Сергей Парамонов

Гладиатор

Глава 1

Операция «Мышеловка»

1995 год.

Владикавказ. Штаб 58-й армии.

Группировка российских войск на Северном Кавказе

В небольшом затемненном кабинете собрались несколько высокопоставленных офицеров Группировки российских войск на Северном Кавказе. Вел совещание коренастый, невысокого роста генерал. Поговаривали, что родом он был не откуда-нибудь, а из Грозного. Генерал, сложив руки за спиной, некоторое время молча прохаживался перед зарешеченным окном.

– Итак, не буду повторяться, товарищи офицеры, дело очень серьезное. Об этой операции, кроме нас с вами, известно лишь трем лицам государства: президенту, министру обороны и руководителю ГРУ. Информация секретная, любая утечка недопустима и будет караться самым жестоким образом. Наш человек, внедренный в террористическую организацию, каждую секунду рискует жизнью. И мы сейчас с вами должны думать не только за себя, но и за того парня. Слово для доклада имеет подполковник ГРУ Сидорченко Павел Евгеньевич. Все вы его прекрасно знаете по прошлым проводимым спецоперациям в месте нашей дислокации. Прошу вас, товарищ подполковник!

Перестав мельтешить перед глазами присутствовавших, генерал сел в свое мягкое черное кресло.

Со своего места поднялся одетый в спортивный костюм тридцатилетний мужчина явно не славянской внешности, обросший бородой на манер боевиков. Он молча оглядел собравшихся. Со стороны могло показаться, что все эти высокопоставленные офицеры решили допросить стоявшего перед ними чеченского сепаратиста. Да, все-таки ГРУ умеет подготавливать свои кадры. В каком только обличье последнее время не представал перед собравшимися этот молодой подполковник ГРУ! Человек в спортивном костюме продолжил совещание:

– Товарищи офицеры, в ходе проведения нескольких запланированных мероприятий из достоверных источников нам стало известно, что в одном из населенных пунктов Чечни – назовем его пунктом Х – в назначенное время состоится поединок двух бойцов очень высокого класса. Во время поединка будет организован тотализатор, входной взнос в который составляет не менее миллиона долларов США.

– Неужели вы хотите предложить нам разместить свои ставки в тотализаторе? – неудачно пошутил один из присутствующих высокопоставленных офицеров с погонами полковника.

– Попрошу вас, господа офицеры, быть повнимательней и посдержанней в своих высказываниях, дело крайне серьезное, – сурово глянув из-под широких бровей в сторону говорящего, парировал подполковник ГРУ. – Итак, самое интересное в этой ситуации то, что, по достоверной информации, воочию наблюдать за этим поединком намереваются наши «близкие друзья»: Басаев, Масхадов, Хаттаб и ряд других так называемых бригадиров. Наша задача – в нужное время в известном нам квадрате обработать территорию всем имеющимся арсеналом, а затем, для подтверждения удачности операции по обезвреживанию глав бандформирований, провести зачистку данного квадрата силами элитных подразделений группировки. Повторюсь, ставка велика, товарищи офицеры. Представилась реальная возможность обезглавить бандформирования. Цель поставленной задачи – отыскать среди живых и мертвых лидеров боевиков для предоставления пусть даже их трупов общественности и проведения информационной борьбы с противником. У меня все; спасибо за внимание, товарищи офицеры, – закончил свой краткий доклад человек в спортивном костюме.

– Есть ли вопросы к подполковнику? Товарищи офицеры, высказывайтесь, – продолжил совещание генерал.

– Насколько достоверной и проверенной является данная информация и о каком квадрате идет речь, товарищ подполковник? – спросил один из сидящих за столом генералов.

– Информация достоверная, подтверждена тремя независимыми источниками. Что касается квадрата, то на данном этапе разработки операции он засекречен. Наш агент, внедренный в бандформирование, в нужное время выйдет на связь и даст нам знать, что все готово. Во избежание утечки информации дата и точное время будут сообщены дополнительно за час до начала операции.

– Да что вы себе позволяете, подполковник? Вы что, нас всех здесь в чем-то подозреваете? Квадрат нам необходим лишь для того, чтобы скоординировать действия по проведению совместной операции. За час это сделать будет невозможно, – вспылил генерал.

– Повторяю, дата и точное время будут сообщены дополнительно за час до начала операции. – Подполковник ГРУ посмотрел своим жестким немигающим взглядом в глаза генералу.

Генерал, поежившись, отвел взгляд в сторону зарешеченного окна. Связываться с гээрушником было небезопасно.

– Итак, подытожим, – продолжил председательствующий на совещании генерал.

– В назначенное время Y силами авиации совместно с наземной артиллерией выжигаем квадрат Х, а затем проводим зачистку территории спецподразделениями. Цель – найти среди живых или мертвых наших фигурантов. Приказываю составить списки участвующих подразделений, распределив и скоординировав при этом совместные действия. Доложить в кратчайшие сроки. Совещание окончено, все могут быть свободны; подполковника Сидорченко попрошу остаться.

Через несколько секунд в кабинете остались лишь двое.

– Павел Евгеньевич, поражаюсь вашей способности перевоплощаться. Если бы встретил где-нибудь на улице, ни за что не распознал бы российского офицера, а принял за отъявленного чеченского головореза. Неужели этому можно научить?

– Товарищ генерал, человека можно научить всему. Расскажу вам недавний случай. С напарником передвигаемся мы в районе Шали на гнилой «копейке» без номеров, в полном, так сказать, окрасе на местный манер. На развилке дорог на корточках сидит молодой чеченец и машет рукой, мол, в ту сторону не езжай, там федералы, но езжай туда, там все в порядке. Вот так, даже местная братия принимает нас частенько за своих.

– Понятно, Павел Евгеньевич. Ну что же, не буду задерживать. Вам необходимо отдохнуть, восстановить свое физическое и моральное состояние, – дружелюбно улыбнулся генерал. – Да, кстати, у меня тут в сейфе есть душевный коньячок, с лимончиком, может, по двести маханем?

– Не откажусь, товарищ генерал, – ответил гээрушник.

Достав из сейфа бутылку коньяка, генерал разлил ее по граненым стаканам и поставил рядом блюдце с аккуратно нарезанным лимоном.

– Ну, Паша, за успешную операцию! – по-отечески улыбаясь и беря стакан, произнес генерал.

– И за нашу победу, товарищ генерал, – проговорил молодой человек в спортивном костюме, похожий на ваххабита.

Допив коньяк, они еще долго сидели, вспоминая парней, которые своей кровью защищали конституционный порядок – и так и остались лежать в этой обожженной чеченской земле.

Глава 2

Зверь

Чечня, Шатойский район

– Зверя надо ставить на бой, клянусь Аллахом, и ставить на кон миллион американских долларов. Это мое последнее слово, Шамиль, больше никто не совладает с Черной Смертью. Это лучший боец Хаттаба, я видел его в деле. Или же следует отказаться от вызова.

– Мы уже приняли брошенный вызов и как мужчины должны держать слово. Но я не уверен в этом вашем Звере, я не видел его в бою, а ставить на темную лошадку, да еще к тому же у которой нет прошлого, «лимон» гринов – перспектива не очень радужная. Черная Смерть – воин, прошедший не одну кампанию, отправивший к Аллаху не одну сотню людей, это убийца от природы. Он владеет несколькими видами единоборств. Говорят, он даже какое-то время обучался в Китае и был признан их гуру, или как там они зовутся. А кто такой Зверь? Ты мне можешь внятно ответить?

– Невозможно предсказать исход боя, но ставить больше некого. Зверь в спарринге уложил Беслана Терского, а в Ичкерии не было равного этому бойцу. Я не раз наблюдал за спаррингами Зверя, и он действительно соответствует своей кликухе. В бою он руководствуется звериными инстинктами, в его глазах читается смерть. Я выставлял его и с боксерами, и с борцами, и с каратеками, и всегда он чувствует их шестым чувством. Он ведет бои всегда по-разному и, главное, непредсказуемо. У него есть не один десяток отработанных до автоматизма нокаутирующих ударов из любой позиции. Не знаю, занимался ли он когда-нибудь профессионально единоборствами, но уверен, что в уличных драках участвовал постоянно. Нет в его действиях отработанной техники, он непредсказуем для соперника и поэтому смертельно опасен для него. И, в конце концов, что мы теряем? «Лимоном» больше, «лимоном» меньше, это значения не имеет; зато открываются перспективы. Побей он Черную Смерть, его можно вывозить на бои к арабским шейхам, а там ставки, как тебе известно, исчисляются сотнями лямов. Так что это хорошая реклама и заявка на проведение серьезных боев.

– Ладно. Бой назначен на восемь вечера, еще есть время подумать. Да, и пока не забыл, распорядись, чтоб его подобающе одели. Пусть дадут самый лучший натовский «камок», а то над нами наши арабские друзья будут смеяться, если мы его выпустим в том, в чем он сейчас одет.

Дверь в комнату открылась, и на пороге появился молодой чеченец.

– Что хотел, Ваха?

Ваха был начальником личной охраны Масхадова, и поэтому все, что касалось командира, проходило прежде всего через Ваху.

– Аслан, там пришла русская женщина и говорит, что ей надо поговорить лично с тобой. Мы ее обыскали, все чисто. Спрашиваю, зачем вам Масхадов и откуда вам известно, что он здесь, и вообще как вы тут оказались? Говорит, это очень важно, и скажет она лично только тебе. Что делать? Может, провокация? Попытать немного, а потом секир башка?

– Ваха, скажи, твои предки на гестапо, случайно, не работали? Все у тебя попытать, а потом секир башка. Пусть зайдет. Только еще раз досмотрите. Сам это сделай. Ступай.

Через несколько минут на пороге комнаты появилась мать одного из тысячи русских солдат. Это была сорокапятилетняя светловолосая женщина в платке, темной длинной юбке и фиолетовой кофте.

Глава 3

Суд

Два года спустя

– Лариса Леонидовна, вас вызывает председатель суда, – приоткрывая дверь, протараторила скороговоркой секретарь судьи.

– Спасибо, Вероника, – ответила молодая судья.

На вид девушке было около двадцати пяти лет. Высокая, со жгуче-черными волосами, подстриженными под каре, с большими голубыми глазами и улыбкой Моны Лизы, она сводила с ума случайных посетителей и завсегдатаев районного суда в те редкие моменты, когда проходила по коридорам суда. Вот и сейчас она шла своей эффектной походкой, на высоких шпильках, подчеркивающих идеальные ножки, оставляя за собой шлейф мужских взглядов.

– Василий Иванович, разрешите?

– Да, да, Лариса Леонидовна, проходите, – улыбаясь, ответил председатель суда.

Он долго и внимательно смотрел на девушку, думая о чем-то своем.

– Знаешь, Лариса, все чаще и чаще вспоминаю твоего отца. Судья был от Бога, да и друзей таких у меня больше никогда не было и не будет. Вчера с Мариной вспоминали, как ездили к вам на дачу. Леонид с Надеждой тогда были еще живы.

Василий Иванович на минуту замолчал, глядя в окно.

– Так вот, вспоминали тебя, как ты еще совсем малышкой – сколько тебе тогда было, наверное, восемь лет? – сказала нам, что, когда вырастешь, будешь, как и папка, судьей. Твоим словам тогда никто значения не придал. Да и Леонид не хотел, чтобы ты пошла по его стопам. Но человек предполагает, а Господь располагает. Сегодня месяц, как ты в должности судьи, с чем от всего сердца позволь тебя поздравить! Пожелать, так сказать, профессионального взросления. Будь мудрой в принятии решения, всегда взвешивай на весах правосудия все «за» и «против». Если это необходимо, обращайся ко мне за советом. Хотя судейская этика этого не дозволяет делать, но бывают случаи, когда одна голова – хорошо, а две – лучше.

– Спасибо, Василий Иванович. Сегодня пять лет, как папы и мамы не стало. Месяц, как я работаю в суде, и сегодня у меня оглашение первого приговора. Вот такие стечения обстоятельств, – сказала Лариса, и ее глаза наполнились слезами.

Василий Иванович поднялся со своего кресла. Он подошел к ней, сел рядом и по-отечески обнял. Несколько минут они просидели молча. Лариса прижалась, как маленький ребенок, к его груди, а он еще некоторое время гладил ее волосы.

– Нелепая смерть. Ты ведь знаешь, я вел дело этого милиционера. Экспертиза установила, что он был в состоянии алкогольного опьянения, и именно это обстоятельство повлияло на ДТП, в котором погибли твои родители. Я дал ему наказание по максимуму. Но, к сожалению, Леонида и Надежду не вернуть, – сказал Василий Иванович и глубоко вздохнул.

Он встал из-за стола, открыл сейф и достал две хрустальные рюмки и блюдце с нарезанным лимоном. Нажал кнопку на телефоне:

– Наталья Игоревна, меня ни для кого нет.

Разлив по рюмкам коньяк, снова сел рядом с Ларисой.

– Лариса, давай помянем твоих родителей. Светлая им память, и пусть земля им будет пухом. Они всегда будут жить в наших сердцах.

Лариса, сморщившись, выпила содержимое рюмки и закашлялась.

– Сейчас отпустит, Лариса. Коньяк – верное средство для снятия стресса.

Лариса, вытирая слезы, молча кивнула головой.

– Лариса, ты мне как дочь, но почему-то последние новости я узнаю не от первоисточника, – сказал председатель суда и, улыбаясь, заглянул в ее голубые глаза.

– Вы о чем, дядя Вася?

– Ну вот, хоть дядей Васей назвала. Я уж и забыл, когда ты меня так называла, – и он снова, улыбаясь, заглянул в ее глаза. – Да дошли до меня слухи, что завелся у нас в суде некий адвокат Барбусов. Он каждое утро заходит в суд с большим букетом роз, который, по всей вероятности, оказывается у тебя на столе. А я об этом узнаю последним. Непорядок, одним словом. Насколько я помню, у нас с тобой договоренность, что я буду посаженным отцом на твоей свадьбе. Или это все несерьезно – сплетни, наговоры? – спросил Василий Иванович и хитро улыбнулся.

– Дядя Вася, да я вам про него рассказывала, это же Вадим, моя первая любовь. Мы ведь с ним в разных городах учились. Развела нас судьба на некоторое время; он меня искал, а я – его. А встретились здесь, в суде, случайно. Захожу на процесс, а он за адвокатским столом сидит, – такое, пожалуй, только в романах прочитаешь. Насчет цветов информация верная; ну, а по поводу остального могу заверить, что ты, дядя Вася, первым об этой новости узнаешь, и посаженным отцом на моей свадьбе, если она когда-нибудь состоится, будешь именно ты. Ближе и роднее тебя у меня никого нет, – сказала Лариса.

– Ну, так-то оно лучше. А я-то грешным делом обиделся на тебя. Да, кстати, Лариса Леонидовна, что за приговор ты сегодня оглашаешь?

– Чеченское дело, – ответила Лариса и глубоко вздохнула. – Не знаю, что со мной творится, дядя Вася, но я уже месяц не сплю по ночам. А если и удается вздремнуть, то мне мерещатся обстоятельства этого жуткого уголовного дела.

Василий Иванович крепко обнял Ларису.

– Это я, дурак старый, во всем виноват. Нужно было не отписывать тебе его. Но я и представить не мог, что все так закрутится, – за это и корю себя. Ты знаешь, в любой профессии есть свои скелеты в шкафу. Наша профессия – не исключение. Я ведь судьей уже тридцать лет и за это время много чего насмотрелся. По большому счету, каждого второго, проходящего через суд, надо оправдывать: кого за недоказанностью, кого за непричастностью. И все это понимают. Но открою тебе один секрет. Как и в любой профессии, у нас есть план, в том числе и по оправдательным приговорам. По России, если я не ошибаюсь, он установлен в полтора процента от общего числа рассмотренных дел. На долю Ростовской области выпадает около пятидесяти оправдательных приговоров в год. И только попробуй нарушить этот установленный лимит – сразу поставят на вид со всеми вытекающими последствиями. Ибо если этот процент нарушить в масштабах страны, то это как минимум подорвет репутацию судебной власти в глазах населения. Оправдательный приговор в каждом конкретном случае указывает на то, что следователь, который вел уголовное дело, прокурор, который утверждал обвинительное заключение, и судьи, которые бесконечное количество раз продлевали нахождение под стражей, ошибались. А ведь они все получают зарплату, которая формируется за счет налогоплательщиков. А это значит, что в стране может начаться хаос. Ведь оправданные имеют право на реабилитацию и денежную компенсацию из бюджета. Дабы держать баланс, нам и устанавливают количество оправдательных приговоров, превысить которое мы не имеем права. Поэтому иной раз судьи закрывают глаза на бесчисленных бомжей, которым подкидывают где патроны, где наркотики… Ты знаешь, грустно. Когда мы учились с твоим отцом в Академии правосудия, то мечтали быть беспристрастными, но жизнь все расставила по своим местам.

– Вот это меня и гнетет, Василий Иванович. И я просто уверена, что мне лучше всего уйти из судебной системы, пока она меня не отравила, – проговорила Лариса.

– Все-таки твой отец был прав, когда говорил, что ты не должна идти по его стопам. Я приму твой выбор, каким бы он ни был. Но самое главное – взвесь все «за» и «против», договорились?

– Да.

– Совсем забыл: сегодня звонили из областного суда, просят допустить прессу на оглашение приговора по чеченскому делу. Я не вижу препятствий. Ты со мной согласна? Не каждый день рассматриваются такие жуткие дела.

– Да, Василий Иванович, прессу допущу. Разрешите идти, надо еще допечатать приговор.

Василий Иванович еще долгое время смотрел на дверь, за которой исчезла Лариса, налил рюмку и махнул ее, закусив лимоном.

– Только бы не сгорела на работе наша Лариса Леонидовна, – пробормотал он себе под нос.

Лариса вернулась в свой кабинет. На столе стоял огромный букет белых роз, который наполнил кабинет сладким запахом. Она наклонилась над букетом и вдохнула нежный аромат. С тех пор как она снова встретила Вадима Барбусова, ее жизнь наполнилась смыслом. Вот уже месяц они были неразлучны, и каждое утро, входя в свой кабинет, она видела на столе огромный букет цветов, и безумная радость наполняла ее сердце.

До оглашения приговора оставалось чуть более двух часов.

Дверь в кабинет приоткрылась:

– Лариса Леонидовна, там с телевидения приехали, просят дать разрешение на установку аппаратуры в зале судебного заседания, – проговорила секретарь.

– Вероника, за полчаса до оглашения приговора запустишь их в зал судебного заседания и проинструктируешь о порядке в судебном заседании, – ответила молодая судья и погрузилась в составление приговора.

Настенные часы показали, что до оглашения приговора осталось пять минут. Лариса достала из дамской сумки зеркальце и губную помаду и накрасила губы. Потом встала из-за стола, взяла только что напечатанный приговор и вышла из кабинета. Через мгновение она вернулась и надела черную мантию судьи, забыв от волнения сделать это раньше. Налив в стакан холодной воды, осушила его до дна и, взяв приговор, вышла из кабинета.

Зал судебного заседания был переполнен. В железной клетке на скамье подсудимых сидел худощавый мужчина. На вид ему можно было дать тридцать пять лет, хотя на самом деле ему было чуть больше двадцати. Его рассеянный взгляд был устремлен в большое окно. Телевизионщики расположились в углу и настраивали свою технику.

– Игнат, нужен крупный план подсудимого, и время от времени накатываешь крупным планом на судью. Вот и все кино, – проводил последний инструктаж главный из телевизионщиков.

– Встать! Суд идет.

В зал судебного заседания вошла Лариса в черной мантии и с такими же жгуче-черными волосами, подстриженными под каре.

– Именем Российской Федерации, – проговорила судья, и ее голос задрожал в гробовой тишине. – Судья Пролетарского районного суда города Ростов-на-Дону установил…

Посудимый вцепился руками в железные прутья клетки. Костяшки на его руках побелели, но выражение лица было спокойным. Телевизионщик взял крупным планом подсудимого, показал своему коллеге недвусмысленный знак сжатого кулака с вытянутым вверх большим пальцем и тут же перевел камеру на судью, взяв крупным планом дрожащие руки.

Подсудимый молча смотрел на судью своим отрешенным взглядом.

– …кинул нож, который попал в сердце Карины… От данного ножевого ранения наступила смерть потерпевшей, – губы судьи задрожали, глаза заблестели.

Она взяла графин, налила в стакан воды и поднесла ко рту. Часть воды выплеснулась на черную мантию, что не осталось без внимания как зрителей в зале, так и телевизионщиков. Лариса беглым взглядом окинула человека в клетке и продолжила зачитывать приговор…

– …подсудимый наносил удары ножом до тех пор, пока не был нейтрализован сотрудниками специального подразделения. Согласно судебной экспертизе, на теле убитого афганца было тридцать пять колото-резаных ран, от которых наступила смерть, – проговорила судья и снова бросила беглый взгляд на человека в клетке.

Лариса еще долгое время читала приговор. Ее ноги подкосились. Чтобы не упасть, она облокотилась на высокую трибуну и дрожащим голосом закончила:

– Именем Российской Федерации подсудимого признать… – гробовая тишина повисла в воздухе…

– …невиновным, в силу отсутствия в его действиях состава преступления. Освободить, выпустив из-под стражи немедленно.

Подсудимый все так же стоял, вцепившись руками в железные прутья, и смотрел на судью. По залу пробежал ропот. Телевизионщик поймал крупным планом подергивающееся лицо Ларисы и поднятым вверх большим пальцем отрапортовал напарнику.

Глава 4

Дорога

1995 год

– Рота, подъем!

«Что за бред? И что за голос? – пронеслось в сознании одного из новобранцев, лежавшего на кровати полутемной казармы. – Как я сюда попал, и вообще, где я нахожусь? Так, спокойно, все по порядку…»

Новый, 1995 год, веселая компания и провал в памяти, смутные очертания происходящих событий. Память постепенно возвращалась, но голова раскалывалась; можно было сделать вывод, что праздновали несколько дней. Да, вспомнил: пришла повестка о явке в районный военкомат. К чему такая спешка – вся страна гуляет, не могли подождать, пока кончатся все праздники? Итак, проводы, родители и родственники невеселы, так и норовят дернуть военкома за рукав и задать один и тот же вопрос:

– Куда их везут?

Но военный, улыбаясь широченной улыбкой, звучным тембром, чтобы всем было слышно, уже не первый раз отвечает:

– Байкал – чудное место, природа там удивительная; правда, очень холодно.

– Команда 415, по вагонам…

На перроне остаются пьяные друзья, бренчащие на гитарах, плачущие матери, растроганные отцы, юные красавицы, которые, пытаясь перекричать гул вокзала, кидают вслед уходящему составу самые сокровенные слова.

Парень, о котором пойдет речь, обычный восемнадцатилетний пацан. Зовут его Сергей Шахов.

Состав постепенно набирает ход, за окнами мелькают заснеженные пейзажи, водка льется по стаканам – и опять провал в памяти.

– Земляк, держи, – показывая в улыбке золотые зубы, протягивает снизу стакан светловолосый крепыш. – Мы тебя закинули наверх, чтобы ты отдохнул.

«А крепыш – парень вроде ничего, надо бы к нему присмотреться», – глотая водку, подумал Сергей и, спрыгнув со второй полки, чуть пошатываясь, отправился покурить.

В полутемном тамбуре, изящно держа длинную сигарету, стояла женщина лет тридцати в обтягивающем ярко-красном спортивном костюме. «Молния» на олимпийке была расстегнута чуть ниже того места, откуда открывался удивительный вид на упругую грудь, манящую к себе каждого, кто случайно мог это увидеть.

– Ты, наверное, тоже солдатик? – выпуская тонкой струйкой дым, спросила она.

– Наверное, – прикуривая сигарету, ответил Сергей.

Парень вызвал интерес у этой уверенной, знающей себе цену женщины. Высокий лоб, зелено-карие, не по годам умные глаза с поволокой, коротко стриженные черные волосы, правильные черты лица, и это в сочетании с высоким ростом и хорошей фигурой, которую можно было угадать под облегающей одеждой в полумраке тамбура.

– Вас везут на войну?

– На какую войну? – выпуская дым, удивился Сергей.

– Ты что, последние две недели не смотришь телевизор? Как тебя зовут?

– Сергей.

– У тебя есть девушка?

Они стояли друг напротив друга, в этом темном прокуренном мирке уходящего вдаль состава. Вагон качнуло, и два тела на секунду прикоснулись друг к другу.

– Земеля, а мы тебя потеряли, – вваливаясь в тамбур, произнес сосед с золотыми зубами. – Добрый день, мадам, вы не обижали нашего друга? – проглатывая окончания, обратился он к женщине.

– Его обидишь, – глядя на Сергея, с улыбкой ответила та.

– Земеля, этот военком совсем разошелся! Ты прикинь, обыскал все купе, забрал все спиртное и вылил его в сортир. Ты вроде с ним на призывном о чем-то балакал. Может, решишь с ним наши проблемы? Я с пацанами поговорил; будь нашим делегатом, он в третьем купе едет.

Потушив сигарету в подвешенной на окне вагона консервной банке, подмигнув попутчице, Сергей, пошатываясь, отправился в купе номер три.

– Можно к вам? – открывая дверь, спросил он.

– Можно Машку за ляжку или козу на возу, а в армии «разрешите». Понятно, боец?

«Прикольно задвинул!» – отметил про себя Сергей.

– Да какой из меня боец, майор…

Мимика военного в секунду изменилась.

– Товарищ майор, так, кажется, правильней, – улыбнувшись, промолвил парень. – Башка, блин, трещит. У меня в рюкзаке бутылочка коньяка есть.

Военный остановил на нем свой тяжелый немигающий взгляд, чуть помедлил и, махнув рукой, сказал:

– Тащи, а я пока закуску нарежу…

– Ну как, земеля, приболтал майора?

Сергей скинул рюкзак с третьей полки, достал две бутылки коньяка и пакет с апельсинами.

– Давай за знакомство, – протягивая фиксатому бутылку, сказал он.

– Сергей Немков, погоняло Фикса, – разливая по стаканам, ответил фиксатый.

– Значит, тезки мы с тобой. А я на Шаха отзываюсь. Ну, я погнал к майору, а то придет на розыски.

В купе майора царил запах домашней пищи. Умело сервированный стол позволял сделать вывод, что в дорогу офицера явно кто-то собирал. На столе громоздились бутерброды, солененькие огурчики, склянки с какими-то блюдами, салат, нарезки, аккуратные куски птицы, салфетки. Два граненых стакана стояли в центре стола.

– Я хотел тебя уже искать, а ты тут как тут! Разливай-ка свой коньячок да давай за знакомство. Меня Николай Николаевич зовут, – протягивая свою огромную руку, промолвил майор.

– А я Сергей Шахов, – ладонь парня утонула в руке майора.

От выпитого коньяка по всему телу растекалось тепло; беседа, как говорится, становилась душевной. Глядя на заснеженный пейзаж за окном, Шахов слушал историю этого уже немолодого военного, поскитавшегося по бесчисленным гарнизонам великой державы под названием СССР. История молодого курсанта, познакомившегося с очаровательной жительницей Петербурга, в то время еще Ленинграда, виляя по лабиринтам времени, привела рассказчика в этот уносящийся вдаль состав.

– Дочка у меня – красавица, Анастасией зовут. Обязательно, как отслужишь, приезжай в гости, познакомлю. Парень ты вроде хороший…

Бутылка коньяка была давно пуста, а настроение только начало подниматься.

– Николай Николаевич, а может, продолжим в вагоне-ресторане? Деньги у меня есть.

– Я за любой кипиш, кроме голодовки, – ответил майор.

Передислоцировавшись в вагон-ресторан и заказав у официантки Наташи бутылочку беленькой и закуску, новые знакомые продолжили разговор. Сергей вспомнил свою первую любовь. Ее звали Ирина. Это было в десятом классе, в день рождения одного из одноклассников. Шумная веселая компания собралась за красиво сервированным столом; девушка в тот день сидела напротив него. Уже несколько лет она ему нравилась. Русые волосы локонами ложились на ее нежную шею; голубые глаза, в которых можно было утонуть, время от времени прикрывались пышными ресницами. Легкий румянец, манящие к себе соблазнительные пухленькие губки; глубокий вырез блузки подчеркивал изумительные по красоте очертания юной девичьей груди. Несколько лет назад она случайно прикоснулась к его руке, и эти ощущения до сих пор оставались в его памяти. Такой нежной и шелковистой кожи он больше никогда не встречал. Приударить за этой роскошной девушкой пытались не только старшеклассники, но и более взрослые парни.

До сегодняшнего дня из спиртного Сергей пил, пожалуй, только пиво, но почему-то сегодня ему хотелось казаться взрослым, и он смело опрокидывал рюмки с водкой одну за другой. Стеснение постепенно прошло, и он уже смело смотрел в ее небесные глаза. Ирина время от времени останавливала свой взгляд на нем, и легкая улыбка скользила по ее лицу. «Сегодня или никогда», – подумал Сергей и решительно придвинул свою ногу под столом к ноге Ирины. В тот же миг он уловил ее удивленный немигающий взгляд. Глядя друг другу в глаза, не обращая внимания на происходящее вокруг, они как будто провалились во времени. Сердце, казалось, вот-вот выскочит у него из груди, кровь с силой пульсировала в голове. Не отрываясь от девушки, Сергей подошвой своей стопы стал медленно поглаживать ее ногу, подниматься выше и выше; пальцами ноги он уже почувствовал ее округлую коленку. Ни на миг не отрываясь, Ирина смотрела в его глаза, ее губки слегка приоткрылись, бедра на секунду напряглись, но лишь для того, чтобы в следующую секунду расслабиться. Молча глядя друг другу в глаза, они делали первые шаги в страну под названием любовь. Ирина взяла в руку фужер шампанского, поднесла его к губам. Медленно отпивая шипучий напиток, она на мгновенье прикрыла глаза…

– Сережа, можно пройти? – спросила подвыпившая одноклассница Нелька, сидящая рядом за столом.

Маленький мирок был разрушен.

– Давайте танцевать, – включая магнитофон, сказал старший брат именинника. Из колонок зазвучала медленная композиция «Скорпов».

– Потанцуем? – вставая из-за стола, спросил Сергей.

Два тела прижались друг к другу, легкая дрожь побежала по ее телу, неизведанное чувство охватило их обоих. Запах ее волос дурманил и пьянил.

– Твои волосы пахнут душистыми травами, – шепнул Сергей.

Дрожь била ее тело, дыхание учащалось. Парень еще крепче прижал ее к своему телу и нежно поцеловал в шею. Дрожь девушки передалась Сергею, и он попытался поцеловать ее в губы.

– Не надо, Сережа, – хриплым голосом произнесла Ирина.

Танец закончился, и они разошлись по своим местам. Веселье было в самом разгаре, когда Сергей почувствовал страшную тошноту; молодое, не привыкшее к спиртному тело отторгало выпитое. По рассказам одноклассников, Сергея долго рвало, и девочки пытались привести его в чувство, поливая холодной водой; Ирина принимала в этом процессе самое активное участие. Потом его под белы ручки доставили домой и сдали маме. Ох, как же болела на следующее утро голова! Первое похмелье было поистине страшным; казалось, что кто-то сидит внутри и дрожит.

– …Ты меня хоть слушаешь? – закусывая после очередной рюмки, спросил майор.

Прикуривая сигарету, Шах кивнул.

– Давайте к нам за стол, девчонки, – обратился Шах к сидящим за соседним столом двум официанткам. – Меня сегодня в армию забирают, а это мой командир Николай Николаевич.

Через несколько минут к ним за стол подсел директор ресторана, крупный лысый осетин лет пятидесяти. Шах достал смятые купюры и, не считая, передал одной из официанток. К столу приглашались случайно проходящие зеваки, и незаметно вагон-ресторан превратился в единые проводы. Кто-то затягивал грустную песню, кто-то молча икал, дирижируя руками; майор ненавязчиво поглаживал рукой коленку одной из официанток, сидящей рядом с ним. Лысый осетин, взяв граненый стакан, призвал всех к вниманию и стал рассказывать:

– Это было очень давно. Во Флоренции жил молодой художник. Он был юн и видел нашу жизнь в розовых и голубых красках, видел в жизни только хорошее. И вот на пике своего таланта он решил нарисовать картину и отобразить на ней все хорошее, что есть в жизни. Художник долгое время ходил по просторам Флоренции и, зайдя в одну деревушку, увидел новорожденного. Его глаза были голубы, волосы светлы и курчавы, и люди, глядя на этого малыша, говорили: это ангел спустился с небес. Картина выставлялась в лучших галереях Флоренции, и приходящие посмотреть на нее говорили: это ангел, спустившийся с небес. Прошла жизнь, художник постарел и понял, что в жизни присутствуют не только розовые и голубые краски, но есть черные и темные оттенки, есть на Земле зло. Он решил нарисовать картину и отобразить на ней то зло, которое присутствует на Земле, нарисовать дьявола. Долго ходил он по просторам Флоренции и, зайдя в одну горную деревушку, он увидел то ли человека, то ли зверя, прикованного к скале. Тот рычал и кидался даже на тех людей, которые его кормили. Художник нарисовал портрет этого существа. Картина выставлялась в лучших галереях Флоренции, и люди, приходящие посмотреть на нее, с ужасом замирали и говорили: это дьявол, он поднялся из-под земли. Но как только художник сделал последний мазок на холсте, он увидел слезу, скатившуюся по щеке существа. «Зверь, почему ты плачешь?» – спросил художник. И зверь ответил: «Художник, ты не помнишь меня. Очень много лет назад ты меня уже рисовал, и тогда я был голубоглазым белокурым мальчишкой». Так вот, Сергей, я пью за то, чтобы, с какими бы испытаниями тебе ни пришлось столкнуться, в твоей жизни всегда оставались розовые и голубые краски, а темные и черные оттенки обходили тебя стороной.

– Спасибо, отец, – проглотив водку, произнес Шах. Он уже несколько минут чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

– А я хочу выпить, чтоб ты, Сережа, вернулся живым домой из армии и чтобы побыстрее кончилась эта проклятая война, – произнесла из-за соседнего столика одна из сотрудниц вагона-ресторана, это ее взгляд уже несколько минут жег его затылок. Этот вызывающий и в то же время гордый взгляд завораживал.

– Спасибо. – Шах снова вытащил из кармана несколько мятых купюр и протянул их только что говорившей девушке. – Нам бы еще водки и чего-нибудь закусить… Оксана, вас, кажется, так зовут?

– Да, а ты мне не поможешь на кухне?

– Не вопрос, – прикуривая сигарету, ответил Шах.

– Я хочу выпить с тобой шампанское на брудершафт, – открывая холодильник, сказала она.

Спустя несколько мгновений она остервенело целовала парня…

Через несколько минут они принесли разгоряченной компании закуску. Их краткое исчезновение никто не заметил.

Застолье продолжалось до двух часов ночи. Взяв еле стоящего майора под руки и простившись с работниками ресторана, Шах отправился спать. Расставшись с офицером, он забрался на свою верхнюю полку, и воспоминания снова нахлынули на парня.

…Отношения с Ириной развивались стремительно. Прошел год. Каждый день они проводили вместе: утром в школе, вечером, держась за руки, бестолково слонялись по улицам города. Каждая скамейка была знакома этой паре. Они были счастливы, смело строили планы на будущее, мечтая пронести свою любовь через всю жизнь. Но…

После распада «союза нерушимого республик свободных» и краха Берлинской стены демократия уверенной поступью вошла на великие просторы молодой России. Ветер перемен был непредсказуем. В те годы русские немцы потянулись толпами на историческую родину.

– Малыш, тебе пора домой, – чмокая Ирину в щеку, сказал Сергей. – Ты плачешь, солнышко, что случилось?

Она уже рыдала у него на плече.

– Сереженька, мы уезжаем в Германию, навсегда.

– В какую еще Германию, малыш?

Сергей уже с трудом понимал, что она говорила.

– Я не хочу никуда ехать, я останусь с бабушкой; мама не против, а отец, я его ненавижу, говорит, что я поеду с ними. – Она рыдала навзрыд.

Прошло несколько недель, приближался час расставания.

– Сереженька, пожалуйста, не приходи на вокзал провожать меня, я не выдержу этого…

Она стояла на перроне со своими родителями и смотрела по сторонам, пытаясь выловить в людском потоке знакомую фигуру. Сергей стоял в тени кустарника метрах в ста от нее. Увидеть парня с ее места было невозможно. Он обещал ей, что не придет на вокзал, и они попрощались несколько часов назад. Сердце разрывалось от переживаний; он видел ее, такую родную и любимую, маленькую и беззащитную, его любимую девушку, которая через несколько минут должна была сесть в вагон и уехать далеко-далеко. Ирина почувствовала, что Сергей стоит в тени кустарника, сделала один нерешительный шаг, потом еще один и побежала в темноту.

– Ирина, стой, ты куда! – заорал отец.

Сергей, преодолевая расстояние, бросился ей навстречу. Два влюбленных сердца снова были вместе.

– Я люблю тебя, – шептали друг другу парень с девушкой. Слезы катились как по ее щекам, так и по его.

Сколько прошло времени, было непонятно, но посадка в вагоны заканчивалась. Сергей услышал голос ее мамы, которая, уводя Иру в вагон, говорила, что они с ней обязательно встретятся. А через мгновение он уже потерял из виду вагон, в котором уезжала его первая любовь.

Вернувшись домой, закрывшись в комнате с мокрыми от слез глазами, Сергей взял в руки гитару… За окном светало. Медленная мелодия легла на слова гимна любви.

Ты к окну садишься, пряча грусть, а время

Маленькой стоянки скоро истечет.

На стекле дождинки, это плачет осень,

Ты же улыбнись мне, помаши рукой.

Осень, осень, осень, ты – дожди и грусть.

Осень, осень, осень, лето не вернуть…

…Под стук набирающего обороты состава Сергей уснул.

Рано утром, сделав пересадку в Ростове, команда прибыла на сборный пункт города Батайска. Растянувшаяся команда стала подниматься вверх по лестнице в казарму, и вдруг поток поднявшихся новобранцев стал выдавливаться на улицу, слышался шум потасовки. Из казармы выскочили несколько десятков солдат, и эти две группы, одна из которых была еще одета в разношерстную одежду, другая уже жила по законам армейской жизни, стояли друг напротив друга, готовясь в следующую секунду броситься в бой.

– Эй, длинный! – обратился Шах к амбалу в обтягивающей тело тельняшке. – Давай-ка один на один. – Он немигающим, спокойным взглядом смотрел в глаза выбранной жертве.

Амбал, в свою очередь, рассматривая Сергея, отметил про себя, что соперник однозначно уступает ему в физических данных, но взгляд его пугал, и ему, отслужившему весь срок службы, становилось неуютно на этом готовящемся к бою поле битвы. Шах, привыкший к уличным дракам, прочитал страх и неуверенность в глазах амбала, и бой был выигран, так и не начавшись. Он сделал шаг в сторону амбала, но чья-то рука схватила его сзади за плечо. Сергей, умело вывернувшись, сделал подсечку и оказался на поваленном в снег незнакомом военном в камуфляжном бушлате с двумя большими звездами на плечах.

– Ничего себе, – вымолвил сорокалетний офицер, поваленный в сугроб.

Подоспевший майор Николай Николаевич уже стягивал Шаха с подполковника, командира этой воинской части.

– Да он у тебя сумасшедший, майор! Посмотри в его глаза, ему надо бы поостыть на морозе.

Поднявшийся военный снова попытался схватить Шаха за рукав, и действие повторилось с поразительной точностью; казалось, подполковник упал именно в тот же самый оставленный в сугробе след. В сотые доли секунды подоспевшие откуда-то военные скрутили Шаха и, подведя к какой-то трубе, пристегнули наручниками. Поднявшись второй раз из сугроба, словно возрождающийся из пепла феникс, подполковник уже не пытался схватить Сергея за рукав, а лишь крякнул и произнес:

– Встретил команду на свою голову – два раза опрокинули. Пусть с часок померзнет, – обратился он к военному, только что пристегнувшему Шаха к трубе.

– Есть, товарищ подполковник! – козырнул военный.

Ближе к вечеру стало известно, что они проведут здесь еще, по крайней мере, сутки, а потом на самолет – и в Забайкальский военный округ.

…Рев взлетающего самолета заложил уши, сборная команда, рассевшись на полу грузового лайнера, готовилась к долгому перелету. Приземлившись для дозаправки в Свердловске, лайнер взял курс на Читу.

По прилете в Читу новобранцев загнали в баню, переодели в форму и отправили в часть для прохождения военной службы. Перед строем, стоявшим в казарме, держа руки за спиной, расхаживал бравый усач.

– Вы прибыли в учебный танковый полк, в котором проведете несколько месяцев своей сознательной жизни, научившись при этом водить боевую технику. Я ваш командир роты, обращайтесь ко мне не иначе как товарищ капитан; с остальными офицерами нашей роты вы познакомитесь завтра. Так как время сейчас позднее, знакомство с вами перенесем на завтра, а сейчас ефрейтор Малышев поможет вам разместиться на ночь… Малышев, командуй.

И усач покинул расположение казармы.

Теперь перед строем расхаживал прыщавый белобрысый паренек.

– Итак, солдаты, сейчас мухой справа по одному по порядку разбегаемся по шконкам, и через пять минут я никого шатающимся не наблюдаю. Время пошло, бойцы.

Укрывшись теплым одеялом, Шах задремал. Проснувшись от жажды, он отправился в туалет. Зайдя в него, он увидел стоящего на кулаках парня из его команды, рядом с которым находился прыщавый ефрейтор.

– Тебе, я смотрю, тоже не спится, – обратился прыщавый к Шаху. – Упал рядом на пол.

Сергей взял его за кадык и немного потянул вверх.

– Ты кто такой, придурок?

– Я ефрейтор, – задыхаясь, промолвил тот.

– Что такое «ефрейтор»?

– Старший солдат.

– Старший солдат? – Шах еще сильнее сжал кадык прыщавого. – Вали отсюда, товарищ старший солдат.

Припав к крану, он стал жадно глотать ледяную воду. Стоявший несколько секунд на кулаках пацан с уважением смотрел на Сергея.

Через несколько минут Шах снова провалился в глубокий сон.

Глава 5

Рота, подъем!

– Рота, подъем!

«Значит, я уже в армии. Пора служить на благо Родины», – наматывая на ноги какие-то тряпки, думал Шах.

Толкотня в умывальнике, построение на плацу, плотный завтрак, затем знакомство с командным составом роты. Рота была поделена на четыре взвода, у которых имелись свои лейтенанты и несколько сержантов. У этих упитанных сержантов была своя мода – бляхи ремней болтались у них где-то между ног, из-под заглаженных наверх зимних шапок выглядывали отросшие курчавые чубы.

Первый день службы прошел в бесконечных занятиях, прерывающихся пятиминутными перекурами.

– Рота, отбой! – послышался голос дневального.

Смотря в темный потолок казармы, Сергей снова вспомнил Ирину, те великолепные дни, когда они были вместе, любили друг друга и жили этим чувством, считая себя самыми счастливыми на свете. Он, кажется, знал каждую клеточку ее тела, ласкал и любил все родинки на ее теле, наслаждаясь сам и даря наслаждение. Они проводили часы в изучении обнаженных тел друг друга, но расстаться с непорочностью решили в брачную ночь. Почему так несправедлива жизнь, почему они расстались, зачем она уехала? Малышка-Иришка, где ты сейчас? Какое-то время они переписывались. Она писала письма о том, где их временно поселили для изучения азов немецкого языка. Делилась впечатлениями от увиденного. На всю жизнь ему запомнились несколько строк одного из ее писем…

«Живем мы на берегу озера. Уже очень холодно, и птицы давно улетели в теплые края. Но стая лебедей почему-то не улетает на зимовку. Я долгое время не могла понять почему. Стая состоит из 10—12 белых лебедей и одного черного. У черного, как я поняла, что-то с крылом, и вся стая ждет, пока он сможет подняться с ними в небо. Сереженька, мне так жалко их, мне кажется, они не успеют добраться в теплые страны.

Целую, скучаю, люблю, твоя Ирина

Р.S. Не обращай внимания на размазанные буквы, я плакала.

Забыла, вот тебе мой поцелуйчик…»

Внизу текста Ирина в каждом письме оставляла отпечаток своих накрашенных губок. Сергей поднес письмо к губам и поцеловал оставленный след. «Малыш, я тебя люблю…»

– Рота, подъем! – раздался где-то вдалеке голос. Сильный толчок сотряс койку. Открыв глаза, Сергей увидел усатого командира роты капитана Оличинского.

– Команда для всех солдат, одеваемся и строимся в центральном проходе!

Краем глаза Шах улавливал, что большинство уже одетых солдат строились посредине казармы; некоторые, как и он, еще одевались, но были и те, которые еще видели сны. «Отменный же у них сон!» – подумал Сергей. Сержанты во главе с командиром роты ходили меж коек и ударами сапог о металл будили спящих. Через несколько минут вся рота стояла в центральном проходе. Начался еще один день армейской жизни…

Уже вечером, проходя мимо кабинета командира роты, Шах столкнулся с ротным старшиной. Пьяный усатый детина лет тридцати, как выяснилось позже, мордвин, проходил военную службу по контракту и тратил почти все свое время на самоутверждение среди солдат срочной службы.

– Эй, тело, мухой принес мне живую сигарету, – обратился он к проходящему мимо Шаху.

Тот попытался пройти мимо, не обращая внимания на подвыпившего мордвина.

– Ты чего, солдат, не слышал приказа старшины?! – и мордвин, схватив Сергея, дернул его на себя. Сгруппировавшись и поддавшись направлению движения, Шах быстро выбросил локоть навстречу этому пьяному детине весом 130 килограммов. Раздался глухой стон, и мордвин рухнул на пол.

– Рота, смирно! – раздался крик дневального, и в казарму вошел командир батальона подполковник Шубин. Мордвин пытался подняться с пола, прикрывая окровавленный нос.

– Что случилось, старшина? – поинтересовался у него Шубин.

– Да солдат какой-то бешеный драться кинулся.

– Что случилось, рядовой? – обратился Шубин к Сергею.

– Упал, очнулся, гипс, – улыбнувшись, ответил тот.

– Да тебе, я смотрю, смешно! Разбил нос старшине – и рад. На нашу гауптвахту его, Оличинский! – сказал он стоящему в окружении других офицеров командиру роты.

Через 30 минут сержант Михайлов вел Сергея на гауптвахту.

– Тебе еще повезло, Шахов, что комбат отправил тебя на нашу гауптвахту, а не на гарнизонную, вот там был бы тебе конец. А у нас в полку ее как таковой нет уже полгода – так, только караульное помещение для наряда, ну и пара-тройка пустых старых камер. Я недавно в них ремонт делал, пока по залету сидел. День-два посидишь, да и отправят в роту. Там даже замков нет, просто накидные, без ключей. Единственное, что холодно, минусовая температура, сосульки в камере висят. Так я на ночь в караульное помещение ходил спать, а утром – назад в камеру. Главное, чтоб начкар не увидел. Там в первой камере, в правом углу, что-то наподобие батареи имеется, так ты рукой пошарь: мне пацаны сигареты закидывали, может, и не отсырели. А со старшиной ты попал, он теперь с тебя не слезет, мордвин еще тот… Через него один малый на Тикси залетел, а там в туалет по канату ходят, чтоб не потеряться. Нос ты ему красиво подровнял; я, правда, не видел, пацаны сказали. Так что жди теперь подляны от него. Мы от этого мордвина в свое время тоже натерпелись, но чтоб нос ему расквасить, так это все на словах да в мечтах о «гражданке». Как говорят, ты за себя да за того парня ему нос «поправил». Выйдешь с губы, обмоем это дело. Пацан ты правильный…

Михайлов нажал на звонок над металлической дверью и передал Сергея розовощекому лейтенанту, начальнику караула. Шаха закрыли на навесной замок в первой камере. В камере было сыро и холодно, и уже через полчаса зубы стали стучать. Сергей, укутавшись в шинель, сидел на корточках в углу и пытался уснуть.

Где-то вдалеке послышались голоса, и через несколько минут в камеру завели еще одного залетчика. Шах видел этого парня в своей роте, несколько дней назад его перевели из соседнего полка пехоты. За невысоким крепышом с тех пор закрепилась кликуха Пехота. Он был дагестанцем, держался в роте обособленно и с достоинством, не вступая в образовавшиеся группы.

– Хвала героям, Серый! – протягивая руку, сказал Пехота. – Видел, как ты мордвина свалил. – Он сел рядом с Шахом. – Холодно здесь, сейчас бы покурить. – Пехота поежился.

– Пошарь под батареей в углу, там должны быть сигареты, – обронил, стуча зубами, Сергей.

Уже через пару минут арестанты курили «Бонд».

– А как ты узнал про сигареты? – спросил Пехота.

– По почте сообщили. Чтоб ласты здесь от холода не склеить, нужно чем-то заняться, – вставая, сказал Сергей.

Оба они вначале приседали, потом отжимались, курили и снова приседали, чтоб не замерзнуть. Пехота все время о чем-то рассказывал. Выяснилось, что он тоже с кем-то подрался в роте.

– Ты прикинь, я же, говорит, мою полы в казарме, а ты ведь тоже дневальный – значит, тоже мой. Ну и сцепились, а он потом ротному расклад полный дал. Выйду отсюда, зачморю суку… Нет, Серый, мы здесь за ночь от холода подохнем. Я слышал, что человек от холода вначале засыпает, а потом и отъезжает, так что нам спать нельзя. Надо песни петь, чтоб не заснуть.

И Пехота затянул песню на своем языке:

– Шамиль имаму Шамиль, Шамилю имам…

– О чем ты спел? – поинтересовался Сергей.

– Это старая песня про имама Шамиля, который возглавил борьбу с царской Россией во времена генерала Ермолова. Кавказская война, слышал, наверно?

Сергей кивнул. Не понимая ни одного слова в спетой песне, Шах представил те далекие события. Генерал Ермолов оставил неизгладимый след в истории присоединения земель Кавказа к царской России. Каким же жестоким надо было быть, чтоб песнь о тех событиях звучала из уст молодых людей почти через 200 лет! Кавказ пронизан памятью прошлого, Чечня – тому пример. Вот уже месяц рассказывают по ТВ о контроперации, проводимой в Чеченской Республике, показывают слезы матерей и отцов, получающих цинки, показывают этих гребаных политиков, набирающих рейтинг в теледебатах, а ведь все это – отголоски той Кавказской войны генерала Ермолова.

Через несколько дней заточение закончилось.

* * *

Полгода спустя

– Спаси и сохрани, Господи, раба божьего Сергея, спаси и сохрани…

Вот уже седьмой час подряд перед иконой Николая Чудотворца стояла женщина в черном платке. Ее губы не переставая шептали молитвы. Взгляд был отрешенным. Время от времени она меняла в руке догорающие восковые свечи. Это были большие свечи, которые сгорали в течение часа. Ее руки были залеплены застывшим воском. За то время, пока женщина стояла в церкви, одна из монахинь подходила к ней, но, заглянув в ее безумные, полные отчаяния глаза, безмолвно удалялась. Так продолжалось еще несколько часов. На улице давно стемнело, и последние посетители покинули божий храм. А женщина так и стояла перед иконой Николая Чудотворца. Настоятель церкви подозвал к себе одну из служительниц храма и тихо спросил:

– Что случилось у этой женщины, сестра Тамара?

– Не знаю, батюшка, она провела перед иконой весь день.

Священник медленно проследовал к странной женщине. Постояв немного молча возле нее, он негромко прочитал вслух «Отче наш».

Женщина оторвала взгляд от иконы и, посмотрев на святого отца, спросила:

– Скажите, батюшка, Николай Чудотворец может сотворить чудо?

– Да, может, но нужно молиться и верить в это всем сердцем, и тогда чудо свершится. Аминь.

– Спасибо, батюшка, я знаю, что сын жив, – и женщина пошла прочь из церквушки.

Батюшка еще некоторое время стоял и смотрел вслед удаляющейся женщине, а после того как она исчезла, перекрестился и произнес:

– Храни ее господь…

Глава 6

Полигон

Чита, учебный полк

Утром, после завтрака, рота была погружена в «Уралы» и вывезена за город. Высокие сосны грациозно красовались по обе стороны убегающей вдаль заснеженной дороги. Вот на одной из заснеженных лап сосны мелькнула рыжая белка. Немного посидев, с силой оттолкнулась и, словно заправский гимнаст, взвилась в воздух по направлению к соседней сосне. Легкий шлейф снега указал направление удаляющегося зверька.

Учебный полигон находился в 40 км от Читы. Одноэтажные казармы стояли на заваленной снегом поляне, располагающейся посреди тайги, простирающейся на тысячи километров. Рота была расквартирована, и уже через час посреди тайги был разведен костер, возле которого проводился инструктаж по вождению танка.

– Помните, бойцы, с вами на связи нахожусь не только я, но и – по внутренней связи – механик-инструктор, сидящий с вами в танке. Беспрекословно подчиняйтесь его инструкциям. Трогаемся по команде «вперед», по команде «стоп машина» останавливаемся и глушим мотор. Все остальное, надеюсь, вам объяснили на тренажерах в учебном классе, – произнес инструктирующий офицер.

Укутанные в бушлаты, бойцы стояли полукругом вокруг костра. Высокие валенки придавали им смешной вид, похожи они были на неваляшек.

– О чем думаешь, Серый? – спросил стоящий рядом Фикса.

– Фикса, а ты в бильярд когда-нибудь играл?

– Было пару раз, – ответил тот.

– Да вспомнил одну историю, – продолжил Шах. – Я же в футбол раньше гонял, за город. Приехали мы как-то на турнир в Астрахань. Там в местном кремле, в подвале, бильярдная была. Ну так вот, прикинь, нам лет по пятнадцать, пришли мы туда, заказали стол, стали играть. А бильярдная катраном попахивает – короче, на деньги играют. Дедки древние с киями ходят, над каждым ударом по часу думают, в общем, все по-взрослому; только мы, малолетки, в этот замес не вписываемся. Дали мне кий, ну я и стукнул по шару. А он, по непонятной траектории, поскакав по бортам, зацепил другой, и они оба в противоположные лунки вошли. Дедок, ходивший рядом, аж ойкнул. Я, говорит, пятьдесят лет играю, а таких ударов довелось видеть два раза, и то лет тридцать назад, какой-то Ферзь так исполнял. Ну, а я кий-то первый раз вообще в тот день держал. Вот такой случай у меня с бильярдом был.

Незаметно пролетели несколько дней, в течение которых новобранцы приобрели навыки вождения танка. По вечерам смотрели «Новости», где показывали слезы матерей, проводивших своих сыновей в армию и получивших взамен цинки. Контроперация в Чечне постепенно превращалась в кровавое месиво. Стали поговаривать, что полк готовят к отправке на Кавказ.

И вот пришло время сдавать зачет по вождению, показать, чему их научили. Зачетный круг – 5 километров по пересеченной местности на «Т-90».

Запрыгнув на танк, Шах обратился к сидящему на башне сопровождающему:

– Паренек, ты бы люк закрыл да держался покрепче.

Закрыв за собой люк и включив вторую передачу, он тронулся. Трасса была непростой. Змейка столбов, которые необходимо было объезжать с разных сторон, противотанковый ров, крутой подъем, на котором он уже обогнал вопреки инструкциям впереди идущий танк. Колейный мост он взял на шестой передаче вместо положенной первой. И вот прямая, убитая глубокими выбоинами. Он воткнул седьмую передачу, уперся руками в люк и выжал по максимуму педаль газа. Подумал: «Я привезу вам лучшее время». Танк стал подлетать с кочки на кочку, на мгновение полностью отрываясь от земли, стрелка спидометра находилась на 100, тряска усиливалась. Вдруг по внутренней связи он услышал:

– Механик, стой, стой, придурок, сто… – голос исчез.

Пытаясь на этой бешеной скорости остановить машину, Шах дернул за правый рычаг, съехал с дороги, снеся на своем пути небольшие деревца, и с трудом остановил машину. Открыв люк, он, отодвинув поваленные ветки, залез на башню и заглянул в люк. Мешковатое тело лежало безжизненно. «Ну, вот и отслужил!» – пронеслось в голове.

– Ты живой? – Шах потряс человека за плечо. Парень молчал, кое-где была видна кровь. Секунды тянулись. «Посадят, точно посадят». Сергей потянул тело вверх за бушлат.

– Кх-кх, – послышался хрип снизу.

– Живой! – и Сергей вытянул бедолагу из люка. Зрелище было не из приятных, все лицо было в крови.

– Говорить можешь? Что болит?

– У-убью! – беззубым ртом промолвил тот.

– Жить будешь. Да у тебя и нос снизу вроде оторван. Говорил тебе – закрывай люк, – прикладывая снег к разбитому лицу, сказал Сергей. – Залезай на броню, надо ж круг закончить!

Тот его не слушал. Он отправился на командный пункт пешком через поле.

Сергей в одиночестве отправился на финиш.

– А где сопровождающий? – спросил комбат после доклада Сергея.

– Вон идет по дороге, – показал боец вдаль рукой. – Я ему говорил, товарищ подполковник, чтоб он люк закрыл, а он как фраер, по-походному…

Вечером того же дня рота вернулась в Читу.

Прошла еще неделя, и Сергей с Фиксой были переведены в другую роту, которой надлежало выбыть в другой регион для дальнейшего прохождения службы.

На «Уралах» бойцов отвезли в аэропорт и загрузили в самолет.

В хвост самолета прошел небольшого роста летчик с автоматом наперевес.

– Давайте, пацаны, если что, – произнес он непонятную фразу.

– А куда мы летим? – спросил один из бойцов сидящего рядом офицера.

– Да вроде в Краснодар или Ставрополь, я и сам не знаю.

Самолет взмыл в небо.

Дозаправка произошла в Екатеринбурге, еще несколько лет назад он назывался Свердловском. Мысли Шаха были далеко. Он вспоминал Ирину и те безоблачные дни, когда они были вместе. Три месяца учебки пролетели как один день. Под гул самолета он уснул.

– Серый, вставай!

Открыв глаза, он увидел Фиксу, тот тряс его за плечо.

– Брат, мы дома.

– В каком смысле «дома»?

– А ты в иллюминатор посмотри, – широко улыбаясь, ответил Фикса.

В иллюминаторе был виден красавец Эльбрус, и Сергею сразу вспомнилось стихотворение А.С. Пушкина:

В час ранний утренней прохлады

Вперял он любопытный взор

На отдаленные громады

Седых, румяных, синих гор.

Великолепные картины,

Престолы вечные снегов,

Очам казались их вершины

Недвижной цепью облаков.

И в их кругу колосс двуглавый,

В венце блистая ледяном,

Эльбрус огромный, величавый

Белел на небе голубом.

– Дома, как есть дома, – повторил Фикса.

Через пятнадцать минут лайнер зашел на посадку, пробежал по летной полосе и замер. Еще мгновение – и чрево самолета открылось.

Глава 7

Мать

Два месяца спустя. Чечня

Уже которую неделю мать безрезультатно искала своего сына на обугленной Чеченской земле. Сердце подсказывало ей, что сын жив, что он где-то рядом, что не сегодня – так завтра он найдется. Его фото она показывала всем, с кем встречалась, обходила селение за селением изо дня в день, но напрасно. За это время она очень изменилась, глубокие морщины прорезали уставшее лицо. Чечня была поделена по территориям влияния, где-то стояли федералы, где-то все контролировали боевики. Бывали дни, когда у женщины во рту не было ни крошки. Иногда ее встречали с сочувствием и пониманием, иногда с ненавистью и раздражением – люди же разные, и не важно, русские или чеченцы; есть жизненные обстоятельства, при которых поступок человека вызывает уважение даже у самого заклятого врага.

Впереди на горизонте замаячил очередной населенный пункт. Вечерние сумерки медленно спускались на маленький аул, расположенный у подножия холма. Она шла, уставшая и голодная, по проселочной дороге, как вдруг услышала речь, вначале чеченскую, а затем и русскую:

– Эй, женщина, чего ищешь? Иди сюда!

Возле наполовину обрушенного дома стояла чеченка в черном платке, держа руки на пояснице.

– Что ты тут потеряла, русская? Ты немая, что ли?

– Я ищу своего сына, вот его фотография. Вы его не видели? – И мать протянула чеченке уже довольно потертую фотографию сына.

– Нет, русская, я его не видела и знаю точно, что в нашем селе пленных нет. Скажи мне, а ты не боишься вот так одна ходить по нашей земле?

– Самое дорогое, что у меня было, я и ищу на вашей земле. Если суждено найти его, то найду, а если нет – так в том, что меня похоронят недалеко от моего сына, нет ничего страшного. Но я чувствую, что он жив, и буду искать его до тех пор, пока не найду. Извините, я пойду дальше, – и она развернулась и пошла по дороге.

– Стой, женщина! Иди сюда, уже ночь на дворе! Проходи, проходи в мой дом, или в то, что от него осталось. Меня Азой зовут.

В одной из сохранившихся комнат в детской кроватке лежала девочка лет пяти, с голубыми глазами и темными курчавыми волосами. В руках у нее была кукла без головы, но девочка с любовью прижимала ее к себе. На столе стояла лампа, тускло освещавшая мрачную обстановку комнаты.

– Вот так, русская: когда-то это был большой двухэтажный дом, в котором жили я с мужем, двое старших сыновей и дочка с мужем. – Чеченка взялась руками за голову и на несколько минут замолчала. Ее лицо выражало скорбь. – А теперь вот я с внучкой Людочкой – и все, нет больше никого, один лишь старший сын, неизвестно, жив или нет, а остальные погибли… – Как тебя зовут, русская?

– Как и твою внучку, Людой.

– Смелая ты женщина, вот так вот ходишь и ищешь сына. Ты ела сегодня? Знаешь, до войны в нашем доме всегда были рады гостям, принято было выставлять для гостя самые лучшие продукты; а сейчас весь наш рацион с Людочкой – солдатская тушенка да черный хлеб. Так что сейчас будем ужинать. Мой пока руки, а я дров подкину, а то холодает что-то.

…В полуразваленном доме при тусклом свете лампады, под хруст прогорающих дров за столом сидели две женщины и маленькая девочка.

– Я не знаю, как ее воспитывать, что говорить ей про ее отца и мать. Будь проклята эта война и эта земля! Знаешь, русская, это лишь часть того, кого мне пришлось потерять. Вся моя семья была уничтожена в 1944 году, в год, когда Сталин депортировал чеченский народ в Казахстан. Людей грузили в вагоны и спускали составы под откос в море; гибли тысячи людей, стариков, матерей, ни в чем не повинных детей. Из всей семьи до Казахстана добрались лишь мы с матерью, а ведь у меня было семь старших братьев и сестер.

Аза снова замолчала, и по ее изрезанному глубокими морщинами лицу побежали слезы.

– Это продолжается уже более двухсот лет. Еще во времена Ермолова гибли наши деды и прадеды, а сейчас гибнут наши дети и внуки. Я не могу простить русским гибель всего рода, но я бессильна; единственное, что меня держит на этой земле, вот она, моя внучка Людочка. В Казахстане в 47-м году умерла моя мать, мне тогда было семь лет. Я выросла в Казахстане, окончила школу, работала, встретила своего мужа, у нас все было хорошо, родились дети, и вот в 87-м году мы решили вернуться на свою родину в Чечню. Зачем мы это сделали?

После паузы Аза вновь заговорила:

– Когда же закончится все это? Везде кровь, всюду пахнет смертью… Я ненавижу эту землю. Ты знаешь, я решила мстить русским – обвешаться взрывчаткой и унести с собой на тот свет как можно больше ваших. Но сейчас, глядя на тебя и на твое горе, я понимаю, что ни ты, ни твой сын, ни сотни других ваших сыновей не виноваты в том, что их насильно пригнали сюда. За что они здесь умирают? Я могу тебе ответить – за тех жирных политиков, которые зарабатывают на войне. Вот так, русская. Ладно, пора спать, можешь лечь вон на той кровати возле окна. Я дам тебе совет, как мать матери; я знаю, что такое терять детей, поэтому и помогаю тебе. Тебе надо попасть в Урус-Мартан. Там, говорят, сейчас и Масхадов, и Басаев; там, возможно, есть данные или списки захваченных пленных солдат. Возможно, там ты что-нибудь узнаешь. А теперь – спать.

– Спасибо тебе, Аза, – проговорила женщина, а минуту спустя в одиноко стоявшем на окраине села доме погасла лампа.

…Первые лучи солнца озарили маленькую комнатушку полуразрушенного дома, расположенного у подножия холма. Маленькая девочка играла возле окна с куклой, у которой не было головы. Она надевала на нее сделанную из ветхого белья одежду, улыбалась ей и разговаривала с ней на своем детском, никому более не понятном языке.

– Ты проснулась, малышка? – Людмила протянула руки к играющей девочке, и та с радостью залезла к ней на кровать, улыбаясь своей открытой детской улыбкой.

– А кого ты ищешь? Я вчера слышала, как ты говорила бабушке, что кого-то потеряла, но ничего не поняла, потому что ты все время молчала, а говорила бабушка. А потом я уснула. Кого ты потеряла?

– Сына.

– Сына? А как его зовут?

– Его зовут Сергей.

– Он что, пошел гулять и заблудился?

– Не знаю. Вот найду его, он мне все и расскажет, – ответила мать.

– Я тоже один раз потерялась, мы еще в Грозном жили, у нас там большая квартира была и еще Рыжик – маленький котенок, я с ним всегда играла. Мы с Иркой, моей подружкой, пошли гулять и заблудились, я еще в лужу упала. Нас ночью папа нашел в милиции, привел домой. Мама плачет, а папа почему-то смеется и говорит мне: «Снимай платье, лягушка-путешественница». А мое платье, которое было белое, все в грязи, вот так. А на следующий день мы пошли в зоопарк, там был лев и верблюд, верблюд смешной, он еще в папу плюнул, а льва я боялась, но папа сказал, чтобы я не боялась, потому что лев – это царь зверей и маленьких девочек он не ест. А потом мы ели мороженое и катались на качелях. А ты своего сына водила в зоопарк?

– Когда-то водила.

– А он боялся льва?

– Нет, он же мужчина, а мужчинам нельзя бояться.

– Понятно, – ответила малышка. – Когда мама с папой вернутся, мы обязательно пойдем в зоопарк, и я уже не буду бояться льва, я ведь большая. Люда, а у твоего сына есть детки?

– Нет, солнышко, пока нет, но скоро будут, я это точно знаю, – проговорила мать и заплакала.

– Почему ты плачешь, тебе страшно? Не бойся, я с тобой.

– Хорошо, малышка, больше не буду плакать.

Дверь открылась, и в комнату зашла Аза.

– А, вы уже проснулись? Это хорошо. Сейчас покушаем, и тебе, Люда, надо уходить. В селе появились какие-то люди, а я не хочу, чтобы в моем доме что-нибудь случилось. Если доберешься до Урус-Мартана, отыщи там Доку Умарова, он мой родственник, его там все знают. Расскажи все ему, может, чем и поможет.

Глава 8

141-й ОТБ

Прилетевшие из Читы новобранцы с нескрываемой радостью высыпали из чрева самолета. Солдаты были построены в колонну по четыре и строем последовали за встречающим их офицером. На глаза давила яркая зелень, окружающая со всех сторон. После заснеженных пейзажей Читинской области зеленая трава казалась неуместной, хотя март уже сдавал права надвигающемуся апрелю. Зелень была повсюду – зеленая маскировочная сетка была натянута на небольшие здания, располагающиеся вокруг этого небольшого аэропорта. Кроме того, зеленая сетка покрывала военную технику – БТРы и БМП. Казалось, даже встречающиеся люди, повязанные косынками цвета хаки, отливали зеленым цветом. Шах с Фиксой шли последними. Поравнявшись с идущим навстречу парнем с зеленой косынкой на голове и в черных очках, явно косящим под рейнджера, Шах спросил:

– Брат, подскажи, где мы приземлились?

– Какой я тебе брат, душара? Вешайся, в Моздоке ты! – недовольно выдал рейнджер в ответ.

– Мы дома! – и Шах с Фиксой, на глазах у ничего не понимающего рейнджера, хлопнули друг друга по ладоням.

Через полчаса их погрузили в вертолет и пообещали, что минут через тридцать они будут на месте. И вот долгожданная посадка. На этой вертолетной площадке обстановка была более напряженной. Рядом стояли еще две «вертушки», из которых выгружали раненых солдат. Зрелище было жутким. Окровавленные тела складывали прямо на земле. Стон, просьбы о чем-то, запах чего-то жженого – все в секунду перемешалось и давило на психику. У одного из ребят не было обеих ног, и лишь десятки метров окровавленного бинта позволяли ему до сих пор как-то оставаться живым. У другого, с наспех перевязанной головой, не было рук. Но самое страшное было то, какими глазами они смотрели. От их взгляда веяло смертью. Эти еще юные мальчишки уже успели повстречаться с костлявой, а возможно, и обняться с ней. Где-то вдалеке слышался шум летящих сюда машин «Скорой помощи».

Вновь прибывших строем проводили в какую-то часть, из которой их должны были забрать «покупатели».

– Надо бы нам в одну часть попасть, Шах, а то сейчас пораскинут кого куда.

– Сошлемся, что братья двоюродные, – ответил тот Фиксе.

Действительно, команду стали раскидывать на глаз. Подойдя к капитану, сидящему за столом, и сославшись на родство, они попросились в одну часть. Шах с Фиксой были определены в 141-й ОТБ (отдельный танковый батальон). За время следования в батальон старшина Комарчук поведал, что подразделение, в котором им предстоит служить, в полном составе находится в Чечне, за исключением нескольких офицеров, пары прапорщиков, ну, и десятка солдат, следящих за расположением батальона.

И вот впереди замаячили ворота КПП. Территория части располагалась в военном городке, который был построен турками на немецкие деньги, так как части ранее выводились из Германии. На территории за камуфлированным КПП располагались, помимо танкового батальона, ОРБ (отдельный разведывательный батальон) и батальон связи. Одноэтажные казармы стояли вразнобой. В центре располагалось два плаца, на одном из которых были построены вновь прибывшие.

– Товарищ майор, новобранцы в количестве тридцати человек построены на плацу. Прапорщик Комарчук.

– Разместить вновь прибывших по казармам, и отбой. Сейчас 23.50 – поэтому завтра бойцов на зарядку не поднимать, дать поспать подольше; поднимешь прямо на завтрак. Командуй отбой, прапорщик.

Раскидав прибывших по казармам, Комарчук построил новобранцев 3-й роты и провел с ними инструктаж. В числе стоявших в строю были и Фикса с Шахом. Казарма оказалась на уровне. Длинная, метров сто, взлетка заканчивалась входом в туалет, в котором были, помимо всего прочего, еще и пять душевых кабинок. Налево и направо располагались кубрики – небольшие комнатки с двухъярусными кроватями, тумбочками, шкафчиками для одежды, небольшим столом со стульями, предназначенные для четырех человек. Еще в роте имелась комната отдыха с телевизором и видеомагнитофоном, а также спортзал со множеством гантелей и штанг.

– Итак, бойцы, десять минут на умывание – и отбой, завтра будем знакомиться поближе.

– А Комарчук – вроде ничего дядька, мне даже понравился, – уже засыпая, поведал Фикса Шаху.

– Главное, не ошибиться. А то, как люди говорят, первый взгляд обманчив, – ответил тот.

Глава 9

Шапки снять, духи!

Наутро, после построения на плацу, танкисты проследовали в столовую.

– Так, берем на подносы еду и рассаживаемся на первом ряду столов, это ряд ОТБ, – громко, на всю столовую говорил Комарчук.

ОТБ приступил к приему пищи.

– Слышь, Шах, посмотри, как соседние столы сервированы – конфеты, печенье, сгущенка, еще какая-то муть… Это для кого?

– Я думаю, для офицеров, – ответил Сергей.

Через какое-то время в столовую ввалились обвешанные медалями и орденами, одетые в камуфлированную форму несколько десятков разведчиков. Вошедшие с шумом расселись за соседними сервированными столами, нагло и даже с презрением поглядывая в сторону танкистов.

– Спецпаек хавают; наверно, из Чечни недавно вернулись, – вымолвил сидящий с Шахом и Фиксой невысокий паренек.

– Духи, а вы чего такие борзые? Шапки снять! – выдал на всю столовую кто-то из разведчиков.

Действительно, читинская привычка давала о себе знать, и все ели, не снимая зимних шапок.

– Шапки снять, черти! – зазвучала с соседнего ряда команда, и сидящие танкисты стали снимать шапки. С покрытой головой оставались несколько человек. Один из разведчиков поднялся и, проходя по ряду танкистов, стал подзатыльниками сбивать шапки. Он приближался к столу, за которым сидели Шах с Фиксой.

– Э, боец, ты чего руки распускаешь! – прозвучал сзади голос прапорщика Комарчука.

– Да все нормально, товарищ прапорщик, – воспитываю, – произнес, улыбаясь, уже присаживающийся на свое место разведчик. По выражению лица разведчика было видно, что Комарчука здесь уважают, а может, даже побаиваются. Разговор с этим пятидесятилетним двухметровым хохлом с добродушным лицом и пудовыми кулаками не предвещал ничего хорошего.

– Я тебе щас поучу! – и Комарчук, погрозив кулаком, вышел из столовой.

– Э, духи, вас что, не касается? – зазвучал голос снова. Но теперь в шапках оставались лишь Фикса с Шахом.

– Дай мне свой нож, – протягивая руку под столом, сказал Шах. Фикса незаметно передал ему выкидной нож с оранжевой ручкой.

– Ну, вы, бронелобые, вообще рамсы попутали?

– За базар отвечать нужно. Кто это сказал, за мной на улицу! – и Шах встал со своего места.

Под хохот разведчиков он вышел на улицу и остановился спиной к входу. Чья-то тяжелая рука легла на плечо Шаха. Он резко развернулся, схватил соперника за грудь двумя руками, собираясь его чуть-чуть приподнять и откинуть назад, но маневр не удался. Перед ним стоял стопятидесятикилограммовый толстяк с добродушным улыбающимся лицом, которого при всем желании не только приподнять, но и, пожалуй, сдвинуть хотя бы на сантиметр было проблематично. Оценив все шансы и возможные варианты в долю секунды, Сергей потянул этого здоровяка на себя и с силой ударил его головой в нос. Затуманенный взгляд и легкая струйка крови из носа толстяка говорили о том, что цель достигнута, но противник так не думал. Идя на опережение, Сергей второй раз опустил свой лоб на уже не улыбающееся лицо добряка. Второй удар был намного сильнее первого и оказался последним в этой схватке – верзила оседал на землю. Из столовой еще не успели выйти все зрители, как все было кончено. Несколько разведчиков кинулись на Шаха, но тот, сделав два шага назад, выставил нож.

– Порешу, суки! – крикнул он.

Разведчики замерли в нерешительности.

– Разойтись! – снова раздался голос Комарчука за спинами высыпавших на улицу солдат.

Растолкав собравшихся, Комарчук пробился к полусидящему на земле разведчику. В ту же секунду нож исчез в кармане Шаха.

– Мы тебя, душара, вечером выловим, вешайся, – слышались голоса разведчиков.

Старшина Комарчук загнал всех танкистов в 3-ю роту.

– А ты, я смотрю, борзый, – глядя на Шаха, сказал он. – Шкафа сделал, его даже офицеры разведбата стороной обходят… Так, слушаем сюда, воины. Поодиночке из казарм не выходите, да и вообще сидите в казармах, нечего вам по части пока шарахаться. Курите в туалете. Сегодня получаете новую форму, приводите ее в порядок, пришиваете шевроны, подшиваете подворотнички, после обеда едем в баню. Если вопросов нет, разойтись!

Через полчаса в кубрик к Шаху пожаловали гости. Первым зашел невысокого роста паренек в спортивном костюме, за ним верзила в обтягивающем фигуру танкаче (танковый комбенизон).

– Здорово, братан, меня Костром зовут, а это Медведь – указал он на спутника в танкаче. – Нам до дембеля несколько дней осталось, так что на чемоданах сидим, а тут такое кино. Я сам не видел, в отличие от Медведя, как ты Шкафа сделал, но оценить смогу. У нас с разведкой постоянный геморрой. Прессуют, суки. Когда нас сюда закинули, так они танкистов, то бишь наших старых, по-черному чморили. Но наш призыв вроде крепкий попался, Медведь не даст соврать. Так что мы потихоньку огрызаться стали, бились иногда, но со Шкафом никак сладить не могли – он вон какой бугай. Потом батальоны в Чечню закинули, Грозный вместе штурмовали, и наши пацаны полегли, да и разведчиков покосило. Их неделю как из Ичкерии вывели, а наш батальон пока там стоит. Из старых в батальоне мы с Медведем да еще пара хлопцев, так что перевес по-любому на стороне разведки, вот они хвосты, суки, и распушили. В общем, если какие проблемы с ними, маякуй нам. Сегодня в баню повезут, можно будет пивка попить, так что не прощаюсь, в баньке пообщаемся. Пойдем, Медведь, – заявил парень, и делегация вышла из кубрика.

После обеда всех погрузили в тентованный «Урал» и вывезли в общую баню, располагающуюся в центре Владикавказа. Попарившись от души, Костер, Медведь и Сергей с Фиксой спустились в пивной бар, располагающийся в этом же здании. Хлопнули по три кружки пива. Уже вечером после ужина в одном из кубриков 3-й роты был организован небольшой банкет с водкой и закуской, на котором присутствовали все те же. Выяснилось, что Костер – на самом деле Костя, а Медведь – он и по жизни Медведь. Их всего несколько дней назад привезли из Чечни. Нахрюкавшись до чертиков, они стали палить из автоматов и чуть не завалили своих же. Для протрезвления их закинули в глубокую яму, которая в походных условиях заменяла гауптвахту, но позабыли прошмонать, и Костер и здесь отличился: выкинул из ямы гранату «РГД». По невероятной случайности никто не пострадал. Не будь Костя любимчиком комбата, сидеть бы ему в штрафбате. Комбат, по их словам, был мужик-кремень. В ночь штурма Грозного он ослушался приказа и ввел в город всего одну роту. Комбат посчитал ввод тяжелой техники в город недопустимым и тем самым сохранил остаток батальона. Два танка так и остались стоять на площади Минутка, а траки от них висели на втором этаже.

– Пацаны, жопа была полная, где свои, где «чехи» – непонятно. Все горит, как вспомню, спина мокрой становится. Давайте молча за пацанов – за Насонова, за Грева, за Батю, пусть земля им будет пухом.

– Костер, а помнишь, как латышку поймали? – рассказывал Медведь. – Завелась в нашем квадрате и мочит пацанов из «эсвэдешки»; «белый чулок», слышали, наверно. Дай вам бог, пацаны, не пересечься с такой. Просчитали ее, ну и взяли тепленькой. Хотели сразу расстрелять, а когда жетонов с полсотни у нее нашли, так вначале с ней гэрэушники поработали, а потом на общак пустили. Драли, короче, все; ну а закончилось тем, что привязали ее за танки и порвали пополам, как грелку. Вот так, пацаны…

– Рота, строиться на вечернюю поверку! – раздалась в казарме команда.

– Поверка – это свято, пацаны. Давайте-ка после продолжим наш праздник, а то сегодня начальник штаба заступил, он еще тот фрукт, – сказал Костер.

Вечерняя поверка у танкистов закончилась в тот момент, когда у разведчиков она только началась.

– Так, три минуты на перекур, и по казармам! – скомандовал прапорщик Комарчук.

Между казармами 3-й и 2-й роты, присев на корточки, курили Шах с Фиксой. К ним подошли несколько человек из других рот их же призыва.

– Тебя Серый зовут? – произнес один из них. – Если что, можешь рассчитывать на нас.

Шах, указывая рукой на место рядом с собой, сказал:

– Падайте, пацаны, покурим пока. – И, передав пачку «Бонда» одному из подошедших, распорядился: – Раздай по сигарете каждому да заодно посчитай, сколько нас.

– Двенадцать человек, – через некоторое время произнес тот.

Расстояние между казармами было не более 10—12 метров. За спинами было волейбольное поле с натянутой сеткой, которое упиралось в глухой забор. Вечерняя поверка разведчиков, как было видно, подходила к концу.

– Пацаны, чую, будет замес. Главное – неожиданность. Между казармами метров двенадцать, нас тоже двенадцать, поэтому, кто не умеет драться, скидывают ремни и бьют бляхами по калганам. Одновременно я подам знак. Понятно? – проговорил Шах и внимательно заглянул в глаза каждого из сидящих.

Поверка у разведбата окончилась, и серая угрюмая толпа медленно потянулась к сидящим между казармами. Шах сидел спиной к этой подтягивающейся массе и лишь краем глаза контролировал уменьшающееся расстояние. Впереди шел невысокого роста паренек; наверное, именно он сегодня утром раздавал подзатыльники в столовой. В руках его мелькали четки.

– Ну, бронелобые, пришло время платить по долгам. Щас мы вас петушить будем, – произнес он.

В это время Шах отсчитывал про себя: четыре метра, три, два, пора. Развернувшись, он, как пружина, выкинул вперед правую ногу и нанес страшный удар в подбородок говорившего. Послышался громкий лязг челюсти и стон. Шах сделал два шага назад, успев при этом скинуть ремень. Затем обрушил железную бляху на следующую жертву. Одновременно с ним этот же маневр совершила дюжина танкистов. Неожиданность дала о себе знать: разведчики не могли перестроиться на этом небольшом пространстве, задние мешали передним махать бляхами, скученность была на руку танкистам. Двенадцать человек умело держали оборону против сотни подготовленных бойцов. То здесь, то там слышались стон и хруст, мелькали кулаки и бляхи, кто-то свалился на землю, и все это мгновенно превратилось в кровавое месиво.

Вдруг раздались несколько пистолетных выстрелов и автоматная очередь.

– Разойтись, вашу мать, я сказал, разойтись! – Между двумя стенками солдат появились дежурные офицеры обоих батальонов. Крики, угрозы раздавались из обоих лагерей.

– Вешайтесь, духи бронелобые, мы вам матку вырвем!

Шах, чуть выделившись из общей массы, чтоб было слышно всем, спокойным голосом сказал:

– У меня один вопрос. Есть ли в вашем стаде пастух, чтобы сейчас закончить этот спор один на один?

– Мы один на один не деремся, – послышался неуверенный голос из стана разведчиков.

– Ну, тогда нам пока не о чем говорить, – заявил Шах и вместе с Фиксой проследовал в казарму.

Уже в казарме к ним подошел Костер.

– Ты чего, Серый, не сказал, что будет бойня, блин? Мы с Медведем снова все прозевали. Красавцы вы, пацаны, как есть красавцы!

– Да не хотели вас по пустякам отвлекать, – ответил, улыбаясь, Шах.

Застолье решили перенести на следующий день, чтоб не залететь, так как ответственным был начштаба.

Утром на завтраке два батальона стояли рядом возле столовой, но, в отличие от предыдущего дня, с каждой стороны присутствовали по три офицера. Зрелище было, пожалуй, даже смешным. Пара десятков разведчиков были в прямом смысле разукрашены: у одних виднелись синяки, у других – ссадины, у третьих – замазанные зеленкой раны от блях. В отличие от них, лишь у двух танкистов были повреждения – у одного синячище на все лицо, у другого – ссадина на лбу.

Уже после обеда Сергей стоял с Фиксой возле своей казармы. 3-я рота граничила с 1-й ротой отдельного разведывательного батальона. От казармы разведчиков отделились два бойца и подошли к Шаху.

– Слышь, друг. Там с тобой поговорить хотят, за казармой, – сказал один из подошедших. По их одежде было видно, что они тоже недавно прибыли из учебки или из дома.

– А вы «шестерки», что ли? Тогда передайте тому, кто хочет со мной пообщаться, что я жду его здесь.

Фикса тем временем уже звал Костра с Медведем.

– Сам ты «шестерка», – заявил борзый и попытался сблизиться с Шахом, но был встречен выкинутым вперед локтем.

Хруст ломающегося носа подействовал на спутника борзого отрезвляюще, и тот застыл в нерешительности, наблюдая за тем, как его друг сползал на землю, прикрывая лицо обеими руками.

– Забирай своего друга и вали. И передай своим старым, что это не последний нос, который я планирую «подправить» на этой неделе, – произнес Сергей.

В это время из роты выбежали Костер с Медведем.

– Ну вот, Шах, ты опять сам управился! Нам хоть пару носов оставь…

За происходящим с порожка штаба наблюдал начальник штаба.

Через полчаса Сергея, накрытого простыней, подстригали в бытовой комнате наголо.

– Рота, смирно! – выкрикнул дневальный где-то в коридоре.

В бытовую комнату зашел начальник штаба. Боец, подстригавший Сергея, вытянулся по стойке «смирно».

– Пойди-ка погуляй, боец, – обратился начштаба к парикмахеру. – А ты не вставай, сиди, будем с тобой общаться.

Майор был, как видно, подшофе. Как охарактеризовал его Костер, он бывший морпех, мастер спорта по боксу, шакал правильный, но чуть какой косяк – бьет по-взрослому не только солдат, но и офицеров; да еще бухает по-черному. А так вроде нормальный.

– Шахов, ты третий день в батальоне, а такой шухер стоит! Ты чем, боксом на «гражданке», что ли, занимался? Уже разведчиков сколько поломал… Я видел, как ты сейчас возле казармы нос красиво снес. Но запомни: бей их на своей территории – так ты в любом случае будешь прав. А к ним не суйся, понял?

– Так точно, товарищ майор. Занимался, правда, я футболом, а насчет подраться, так мой дядька говорил: «Запомни, у тебя, племяш, второй уличный разряд, потому что первый – у меня».

– Ха-ха, второй уличный разряд! Надо запомнить… Ладно, подстригайся, будут какие-нибудь просьбы, сразу ко мне. Понял?

– Так точно.

После обеда в казарме был организован фуршет. На столе красовалась бутылка спирта «Рояль», нарезанный лимон, закуска из столовой.

Уже в середине застолья у Шаха возникла шальная идея, которая с каждой опрокинутой рюмкой становилась все навязчивей.

– Слушай, а не съездить ли нам домой? – обратился он к Фиксе. – Майор сказал, что если будут просьбы, то можно напрямую к нему. На носу выходные, так почему бы не отпроситься. У нас, Костер, дом в ста километрах от «Владика», два часа на электричке, прикинь. Как думаешь, отпустит?

– Не знаю, пацаны, попробуйте, вы вроде фартовые.

Пять минут спустя Шах с Фиксой стояли возле кабинета начштаба.

– Разрешите, товарищ майор? – проговорил Шахов.

Они вошли в кабинет.

– Товарищ майор, мы из Прохладного, знаете, наверное. Это всего сто километров от Владикавказа. Дома не были с января. Разрешите на выходные съездить домой, а в понедельник утром мы вернемся, – попросил Шах.

– Понятно, бойцы, отпущу, но не на эти выходные, а на следующие. Даю слово, так что подходите через неделю.

– Разрешите идти? – козырнули парни и вышли из кабинета.

Выпив еще, они решили все-таки втихаря съездить в Прохладный. Костя обещал в случае чего прикрыть. На выходные в батальоне из шакалов никто не появляется, кроме Комарчука, а его они приболтают. Но в батальон нужно вернуться до девяти утра понедельника.

Через час они уже были на железнодорожном вокзале. На первом перроне стоял состав скорого поезда Владикавказ – Новороссийск.

Глава 10

Домой

– Надо к проводникам проситься, Шах; два часа – и мы дома, – предложил Фикса.

В это время в одном из проемов тамбура появилась молодая проводница в очень короткой юбке и с веником в руке.

– Девушка, а девушка, вашей маме зять не нужен? – Шах, улыбаясь зажигательной улыбкой, смотрел на нее.

– Ира, нам зять не нужен? – обратилась та к кому-то в тамбуре.

В тамбуре появилась копия девушки под именем Ира в такой же очень короткой юбке.

– Кто из двух, Яна, к нам в зятья набивается? – игриво оглядывая солдат, спросила близняшка.

– Девочки, мы тоже братья, только двоюродные. А если честно, нам нужно до Прохладного добраться. Мы оттуда родом, хотим родителей повидать, с января не видели. Если возьмете, так я уже за конфетами с шампанским побежал; ну, и денег, сколько скажете, заплатим.

– Яна, а они мне нравятся. Давай возьмем, хорошо?

– Как скажешь, сестренка, – и Яна, подставив совок под веник, на секунду нагнулась, приоткрыв удивительный вид под короткой юбкой.

– А через сколько отправление, девочки?

– В 16.40. Но вы б поменьше по перрону шарахались, а то заберет патруль.

– Да мы только за конфетами – и назад.

Через пятнадцать минут они вчетвером пили шампанское в одном из купе полупустого вагона. Девочки оказались компанейскими во всех смыслах. После посадки они развели молоденьких солдат по разным купе и показали все, на что были способны…

– Сережа, вставай.

Открыв глаза, Шах увидел свою маму. Мысли путались. Как он здесь очутился? Постепенно удалось вспомнить разговор с начальником штаба, затем Костра, который обещал прикрыть на выходные, потом провал в памяти.

– Мам, я один пришел вчера?

– С тобой друг был, сказал, что вместе служите. Он тебя уложил, попрощался и поехал домой.

– Понятно. Извини, что я в таком виде вернулся.

– Ладно, защитник отечества, вставай, завтракать будем. Дед совсем заждался, когда ты соизволишь встать. Как там у вас в армии говорят – рота, подъем! – и ее лицо озарила улыбка.

Через десять минут семья из трех человек сидела за праздничным столом.

– Ну, внук, рассказывай, как служба?

– Да нормально, дед. Кормят – как на убой. Нас сейчас во Владикавказ перекинули, на выходные отпустили домой за успехи, так сказать, в боевой и политической подготовке.

– В каком смысле «боевой»? – спросила мать, и ее голос задрожал.

– Да нет, мамуль, не в прямом смысле. Служить будем во Владикавказе. Не успели мы, говорят, на войну, батальон уже выводят. Так что не волнуйтесь, буду под боком.

Дед сурово посмотрел из-под мохнатых бровей и о чем-то задумался. Сергей вспомнил, как дед часами рассказывал ему о своей судьбе, посадив маленького Сереньку себе на колени…

Родился дед Терентий в Москве в 1913 году в семье Веселкиных. Окончил, как он выражался, три класса и коридор, и уже в одиннадцатилетнем возрасте преподавал азбуку безграмотным мужикам в прокуренном классе. Терентий отличался смекалкой и сообразительностью и быстро строил карьеру. В середине 30-х он познакомился с будущей женой, Валентиной Поповой, дочерью очень богатых родителей. Ее род восходил к роду Процай, высланных в свое время Екатериной на Украину. Родители Валентины были против ее брака, как они выражались, с голодранцем Терентием, но она вопреки их воле сбежала с ним, прихватив платок, набитый золотыми царскими червонцами, за что и была проклята. Проклятие сбылось. В семье Веселкиных родилось четыре ребенка. Первой появилась на свет девочка в 1939 году, но умерла через два месяца после родов. В феврале 1941 года родился мальчик Вячеслав, в 1949 году – еще мальчик, умер сразу после родов, и в 1951 году родилась Людмила – мать Сергея.

Война. На дворе 1941 год. В первые месяцы войны Терентий с Валентиной и сыном Вячеславом захвачены германскими оккупантами. Их раздельно, мужчин от женщин, грузят в вагоны, отправляют в Германию для работы в тылу. Во время следования поезда из вагона, в котором едет Терентий Веселкин, совершают побег три человека, и немецкое командование принимает решение расстрелять каждого десятого из этого вагона. Перед строем захваченных русских солдат и гражданских стоят несколько офицеров гестапо, один из которых, беря каждый десятый паспорт или другой документ из общей массы и коверкая слова, называет фамилию того, кто должен выйти из строя.

– Ромманов… Дмитрьюк… Ивайнов…

Терентий Веселкин стоит в последнем ряду и видит, как то слева, то справа из строя выходят те, кому через несколько минут предстоит умереть.

– Горин… Чишандзе… Весельукин…

Холодный озноб в мгновение охватил Терентия Веселкина, вся жизнь в одну секунду пронеслась перед его глазами. Он уже попытался протиснуться между стоящими впереди, как увидел парня чуть слева от него, который вышел из строя.

– Иванав, Больгин…

Через несколько минут выведенных из строя на глазах у всего вагона расстреляли, и на их трупы кинули их документы.

Немцы прикладами стали загонять всех в вагоны, и через несколько минут состав тронулся в сторону Германии. Уже после приезда в Германию все стало на свои места, и Терентий Веселкин понял, что вместо него расстреляли парня со схожей фамилией, который, не расслышав или неправильно поняв ломаный немецкий язык, сделал шаг вперед вместо него. Терентию после войны выдали справку с фамилией Веселушкин. Уже после войны семья воссоединилась, но если фамилия Терентия была Веселушкин, то жена с сыном оставались Веселкины.

В 1951 году родилась дочь Людмила Веселушкина. И так два члена семьи носили фамилию Веселушкины, другие два – Веселкины.

– Ну что, внук, давай-ка выпьем за твою службу, за то, чтобы мы тобой гордились.

Вечером Сергей позвонил однокласснице Неле.

– Алло, – услышал он знакомый голос.

– Нельчик, привет. Это Сергей Шахов.

– Привет, Сережа! А мне говорили, что ты в армию подался.

– Слухами земля полнится, но информация верная. Неля, скажи, пожалуйста, ты с Ириной связь поддерживаешь? А то я три письма отправил, а ответа нет.

– Ты знаешь, Сережа, у меня то же самое. Уже полгода от нее нет вестей. А буквально на днях вернулся конверт, который я ей посылала, – с отметкой «адресат выбыл». Наверное, она переехала.

– Понятно. Жаль, не получится увидеться, завтра утром возвращаюсь в часть. Но в любом случае рад был тебя слышать. Пока.

– Пока, Сережа. Поскорей возвращайся. Ну, а если от Ирины придет письмо, я дам тебе знать.

Наутро Шах с Фиксой встретились в электричке.

В Беслане при пересадке Шах пошел за сигаретами и опоздал на поезд. Выйдя на трассу, он стал голосовать. Через минуту возле него остановилась «семерка», в которой сидели три милиционера.

– Ты откуда, солдат? Где твои документы? – поинтересовался у него, не выходя из машины, улыбающийся милиционер.

– Ребята, я опоздал на электричку во Владикавказ. Мне бы доехать только, подкиньте, завтра батальон в Чечню гонят!

– Ладно, садись назад, мы как раз туда едем.

Через сорок минут Шах заходил в часть через внешний КПП, который охраняли разведчики.

На КПП он столкнулся со Шкафом, который ни с того ни с сего протянул руку.

– Здорово, братан, – улыбнулся Шкаф. – У нас вчера опять бойня была, даже «уазик» перевернули, так шакалы с автоматами разгоняли. Жаль, тебя не было.

Пройдя КПП под номером 2, Сергей зашел в казарму. Не раздеваясь, рухнул в кровать и уснул.

Глава 11

Конфликт

– Встать, солдат! – Кто-то за рукав тянул его с кровати.

Открыв глаза, Сергей увидел начштаба. Шах привстал, придерживаясь одной рукой за верхний ярус.

– Ты где шлялся? – заорал майор и схватил Шаха за грудки.

– Руки! – и Сергей, умело вывернувшись, завис сбоку от майора. – Руки!

Майор не был готов к такому повороту событий, но испытывать судьбу не стал.

– Солдат, через пятнадцать минут привести себя в порядок и прибыть ко мне в штаб.

Около десяти минут Сергей слушал Костра.

– Блин, если бы не вчерашняя бойня, никто и не заметил бы вашей самоволки. А так выстроили на плацу и по спискам проверили, а вас нет. Ты с начштаба поаккуратней, мужик жесткий.

– Разрешите? – и Шах сделал шаг в кабинет начальника штаба.

Тот резко встал и двинулся на Сергея.

– Не стоит, – недобро улыбнулся Шахов.

– Ты где все это время был, солдат? Где второй? Как там его, Немков? Я вас сгною на гауптвахте!

– Были мы дома, Немков должен с минуты на минуту появиться, мы с ним по дороге растерялись.

– Немудрено растеряться… Марш в казарму! Жди пока Немкова, а после обеда готовьтесь на гауптвахту. Свободен.

Через пару часов Костер с Медведем провожали залетчиков на гауптвахту.

– Давай, Шах, наверно, не свидимся, нам через неделю домой. Рад был познакомиться. Красавцы вы, пацаны, жаль, что расстаемся так быстро. В любом случае адресами обменялись – авось встретимся.

– Костер и ты, Медведь, душевные вы хлопцы. Все дороги в Риме сходятся, как-нибудь увидимся, по-другому и быть не может.

– С кичи как откинетесь, так вас встретят по-людски. Я наказ дам бродягам, чтоб непонятки не вышло; завтра батальон, говорят, выводят из Чечни, – сказал Костер.

Через час железная калитка гауптвахты закрылась за спинами двух Сергеев.

– На сколько сажаешь, прапорщик? И за что? – обратился начальник гауптвахты к приведшему их Комарчуку. Он сидел за столом с расставленными шахматами.

– Пока на неделю. Дисциплинарники они, самоволка у них. А там как командование решит – когда их забирать.

– Прапорщик, мне каждый день сюда преступников доставляют, селить некуда, а ты со своими самовольщиками! Мест нет…

– Товарищ старший лейтенант, я слышал, что вам краска для гауптвахты нужна, так я ее с собой как раз захватил, – Комарчук выставил на стол пару банок краски.

– Да, умеете вы, прапора, все на свои места поставить – не отнять… Ладно, оформляй у начальника караула своих танкистов.

– Мат в два хода черными, – кивнув на доску с шахматами, сказал Шах.

– А ну-ка, а ну-ка, ты шахматист, что ли? Я тут с комендантом второй день эту партию закончить не могу в телефонном режиме, а на кону ящик пива. Ну-ка, показывай!

– Ферзя под пешку ставьте. Бить нельзя, а следующим ходом мат – защититься белым нечем. Партия.

– Грамотно, ничего не попишешь! Как, говоришь, у тебя фамилия?

– Шахов.

– И фамилия шахматная… Ладно, прапорщик, веди своих хлопцев к начальнику караула. Да скажи, чтоб в общую камеру посадил, в 3-ю.

Через пять минут дверь общей камеры под номером три закрылась за залетчиками.

Глава 12

Губа

– Общий привет, бродяги! – уверенным голосом поприветствовал сокамерников Шах.

Дело в том, что еще до армии он пару раз попадал в такие замкнутые пространства.

Дверь гауптвахты лязгнула металлом.

– Кто за камерой смотрит? – спросил Шах.

Камера ответила молчанием. Четыре в длину и пара метров в ширину, камера в полумраке лампы вмещала порядка десяти человек. Бегло осмотрев присутствовавших, Сергей остановил взгляд на парне в камуфляже, с шевроном летучей мыши на плече. Это был тот разведчик, который раздавал подзатыльники в столовой и который принял первый удар в бойне между казармами.

– Здорово, братан. Я смотрю, лицо знакомое. Ты ж из разведбата вроде?

Разведчик, резко поднявшись с корточек, занял боевую позу.

– Тише, не нервничай, братан! Разборки оставим за забором, чего мы тут будем цирк устраивать, – сказал Шах и протянул ему краба. – Меня Серым зовут.

– Рома.

– Ну, вот и ладушки. Рассказывай, как жизнь тюремная, как кормят и за что попал сюда?

– Да колес нахавались, а тут построение на плацу, меня и попалили. Вот и сижу. Днем маршируем на плацу, на ночь нары выдают и шинели, чтобы укрывались – холодно здесь. Хавка паршивая. А так вроде ничего – сидеть можно.

– А с куревом как?

– Да пацаны из батальона закидывают. – Рома вытащил из кармана пачку «Ротманс». – Угощайся. Смены, правда, разные попадаются. Когда 503-й или 693-й полки заступают, кайф. Пацаны-выводные – дембеля, так можно и по камерам ночью походить. А позавчера какой-то полк заступил, так все шмонали, сигареты забирали. Выводные – духи, а шакалы отмороженные; у одного, говорят, яйца на мине оторвало. Так ночью ходили по камерам и били всех дубинками. Говорят, через два дня они опять заступают в караул, увидишь все своими глазами.

– Да, а я думал, мы на курорт попали, – хмыкнул Шах и затушил бычок. – Ладно, поживем – увидим, как говорится.

И потекли дни заточения… За это время Шах несколько раз сыграл в шахматы с начальником гауптвахты, не дав при этом ему ни одного шанса, что последнего злило, но и вызывало уважение.

– Никак не могу понять, как ты играешь, Шах? Нестандартно. Так не играют. И эта твоя пешка крайняя – она теоретически не должна проходить. Где ты учился играть? Ходил в шахматную школу? Не похоже, играешь вроде не по учебникам.

– Да передача была как-то по ТВ. Ну, дядечка там еще ходил возле доски и говорил: «Мат черными в два хода». Я сам не помню, мама рассказывала, я еще писать не мог, мне шесть лет было, так она за меня комбинации по почте слала. Пришел мне ответ с присвоением второго взрослого разряда. А так я самоучка.

– Понятно. Ладно, иди в камеру.

Через несколько дней в камеру въехали три человека. Один из них вызывал интерес у Шаха. Звали парня Игорем. Бедолаге до дембеля оставалось две недели, и Игорь, решив подзаработать, продал местным пару автоматов. Ну его и «приняли».

Игорь был родом из Москвы. Выяснилось, что вместе с ним в части служил его брат-близнец, который через пару дней должен подъехать с гревом и со шмотками.

– А зачем тебе шмотки, Игорек? Берцы у тебя кайфовые да камуфляж – я такой пока не видел. Что за форма?

– Камок натовский офицерский. Когда в Чечне стояли, нарвались на склад да и раздербанили. Брат спортивный костюм привезет, с кроссовками, я ж сидеть на зоне буду, а не в штрафбате, статья-то у меня серьезная. Так лучше сразу переодеться в гражданский наряд. Если камок тебе нравится – забирай с берцами, Серый, он мне уже ни к чему.

– Спасибо, Игорек, заметано.

Прошли еще две недели арестантской жизни, и как-то утром выводной, забрав Шаха, повел его на свидание. В комнате для свидания Сергей увидел маму.

– Мамуль, ты как здесь? – обнимая ее, проговорил Сергей.

– У тебя ж завтра день рождения. Приехала в часть, а ты, говорят, сидишь на гауптвахте. Сережа, пора бы и успокоиться. Пожалуйста, не лезь на рожон, сынок, это армия, жизнь одного человека ничего не стоит! Хорошо? – по щеке этого самого дорогого и любимого человека стекла слеза.

– Я исправлюсь, мам, только ты не плачь. Даю слово.

– Я тут тебе продуктов привезла, сказали, что можно. Клубнику с черешней с огорода, дед собирал. Он передавал тебе большой привет. Не нравится он мне последнее время. Я ему говорю, чтобы он поменьше ходил, а он: надоело мне жить, Сережку повидал, вот растрачу последние силы – и в могилу. Тепловой удар у него на даче был, хорошо, соседи позвонили. Вот так, сынок.

В это время в комнату зашел невысокого роста мужчина, лет сорока пяти, с черными усами и в накидке с капюшоном без опознавательных знаков.

– Так вот ты какой, бандит, – проговорил он.

– Я не бандит, – ответил Сергей.

– Да ты не обижайся за бандита, порассказали мне тут про тебя. Я командир танкового батальона подполковник Багаджиев Яков Алексанович. Ладно, вы общайтесь, а я вас в машине подожду, Людмила Терентьевна. Кстати, а что на тебе за форма модная?

– Да махнул не глядя, товарищ подполковник.

– А говоришь, не бандит, – комбат улыбнулся в усы и вышел из комнаты.

Они еще час общались в маленькой полутемной комнате для свиданий.

– Хороший человек твой комбат. Мы с ним целый час разговаривали, сказал, что через пару дней тебя отсюда заберут, – прощаясь, сказала мама.

Обед в этот день был царским: на столе громоздилась домашняя еда, свежие овощи и ягоды и полуторалитровая бутылка с вишневой наливкой, благо караул в этот день был свойский.

Глава 13

Кепочку на полгода пониже

Через два дня под вечер на сорок пятые сутки Шахова забрали в часть. Уже по дороге выяснилось, что за время его отсутствия его прикомандировали в саперный взвод танкового батальона. Его сразу же отвели к командиру батальона. Общение было долгим. Комбат говорил о разном. Говорил, что с его волевыми качествами в армии можно запросто стать старшиной. Говорил, что ему все уши прожужжали о некоем солдате, который в одиночку бросался на разведчиков, ломая при этом носы. Говорил, что разведбат вынес приговор Шаху, и рано или поздно они все-таки могут его достать. Говорил, что он нажил себе врага в лице начальника штаба. И, подытожив беседу, выдал, что завтра Сергея переведут, от греха подальше, в 503-й полк.

– А камуфляж у тебя натовский, в нашей части в таком служить все равно нельзя… Ладно, иди на вечернюю поверку да смотри, чтоб последняя ночь твоего пребывания в батальоне прошла тихо.

Батальон стоял на вечерней поверке, и Сергей, подойдя к взводу саперов, стал в последнем ряду. Большинство окружающих лиц были ему незнакомы. Батальон давно вывели из Чечни, и Костер с Медведем уже полной грудью вдыхали воздух гражданской жизни вперемешку с запахом женской парфюмерии.

– Э, душара, кепочку на полгода пониже опусти! – раздался возглас из соседнего взвода.

– Ты чего, не понял, дух! Я к тебе обращаюсь, – уже несколько голосов пытались зацепить Шаха.

– Душара, закончится поверка, мы тебя в казарме достанем.

Шах не реагировал. Готовясь к развитию ситуации, ночью думал про себя: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Не успел откинуться с губы, так, похоже, опять придется заехать туда. Ладно, Бог – не фраер, и не из такого дерьма вылезали».

Поверка закончилась, и бойцы разошлись по своим казармам. Шах разделся и лег на кровать. После холодных и жестких нар эта кровать казалась царским ложем. Он провалился в сон.

– Друг, вставай, – дневальный тряс Сергея за плечо, – тебя ждут в седьмом кубрике.

Шах открыл дверь кубрика под номером семь и сделал шаг в темноту. В полумраке кубрика за сервированным столом сидели несколько человек.

– Падай, брат, к нам за стол, – произнес небольшого роста паренек с выразительной внешностью. – Меня Васей зовут, это Аникей, Андрюха и Кузя. А ты, как мы поняли, и есть Шах. Нам Костер все уши про тебя прожужжал; наказал, как откинешься, встретить по-людски. Рассказал, как ты разведчиков долбил по полной. Только мы думали, что ты бугай, а ты оказался длинный и худой. Так что сразу не признали. Давай за знакомство, ну и за всех нас.

И потекла горькая по стаканам. Пацаны оказались душевными, вспоминали Чечню, пацанов, оставшихся там, уехавших домой дембелей, учебку. Через некоторое время в кубрик ввалились еще несколько человек. Ими оказались наезжавшие в строю на Шаха танкисты.

– Да у вас здесь банкет, Вася! Вовремя мы нарисовались… Да не переживайте, мы с пойлом, и картошки пару подносов сейчас поднесут.

Пришедшая четверка разместилась за столом.

– Познакомься, Шах, это Пряник, Костя Мешалов – Михалыч в простонародье, Васька Артамон, ну и Ежик.

– Ты нас извини, братан, за непонятку на плацу. Думали, что ты душара блатной, а тут такой расклад, – выдал Михалыч.

– Да все путем, пацаны, не напрягайтесь. Рад знакомству. Жаль, что расстаться придется.

– Почему – расстаться? – спросил Вася.

– Да с комбатом перед поверкой разговор был. Говорит, что разведчики мне приговор объявили, что начштаба обиду затаил и что лучшее для меня при таком раскладе – перевод в 503-й полк. Так что завтра в дорогу.

– Подождите, пацаны. Надо вписаться за Шаха, подойти к батяне да переговорить. Взять, так сказать, на поруки – авось получится. Слышь, Артамон, ты комбата в Ичкерии от пули спас, тебе и идти к нему, – продолжал Михалыч. – Да Комарчука подключить, чтоб слово замолвил. Он Шаха уважает. Сам говорил: пару б таких на батальон, так разведчиков бы опустили. Давайте разбежимся сегодня пораньше, чтоб без залетов, а завтра с утра будем действовать.

Через некоторое время все разошлись по кубрикам. Пацаны сдержали слово, переговорили наутро с комбатом – но тщетно. Тот уже созвонился с 503-м полком и договорился о переводе.

Прощались с Сергеем все. Напоследок обнялись с Фиксой. Молча похлопали друг друга по плечу, Шах сел в «уазик».

Сопровождающий прапорщик завел Сергея к кадровику 503-го полка.

– Товарищ майор, рядовой Шахов из ОТБ доставлен для перевода.

Майор протер очки и взглянул на Сергея.

– За что переводят, боец? – обратился он к Шаху.

– Неуставные взаимоотношения, самовольное оставление части.

– Ну-ка, прапорщик, дай мне личное дело бойца.

Майор пять минут перелистывал личное дело, время от времени поглядывая то на Сергея, то куда-то вдаль, и, захлопнув папку, сказал:

– Забирай своего бойца да вези назад в свой ОТБ! Мне завтра батальон в Чечню вводить, а тут такой фрукт.

– У меня приказ, товарищ майор, бойца оставить здесь, – сказал прапорщик.

– Передай своему командиру, что у меня достаточно своих отморозков. Все, свободны!

Через час прапор с Сергеем стояли перед Багаджиевым.

– Как не взял? У меня же договоренность с командиром полка была. Сейчас позвоню ему.

И комбат стал соединяться с командиром 503-го полка.

– Товарищ полковник, подполковник Багаджиев на связи. ОТБ, да, да. Отправил к вам сегодня бойца, про которого говорили, так ваш кадровик отправил его назад, мест, говорит, нет. Хорошо, спасибо, отправляю, – сказал он и повесил трубку.

– Так, мухой назад! Если будут проблемы с майором, напрямую идешь к комполка. Давайте дуйте.

Через час майор 503-го полка, посмотрев на прапора, выдал:

– Ты нерусский, прапорщик? Я ведь тебе сказал, что именно этот солдат у нас служить не будет. Ты на лицо его посмотри: бандюг бандюгом.

– Товарищ майор, есть договоренность с вашим командиром полка.

– Мне об этом ничего не известно. Кругом и шагом марш!

Прапор с Шахом поднялись в кабинет командира 503-го полка. Тот, посмотрев на Шаха, спросил, за что его переводят.

– Неуставные взаимоотношения, самоволка, – ответил Сергей.

– Ладно, идите в кадры, я позвоню.

Прапор с Шахом в третий раз зашли к кадровику.

– Ну, все, прапор, ты меня достал… – вставая из-за стола, выдал тот.

В этот момент зазвонил телефон.

– Да, товарищ полковник. Да, здесь. Да, понятно… Да это рецидивист какой-то – и полгода не отслужил, а шлейф за ним… Он на свободе меньше, чем на губе… Считаю нецелесообразным и, более того, невозможным. Завтра полк вводят в Чечню…. боюсь, что да. Хорошо.

– Так, прапорщик, бойца этого мы не берем. Передай Багаджиеву, пусть присылает трех любых взамен, если хочет, но не этого. Надеюсь, ты меня правильно понял? – протирая очки в золотой оправе, сказал майор.

– Разрешите идти?

– Валяйте.

В батальон вернулись после обеда. Комбат был на совещании в дивизии, и Шах до вечера остался в казарме. Вечером в кубрик к Сергею заглянул дневальный:

– Тебя вызывают к командиру батальона…

Через пять минут Сергей стоял возле двери комбата.

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Заходи, – комбат устало посмотрел на парня. – Не знаю, что с тобой делать, боец. За тебя сегодня утром хлопотали бойцы 3-й роты с прапорщиком Комарчуком, обещали взять тебя на поруки, я им отказал – а тут такие дела. Может, тебя в разведбат перевести? – проговорил комбат и хитро улыбнулся.

– Делайте, как считаете нужным, – ответил Шах сухо.

– Ладно, подумаем, что с тобой делать. Но учти: еще один залет – и отправлю хоть на Северный полюс. Гарантирую, там от тебя отказаться не смогут. С сегодняшнего дня возвращаешься в 3-ю роту. Командир роты капитан Нияковский. Ну и будем посмотреть, как говорится, на твое поведение. Ступай в роту.

Сергей зашел в канцелярию 3-й роты. За столом сидели четверо во главе с худощавым капитаном с темненькими усиками.

– Разрешите, товарищ капитан? Рядовой Шахов прибыл в 3-ю роту для прохождения службы.

– Я командир 3-й роты капитан Нияковский, это командиры взводов – старший лейтенант Большаков, лейтенант Валиев и лейтенант Волчихин. Служить будешь во 2-м взводе под командованием старшего лейтенанта Большакова Владимира Владимировича. Старшину роты прапорщика Комарчука ты знаешь. Кстати, он нам про тебя тут понарассказывал, что ты прямо Рембо какой-то! Запомни, никаких залетов. Ну, а насчет разведчиков ты прав: кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет. Молодец! Что за форма на тебе, боец?

– Да махнул не глядя на гауптвахте.

– Вкус у тебя хороший, не откажешь. Но переодеть придется. Подойдешь к Комарчуку, пусть форму даст. Вопросы есть?

– Никак нет.

– Ну иди, селись в седьмой кубрик к Артамонову.

Вечером в седьмом кубрике собрались вчерашние застольщики. Шах подтянул Фиксу из ремвзвода, и было обмыто возвращение блудного сына. Чуть позже в кубрике появилась гитара, и Васька Левикин спел гимн ОТБ.

Мы российские танкисты,

Мы в дороге день за днем,

Наши танки в поле чистом —

Это наш привычный дом.

Мы без промаха стреляем,

И Чеченский полигон

Постоянно нас встречает

Своим снайперским огнем.

Мы стреляем, ходим, водим,

На дорогу не глядим,

На трансмиссии ночуем

И чернягу мы едим.

И бетонные подмостки

Для таких, как мы, бродяг.

Словно бабу в жесткой койке,

Мы сжимаем автомат.

– Красиво, братан, – Шах хлопнул Ваську по плечу. – Сам придумал?

– Да нет… – Васька вздохнул. – Был у меня кент Насончик, вместе из Петрозаводска призывались, вместе в учебке служили и… нет Насона, только песня. Траки от гусениц на втором этаже висели на площади Минутка в Грозном. Раскорячили коробочку, сработал боекомплект, ну и… Давайте помянем Насона да и всех наших, пусть земля им будет пухом.

Все молча встали и выпили.

– Дело было так, – продолжил Васька после минутной паузы. – 31 декабря 94-го года в Грозный зашла Майкопская бригада с приказом занять город и показать Дудаеву мощь Российской армии. Дело в том, что у министра обороны Павла Грачева первого января день рождения, и командование группировки хотело сделать подарок министру, отрапортовав, что Грозный взят. Первая колонна дошла до железнодорожного вокзала без единого выстрела и стала, как на параде. Все думали, что на этом все и закончится. «Чехи» первое время не могли понять данного маневра. Потом очухались, просчитали все и стали долбить. Наш батальон с батальоном разведки был приставлен к Майкопской бригаде, но стоял за Грозным и в город не входил. На железнодорожном вокзале тем временем шел бой. Командующий отдал приказ – оставшимся за городом силам идти на помощь окруженным на Минутке. Комбат отправил в город всего две машины, посчитав, что это самоубийство – вводить в город танки, которые спалят за две минуты, и тем самым сохранил батальон и всех нас. В одном из отправленных в город танков погиб Насончик. Бой шел 48 часов. В живых от Майкопской бригады осталась лишь одна десятая часть. Вот такие дела, – закончил свой рассказ Васька.

Разошлись за полночь. Утром Шах вышел покурить на крыльцо казармы. Два разведчика, судя по форме молодых, тянули такого же молодого танкиста в свою казарму, тот слегка упирался.

– Эй, бойцы, отпустите мальчика! – сказал Сергей и прикурил сигарету.

– А ты кто такой? Этот черт с нами в поезде ехал; сейчас очки у нас в казарме подрает, и отпустим, – подойдя к Шаху, стал объяснять нагловатый лысый громила.

– У него своих дел достаточно, так что очки придется драить вам самим. Эй, хлопчик, давай-ка в свою казарму. Ты разве не объяснил мальчикам, что у тебя дела?

– А чего ты с нами так разговариваешь? Ты чего, блатной? – громила стал протягивать руку к Сергею.

Страшной силы прямой удар ноги пришелся парню в солнечное сплетение, и, как говорят футболисты, Шах вложился в удар. Второй разведчик вначале бросился на помощь, но затем передумал. Перепуганный танкист уже спешил в казарму. Сергей спокойно затянулся сигаретой:

– Слышь, боец, забирай своего мухомора да на будущее запомни, что чертей вы ищете среди своих бойцов, а не в танковом батальоне.

Через десять минут Сергей стоял в кабинете комбата.

– Что на этот раз случилось, боец? Что за драка?

– Да какая драка, товарищ подполковник? У парня живот прихватило, вот и прилег отдохнуть.

– Ты что из меня дурака делаешь, солдат? Как все было?

– Да я не в курсе, товарищ подполковник, я уж «под занавес» вышел. А если с самого начала, так там был молодой боец, по-моему, из второй роты. Он с разведчиками чего-то не поделил; это все, что я знаю.

– Через полчаса снова зайдешь ко мне. Пока ступай.

За эти полчаса комбат нашел молодого бойца и выслушал всю историю.

– Что ж ты мне сразу, Шахов, ничего не сказал. – Комбат дружелюбно посмотрел на Сергея. – Вступился за слабого, уважаю.

Глава 14

Без вести пропавший

Наутро перед третьей ротой прогуливался капитан Нияковский.

– В караул сегодня заступает экипаж старшего сержанта Никифорова. Наводчик у тебя – Бойко, а механик – Шахов. Но так как последний сегодня едет на три дня домой в увольнение, то обойдетесь без механика. Если тревога, то вместо Шаха будет Загребенников. Заступаете в караул по охране военного городка. Танк будет стоять на территории части за столовой. Получаете автоматы и все время находитесь на броне. Пищу вам будут доставлять прямо из столовой. Рота, строиться на завтрак! Шах, а ты в понедельник до 10 часов должен вернуться, иначе домой поедешь только на дембель.

– Так точно, товарищ капитан, я на утренней электричке аккурат к десяти и вернусь. Разрешите переодеться и покинуть расположение части?

– Валяй. Только комбату на глаза не попадайся, а то что-то ты зачастил домой – то он тебя отпускает, то я! Как бы ты совсем не расслабился, боец! – сказал комроты и улыбнулся в усы.

По приезде домой Сергей снова связался с Нелей по телефону:

– Неля, привет, это Сергей.

– А, привет, Сережа! Ты уже отслужил?

– Да нет, в увольнение приехал на пару дней. Как ты?

– Поздравь меня: я поступила в институт, на факультет иностранных языков.

– Кто бы сомневался! Ты же у нас умница. Поздравляю от всей души!

– Спасибо.

– Неля, скажи, об Ирине что-нибудь слышно?

Возникла секундная пауза.

– Неля, ты меня слышишь?

– Да, Сереж, слышу… Новостей пока никаких. Если что, я тебе сообщу.

– Ну, пока.

– До свидания, Сережа.

Два дня пролетели незаметно. В понедельник ровно в 10 часов Шах вернулся в часть. В обед Сергея вызвали к комбату.

– Шах, нам механика нужно заменить в Чечне. Вторая рота до сих пор там, но через две недели мы ее выводим. Парню на дембель пора ехать. Ротный предложил твою кандидатуру на замену, а я вот думаю, не будешь ли ты там шалить, – сказал комбат.

– Товарищ подполковник, все будет на уровне. Не подведу.

– Ну, тогда ступай, готовься к командировке. Береги тебя Бог.

Через три часа «вертушка» поднялась в воздух и взяла курс на Ханкалу. Встретили Шаха Саша Короб, Коновал, Купец, Федор – именно те парни, которые принимали самое активное участие в первой потасовке с разведчиками.

– Шах, нам сообщили, что тебя на замену везут, так мы подсуетились… Короче, вечером ждем на банкет при свечах.

Тем же вечером и обмыли встречу.

Наутро Шаху была поставлена задача – сгонять по-быстрому на буксировку подбитой техники.

– Будем вести вас по рации, эфир не засорять, – расхаживая перед экипажем танка, капитан Шаготский давал последние ЦУ. – Шах, ты у нас, так сказать, новоиспеченный, смотри за дорогой повнимательней. Саперы ее чистят каждое утро, так что с колеи не съезжай. Солярки – полные баки. И смотри, чтоб машина не грелась. Ну, вроде все, бойцы, по машинам!

Ехали, изредка перекидываясь короткими фразами по местной связи, не засоряя эфир. Давила на глаза яркая зелень этого маленького клочка земли под названием Ичкерия, из-за которого полегло столько народа.

Страшной силы взрыв оторвал пятидесятитонный танк от земли и бросил в сторону…

– Ястреб, Ястреб, я Беркут. Прием! Ястреб, что у вас? Прием…

«Уважаемая Людмила Терентьевна!

Пишет Вам командир отдельного танкового батальона подполковник Багаджиев. 15 августа наша колонна бронетехники попала под шквальный обстрел чеченских сепаратистов. В списках погибших Ваш сын не числится. На сегодняшний день он значится пропавшим без вести. Нами ведутся мероприятия по розыску Вашего сына.

С уважением подполковник Багаджиев».

Глава 15

Свой среди чужих, чужой среди своих

Чечня, где-то рядом с Ханкалой

– Магомет, посмотри в башне, может, кто живой есть.

– Нет, Ахмед, в башне все жмуры, а вот механик чуть тепленький. Что с ним делать? Может, добить шакала неверного?

– Ты же слышал приказ: живых паковать с собой. За них или выкуп дают, или обмен на наших делают. Так что вытаскивай его из танка и грузи в «уазик».

– Да у него вся башка в крови; может, и не выживет, только машину, свинья, запачкает. Убить его, и все.

– Нет, я сказал, грузи в машину.

Уже двое суток в холодном, сыром подвале одного из домов горного аула непризнанной Республики Ичкерия лежал без сознания русский солдат.

– Я же говорил, Ахмед, надо было его сразу добить. Что теперь с ним делать? – сказал Ваха. Он сидел на бревне возле дома и точил большой кинжал.

– Знаешь, Ваха, надо доктора ему привести. Говорят, хороший медик есть в отряде Ислама. Кстати, отряд сейчас в нашем селе. Так что пойди и договорись.

Через час в сырой подвал в сопровождении Вахи и переводчика спустился афганский медик. Минут сорок он колдовал над русским солдатом – промыл и перевязал зияющую на голове рану с запекшейся кровью, сделал какой-то укол. Затем вышел из темного и сырого помещения, пообещав, что зайдет завтра.

Первые лучи восходящего солнца озарили верхушки скал, у подножия которых расположился небольшой аул. В подвале одного из домов очнулся человек в изорванной форме. Он молча лежал на сыром полу и смотрел в глухую стену. Никакие мысли не посещали голову этого странного пленника с перевязанной головой и в изорванной одежде. Сил не было даже на то, чтобы приподняться на руках. Он сделал еще одну попытку приподняться и опять провалился в беспамятство.

Прошел час; человек снова очнулся и увидел перед собой мужчину с черной бородой, с зеленой косынкой на голове.

– Ай, хорошо, русский, очнулся! А я уж думал, каюк тебе пришел. Как тебя зовут, а, русский?

Человек в изорванной одежде лежал молча, глядя на мужчину с бородой.

– Ты что, язык проглотил? Зовут тебя как, как твоя фамилия? – спросил чеченец и пнул носком тяжелого берца в бок человеку, лежащему на земле. – Я позже вернусь, а ты пока вспоминай, как тебя зовут.

Поднявшись наверх, он заговорил с другим чеченцем.

– Ахмед, русский очнулся, но он молчит; глаза как у ненормального, наверно, крыша поехала у него.

– Это у тебя, Ваха, крыша поехала, а он просто контуженный. Видно, сильно его башкой шандарахнуло. Ладно, скоро медик придет, там и решим, что с ним делать.

После обеда в дом с пленником пожаловал медик-талиб. Он долго осматривал зрачки русского, иногда качая головой. Снова перевязал рану на голове, сделал какой-то укол и через переводчика стал задавать вопросы.

– Ты помнишь, как тебя зовут? – спросил он, и переводчик перевел с афганского на русский заданный вопрос.

Пленник мотнул головой.

– Где ты служил, парень, ты помнишь?

Пленник снова мотнул головой.

– Где ты жил?

Человек в оборванной одежде молчал.

– Ты можешь говорить?

– Да, но я не помню, кто я, – произнес пленник и неуверенным взглядом осмотрел всех присутствующих в подвале.

– Все понятно, – сказал медик. – Ему необходимы покой и хорошее питание. Диагноз – закрытая черепно-мозговая травма с амнезией.

– С чем, с чем? – переспросил переводчика Ваха.

– С потерей памяти. Ваха, ну ты и тупой, – рассмеялся Ахмед.

– Ну да, мы ему здесь еще и санаторий устроим! Падаль, даже не помнит, как его зовут. С кого выкуп требовать? – Ваха снова попытался стукнуть пленного берцем в бок, но человек в изорванной одежде нанес молниеносный удар в солнечное сплетение Вахи, и тот медленно сполз по стене на пол.

– Четко ты его, – рассмеялся Ахмед, наставляя автомат на пленника, но тот уже спокойно сидел на земле, не проявляя никакой агрессивности.

Афганец что-то сказал вслух.

– Что он сказал? – спросил у переводчика Ахмед.

– Он сказал, что видел настоящий удар мастера единоборств. Будьте поаккуратней с этим пленным, он мастер высокого класса. Сейчас проводятся бои на деньги, так что, возможно, это ваш шанс заработать их. Ну, мы пошли, прощайте. Завтра будем мочить федералов.

Афганец с переводчиком удалились.

Через пять минут очнулся Ваха. С опаской посматривая на пленного, он попытался вытянуть кинжал, висящий на боку, но рука Ахмеда остановила его.

– Не надо, брат, мы заработаем на этом русском хорошие деньги.

– Как мы их заработаем? Ведь он не помнит даже, как его зовут. Кто нам заплатит выкуп, Ахмед? Надо просто его завалить, и дело с концом, – Ваха с ненавистью посмотрел на пленника.

– Поднимайся наверх. Не спеши, брат. Пока ты лежал в нокауте, талиб высказал мнение, что этот русский является мастером боя высокого класса, и, выставляя его в ринг, можно заработать много денег. Так что с сегодняшнего дня кормим его на убой. И не провоцируй парня, его амнезия нам на руку. Человек без прошлого – это очень интересно, можно из него слепить что угодно. Надо придумать ему кликуху, чтобы как-то его называть. Есть у тебя какие-нибудь мысли, Ваха? – спросил Ахмед.

– Свинья – хорошая кликуха, ему подойдет, – и Ваха зло улыбнулся, держась рукой за солнечное сплетение.

– Нет, брат, мы назовем его Зверем, и пусть эта кликуха нагоняет страх на его соперников. Но для того, чтобы выставлять его на серьезные бои, надо провести через недельку несколько спаррингов, чтобы определить его возможности и силы. Так что займись поиском спарринг-партнеров, только сам на рожон не лезь.

– Хорошо, брат, я займусь этим делом. Но если он не оправдает наших ожиданий, я сам его убью как бешеного пса, и ты не будешь мне в этом помехой. Договорились, брат?

– Законное желание. Заметано, Ваха, – ответил Ахмед.

Три раза в день младшая сестра братьев Вахи и Ахмеда спускалась в подвал к пленному солдату с едой. Звали ее Карина. Двадцатилетняя красавица со жгуче-черными длинными волосами, с гордой, как у лани, походкой, с тонкой талией и явно красивой грудью каждый день представала перед пленным во всей своей красе. В первый день она не промолвила ни слова, молча поставила поднос с едой возле лестницы, бросила беглый взгляд на человека, сидящего в углу, и исчезла за закрывающейся крышкой погреба.

– Кто он такой, брат? Почему у вас к нему такое отношение? Вы никогда не относились так к пленным. Он что, особенный и за него должны дать большой выкуп? – спросила Карина своего брата Ахмеда.

– Нет, сестра, мы не знаем, кто может дать за него выкуп и вообще могут ли его дать. Этот человек не помнит ничего – не помнит, как его зовут, откуда он, где его дом. Из-за травмы головы он полностью потерял память, он человек без прошлого.

– Так почему же вы так относитесь к нему, если у него нечего взять? – спросила Карина.

– А, в этом все и дело. Он настоящий воин и может принести нам кучу денег, участвуя в боях. Но для этого он должен быть в хорошей форме, поэтому мы так его кормим и вообще хорошо к нему относимся, – ответил Ахмед.

– Теперь все понятно, – проговорила Карина.

Каждая встреча девушки с пленным делала их ближе. Если первое время она заходила лишь затем, чтобы оставить еду, то сейчас молча садилась напротив него и смотрела, как он ест. Ее тянуло к этому странному человеку в изорванной одежде. Со стороны могло бы показаться, что они без слов понимают друг друга. Она рассказывала ему, как жила раньше, как училась в школе, рассказывала про свой выпускной вечер, про то, как поступила в институт, про то, как строила планы на жизнь, и про то, как в один день все рухнуло. Война – страшное слово, заставляющее вздрагивать каждого человека. Эта гордая девушка так и не испытала в свои двадцать лет прекрасное чувство любви. Вроде и пришло время, но на пути встала война. А ведь все могло бы быть иначе.

– Как, наверное, страшно ничего не помнить… Не знаю, что бы делала я, если бы лишилась памяти, – сказала Карина, перевязывая голову пленному. – Ты знаешь, я недавно попыталась вспомнить, как звали мою первую учительницу, и ужаснулась, что не могу вспомнить ее имя. Верно люди говорят, что плохие воспоминания вытесняют хорошие. – Она случайно слегка коснулась грудью его щеки и тут же отпрянула.

– У тебя красивые глаза, – промолвил пленный.

– Спасибо, – сказала девушка и одарила его своей сверкающей улыбкой. – Мне надо идти.

Опустив глаза и забрав посуду, Карина удалилась из погреба.

Человек в изорванной одежде снова провалился в глубокий сон. В его сознании звучал лишь один вопрос: «Кто я?» – но придет ли ответ на него…

Тем временем Ваха подыскивал спарринг-партнеров для предстоящего боя. Были выбраны два бойца примерно равного класса. Бой должен был состояться через двое суток. Вернувшись домой, Ваха похвалился Ахмеду:

– Отобрал двух лучших, брат. Первый – Рамиз Дадешев, чемпион Европы по вольной борьбе, второй – 6-й дан по тхеквондо. Теперь посмотрим на Зверя в деле. Если проиграет, я ему сам кишки выпущу.

– Ладно, Ваха, не суетись. Надо Зверя немного приодеть, да отведи его на речку, пусть помоется. Дай бритву, чтоб побрился, а то он и на человека-то не похож.

– Сделаем, брат, – сказал Ваха и удалился.

Через полчаса Зверь, сидя на берегу речки, брился одноразовым станком.

– Эй, русский, через два дня мы посмотрим, на что ты способен. Скажи, ты так ничего и не вспомнил из прошлой жизни?

– Нет, – ответил пленный.

– Да, не хотел бы я оказаться на твоем месте.

– А и не надо. Каждый в этой жизни занимает свое место, – ответил Зверь.

– Это так… Ладно, одевайся, пойдем назад, русский.

Вечером того же дня Карина снова принесла еду в сырой и темный подвал.

Перед ней сидел совершенно другой человек. Этот пленный, после того как помылся и побрился, да еще к тому же переоделся, помолодел сразу лет на десять. Если раньше он выглядел на все тридцать, то сейчас ему, пожалуй, можно было дать не больше двадцати.

– Тебя и не узнать сразу. Я думала, ты намного старше, а ты совсем молодой. Братья говорят, что послезавтра тебя будут выставлять на бой. Там каких-то чемпионов нашли.

– Что за бой? – спросил пленный.

– Ты ничего не понял? Ты будешь драться, на тебя будут ставить деньги, – сказала Карина. – Ты правда здорово дерешься? Я почему-то боюсь за тебя, ты ведь еще совсем слабый.

– Не бойся, все будет путем, – сказал пленный и подмигнул ей, улыбаясь широкой открытой улыбкой.

– Вот такой ты мне больше нравишься. Интересно, где ты жил раньше? Чем занимался? Откуда сюда приехал? Может, и из Москвы. Я в Москве в детстве была, ходили в театры, по Красной площади гуляли. Большой красивый город, но я боялась там потеряться и поэтому все время держалась за папину руку. Ты так ничего и не вспомнил?

– Пока нет, – ответил парень.

– Жалко, – вздохнула Карина и взяла его за руку.

Их глаза встретились, он слегка сжал руку девушки, глядя ей в глаза. Сердце Карины забилось с сумасшедшей скоростью, дрожь пробежала по всему телу. В ее жизни еще не было мужчины, и ощущения были ей незнакомы, страшны и в то же время очень приятны. Девушка медленно отстранилась от парня. Ее грудь вздымалась, зрачки были расширены. Он улыбнулся ей.

– Ты боишься, трусишка?

– Нет, я ничего не боюсь, – проговорила Карина и удалилась, бросив на прощанье улыбку.

Ночью Сергей проснулся от странного шороха. Разлепив глаза, он с изумлением увидел Карину, стоявшую рядом с ним на коленях и державшую его руку.

– Я люблю тебя, – прошептала Карина. – Если хочешь, я помогу тебе бежать.

– Мне некуда бежать, – ответил парень.

– Нет, тебе нужно бежать к федералам, там тобой займутся врачи. И ты вспомнишь все; но со временем, наверно, забудешь меня, – тихонько проговорила девушка, и по ее щеке сбежала слеза.

– Я никуда не побегу. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня. И запомни, я тебя никогда не забуду, – ответил пленный.

– И все-таки я прошу тебя, беги!

– Нет, не побегу, это мое окончательное решение. Спасибо тебе за твою любовь… – ответил парень и сжал ее тонкие пальцы.

– Тебе нужно поспать, у тебя сегодня трудный день. Братья говорят, что нашли тебе каких-то безумных бойцов, с которыми ты будешь драться. Тебе нельзя проигрывать ни в коем случае, а то они просто убьют тебя. Ты должен побеждать, и тогда ты будешь жить. Я буду молить Аллаха за тебя, за твою победу. А теперь тебе нужно спать.

Карина отпрянула от Сергея и скрылась в ночи, оставив открытой дверь погреба в надежде, что он все-таки сбежит.

Через несколько минут пленник уже провалился в глубокий сон.

Глава 16

Надо жить

– Ну, что, Ваха, готов Зверь к бою? – спросил Ахмед своего младшего брата.

– А сегодня и узнаем. Если нет, то я ему горло сам перережу, как барану, – оскалился Ваха.

Карина молча накрывала на стол.

– Первым Зверь будет драться с Рамизом Дадешевым. А если выстоит, то поставим против него Русика, – продолжал Ваха.

– Интересное будет зрелище, если лоханемся со Зверем, – над нами долго будут смеяться. А ты что по этому поводу думаешь, сестра? Ты ведь с ним каждый день общаешься. Вспомнил ли он что-нибудь, и вообще понимает ли он, что нам от него надо? – спросил Ахмед.

– Не знаю, брат, он все больше молчит. А с чего вы взяли, что он умеет драться? – спросила девушка.

– Знает один Аллах, а мы можем только предполагать. Сегодня вечером все и проясним, – ответил Карине Ахмед.

– Я тоже хочу посмотреть на бой. Можно, брат?

– Тебе можно.

Через несколько часов на маленьком футбольном поле под открытым небом собрались несколько сотен отъявленных головорезов, прошедших не одну военную кампанию. На небольшом, наспех очерченном татами разминался, поигрывая мышцами, Рамиз Дадешев, чемпион Европы по вольной борьбе. Двадцатипятилетний борец, проведший сотни боев, встав на голову, передвигал ногами по кругу, разминая шейные позвонки. В стане болельщиков был организован тотализатор, в котором каждый из пришедших мог сделать свою ставку. Через несколько минут в круг ввели пленного. Глядя на этих двух людей, можно было сравнить одного с «гадким утенком», а другого – с благородным лебедем. В отличие от Рамиза, одетого в дорогой спортивный костюм и удобные белые кроссовки, его соперник, простой русский солдат, был одет в потертый камуфляж и кирзовые сапоги.

– Ну, что, Иван, ты готов? – Рамиз подмигнул и протянул свою руку.

– К чему? – спросил пленный.

– Я не понял, Ваха, ты что, издеваешься над нами? Ты сказал, что выставишь на бой настоящего бойца, а поставил какого-то хлюпика, который даже не понимает, чего от него хотят.

– Я знаю, о чем я говорю, Рамиз. Хватит слов. Начинай бой, – ответил Ваха.

– Ну, смотри.

Рамиз, схватив Зверя за рукав, бросил его через плечо на землю и сразу отскочил в сторону. Пленный не шевелясь лежал на земле.

– И это твой боец? Посмотри, он даже не может подняться!

Со всех сторон послышался недовольный гул и свист.

– Ваха, что за дела?! – слышалось с разных сторон.

Зверь тем временем медленно поднимался на колено, потом встал во весь рост. По его виду можно было сделать вывод, что он пребывал если не в нокауте, то в нокдауне точно.

Его окружала куча незнакомых людей, перед которыми он выступал в качестве клоуна. Шаг за шагом Зверь вышел в центр круга, стал в стойку и, вытянув руки вперед, сжал кулаки.

Со всех сторон послышался смех.

– Рамиз, он хочет добавки! – выкрикнул кто-то из толпы.

Рамиз повернулся к Зверю.

– А, мой юный друг, вы проснулись и требуете продолжения банкета? – Рамиз рассмеялся во весь голос. – Ну, тогда продолжим!

Рамиз стал быстро передвигать ногами на месте. Зверь стоял не шевелясь. Рамиз стремительно ринулся к пленному, но нарвался на жесткий удар в челюсть и сразу осел на землю. Никто из зрителей даже не заметил, как Зверь нанес этот разящий удар. Минутная тишина воцарилась над маленьким футбольным полем чеченского села. Над Рамизом нагнулся медик-афганец. Осмотрев челюсть, он вынес через переводчика свой вердикт:

– Перелом челюсти в двух местах.

Толпа оживилась. Рамиза под руки вынесли с площадки. Еще через несколько минут на ней появился невысокого роста молодой чеченец с повязанной на голове зеленой косынкой. Легко скинув с плеч автомат и разгрузку, он стянул свитер, обнажив свой накачанный торс. У этого парня был 6-й дан по тхеквондо. Страшный шрам пересекал все его лицо. Поговаривали, что в рукопашном бою Русик сошелся с шестью разведчиками-федералами и умудрился выжить, отправив при этом последних к праотцам. Этот страшный шрам был напоминанием о тех событиях. Русик не спеша разминался, поглядывая на Зверя. Вид соперника был обманчив. Худощавый паренек в кирзовых сапогах стоял напротив него, глядя куда-то вдаль. Взгляд его был спокойным и безмятежным – ни малейшего волнения, ни страха в глазах, вообще никаких эмоций. Его спокойствие настораживало.

«Перелом челюсти в двух местах одним ударом – случайность? Или он знал, как бить? Да, не повезло Рамизу. На бойца, пожалуй, этот паренек не похож; поговаривают, что он вообще ничего не помнит из прошлой жизни. Надо быть с ним поаккуратнее», – решил Русик и сделал шаг к центру круга.

Бойцы сошлись и с минуту стояли, глядя друг другу в глаза. В конце концов Русик не выдержал и отвел взгляд от Зверя, допустив тем самым ошибку. Еще в детстве Русика, проводя тренировки простых чеченских пацанов, видя задатки в худощавом пареньке, тренер рассказывал ему древнюю легенду. Очень давно две школы боевых искусств решили выяснить, чьи мастера сильнее. На бой были выставлены три возрастные группы: молодые двадцатилетние бойцы, сорокалетние мастера и глубокие старцы. В бою молодых бойцов главным критерием победы выступала сила – более сильный боец и победил. В бою мастеров среднего возраста главной была техника – более техничный боец одержал победу. Судьбу встречи двух школ должен был определить поединок старцев. Два сенсея преклонного возраста стали друг напротив друга и простояли более двух с половиной часов, глядя не отрываясь друг другу в глаза и не шевелясь. В поединке была признана ничья. Эти сенсеи достигли того уровня, при котором любое движение противника было бы блокировано контрприемом, который и решил бы судьбу поединка, поэтому старцы и простояли друг напротив друга, не шевелясь и не отводя взгляда.

– Запомни, Русик, – говорил тренер, – если ты не уверен в своих силах, если боишься соперника, никогда перед боем не смотри ему в глаза. Смотри лучше в пол. Ну, а если посмотрел, то не отводи взгляда, и помни легенду о двух старцах.

Русик всегда помнил наказ тренера, но сегодня поймал себя на том, что отвел взгляд от этого невзрачного худощавого паренька, попавшего в плен, потерявшего память, и легкий холодок пробежал по спине.

Ваха тем временем заводил публику.

– Делайте ставки. В правом углу нашего ринга находится Руслан – 6-й дан по тхеквондо, проведший сто матчей и одержавший сто побед. В левом углу ринга находится Зверь, проведший один бой и одержавший одну победу нокаутом. Делайте свои ставки, – объявил Ваха.

Наконец бой начался. Руслан медленно и не спеша сериями из двух-трех ударов стал прощупывать своего соперника. Быстрота, с которой Зверь уходил от ударов, настораживала. Казалось, что этот худощавый паренек заранее знал, какую серию ударов будет проводить Русик. Технично выставляя блоки, Зверь кружил по рингу, не нанося ни одного удара, а лишь защищаясь. Русик понимал, что Зверь готовит решающий выпад, который может разом окончить поединок, и поэтому, нанеся несколько ударов, отходил назад, не давая возможности сделать контрприем. Со стороны могло показаться, что на ринге работает тренер со своим учеником; при этом тренер служит лишь молчаливой грушей, задача которой состоит в том, чтобы все время передвигаться по рингу и, уворачиваясь, блокировать выпады ученика. Публика начинала скучать. Уже не раз из стана зрителей слышались недовольные возгласы. Через некоторое время Ваха остановил бой и объявил перерыв. Подойдя к Зверю, тихим голосом на ухо он сказал:

– Ты хочешь узнать, кто ты? Как тебя зовут? Откуда ты? Для этого надо драться, ты должен побеждать. Ты должен проводить как можно больше боев и побеждать в них; тогда, возможно, в один из прекрасных дней Аллах поможет тебе вспомнить прошлое. Но если ты проиграешь, Аллах заберет тебя к себе, – улыбнулся Ваха и, проведя пальцем по своему горлу, сделал красноречивый жест.

– На себе не показывай, не к добру это, – зло улыбнулся, в свою очередь, Зверь, и от этих слов по спине Вахи пробежал легкий холодок.

В этот миг в стороне от собравшихся зрителей Зверь выловил взглядом чеченскую девушку, которая смущенно улыбнулась ему.

– Соперники, попрошу пройти в центр ринга!

Два бойца двинулись друг к другу. Во время отдыха Русик принял решение с первых же секунд без оглядки ринуться в атаку, и будь что будет. Зверь, кажется, был измотан методично проводимыми сериями ударов и вряд ли сможет устоять против внезапной атаки. Эта же мысль во время перерыва пришла в голову и Зверю, и два бойца кинулись друг на друга. Глухие удары по корпусу сменялись хлесткими ударами в голову; падения, броски – все смешалось в клубах пыли. Бой был встречен дикими криками и свистом из стана зрителей. Льющаяся кровь будоражила и заводила толпу. Раунд длился уже около десяти минут; и у Русика, и у Зверя лицо было залито кровью, но бой не прекращался. В следующую минуту Зверь встретил соперника жестким ударом локтя в челюсть – послышался глухой хруст; а Русик в это же мгновенье атаковал хлестким хуком снизу в подбородок Зверя. Бойцы рухнули друг на друга. Над стадионом воцарилась тишина. Два окровавленных тела неподвижно лежали в клубах поднявшейся пыли. Врач-афганец время от времени подносил к носам обоих вату с раствором нашатырного спирта. Наконец через несколько минут, страшно отхаркиваясь кровью, оба бойца пришли в сознание. В поединке была объявлена ничья. Оба бойца еще долгое время, обнявшись и опираясь друг на друга, стояли в центре круга.

– Ты красавец, как есть красавец, Зверь, – говорил Русик. – Ты знаешь, последний раз меня так отделали в пятнадцать лет старшие ребята из соседнего села. Их было четверо, а я один. Били долго и методично. Дело было днем, а очнулся я лишь ночью. После этого случая я пошел заниматься в секцию тхеквондо. Я мечтал научиться драться и отомстить своим более старшим обидчикам. И ты знаешь, что самое интересное? Случай свел меня с ними лет через десять, но злость и обида прошли. Я смотрел на них, как на стадо баранов, видел страх в их глазах, я к тому времени был чемпионом республики. Вот такая история, – проговорил Русик и сплюнул кровь.

– Ты настоящий боец, Руслан, – ответил в свою очередь Зверь.

Поздно ночью в сырой погреб спустилась изящная чеченка. Обработав ватным тампоном ссадины на лице Зверя, она присела рядом.

– Ты знаешь, я так боялась за твою жизнь, – тихо проговорила Карина. – Я боялась, что тебя убьют, если не Русик, то потом братья – если ты проиграешь. Я подслушала их разговор и поняла, что ты будешь жить, если станешь одерживать победы в поединках. Если нет, то… – и Карина всхлипнула.

– Ну что ты, не надо, не плачь, – тихо проговорил Зверь. – Все будет путем, все будет хорошо.

– А будет ли? – Карина вопросительно посмотрела на Зверя.

– Будет, обязательно будет, – ответил тот, нежно глядя на молодую красавицу.

– А может, тебе все-таки совершить побег? Я помогу тебе, – предложила Карина.

– Нет, я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня. Да и куда мне бежать, я ведь ничего про себя не знаю, кто я, откуда, и даже как меня зовут.

– Поэтому тебе и надо бежать к русским. Тебя положат в больницу, и врачи вернут тебе память. Есть такие врачи, я видела по телевизору, их называют нейрохирургами. Показывали, что после автомобильной аварии они полностью восстановили память человеку, который ее потерял.

– Нет, Карина, я не побегу, – твердо ответил Зверь.

Девушка вздохнула и неожиданно провела пальцами по его щеке.

– Все будет хорошо. Мы проживем ровно столько, сколько нам отведено судьбой. От нас ничего не зависит, поэтому остается надеяться на Бога, или на Аллаха по-вашему – хотя это одно и то же, – произнес Зверь.

– Да, я тоже думаю, что Бог один, только разные народы называют его по-своему. Но религия – это страшное дело. У нас даже готовят женщин и детей, которые могут исполнять террористические акты на территории России, и все это прикрывают тем, что так хочет Аллах. Но он не может хотеть крови, это неправильно. Сколько гибнет ни в чем не повинных людей! Слезы матерей не стоят этой войны. Сегодня утром я видела в нашем селе русскую женщину, которая ходила по дворам и спрашивала о своем пропавшем сыне. Это настоящая мать, она не побоялась и приехала в Ичкерию откуда-то из России. Ее в любую секунду могут обидеть и даже убить – ведь народ зол на русских; а она изо дня в день ходит по нашим аулам и ищет своего сына. Она приходила к старейшинам и просила у них помощи. Ее сына звали Сергей, но старейшины ей ответили, что в нашем ауле нет пленных. Хотя, насколько я знаю, во многих дворах кого-то держат. Я подумала: а может, это твоя мать? Вряд ли, конечно, ведь пленных тысячи…

– А как она выглядела? – спросил Зверь.

– Примерно моего роста, волосы светлые, темная длинная юбка и кофта – кажется, сиреневая. А ты свою маму не помнишь?

– Я ничего не могу вспомнить, как ни стараюсь, – вздохнул пленный.

Глава 17

Так закалялась сталь

Солнце уже давно стояло в зените, когда Ваха спустился в погреб к Зверю.

– Вставай, чемпион, нас солнце встречает прохладой, или как там в песне поется? Ты вчера показал себя настоящим воином, воином с большой буквы. С тобой хочет поговорить мой брат Ахмед. Собирайся, пойдем наверх.

Зверь медленно поднялся с топчана, накинул на плечи грязный черный танкач и проследовал за Вахой вверх по лестнице из погреба. Яркое дневное солнце ослепило на мгновение, но глаза быстро привыкли к свету. «Как хорошо – жить! – пронеслось в голове Зверя. – Но зачем я живу? Кто я был раньше? Пока очень много вопросов, а ответа нет ни на один из них. Нужно во что бы то ни стало выудить информацию из этих бородатых братьев Карины. Если бы она что-либо знала обо мне, давно бы уже слила мне эту информацию». С этими мыслями Зверь шагнул в просторную комнату, в которой, сидя за столом и попивая чай, ожидал его старший из братьев, Ахмед.

– Доброе утро, друг мой! Проходи, присаживайся, будем чай пить, – Ахмед улыбнулся, широко оскалив золотые зубы.

– Не друг я тебе, Ахмед. Друзей не держат в подвале, как бешеных собак, – выдал в ответ Зверь.

– А я смотрю, ты сегодня не в настроении. Почему, что случилось? То, что ты ночуешь в подвале, – так это ради твоей безопасности. Ты ведь русский солдат, а времена сейчас наступили темные. В ауле много плохих людей, боевиков, которые готовы убивать русских. Мы ведь с Вахой мирные жители, поэтому переживаем и укрываем тебя у себя дома, – проговорил Ахмед и подмигнул Вахе. – Правда, брат?

– Аллах свидетель. Ты ведь танкист, и только из-за своей же безопасности сидишь в нашем подвале. Поэтому не обижайся на нас, мы гостеприимные и радушные хозяева. Присаживайся, сейчас кушать будем. Может, ты хочешь выпить русской водки или вина?

– От стакана водки не откажусь, – присаживаясь за стол, ответил Зверь.

– Да, досталось тебе вчера, все лицо тебе расквасили, сплошное месиво, – глядя на Зверя, рассуждал вслух старший из братьев, Ахмед. – Ты дрался красиво. В один момент мне показалось, что ты трусливый шакал, когда во втором бою ты все время уклонялся от драки; но затем все присутствующие тебя оценили. Ты хоть знаешь, кого ты вчера победил? Это один из лучших бойцов, находящихся на территории Ичкерии в данное время. Можно считать, что ты стоишь с ними сейчас на одной ступени. Знаешь, весть о твоем вчерашнем бое быстро разлетелась по нашей маленькой республике. И мне предложили провести бой с твоим участием. Сам Аслан Масхадов готов выставить на бой с тобой своего лучшего бойца. Бой состоится в течение месяца, так как его боец находится сейчас в Афганистане. Кстати, в переводе на русский его погоняло переводится как «Черная Смерть». Самое опасное то, что бои с его участием всегда заканчиваются смертью. Это единственное требование для проведения поединков с его участием. Ради этого бойца постоянно организуются бои по всему свету, и всегда после схватки с Черной Смертью на ринге остается труп. Во время боев проводится тотализатор, миллионные ставки в баксах – вот тариф за возможность посмотреть этот бой. Ты понимаешь, какой груз ответственности возлагается на твои плечи? Мы с Вахой готовы рискнуть и поставить все наши деньги на тебя. И в случае твоей победы мы уедем с этой забытой Аллахом выжженной земли куда-нибудь в Египет или Арабские Эмираты. Вырученных от боя денег нам хватит на безбедное существование на всю жизнь. Но если ты проиграешь, мы лишимся всего, что у нас есть. Поэтому у нас к тебе коммерческое предложение; подумай, прежде чем ответить. Мы выставляем тебя на бой с Черной Смертью, и если ты выигрываешь, то обретаешь свободу. Кроме этого, мы доставляем тебя в любую точку России, в какую ты пожелаешь, и оплачиваем врачей для восстановления твоей памяти, каких бы денег это ни стоило. Я тебе это гарантирую, ты можешь мне верить, даю слово мужчины. Но если ты проиграешь бой, то смерть сама тебя нагонит – в ринге останется лишь один живой. Поэтому подумай над нашим предложением. Если ты его примешь, ты должен готовиться к этому бою. Все, что тебе нужно, мы тебе предоставим – спортивную форму, питание, спарринг-партнеров, женщин, в конце концов, если тебе это надо.

– Зверь, принимай вызов. Я чувствую, что ты победишь Черную Смерть, это твой билет в прошлое. Мы гарантируем тебе лучших лекарей, которые помогут тебе вспомнить, как тебя зовут и кем ты был раньше, – вступил в разговор младший из братьев, Ваха.

– Мне нужно подумать, – ответил Зверь.

– Думай, мы тебя не торопим. У тебя есть сутки для принятия решения, чтобы мы могли сообщить наш ответ Масхадову. Это очень серьезный человек в нашей республике, – сказал Ахмед. – Ну, а сейчас предлагаю обмыть, по русскому обычаю, твою вчерашнюю победу. Карина, принеси нам водки, баранины, фруктов – ну, сама знаешь, что нести. Сегодня великий день в нашей семье. У нас появился призрачный шанс выиграть путевку в жизнь.

Через десять минут стол был сервирован. Беря стакан водки, Ахмед произнес:

– Ты знаешь, Зверь, меня очень обидели слова про бешеную собаку, которую держат в подвале. Я против тебя ничего не имею; ты солдат, которого без его согласия пригнали сюда, так сказать, для установления конституционного порядка. Ты не виноват в этом. Виноваты политиканы и генералы, которые создают эту иллюзию, а на самом деле набивают свои карманы деньгами, выделяемыми на эту кампанию. Никогда чеченский народ не стоял ни перед кем на коленях. Все это длится уже несколько веков, со времен царской России, времен генерала Ермолова. В те времена народ Кавказа возглавил и поднял на борьбу с царской Россией имам Шамиль. Великий был человек.

– Шамиль имаму Шамиль, Шамилю имам, – затянул Зверь.

– Откуда ты знаешь эту песню? – в один голос воскликнули братья.

– Не знаю, но в прошлой жизни я ее знал, – ответил Зверь.

– Да, мир полон загадок, – сказал Ахмед. – Но я продолжу свою речь с вашего позволения. Возвращаясь к дружбе, я хочу произнести тост. Я действительно хочу, Зверь, чтобы мы стали с тобой друзьями. Мы поможем тебе вспомнить все, а ты поможешь нам уехать из этого ада, выиграв бой со Смертью. Итак, это было очень давно. Случилось так, что одному из парней в одно и то же время была назначена встреча с любимой девушкой, друзьями и врагами. Парень не знал, на какую встречу пойти, и пришел за советом к своей матери. Выслушав сына, мать сказала:

– Сынок, иди к друзьям, и храни тебя Аллах.

Сын долго колебался: если он пойдет к друзьям, то потеряет девушку, а враги сочтут его трусом. Но в конце концов послушался мать и пошел к друзьям. Друзья встретили его за сервированным праздничным столом, в его честь говорились хвалебные речи. В середине застолья он увидел в одном из углов свернутый ковер. Он спросил друзей:

– Что это за ковер?

– Мы забыли тебя предупредить, это наш тебе подарок, иди и разверни его, – ответили друзья.

Парень развернул ковер и увидел свою любимую девушку, которую для него, по нашим горским обычаям, выкрали друзья. Тут же и сыграли свадьбу.

К концу застолья парень увидел в другом углу мешок.

– Что это за мешок? – обратился он к своим друзьям.

– Извини, что не предупредили тебя, не хотели мешать твоему счастью. Разверни его и посмотри, – ответили друзья.

Парень открыл мешок и увидел в нем головы своих врагов. Так вот, я хочу выпить за дружбу в хорошем смысле этого слова, – закончил Ахмед свой тост и, чокнувшись со всеми, опрокинул стакан с водкой.

– Да будет так, – опустошая свой стакан, вымолвил Ваха.

Большие горячие куски жаренной на углях баранины расходились под водку. Хмель развязывал языки собравшихся за столом. Ваха вспоминал детство, как они с Ахмедом зимой ходили на рыбалку и чуть не утонули. Вспоминал, как отец возил их в Москву, как они гуляли по Красной площади, видели в Мавзолее Ленина, которого он очень сильно боялся – думал, что тот поднимется из гроба и кинется на него.

– Скажи, Ахмед, а что это за обычай, по которому у вас воруют девушек? Разве нельзя по-другому? – спросил Зверь.

– Это трудно понять, но это обычай, который передается из поколения в поколения. Если крадут девушку, то это лишь означает, что ее хотят взять замуж. Родственники девушки приезжают за ней и узнают, хочет ли она остаться. Если нет, то ее забирают домой; если да, то она остается. Вот такие у нас обычаи, – ответил Ахмед.

– Да, суровый вы народ, – ответил, прожевывая кусок баранины, Зверь.

– Скажи, Зверь, ты действительно ничего не помнишь? – спросил Ваха.

– Действительно, как ни стараюсь, не могу вспомнить, – ответил пленный. – Но ты, Ваха, назвал меня сегодня утром танкистом. Что это означает?

– Это означает лишь, что мы тебя вытянули из горящего танка. Вот и все, что нам известно о тебе. А кто ты, как тебя зовут, откуда ты, нам неизвестно, – проговорил Ваха.

Рассуждая про себя, пленник отметил, что информация о том, что его вытянули из горящего танка, ничего не вызывает из памяти, да и эти слова из песни про Шамиля тоже ни о чем не говорят. Может, память потихоньку возвращается? Но сколько должно пройти времени, чтобы все вспомнить, неизвестно. «Предложение братьев заманчиво, но кто даст гарантию, что я одолею Черную Смерть? Да и выполнят ли братья свое обещание в дальнейшем, знает один Бог. Но все-таки это, пожалуй, единственное здравое решение в сложившейся ситуации. Остается рискнуть. Это примерно месяц, судя по словам братьев, а за это время я, может быть, что-нибудь вспомню или же что-нибудь изменится. По крайней мере, до поединка со Смертью я буду жив».

– Спасибо за вкусный обед, – поблагодарил Зверь. – Я принял решение: я буду драться с Черной Смертью. У меня нет выбора: или сгнить здесь в сыром подвале, или, как ты говоришь, Ахмед, получить путевку в жизнь. Поэтому я знаю, за что дерусь. Мне необходимо хорошее питание, удобная спортивная форма, ну и спарринг-партнеры для проведения тренировок.

– Вот это разговор, я в тебе не ошибся, Зверь! Что касается твоих условий, гарантирую пищу за моим столом и лучшую спортивную форму – хоть «Адидас», хоть «Найк». А насчет спарринг-партнеров, так утром к нам приходил Русик, твой вчерашний соперник, и высказал желание поработать с тобой как тренер-партнер. У него свои счеты с Черной Смертью. Иди отдыхай; водка, я смотрю, с непривычки тебя сморила.

– Да, есть немного.

В сопровождении Карины Зверь спустился в темный сырой погреб и лег спать. Еще какое-то время в голове крутились «вертолетики», вызывая рвотные позывы, но уже через пару минут он спал мертвецким сном. Карина молча сидела возле него. Своей маленькой белоснежной ручкой она гладила его лицо и волосы, смотря на него с любовью. Этот простой русский парень в течение короткого времени полностью перевернул ее душу. Внезапно она влюбилась в него. Что ждет их? Как будут развиваться их отношения? Эти вопросы не давали спать Карине уже который день. А он вот так просто лежит и спит. Интересно, тревожат ли его эти мысли?

Глава 18

Белому не верьте вы, белое – обман

Зверь уже долгое время молча, с открытыми глазами, лежал в подвале. Откуда-то сверху пробивался свет восходящего утреннего солнца. Он лежал и рассуждал о сложившейся ситуации. Что делать? Как быть? Но ответ так и не приходил в голову. «Итак, что я знаю? Я русский солдат, попавший в плен. Скорее всего служил в танковых войсках. Вот, пожалуй, и все. Не густо. Далее – «путевка в жизнь». Что ждать мне от боя с Черной Смертью, одному Богу известно, но другого шанса оказаться на свободе у меня, пожалуй, на сегодняшний день нет. Задача номер один – подготовиться к бою и победить; ну, а дальше будь что будет». Еще некоторое время Зверь лежал молча, потом крышка погреба открылась, и в подвал спустилась Карина с подносом в руках.

– Доброе утро, Карина, – привстав на локте и широко улыбаясь, произнес Зверь.

– Доброе, – Карина быстро поставила поднос с едой на табурет. – Какой же ты соня, уснул вчера, едва добравшись до топчана, а я еще долго сидела и охраняла твой сон, – шутливо укорила девушка.

– Что у нас на завтрак? – улыбнувшись, поинтересовался парень.

– Мясо, фрукты, овощи, как заказывали, – улыбаясь, ответила Карина и пододвинула табурет с подносом к топчану. Угощайтесь, мой господин! – пошутила она.

– Спасибо, моя любимая жена, – подыграл ей Зверь.

– Ты помнишь этот фильм? – удивилась Карина.

– Фразу помню, а фильм – нет, но какие-то ассоциации всплывают, – вздохнул Зверь.

– К тебе, кажется, постепенно возвращается память, – обрадовалась девушка. – Кушай, а то все остынет и будет невкусным.

Зверь приступил к еде. Причмокивая, стал поглощать принесенный завтрак, время от времени облизывая пальцы:

– Так вкусно, что боюсь остаться без пальцев.

– Кушай на здоровье, тебе надо восполнять свои силы, ты их много потерял, участвуя во вчерашних поединках. Я безумно боялась за твою жизнь. А ты молодец, ты очень красиво дрался, хотя я в этом ничего не понимаю, – произнесла Карина.

Дверь погреба приоткрылась, и в проеме показался Ваха. Карина отпрянула от Зверя и присела на табурет в дальнем углу подвала.

– А я смотрю, ты возвращаешься к жизни, – улыбаясь, произнес Ваха.

– В смысле? – спросил Зверь.

– Ну, в смысле того, что у тебя появился аппетит. Ты чего здесь, сестра? – обратился он к Карине.

– Жду, пока он поест, чтобы забрать грязную посуду.

– Ну-ну, – кивнул Ваха. – Я что хотел, Зверь. Вечером к нам должен зайти твой вчерашний спарринг-партнер Русик, так что предлагаю тебе сейчас отдохнуть, а вечером пообщаемся. Руслан дрался с Черной Смертью еще в молодости, знает его слабые и сильные места. В общем, научит тебя, как вести себя в поединке. И кто знает, может, ты его и уделаешь, – сказал Ваха и добродушно рассмеялся.

– Я смотрю, Ваха, у тебя хорошее настроение. К чему бы это? Даже не знаю, чего от тебя ждать, – проговорил Зверь.

– Победишь Черную Смерть – и у тебя будет такое настроение. Мы свое слово держим: победишь – врачи восстановят твою память. А настроение у меня хорошее потому, что вчера я дважды ставил на тебя в тотализатор и отжал двадцать пять тысяч долларов.

– Рад за тебя, Ваха. Может, поделишься выигрышем? – спросил Зверь.

– С радостью бы поделился, но грины-то тебе сейчас, пожалуй, ни к чему. А вот если выиграешь, твой процент в виде бонусов можно обсуждать, – хмыкнул Ваха.

– Заметано, – ответил Зверь.

– Ну как там в армии говорят – заканчивай прием пищи. Карина, забирай посуду, пойдем наверх. Зверь подкрепился и ему нужно отдохнуть, – Ваха хлопнул Зверя по плечу.

Карина собрала грязную посуду на поднос, кивнула Зверю и проследовала наверх за братом. Пленник прилег на жесткий топчан и уже через мгновение провалился в глубокий сон.

Вечером того же дня его подняли из подвала и отвели в дом. В комнате, кроме братьев Ахмеда и Вахи, находился вчерашний соперник Зверя – Руслан, внешность которого была изрядна потрепана. Большой синяк красовался под правым глазом, верхняя губа напоминала кусок фарша. Зверь прошел в комнату и поздоровался за руку с Русиком.

– Салам алейкум, дорогой, – Руслан, привстав со своего места, крепко пожал руку Зверю. – Ты настоящий боец. Скажи, а где ты так научился драться?

– Я не помню ничего из прошлой жизни, поэтому не смогу ответить на твой вопрос, Русик, – проговорил Зверь и присел в мягкое кресло в углу комнаты.

– Да, хорошего бойца вы нашли, – продолжал Руслан. – Я давно не попадал под раздачу. Правда, очень давно был схожий случай, после которого я чудом остался жив. Меня тогда на руках вынесли с татами – думали, что жмур, а я выжил. И знаете, кто был моим соперником? Вот именно Черная Смерть. Это было лет шесть назад в Афганистане, я тогда обучался взрывному мастерству в спецшколе Хаттаба. Не поверите, жара под пятьдесят, а нас как новобранцев по шестнадцать часов в сутки гоняют по раскаленной пустыне. Минирование, маскировка, постоянные спарринги; в общем, тоска. В группе мне не было равных, я тогда был в расцвете своих физических сил и рвал в клочья всех подряд. Хаттаб лично общался со мной, и уже тогда он поговаривал о том, что наступит время, и на территории Чечни зародится джихад. Все слушали его, но никто не придавал его словам большого значения. А все оказалось правдой. Ну, я отвлекся.

Как-то поздним вечером в лагере появились новые люди – два аксакала и один парень исполинского роста, бритый наголо. Все его тело было татуировано. Все абсолютно, даже голова. Одна из наколок была в виде старухи в черной мантии, держащей косу. От одного взгляда на эту татуировку бросало в дрожь. Как мне тогда показалось, с косы старухи стекала кровь лежащего рядом безголового тела. Это и был Черная Смерть, но тогда я об этом не знал. А один из старцев, как выяснилось позже, был Усама Бен Ладен. Через несколько дней наша подготовка закончилась, и пришло время возвращаться на родную землю. Вот тогда-то Хаттаб и предложил мне провести один бой, всего один, – Руслан замолчал на несколько секунд, как бы возвращаясь памятью в те далекие дни. – В случае моей победы я получал сто косых в американских долларах. Таких денег я тогда отродясь не видел. За первое место на чемпионате СССР я получил 150 рублей, а здесь на кон ставилось сто тысяч долларов США. Всю ночь я в тот день не спал. Наутро мне объявили, что пришло время драться. На наш бой с Черной Смертью съехались высокопоставленные члены Аль-Каиды и прочие эмиры и шейхи. Были, правда, и америкосы, итальянцы, англичане; многие прилетели на своих самолетах и «вертушках». Все они прибыли для участия в тотализаторе, ставки в котором составляли миллионы долларов США.

Русик снова на несколько секунд ушел в воспоминания.

– Итак, на чем я остановился? Да, ставки были собраны, и я вышел на татами под открытым небом. Вся эта разношерстная публика восседала в мягких креслах, расставленных по периметру татами. В тот день стояла ужасная погода; небо было свинцово-серым, накрапывал дождь. Когда появился мой соперник, меня передернуло. Картина была ужасной. Одетый лишь в одну нательную повязку в районе паха, передо мной стоял огромный накачанный исполин, со страшной наколкой в виде костлявой старухи с косой, с которой стекала кровь; и обезглавленное тело тоже присутствовало. Где-то вдалеке на горизонте мелькнула молния, и картина стала еще более зловещей. Я сделал шаг в центр татами – и началось! Этот гигант обрушился на меня со всей своей мощью. Я попал под такой шквал ударов, что с трудом какое-то время сдерживал его прессинг. Он умело работал, как боксер, потом в доли секунды переходил на тайский бокс, с элементами тхеквондо, но что самое ужасное, он в совершенстве владел джиу-джитсу. Я не мог подстроиться под его манеру борьбы, все мои нечастые выпады проходили мимо цели. – Руслан взял со стола сигарету и, задумавшись, закурил. – Он просто играл со мной, как кошка с мышкой. Он постоянно улыбался своей зловещей улыбкой. Я получал сокрушительные удары в корпус, голову, в глазах все плыло. Но я заметил, что когда он переходил на тайский бокс, то увлекался, уверенный в своих силах, и забывал про оборону. Он молча отрабатывал свое мастерство на мне, как на груше, висящей в спортивном зале. Запомни, Зверь, он уязвим в тот момент, когда переходит на тайский бокс и начинает размен ударами. Тут тебе и надо действовать, но помни – стиль боя он меняет каждые двадцать-сорок секунд. В этот момент тебе и надо его ловить. Я все вспоминаю твой вчерашний удар локтем в челюсть. Такой удар, пожалуй, сможет остановить Черную Смерть. Но ненадолго. Его надо сразу добить. Поэтому мы подготовим с тобой серию ударов, которую ты должен будешь обрушить на него в нужное время. Но это позже… На чем я остановился? – Русик затушил сигарету в пепельнице в виде черепа, стоящей на столе.

– На Черной Смерти ты остановился, Русик, – сказал сидящий напротив Ваха.

– Да, ломал он меня не по-детски, но на тот момент я не знал, что бой должен закончиться смертью одного из бойцов. Это условие, при котором выступал Черная Смерть, но меня об этом никто не предупреждал. Тем временем он совсем раскрылся, и мне удалось несколько раз попасть в него. Я вложил в удары всю свою мощь. От такого удара на колени падали трехлетние быки, на которых я отрабатывал свои удары в селе, но он держал эти удары, и его это заводило все больше и больше; он свирепел.

Русик снова задумался, нервно беря в руки очередную сигарету. Видно было, что он сильно нервничает, вспоминая события давно минувших дней.

– Наконец бой достиг апогея, и я понял, что все происходящее ранее было прелюдией. Его удары усилились; казалось, у него открылось второе дыхание. Он нанес мне несколько ударов в голову, потом в печень, в пах, снова в голову. Я повалился на колени. Он навис надо мной и нанес тот страшный удар в висок, от которого я чуть не отправился к праотцам. Больше я ничего не помню. Потом выяснилось, что меня осмотрел доктор и вынес свой вердикт – смерть. Меня на руках вынесли с татами. До захода солнца там же выкопали яму, и в тот момент, когда меня в нее опускали, я и очнулся. Вот такая история, – улыбнулся, оглядывая собравшихся, Руслан. – Видели бы вы лица людей, которые пытались меня похоронить! Эти лица я помню до сих пор, – и Русик засмеялся во весь голос. – Потом меня еще месяц выхаживали.

Ну, вот в принципе и все. Так что, Зверь, нам придется хорошо потрудиться, чтобы ты остался жив в предстоящем бою. Потом еще дважды я наблюдал бои с его участием и хорошо изучил его технику ведения боя. У него есть слабые места, так что будем работать. Времени на подготовку мало, поэтому предлагаю начать тренировки с завтрашнего дня, если ты не против, – Русик вопросительно посмотрел на Зверя.

– Да не вопрос, с завтрашнего, так с завтрашнего, – ответил Зверь.

– Ну, вот и хорошо, обо всем договорились; теперь предлагаю отобедать, – сказал Ваха.

Карина умело сервировала стол. В углу комнаты стоял футляр от гитары, на который уже долгое время смотрел Зверь. Старший из братьев, Ахмед, перехватил взгляд парня.

– Да ты никак играешь? – поинтересовался он.

– Не знаю, нужно попробовать, – ответил Зверь.

Ваха, открыв футляр, передал пленнику черную лакированную концертную гитару, в резонаторе которой виднелась бирка с указанием места производства – Ленинград.

– Только на ней, Зверь, уже давно никто не играл, наверно, расстроилась.

Зверь взял в руки красивый черный инструмент и с легкостью пробежал пальцами по струнам. Гитара не звучала. Он умело настроил инструмент и медленным перебором стал аккомпанировать себе…

Белые деревья, белые поля,

Белые прохожие, белая земля,

На поляне белой белый дом стоит,

Из трубы из белой белый дым валит.

Белая несмелая, как из снега вся,

Тихо шепчет белая: обними меня,

Обними, и мы с тобой унесемся в ночь,

Белая волшебница – первая любовь.

Белая подушка, белая постель,

Белая несмелая растворилась в ней.

Вдруг раздался стон в ночи, распахнув окно.

А на белой простыни алое пятно.

Карина в этот момент выронила тарелку, которая с шумом разбилась об пол. Ее сердце заколотилось с сумасшедшей скоростью.

Белому не верьте вы, белое – обман.

Белому поверите – унесет в туман.

Лето зиму сменит, и любовь прошла.

А от мира белого кругом голова.

– Душевно спел, Зверь, – Русик, привстав, хлопнул парня по плечу.

– За такую песню не грех выпить, – проговорил Ваха и в который раз разлил по стаканам красное вино.

– Ты знаешь, Зверь, что я тебе хочу сказать, – произнес Ахмед. – Ты ведь русский, а я чеченец, и дружбы у нас не может быть по определению. Но ты мне стал за это время не только другом, но и братом. У каждой нации есть настоящие мужчины, воины, которых можно назвать людьми с большой буквы. Вот ты и есть тот человек. Хочу выпить за тебя, за то, чтобы к тебе вернулась память, за то, чтобы ты жил до старости, за то, чтобы твои родители гордились тобой, а твои дети с гордостью говорили, что ты их отец. В общем, за тебя, Зверь! Я даже встану, – проговорил Ахмед и поднялся со своего места. Встал и Русик. Ваха продолжал сидеть.

– Один должен сидеть, – улыбнулся он, – чтобы стол не украли.

– В общем, за тебя, Зверь!

Все присутствующие чокнулись и опустошили свои стаканы, полные красного вина. Они еще какое-то время сидели за столом, а ночью разошлись.

– Скажи, та песня, которую ты пел сегодня, была для меня? Спой ее сейчас еще, – попросила девушка.

Зверь тихим голосом запел «про белые деревья, белые поля».

– Я не могу понять последнего куплета, о том, «что белому не верьте вы, белое – обман, белому поверите – унесет в туман». Я люблю тебя; неужели наступит в моей жизни момент, когда вся моя любовь унесется в туман, и мы с тобой расстанемся? Забери меня с собой, я готова бежать с тобой на край света. Давай убежим! Я возьму денег; я знаю, где братья прячут их. Мы сможем выехать из Чечни, положим тебя в больницу, я готова сделать все для тебя, – Карина вдруг зарыдала.

– Кариночка, не плачь. Я тоже тебя люблю, ты для меня очень родной и близкий человек на Земле, но нас могут поймать, и ты будешь крайней.

– Мы можем уйти ночью, я одену тебя как чеченца. Если остановят боевики, то ты прикинешься немым, а я уж по-чеченски им все объясню, мне поверят. Ну, а если остановят федералы, то мы им все расскажем; как ты попал в плен, как потерял память. Нам помогут, обязательно помогут!

– Нет, Карина, мы пока не будем рисковать, а дождемся подходящего момента, – ответил Зверь.

Утром дверь погреба приоткрылась, и в проеме появился Руслан.

– Доброе утро, Зверь. Выходи, пришло время приступить к тренировкам.

Во дворе дома на перекладине была подвешена кожаная груша, под навесом стояли несколько штанг и гантели.

– Начнем, пожалуй, с твоей физической подготовки, с таскания тяжестей, а после обеда приступим к технике ведения боя, к тактическим занятиям – ну, и спаррингам. Только уговор – не в полную силу. Ты согласен?

– Не вопрос, – ответил Зверь.

Тренировка продолжалась около двух часов. За это время Зверь умудрился перетаскать не одну тонну металла. Русик выполнял те же упражнения, что и его ученик.

– На первый раз хватит. Сейчас плотный обед для восстановления сил, и желательно хороший сон. Встречаемся вечером, – Руслан, дружески хлопнув Зверя по плечу, попрощался с ним.

Вечерняя тренировка напоминала инструктаж. Русик все больше рассказывал о Черной Смерти, о его стиле ведения боя, о его любимых комбинациях, останавливаясь на каждой и показывая контрприемы.

– Ты знаешь, Зверь, после того как я ему проиграл, я жил лишь с одной мыслью – посчитаться с ним когда-нибудь. Я, как в фильме, проматывал наш с ним поединок, придумывая свои хитрости и уловки, анализируя каждый его шаг. Поэтому доверься мне, я знаю, что говорю. Ты сильнее меня, и у тебя это может получиться, но ты должен весь отдаваться нашим занятиям. Запомни, во время боя ты должен уйти в глухую защиту и ждать, когда он раскроется; а затем нужно остановить его. Для этого мы с тобой должны отработать такую серию ударов, которая уместна в ближнем бою и свалит с ног этого амбала. Я говорю об ударах локтями и головой – конечно же, в совокупности с ногами. Если надо, будем отрабатывать удары, когда ты будешь к этому готов, не только на этой груше, но, если понадобится, и на железобетонных и телеграфных столбах, благо один стоит аккурат возле дома.

И Русик сдержал слово. Начались изматывающие тренировки. Вскоре дошло дело и до телеграфного столба. Все чаще и чаще стали проводиться спарринги. На бой со Зверем выставлялись бойцы разных стилей, но Зверь всегда одерживал верх. Самым изматывающим поединком стал бой с Бесланом Терским. Поговаривали, что он является лучшим бойцом Ичкерии. Но и в этом поединке Зверь одержал победу: он послал Беслана в тяжелый нокаут – отработка ударов о телеграфный столб давала о себе знать. По ночам в подвал к Зверю спускалась Карина.

Приближался день поединка, и волнение постепенно охватывало всех: и братьев Ваху и Ахмеда, и тренера Русика, переживавшего за своего ученика, и Карину, и Зверя. От этого поединка зависело будущее каждого из них. Но что их ждет в будущем, знал, пожалуй, один Бог.

Глава 19

К бою!

В полутемной комнате небольшого чеченского села собрались братья – Ахмед, Ваха, их сестра Карина, Руслан и Зверь.

– Ну что, Зверь, завтра наступит самый ответственный момент в твоей жизни, как, впрочем, и в нашей. На кон поставлена твоя жизнь, наша честь, ну и все наши деньги. Помни, Ахмед всегда держит свое слово: если ты победишь, то обретешь свободу, ну, и с помощью врачей память. Тебе есть из-за чего рисковать.

– Да, Зверь, – вступил в разговор младший из братьев, Ваха. Вначале я тебя ненавидел, но сейчас все прошло; ты настоящий мужчина, и мы сдержим свое обещание.

– Спасибо за доверие, – ответил Зверь.

– Брат, – обратился к Зверю Руслан. – За короткое время мы сдружились с тобой; я, как никто другой, верю в твои силы и уверен, что ты поквитаешься с Черной Смертью за меня. Аллах тебе в помощь!

– Спасибо, сенсей, – улыбаясь, ответил Зверь.

– Ахмед, я знаю, что завтра на бой соберутся большие люди. Можно ли мне посмотреть бой? – обратилась к брату Карина.

– Я думаю, можно, сестра, только накинь на голову черный платок, чтобы видны были одни глаза, – ответил Ахмед.

– Ну, я думаю, мы все обсудили, пора спать. Тебе, Зверь, нужно выспаться перед боем. Иди ложись, утро придет незаметно.

…Посреди ночи в погреб спустилась Карина. Она молча подошла и села у изголовья спящего, как младенец, парня. Он был родной, единственный и любимый. Она молча сидела и смотрела на него. Слезы бежали, обжигая щеки. Она просто смотрела на него и думала, что их ждет в будущем. Сердце девушки подсказывало, что они вскоре должны расстаться, и от этой мысли не хотелось жить. «Лучше смерть, чем разлука, – решила для себя молодая чеченка. – Если нам суждено быть вместе, то мы будем; если нет, то Аллах заберет меня к себе». Так девушка и просидела всю ночь, глядя на своего любимого человека. Когда первые отблески солнца стали пробиваться в темный погреб, она легонько поцеловала Зверя в щеку и выбралась из погреба.

Когда Зверь проснулся, солнце уже стояло в зените. Потянувшись, он еще долгое время лежал, думая о предстоящем бое. «Итак, сегодня может что-то проясниться в моей судьбе. Мне во что бы то ни стало нужно победить Черную Смерть и остаться в живых. Сдержат ли слово Ахмед с Вахой – это вопрос, который интересует меня сейчас больше всего, но отступать некуда. Интересно, я совсем не чувствую страха, – подумал Зверь. – Но Карина… Что будет с нашими отношениями? Она ведь совсем еще ребенок. А что я могу сделать для нее? Я человек без прошлого и, может быть, без будущего. Вот такие радужные перспективы… Ну, да ладно, поживем – увидим», – решил Зверь, лег на пол и стал отжиматься.

В шесть часов вечера Зверя посадили в «уазик», в котором уже находилась Карина с закутанной черным платком головой, Руслан и старший из братьев, Ахмед.

– Ну что, в добрый путь. – Ахмед, включив скорость, нажал на газ, и машина, поднимая столбы пыли, с пробуксовкой сорвалась с места.

– А где Ваха? – поинтересовался Зверь.

– А Ваха будет встречать нас на месте. Он сейчас занят встречей гостей и подготовкой боя.

За окном мелькали горные пейзажи. Где-то в голубом небе парил орел. Он, широко раскрыв крылья, выискивал свой ужин. Вот орел камнем бросился вниз к выбранной жертве и исчез в густой зелени засеянного поля.

Ехали молча, иногда то слева, то справа Зверь слышал глубокие вздохи. Каждый из присутствовавших переживал по-своему. Кто-то думал о предстоящем куше, кто-то о реванше, кто-то о жизни своего любимого человека.

Примерно через час «уазик» прибыл в один из населенных пунктов Ичкерии. Подъехав на большой скорости к дому с высоченным забором, он замер на месте, поднимая клубы пыли.

Перед Асланом Масхадовым стояла простая русская женщина, одна из тысячи матерей русских солдат, попавших на эту выжженную войной землю.

– Что вы хотели от меня? – спросил Масхадов.

– Я прошу, чтобы вы выслушали меня. Мой сын Сергей Шахов примерно месяц назад пропал без вести в районе Ханкалы. В списках погибших он не значится. Я уверена, что он жив, – вытирая рукой сбегающую по щеке слезу, сказала женщина, одетая в длинную, до земли, черную юбку и фиолетовую кофту. – Помогите мне, я знаю, что вы можете мне помочь. Я готова на все, чтобы отыскать своего сына. Если нужны деньги, я найду столько, сколько вы скажете, – займу, продам квартиру… Только помогите мне найти моего мальчика.

– Я понимаю ваше горе. Давайте сделаем так. – Масхадов задумался. – Чечня – очень большая республика, и контролировать всех пленных не в состоянии даже я. В Чечне много тейпов, но для связи с ними нужно время. У вас есть фотография вашего сына? Оставьте ее начальнику моей охраны, парню, который вас сюда проводил. Также оставьте свои координаты, свой адрес, телефон, по которому с вами можно будет связаться, и отправляйтесь домой. Нечего вам бродить по Чечне, это небезопасно. Если сын жив, то обязательно найдется, и тогда мои люди свяжутся с вами в вашем городе и обсудят условия возращения вашего сына домой. Это все, что я могу для вас сделать. А теперь ступайте.

– Спасибо вам, – ответила женщина и вышла из комнаты. Подойдя к начальнику охраны, она написала на обратной стороне фотографии свои данные, вложила ее в тетрадный лист, загнув при этом концы бумаги наподобие конверта, и отдала ему, передав распоряжение Масхадова.

– Я понял тебя, женщина. А теперь тебе нужно уходить, и чем скорее, тем лучше.

Женщина уже далеко отошла от дома с высоченным забором, в котором она общалась с Масхадовым, как услышала звук тормозов. Обернувшись, она увидела в клубах пыли зеленый военный автомобиль, двери которого раскрылись, и из него вышли трое мужчин в камуфлированной форме и одна женщина в черном платке. У одного из мужчин она уловила знакомые движения, и сердце ее екнуло. Мужчина в окружении сопровождающих на миг повернулся в ее сторону и проследовал во двор за высоченным забором.

Глава 20

Поединок

«Да нет, наверное, обозналась. Этот человек с бородой просто похож на Сергея. Да и не похож он на пленного – расстояние же большое, вот мне и померещилось», – подумала женщина и не спеша зашагала прочь от этого затерянного на территории Чеченской Республики населенного пункта.

Примерно через час во дворе дома на заранее установленных мягких креслах расселись гости, приехавшие посмотреть на схватку бойцов и заодно разместить свои ставки в тотализаторе. Из присутствующих можно было выделить Басаева, Масхадова, Хаттаба и ряд других бригадных генералов. Эти мрачные люди, сидя в своих мягких креслах, перебрасывались короткими шутками в предвкушении предстоящего поединка. Первым на ринг вызвали Зверя, одетого в натовский костюм.

– Хорошего бойца вы выставили на бой, – вставая из своего кресла, сказал Хаттаб. – А теперь поприветствуйте моего бойца. Приветствуйте – Черная Смерть, выступал в ста боях и одержал сто побед нокаутом!

На ринг трусцой выбежал великан в черном халате с капюшоном, покрывавшим голову. Поклонившись на четыре стороны, как в американских фильмах, он подошел к центру ринга и вытянул вперед две руки для приветствия Зверя. Тот сделал такой же жест. Они стояли и не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Это продолжалось несколько минут.

– У кого-нибудь из присутствовавших есть еще ставки? – обратился рефери к присутствующим.

– Начинай, все уже разместили свои инвестиции, – пошутил Хаттаб, потирая руки.

Черная Смерть скинул свой черный халат с капюшоном и представил всем на обозрение свою страшную наколку в виде костлявой старухи с косой, по которой сбегает кровь лежащего рядом обезглавленного тела.

– К бою! – прозвучала команда, и соперники двинулись друг на друга.

Никто из присутствующих не знал, что в то же самое время команда к бою прозвучала на волне федеральных войск, и началась операция «Мышеловка».

Черная Смерть со всей своей мощью навалился на Зверя. Тяжелые удары с трудом сдерживались блоками. Русик оказался прав: соперник Зверя через каждые двадцать-тридцать секунд переходил то на один, то на другой стиль ведения боя. Зверь уже пропустил несколько ударов в голову, и его лицо было покрыто кровью. Вид крови заводил не только Черную Смерть, но и зрителей. Перед ними сейчас развивались события, которые должны были закончиться смертью одного из бойцов. Карина также находилась в стане зрителей и молча, с сопереживанием, наблюдала бой. Зверь умело избегал полного контакта. Переходя в глухую оборону, он быстро передвигался по рингу. Парень несколько раз пробивал защиту Черной Смерти, но его удары не приносили этой глыбе особого вреда. Уверенный в своей силе, великан уже пару раз переходил на тайский бокс. Прижимаясь вплотную к Зверю, он наносил удары коленками и локтями, но Зверь медлил с атакой, понимая, что бдительность соперника еще не усыплена в должной мере. По глазам Карины бежали слезы; она видела, что ее любимого просто убивают, но ничего не могла с этим поделать. Разгоряченная публика ликовала. Со стороны могло показаться, что действие происходит в Древнем Риме и присутствовавшая знать наблюдает бой гладиаторов, хотя в какой-то степени так оно и было.

Прошла еще пара минут этого кровавого зрелища, и Черная Смерть, почувствовав, что может окончить поединок, раскрылся полностью и перешел на тайский бокс. Собрав все оставшиеся силы в один удар, Зверь с локтя вложился в челюсть Смерти. Соперник слегка пошатнулся. В этот момент Зверь нанес «двойку» в челюсть и, отойдя на один шаг назад, с разворота припечатал ногой в корпус соперника. Черную Смерть от этой серии повело. Зверь снова сблизился и перешел на обмен ударами в тайском стиле – недаром он отрабатывал свое мастерство на телеграфных столбах.

В этот самый миг то тут, то там стали раздаваться взрывы. По квадрату заработала авиация и артиллерия. В считаные секунды небольшое чеченское село превратилось в сплошной пылающий факел. Где-то на окраине села прозвучала команда к бою, и элитные подразделения спецназа и разведки с трех сторон вошли в населенный пункт. Присутствующие на тотализаторе гости в спешном порядке пытались покинуть объятую пламенем территорию населенного пункта. Но поединок двух бойцов тем временем продолжался. Каждый из них бился теперь за свою жизнь, и обработка квадрата их не останавливала. Они стояли и обменивались ударами среди этого пылающего хаоса. Где-то неподалеку раздавались автоматные очереди. Карина находилась в десяти метрах от них и наблюдала за происходящим. Новый взрыв неподалеку от дерущихся содрогнул землю, и взрывной волной их раскидало в разные стороны. Первым поднялся Зверь. Увидев, что Черная Смерть лежит без движений, он, пошатываясь, направился к Карине, а она бросилась навстречу.

– Ну вот и все, мы победили, – улыбаясь окровавленным ртом, сказал Зверь.

– Я верила, что ты останешься в живых, – ответила девушка.

* * *

Женщина в фиолетовой кофте и черном платке уже отошла на значительное расстояние от маленького чеченского аула, затерявшегося в горах Ичкерии, когда услышала громкие взрывы снарядов. Она обернулась назад и увидела страшную картину. В считаные секунды местность, из которой она только что ушла, превратилась в кромешный ад. Разрывы тяжелых бомб, сброшенных с самолетов, поднимали вверх клубы пыли, языки пламени поднимали свои лепестки к небу. Все это погружалось в черный мрак дыма. В этот момент ей даже не пришла в голову мысль о том, что если бы она осталась там, то скорее всего погибла бы в этом аду. Мать русского солдата сейчас думала о том, что ее последняя надежда найти своего сына через Масхадова, которому она оставила фото Сергея и свои координаты, в этом аду выглядит полной утопией. Став на колени прямо на дороге и глядя на ад вдалеке, она стала молиться – о том, чтобы человек, который пообещал ей помочь в поисках сына, остался жив и помог ей найти его…

* * *

Спецподразделения российских войск в привычной им манере зачищали чеченский аул, покрытый языками пламени и укутанный черными клубами дыма. Встречая сопротивление боевиков, спецы дом за домом зачищали квадрат. Никто из них не знал, что именно здесь и сейчас находятся главы бандформирований – Масхадов, Басаев, Хаттаб и другие бригадные генералы.

Посреди этого горящего ада, обнимая друг друга, стояли Зверь и Карина. В стороне от них человек огромного роста приподнялся на локте. Достав нож из чехла, расположенного на голени, он сделал взмах рукой по направлению к спине стоящего неподалеку Зверя. Карина уловила движение руки. Выскользнув из объятий Зверя, она грудью прикрыла парня от летящего с сумасшедшей скоростью стального клинка. Зверь подхватил ее на руки. Тонкая струйка крови из уголка губ подсказала ему, что случилось. Он увидел нож, вошедший по рукоятку в грудь Карины, и в стороне – Черную Смерть.

Зверь положил ее на землю, прильнул ухом к ее груди.

Тух, тух.. тух… и тишина. Сердце юной красавицы остановилось.

– Не-е-е-т! – взвыл Зверь на всю округу. – Не-е-е-т!!!

Он вскочил на ноги и бросился к Черной Смерти, по пути вытащив нож у лежащего посередине двора боевика. Оседлав верхом Черную Смерть, он двумя руками стал наносить удары ножом сверху вниз. Он то замирал, то снова обрушивал удары на это безжизненное и окровавленное тело.

Во дворе появились несколько спецназовцев в разгрузках. Их взору предстал человек, полностью залитый кровью, сидящий на трупе и наносящий по нему бессмысленные удары.

– Брать живым, – последовала краткая команда старшего из группы спецназовцев.

Держа на прицеле человека с ножом, один из них короткими перебежками приблизился к Зверю и нанес разящий удар прикладом автомата в затылок. Зверь рухнул на истекающего кровью противника.

– Готов, товарищ лейтенант, будет тепленьким, – прослушивая пульс на руке, отчитался спец перед своим командиром.

– Хорошо, Кузьмин, пакуй его, разбираться будем потом. Остальные – за мной! – крикнул командир, и подразделение удалилось прочесывать другие дворы.

Глава 21

И снова штаб 58-й армии

Вел совещание все тот же генерал.

– Ну что, товарищи офицеры, операция «Мышеловка» завершена, пришло время подвести итоги. Насколько мне известно, убито восемьдесят два боевика, взято в плен – семь. Наши потери – трое убитых и двенадцать раненых. Начальник штаба, подготовить документы на погибших и представить к званию Героя Российской Федерации; также представить к наградам отличившихся согласно предоставленной командирами подразделений информации. Все хорошо, товарищи офицеры, но на сегодняшний день нет информации о том, что в мышеловке оказался генералитет бандформирований – такие боевики, как Масхадов, Басаев, Хаттаб. Есть, правда, среди опознанных трупов одиозные личности, но интересующие нас фигуранты пока не найдены ни среди живых, ни среди мертвых. Хотя эксперты работают по неопознанным трупам. Ответственным за выполнение операции был назначен Смоляков Андрей Николаевич, поэтому предлагаю выслушать его доклад. Попрошу вас, Андрей Николаевич.

– Уважаемые коллеги, в целом операция проведена успешно. Сказалась скоординированность действий всех подразделений, поэтому мы и добились таких результатов. Действительно, убито восемьдесят два боевика, взято в плен семь. Что касается Масхадова, Басаева, Хаттаба, по имеющейся информации, им удалось покинуть населенный пункт по секретному бункеру, о котором мы узнали после проведения операции. Увы, но им снова удалось выйти сухими из воды. Но хочу довести до всех присутствующих информацию, что среди погибших есть немало так называемых эмиров, числящихся в федеральном и международном розыске.

– Андрей Николаевич, а что все-таки с тотализатором? Он состоялся? Каков результат по ставкам? – вкрадчивым голосом спросил генерал.

– К сожалению, говорить о сумме, размещенной в тотализаторе, не могу, так как, похоже, деньги ушли тем же маршрутом, через секретный тоннель. Участниками поединка были араб Черная Смерть, как его называют, числящийся в розыске по линии Интерпола, и неустановленный боевик по кличке Зверь. Он и одержал победу. Был обезврежен спецподразделениями во время ножевых ударов уже в мертвое тело Черной Смерти. С ним сейчас работают сотрудники ГРУ. Это все, что мне известно о тотализаторе.

– Есть вопросы у присутствующих к Андрею Николаевичу? – спросил генерал, утопающий в мягком кресле. – Хорошо, тогда все могут быть свободны, совещание закончено.

Глава 22

И снова плен

Где-то в подвалах ГРУ

В полутемном сыром подвале за столом, прикрученным к полу, на таком же прикрученном к полу стуле сидел майор. Он перечитывал листки бумаги, находящиеся в тонкой папке. На ней большими типографскими буквами было выбито «ДЕЛО». Почесав затылок, майор вздохнул и устремил тяжелый взгляд на молодого бородатого боевика, пристегнутого к батарее, одетого в натовский камок с запекшейся на нем кровью.

– Игнатенко, я сколько раз тебе говорил: бить сильно, но аккуратно, – обратился он к стоящему возле стены прапорщику словами из известного фильма. – Нам нужно выбить из него всю информацию, а не убить его, а потом разгадывать ребусы о том, что он нам мог бы рассказать. Второй день отрабатываем этого Зверя, а информации никакой. Может, он и правда ничего не помнит? Как ты думаешь, Игнатенко?

– Да вы на рожу его посмотрите, товарищ майор – боевик сто процентов! Я их на своем веку столько повидал, что мама не горюй. Бородища одна чего стоит, камок дорогущий, даже наши генералы в таких не ходят. Это он здесь спектакли разыгрывает, что ничего не помнит, – ответил прапорщик Игнатенко.

– Ладно, обдай-ка его еще раз водой, – сказал, потирая глаза, майор.

– Так зараз, товарищ майор, это можно, – опрокидывая ведро с холодной водой на человека, пристегнутого к батарее, проговорил прапорщик Игнатенко.

Человек, медленно постанывая, пришел в себя.

– Ну вот, а ты боялась, даже юбка не помялась, – скаля зубы, сказал прапорщик.

Майор направил свет настольной лампы в лицо пленного:

– Ну что, как там тебя называют, Зверь, что ли? Вспомнил ответы на мои вопросы или продолжим? У прапорщика вон уже ноги болят тебя дубасить, а ты все молчишь… – Майор вздохнул. – Ладно, Игнатенко, пойдем отсюда, устал я что-то, продолжим завтра.

Майор взял со стола тонкую папку, погасил лампу, стоявшую на столе, и вышел из комнаты.

Наутро майор опросил прибывших к нему спецназовцев по поводу задержания Зверя. В ходе опроса выяснилось, что человека с бородой сняли с трупа человека с наколкой в виде костлявой старухи с косой в руках. При этом на теле убитого эксперты насчитали тридцать пять колото-резаных ран.

– Вот такая история, товарищ майор, – пояснил розовощекий лейтенант из спецназа.

– Понятно, товарищи спецназовцы. Если вы нам понадобитесь, мы вас повторно вызовем, а сейчас вы можете быть свободны.

Ближе к обеду в подвальном помещении появился моложавый подполковник ГРУ Сидорченко. Через пять минут он сидел в кабинете с майором, допрашивавшим Зверя.

– Итак, товарищ майор, что на сегодняшний день нам удалось установить? – поинтересовался подполковник.

– Мною был произведен допрос ряда задержанных боевиков. Все они утверждают, что одного из участников поединка выставлял на бой Хаттаб. Это некий араб по прозвищу Черная Смерть. Пробили по базе, числится в розыске по линии Интерпола. Второго бойца на бой выставлял Масхадов. Его прозвище – Зверь; кто он и откуда появился, никто из задержанных не знает. Опрошенные спецназовцы пояснили, что застали Зверя сидящим на трупе Черной Смерти с ножом в руках. Дважды проводил допрос, а воз и ныне там. Говорит, что не знает ни своего имени, ни фамилии. Утверждает, что скорее всего ранее попал в плен, но толком ничего пояснить не может. Пробовали все разрешенные методы, – улыбнулся майор, – не помогло. Считаю необходимым сегодня привлечь для допроса медиков, пусть введут ему сыворотку правды. Если разговорится, то он наш, выжмем всю информацию; если же нет, считаю необходимым отдать его ФСБ. Они уже дважды интересовались его персоной. Состав убийства налицо, припаяют ему еще терроризм, и поедет он лет на двадцать на лесосеку.

– Понятно, майор. Действуйте, постарайтесь его расколоть. То, что на бой его выставлял сам Масхадов, говорит о многом. Об изменениях держать меня в курсе, – проговорил моложавый подполковник и вышел из комнаты.

В полутемную комнату вошел майор и, подойдя к столу, включил настольную лампу. В кабинет проследовал прапорщик Игнатенко и человек в белом халате, с кожаным раздутым портфелем в руке. Человек с бородой молча сидел и наблюдал за вошедшей процессией.

– Здравствуй, Зверь! Познакомься, это доктор Айболит. Сейчас он сделает тебе укольчик, и ты все вспомнишь. Так что готовься, – усмехнулся майор.

Тем временем человек в белом халате достал из портфеля белое армейское полотенце, разложил его на столе и вытащил на него разные колбочки, инструменты, шприцы. Немного поколдовав с колбочками, доктор отчитался:

– Все готово, можем приступать.

Прапорщик Игнатенко привычным движением офицерского берца прижал руку пленного к полу, а человек в белом халате сделал Зверю внутривенный укол.

Перед глазами Зверя все поплыло, и он перестал себя контролировать.

– Задавайте вопросы, товарищ майор; доза слишком большая, он может отключиться, – сказал человек в белом халате.

– Как тебя зовут? Как твоя фамилия? – спросил у пленного майор.

– Не знаю, – ответил тот.

– Где ты живешь? – прозвучал следующий вопрос майора.

– В этой комнате, – ответил Зверь.

– Масхадова ты знаешь? Где он может сейчас быть? – снова спросил майор.

– Я не знаю, – ответил пленный.

– Ты что-нибудь вообще помнишь?

Пленный лежал возле батареи, его глаза закатились, на губах пузырилась пена.

– Гассерт, Ирина Гассерт, малыш, – произнес Зверь.

– Что ты сказал? Повтори! – сказал майор и стал записывать в протоколе допроса непонятные, нечленораздельные слова.

– Гассерт, Ирина… кх… кх… – Изо рта пленного побежала пена.

– Наверно, прижмурился? – нагибаясь над пленным, предположил Игнатенко.

– Михалыч, – обратился майор к доктору, – а ну глянь, может, и правда околел.

Доктор наклонился над Зверем, пощупал пульс, открыл веки. Затем он медленно наклонил к себе голову и стал ее осматривать. Сзади на затылке, как, впрочем, и на виске, пленного он обнаружил рубцы затянувшихся не так давно шрамов.

– Все понятно, сыворотка правды здесь бессильна. У этого человека не так давно была черепно-мозговая травма. Судя по размерам шрамов, серьезная. Возможно, была потеря памяти, но утверждать не берусь. Необходим реабилитирующий курс с терапией, а может быть, и хирургическое вмешательство для восстановления памяти. Хотя, возможно, со временем память к нему вернется, – сказал доктор.

– Да какая, к черту, терапия – в расход его, и дело с концом, чеченская рожа! – брызжа слюной, выдал прапорщик Игнатенко.

– Да подожди ты, прапор! – воскликнул майор. – Я не понял, Михалыч, мы что, не сможем больше ничего вытянуть?

– Похоже на то, – ответил доктор.

– Ну, тогда баба с возу – кобыле легче. Скинем его фээсбэшникам, пусть проводят с ним свою терапию, а то он меня вымотал. Собирайтесь, пойдемте.

Комиссия из трех человек удалилась из комнаты, оставив на полу человека, прикованного к батарее.

Глава 23

И снова допрос

Через пару дней пленного перекинули в ФСБ. Несколько дней свое мастерство отрабатывали на нем люди в масках, а по ночам закидывали его в мокрый сырой подвал. Наутро третьего дня Зверя завели в кабинет, в котором за столом сидел молодой розовощекий лейтенант.

– Добрый день, присаживайтесь. Меня зовут Герасимов Олег Иванович, – лейтенант указал Зверю на стул. – Я ознакомился с вашим делом. Все предельно просто: пока вы обвиняетесь по двум статьям Уголовного кодекса Российской Федерации: по статье 105 УК РФ – убийство, и статье 205 УК РФ – терроризм. Но в то же время ничего не понятно. Ваша личность не идентифицирована. Кто вы, откуда, как ваша фамилия? На эти вопросы нет ни одного ответа. Вас называют Зверь – вот то, что нам известно о вас. Кроме того, Ирина Гассерт – кто это? Вы произносили это имя. Вы можете пояснить что-нибудь по этому поводу?

Человек в изорванной одежде молча смотрел на этого молодого, только начинающего жизнь офицера Российских Вооруженных сил и молчал. За эти дни он уже сотни раз говорил, что ничего не помнит, а ему снова задавали этот вопрос и продолжали молча и методично избивать. Поэтому он решил теперь только молчать.

– Вы не хотите со мной говорить? – спросил молодой лейтенант, закуривая сигарету. – Угощайтесь, – и он протянул Зверю пачку «Кэмела».

Зверь молча закурил и отрешенно уставился в окно.

– Если вы будете молчать, я ничем не смогу вам помочь. Так сказать, чистосердечное признание и сотрудничество с органами, производящими дознание, может в дальнейшим быть признано судом как обстоятельство, смягчающее наказание. Но в этом случае вы должны помогать нам. Вам понятно? – спросил лейтенант.

В этом лейтенанте было что-то от человека. Это было его первое уголовное дело в производстве. В свое время он с отличием окончил Ленинградский государственный университет, факультет юриспруденции. Потом девятимесячные курсы в школе ФСБ. И вот теперь он сидел напротив этого избитого человека и пытался докопаться до истины. Фээсбэшник чувствовал, что в этом случае не все так просто, что есть здесь подводные камни. Глядя на Зверя, анализируя предоставленный материал, он пытался заглянуть в душу этого человека. Но это было трудно сделать, так как Зверь молчал.

– Итак, что вам известно об Аслане Масхадове? – спросил молодой лейтенант. – Он ведь именно вас выставлял на бой с боевиком по имени Черная Смерть. Не хотите разговаривать? Понятно. Я понимаю, что вы устали от постоянных допросов, но прошу вас помочь мне. Я уверен, что в вашем деле не все так просто. Раскройтесь, и я помогу вам.

Зверь взял еще одну сигарету из лежащей на столе пачки «Кэмела».

– Хорошо, лейтенант, я расскажу в очередной раз все, что я знаю. Но в ответ на мое сотрудничество пообещай мне, что этот дурдом скоро закончится. Если надо, судите меня, расстреливайте, этапируйте в колонию, но делайте это быстрее. И еще меня интересует судьба одной девушки, которая была ранена ножом в грудь в том самом месте, где проходил мой поединок с Черной Смертью. Может, она осталась жива. Это мое условие, – сказал Зверь.

– Хорошо, – раскрывая перед собой протокол допроса, ответил лейтенант.

– Итак, кто я и как меня зовут, я не знаю. Около месяца тому назад начались события, о которых я сейчас расскажу. Я жил в подвале одного из домов чеченского села, название которого я не знаю. Меня лечил какой-то медик, высказывая при этом мнение, что у меня контузия, закрытая черепно-мозговая травма и полная амнезия. В доме помимо меня жили два брата – Ваха и Ахмед, фамилии их я не знаю. Еще там была их сестра, звали ее Карина. Потом меня для развлечения стали выставлять на бои без правил, организовывая при этом тотализатор. Я стал побеждать. В один из дней против меня выставили Руслана, фамилию его я не знаю. Это был самый трудный бой из тех, что я проводил. Мы сдружились с ним, и он стал меня подготавливать для ответственного боя с неким арабом по прозвищу Черная Смерть. Дело в том, что Руслан дрался с ним очень давно на какой-то секретной базе в Афганистане и чудом остался жив. Он знал сильные и слабые стороны Черной Смерти и учил меня, как его победить. За это время я очень сблизился с Кариной. Мы полюбили друг друга. И вот настало время поединка. Вечером на «уазике» мы прибыли в какой-то населенный пункт. Через час я вышел на ринг, организованный во дворе дома, скрытого за высоченным забором. За боем действительно наблюдали много людей. Как я понял из разговора братьев, среди них были Масхадов, Басаев и Хаттаб, это я хорошо запомнил.

Начался бой. Мой соперник гонял меня по всему рингу, но тренировки, проводимые с Русланом, дали о себе знать. Я подловил его на его слабости и перешел в атаку на выгодном для меня размене ударов в ближнем бою. В этот самый момент начался обстрел. Все присутствовавшие на бое зрители бросились в разные стороны, а мы продолжали свой бой. Где-то рядом прогремел взрыв, и взрывной волной нас раскидало в разные стороны. Я очнулся и увидел Карину, которая кинулась ко мне на грудь. Затем резко выскользнула из моих рук и стала оседать на землю…

Зверь закурил еще одну сигарету и задумался. Его лицо выражало скорбь, а слеза побежала по заросшей щеке. Он молчал и смотрел отрешенным взглядом куда-то вдаль. Через пару минут он продолжил:

– Я увидел нож, торчащий из груди девушки. Она молчала… – Слеза снова побежала по щеке Зверя. – Я увидел этого араба, Черную Смерть, выхватил нож у лежащего неподалеку мертвеца и кинулся на него. Я не переставая бил его ножом, затем почувствовал боль в затылке и потерял сознание. Когда очнулся, не знаю, но передо мной был какой-то майор и прапорщик Игнатенко, так его называл майор. Вот и вся история, лейтенант, – проговорил Зверь и затушил окурок о фарфоровую кружку, используемую вместо пепельницы.

– Интересная история. В принципе мне все понятно, но как вы попали в этот подвал? – спросил лейтенант.

– Не знаю, – ответил Зверь.

– А все-таки при очередном допросе, в котором использовали сыворотку правды, вы назвали фамилию Гассерт и имя Ирина. Кто это? Почему вы это вспомнили?

– Ты знаешь, лейтенант, мне кажется, если я вспомню, кто это, то ко мне вернется память. Я чувствую, что с этим человеком меня многое связывало, но пока ответить на твой вопрос не могу. Вот так, – улыбнулся Зверь.

– И все-таки, может быть, вы еще что-нибудь вспомните о Масхадове, Басаеве, Хаттабе? Может быть, Ваха и Ахмед еще что-нибудь говорили?

– Да, забыл: они говорили, что в организованном тотализаторе будут миллионы долларов США, и если я одержу победу над Черной Смертью, то они обеспечат свое будущее, уедут из этой страны, заберут меня и сделают дорогостоящую операцию по восстановлению моей памяти.

– Хорошо, на сегодня, пожалуй, закончим. Прочитайте и распишитесь, пожалуйста, вот здесь и вот здесь, – сказал уставшим голосом розовощекий лейтенант.

– А как подписывать?

– Да, вопрос интересный. Подписывайте пока «Зверь», а там разберемся.

Зверь взял ручку и подписал там, где ему указал лейтенант.

На следующий день лейтенант докладывал о проделанной работе подполковнику ФСБ.

– Товарищ подполковник, в ходе допроса выяснился ряд обстоятельств, которые позволяют мне сделать вывод, что в деле Зверя не все так просто. Первое – то, что он действительно ничего не помнит вследствие перенесенной не так давно черепно-мозговой травмы. Кто он, как его фамилия – да и вообще ничего из прошлой жизни. Ни по каким базам он не пробивается. Я сделал ряд официальных запросов по идентификации его личности, обкатали пальчики, ждем ответов. Как мне его указывать в протоколах допросов? Как выходить в суд с ходатайством об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, если мы не знаем его фамилии? И вообще, мне кажется, что он не похож на боевика, а попал в этот замес при каких-то странных обстоятельствах. Может, он действительно пленный?

– Послушай, Герасимов, – прикуривая сигарету, обратился к нему подполковник ФСБ. – Когда кажется, креститься надо, так, по-моему, говорят в народе. Насколько мне известно, это твое первое дело. Ты на рожу его посмотри. Этот отморозок навешал тебе лапши на уши, а ты и призадумался. Не расслабляйся, а то быстро сгоришь на работе. Что же, по-твоему, его надо отпустить, если мы не знаем его паспортных данных? Нет, тут ты не прав. Как сказал Жеглов Шарапову, «вор должен сидеть в тюрьме». Во время этой операции были убиты многие боевики. Возьмешь паспортные данные одного из убитых и проведешь это дело по его фамилии. Вот видишь, какое простое решение твоей проблемы, – сказал подполковник, потушил сигарету в пепельнице.

– Товарищ подполковник, но это же незаконно!

– Отставить, лейтенант. Когда всякие звери валят наших боевых товарищей, они о законности, поверь, совсем не задумываются. А ты тут девочку строишь передо мной… Иди, служи. Доложить по выполнении поставленной задачи! Кругом, шагом марш! – рявкнул подполковник.

Лейтенант, сгорбившись, вышел из кабинета.

Тома уголовного дела обрастали всякого рода свидетельскими показаниями, экспертизами, протоколами допросов. Но мысль о том, что не все так просто в этом деле, не давала покоя Герасимову.

Лейтенант передал дело в прокуратуру для обвинения в суде. Тяжелый осадок остался на сердце этого молодого розовощекого лейтенанта, только начинающего свой путь по карьерной лестнице. Но как ослушаться прямого приказа непосредственного руководителя? Эх, если бы Зверь смог что-нибудь вспомнить из прошлой жизни, тогда, возможно, клубок бы размотался. А так ни одной зацепки, ни одного обстоятельства. Хотя есть Ирина Гассерт, о которой говорил Зверь. Но где ее искать и есть ли она в природе; да и вообще, имеет ли она хоть какое-нибудь отношение к рассматриваемому делу? Эти мысли посещали лейтенанта Герасимова каждую ночь. Он ложился и просыпался с мыслью о том, что, возможно, Зверь ни в чем не виновен; возможно, по роковой случайности он действительно может быть российским солдатом, попавшим в плен. В этом неуравновешенном состоянии Герасимов находился все время ведения дела и еще более того, когда дело ушло в суд. Возможно, там разберутся, или ко дню рассмотрения дела всплывут какие-нибудь обстоятельства…

Но увы, через два с половиной месяца стало известно, что Зверь приговорен к 15 годам лишения свободы с отбытием наказания в колонии строгого режима в Ростове-на-Дону. Утром следующего дня лейтенант Герасимов зашел в кабинет своего непосредственного руководителя. Подполковник ложечкой размешивал сахар в стакане с чаем.

– Что хотел, Герасимов? – обратился к нему подполковник.

– Вот, – лейтенант слегка дрожащей рукой протянул лист бумаги.

– Присаживайся. Что-то в последнее время мне не нравится, как ты выглядишь. Посмотри, у тебя круги под глазами, руки трясутся; в общем, нервный ты какой-то стал. Что случилось, Герасимов? В чем проблема? – подполковник вопросительно посмотрел на розовощекого лейтенанта.

– Вы прочитайте, и все поймете, – ответил Герасимов, кивком показывая на только что переданный лист.

Подполковник, не отрывая взгляда от Герасимова, протер изящные очки, лежащие в дорогом футляре на столе. Люди, которые знали этого умудренного опытом подполковника ФСБ, понимали, что если он долго протирает свои очки, то в этот момент прорабатывает все возможные варианты решения. Он молча взял в руки лист бумаги.

– Так, заявление. Ну и почерк у тебя, лейтенант, ничего не разберешь, пишешь, как курица лапой, – хитро взглянув поверх очков, проговорил подполковник. – Итак, заявление. «Прошу Вас уволить меня по собственному желанию…» – подпись «лейтенант Герасимов». Кх…

Подполковник взял заявление и демонстративно порвал его.

– Долго думал, Герасимов? – грозным голосом спросил он. – Что расклеился? Марш работать! Уволить его по собственному желанию… А кто же Родину будет защищать, если мы с тобой так просто будем писать такие заявления? – Он немигающим взглядом посмотрел на собеседника.

Тем временем Герасимов достал из кармана свернутый лист бумаги, передал его подполковнику.

– Подпишите. Я знал, что вы его порвете, и принес с собой сразу три заготовки, – глядя устало, сказал он.

– Сынок, да что ж такое творится? – вставая со своего места, спросил подполковник. – Давай-ка мы с тобой хряпнем, мне тут на днях армянского коньяка привезли. А то здесь без ста граммов, пожалуй, не разберешься.

Подполковник достал откуда-то из тумбочки два граненых стакана, порезанный лимон на блюдце и бутылку армянского коньяка. Разлив по сто граммов, подполковник поднял стакан и пристально посмотрел на лейтенанта:

– Ну, давай помянем наших боевых товарищей, лейтенант! Пусть земля им будет пухом. – Подполковник выпил коньяк и закусил лимоном.

С минуту сидели молча, каждый думая о своем.

– Ну что, лейтенант, я готов тебя выслушать. Почему ты хочешь уволиться? Что случилось, сынок?

– Да не по мне эта работа, товарищ подполковник, нервы ни к черту стали. Не сплю по ночам. Вот и решил уйти по собственному желанию.

– Все понятно, лейтенант. Тебе не дает покоя дело Зверя. Да, темная история. Но ты пойми, сейчас именно в этом забытом Богом крае установка одна – сажать и мочить. И пусть даже пострадает невиновный ради того, чтобы виновный не оказался на воле и не устроил где-нибудь на просторах нашей Родины террористический акт. Я слышал, его осудили и приговорили к 15 годам лишения свободы.

– Да, товарищ подполковник, с отбытием наказания в колонии строгого режима, где-то под Ростовом, – ответил Герасимов.

– Значит, дело в нем, все коришь себя за него. Послушай совета, мальчик: никогда в жизни не принимай работу близко к сердцу, сгоришь. Насчет увольнения я понял, но все равно подумай – уйти никогда не поздно. А кстати, ты ведь родом из Ростова-на-Дону… Всегда мечтал попасть в Ростов-папу, да все как-то не получалось. Говорят, очень красивый город. Возможно, когда уйду на пенсию, приеду к тебе в гости. Ты, я думаю, не будешь против? – спросил, протирая очки, подполковник.

– Конечно, приезжайте, товарищ подполковник, буду рад видеть, – ответил Герасимов.

Еще какое-то время они сидели, болтая на разные темы, потом подполковника вызвали на экстренное совещание в штаб.

Глава 24

Ростов-папа

Тишину сонного вокзала нарушил поставленный голос дежурного по вокзалу:

– Скорый поезд Владикавказ – Москва прибыл на третий путь, платформа номер два. Стоянка поезда тридцать пять минут. Повторяю…

Из вагона номер шесть вышел парень двадцати пяти лет, с легким румянцем на щеках. Достав из кармана пачку сигарет, он на мгновение задумался, затем, щелкнув зажигалкой, затянулся. Докурив сигарету, закинул на плечо спортивную сумку и двинулся по направлению к вокзалу. На привокзальной площади стояли несколько такси.

– Куда ехать, командир? – обратился к нему кавказец преклонного возраста.

– Да пока не знаю, – ответил Герасимов, это был именно он.

– Ну, тогда садись в машину, а там разберемся. А сумку можно в багажник поставить, – посоветовал таксист.

Герасимов поставил сумку в багажник и уселся на пассажирское сиденье рядом с шофером. Водитель завел двигатель, включил передачу и нажал на педаль газа.

– Так куда едем, командир? – спросил он.

– Давай на набережную, шеф.

За окнами мелькали старые постройки улицы, называющейся Большая Садовая. Глядя на эти старинные постройки, можно было представить себя едущим в карете по выложенной камнем мостовой. Герасимов снова затянулся дымом сигареты и вспомнил свою юность. Он с друзьями часами бродил по этим местам, предавался мечтам и верил, что они обязательно сбудутся. Герасимов воспитывался в интернате и был лучшим в своей группе. Пользовался уважением товарищей и в любой ситуации отстаивал справедливость. Не раз ему приходилось участвовать в уличных драках с местной шпаной. Он припомнил такой случай. Как-то вечером он прогуливался по набережной Дона и увидел, как подвыпившая компания пристает к девушке, пытающейся пройти мимо них. Один из парней схватил девушку и стал обнимать. Девушка пыталась вырваться, но силы были неравны.

– Ну, что, красавица, вот ты и нашла приключение на одно место… Кто же в такой коротенькой юбочке шарахается по Ростову-папе в безлюдную ночь? Наверное, ты что-то ищешь. Ну так вот, ты нашла то, что искала. Я думаю, наша дружная компания тебе понравится. Правда, бродяги? – обратился обидчик к своим товарищам, коверкая язык на блатной манер.

– Законно, брат, – ответили его спутники.

– Мороз, заводи-ка машину, сейчас в сауну поедем, попарим, как говорится, молодые косточки, – проговорил парень.

Герасимов поравнялся с подвыпившей компанией.

– Парни, отпустите девочку. Она же, наверное, домой спешит к родителям, а вы ее тут задерживаете, нехорошо это, – произнес он.

– Опаньки, а вот и принц датский нарисовался. Чего тебе надо, баклан? – обратился к нему один из толпы, выкидывая перед собой раскладной нож-бабочку.

– Девочку отпустите, и поговорим, – ответил Герасимов.

Небольшого роста крепыш взмахнул стальным клинком, но выпад был перехвачен умелым приемом, и нож отлетел в сторону. Началась потасовка, и через минуту все обидчики лежали на земле. Дело в том, что Герасимов уже восемь лет занимался в секции самбо и мог постоять за себя. Очаровательная незнакомка лишь моргала своими длинными ресницами, обрамляющими большие голубые глаза.

– Меня Олегом зовут. Разрешите вас проводить, чтобы к вам снова не пристали какие-нибудь хулиганы?

– А я Маша, – девушка, улыбаясь, протянула ему руку.

– Очень приятно.

В тот вечер они еще долго гуляли по старому и красивому городу.

– А вот мой дом, – сказала Маша и остановилась.

– Жаль, что наше знакомство так быстро закончилось, – признался Олег.

– Глупенький, наше знакомство только начинается. Вот мой номер телефона. Позвони завтра, – проговорила девушка и, чмокнув в щеку, поспешила в подъезд, махнув на прощание рукой…

– …Эй, парень, уснул что ли? Набережная, приехали.

Олег, очнувшись, посмотрел на сидящего рядом таксиста.

– Сколько я вам должен?

– Триста.

Олег достал из кармана деньги.

– Спасибо, шеф.

– Чего ты сюда приперся? Все еще спят, все закрыто. Какой-то ты не от мира сего, парень, – сказал таксист.

Олег молча достал из багажника сумку, перекинул ее через плечо и зашагал по набережной. Подойдя к одной из скамеек, он сел на нее, достал пачку сигарет и закурил. Вновь нахлынули воспоминания…

– …Добрый день, а Машу я могу услышать?

– Уже слышишь, Олег, добрый день.

– Маша, мы увидимся сегодня?

– Конечно, увидимся. Ты еще спрашиваешь! Записывай адрес… впрочем, ты его знаешь. Подъезд известен, квартира номер тридцать три. Жду, приезжай сейчас. Родители будут после восьми вечера, так что нам никто не будет мешать.

– Взять что-нибудь с собой?

– Бери лишь себя. Хотя возьми пива, «Невского светлого», если нетрудно, – попросила Маша.

Через час он стоял перед квартирой номер тридцать три.

– Заходи, мой спаситель, – улыбаясь, пригласила Маша.

Олег зашел и оказался в шикарной квартире. Роскошь поражала. На мгновение ему показалось, что он находится в каком-то замке или, по крайней мере, в музее. Заметив его взгляд, девушка сказала:

– Не обращай внимания, мой папа – дипломат и неровно дышит ко всякого рода экзотике. Обувай тапочки и проходи на кухню.

Об ноги Олега терся огромный дымчатый кот.

– А это Барон. Он у нас красавец. – Мария, взяв кота на руки, чмокнула его в нос.

Разлив по бокалам пиво, они чокнулись и выпили за встречу.

– А почему именно «Невское» тебе нравится? – спросил Олег.

– Не знаю, просто нравится. В первый раз в Ленинграде попробовала. У меня бабушка там живет, и я в этом году буду поступать в Университет имени Герцена. А ты был в Ленинграде?

– Нет. А почему ты его не называешь Санкт-Петербург? – спросил Олег.

– Привыкла, так называет его бабушка. Да и все люди, которые пережили блокаду, называют его Ленинградом. Олежка, как там красиво, ты не представляешь! Белые ночи, набережная Невы… Можно покататься на лодках по Мойке, это маленькая речушка, которая петляет среди маленьких старинных улиц, как в Венеции.

– А ты и в Венеции была? – спросил Олег.

– Была. Мы с папой ездили, я еще маленькой была. Но это не то. В Питере своя аура, в этот город нельзя не влюбиться. Дворцовая площадь, Исаакиевский собор, Царское Село, мировые памятники архитектуры… Обязательно когда-нибудь съезди в Ленинград. А какие там люди! Ты знаешь, я в этом году гостила у бабушки, а у папы есть старший брат, дядя Вова. Ты не представляешь, какой это человек. Два высших образования, режиссура и актерское мастерство, двенадцать лет на Ленфильме. В общем, человек, передающий любую историю, перевоплощаясь в образы. Театр одного актера. Каждый вечер мы садились вечером и расходились глубоко за полночь, а он все рассказывал и рассказывал. Я слушала, как заколдованная, его истории. Он рассказывал про себя. Родился дядя Володя девятого мая. И вот в один из дней рожденья маленький Вова проснулся утром от звонка в дверь. Он слез с кровати, вышел в коридор и увидел, как его мама обнимает в дверях большого человека в адмиральской форме. Это был его дядя, старший брат матери, который дослужился до звания адмирала на Северном флоте. Он всегда приезжал на день рождения своего племянника. Отец Володи погиб во время войны, и дядя Коля был тем человеком, к которому Володя всегда тянулся.

– Здорово, племяш, – сказал громким командным голосом дядя Коля. – Я смотрю, ты подрос за год и стал настоящим юнгой. А юнга по-морскому – это маленький матрос. Поэтому сейчас, пока я попью чай с твоей мамой, ты быстренько почистишь зубы, наденешь эту бескозырку, и мы с тобой пойдем гулять на набережную. Исполнять приказ!

Через час огромный человек в адмиральской форме, держа за руку маленького Вовочку, прогуливался по набережной Невы в районе Дворцовой площади. В те далекие годы девятого мая на Неве собиралась флотилия кораблей и залпами из пушек салютовала в День Победы. Адмирал, держа за руку малыша в бескозырке, шел вдоль Невы.

– А знаешь, племянник Вовочка, почему сегодня в этот день здесь так много кораблей?

– Нет, – ответил шестилетний Володя, глядя на огромного адмирала.

– Ну так вот, в этот день они здесь собрались для того, чтобы поздравить тебя с днем рождения. И скоро они дадут в твою честь салют из всех орудий.

В это время от одного из пришвартованных к берегу военных катеров отделился офицер. Перейдя на чеканный шаг, он отдал честь и вытянулся перед адмиралом как струна:

– Товарищ адмирал, за время несения службы происшествий не случилось. Капитан второго ранга Волков.

– Все нормально, сынок. С праздником! – Адмирал, улыбнувшись по-дружески, хлопнул Волкова по плечу. – С победой тебя, кап-два!

– С победой, товарищ адмирал! – козырнул офицер.

Затем они тем же маршрутом отправились домой к праздничному столу…

Девушка отхлебнула пиво и продолжила.

– А вот еще один из рассказанных им случаев. В одном из театров ставился спектакль, связанный с Римской империей. И вот, представь, у одного из актеров день рождения, и вся массовка за три часа до начала спектакля напивается в ураган. Режиссер в панике, билеты проданы, спектакль под срывом. Он находит выход из положения: звонит своему знакомого майору и говорит, что срочно необходимы десять человек с накачанными фигурами для участия в спектакле, они должны изображать гладиаторов. Слов произносить не надо, просто стоять на сцене и гулом приветствовать Цезаря, который появляется из-за кулис. Майор берется помочь и через два часа приезжает в театр с десятью солдатами срочной службы. Их гримируют, одевают в туники, выдают мечи. Производят краткий инструктаж. Режиссер объясняет, что гул на сцене создается очень просто. Десять человек невпопад произносят фразу: «Что говорить, когда нечего говорить», и это в зале напоминает гул толпы. Майора тем временем тоже гримируют – когда еще выпадет шанс постоять на подмостках театра? Майор на клочке бумаги записывает эту фразу «что говорить, когда нечего говорить», чтобы не забыть… И вот спектакль в разгаре, зал заполнен, в ложах сидят любители театра, многие из которых смотрят эту постановку не в первый раз. На сцене появляются гладиаторы, один из которых находится чуть впереди строя. На сцену выходит Цезарь, секундная пауза – и тишина. Ценители, сидящие в зале, понимают, что что-то не так.

А в это время загримированный майор, ковыряясь в своей тунике, находит клочок бумаги и читает. И тихим голосом, чтобы никто в зале не услышал, поворачивается к своим бойцам и произносит эту фразу. И вся эта массовка, как учили в армии, в один голос начинает, как «здравия желаю, товарищ генерал», говорить: «Что говорить, когда нечего говорить». В зале хохот, никто не понимает, что творится на сцене, откуда-то слышатся овации…

Олег рассмеялся.

– Да, Машенька, в тебе пропадают таланты. Я словно очутился в том зале и наблюдаю за действием гладиаторов.

– Не слышал ты, как рассказывает мой дядя… Ну вот, пиво вроде мы допили, пойдем в комнату, я покажу свои фотки.

Они с Олегом переместились в спальню Маши, где все имеет розовые оттенки. Сразу понятно, что в этой комнате живет девушка. Она достает с полки фотоальбом, при этом ее китайский халатик слегка приподнимается, и взору Олега предстают красивые очертания юной розовой попки.

– Садись на диван. Если удобно, даже ложись, – говорит девушка, и они ложатся рядом.

Маша открывает альбом на первой странице; там на маленьком табурете сидит раздетая девочка, держа в руках куклу.

– Мне здесь один год и два месяца. Видишь, какая я была красавица… А это первое сентября, мой первый класс. А это я уже в восьмом классе, – она переворачивает листы фотоальбома.

Олег молча лежит и краешком глаза рассматривает эту красивую девушку. Халатик слегка приоткрылся, и из-под отворота видна красивая упругая грудь с набухшим розовым соском. Его сердце сильно бьется, кажется, оно вот-вот выскочит из груди. Как от нее пахнет! Этот запах будоражит его сознание…

– Олег, ты вообще слушаешь меня? – спрашивает Маша.

– Да, конечно, – говорит он дрожащим голосом.

Она переворачивает страницу альбома, и его взгляду представляется красивая фотография.

– А это я в Сочи.

На заднем плане синеет море, а на желтом песке лежит в соблазнительном купальнике Маша.

– Ну, как я тебе? – поворачиваясь к нему, спрашивает девушка.

– Красивая! – признается парень и начинает целовать ее в губы.

Она не отстраняется, а с силой прижимается к нему, даря жаркие поцелуи. Они со страстью начинают целовать друг друга. Он в секунды снимает с нее халатик, она помогает парню раздеться, дрожь бьет тела обоих. Дыхание учащается. Он целует повсюду ее тело. Маша переворачивает парня на спину.

– Лежи и не шевелись, – говорит она хриплым голосом, залезает на Олега и начинает медленно двигаться. Он пытается обхватить ее руками, но девушка скидывает его руки.

– Не шевелись, Олежка, я сама все сделаю.

Она начинает ускорять темп, то прижимаясь к нему всем телом, то шекотя его своими длинными волосами. Соски ее груди, кажется, вот-вот взорвутся от напряжения. Он лежит и смотрит широко открытыми глазами на девушку, а она уже отрешена.

– Еще, еще… ну, давай, мой мальчик!..

Олег чувствует, как начинает сокращаться ее плоть, он быстро переворачивает девушку на спину, ускоряя движения, догоняет ее в экстазе. Их тела еще долгое время сотрясаются от напряжения.

– Олежка, ты супер, солнышко мое, – говорит Маша и начинает целовать его, опускаясь все ниже и ниже…

– …Парень, есть сигаретка? – на ломаном русском спрашивает негр в желтой безрукавке и с метлой в руке.

Олег отрывается от своих мыслей и дает негру сигарету.

– А как тебя занесло сюда, друг?

– Я учусь в Ростове, денег не хватает, вот и подрабатываю дворником по утрам.

Да, жизнь – интересная штука. Вот этот африканский студент, приехавший в Россию учиться, по утрам метет без стеснения улицы Ростова…

Мимо по Дону проплывает какая-то баржа, и мысли Олега переносятся в прошлое…

Роман с Машей захватил его с головой. Он бредил девушкой, работал на трех работах, чтобы покупать ей разные безделушки. Пришло лето. Маша успешно сдала экзамены, как, впрочем, и Олег. В один из дней и состоялся этот роковой разговор. Они сидели, обнявшись, на скамейке недалеко от ее дома.

– Маша, давай поженимся. То есть будь моей женой, – проговорил Олег и с любовью заглянул в глаза девушки.

Она долго смотрела на него и наконец, вздохнув, сказала:

– Олежка, я не хотела делать тебе больно, но пришло время. Мы с тобой разные, или, как бы это сказать, из разных слоев общества. Ты представляешь реакцию моего отца, если я приду домой и скажу, что выхожу замуж за парня из интерната? Ты только не обижайся. Я давно тебе хотела сказать, что нам надо расстаться. Тем более я через неделю уезжаю в Ленинград. А ты еще встретишь свою судьбу, и все у тебя будет хорошо. Мы просто разные. Да, мне с тобой было хорошо; спасибо тебе за ту любовь, которую ты подарил мне, – проговорила Маша и потянулась губами к его щеке.

Олег отстранился, встал со скамейки и молча пошел прочь.

– Олежка, прости меня! – Это были последние слова, которые он услышал. В ту минуту его сердце разрывалось на части, ведь это была его первая любовь. Вначале он хотел пойти и броситься с Ворошиловского моста в Дон, но вовремя остановился. И в тот день он дал себе клятву достичь в жизни таких вершин, чтобы Маша кусала себе локти. Он задался целью поехать именно в Санкт-Петербург, поступить в вуз. Так оно и сложилось – он с отличием закончил ЛГУ, факультет юриспруденции…

На набережной стали появляться одинокие прохожие; было видно, что город оживал.

«Ну что, пора к Барбосу в гости заявиться, авось чаем напоит», – закидывая на плечо спортивную сумку, подумал Олег. Барбос – это Барбусов Вадим Анатольевич, его лучший друг. Они вместе учились в интернате, вместе оканчивали Санкт-Петербургский государственный университет. Барбос, в отличие от Олега, в ФСБ не подался, хотя и были предложения, а выбрал более мирную специальность. Пройдя год стажировки, стал адвокатом, специализирующимся по уголовным делам. Они все это время переписывались, и Герасимов знал о жизни Барбоса практически все. Найдя адрес, указанный на конверте, он уже через полчаса стоял у порога квартиры и жал на звонок.

– Кто там? – послышался сонный голос за дверью.

– Это Олег, брат, открывай.

– Какой еще Олег? – спросили из-за двери.

– Барбос, ты шо, голос мой не признал?

В ту же секунду дверь квартиры открылась, и Олега обнял человек в трусах.

– Олежка, брат, откуда? Проходи! – Барбос, забрав сумку, запихнул друга в коридор. – Раздевайся, сейчас чайник поставлю, позавтракаем. Полотенце чистое в ванной висит. Давай принимай душ, я пока соображу завтрак.

Через десять минут они сидели на кухне и пили чай с бутербродами.

– Ну, рассказывай, брат, что у тебя в Ростове – командировка, или как?

– Да нет, Вадик, уволился с военной службы, вот такие дела.

– Как? Почему? Ты же стремился туда попасть! Что случилось?

– Да долго объяснять, Барбос. Лучше вечером под рюмочку-другую расскажу. Разговор у нас серьезный будет, так что готовься.

– Ну, вечером так вечером, всегда готов, – ответил Вадим. – Ты, брат, тут на хозяйстве останешься, у меня сегодня два дела в суде рассматривается, так что будь как дома. Я приду поздно, поэтому ключи оставлю тебе. Если хочешь, прогуляйся по городу, так сказать, по местам боевой славы; ну, а вечером все обсудим. Такой план тебя устраивает? – улыбнулся Барбос.

– На все сто, – ответил Олег.

Через полчаса Барбос, облачившись в дорогой костюм и взяв в руки портфель, удалился, как он выразился, вершить правосудие, а Олег, помыв посуду, лег спать. Он проспал весь день – это был его первый полноценный сон за последние три месяца. Барабанящий стук дождя по окнам разбудил его. Олег открыл глаза. За окнами уже давно был вечер.

Да, поспал от души. Интересно, сколько же сейчас времени? Герасимов дотянулся до стоящего на тумбочке будильника. Полдесятого! Вот так поспал… А Барбоса все нет. Олег взял сигарету и вышел на балкон. Порывы ветра обдали его дождем. Он отвернулся от ветра и, щелкнув зажигалкой, закурил. Рядом с балконом находилось окно соседней квартиры. Дом был старым, и окна располагались близко друг от друга. Стоя на балконе, он видел кусочек соседней квартиры. Были видны цветы, стоящие на окне, телевизор с видеомагнитофоном и краешек тахты. В эту секунду к телевизору подошла красивая девушка с длинными белокурыми волосами. Взяв в руки пульт, она снова исчезла, но через секунду на краешке тахты появились ее ступни. Олег, перегнувшись через балкон, заглянул в соседнее окно. На тахте, держа пульт в руках, лежала богиня. Она допила какую-то жидкость из фарфоровой кружки и поставила ее на стоящий рядом столик. Взяв пульт, начала нажимать кнопки. Настроив видеомагнитофон, отложила пульт. В тот же миг распахнулся ее коротенький халатик, и взору Олега пристало удивительно красивое обнаженное тело девушки. Ее рука медленно коснулась груди и заскользила вниз… У нее на теле чуть ниже пупка было красивое родимое пятно.

Раздался звонок в дверь. Олег вышел с балкона. Пройдя через комнату, открыл входную дверь. На пороге стоял слегка веселый Барбос.

– Олежка, а ты что такой мокрый? – глядя на друга, спросил он.

– Курил на балконе, – ответил Герасимов.

– Да у тебя же зубы стучат! Не бережешь ты себя, брат… Ну да ладно, есть у меня бутылочка беленькой, сейчас мы тебя быстренько вернем в строй, – улыбаясь, сказал Вадим.

Через полчаса на столе уже стояла большая тарелка, наполненная пельменями, солененькие огурчики и бутылка водки.

– Ну, за встречу, брат? – поднимая рюмку, произнес Вадим.

– За встречу, – ответил Олег, чокаясь.

– Я сегодня поговорил со своим шефом насчет тебя. Если хочешь, то через месяц сдашь экзамены и получишь корочку адвоката.

– Спасибо, Вадик, за заботу, но это мы обсудим после того, как решим с тобой сложную задачу. Я ведь к тебе по делу приехал, – сказал Олег.

– Если смогу, то помогу обязательно, – пообещал Барбос.

– Ну так вот, в одной из ростовских колоний находится один человек – в какой, я не знаю. У меня есть его фамилия, имя, отчество и статьи, по которым он сел. Я, правда, не уверен на все сто процентов, но чую, что он невиновен. Дали ему пятнадцать лет строгого режима за убийство и терроризм. Я лично занимался его делом и с тех пор корю себя.

– Так, так, отсюда поподробней. Давай еще по сто, и начинай свой рассказ.

Они снова чокнулись, и Олег детально обрисовал ему историю со Зверем.

– А почему ты думаешь, что он тебе не врал? Я порой защищаю клиента, бью на оправдательный приговор, клиент на предварительном следствии в отказе, а в суде подарок – встает и говорит: да, это моя работа, прошу при вынесении приговора зачесть как раскаяние. Вот так. Почему ты думаешь что случай со Зверем не такой? – Вадим вопросительно посмотрел на Олега.

– Не знаю, Барбос, но я чувствую, что человек пострадал из-за меня. Не сплю уже три месяца, только об этом и думаю. Уволился с работы, – Олег затянулся дымом сигареты.

– Ну, что с работы своей уволился, может, оно и к лучшему. Нечего тебе под пулями шарахаться. Вот сдашь экзамены, мы с тобой такие дела забабахаем… Ладно, дернем за ниточку, авось клубок и размотается. Есть у меня в УИН корешок один – через него мы и узнаем номер учреждения. Потом я схожу с ним на свидание, может, он что-нибудь за это время вспомнил, но надежды мало. Второе – чтобы возбудить дело по вновь открывшимся обстоятельствам, мы же не можем вот так прийти и сказать, что, мол, сидит человек под чужой фамилией, это вот лейтенант Герасимов подарил ему фамилию убитого боевика. Нужно искать его настоящую фамилию – и людей, которые в суде могут это подтвердить, чтобы тебя не подставить. Правда, ты говоришь, есть одна зацепка – Ирина Гассерт. Этот вариант мы тоже прокачаем. Есть у меня один компьютерный гений, который попытается нам помочь через Интернет. Если она светилась где-нибудь, то мы ее найдем. Но, брат, все это не раньше, чем через неделю. Завтра выезжаю в Москву. Вышли на меня одни серьезные клиенты, надо защитить их интересы в Московском городском суде. Так что остаешься один на хозяйстве. Еда в холодильнике есть. Может, денег оставить?

– Да нет, Вадик, спасибо, я расчетные получил, – ответил Олег.

– Ну, тогда еще по сто – и спать, у меня завтра тяжелый день.

Глава 25

Настя

Утром Вадим уехал в Златоглавую. Олег весь день бестолково слонялся по Ростову. Зашел в гости в родной интернат, попил чай с директрисой и педагогами. Вспоминали дела давно минувших дней, рассказывали про одноклассников, кто куда разлетелся, чем занимается. Весь этот день он вспоминал девушку из соседнего окна. Вечером, зайдя во двор, он подошел к сидящим на лавочке старушкам и, поговорив с ними о жизни, поинтересовался, кто живет на четвертом этаже в интересующей его квартире. Одна из старушек сразу же выдала желаемый ответ:

– 36-я квартира. Ивановы там живут, сынок, мать Людмилой зовут, а дочка Настя. Красивая девушка. А ты с какой целью интересуешься, мил человек?

– Да так, бабушка, дом, наверно, спутал, – ответил Олег.

– Ну что ж, бывает, – ответила бабулька, и Олег зашагал прочь от дома.

Вечером он набрал 09.

– Алло, четвертая слушает.

– Девушка, Социалистическая, 85, кв. 36, Ивановы.

– Минуту. 233-45-16, – ответил мягкий женский голос.

Набрав заветный номер, он услышал приятный девичий голос.

– Алло, слушаю вас.

– Настю можно пригласить к телефону?

– Я слушаю, – ответила девушка.

– Настя, меня зовут Олег, я бы хотел с вами встретиться.

– А кто вы? Кто вам дал мой телефон?

– Настенька, пожалуйста, не пытайте меня. Ваш телефон мне дала одна ваша знакомая, я поклялся ей, что не выдам ее. Пожалуйста, давайте с вами встретимся, сходим в кино.

– Я вообще-то не хожу с незнакомыми людьми в кино.

– Тогда в театр. Настя, ну пожалуйста, не лишайте меня надежды увидеться с вами.

– Ну хорошо, в театр так в театр, – ответила Настя.

– А когда можно вас пригласить? – спросил Олег.

– Да хоть завтра. У меня на завтра нет планов.

– Договорились. Я достаю билеты и перезваниваю вам завтра в два часа. Вы будете дома?

– Да.

– Спокойной ночи!

– Спокойной, – ответила девушка и положила трубку.

Олегу повезло – на следующий день в Ростовском музыкальном театре ставили «Юнону и Авось». Ему удалось взять билеты в шестой ряд, и он пребывал в приподнятом настроении.

Позвонил Насте.

– Сегодня в восемнадцать тридцать у музыкального театра. Жду вас на ступеньках, я сам к вам подойду.

– Хорошо, до встречи, – ответила девушка.

Вечером на ступеньках музыкального театра произошла их первая встреча.

– Привет, я Олег.

– А я Настя, – сверкая улыбкой, ответила девушка.

Она была очаровательна. Олег за короткое время уже не раз замечал на ней скользящие взгляды представителей мужского пола, но после того как она сняла в гардеробе свою куртку и оказалась в коротеньком платьице, взгляды мужчин стали просто навязчивыми.

– А что мы будем смотреть, Олег? – обратилась она к своему спутнику.

– «Юнона и Авось», – ответил он.

– Вы знаете, я давно мечтала посмотреть эту рок-оперу, но никак не получалось. А вы, как добрый волшебник, предоставили мне этот шанс.

Они прошли в зал и сели в мягкие кресла в тот самый момент, когда прозвучал третий звонок.

– Дамы и господа, убедительно просим вас отключить свои телефоны на время просмотра, – объявил мягкий женский голос. Свет в зале постепенно погас, и представление началось…

Они оба были потрясены действиями, происходящими на сцене. Граф Резанов во исполнение царского указа снаряжает две шхуны для открытия новых земель. Имена у шхун «Юнона» и «Авось». Экспедиция, скитаясь по океанам, прибывает к берегам Калифорнии, где их встречает губернатор. У него есть молодая дочь Кончита, которая до беспамятства влюбляется в Резанова. Но у нее есть жених, с которым графу приходится драться на дуэли… Церковь скрепляет брак между Кончитой и Резановым, а через несколько дней граф, оставив свою молодую супругу дома, уплывает открывать новые земли. Проходят десять лет, двадцать лет, а от графа нет вестей. Кончита ждет его. Через тридцать лет она узнает, что граф Резанов давно погиб в экспедиции. Кончита ждала графа тридцать три года…

Спектакль окончен. Бурные овации наполняют зал, актеры выходят на поклон. В глазах Насти стоят слезы.

– Да, вот это любовь! – говорит она Олегу, спускаясь в цокольный зал Музтеатра.

– Настенька, давайте посидим в буфете.

– Можно, – ответила девушка.

Олег подошел к стойке буфета, заказал двести пятьдесят граммов коньяка и бутербродов с икрой.

– Ну что, Настенька, первый тост за знакомство? Безумно рад, что вы согласились встретиться со мной, – сказал Олег.

– За знакомство. Но должна вас предупредить, я вообще не умею пить спиртные напитки. Сразу становлюсь пьяной, в этом моя слабость, – улыбнулась Настя.

– Так выпьем за то, чтобы наши слабости перерастали в нашу силу, – произнес Олег.

Они еще долго сидели в полупустом театральном буфете, допивая вторые двести пятьдесят коньяка. Настенька уже была пьяна. Олег разлил по рюмкам последние капли коньяка, он взял рюмку и сказал:

– Настенька, я расскажу вам историю моего лучшего друга. Он просит у меня совета, а я не знаю, что ему сказать. Он безумно влюбился в одну девушку, она очень красива. Произошло это при следующих обстоятельствах. В один из осенних дождливых вечеров он стоял и курил на балконе одного из многоэтажных домов. Дом построили давно, и окна соседней квартиры располагались близко от балкона, настолько близко, что он видел небольшой кусочек соседней комнаты. Видел цветок на окне, телевизор с видеомагнитофоном и краешек тахты. На секунду в проеме окна появилась прекрасная девушка в коротком халате, которая взяла пульт и исчезла. Моего друга заинтересовала эта незнакомка, и он приблизился к окну. На тахте, держа пульт в руках, лежала богиня. Она допила какую-то жидкость из фарфоровой кружки и поставила ее на стоящий рядом столик. Взяв пульт, начала нажимать на кнопки. Настроив видеомагнитофон, она отложила пульт. В тот же миг она распахнула свой коротенький халатик, и взору моего друга предстало удивительно красивое обнаженное тело девушки. Ее рука медленно коснулась груди и заскользила вниз по телу… На теле у нее, чуть ниже пупка, было красивое родимое пятно. Вот такая странная история произошла с моим другом. Он потерял аппетит и сон и стал бредить этой богиней, он представлял себя рядом с ней, и от этого его сердце билось как сумасшедшее.

Во время рассказа Олег заметил, что Настя сильно нервничает. Но спиртное оказывало свое действие. Ему казалось, что будь она трезвой, она бы никогда не выслушала его до конца, а развернулась бы и ушла.

– Так что вы, Настя, можете посоветовать моему другу? – спросил он.

– Олег, а хотите, я продолжу вашу красивую историю? – сказала Настя.

– С удовольствием выслушаю, – ответил Олег.

– Ваш друг каким-то способом узнал номер этой незнакомки, пригласил ее в музыкальный театр на удивительную постановку, потом напоил свою богиню и поведал ей свою историю от третьего лица. – Настя внимательно посмотрела на собеседника. – А хотите знать, что было дальше?

– Да, – ответил он слегка испуганно.

– Вначале она хотела послать его куда подальше, а потом передумала и сказала: «Я хочу тебя сегодня. Отвези меня куда-нибудь». Вот такая история. Но ей очень бы хотелось знать, что он ей ответил. – Настя снова пристально посмотрела на нового знакомого.

– Слушаюсь и повинуюсь, моя богиня, – ответил, улыбнувшись, Олег.

Они быстро оделись, сели в такси, и через сорок минут он уже открывал дверь в квартиру Барбоса. Переступив порог, Настя с остервенением бросилась на Олега. Жадно глотая воздух, она, раздевая, целовала его. Они завалились прямо на полу в коридоре, не в состоянии даже пройти в комнату. За окном светало, а они все еще продолжали любить друг друга.

Трое суток Олег с Настей провели в постели, изредка выбираясь из нее, чтобы поесть или сбегать в магазин.

Глава 26

Поиск

Через несколько дней вернулся Вадим и сразу же приступил к поиску Зверя. К вечеру следующего дня появилась первая информация. Осужденный по статьям 105 и 205 УК РФ Якуев Дока Умарович отбывал наказание в колонии 61/2 Ростовской области, в так называемой «двойке».

– Олежка, отыскался твой подопечный! Завтра с утра собираюсь к нему на свидание, – сидя на кухне поздним вечером и отхлебывая чай, говорил Барбос. – Что касается Ирины Гассерт, то эта информация тоже отрабатывается. Мой компьютерный гений попытается найти ее через Интернет, но для этого нужно время. Так что завтра уже буду общаться с твоим Зверем. Ну а там как карта ляжет, – сказал Барбос. – Ты мне скажи, мне ему что говорить? Кто меня нанял, да и вообще, упоминать твое имя или нет?

– Да, Вадик, упоминай. Скажи, что я уволился из органов, но у меня остался один должок – разобраться с его делом. И пока я не разберусь, не успокоюсь. Так ему и передай, и попроси, чтобы он нам помог.

Утром следующего дня адвокат Вадим Анатольевич Барбусов, выписав ордер на свидание с осужденным, зашел в лабиринты учреждения, в котором отбывал наказание осужденный к пятнадцати годам лишения свободы за терроризм и убийство Якуев Дока Умарович.

– С вами хотел бы переговорить начальник учреждения подполковник Поддубный, – сказал адвокату выводной офицер.

– А что, у меня что-то не так с документами или я вызываю сомнение? – спросил Вадим.

– Не могу ответить на ваш вопрос, потому что не знаю ответа, – сказал выводной.

В небольшом уютном кабинете в кожаном кресле сидел невысокого роста офицер с уставшим лицом.

– Проходите, – пригласил хозяин кабинета. – Меня зовут Романом Дмитриевичем, а вас? – и подполковник взглянул на молодого адвоката.

– Вадим Анатольевич Барбусов. – Адвокат протянул руку для пожатия.

– Очень приятно, Вадим Анатольевич. Я вас пригласил вот по какому поводу… – Поддубный на минуту задумался. – Дело в том, что уже в течение длительного времени я ничего не могу поделать с одним из заключенных. Не помогает ни ШИЗО, ни иные меры воздействия. Фамилия его, как вы, наверно, догадались, Якуев, зовут Дока, отчество Умарович. Вадим Анатольевич, я сам лично неоднократно общался с Якуевым, но ничего не пойму. Он держится особняком, не вступая ни в какие коалиции, а это многим не нравится. У нас ведь как – или ты отрицалово, или мужик. Есть, правда, и опущенные… Но ты должен строго придерживаться своей, так сказать, масти. Есть и национальные братства. Вот что самое интересное. По агентурным данным, Якуева подтягивали под себя блатные, но обломались; месилово было страшное, после этого мне и пришлось отправить Якуева в ШИЗО. Были у него разборки и со своей чеченской диаспорой. Не могу понять – он с ними вообще не контачит и, по-моему, даже не знает чеченский язык. За ним закрепилась кликуха Зверь; говорят, он с ней еще с этапа приехал. Я листал его личное дело: убийство, терроризм, а еще полная амнезия. Чувствую я, что в его деле не все так просто. С первого раза, как я его увидел, мне закралась в голову мысль, что он не тот, за кого себя выдает, – проговорил подполковник и задумался.

За некоторое время до описываемых событий

– Встать! Суд идет. Именем Российской Федерации судья Сазонова, рассмотрев материалы уголовного дела, установила… доведя свой преступный умысел до конца… Постановила признать Якуева Доку Умаровича виновным в совершении преступлений, предусмотренных частью 2 статьи 105 и частью 1 статьи 205 Уголовного кодекса Российской Федерации. По части 2 статьи 105 назначить ему наказание в виде 10 лет лишения свободы, по части 1 статьи 205 назначить ему восемь лет лишения свободы. По совокупности преступлений назначить ему в общей сложности пятнадцать лет лишения свободы с отбытием наказания в колонии строгого режима. Приговор может быть обжалован в течение десять дней со дня провозглашения… Подсудимый, вам понятен приговор?..

У начальника колонии подполковника Поддубного была традиция встречать всех заключенных, прибывших этапом в его учреждение для отбытия наказания. Вот и в этот день ранним утром он молча прогуливался перед строем вновь прибывших в «двойку» заключенных. Иногда он останавливался перед заинтересовавшим его заключенным, и тот с подсказки одного из конвойных обязан был произнести свою фамилию и статью, по которой был осужден. Поддубный остановился напротив одного из вновь прибывших с этапом заключенных. Худощавый парень с усталыми глазами не мигая, смотрел поверх его взгляда.

– Фамилия! – заорал стоящий рядом с зэком конвойный. – Фамилия, сука, кому говорят… – Конвойный опустил на колено зэка резиновую дубинку.

В ту же секунду заключенный, у которого на руках были наручники, присев на корточки и развернувшись на триста шестьдесят градусов, выкинул вперед одну ногу и сделал красивую подсечку. Конвойный на глазах у всего строя рухнул на землю. К заключенному кинулись сразу несколько человек, но голос хозяина остановил их. Хозяином в этих местах называли начальника колонии подполковника Поддубного.

– Отставить. Это что там у нас за Брюс Ли приехал? – хозяин пристально взглянул на зэка.

Тот молчал, глядя на подполковника.

– Я еще раз спрашиваю, заключенный, – ваша фамилия, статья, срок отбытия наказания? – хозяин уже недобро взглянул на парня.

– Товарищ подполковник, да ненормальный он какой-то; весь этап бои устраивал, пришлось этапировать в одиночке. Зовут его Якуев Дока Умарович, осужден по статьям 105 и 205 УК РФ к пятнадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима. Да и кликуха у него странная – Зверь. Все время молчит, ни с кем не общается. Говорят, потеря памяти у него была, вот и вольтанулся на этой почве, – объяснил хозяину конвойный офицер.

– Понятно, после разберемся.

Подполковник отошел на несколько метров назад, чтобы его было видно всем построенным в две шеренги прибывшим заключенным.

– Меня зовут Романом Дмитриевичем Поддубным. Вот уже десять лет я являюсь начальником этого учреждения. Поэтому советую вам всю свою дурь оставить за забором – или будем выжигать ее каленым железом. В нашей колонии большинство осужденных работают и учатся, поэтому имеют реальные шансы выйти, так сказать, на свободу с чистой совестью условно-досрочно. Если к нам – положительно, то и мы поощряем. Поэтому каждый из вас должен определиться, что он хочет: выйти условно-досрочно или же просидеть здесь от звонка до звонка, не вылезая из ШИЗО. Я найду время пообщаться с каждым из вас, после того как ознакомлюсь с вашими личными делами. А сейчас вас отведут в баню, переоденут и разведут по отрядам.

Заложив руки за спину, хозяин медленным шагом пошел прочь от построенных заключенных.

Глава 27

И один – в поле воин

«Двойка» жила своим размеренным темпом жизни. Весть о том, что утром один из вновь прибывших с этапом зэков перед всем строем уложил вертухая на землю, быстро разлетелась по отрядам.

В одном из углов отсека, зашторенного покрывалами, на кровати лежал седовласый человек. На вид ему было за шестьдесят, хотя на самом деле ему едва перевалило за сорок пять. Звали его Феней. Эта кликуха прикрепилась за ним еще с малолетки, куда он попал в возрасте четырнадцати лет. В те времена его любимой фразой была: я ни по старой, ни по новой фене не ботаю. Эту присказку он повторял на каждом углу. Так и привязалась к нему эта смешная кликуха, которую он пронес через всю свою воровскую жизнь. На многих эта кликуха наводила ужас. Феня в общей сложности отдал хозяину двадцать семь лет своего, так сказать, трудового стажа. Около десяти лет назад за ревностное отношение к воровским принципам Феня был коронован во Владимирском централе, и с тех пор его голос имел не последние место в воровском мире. Но шальные 90-е внесли свой замес в расклад колоды. В противовес ворам из подвалов повылезали качки-спортсмены, надеющиеся лишь на свою силу, не признающие никаких понятий. Лихие были времена. Сколько воров полегло на «бессмысленных» стрелках и разборках… Если раньше на «стрелках» сначала толковали, выясняли, кто прав, а кто виноват, то сейчас прав оказывался тот, кто раньше успевал вытащить ствол и спустить курок. Пять лет Феня провел на «двойке» и являлся смотрящим за колонией. Сразу после своего приезда в «двойку» Феня жестко схватился с хозяином – Поддубным. Хозяин решил обломать вора, но не тут-то было. Находясь в ШИЗО, Феня умудрился поднять на бунт не только «двойку», но и соседнюю колонию. Зэки бузили до тех пор, пока смотрящего не выпустили из ШИЗО. В тот же день у хозяина состоялся с Феней серьезный разговор.

– Итак, Андрющенко Александр Сергеевич, он же Феня, сегодня мы должны расставить, так сказать, все точки над е-мое. Я не потерплю никаких поползновений на ущемление моего авторитета. В «двойке» всегда будет так, как я скажу, и не иначе. Я ознакомился с вашим личным делом. Список ходок внушительный. Но у меня в учреждении и не таких обламывали. Поэтому, дабы не усугублять положение, я советую вам со мной подружиться. Я понимаю, что воровские понятия не признают никаких отношений с представителями учреждения, – проговорил хозяин и пристально взглянул на Феню. – Но мне нужен порядок в «двойке». Я не могу контролировать отморозков, но это в состоянии сделать вы, Александр Сергеевич. Поэтому я вас не трогаю, но вы, в свою очередь, отвечаете за отморозков. За любое нарушение дисциплины спрашивать буду с вас. Надеюсь, вы сделаете выводы из нашего разговора.

– Я отбывал наказание во многих исправительных учреждениях, и во всех существовала такая негласная договоренность. Как видно, ничего в этом мире не меняется. Весь мир – театр, и все мы в нем актеры – великая истина, которая будет жить века, – ответил, усмехаясь, Феня.

С того разговора прошло уже более пяти лет. Хозяин не трогал Андрющенко, а тот правил бал. Последний срок Феня отбывал за ограбление века. Он с двумя подельниками умудрился ограбить в Красноярске инкассаторскую машину, перевозившую два с половиной миллиона долларов США и около полутора миллионов немецких марок. Ограбление было наглым и беспрецедентным. На поиски преступников из Москвы были высланы лучшие сыскари Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Феня с подельниками успел спрятать награбленные деньги в надежном месте. Вскоре сыскари вышли на след банды. При задержании в живых остался лишь Феня, его подельники были убиты во время операции. Феню долгое время пытали в ходе бесчисленных допросов, но вор, крепко сжав зубы, все отрицал, уйдя в несознанку. Не признал он своей вины и на судебном заседании. Следствием похищенные деньги так и не были найдены, и Феня являлся единственным хранителем спрятанного клада. Каждый день он мечтал о том, что когда-нибудь все-таки сможет распорядиться им.

В завешанном углу перед Феней возник Мартын – один из приближенных вора.

– Тут вот какое дело. Утром заехал новый этап, в основном первоходки, но есть среди них один интересный. Утром на плацу уложил на асфальт вертухая. Поговаривают, что весь этап бодался с конвойными. А еще говорят, боец, которому равных нет. Участвовал в боях без правил насмерть, за этим занятием ему браслеты и накинули. На сопернике насчитали чуть ли не сто пятьдесят колото-резаных ран. Вот такой подарок к нам на зону прибыл. Кликуха – Зверь. Может, подтянуть его сразу под себя, пока красноперые его не зафрахтовали? Правда, есть одно «но»: чеченец он по нации, скорее всего «чехи» его под себя могут подмять. Ты же знаешь, у нас с ними отношения и так натянутые, – проговорил скороговоркой Мартын.

Чеченская диаспора жила в «двойке» обособленно, не поддерживая ни красных, ни воров, а порой даже диктовала и тем, и другим свои условия.

– А по какой статье этот Зверь заехал? – затянувшись дымом сигареты, спросил Феня.

– Сто пятая, вторая и двести пятая, первая, на пятнадцать лет, – ответил Мартын.

– Серьезный малый. Терроризм – дело нешуточное. Большинство из них повернуты на религии, и вряд ли он отколется от своей диаспоры. За что «чехов» можно уважать, так это за то, что они поднимаются всегда все до одного за своих, даже если свой и не прав. Так всегда было. Помню, еще в советские времена у меня с ними постоянно рамс был по этому поводу. Но отдавать такого жигана так просто нельзя. В любом случае сегодня пошлю-ка к нему Мухомора с Греком, пусть потолкуют, пощупают, кто он по жизни. Ну, а если все ништяк, так накажи им, чтобы ночью его ко мне подвели, хоть поглазею на возмутителя спокойствия, – распорядился Феня.

– Сделаем, – кивнул Мартын и удалился из «опочивальни» вора.

Феня еще долго лежал на своей кровати, просчитывая возможные варианты. За последний год в «двойку» этапировали очень много чеченцев. Связано это было с проводимой в Чечне контроперацией. Хорошо подготовленные бойцы, прошедшие военную кампанию, сплотившись в одну шоблу, уже не раз доставляли немалые хлопоты воровскому сообществу зоны. С ними устраивались толковища, перерастающие порой в поножовщину. И поэтому любое увеличение их численности не могло не интересовать Феню. С такими мыслями вор провалился в глубокий сон.

Вечером в расположение второго отряда зашли два представителя воров. Небольшого роста паренек, заехавший на зону по третьему разу за гоп-стоп, весь исколотый наколками Мухомор выглядел карликом рядом с сопровождавшим его великаном Греком, отбывающим свой срок за разбойное нападение на инкассаторов.

Выяснив, где находится Зверь, они молча проследовали в умывальник, где находилось около десятка зэков.

– Кто из вас на Зверя откликается? – обратился Мухомор к присутствующим зекам.

Один из заключенных кивком указал на Зверя, который в это время чистил зубы.

– Так, люди добрые, заканчиваем водные процедуры, у нас тут разговор со Зверем намечается, – снова обратился к присутствующим Мухомор.

Люди не спеша покинули умывальник.

– Здорово, братан, я на Мухомора откликаюсь, а это – Грек. Пришли с тобой потолковать.

Худощавый паренек молча продолжал чистить зубы.

– Я не понял, друг, тебе в падлу с нами общаться? Мы пришли побазарить с тобой за жизнь, а ты нос в сторону воротишь, нехорошо, – продолжил Мухомор.

– Что хотели, парни? – сплевывая пасту, проговорил Зверь.

– А что так борзо ты нам отвечаешь? – поигрывая скулами, с вызовом поинтересовался Грек.

Зверь усмехнулся и снова хлебнул воды, чтобы прополоскать рот.

– Ты чего скалишься, баклан? С тобой хочет смотрящий пообщаться! Так что пойдем, – распорядился Грек.

– Тот, кто хочет со мной пообщаться, пускай сам приходит, – ответил Зверь.

– Ты чего, совсем рамсы попутал? – рявкнул Грек и ринулся на Зверя.

Завязалась потасовка. Мухомор успел достать из кармана заточку и стал ею размахивать; и в тот же момент тело Грека рухнуло на пол.

– Порешу, сука! – размахивая заточкой, орал Мухомор.

Зверь в доли секунды перехватил один из выпадов зэка и ударил его в нос локтем. Раздался хруст ломающихся хрящей, и Мухомор опустился на пол рядом с Греком.

– Разговор не получился, – сказал Зверь и вышел из умывальника.

Поздно ночью в полутемной каптерке чифирили представители воровской масти «двойки».

– Ты прикинь, Феня, Грек ему говорит, что с ним смотрящий желает поговорить, а он, сука, в ответ базарит: пусть тот, кто хочет с ним говорить, сам и приходит. Ну, тут Грек и ринулся на него. Я заточку вынул, и все. Раскидал он нас, сука, так что я даже ничего не понял, – рассказывал взахлеб Мухомор, нос которого чудовищно распух.

– Да, отделал он вас крепко, – улыбаясь и глядя на пострадавших, сказал Феня. – Ничего вам поручить нельзя, придется завтра самому разгребать это дело. Как говорится, если гора не идет к Магомету, значит, это горе и ни к чему. Ладно, будет день – будем думать. Главное, чтобы черные его за эту ночь не переманили, – проговорил Феня и отхлебнул пару глотков из общей кружки с чифиром.

Дверь каптерки открылась, и на пороге появился парень в черной робе.

– Там это, во втором отряде шмон идет. Бойня, говорят, была страшная. Чеченцы пришли на разговор к Зверю, да, видно, разговор не вышел. Он четверых поломал, трое – совсем тяжелые, их сразу на больничку отправили. У меня в том отряде один малый ухо грел, когда они бакланили. Все вроде нормально вначале было. «Чехи» по-человечьи к нему подкатили. Салам, говорят, брат, рады приветствовать тебя вдалеке от нашей земли, что-то еще по-чеченски ему напевали. А он им говорит по-русски: не брат я вам вовсе. Ну, тут и началось месилово, сломал он их не по-детски. Ну, а потом дубаков нагнали, «чехов» – в больничку, а Зверя немного попрессовали и в ШИЗО закинули. Да, забыл сказать – Зверь еще парочку дубаков отделал, так что красивое, говорят, было зрелище.

– Вот это кино… Выходит, Зверь – жиганец еще тот. День в колонии, а все разговоры только о нем. Знавал я таких по прошлым отсидкам. В Тамбовском централе лет десять назад пересекся я с одним пацаном, так его везде в браслетах водили, даже поссать. Он ни в какие коалиции не вступал, был всегда сам по себе, но плохо кончил. Забили его до смерти мусора, прямо в ШИЗО. Так он, красавец, трех вертухаев умудрился с собой в ад забрать, – поведал собравшимся Феня. – В любом случае надо бы его под себя загнать, с таким бойцом наши позиции на «двойке» значительно поокрепнут. «Чехи» в любом случае попытаются его достать, вот тут-то мы и должны его подстраховать. Так, бродяги, нужно загнать ему грева на ШИЗО, пусть знает, что есть у него поддержка. Ну, а из ШИЗО выйдет, я с ним лично пообщаюсь. А теперь всем спать, – Феня отправился на боковую.

Глава 28

ШИЗО

Зверь очнулся в холодной сырой камере штрафного изолятора. Каждое движение тела отдавалось острой болью. Да, били вчера крепко. Уже под вечер к нему в камеру вломились человек восемь в масках и стали отрабатывать свое мастерство ударами тяжелых резиновых дубинок. Потом он провалился в беспамятство. Очнулся с воспоминаниями о Карине, о тех днях, когда они часами напролет могли болтать на любые темы, мечтая о будущем. «Она погибла из-за меня. Я был единственным в ее жизни любимым мужчиной – и все так скоропостижно оборвалось… Господи, за что мне такие испытания, за что? Я не знаю, кто я, не знаю, откуда, кто мои родственники, я не помню ничего из прошлой жизни. Непонятно, чего все от меня хотят? Эти двое, которые сегодня утром ввалились в умывальник… я так и не понял, что они хотели. Вечером подъехали чеченцы. Ну, здесь более-менее понятно, считают меня своим земляком. Да, удружил мне Герасимов, надев на меня чужую шкуру! Хотя, в принципе, он в этом не виноват, он всего лишь выполнял распоряжение вышестоящего руководства; а так он вроде парень неплохой. Интересно, где он сейчас, чем занимается? Это, пожалуй, единственный человек, к которому я хорошо отношусь. Но все же как легко в нашей стране посадить человека! А этот адвокат, который защищал меня в суде, лишь кивал и говорил: на усмотрение суда, ваша честь. Просто кивал. А ведь давал, наверно, какую-то клятву или присягу… Что же с моей памятью? Вернется ли она ко мне и когда это произойдет?»

– Эй, Зверь! – раздался тихий голос из-за двери. – Подгреби-ка сюда.

Решетка открылась, и чья то рука протянула Зверю пачку «Мальборо» и зажигалку.

– Это тебе от друзей, – проговорил голос за дверью.

– А от кого именно? – поинтересовался Зверь.

– Велено передать, что в друзьях у тебя сам Феня – смотрящий за «двойкой», так что смекай, парень, – сказал человек за дверью и, насвистывая какую-то мелодию, удалился.

Зверь открыл пачку «Мальборо», закурил и с жадностью затянулся. От дыма перед глазами все поплыло. «Интересно, что все-таки нужно этому смотрящему? Может быть, мы с ним знакомы? Или, по крайней мере, он может помочь мне что-нибудь вспомнить? Надо обязательно после ШИЗО с ним пообщаться», – подумал Зверь и провалился в глубокий сон.

Ему снова снились Карина, следователь Герасимов и человек с наколкой в виде костлявой старухи с косой.

Прошел месяц. Как-то утром дверь камеры отворилась.

– Якуев, на выход, – произнес хриплым басом конвойный.

Через пятнадцать минут конвойный завел его в кабинет, на двери которого на красной картонке было начертано «Начальник учреждения Поддубный Роман Дмитриевич».

– Разрешите, товарищ подполковник. Заключенный Якуев доставлен по вашему распоряжению, – козырнул начальнику конвойный.

– Это хорошо, что доставлен. Ты, Иванов, наручники-то с него сними да пойди покури пока. Будешь нужен, я позову, – обратился Поддубный к конвойному.

Конвойный, сняв со Зверя наручники, удалился из кабинета.

– Ну что, Дока Умарович, будем знакомиться. Я, как вы уже, наверно, поняли, являюсь начальником этого учреждения. Зовут меня Романом Дмитриевичем Поддубным. Я ознакомился с вашим делом. Приехали вы к нам надолго. Пятнадцать лет – срок большой. Есть, правда, реальная возможность после отсидки двух третей от общего срока – в вашем случае это через десять лет – выходить с ходатайством на суд об условно-досрочном освобождении. Но УДО напрямую зависит от нашей на вас характеристики и заключения администрации о целесообразности применения УДО. Вы не успели приехать, а уже месяц провели в ШИЗО. При таком подходе будете сидеть здесь от звонка до звонка, я обещаю. Все, что происходит в учреждении, мне известно. Мне также известно, что в первый день вашего пребывания в колонии вы организовали драку с подосланными к вам заключенными Мухомором и Греком. В тот же день вы были участником коллективной драки с чеченцами, которых потом отправили в санчасть, покалечили нескольких сотрудников администрации, за день до этого устроили драку на этапе. Не много ли ЧП для одного заключенного? Я не могу понять логики ваших поступков. Отказались от предложенной поддержки земляков, встали на ножи с блатным комитетом, нажили врагов в лице представителей администрации… Я не пойму, жить спокойно не хочешь, хлопчик? Что случилось в твоей жизни такого, что ты так себя ведешь? Я читал твой приговор, вину в содеянном ты полностью не признал – не раскаялся. Почему? Тебе ведь могли скинуть несколько лет, – проговорил хозяин и вопросительно посмотрел на зэка.

– Это долгая история, и вряд ли она будет вам интересна, – ответил Зверь.

– Да времени у нас обоих много. Я ведь от тебя в принципе ничем не отличаюсь, провожу в учреждении всю свою жизнь, поэтому спешить мне некуда. Рассказывай и угощайся сигаретой, – ответил подполковник Поддубный.

Зверь вытянул из пачки «ЛМ» сигарету и закурил.

– Ну, тогда слушайте. Я, правда, не знаю, покажется ли вам эта история правдоподобной, но другой у меня нет. Некоторое время назад меня, насколько я понимаю, контузило, и в результате этого я потерял память. Очнулся в сыром подвале, надо мной колдовал какой-то медик… Меня выхаживала девушка по имени Карина. У нее было два брата, которые решили на мне подзаработать, выставляя меня на бои на деньги… Я стал побеждать, и вот тогда они решили организовать большой бой на крупные ставки. Я усиленно тренировался, готовясь к решающему бою. Отношения с Кариной стали ближе… И вот настал день моего поединка. Братья дали мне обещание, что в случае моей победы они оплатят дорогостоящую операцию на Западе по восстановлению моей памяти и обеспечат мне безбедное существование… И вот мой поединок начался. Соперник был очень силен, и в один момент мне показалось, что я не смогу с ним справиться. В это время начался обстрел, и все присутствующие на поединке бросились в разные стороны, а мы продолжали драться. Взрывной волной нас разбросало в разные стороны… Я очнулся первым. Ко мне вся в слезах бросилась Карина. Она обняла меня, но в следующую секунду развернулась и закрыла меня своим телом от ножа, который метнул мой соперник по рингу. Карина погибла…

Зверь замолчал, глядя куда-то вдаль.

– Я бросился на него с ножом, – продолжил он через некоторое время, – и бил до тех пор, пока не получил прикладом автомата по голове. Говорят, на его теле насчитали тридцать пять колото-резаных ран… Потом камеры, постоянные допросы, и вот я здесь со сроком пятнадцать лет. Вот такая грустная история, – закончил свой рассказ Зверь.

– Да, интересная история. Но как же, если ты не помнишь ни своей фамилии, ни своего имени, тебя осудили под фамилией Якуев? – спросил хозяин.

– А все очень просто. Насколько я понимаю, меня провели по паспортным данным одного из погибших боевиков. Правосудие вершилось быстро: прокурор сказал, адвокат кивнул, а судья подмахнул все это пером, – ответил Зверь.

– Да, парень, если все так, как ты говоришь, то не завидую я тебе. Скажи, а память к тебе не возвращается?

– Иногда бывают какие-то вспышки в сознании, но связать их в одно целое пока не получается, – ответил Зверь.

– Я думаю, тебе надо бы пообщаться с нашим начмедом, он вроде мужик толковый. Может быть, выпишет какие-нибудь микстуры для восстановления памяти. А знаешь, что самое интересное, Зверь? Я поверил тебе. За свою службу я слышал много басен, твоя самая неправдоподобная, но я почему-то тебе верю… Что же касается чеченцев и блатных, тут необходимо ждать продолжения. Кинуть тебя в отряд я не могу – растерзают.

Хозяин на минуту задумался, потом сказал:

– Поступим следующим образом…

Глава 29

Больничка

Перед Зверем сидел человек в белом халате.

– Ну что, Якуев Дока Умарович, начальник учреждения в двух словах сообщил мне о вас. Договоримся мы так. Для всех вы попали сюда с воспалением легких. Будем выдавать вам препараты, делать уколы, будем стараться восстановить вашу память; но, повторяю, для всех вы находитесь у нас с воспалением легких. А теперь я осмотрю вашу голову.

И медик, надев очки в роговой оправе, стал осматривать шрам на голове Зверя.

– Вы совершенно ничего не помните? – поинтересовался он.

– Совершенно, доктор. Иногда, правда, в сознании пролетают какие-то картинки, но не более того, – ответил Зверь.

– Да… Восстановлению памяти способствуют яркие впечатления или потрясения, но в нашем случае их взять негде, – улыбнулся доктор. – Ладно, назначу вам курс интенсивной терапии, а там видно будет. Сейчас идите в палату номер три, дальше по расписанию.

В палате на соседней койке лежал седовласый человек. На вид ему было лет шестьдесят, хотя на самом деле едва перевалило за сорок пять.

– Здравствуйте, – произнес Зверь и плюхнулся на свободную кровать.

– Здравствуй, мил человек, – ответил седовласый мужчина.

Было ли это совпадением, или кто-то слил информацию, но ровно за час до этого Феня оказался в больничке с ОРЗ.

– Что-то я тебя раньше не видал. Ты что, только с этапа? – спросил Феня.

– Да нет, я уже с месяц как приехал, да на ШИЗО заморозили, – ответил Зверь.

– С месяц, говоришь… – Феня пристально посмотрел на молодого парня, сидящего на соседней койке. – А ты, случаем, не тот жиганец, который поломал блатных, а потом еще и чеченцев погромил?

– Пусть не лезут, – отшутился Зверь.

– Хм, так-то оно так, да не отстанут теперь от тебя ни те, ни другие. Ты у них как кость поперек горла стоишь. Незавидный у тебя расклад, паря. А за какие доблести тебя из ШИЗО сразу на больничку закинули? Вижу почерк хозяина. Как обычно, играет на опережение, – многозначительно проговорил Феня. – Так сказать, разделяй да властвуй. Но я тебе, Зверь, вот что скажу: с хозяином хороводы водить не нужно, шельма он еще та.

– А откуда вы знаете, что меня Зверем зовут?

– Так положение у меня здесь такое, мил человек: смотреть за тем, что на «двойке» происходит, и всегда быть в курсе всех событий.

– А вас не Феней, случайно, называют? – спросил Зверь.

– Сечешь ты быстро, парень, это хорошо… Да, нажил ты себе врагов за один день. Пока я здесь на больничке, никто из них сюда не сунется. Ну, а там дальше что-нибудь придумаем. Меня сейчас больше другой вопрос интересует. Ты вообще с кем планируешь дружбу водить? Если с хозяином или с «чехами», то тут наши дорожки расходятся. Захочешь в наши ряды вступить, будем рады. Грех хорошего жиганца не пригреть. Запомни, масть на «двойке» мы держим, что бы тебе в уши ни дули. Ты, наверно, заметил, что мы своих даже на ШИЗО греем. Бывают, правда, накладки. Много пришлось мне сделать для того, чтобы наладить весь этот механизм. По первяне у меня с хозяином рамс вышел, стал он меня в ШИЗО обламывать, да не тут-то было. Встала «двойка» на кипиш громкий, бузила так, что начальства сюда из Москвы понаехало видимо-невидимо. Тут-то и пришлось хозяину заднюю врубить, выпустить меня из ШИЗО. С тех пор он меня не трогает, а я его не затрагиваю. Так что подумай, парень, с кем ты. Я тебя не тороплю с ответом. Люди разные по жизни бывают. Кто-то готов задницу рвать, чтобы пораньше на волю выйти; кому-то западло выполнять какую-нибудь работу, контачить с администрацией – у каждого свой выбор. Был у меня по третьей ходке дружбан один, на Мороза откликался. Отрицалово был, свет таких не видел. Оказывал ярое неповиновение администрации учреждения, участвовал в бунтах. И вот на сходке поставили вопрос о том, что, мол, пора Мороза короновать, за верность воровскому миру. Но весточка пришла ему с воли, от матери. Писала она ему, что плоха совсем стала и вряд ли дождется его освобождения. И поменялся Мороз в одночасье: стал работать, учиться, соблюдать распорядок учреждения – в надежде выйти условно-досрочно и застать живой свою мать. Так что случаи разные бывают. Сейчас в наше время и УДО купить можно, с любой характеристикой, была бы капуста… Что-то я все базарю да базарю. Ты лучше про себя расскажи, откуда родом, как попал сюда, – поинтересовался Феня.

– Феня, я от разговора не ухожу, вечером разговор продолжим, выспаться хочу после ШИЗО, если ты не против, – ответил Зверь.

– Ну, давай, паря, вздремни, а вечером под чифирок и пообщаемся по душам.

Зверь завалился на свою кровать и стал анализировать последние события. «С одной стороны, ко мне доброжелательно расположен хозяин, но к чему бы это? Ведь я один из тысяч заключенных, проходящих через его учреждение. Пока с ним ничего не понятно. То, что он меня сразу из ШИЗО закинул на больничку, говорит лишь о том, что он беспокоится о возможных конфликтах с блатными и чеченцами. С другой стороны, мне предлагает дружбу смотрящий Феня. Тоже не совсем понятно, какой интерес преследует он. Можно предположить, что ему просто нужен сильный боец в моем лице, чтобы держать в напряжении и в повиновении «двойку». Возможно, какой-то другой, пока не понятный расклад. Но то, что все, что происходит на «двойке», известно и хозяину, и Фене, это точно. Пока свет на дворе, правит хозяин: как только опускается ночь, как упырь из подземелья, поднимается смотрящий Феня. Да, попал так попал… Пятнадцать лет – срок немалый. Может, решиться на побег? И что? Куда бежать, кто меня ждет? Провести пятнадцать лет за колючей проволокой – не лучшая перспектива. Пожалуй, даже хуже, чем сидеть в подвале у чеченцев, там хоть Карина приходила… Девочка моя, ты погибла из-за меня. Никогда не прощу себе этого. Все-таки насколько зла судьба: забрала у меня вначале память, а потом и единственного близкого человека. За что? Наделила меня чужой фамилией и выдала путевку в жизнь на пятнадцать лет… Кто может мне помочь? Если бы память вернулась, я бы знал, что делать. Ирина Гассерт… Я не знаю, кто она, но чувствую, что вспомни я ее, и все встало бы на свои места. Доктор пообещал курс интенсивной терапии, может быть, поможет. Ладно, все потом, а сейчас спать», – решил Зверь и, укрывшись шерстяным одеялом, засопел.

За окнами уже давно спустилась ночь. Зверь потянулся на кровати и открыл глаза.

– Ну и здоров ты спать, бродяга, – улыбаясь во весь рот, сказал Феня. – Все на свете проспал. Вон, таблеток тебе медсестра принесла, глотай пока, сейчас ужинать будем, – и Феня ударил рукой по стенке, повернувшись вполоборота назад.

Через несколько секунд в проеме дверей показался невысокий зэк.

– Куцый, а ну-ка засервируй стол по-быстрому. А через часок чифирку принесешь, – сказал Феня.

– Сделаем, – Куцый исчез за дверью.

Через десять минут на сооруженном из двух табуреток столике красовался поистине царский ужин. Свежие огурцы и помидоры, зелень, буженина, жареная курица, фрукты, колбасные и сырные нарезки, маринованные грибы…

– Ну что, отведаем, что Бог послал? – предложил Феня.

– Да, давно я так не ел, – прожевывая кусок птицы, промолвил Зверь. – Вкусно-то как!

– Давай, давай, налегай на хавку, тебе после ШИЗО силы восстанавливать надо, а то на местной-то баланде далеко не уедешь, одна вода, – ответил, закидывая в рот пучок петрушки, Феня. – Помню, на Колыме чалился, еще в советские времена, так там с едой вообще проблема была. Цинга, туберкулез, сколько хлопцев тогда полегло! Вот какие времена были. А сейчас все, что хочешь, на зону загонят. Так что жить стало лучше, жить стало веселее, как говорил Иосиф Виссарионович.

Феня прожевал кусок колбасы, постучал два раза в стенку, и через мгновение на пороге появился Куцый.

– Куцый, а ты, случаем, про чифирок не забыл? – обратился к вошедшему Феня.

– Через пару минут будет готов, отменный чифирок получится, – пообещал Куцый и исчез за дверью.

…Феня, отхлебнув пару глотков из кружки, передал ее Зверю.

– Действительно, чифир отличный вышел, бодрит по полной, – качая головой, похвалил Куцего Феня.

Кружка с чифиром еще несколько раз переходила из рук в руки. И вот уже сердце застучало с сумасшедшей скоростью, легкий кайф ударил в голову.

– Ну, что, Зверь, рассказывай про судьбу свою грешную. Времени у нас много, так что можешь с самого детства начать. Где учился, где крестился, – сказал Феня.

Парень рассказал о том, как был в плену и что ему пришлось пережить.

– Потом я попал в ФСБ. Мое дело стал вести молодой лейтенант, который с подачи руководства наградил меня новой фамилией, именем, отчеством – Якуев Дока Умарович. С тех пор я Якуев. Под этой фамилией меня осудили, и вот я здесь, – проговорил Зверь и потушил сигарету.

– Да, много я слышал историй, но твоя самая запутанная. Теперь все становится на места. А я-то, дурак, ломаю голову, почему ты отбрил чеченцев? А оно вона почему не стреляла – не заряжена была. Да, паря, есть над чем задуматься. Тебе надо как-то дорогу на волю прокладывать, но как – вот в чем вопрос! Откуда дернуть за веревочку, чтобы размотать твой клубок? Ладно, надо подумать. Скажи, а ты вообще ничего не помнишь, до того момента как очнулся в подвале? – спросил Феня.

– Вообще ничего, – ответил Зверь.

– Ладно, давай-ка спать, утро вечера мудренее, завтра покумекаем, – предложил Феня и стал расстилать постель.

Утром в палату заглянул конвойный.

– Якуев Дока Умарович, пять минут на сборы, вас вызывают на свидание.

– А кто меня вызывает? – поинтересовался Зверь.

– Да вроде адвокат какой-то к вам приехал, – ответил конвойный.

– А как его фамилия? – спросил Зверь.

– Вроде Барбусов.

– Эта фамилия мне ни о чем не говорит.

Феня привстал на локте:

– Паря, а сюжет-то закручивается. Знал бы, где упасть, – соломки подстелил.

Глава 30

Надежда умирает последней

За столом в кабинете для свиданий сидел незнакомый человек в строгом костюме.

– Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, – протянув руку для приветствия, проговорил посетитель. – Меня зовут Барбусов Вадим Анатольевич. Я ваш адвокат.

– У меня на суде был другой адвокат, а вас я не знаю, – сказал Зверь.

– Я знаю, что у вас был другой адвокат. Меня наняли после того, как вы прибыли в «двойку». Вам хотят помочь.

– А кто? – спросил Зверь.

– Логичный вопрос. Ко мне за помощью обратился ваш знакомый, Герасимов Олег Иванович. Я знаю про вашу историю практически все. Герасимов уволился из органов после того, как вас осудили. Передавал вам большой привет и велел сказать, что не успокоится, пока не исправит свою ошибку. То есть пока не поможет вам выбраться из этого забытого Богом клочка земли. Я не знаю, как к вам обращаться. Якуев – вроде неуместно, Зверь – как-то грубовато. Что по этому поводу думаете? – спросил адвокат.

– Да, в этой ситуации Якуев – смешно. Давайте лучше Зверем, с этим прозвищем я дольше хожу, – улыбнувшись, ответил зэк.

– Договорились. Итак, первый вопрос. Как сидится, не обижают вас здесь?

– Пусть только попробуют, – хмыкнул Зверь.

– Наслышан я уже о ваших взаимоотношениях с жителями «двойки», все уши прожужжал начальник учреждения. Я с ним уже успел пообщаться с утра. Ладно, теперь о главном. Что с памятью, восстанавливается? Может, вы что-нибудь вспомнили?

– Ровным счетом ничего.

– Да, наша задача усложняется… Но ничего, прорвемся. Единственный шанс выйти отсюда – это идентифицировать вашу личность. Но как это сделать, если вы ничего не помните?

– Не знаю, – пожал плечами Зверь.

– Есть, правда, еще один вопрос, который я сейчас отрабатываю. Я обратился к своему хорошему другу, компьютерному гению. Он через Интернет попытается узнать что-нибудь о Ирине Гассерт. И тогда, возможно, что-то может получиться. Но на это необходимо время. Если мы узнаем, кто вы, то дело могут пересмотреть по вновь открывшимся обстоятельствам. Давайте договоримся с вами так. Если вы что-нибудь вспомните, обязательно свяжетесь со мной. Вот моя визитка. Позвонить можно будет вот по этому телефону. Вы имеете право на телефонный звонок. Если информацию об Ирине Гассерт мы все-таки получим, я сам приеду к вам, и тогда мы решим, что нам делать дальше. Советую вам не натворить здесь каких-нибудь дел. Не ввязывайтесь ни в какие истории, хорошо? – и адвокат вопросительно посмотрел на Зверя.

– Хорошо. Передавайте большой привет Олегу Ивановичу. Я с самого начала понял, что в нем есть что-то человеческое, – ответил Зверь.

– Хорошо, передам. Ну что, будем прощаться? Я надеюсь, ненадолго.

– Я тоже на это надеюсь, – с грустной улыбкой проговорил Зверь.

…Вечером, сидя на кухне за чаем, Барбос рассказывал приятелю.

– Ты знаешь, Олежка, а он мне понравился, хороший парень. Правда, уже успел отличиться в «двойке». Поломал блатных, чеченцев погонял, досталось и вертухаям. Целый час мне про его приключения рассказывал начальник учреждения. Хороший вроде мужик. Месяц Зверь провел в ШИЗО, сейчас в больничке отлеживается. Ничего из прошлой жизни он пока не вспомнил. Да, совсем забыл: передавал тебе привет, сказал, что есть в тебе что-то человеческое. Вот, пожалуй, и все новости, – поведал Барбос.

– Как он себя чувствует? – спросил Олег.

– Да нормально, адекватно ко всему относится, но надежды не теряет, и это радует… Ладно, хватит о работе, давай о тебе поговорим. Ты насчет адвокатуры подумал? Я уже замолвил за тебя словечко нашему шефу. Так что можешь на следующий месяц сдавать экзамены на адвоката.

– Вот за что я тебя люблю, Барбос, так за то, что ты всегда гнешь свою линию. Давай договоримся так. Если ты вытянешь Зверя, я поверю, что адвокатура в нашей стране имеет хоть какой-то вес, и тогда сразу же вступлю в ряды адвокатского братства.

– Смотри, ловлю на слове, потом не отвертишься, – улыбнувшись, ответил Барбос.

Тем же вечером в «двойке»

– Ну, рассказывай, Зверь, что адвокат хотел, – закуривая сигарету, спросил Феня.

– Это не тот адвокат, который был у меня на суде. Его прислал Герасимов, следователь, что вел мое дело. Он уволился после того, как меня осудили. Через адвоката передал, что не успокоится, пока не исправит свою ошибку, пока не вытянет меня из этого дерьма, – произнес Зверь.

– Да, умеешь ты располагать к себе. Смотри-ка, следак уволился из-за твоей темы, чувствует себя виновным, пытается помочь… Я такой байды никогда еще не слышал. Что ж, если подключился адвокат, да еще платный, возможны варианты. В любом случае вытянуть тебя отсюда можешь только ты сам. Я всю ночь кумекал, как можно тебе помочь, но так ни до чего и не додумался. Один шанс у тебя – вспомнить все. Ты скажи, обдумал ты мое предложение, кого держаться будешь? – задал вопрос Феня и немигающим взглядом посмотрел на Зверя.

– От предложенной тобой дружбы не откажусь. А так я за любой кипиш, кроме голодовки, – смеясь, выдал Зверь.

– Ну, тогда все путем, Зверь, будешь жить, как у Христа за пазухой. Считай, повезло. Я свою руку мало кому в своей жизни протягивал. Жиган ты знатный, споемся. А теперь давай-ка укладываться, парень. – И они оба завалились на свои кровати.

– …Зверь, ты спишь?

– Пока нет, – ответил тот.

– Ты знаешь, последнее время все думаю, кем я мог стать, если бы не встал на воровской путь. Раньше по молодости я вообще безбашенный был. Помню, как в детстве мы полезли воровать яблоки в сад, а там сторож с ружьем, ну и впалил мне в задницу разряд соли. Я потом месяц стоя спал…

Феня все рассказывал и рассказывал, а мысли Зверя вновь перенеслись куда-то вдаль. Наконец Зверь уснул. Снился ему небольшой водоем, на котором поселилась стая лебедей, один из них был черным. Это были очень красивые птицы, но они почему-то никуда не улетали, хотя уже наступали морозы. А дело было в том, что крыло у черного лебедя было травмировано, и поэтому стая белых лебедей ждала выздоровления черного лебедя.

…Каждый день Зверю делали какие-то уколы и кормили разноцветными таблетками. Вечерами они под чифирок коротали время с Феней. Они сдружились. Вор рассказывал ему о своей жизни, о женщинах, которых он любил. Феня был очень эрудированным. За годы отсидок он с удовольствием изучал тюремные библиотеки. Мог рассуждать о трудах Сенеки и Ницше. В этом человеке чувствовалась внутренняя сила. Его не раз пытались сломать – как тюремная администрация, так и конкурирующие группировки, но тщетно. Он стоял на старых понятиях, и сдвинуть его с позиций, пожалуй, могла только смерть, которой он не боялся.

– Знаешь, Зверь, больше всего на свете я боюсь умереть здесь, на зоне. С другой стороны, умри я на воле, кто будет приходить ко мне на могилу? Ну, кенты. Но вскоре они про меня забудут, и зарастет моя могила глухим сорняком, не помянет меня никто добрым словом, не всплакнет на могиле. Есть у меня кровинушка-дочка, но она не знает про меня ничего. Давно это было. – Феня задумался и помрачнел. – Мне не так долго осталось чалиться. Хочу после отсидки найти женщину, которая родит мне сына. Все сделаю для того, чтобы он не повторил мой путь. Хотя спроси меня сейчас Бог: «Феня, а ты хочешь прожить другую жизнь?» – не задумываясь отвечу: нет. Выходит, и вправду наша жизнь суета сует. А ты молод, тебе жить надо, а ты здесь ни за что гниешь. Да, человек без прошлого – это страшно, с одной стороны, а с другой, возможно, в твоей прошлой жизни есть моменты, о которых не нужно вспоминать. Тут как карта ляжет.

Дверь палаты открылась, и на пороге возник Куцый.

– Феня, тут бродяги весточку прислали. «Чехи» собираются со Зверем встретиться, разговор недобрый готовят; ждут, одним словом, когда его из больнички погонят.

– Ладно, Куцый, передай, что весточку я получил. Со Зверем мы вместе из больнички съедем, так что пусть держат ухо востро, – ответил Феня.

Он повернулся к Зверю.

– Ну, вот видишь, Зверь, какие кружева вокруг твоей персоны начинают плестись. «Чехи» отмороженные, не чтут воровских обычаев, да и откуда им о них знать? Большинство из них по первой ходке чалятся, в основном за терроризм. Безбашенные они все, но кучкуются постоянно. Ладно, разрулим мы эту «стрелу». Тебе надо бы в мой отряд попасть, чтобы на глазах был. Решить надо эту проблему. Но без хозяина здесь не обойтись. Завтра по утряне я с ним встречусь, замолвлю за тебя словечко, хотя и не по понятиям это, да случай экстренный. Останешься один – посадят на перо однозначно. Что ты по этому поводу думаешь?

– Феня, я не хочу, чтобы ты ради меня подставлялся. Сам как-нибудь разрулю эту ситуацию, не парься, – проговорил Зверь.

– Похвально, ты не из робкого десятка. Но боюсь, сам не справишься. Ну, неделю ты спать по ночам не будешь, ну, другую, а потом все равно они тебя во сне подловят – и перо в бок, мы это уже не раз проходили. Запустят торпеду, и не поминай Зверя лихом. Я дело говорю, а бродяги, я думаю, меня не осудят за правильное дело. Ну ладно, давай-ка спать.

Утром следующего дня Феня действительно встретился с хозяином.

– Я смотрю, у вас что-то серьезное произошло, если вы, пренебрегая воровскими понятиями, на встречу ко мне пришли, – спросил в лоб хозяин Феню.

– Да так-то оно так, Роман Дмитриевич, но воровскими традициями я не пренебрегаю. Я на «двойке» поставлен за порядком смотреть, всякого рода беспредел пресекать. Так вот, во избежание непонятки хочу замолвить словечко за парня одного. Надо бы его в мой отряд перевести, а то, боюсь, кровь прольется.

– За кого ж ты хлопотать пришел, Феня? – спросил хозяин.

– Да на Зверя тот парень откликается. Сейчас как раз в больничке со мной в одной палате лежит, – ответил смотрящий.

– Понятно. Я слышал уже, что «чехи» ножи на него точат, но чтобы ты его под крыло взял, не ожидал. Он же твоих хлопцев тоже «окрестил». Так я думал, ему черную метку твои первыми подкинут, а тут такой расклад, – усмехнулся хозяин.

– Ну, со своими я как-нибудь решу, а от «чехов» парня прикрыть только в своем отряде смогу. Я, конечно, ни в коей мере не оспариваю вашего влияния на зоне, но, думаю, так проще будет всем, да и спокойней.

– Твоя правда, Феня, «чехи» – народ горячий. Пусть будет по-твоему. Я дам распоряжение о переводе Зверя в твой отряд. Но смотри, если что не так, спрошу с тебя.

– Значит, как говорят политики, мы пришли к консенсусу, гражданин начальник, – хмыкнул Феня и, довольный, вышел из кабинета начальника учреждения.

– Ну что, Зверь, как говорится, жребий брошен, – проговорил он, входя в палату, – разговор прошел успешно. Завтра нас выписывают из больнички, так что пока будем чалиться в одном отряде.

Глава 31

Хорошие новости

Звонок телефона разбудил спящего на диване Олега. Лежа перед телевизором, он уснул – и проспал, по всей видимости, долгое время. Олег с трудом сориентировался в пространстве и взял трубку телефона.

– Алло, – проговорил он.

– Олег, есть хорошие новости по делу Зверя. Давай-ка одевайся и приезжай ко мне в офис. Запоминай адрес: улица Серафимовича, 70, офис 4. Давай, жду.

– Через час буду, – Олег положил трубку и отправился бриться.

На пороге офиса Герасимова встретила высокая пышногрудая блондинка, которая проводила его к Барбусову в кабинет.

– Олежка, проходи. А я думал, что не дождусь тебя. Меня срочно вызывают в суд, у нас есть пять минут. – Барбос включил ноутбук, зашел в какую-то папку. – Вот смотри, мой компьютерный гений нашел на сайте в Интернете это фото с пометкой «Ирина Гассерт». Связался по Интернету с адресом; выяснилось, что эта Ирина живет в Германии в городе Аутбухе, или как там правильно по-немецки, не знаю. Он отправил фото нашего Зверя в компьютерном формате, я же его на всякий случай фотографировал на цифровик при нашей встрече. Ну так вот, от Ирины пришел ответ. Пляши, Олег, это победа! Теперь тебе не откреститься от адвокатуры, я вытяну Зверя из зоны. Это будет громкое дело, – радовался, как ребенок, Барбос.

– Ну, не томи, Вадим! Что ответила Ирина? – волнуясь, спросил Олег.

– Она сообщила, что Зверь есть не кто иной, как Шахов Сергей Вячеславович, проживавший в городе Прохладном Кабардино-Балкарской Республики. Но она ничего о нем не слышала с 1994 года, так как уехала на ПМЖ в Германию. Ирина скинула свои телефоны и сообщила, что если нам понадобится ее помощь, то она готова помочь. Мы ей сообщили, что Зверь, тьфу ты, Сергей – попал в беду. Кроме того, она скинула домашний телефон Сергея, но, возможно, за эти четыре года он поменялся. Мать Сергея зовут Людмила Терентьевна. Так что садись на телефон и отрабатывай дальше информацию сам. Вот их номера, а я срочно погнал в суд, через пятнадцать минут процесс. Если нужно что – ну, кофе или чаю с лимоном, – эксплуатируй мою секретаршу… Юлечка, этот молодой интересный человек – мой старинный друг, зовут его Олегом. Пока меня не будет, он здесь позанимается своими делами, так что оставляю вас на хозяйстве, а сам в суд, – проговорил Барбос, схватил чемодан и исчез за дверью.

– Олег, вам чаю или кофе? – улыбаясь очаровательной улыбкой, спросила Юлечка.

– Наверно, кофе, а то засыпаю на ходу, – ответил Олег.

Герасимов плюхнулся в мягкое кожаное кресло, взял трубку телефона, положил перед собой листок с телефонными номерами, задумался и положил трубку на место. Достав из пачки сигарету, закурил. В этот момент в кабинет зашла Юлечка в короткой юбочке, подчеркивающей красивые ноги.

– Ваш кофе, Олег, – проговорила она.

– Спасибо, Юлечка, – поблагодарил Олег.

Он докурил сигарету, снова взял трубку и набрал номер телефона.

– Алло, – произнес тихий женский голос.

– Здравствуйте. Извините, мне нужна Шахова Людмила Терентьевна, – волнуясь, сказал Олег.

– Я вас слушаю, – ответил женский голос.

– Скажите, пожалуйста, как можно связаться с Сергеем, вашим сыном?

– А кто вы? – встревоженно спросил женский голос.

– Вы только не волнуйтесь. Меня зовут Олег, я звоню вам из Ростова-на-Дону. Меня интересует один вопрос: где сейчас Сергей?

– Почему я должна отвечать на ваши вопросы? Я не знаю, кто вы, – женщина на противоположном конце провода тоже заметно волновалась.

– Прошу вас поверить мне: я друг и ничего плохого не сделаю, – ответил Олег.

– Хорошо, я верю вам. Сережа до сих пор числится в списках пропавших без вести на территории Чечни, – сказала женщина и заплакала.

Олег сделал минутную паузу. Через какое-то время женщина успокоилась, и он продолжил:

– Скажите, пожалуйста, он проходил военную службу по призыву?

– Да, он был призван тринадцатого января 1995 года и уже весной после учебки находился на территории Чечни. Будь она проклята! – воскликнула женщина и снова заплакала.

– Успокойтесь, Людмила Терентьевна, у меня, возможно, есть хорошие новости о Сергее, – сказал Олег.

– Где он? Что с ним? Он жив? Когда я его увижу? – забросала вопросами женщина.

– Пока я вам могу ответить лишь на один вопрос – да, он жив. Для подтверждения мне нужно связаться с вами каким-либо способом, чтобы вы могли опознать его по фотографии. Как это сделать лучше, я не знаю.

– Я могу приехать, куда вы скажете, – голос женщины заметно дрожал.

– Приезжать не надо, встречу вам с ним мы пока организовать не сможем. Скажите, есть ли у вас адрес электронной почты, на который мы могли бы скинуть фотографию Сергея? – спросил Олег.

– Конечно, у нас на работе есть электронная почта, записывайте адрес, – поспешно сказала Шахова и продиктовала буквы.

– Хорошо, в течение тридцати минут я скину на вашу почту фотографию и сразу же вам перезвоню, – пообещал Олег.

– Буду ждать вашего звонка. Но позвоните, пожалуйста, по другому телефону, по рабочему, – и Людмила Терентьевна продиктовала номер.

Олег отправил по электронной почте фотографии Зверя и перезвонил женщине.

– Да, да, слушаю вас, – радостным голосом ответила Людмила Терентьевна.

– Вы получили фото?

– Получила, это действительно Сережа! Скажите, он точно жив?

– Все хорошо! Он жив, здоров. Чувствует себя хорошо, и мы делаем все возможное, чтобы вы быстрее встретились. Скажите, пожалуйста, вы знаете номер части, в которой он служил, и где она дислоцируется?

– Номер части 64 514 – отдельный танковый батальон, находится в городе Владикавказе, район Хольцман. Командир части подполковник Багаджиев Яков Алексанович. Скажите, когда я увижу сына?

– Обещаю вам, что очень скоро. Главное, что он жив. Мы вам позвоним на днях. До свидания.

– До свидания!

Олег еще долгое время сидел, обдумывая полученную информацию. Ну что же, картина вырисовывается. Все сходится, Зверь говорил, что, со слов чеченцев Вахи и Ахмеда, его вытащили из подорванного танка. За этими мыслями его и застал Барбос, вернувшийся с судебного заседания.

– Ну что, Олежка, какие новости? Связался с матерью Зверя?

Олег пересказал ему телефонный разговор.

– Вадим, меня терзает один вопрос. Допустим, мы признаем в суде, что Якуев есть не кто иной, как Шахов Сергей Вячеславович, и что он незаконно осужден под другой фамилией по статье 205 УК РФ за терроризм. Но что делать со статьей 105 УК РФ – убийством? Ведь его нашли на теле боевика, которому он нанес 135 колото-резаных ран, – и Герасимов вопросительно посмотрел на Барбусова.

– В таком случае вырисовываются отличные перспективы. Ты понимаешь, Олег, он служил в Вооруженных силах Российской Федерации и выполнял свой армейский долг. Теперь необходимо пересматривать дело по вновь открывшимся обстоятельствам. Обвинение в терроризме мы уберем однозначно в связи с непричастностью, а что касается обвинения в убийстве, так в этом случае в действиях Зверя отсутствует состав преступления, так как он находился на территории Чечни и был участником контртеррористической операции… Ладно, не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Необходимо срочно связаться с командованием части, сделать официальные запросы, получить ответы, пригласить мать Зверя, вызвать на суд в качестве свидетелей сослуживцев и командиров Зверя – и я думаю, что мы победим, – с задором проговорил Барбос.

А в это время в «двойке»

Зверя действительно перевели в отряд Фени. Смотрящий разместил его на соседней койке, чтобы тот был всегда на глазах.

Конфликт с чеченской диаспорой назревал. Если бы Феня не предпринял этот ход по переводу Зверя в его отряд, то скорее всего чеченцы уже давно попытались бы поквитаться с ним. Каждый день Феня наблюдал за парнем, отмечая про себя, что не ошибся. В нем был стержень, который невозможно было сломать, ему неведомо было чувство страха. Да, интересно было бы посмотреть на этого жигана, когда он был еще при памяти, то есть до контузии. У смотрящего на Зверя были особые планы. Он решил дать ему поддержку в конфликте с чеченцами, чтобы укрепить свое положение в зоне. Чеченцы были неподконтрольны, и поэтому ход со Зверем был выверенным. Уже не раз до Фени доходили слухи о том, что «чехи» пытались дернуть Зверя на разговор. Чутье не подводило старого волка, и кровь он чувствовал шестым чувством. И вот в один из вечеров перед смотрящим возник делегат от чеченцев. Маленький крепыш по кличке Муха стоял перед Феней и перебирал четки.

– Ты мне сразу скажи, с чем пожаловал, с миром или как? – обратился к нему Феня.

– Меня братья направили к тебе, Феня, чтобы Зверя к ответу подвести. Отдай его нам. Ты же знаешь, мы в твои дела не лезем, и ты в наши не лезь, – выдал с ходу Муха.

Феня внимательно посмотрел на молодого чеченца и на минуту задумался. От этого взгляда Муху передернуло, холодный пот потек по его спине.

– Вот сколько вас, первоходков, у меня на веку было… Все вы торопитесь куда-то, да невдомек вам, что тише едешь – шире морда, – произнес низким, ничего хорошего не предвещающим голосом Феня.

– Не понял…

– А ты в следующий раз с переводчиком ко мне приходи, чтобы я тебе здесь не разжевывал и по спине не стучал, чтобы провалилось. Ты думаешь, для чего меня здесь смотрящим поставили? Да для того, чтобы я к ответу любого мог подвести и рассудить по справедливости, прав человек или нет, по понятиям; а ты являешься ко мне и просишь жигана вам на растерзание отдать. Не по понятиям это.

– Мы уважаем твои понятия, Феня, но и ты пойми нас. У нас свои обычаи, и в случае, если кто-то из нохчей нарушает наш обычай, мы вправе спросить с него как с понимающего. Отдай его нам или… – и Муха, поняв, что сказал лишнее, замолчал.

– Или что? – подхватил брошенный вызов Феня. – Или что, я еще раз тебя спрашиваю? Ты сюда пришел мне ультиматумы выдвигать? – зло глядя на Муху, сквозь зубы процедил смотрящий.

– Ребята сказали, что если ты его нам не отдашь, то мы его сами возьмем и порежем на куски, – произнес Муха.

– Какие такие ребята тебе сказали? – по-детски удивился смотрящий, подыгрывая Мухе.

– Наши ребята, нохчи, – ответил Муха.

– Ну так вот, Муха, передай своим ребятам-нохчам, что Зверя я вам не отдам, жиганец он правильный. Ну, а если все же вы дотянетесь до него, то пеняйте сами на себя, – сказал, как отрезал, Феня.

– Аллах велик, и он нас рассудит, – ответил, удаляясь, Муха.

– Чего ты сказал, черный? – рявкнул стоящий в отсеке Мухомор и ринулся на Муху с заточкой.

– Стой, Мухомор, пусть уходит с миром, – пресек попытку завязать конфликт Феня.

Тем же вечером, распивая чифир в каптерке, Феня ввел Зверя в курс сегодняшнего инцидента.

– Ты смотри, малый, один по зоне не передвигайся, в любом месте подкараулить могут. Не улыбайся, дело серьезное. Я знаю, что ты можешь сломать их всех, но фортуна иногда отворачивается. Знал я по жизни валетов и королей козырных, так от них в разборках пули отскакивали, ножи об них тупились, но многие из них погибли на ровном месте по слепой случайности. Поэтому я приставлю к тебе двух хлопцев, будут тебя всюду сопровождать. Да ты их, кстати, знаешь – Мухомор и Грек. Обиды парни на тебя не держат, но при одном условии: хотят, чтобы ты им мастер-класс преподал – ну, пару-тройку приемов козырных показал. Я бы и сам у тебя потренировался, да стар я уже кулаками махать, не по статусу, так сказать. Поэтому пожмите в моем присутствии друг другу руки, обиды прочь; теперь мы все в одной упряжке.

Так и поступили…

Тем же вечером в одном из отрядов колонии

– Я вас всех собрал здесь вот по какому поводу, – говорил собравшимся выбритый наголо чеченец лет пятидесяти. – Я посылал Муху на разговор с Феней. Разговор, по всей видимости, не удался. Давай-ка, Муха, обрисуй братьям разговор со смотрящим.

– Я пришел к нему, говорю, что ребята требуют, чтобы он отдал нам Зверя для разговора, что мы будем его по нашим законам наказывать, если он виноват. А он мне – чихать я хотел на ваши законы, я здесь закон, как скажу, так и будет. А если мы его не послушаем и достанем Зверя, то нам будет плохо. Так и сказал, передай, мол, своим нохчам мои слова, – выдал скороговоркой Муха.

– Что думаете, братья? Высказывайтесь, – обратился к собравшимся лысый чеченец, отбывающий наказание за разбойные нападения, убийства и грабежи.

Слово взял один из самых уважаемых членов диаспоры, Чингиз.

– Идти на открытый конфликт с Феней нельзя, проиграем – за ним зона. Но и прощать Зверю его отношение к нам нельзя – так мы опустимся в глазах всех ниже плинтуса. Спросить в любом случае нужно. Как это сделать – второй вопрос.

– Ладно, поступим так, братья. Забьем «стрелку» Зверю на нейтральной территории. В любом случае на разговор и Феня подтянется – и спросим по понятиям, почему он от нашей дружбы отказался. Мы же все чеченцы, и у нас свои обычаи, которых мы придерживаемся столетиями. Отказ от протянутой руки мы рассматриваем как повод для спроса. По всем понятиям, мы правы и посмотрим, как Феня будет выкручиваться. Ну, а там как Аллаху будет угодно: война – так война, хотя обострение отношений со смотрящим нам сейчас совсем ни к чему, нас в любом случае меньше, – закончил экстренное совещание лысый чеченец. – Муха, сегодня же нарисуешься перед Зверем и намаячишь его на «стрелу» на завтра в восемь вечера.

Вечером того же дня в противоположном лагере также состоялась экстренное заседание. На сходке присутствовали уважаемые воры.

Открыл встречу Феня. Сделав глоток чифира и затянувшись сигаретой, он сказал:

– Бродяги, собрал я вас здесь вот по какому поводу. Сегодня «чехи» намаячили «стрелку» со Зверем. Все вы его уже достаточно хорошо знаете, жиганец правильный, и отдавать его на растерзание черным нельзя. Мы должны выступить гарантом в этом споре. Ни один волосок не должен упасть с головы Зверя. Ко мне давеча подходил чеченец Муха с ультиматумом, что мы должны отдать им парня. Я сказал, что Зверь – наш человек, и дырку от бублика они получат, но моих слов им показалось мало. Они забивают «стрелку» со Зверем на завтра. Я считаю, что они бросают вызов не Зверю, а нашему воровскому братству, и мы должны указать им их место. Конфликт назревает давно, эти черти уже не раз пытались диктовать нам свои условия. Поэтому, бродяги, после того как желающие выскажутся, выношу этот вопрос на общее голосование.

– Да чего тут высказываться? Замес понятен, мы принимаем вызов, – вскочив со своего места, воскликнул Мухомор. – Зверь – пацан правильный, а «чехов» давно надо укорачивать.

– Бродяги, верно вы тут все толкуете, но я носом чую, кровью зальем всю «двойку», – взял слово один из самых старых и уважаемых воров, Кондрат. – Договориться по-хорошему в любом случае не получится, поэтому необходимо всем запастись заточками. Чую я, что для многих эта «стрела» может оказаться последней.

– За что я тебя уважаю, Кондрат, так это за то, что ужаса ты можешь нагнать немерено, но рассуждаешь всегда здраво. Кровь будет по-любому, но отступать некуда. Выношу вопрос на голосование. Кто за «стрелку», прошу поднять руки… Отлично, решение принято единогласно. Завтра в восемь вечера за клубом разборки, – закончил экстренное совещание Феня.

Глава 32

На волосок от смерти

Смеркалось. Дождь лил как из ведра. За серым темным зданием клуба стояли полтора десятка чеченцев. Один из них посмотрел на наручные часы в тот момент, когда минутная стрелка остановилась на двенадцати, а часовая указала на восемь. В этот же момент из-за угла здания клуба вышел Феня со Зверем в окружении свиты. Две группы через мгновение стояли уже вплотную друг к другу.

– Не лучшее место для встречи вы выбрали, – качая головой, по-отечески укорил Феня.

– Да место вроде бы ничего, никто мешать не будет, – ответил лысый чеченец, слегка прищурив глаза.

– Ладно, давайте к делу. Мы готовы выслушать вашу предъяву к Зверю, – ответил Феня.

– А что тут предъявлять? Вы отдаете нам Зверя, и мы будем решать с ним вопрос по нашим обычаям, – заявил лысый чеченец.

– Это по каким это «вашим» обычаям? – слегка прищурившись, поинтересовался Феня.

– Он должен ответить по законам наших предков и смыть кровью свой косяк, – проговорил лысый чеченец.

– Слушайте сюда: я не дам своего жигана вам на растерзание. Мы конфликта не ищем и никому его не желаем.

В следующую секунду чеченцы ринулись в бой. «Стрелка» обернулась кровавым месивом. Мелькали заточки, под ударами тяжелых кастетов слышался хруст костей; слышался стон, люди валились на землю, окрашивая ее в багряный цвет. Один из молодых чеченцев выкинул вперед руку с заточкой и достал ею Феню, нанеся удар в область сердца. Он замахнулся во второй раз; Зверь перехватил его руку и нанес разящий удар в основание черепа. Чеченец осел на землю. В ту же самую секунду Зверю сзади воткнули заточку в спину. От этого удара он осел рядом с Феней.

Дверь в кабинет к хозяину резко открылась.

– Товарищ подполковник, за клубом бойня. Блатные чеченцев режут, а может, наоборот, – запыхавшись, докладывал дежурный офицер. – Может, не влезать в их разборки, и они сами погрызут друг друга?

– Да ты с ума сошел, майор! Срочно спецназ в локалку! Подавить бучу! – заорал хозяин, он достал из портупеи пистолет и рванул из кабинета наружу.

Драка продолжалась еще какое-то время. Люди рычали, как звери, падая, окровавленные, на землю. Спустя некоторое время на месте бойни появились сотрудники администрации колонии.

– На землю, суки! Открываем огонь на поражение! – слышались то тут, то там команды надсмотрщиков.

Через некоторое время драка закончилась. Кого-то сразу закинули в ШИЗО, кого-то – в больничку.

Зверь уже вторые сутки лежал в палате больнички. Рана от заточки была глубокой, но не опасной для жизни, чего нельзя было сказать о ранении Фени, который вторые сутки не приходил в сознание на соседней койке. Зверь молча лежал в полумраке обшарпанной палаты, анализируя все последние события. «Итак, что мы имеем на данный момент? Память так и не возвращается, вокруг меня постоянно происходят какие-то события. Почему все так случается, за что мне такие испытания? Сколько это будет еще длиться? Кто я? Кем был раньше? Как меня зовут, в конце концов? Одни вопросы, ни на один из которых нет ответа».

В полумраке ночи раздался невнятный голос:

– Воды, пить, дайте воды.

Зверь привстал на локте и при блеске полной луны увидел, что глаза у лежащего на соседней койке Фени приоткрыты.

– Пить, дай воды, – снова невнятно произнес Феня.

Зверь взял с тумбочки стакан с водой и поднес его смотрящему. Тот, жадно глотая, опустошил стакан полностью.

– Еще, еще воды, – произнес тихим голосом Феня.

Зверь поднес еще один стакан ко рту старого зэка.

Феня долгое время лежал молча, прищурив глаза, как бы собираясь с силами.

– А ты фартовый, Зверь; сам остался жив и меня попытался спасти… Не знаю, что-то в тебе есть, давно таких не встречал, – с трудом, дрожащим голосом произнес Феня и снова на несколько минут замолчал.

– Молчи, Феня, тебе нельзя напрягаться. Потом, когда тебе станет легче, поговорим, – сказал Зверь.

– Слушай сюда, парень. Я нутром чую, что до завтрашнего дня не доживу, – и Феня закашлялся кровью. Тонкая струйка стала сочиться из уголка губ. – Слушай сюда и запоминай. Об этом не знает никто, но ты заслуживаешь того, чтобы знать. У меня к тебе одна просьба. У меня есть дочь, в этом году ей исполняется 18 лет. Живет она в городе Красноярске, улица Крупской, 15, квартира 7. Зовут ее Евой. Ты должен найти ее и рассказать обо мне. Ты должен будешь отдать половину того, что я завещаю тебе. Это не прогон, Зверь, именно завещаю. Я являюсь хранителем тайны. Много лет назад мы совершили ограбление и подняли очень много денег. Миллионы, Зверь, около четырех миллионов долларов и немецких марок. Этих денег хватит на несколько жизней. Да, видно, не судьба мне ими воспользоваться…

Феня снова закашлял кровью.

– Запоминай… – Тело смотрящего затряслось от судорог. – Кх… кх… под Красноярском есть хутор Грязный, дальше по компасу ровно десять километров на север, пять…кх… кх… километров на запад и пять километров на север… ориентир – три сросшихся дерева. Копай под ними, глубина кх.. кх.. один метр, там деньги. Зверь, пообещай мне, что половину отдашь моей Евочке, моей дочке, – произнес Феня и с трудом протянул руку.

– Я исполню твои слова, Феня, верь мне, – ответил Зверь.

– Я не ошибся в тебе, – еле слышно произнес Феня и, собравшись с последними силами, сжал ладонь Зверя. Последняя судорога – и Феня умолк навсегда.

Глава 33

Суд

– Встать, суд идет!

Судья в черной мантии заняла свое место.

– Прошу садиться. В закрытом судебном заседании рассматривается уголовное дело в отношении Якуева Доки Умаровича по совершению им преступлений, предусмотренных статьями 105 и 205 Уголовного кодекса Российской Федерации. Дело слушается с участием прокурора Шапошникова, адвоката Барбусова, при секретаре Головчанской. Председательствующий в судебном заседании судья Кравченко. Отводы суду есть?

– Нет.

– Подсудимый, встаньте. Разъясняю вам ваши права. В соответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации, вы имеете право… – объявила судья и перечислила предусмотренные УК права. – Итак, что скажет государственный обвинитель по исследованию доказательств?

– Уважаемый суд, просим допросить явившихся в судебное заседание свидетелей, исследовать доказательства, допросить подсудимого, – вставая со своего места, произнес государственный обвинитель.

– Не возражаем, Ваша честь, – сказал адвокат Барбусов.

Зверь сидел на скамье подсудимых и снова не понимал, что происходит вокруг него.

В зал судебного заседания прошла светловолосая женщина. Она посмотрела на человека, сидящего за решеткой, и слезы потекли по ее лицу.

– Сыночек, ты живой! – воскликнула мать и бросилась к клетке, в которой сидел Зверь.

В сотые доли секунды в голове Зверя все перевернулось. Слезы потекли по его лицу, он прильнул к клетке и, протянув руки сквозь решетку, обнял этого родного человека.

– Мама, не плачь, все хорошо, все хорошо…

Они еще долгое время стояли, обнявшись, и никто в зале суда не хотел им мешать.

В судебном заседании была допрошена мать подсудимого, затем Ирина Гассерт, командир отдельного танкового батальона подполковник Багаджиев, капитан Науменко, сержант Немков, бывший сотрудник ФСБ Герасимов, были исследованы иные доказательства по делу…

– Слово для выступления в прениях предоставляется адвокату Барбусову, – продолжила судебное заседание судья.

Адвокат встал со своего места и тяжело вздохнул. Он выдержал паузу и медленно обвел всех сидящих в зале судебного заседания взглядом. Казалось, что в этой тишине слышится стук его сердца. Раздумчиво он начал произносить свою защитительную речь:

– Уважаемый суд… По улице одного из больших городов шел прохожий. И вдруг он увидел похоронную процессию. Много людей, одетых в черную одежду, шло по улице, звучала траурная музыка, а в середине процессии несли тяжелый, красивый дубовый гроб. Гроб, покрытый дорогим лаком, с великолепной отделкой, блестел под лучами солнца. Крышка гроба была открыта, а в нем сидел покойник. Я не оговорился – именно сидел и смотрел на все происходящее. Прохожий подошел к гробу и спросил сидящего там: что происходит, что случилось? Человек ничего не ответил, а протянул прохожему листок бумаги. Там было написано: «Я потерял голос, я пытаюсь объяснить, что я жив, но меня никто не слышит. Мне говорят: «Мы тебя не слышим, значит, ты не существуешь, значит, ты мертв, и мы идем тебя хоронить…» Я прошу услышать нас. В ходе судебного заседания достоверно было установлено следующее: рядовой Шахов, получив контузию при подрыве танка, потеряв при этом память, попал в плен. Воспользовавшись этим, боевики стали использовать его в проведении боев без правил. Да, действительно, он был застигнут при убийстве одного из чеченских боевиков. Но замечу, Ваша честь, он находился на территории Чеченской Республики и выполнял боевую задачу по нейтрализации чеченских сепаратистов, то есть выполнял приказ. В его действиях отсутствует состав преступления как по статье 205, так и по статье 105 Уголовного кодекса Российской Федерации. По роковой случайности он был осужден под фамилией Якуев. В данном случае налицо судебная ошибка…. На основании изложенного прошу оправдать подсудимого. Ваша честь, сегодня, принимая решение и делая выбор между жизнью и смертью, я прошу выбрать жизнь. У меня все, Ваша честь, – закончил речь адвокат и сел на свое место.

– Подсудимый, встаньте, вам предоставляется последнее слово, – произнесла судья.

Подсудимый встал и молча обвел взглядом всех присутствующих в зале. Мышцы лица его заметно подрагивали. Он постоял еще пару минут и молча сел на свое место.

Судья удалилась в совещательную комнату…

На следующий день

В 14 часов подсудимого привезли на оглашение приговора. Он молча стоял в клетке, взявшись за металлические прутья, и смотрел на людей, сидящих в зале. Где-то в углу зала расположились телевизионщики, которые настраивали свою аппаратуру. Он вспомнил всех. Память наконец-то вернулась к нему. Такие близкие и родные люди… Ирина сидела, обхватив лицо руками, и плакала, глядя на него. В следующую секунду он встретился глазами с матерью. Красные от слез и переживаний, они светились счастьем и радостью.

– Не плачь, мама. Все будет хорошо. Не плачь, пожалуйста, – тихо сказал подсудимый.

– Встать, суд идет, – проговорила секретарь судебного заседания.

Судья в черной мантии произнесла:

– Именем Российской Федерации… признать Шахова Сергея Вячеславовича невиновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями 105 и 205 Уголовного кодекса Российской Федерации, признать за ним право на реабилитацию, освободить из-под стражи немедленно.

Content

Сергей Парамонов
Гладиатор

Глава 1 Операция «Мышеловка»

Глава 2 Зверь

Глава 3 Суд

Глава 4 Дорога

Глава 5 Рота, подъем!

Полгода спустя

Глава 6 Полигон

Глава 7 Мать

Глава 8 141-й ОТБ

Глава 9 Шапки снять, духи!

Глава 10 Домой

Глава 11 Конфликт

Глава 12 Губа

Глава 13 Кепочку на полгода пониже

Глава 14 Без вести пропавший

Глава 15 Свой среди чужих, чужой среди своих

Глава 16 Надо жить

Глава 17 Так закалялась сталь

Глава 18 Белому не верьте вы, белое – обман

Глава 19 К бою!

Глава 20 Поединок

Глава 21 И снова штаб 58-й армии

Глава 22 И снова плен

Глава 23 И снова допрос

Глава 24 Ростов-папа

Глава 25 Настя

Глава 26 Поиск

За некоторое время до описываемых событий

Глава 27 И один – в поле воин

Глава 28 ШИЗО

Глава 29 Больничка

Глава 30 Надежда умирает последней

Тем же вечером в «двойке»

Глава 31 Хорошие новости

А в это время в «двойке»

Тем же вечером в одном из отрядов колонии

Глава 32 На волосок от смерти

Глава 33 Суд

На следующий день