Роман Артемьев, Валентин Холмогоров

Третья сила

Пролог

Наземный вестибюль станции метро отдаленно напоминал жерло вулкана, из которого, подобно рекам лавы, истекал нескончаемый поток людей. Так всегда бывает в утренние часы буднего дня, когда заспанные граждане, зевая и наступая друг другу на ноги, спешат на работу. Где-то возле полудня людская река схлынет, превратившись в тоненький ручеек, пересыхающий всякий раз, стоит очередному поезду, со стоном набирая скорость, отчалить от опустевшей платформы, а к вечеру вновь начнется прилив. Этот неизменный порядок, нарушаемый лишь наступлением выходных да редких праздников, создавал своеобразный ритм, пульс, дыхание подземной транспортной сети. Казалось, что, вглядываясь в бесконечное мельтешение человеческих фигур, курток, плащей и пальто, можно сойти с ума, однако для того, кто стоял возле ведущих в промозглое питерское утро стеклянных дверей станции, это было привычной каждодневной рутиной. Старшина Малютин вообще относился к своей работе философски. Натренированный взгляд быстро скользил между спешащими к выходу силуэтами, сознание автоматически фиксировало и оценивало внешность, одежду, походку, цепляя каждому пассажиру краткий, но емкий ярлычок. Вот студент – сутулый, физиономия прыщавая и задумчивая, из полиэтиленового пакета торчат скрученные в трубки листы ватмана. Спешит. А вот инженер или служащий, одет скромно, но «дипломат» не из дешевых, сворачивает газету, смотрит на льющий за окнами станции дождь, морщится, достает зонтик. Неформалка лет шестнадцати, зеленые волосы, пирсинг на губе и в носу, в ушах плеер. Запрещенных предметов при ней, скорее всего, нет, равно как и денег. Пускай себе идет. Малютин не мнил себя выдающимся физиономистом, но привык доверять собственному опыту и профессиональному чутью. Однако имелся у него еще один небольшой секрет, который он предпочитал хранить в тайне и от начальства, и от коллег, и даже от близких друзей. Секрет, порой заметно облегчавший его работу. Если на мгновение перестать вглядываться в человеческую толпу, расслабиться, попытаться рассредоточить сознание, заставить себя смотреть будто бы сразу всюду и в никуда, раствориться мыслями в душной атмосфере вестибюля, то поток людей в какой-то миг превращается в череду разноцветных пятен, словно сумасшедший художник разом выплескивает в воздух тщательно перемешанную палитру красок. Мимо проплывают серо-синие облачка усталости, желтоватые сгустки хворей и болезней, бурые кляксы злости и ревности, редкие зеленые искры радости, бодрости и веселья. Нет-нет да и мелькнет в этой мешанине оттенков серебристый, пронзительный, яркий, словно вспышка молнии, проблеск страха. Инстинктивного страха при виде человека в серой милицейской форме. Это ощущение стремительно, словно удар током, и тот, кто испытал его, тут же берет контроль над своими эмоциями, но подобный всплеск означает, что такому человеку есть чего опасаться. И следовательно, он, пассажир, представляет для старшины Малютина непосредственный интерес.

Псионом Малютин не был, после инициации оставшись обычным человеком, правда, с некоторыми полезными приобретениями. Как и многие, стал чуть-чуть быстрее, сильнее, выносливее. Практически у всех инициированных укреплялась иммунная система, часто острее становился слух, зрение, другие органы чувств. Но некоторые получали в придачу к небольшим улучшениям организма более серьезные «бонусы»… Например, возможность видеть человеческие ауры или улавливать чужое настроение. Обладателей таких способностей называли «полумагами» и надеялись со временем научиться усиливать их оболочку до уровня псионов. В будущем. До сей поры о том, почему одни переходят «барьер десяти», а другие так и остаются людьми, ученые представления не имели – в отличие от священников, четко указывавших на Господню волю.

Вот и сейчас, устав обшаривать взглядом извергаемую эскалаторами разношерстную толпу, старшина решил ненадолго сменить тактику. Нужно лишь небольшое усилие воли… Спустя десяток секунд мраморные стены станции потускнели, будто растворяясь в тумане, и мир вокруг раскрасился множеством разноцветных брызг. Они воспринимались разумом целиком, по-особому объемно, имели глубину и суть, казалось, прикоснись к ним рукой – и ты ощутишь теплоту, звук, тембр каждого из заполняющих пространство цветов. Увы, сейчас никому не было до него дела: Малютин различил скуку, огорчение, надежду, голод, кто-то безнадежно опаздывал на встречу, кто-то в десятый раз не мог дозвониться близким по мобильному телефону – тысячи осколков чужих эмоций складывались вокруг в причудливую, прихотливую мозаику. Внезапно старшина почувствовал странное неудобство, необъяснимую тяжесть где-то в районе затылка. Что-то в окружающей действительности шло не так. Он снова и снова скользил мысленным взглядом над медленно текущей мимо разноцветной рекой… Вот оно!

В одном месте замысловатый рисунок менялся, образуя небольшое пятно инородности. Это пятно выглядело словно неопрятная заплата в едином отрезе ткани, и перемещалось оно вместе с основным пестрым потоком, не отставая от него ни на шаг. Ауры оказавшихся поблизости людей непроизвольно ужимались, по ним пробегали волны дискомфорта. Казалось, они по непонятной причине просто сторонятся чего-то неощутимого, оставляя в центре клочок свободного пространства. И это в час пик, когда каждый пассажир стремится чуть ли не залезть на голову своему ближайшему соседу, лишь бы побыстрее выбраться на свежий воздух?

Малютин пробкой вытолкнул себя в реальность. Толпа все так же понуро шаркала к выходу, словно стадо баранов, ведомое невидимым пастухом на скотобойню. Как ни вглядывался он в колыхание людских голов, различить свободное пространство никак не удавалось: пассажиры шли плечом к плечу и, вливаясь в распахнутые проемы дверей, смешивались с промозглым питерским дождем. Спустя несколько мгновений взгляд выцелил то место, где должна была находиться обнаруженная им только что аномалия, и, секунду помедлив, он нырнул в упругий, плотный, пахнущий потом и дешевой туалетной водой человеческий поток.

– Старшина Малютин, управление милиции на метрополитене, ваши документы.

Мужчина, высокий и худощавый, смуглая кожа и восточные черты лица определенно выдают в нем выходца откуда-нибудь из Средней Азии, из-за чего точно определить его возраст не представляется возможным. На вид лет сорок – сорок пять, пожалуй. Порывшись в кармане замызганной замшевой куртки, мужчина извлек оттуда небольшую прямоугольную книжечку с золотистой непонятной надписью на зеленой обложке и протянул ее Малютину. «Та-а-ак, приезжий, значит», – не без злорадства подумал старшина, неторопливо перелистывая документ. Временная регистрация у гостя Северной столицы имелась, но вместо оригинала в паспорт была вложена ксерокопия – опытный товарищ попался, отметил он про себя. Знаем мы эти временные регистрации: по сто пятьдесят человек в одной пятиметровой каморке… Надо бы проверить его получше.

Малютин еще раз посмотрел на невозмутимую физиономию задержанного. Ни характерного в подобных случаях заискивающе-растерянного выражения лица, ни испуганных попыток спрятать бегающие глаза, вообще ничего. Толпа, словно не замечая возникшего на ее пути препятствия, равномерно обтекает их с двух сторон… Странный он какой-то, честное слово. Внешне-то спокоен, как трактор, только вот истинных эмоций от Малютина не скроешь. А ну-ка…

Сделав над собой небольшое усилие, старшина вновь расфокусировал взгляд, мир вокруг начал терять очертания, поплыл, сознание скользнуло за привычную каждому человеку границу бытия…

Он успел ощутить некое изумление, когда в ответ на его взгляд на него посмотрела Бездна. Могущественная, ласковая, полная дружелюбных голосов, обещающих покой и защиту, любовь и небывалое чувство единения с кем-то бесконечно заботливым и родным. Он понял, что у стоящего перед ним существа есть не просто семья, но цель, имя которой…

В тот же миг чьи-то мягкие, теплые пальцы коснулись висков Малютина. Пестрый ковер чужих чувств и эмоций схлынул куда-то прочь, разум залила легкая, уютная пелена, тишина и покой придавили сверху мягким пуховым одеялом. Можно было стоять вот так вечно, вслушиваясь в тихое журчание разливающейся по телу неги и блаженства…

Резко встряхнув головой, старшина скинул с себя внезапно накатившее оцепенение и открыл глаза. Люди все так же шли и шли мимо, шаркая ногами по гранитным плитам пола. Только вот проклятый азиат исчез. Как бишь его звали? Ведь только что держал паспорт в руках! Малютин попытался вызвать в памяти образ своего недавнего визави, но безуспешно: картина расплывалась, меняя очертания, он никак не мог сосредоточиться, складывалось неприятное ощущение, будто голову туго набили ватой. «Чертовщина какая-то», – сплюнул себе под ноги старшина и нехотя поплелся в сторону помещения милицейского пикета – там в принесенном из дома двухлитровом термосе его ждал еще теплый, а главное, очень крепкий кофе. Чашечка-другая ему сейчас не повредит, это уж точно.

Постепенно воспоминания о странной встрече тускнели, стирались, исчезали из памяти, и уже через час Малютин и думать забыл о странном незнакомце, с которым его столкнула судьба.

Часть I

Явление тени

Глава 1

– Константин Валентинович, можно войти? – В дверях кабинета без малейшего стука показалась кудлатая голова Леши Виноградова.

– Можно, если осторожно, – со вздохом ответил сидевший за заваленным бумагами столом широкоплечий, крепко сбитый, начинающий понемногу лысеть мужчина и отложил в сторону какую-то папку, содержимое которой задумчиво изучал. – Ты отчет составил?

– Я его пишу, – потупил взор Виноградов. – Если честно, Константин Валентинович, такая ху… художественная литература получается, хоть вешайся.

– Тебе литература, а мне завтра с отчетом в Москву ехать, – с недовольной миной отозвался хозяин кабинета. – О чем я там докладывать буду? О том, что мы тут баклуши бьем да водку пьем?

Сердиться Константину Валентиновичу, которого близкие друзья и коллеги по старой доброй традиции называли Призраком, было с чего. Они сидели в Петербурге вот уже вторую неделю кряду, но дело, ради которого группа столичных специалистов спешным порядком вылетела в этот затянутый тучами город, так и не сдвинулось ни на йоту. В Питере и вправду творилось что-то непонятное, только ухватить хоть какую-то логику в странной цепочке произошедших за последние дни событий им пока никак не удавалось. Да и ливень, то стихавший, то набирающий силу вновь, изрядно действовал на нервы. Порой Призрак думал, что, если уж судьбою для них уготована участь проторчать в сырой и дождливой Северной Пальмире еще хотя бы пару недель, ему придется как минимум отрастить себе жабры.

– Ладно, рассказывай, – устало махнул он рукой. – Что там у нас стряслось? Опять то же самое?

– Ага, – тряхнул лохматой шевелюрой помощник и без приглашения плюхнулся в кресло. – Значится, выехал я по первому же сигналу…

Неладное Виноградов почувствовал сразу, как только служебная машина остановилась в нескольких шагах от предполагаемого места происшествия. В прохладном и влажном после недавней грозы воздухе разлилось хорошо ощутимое напряжение, наполняющее тело чистой, упругой силой, покалывающее в кончиках пальцев тонкими невидимыми иглами. Так всегда бывает, если где-то поблизости произошел массированный выброс пси-энергии. Пространство загрязняется остатками сырой силы, иной раз приносящей не меньший вред, чем низкоуровневый знак. Которые, между прочим, после использования исчезают полностью и ненужных следов почти не оставляют. Алексей вышел из автомобиля, захлопнул дверцу и внимательно осмотрелся.

Прямой, как стрела, переулок уходил вдаль, вливаясь через три сотни метров в широкий оживленный проспект. Днем здесь бывало не слишком много публики, благодаря чему, возможно, на сей раз и удалось обойтись практически без пострадавших. Интересовавшее Виноградова кафе располагалось в полуподвальном помещении ветхого здания с облупленным грязно-желтым фасадом, прямо на противоположной стороне улицы. Утонувшие в асфальте окна первого этажа, арка с массивными петлями канувших в небытие чугунных ворот, в глубине угадывается дурнопахнущий полумрак двора-колодца – вполне типичный для этих мест пейзаж. Над входом в заведение болталась дешевая пластиковая вывеска, на которой гордо значилось название заведения: «Делириум». «Интересно, – с улыбкой подумал Алексей, – владеют ли хозяева пострадавшей кафешки латынью?»

В пару шагов миновав проезжую часть и ловко перемахнув бордюр, который аборигены почему-то упорно предпочитали именовать поребриком, Виноградов очутился возле гостеприимно распахнутых дверей кафе. Вернее, распахнутыми они казались лишь издалека: одна дверь кое-как болталась на вывернутом из стены косяке, вторая, начисто лишившись стекол, была вдавлена в глубь помещения так, словно в недавнем прошлом она как минимум пережила лобовое столкновение с тепловозом. Заглянув внутрь, Алексей присвистнул: о том, что когда-то здесь стояли столики для посетителей, можно было догадаться лишь по равномерно раскиданным по полу разнокалиберным обломкам; повсюду блестели осколки битого стекла и посуды, барную стойку разнесло вдребезги, подвесной потолок обвалился, частично обнажив некогда поддерживавший его металлический каркас, из-под которого безвольно свисали перепутанные лианы проводов. Откуда-то сверху, журча, капала вода. Виноградов привычно прикрыл глаза, нырнул в ментал – и присвистнул еще раз. В тесном помещении кафе, ритмично вздымаясь и опадая, клубилась густая, смолянистая черно-серая мгла. То, что никто из числа обитателей ментала еще не попытался интереса ради прорваться сквозь очевидную лазейку в реальный мир, иначе как чудом не объяснишь.

Накинув на себя «ледяное зеркало» – несложный знак, тем не менее надежно охранявший своего создателя от внешнего воздействия пси-излучения, – Алексей принялся за работу. Сотворить такое безобразие мог только маг третьего-четвертого уровня, не ниже, следовательно, в ментальном пространстве должны были остаться следы его ауры, уникальные для каждого практикующего псиона, как отпечатки пальцев. После интенсивного энергетического воздействия на физическую реальность оттиски ауры могли держаться в тонком мире до полусуток, однако в большинстве случаев бесследно исчезали спустя всего лишь несколько часов. Виноградов успел, причем успел с неплохим запасом: кафе подверглось нападению чуть больше часа назад, и прибывший по тревоге наряд милиции, убедившись в том, что террористы и взрывчатка тут совершенно ни при чем, незамедлительно вызвали на место экспертов-псионов. Вон у тротуара до сих пор понуро стоят два бело-синих «бобика», а внутри заведения, спотыкаясь о бренные останки столов и стульев и сдавленно матюгаясь, мрачно бродят четверо в милицейской форме.

Алексей начал с того, что, проанализировав струившиеся вокруг энергетические потоки, попытался восстановить знак, который использовал неизвестный маг. Ни-че-го. Произошедшее и вправду больше всего напоминало взрыв: огромный объем энергии высвободился в небольшом помещении мгновенно и, казалось, абсолютно спонтанно. Похоже, кто-то разом сбросил в пространство всю энергию своей оболочки. Виноградов поморщился, представив себе, что должны были испытывать в этот момент находившиеся поблизости люди. Исследование предметов, оставшихся от декора и элементов обстановки, тоже не принесло ожидаемого успеха – они не сохранили на себе ни малейших следов непосредственного ментального воздействия, что означало только одно: неизвестный влиял не на отдельные предметы, а на физический план в целом, причем орудовал он через ментал. Но самый главный сюрприз ожидал Виноградова впереди: следов чужеродной ауры ни в самом кафе, ни в близлежащих окрестностях обнаружить не удалось. Совсем. Виноградов проверил, потом тщательно перепроверил все вновь. Какие-то слабые отголоски, едва различимые тени ауры, которая могла принадлежать как человеку, так и псиону, у него все-таки получилось уловить, но при попытке запечатлеть их, определить точную структуру они мгновенно растворялись без следа. Все это было бы удивительно, непривычно и странно, если бы Виноградов наблюдал подобное впервые. Но за последние четырнадцать дней он столкнулся уже со вторым схожим случаем.

– Очевидцев-то ты хоть опросил? – устало откинувшись в кресле, поинтересовался Призрак.

– Конечно, – кивнул его помощник, – опросил. Бармен, он же кассир, правда, сейчас в больнице, ему оленем по голове досталось…

– Чем?

– Оленем. Там оленья башка на стене висит… Висела.

– Понятно.

– Зато охранник и официантка в один голос утверждают одно и то же: нахлынуло ощущение страха, панического ужаса, появилась сильная головная боль, потом начался форменный полтергейст с телекинезом. Девчонку до сих пор трясет.

– Больше ничего подозрительного?

– Ничего. Посетителей в этот день было негусто, впрочем, как и обычно: место там не слишком проходное. Сначала несколько постоянных клиентов выпивало и закусывало, потом зашла группа студентов, еще какой-то алкаш у дверей крутился… Их там много ошивается. Разливуха…

– Ясненько, – констатировал Призрак с явным разочарованием в голосе и, сложив ладони домиком, несколько раз ударил пальцами друг о друга. – Вот что, сокол мой ясный, прочитай-ка ты одну занятную бумаженцию.

С кряхтением потянувшись к краю стола, Константин Валентинович придвинул к себе пухлую папку, содержимое которой он столь вдумчиво изучал непосредственно перед приходом Виноградова, и, с минуту покопавшись в ней, протянул Алексею отпечатанный на принтере листок.

«Первому заместителю руководителя особого отдела по расследованию происшествий в сфере псионики Фролову Константину Валентиновичу, – гласили первые строки документа. – В понедельник третьего июля сего года, около пятнадцати часов дня, выполняя Ваше поручение, я двигался по улице Марата в направлении от Кузнечного к Свечному переулку. Возле дома номер 34 я обратил внимание на одного из прохожих: мужчину средних лет азиатской внешности, невысокого роста, одетого в синий спортивный костюм, двигавшегося в попутную мне сторону в нескольких метрах впереди. При попытке просканировать ауру объекта мною было установлено, что аура имеет тщательно замаскированные признаки корректировки…»

– Ты читай, читай, – усмехнулся Призрак, заметив, что Виноградов запнулся и поднял на него удивленный взгляд. – Я велел нашим ребятам докладывать мне в письменной форме о любых подозрительных событиях в городе. Вот и результат.

«…Признаки корректировки. Описание и сканы ауры прилагаю, – продолжил чтение Алексей. – Видимо, почувствовав постороннее воздействие на пси-уровне, объект ускорил шаг и, свернув в ближайший проезд, оторвался от преследования с использованием проходных дворов. Предпринятые мною меры к розыску объекта оказались безрезультатными. По предварительной оценке, сложность воздействия, необходимая для внесения замеченных изменений в структуру энергетического тела человека, соответствует возможностям ментата не ниже пятого уровня».

– Что скажешь? – В глазах Фролова заиграли веселые искорки.

– Что тут можно сказать? – пожал плечами Алексей. – Подозреваемый зашел в лифт и скрылся в неизвестном направлении. Цирк с конями, да и только.

– Вот что, друг ты мой любезный, – хлопнул ладонью по столу Призрак. – Возьми-ка ты парочку наших сотрудников посмышленей да проверь-ка мне этот сигнальчик. Там поблизости много разных строек имеется, так что лица восточной наружности в спортивных шароварах вокруг табунами бегают. Глядишь, и отыщете того беглеца.

– Сделаем, – стараясь придать физиономии менее кислое выражение, отозвался Виноградов. Черт, он ведь сегодня так и не успел толком пообедать.

Солнце мимоходом заглянуло в распахнутое настежь окно, уронив золотистый зайчик на натертый до блеска паркет, ветер чуть качнул занавески и донес со двора звонкие отголоски детского смеха. Где-то тренькнул велосипедный звонок, звонко тявкнула собака, пытаясь согнать с забора самодовольную и наглую ворону. Почему люди так любят лето? Лето – это пора дач и отпусков, когда счастливые семьи, нагруженные рюкзаками и сумками, переполненные радостным предвкушением грядущего отдыха, разлетаются по дачам и курортам, чтобы на неделю-другую вырваться из душных и пыльных объятий любимой столицы. У кого они есть, эти семьи… Зимой, весной и осенью, с их бесконечной учебой и суматошными экзаменами, по крайней мере, существенно меньше шансов помереть с тоски.

Грех, конечно, жаловаться, когда ты располагаешь практически всем, что нужно для счастья: уютным домом, насущным хлебом и кучей свободного времени. Правда, с самого ее начала жизнь была окрашена в не столь радужные тона – судьба любит подвергать испытаниям простых смертных. Удивительно, но по прошествии лет боль от утраты родителей стала стихать, и теперь даже образ их начал понемногу стираться из памяти: осталось лишь теплое, ласковое и светлое, но размытое воспоминание. Ни голосов, ни событий, ни лиц. Приемный отец раз и навсегда заполнил эту пустоту, стал надеждой, и сутью, и смыслом. Сейчас же, увы, у папочки накопилось слишком много дел, для того чтобы уделить хоть немного внимания любимой дочери. И всё эта чертова работа – была бы его воля, перетащил бы туда, наверное, свой письменный стол с холодильником и поселился там на веки вечные. Вопрос о том, чтобы отвлечься от этой проклятой рутины и хотя бы на несколько дней съездить куда-нибудь отдохнуть, пусть не на курорт, пусть хотя бы за город с палаткой, – даже не принимался к рассмотрению. Некогда! А каникулы, между прочим, не бесконечны…

Недостаток родительского общения с лихвой компенсировался общением с охраной, круглосуточно дышавшей в затылок и изрядно действовавшей данным фактом на нервы. Это у папочки, следует полагать, такая форма родительской заботы – приставить к чаду троих здоровенных амбалов, чтобы ребенка – трижды сплюнем и постучим по деревяшке – кто-нибудь ненароком не обидел. Тот факт, что чадо уже вполне взрослый человек, который, может быть, имеет право и на личную жизнь, никого, уж простите, не волнует.

Так, хватит! Девушка захлопнула крышку ноутбука и упруго поднялась на ноги. Если продолжать киснуть дальше, дело рано или поздно закончится депрессией. Или истерикой. Это уж как повезет.

Скрипнула дверца шкафа, на застеленный диван полетели джинсы, жилетка и несколько футболок. Вот, синяя блузка, пожалуй, подойдет, выгодно подчеркивает грудь. Дверца с легким щелчком закрылась, зеркало отразило миловидную, чуть курносую мордашку с короткой стрижкой-каре, в левом ухе блеснули бриллиантовыми искорками три сережки-гвоздика. Нужно будет купить краску, корни уже отросли. Или, может, сразу постричься, чтобы кончики не секлись? Ладно, там решим.

Привычным движением девушка достала тушь, чуть приоткрыв рот, накрасила ресницы, выбрала помаду, умело подвела губы и критически оглядела свое отражение в зеркале. Небольшое усилие мысли – и кожа приобрела чуть более нежный оттенок, скулы украсились приятным румянцем. Фокус простенький, но на мужиков действует безотказно; главное – не переборщить, иначе станешь похожа на чахоточного больного. Вообще с этими ужасными синяками под глазами нужно что-то делать. Например, меньше зависать по ночам в Интернете… Так, где эта туалетная вода? Ага, вот она. Все, к бою готова.

– Светлана Викторовна, вы куда-то собрались?

Ну вот, началось… В дверях комнаты неуклюже топтался Антон, один из представителей неотлучно присматривающей за нею троицы. Лицо от голливудского актера, фигура от Аполлона, интеллект от баобаба. По всему выходило, что отец держит его в охране за крайнюю исполнительность, педантичность и, конечно, за способности псиона, которые тот, несмотря ни на что, сумел развить аж до второго уровня. Ума бы побольше, был бы вполне себе интересный мальчик.

– Пройтись хочу, – хлопнула ресницами Света и изобразила гримасу, которая на языке противоположного пола однозначно подпадала под определение «очаровательная улыбка». Длительные тренировки не прошли даром: Антон отчего-то густо покраснел. – Надоело дома сидеть.

– Мне вызвать машину?

– Я сказала «пройтись», а не «проехаться». Пройтись – это значит пешком. Ногами. По улице. Топ-топ, да?

Антон покраснел еще гуще – алым колером окрасились даже кончики его ушей.

– В таком случае мне придется вас сопровождать. Могу я уточнить маршрут?

Эх, указала бы я тебе маршрут, да папочка велел не выражаться. Скандальчик, что ли, небольшой устроить? Нет, пустое: практика показывает, что дело это бесполезное, и времени жалко – тушь потечет. Придется потом снова мазаться.

– Да сама не знаю, – пожала плечами Светлана. – Так, прогуляюсь по улицам, в магазин-другой загляну…

При слове «магазин» физиономия Антона приняла обреченно-кислое выражение. Он прекрасно понимал, что шопинг для него означает как минимум многочасовое ожидание в торговом зале, пока Света пересмотрит и перемеряет все понравившееся ей вещи, после чего побеседует с продавцами и, скорее всего, начнет все сначала. В свою очередь Светлане доставляло искреннее, прямо-таки садистское удовольствие наблюдать, как Антон торчит в окружении бесконечных стеллажей и вешалок, словно пень посреди болота, и тихо сходит с ума от скуки. В такие минуты она была готова с невозмутимым видом перебирать совершенно не нужные ей шмотки часами, лишь бы довести докучливого охранника до белого каления и полюбоваться полученным результатом. Его аура шла такими забавными пятнышками…

– Ну что ж, пойдем, – пожала плечами Света, протиснулась мимо замершего изваянием Антона в коридор и, надев туфли (почему левая все время натирает пятку?), процокала каблуками в сторону выхода, даже не оглянувшись.

Тяжело вздохнув, эскорт неуклюже поплелся следом.

– Прогуляться решили? Это правильно, погода сегодня отличная.

Второй охранник, Дима, сидел за столиком возле входных дверей и увлеченно разгадывал кроссворд. Несмотря на то что Дмитрию было около тридцати, на его макушке уже начала проглядывать солидная лысина, да и вообще он производил на окружающих какое-то степенное, уверенное, значительное впечатление. Хоть Дмитрий всячески и пытался выстроить со своим подотчетным объектом неформальные отношения, Света никак не могла заставить себя называть его на «ты» – наверное, сказывалась разница в возрасте. Диму ее вежливость, в свою очередь, задевала. Третьего охранника, Николая, исполнявшего по совместительству обязанности водителя, нигде не было видно: наверное, опять укатил куда-нибудь в магазин за запчастями или продуктами.

– Да, решила проветриться немножко, – откликнулась на реплику охранника Света. – Жаль, компания неподходящая.

Дмитрий саркастически хмыкнул. Бесконечные подколки Светланы в адрес его коллеги откровенно забавляли Диму, и тем более он прекрасно видел, что Антон реагирует на них крайне болезненно, поскольку девушка ему нравится. Светлана, судя по всему, также догадывалась о питаемых к ней трепетных чувствах и потому при каждом удобном случае доводила незадачливого воздыхателя с удвоенной энергией.

– Возвращайтесь к ужину, – напутствовал их Дмитрий. – Коля обещал привезти омара.

– Ну, если омара, то непременно.

В ту же минуту Света почувствовала, будто к ее позвоночнику прикоснулась невидимая рука: Дмитрий умело вплел в ауру девушки «щит Одина», защитный знак, который, подпитываясь энергией ее оболочки, мог автономно существовать до нескольких суток кряду. Кроме того, в случае опасности знак автоматически подавал сигнал тревоги, посылая своему создателю зов через ментал. И, конечно, открывал возможность в любую минуту отследить местоположение собственного носителя. Надо же, какая трогательная забота! Интересно, когда до этих увальней наконец дойдет, что при необходимости она прекрасно сможет постоять за себя сама? Видимо, никогда.

Залитая солнцем улица встретила Светлану удушливым московским зноем. Мгновение помедлив, она взяла Антона под руку, чем заставила того неуклюже споткнуться на ровном месте, и увлекла его в сторону видневшегося вдалеке парка. Охранник тут же установил вокруг них «невидимый покров» и принялся усиленно сканировать пространство на предмет возможной угрозы. Выдай ему автомат – наверное, перемещался бы по улице короткими перебежками, водя стволом из стороны в сторону. Детский сад, да и только.

В общем-то временами Светлана была даже благодарна отцу за то, что тот навязал ей эту вынужденную компанию: сам он постоянно отсутствовал дома, вследствие чего ей регулярно приходилось искать себе занятия, дабы убить время. Дмитрий неплохо играл в шахматы и развлекал ее песнями под гитару, Николай умело травил анекдоты и забавные истории из своей прошлой армейской жизни, Антон вполне устраивал в качестве покорной мишени для шуток и насмешек. В то же самое время тотальный контроль, которому подвергалась практически вся ее жизнь, буквально выводил Свету из себя, заставляя искать любые пути, чтобы хоть ненадолго, но вырваться из-под следящего за нею неусыпного ока.

Сейчас следовало вести себя осторожно и осмотрительно. Сделав над собой небольшое усилие, Светлана даже перестала подтрунивать над собственным спутником – наоборот, попросив его купить в уличном лотке две порции мороженого, внимательно слушала обстоятельный рассказ Антона о преимуществах и недостатках различных моделей автомобилей, наивно хлопая ресницами и время от времени вставляя в монолог удивленные возгласы. Парень буквально боготворил машины и мог болтать о них часами без остановки.

Пройдя по аллеям небольшого парка мимо фонтана, аккуратно выкрашенных в красный цвет скамеек и остриженных тополей, робко прикрывающих своими стволами неуклюжий овальный фасад выросшего неподалеку бизнес-центра, они вышли на Таганскую, где Света категорично заявила, что ее желудок объявил забастовку и юный организм срочно требует пополнения запаса калорий. Антон охотно согласился с тем, что настало время перекусить, и молодые люди свернули в сторону площади.

В другое время Светлана сказала бы, что вести проголодавшуюся девушку в «Макдоналдс» – дурной тон, однако сейчас дешевенькое заведение подходило ей как нельзя лучше. С трудом отыскав свободное место за одним из столиков, она отпустила Антона выстаивать длинную очередь к кассам, сама же принялась внимательно осматриваться по сторонам, стараясь не привлекать излишнего внимания. Как и всегда в это время суток, зал был практически полон: тут и там сидели студенты с ноутбуками, наслаждаясь бесплатным доступом в Интернет, мамаши с детьми резво уплетали гамбургеры, небольшая группа туристов, попивая колу, разглядывала карту Москвы, в проходах сновали девушки в клетчатых рубашках, ловко убирая за посетителями освободившиеся пластиковые подносы. Спустя несколько секунд на горизонте появился Антон, и Светлана едва сумела подавить готовый вырваться из груди стон: парень явно переоценил ее аппетит, хотя действовал, вероятно, из самых лучших побуждений. Нет, она определенно не сможет умять принесенную энтузиастом гору снеди, а если и сможет, то потом точно не влезет в новые джинсы.

Методично пережевывая бигмак, Антон что-то бубнил с набитым ртом про новинки зарубежного автопрома, Света охотно кивала, продолжая скользить рассеянным взглядом по лицам и фигурам заполнявших зал людей. Не то, не то, снова не то… Вот! Вот это, пожалуй, подойдет.

Возле противоположной стены спиной к ней сидела полная, дородная женщина в тесных брюках, над которыми свисали с двух сторон неопрятные складки кожи, и, роняя на пол лохмотья капусты, с аппетитом вгрызалась в сэндвич с сыром. Света привычно погрузилась в ментал и еще раз убедилась в том, что аура толстушки своей формой, оттенками и строением отдаленно напоминает ее собственную ауру. Девушка прекрасно знала, что двух одинаковых энергетических структур у разных людей, даже являющихся близкими родственниками, в природе существовать не может, однако здесь при определенном желании можно разглядеть некоторые общие черты. Что и является минимально необходимым условием для успешной реализации задуманного. Теперь нужно действовать очень аккуратно, чтобы женщина не почувствовала чужого вмешательства, не ощутила направленного в спину потустороннего взгляда псиона, оперирующего с ее энергетикой через тонкий мир. Вообще-то говоря, это противозаконно, но… Очень уж хочется.

Чуть прикрыв глаза и сосредоточившись, Света протянула невидимые нити своей ауры к энергетическому полю женщины и осторожно, неторопливо, словно плетущий свою сеть паук, начала обволакивать ее прочным незримым коконом. Соприкоснувшись, ауры запульсировали в такт, и Светлана мысленно направила вовне поток энергии, стараясь влиться в чужое информационное поле, наполнить его собственной силой. Теперь настало время осуществить самую сложную манипуляцию. Созданный Дмитрием знак при взгляде из ментала напоминал эдакого мерцающего серебристым, призрачным светом осьминога, раскинувшего свои щупальца в пространстве, – усилием воли Света чуть сместила направление энергетического потока, и пылающая клякса, будто подхваченная течением, поплыла прочь. Спустя мгновение она встретила на своем пути ауру толстушки, щупальца зашевелились, проникая в чужеродное биополе, стараясь угнездиться в нем. Дама обеспокоенно заерзала на своем табурете. Теперь следовало передать ей немного энергии из собственной оболочки – самого верхнего слоя ауры, – чтобы знак мог просуществовать в автономном режиме хотя бы пару-тройку часов. Светлана знала, что надолго подпитки не хватит: очень скоро оболочка женщины истощится, тогда в «щите Одина» «сядут батарейки» и он благополучно самоликвидируется, подарив временному обладателю массу незабываемых ощущений вроде внезапно нахлынувшего головокружения, слабости и кратковременного приступа тошноты, но серьезного вреда здоровью это происшествие уж точно не нанесет. К тому моменту она будет уже далеко.

– Светлана Викторовна, с вами все в порядке? – вывел ее из небытия обеспокоенный возглас Антона.

Он что-то почувствовал, но что именно – не понял: опыта не хватило.

– Да, спасибо, все хорошо, – ответила Света, смахнув со лба предательски выступившие капельки пота. – Я сейчас… Скоро вернусь.

Охранник поднялся на ноги и неуверенно сделал несколько шагов следом за ней. Интересно, он и в дамскую комнату вот так вот хвостиком попрется? Но нет: возле дверей туалета Антон остановился, только увеличил сферу действия «невидимого покрова» на несколько метров. Что ж, пускай.

Очутившись в спасительном одиночестве, Светлана включила воду в закрепленной возле стены раковине и, глядя в зеркало, осторожно, чтобы не размазать косметику, умыла лицо ледяной водой. Так, и что теперь? Казалось бы, самым простым и разумным вариантом является изменение внешности, но, во-первых, метаморфизмом на нужном уровне Света пока еще не владела, во-вторых, для поддержания «личины» хоть сколько-нибудь продолжительный промежуток времени требовались поистине чудовищные затраты энергии, а после недавних манипуляций оболочка Светиной ауры уже полупуста. Что ж, пойдем другим путем. В конце концов, она – дочь сильнейшего ментата мира.

Прикоснувшись кончиками пальцев к вискам, Светлана постаралась сосредоточиться. Сознание, подчиняясь ее воле, начало рассеиваться, растворяться в окружающей действительности. Ее здесь нет. Она – это белые кафельные стены вокруг, искусственный свет электрических ламп, пахнущий химией воздух, шелест вентиляции под потолком, она – просто сгусток разума, не имеющий тела, она есть, но в то же время ее не существует. Она – дуновение ветерка, солнечный луч, капля воды на стекле…

За картонным простенком раздался шум сливаемой воды, щелчок открываемой задвижки, и в предбаннике появилась женщина, уверенной походкой направившаяся к умывальнику. Совершенно не замечая Светланы и едва не столкнувшись с ней нос к носу, она тщательно вымыла руки, после чего принялась сушить их возле закрепленного у стены фена. Прекрасно: теперь окружающие видят, но не обращают на девушку ни малейшего внимания, Света ускользает от их взгляда, словно бесплотная тень, мелькнувшая на периферии зрения. Однако это отнюдь не означает, что ей удастся обмануть таким образом Антона: все-таки псионы воспринимают мир несколько иначе, чем обычные люди. Более четко и полно. Тем временем, покончив с феном, женщина извлекла из сумочки косметичку и принялась обновлять макияж. Раздумывать было некогда. Сконцентрировавшись, Светлана протянула к ее ауре тонкую невидимую нить и осторожно, стараясь не спугнуть жертву, словно через трубочку от коктейля принялась вливать в нее концентрированный сироп искусственно генерируемых сознанием ощущений. Гнев, ожесточение, возмущение, ненависть – Светлана испытывала некоторое сожаление, глядя, как негативные чувства, словно чернильное пятно, заполняют верхний, эмоциональный слой ауры женщины. Вот она ощущает беспричинное недовольство и раздражение, вот темные эмоции охватывают ее существо полностью, закипают внутри, нестерпимо ищут выхода наружу. Как только выход найдется, накопившаяся злость выплеснется вовне, и все станет как прежде. Разве что где-то на границе сознания останется легкий привкус стыда и досады.

Рывком закрыв косметичку, женщина устремилась к выходу и, резко хлопнув дверью, очутилась в заполненном посетителями зале. Казалось, свет вокруг померк, укрытый незримой, но мрачной тучей, которая вот-вот разразится грозой.

– Чего вы тут встали? – донесся снаружи истерический визгливый голос. – Дайте пройти!

– Простите, это вы мне? – послышался удивленный возглас Антона.

– Тебе! Чего торчишь возле женского туалета, извращенец? А ну, марш отсюда! Пошел вон, я сказала!

Воспользовавшись возникшей за дверью суматохой, Светлана змеей скользнула наружу и, уворачиваясь от упорно не желавших замечать ее посетителей, метнулась к входным дверям. Получилось! Опять получилось! С некоторой долей злорадства она представила себе то беспокойство, которое испытает Антон, когда поймет, что его подопечная не выходит из дамской комнаты уже полчаса, то смущение, с которым он попросит уборщицу посмотреть, нет ли случайно внутри невысокой стройной девушки с тремя сережками в ухе. Она угадывала грядущее удивление Дмитрия, когда созданный им знак неожиданно исчезнет в никуда, и конечно же она предвидела выволочку, которую устроит любимый папочка охране, как только узнает, что те благополучно прошляпили очередной побег. Конечно, несколько последующих дней Дмитрий демонстративно не будет с ней разговаривать, и Антон утроит усилия, выставив кучу сторожевых знаков, и организует тотальную слежку, граничащую с паранойей. Ну а потом все вернется на круги своя.

И тогда она сбежит опять.

Свернув на Садовое кольцо и быстрым шагом миновав несколько кварталов – бежать мешали чертовы каблуки, – Света сбросила с себя ауру невидимости и, подойдя к границе тротуара, вскинула руку. Тотчас, скрипя колодками, подле нее затормозили лохматые зеленые «жигули» с мятыми, порченными ржавчиной боками.

– На Никитинскую, – сказала она смуглому горбоносому водителю шахид-мобиля.

Тот важно кивнул и распахнул перед девушкой дверцу. Усевшись в продавленное кресло машины, Света устало прикрыла веки: энергетическая оболочка ее ауры была практически пуста.

Рыба, судя по всему, сегодня находился слегка не в духе, по крайней мере, отперев дверь, вместо обычного приветствия он бросил через плечо нечто вроде «здорово, Светлячок» и удалился куда-то в глубь квартиры. Пожав плечами, Света скинула обувь и прошла в комнату, где обнаружилось еще двое ее старых знакомых. Возле приютившегося в углу компьютера дымил сигаретой Панк, получивший свою кличку отнюдь не за принадлежность к одноименной субкультуре, а за то, что чудаки-родители наградили его редким и звучным именем Панкрат. На диване валялся с бутылкой пива в руках Минимакс и лениво смотрел телевизор.

С развеселой гоп-компанией Светлана познакомилась около года назад в Интернете, зарегистрировавшись от скуки в одной из социальных сетей. Пожалуй, она и сама не могла понять, чем именно при первом знакомстве привлекли ее нескладные подростки. Может, своей непохожестью на остальных знакомых, на окружение отца? Все трое имели абсолютно разные вкусы, интересы и увлечения, а собираясь вместе, просто пили пиво, болтали о всяких пустяках или бесцельно бродили по городу, убивая время. Но, появляясь в сети, каждый из них внезапно превращался в интересную и многогранную личность, наделенную своими особыми талантами, способностями и неповторимой харизмой. Панк неплохо рисовал, регулярно радуя читателей своего блога забавными и злободневными карикатурами, Минимакс обладал колким, язвительным чувством юмора и к тому же сочинял неплохие стихи, большую часть из которых, правда, вряд ли ждала широкая известность, в силу того что в своем творчестве юный поэт не считал нужным стесняться в выражениях. Что касается Славика Щукина по кличке Рыба… Славик был превосходным генератором идей на предмет «чего бы вдруг сотворить такого, чтобы всем потом стало стыдно». Фантазия на сей счет у него поистине безгранична. К тому же мама Славика постоянно находилась в разъездах где-то на северах, благодаря чему приятели могли беззастенчиво пользоваться его однокомнатной квартирой. Славик, впрочем, ничуть против этого не возражал.

Светлана же примкнула к сему разношерстному сборищу лишь потому, что среди этих парней она чувствовала себя спокойно, раскованно и уютно. Школьных друзей у нее практически не было, девчонки относились к Свете настороженно-отстраненно – не то в силу того, что она, обладая великолепной памятью и пытливым умом, без особого напряжения осваивала учебную программу исключительно на «отлично», не то имя ее приемного отца действовало на окружающих угнетающе. В то же самое время Рыба, Панк и Минимакс личной жизнью Светланы нисколько не интересовались и знали ее лишь как забавную девчонку из Интернета с легкомысленным псевдонимом Светлячок. Большего им, казалось, и не нужно.

– Тоска, – подал голос из своего угла Панк, затушив в полной окурков пепельнице очередную сигарету. – Может, в Нескучный сад сходим?

– На прошлой неделе были, – мрачно отозвался с дивана Минимакс. – Нечего там делать. Светляк, слезь с дивана, ты на пульт уселась.

– Тогда я решительно сдаюсь, – поднял в комичном жесте ладони Панк. – Нужно Рыбу попытать, он у нас по части развлечений дока. Рыба!

– Чего тебе? – показалась в дверях сутулая и мрачная фигура Славика.

– Что ж ты, молодец, не весел, буйну голову повесил? – ерническим тоном поинтересовался у своего друга Минимакс. – Аль плохи твои дела, аль подруга не дала?

– Иди ты… – беззлобно отмахнулся от него Славик. – Настроения нет.

– Для прибавки оптимизму Рыбе требуется клизму, – констатировал Минимакс и щелчком пульта переключил канал.

– Слушай, Рыба, – встрял в дискуссию Панкрат, – сообрази что-нибудь интересное, а? От скуки же подохнем!

На несколько минут Рыба погрузился в состояние глубокой задумчивости, отчего стал похож на грустного бассет-хаунда, однако вскоре его лицо просветлело, и, обведя комнату радостным взглядом, он наконец изрек:

– Давайте на выходные в Питер смотаемся. Что скажете?

– Финансов маловато, – охладил его пыл Минимакс. – Бесплатно в Питер не пускают. Даже на выходные.

– Мы на «собаках»!

– Это как? – удивленно переспросила Светлана, впервые услышавшая о столь странном методе передвижения.

– На электричках, – пояснил Панк, сопровождая пояснение активным чесом затылка. – Вполне можно попробовать. Если сегодня отправимся, к завтрашнему вечеру точно доберемся.

– Значит, так! – Как всегда, придумав новое развлечение, Рыба переполнился энтузиазмом и незамедлительно развил бурную кипучую деятельность. – Панк, лезь в сеть, смотри расписание и свяжись там с ребятами из питерской тусовки, скажи, что гости едут. Макс, возьмешь у Панка денег, и дуй в магазин за провиантом. Светляк, ты с нами?

На мгновение Светлана представила себе возвращение в унылый, пустынный дом, неизбежный разговор с раздосадованными охранниками, потом – с отцом, ужин на кухне в обществе Антона, Дмитрия и Николая и одинокий, бесконечный вечер… Ну уж нет.

– С вами. Кто-нибудь сомневался?

– Ну и прекрасно, – хлопнул себя ладонью по ноге Рыба. – Собирайтесь, ребятки, поезд отправляется!

Возле Ленинградского вокзала было, как всегда, людно, грязно и шумно. Выйдя из метро на Комсомольской, Светлана предусмотрительно выключила мобильник, надрывавшийся настойчивыми звонками, вытащила аккумулятор и, оглядываясь по сторонам, зашагала вслед за ребятами в сторону железнодорожных платформ. «Скользящий щит» на ауру ей в свое время навешивал лично отец, так что найти ее охранники своими силами не смогут. Да и не только охранники. Часы показывали десять вечера, когда они запрыгнули в электричку, направлявшуюся в Тверь.

Два с половиной часа пути прошли почти незаметно: Панк включил коммуникатор, вышел в Интернет и некоторое время забавлял друзей веселыми цитатами, пока в аппарате не пропал сигнал, потом к делу подключился Минимакс и начал травить анекдоты. Уже на подъезде к пункту назначения Рыба достал из-за пазухи колоду карт и предложил попутчикам перекинуться в дурака. Макс вдребезги продулся, после чего Рыба назначил ему задание: пройтись по вагону с жалобной интермедией «Люди добрые, подайте на «Растишку», – в исполнении Минимакса, худощавое телосложение которого лишь подчеркивало полутораметровый рост, выглядело это презабавно.

В Твери пришлось задержаться до утра. С наступлением темноты стало заметно холодать, и Света искренне пожалела, что не догадалась на всякий случай прихватить из дома теплые вещи. Ей-то все равно, а вот остальные, обычные люди без капли псионических способностей, мерзнут. Купив в станционном автомате билеты на несколько остановок вперед, ребята прошли по подземному переходу в здание нового вокзала, где спешно заняли места в зале ожидания. Панка снарядили искать круглосуточный магазин, в котором тот планировал пополнить стратегические запасы пива. Около часа ночи сквозь зал прошествовал наряд милиции, изгоняя по пути прикорнувших на скамейках бродяг, и, убедившись в наличии у Светланы и компании предусмотрительно запасенных билетов, удалился прочь.

Было еще темно, когда друзья, разминая затекшие суставы, вышли на перрон и погрузились в первую утреннюю электричку. Успешно пройдя билетный контроль, Света устроилась на жестком деревянном сиденье поезда и, кое-как примостив голову на плече Рыбы, уснула. Разбудили ее уже в Бологом. Наспех перекусив взятыми из дома бутербродами с колбасой и запив сухомятку колой, ребята запрыгнули в холодную и обшарпанную электричку на Окуловку. Лязгнув сочленениями, «собака» начала лениво набирать скорость. Света смотрела на мелькающую за окном листву подступавших прямо к железнодорожному полотну деревьев, то и дело перемежавшихся изумрудными пятнами полей, над которыми еще стелились последние клочки утреннего тумана. Она вслушивалась в ритмичный грохот вагонных колес, уносивших ее все дальше и дальше от Москвы, и на душе ее было безмятежно и спокойно.

В Окуловке они пробыли около часа. За это время Панк успел обежать все окрестные магазины и закупиться очередной порцией провизии; Рыба на некоторое время потерялся из виду, однако вскоре появился с довольной физиономией, сжимая в руках объемистый пакет с парниковыми огурцами и помидорами.

– У бабки купил, – радостно пояснил он. – Только что с огорода.

Электричка на Малую Вишеру оказалась полупустой, и тем более удивительно, что спустя примерно полчаса после отправления поезда в вагоне появился важный страж порядка в сопровождении упитанного пожилого контролера. Нескольких вооруженных корзинами грибников, пожилую женщину с тележкой, а также мужика в засаленной тельняшке, озонировавшего вагон застарелым ароматом перегара, мгновенно сдуло в неизвестном направлении, словно их тут и не было. Убедившись в полном отсутствии у молодых людей билетов, контролер со вздохом принял от них сто рублей и не спеша скрылся в тамбуре. Остаток пути прошел без приключений.

Вокзал Малой Вишеры оказался оборудован неплохим буфетом, в котором путешественники хорошенько перекусили, после чего отправились на платформу, чтобы не пропустить «собаку», идущую в Петербург. Девушка еще побродила по вокзалу в безуспешных поисках достопримечательностей, в то время как ребята с сонными лицами притулились на лавочке. День давно перевалил за середину, и накопившаяся в течение последних суток усталость понемногу давала о себе знать. Забравшись в электричку, Света тоже погрузилась в полусон-полутранс, изредка проясняя сознание, стоило поезду, шипя пневматикой, остановиться на станции, или когда за окнами со свистом и грохотом проносился встречный состав. Перегоны, остановки, мосты, новые перегоны слились для Светланы в непрерывный, стучащий колесами на стыках рельсов поток. Хотелось прилечь в теплую, мягкую постель, но еще больше хотелось в душ.

– Подъезжаем, – толкнул ее в бок локтем Рыба.

Света открыла глаза: народ в вагоне зашевелился, потянулся за покоившимися на багажных сетках под потолком сумками, кто-то начал торопливо проталкиваться к выходу. Замедляя ход, электричка прокатилась над черной лентой зажатого в тесные гранитные берега канала, за стеклом выросли низкие кирпичные бараки привокзальных построек.

Повинуясь всеобщему порыву, Светлана поднялась на ноги.

Впереди ее ждал Питер.

Город рос, строился, отчего постоянно нуждался в дешевой рабочей силе. Сотни гастарбайтеров ежедневно приезжали на заработки в Северную столицу, превращаясь в источник головной боли милицейского начальства и обеспечивая постоянным, хотя и мелким доходом рядовых сотрудников. По уму, на проверку следовало бы захватить участкового, но Виноградов решил для начала обойтись своими силами. Осмотреться, походить по району, поговорить с сидящими на лавочках бабульками. Вбитые в голову рефлексы требовали изучить местность до начала основной фазы операции, кроме того, фактор удачи списывать ни в коем случае нельзя. Иной раз обычная прогулка приносила гораздо больше результата, чем серьезные разработки аналитиков. Ноги кормят не только волков.

В конце концов, раньше начнешь – раньше пообедаешь.

Андрей Саныч, водитель служебной машины, в очередной раз оглядел командированного москвича и ехидно поинтересовался:

– Ну что, подстегнул начальник трудовой энтузиазм?

– Подстегнул, – со вздохом согласился Алексей. – Слушай, по пути где-нибудь можно пожрать? Кафешки поприличнее не найдется?

– Куда едем-то?

– Улица Марата, там поблизости стройка должна быть.

– Китайцы гостиницу возводят, – хмыкнул собеседник. – Наши решили сделать все по европейским стандартам и наняли голландскую фирму. Те передали субподряд туркам, турки, чтобы сэкономить, завезли таджиков. Таджики вернутся домой с деньгами и наймут китайцев на уборку арбузных полей, или чего там они выращивают. Круговорот бабла в природе, да и только. Сначала обедать или как?

– Или как. Посмотрю на рабочих, переговорю с бригадиром, тогда и поедим.

Водил Саныч невероятно, так что Виноградов заподозрил в нем псиона с повышенной реакцией и неплохой способностью к предвидению. Оказалось – нет, просто опыт и хорошее знание города. Попутно абориген успел высказаться по поводу погоды, приезжих, накупивших права ездюков и своего таксистского прошлого, в котором он зарабатывал хорошие деньги, а не возил офицеров спецотдела ФСБ. От последнего высказывания Алексей напрягся. По легенде они проходили обычными сотрудниками, работающими по экономическим преступлениям, с псионикой никак не связанным.

– Да ладно тебе, – отмахнулся водитель. – Что я, бухгалтеров не видел? К тому же «фискалы» обычно группами ездят, еще чаще к ним в кабинет документы привозят. И колдовством они не балуются. Вон твоя стройка, приехали.

Выглядела площадка самым невинным образом: пыль, грязь, запах цемента в воздухе, гортанные покрикивания рабочих, перемежаемые родным русским матом. Виноградов не стал сразу входить в приоткрытую калитку забора и показывать ксиву. Он прошелся по улице, поглядывая на прохожих, выбрал подходящее местечко и прислонился к стене. Почему сканировать удобнее здесь, а не в машине, он бы объяснить, наверное, не смог. Просто откуда-то знал, что отсюда легче смотреть сквозь ментал и что, встав на закиданный окурками пятачок, он сможет быстрее и качественнее оценить снующих за оградой людей. Маги использовали многие подобные хитрости, не понимая их сути. Алексей был обычным псионом третьего уровня со стандартной подготовкой, без специализации, поэтому поневоле прибегал к различным способам облегчить себе жизнь. Ментат на его месте просмотрел бы ауры рабочих быстрее, качественнее и не выходя из салона автомобиля.

Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь, привычным усилием воли вгоняя себя в транс. Постепенно угасали звуки, сглаживались, отходили на задний план ощущения от прикосновения ветерка к коже, исчезла бензинная вонь двигателей и запахи свежей краски. Алексея окружала тьма. Так он видел ментал – бездонной пропастью без конца или начала, пустотой, в которой изредка светились огоньки человеческих душ. Иногда мимо проплывали смутные тени, от которых исходили странные эмоции и чье присутствие начинало давить или, наоборот, навевало легкую эйфорию, но намного больше возникало отражений существ из реального мира. Ауры людей переливались разными цветами, различаясь между собой. Вот мягко сияет пурпуром девушка, только что получившая букет цветов от симпатичного парня, рядом пульсирует болью душа старухи – огонек тусклый, ей недолго осталось жить, – неподалеку сочится чистой и простой обидой на родителей маленький ребенок, жалеющий об отобранной игрушке. Дальше идет псион. Несомый им мощный щит, прикрывающий как отдельные уязвимые места, так и все тонкое тело, позволял различить немногое. Защита своя, индивидуальной разработки, и защита хорошая. Пожалуй, без веской причины не стоит и пытаться проникнуть сквозь нее.

Где же, где… В мире энергий не существует расстояний, понятие пространства теряет всякий смысл. Потребовалось время, чтобы найти в мельтешении теней отблески оболочек рабочих. Если бы Алексей не знал, что конкретно надо искать, он точно не смог бы вычленить измененные ауры из обычных – маскировку ставил настоящий мастер. Пара обнаруженных им людей на первый взгляд ничем не выделялись из числа себе подобных, в совершенстве имитируя страх, гнев, раздражение, голод, но внутри… Изредка из-под наложенной обманки прорывалось ощущение счастья и чистой радости, подавляющей прочие чувства. Человек не способен испытывать эти эмоции непрерывно и, если можно так выразиться, настолько ярко. Футбольный фанат остро реагирует на гол, забитый любимой командой, кричит, размахивает флагом, чтобы через несколько минут успокоиться и усесться обратно на кресло. Да, он улыбается, шутит, обнимается с друзьями, но пик эйфории прошел. Виноградов же ощущал исходящее от неизвестных ровное счастье небывалого накала, которое никак не собиралось опадать.

Похоже, он сумеет сегодня порадовать Призрака.

Пометив искомый объект кусочком своей ауры, Виноградов вышел в реальный мир. Постоял, привыкая к изменившемуся восприятию. Как всегда в такие минуты, ему жутко хотелось курить, хотя он в жизни сигареты в рот не брал. Просто в свой первый «провал» Алексей зацепился за разум находившегося неподалеку курильщика, и с тех пор возвращение из ментала четко ассоциировалось у него со вкусом табачного дыма.

От идеи вызвать подкрепление он отказался. Зачем зря тревожить коллег? У них своих дел хватает, пусть ими и занимаются. Клиент опасным не выглядит, он даже не псион – обычный человек, слабый и медлительный. Сбежать он не сможет при всем желании, разве что ему со стороны помогут… Алексей тщательно просканировал окрестности и не заметил ничего подозрительного. Да, пожалуй, надо брать. Прямо сейчас, пообедать и в столовой можно.

На стройке послышались встревоженные голоса, одновременно задергалась прикрепленная к ауре подозреваемого нить. Алексей мгновенно отлепился от стенки и с места, не утруждая себя бегом к калитке, перепрыгнул через забор. Он бежал к небольшой кучке рабочих, сгрудившихся вокруг неподвижно лежащего на земле тела, бежал, со злостью и отчаянием видя, как стремительно угасает аура умирающего человека.

Бежал, понимая, что опоздал.

– То есть ты его нашел и поставил метку, – задумчиво уточнил Призрак. – А он возьми да помри? Правильно я понимаю?

– Да, Константин Валентинович, – согласился Виноградов, стыдливо пряча глаза.

– И отчего же клиент наш блаженно упокоился? Какова сиречь причина смерти?

– Я с ходу не разобрался, а медики еще не прислали отчет.

– Сдается мне, ничего толкового они не скажут. – Фролов откинулся в мягком кожаном кресле и сложил руки домиком, глядя на помощника поверх пальцев. – Таких внезапных смертей уже восемь случаев по миру насчитали – четыре в Средней Азии, один в Китае и три в Северной Америке, в Мексике. Сценарий везде одинаков: сначала замечают непонятного человека с измененной аурой, пытаются взять его в разработку – и тогда он внезапно умирает. Или убегает с посторонней помощью. Теперь, если кого обнаруживают, следят обычными методами.

– Значит, мы не первые?

– К сожалению, нет. Я-то надеялся, Россию стороной обойдет, но, видать, не судьба. Ты не расстраивайся, в смерти человека виноват я. Надо было с самого начала сказать, что никаких меток на объекте оставлять нельзя.

– Но я не понимаю, где была допущена ошибка, – нервно зажестикулировал Алексей. – Все же правильно сделал! Он никак не мог почувствовать, что за ним следят!

– По-видимому, твое внимание заметил кто-то другой, – спокойно ответил Фролов. – Тот, кто по неизвестным нам причинам изменяет сознание людей в угодную ему сторону. И, кстати сказать, этот неизвестный ухарь заодно считал твои намерения, иначе не стал бы убивать… подопечного. Задержись ты минут на десять, а не пожелай взять найденыша сразу, – его бы и след простыл.

– Так метка…

– Висела бы на совершенно постороннем человеке.

Призрак замолчал, обдумывая неприятные новости. Лично он знал пару-тройку псионов, способных оперировать чужой энергетикой на том уровне, который требовался для качественной перестройки сознания по считанному у погибшего образцу. Есть умельцы и в родной стране, и за рубежом. Однако все они находятся под постоянным контролем и к авантюрам не склонны – даже задумай они что-нибудь этакое, их действия мигом заметят. Выходит, существует кто-то неизвестный. Скорее группа псионов, чем талантливый одиночка. Притом псионы эти разбросаны по всему миру и выполняют какую-то задачу. Впрочем, почему неизвестные?

– Сейчас сходишь к ментатам, они проверят тебя на предмет «закладок» в сознании, – приказал он уныло сидевшему на стуле Виноградову.

Пусть заодно поищут следы работы коллег. Каким бы опытным ни был наш таинственный псион, он в любом случае оставляет след, по характеристикам которого его можно вычислить. Описания энергетики наиболее опасных и старых ментатов хорошо изучены и хранятся в архивах практически всех серьезных спецслужб мира. Исход чужаков произошел пять лет назад. Достаточный срок, чтобы начать забывать о прежнем единстве и вернуться к временам интриг всех против всех. Те же европейцы или китайцы вполне могли задумать и воплотить в жизнь операцию, видимой частью которой стали недавние самоубийства. Фролов полагал эту версию основной.

Глава 2

– Не волнуйтесь, Виктор Андреевич, как раз к отъезду успеете.

Я согласно кивнул. Слава слегка ошибался: до отхода поезда у меня останется минут сорок, за которые я планировал немного побродить по вокзалу. Без особой цели, просто так. Прошло пять лет с тех пор, как я последний раз находился в толпе, – тогда Сергачев устроил плановое совещание верхушки СБР, перед которым мы со Злобным немного пошатались по городу. До Амазонской операции морда моего друга была необычайно узнаваемой, это сейчас его слегка подзабыли, а тогда… Пристальное внимание людей заставляло нервничать, в те времена я плохо глушил направленные на меня эмоции и потому чувствовал боль от слишком большого потока мыслей. Приходилось постоянно носить оберегающие сознание знаки – ту же «святую броню», например, – тем не менее какой-то фон все равно проникал. Сейчас мое лицо прикрывала иллюзия, потому глазеть на меня не должны, но и чувствительность сознания за прошедшие пять лет, скажем прямо, повысилась. На порядок, если не больше.

Неприятностей я не жду, и особой необходимости в проверке нет. Просто хочется вспомнить обычную человеческую жизнь.

Подошедшему патрулю я продемонстрировал пустую ладонь, в ответ милиционеры козырнули и быстро ретировались. Не знаю, что конкретно они увидели, какой документ. Их интерес не удивил – исходящие от меня волны холода не могли спрятать никакие блоки, люди инстинктивно чувствовали опасность и старались определить ее источник. Использование псионики с целью внушения ложных сведений считалось уголовным правонарушением и каралось, если мне не изменяет память, тремя годами тюрьмы. Обычно я не позволял себе вольностей наподобие только что проделанной, но сейчас требовалось отследить реакцию «топтунов». Не заметили. Тогда зачем такие нужны? Не возражая против самого факта слежки – в конце концов, прошло всего три месяца с момента последнего организованного мною прорыва, – я не понимаю, почему нельзя подобрать хороших специалистов, способных остановить хотя бы одну тень.

Свободное время подошло к концу, по громкоговорителю настойчиво объявляли о скором окончании посадки. Рядом с турникетами, ведущими на платформу, стояли еще двое постовых с автоматами, причем один из них был псионом. Плохонькая у него подготовка, аура совершенно не структурирована. Впрочем, здесь нет необходимости держать кого-то опытного: серьезных бойцов или сканеров бессмысленно привлекать к поиску оружия и наркотиков. Разве что изредка, в порядке исключения или в связи с точечной операцией. Лично я со скепсисом отношусь к подобным мероприятиям, когда дело касается серьезных противников. Слабый псион хорош против поддатого дебошира, но против тренированного специалиста у него нет никаких шансов. Все решает подготовка и решимость действовать. Безоружный человек, обученный убивать, опаснее домохозяйки с пулеметом. Но милицейское начальство считало нужным привлекать сколь можно больше псионов, полагая их своеобразной панацеей от всех бед, и использовало кадры так, как считало нужным. Не хочу судить, эффективно или нет.

Я закинул сумку с вещами на верхнюю полку и уселся в кресло. Расстояние до Питера поезд преодолевает за пять часов, лежачие места с такой скоростью не нужны. Соседка, девушка лет осьмнадцати, слегка поежилась и чуть заметно отодвинулась в сторону. Хорошая чувствительность. По экрану вмонтированного в спинку переднего кресла телевизора пошли помехи, наличие источника пси-излучения вблизи по-прежнему иногда вызывало сбои техники. Манипулируя аурой, я случайно «приоткрылся», и поток чужих мыслей немедленно хлынул в мою многострадальную голову:

– Когда отправляемся-то?

– …жуткий запах.

– …сама розовенькая, а рукава черные…

– …бабки кончились, что Наташка скажет?

– …девятнадцать плюс девять равно…

– Достал. Разведусь.

– Где же туалет?!

– …люди как люди…

Короткий сеанс сканирования принес множество образов, от которых я тут же с раздражением избавился. Мне неинтересно смотреть на мечты влюбившейся школьницы, равно как и на мысли вокзальной проститутки или мелкие тайны сидевшего в соседнем вагоне мужчины, который впервые в жизни изменил жене и сейчас очень переживал, что она об этом узнает. Каждый мнит себя центром мира, и столкновение машин на соседнем перекрестке вызывает больше эмоций, чем кровавая война где-нибудь в Сомали. Происходящее с ними всегда кажется людям более важным, чем все остальное, и, возможно, в их простодушном эгоизме есть некий высший смысл.

К примеру, возьмем меня. Покидать институт, ставший вторым домом, пришлось бы в любом случае, но личные мотивы заставляют действовать с гораздо большим энтузиазмом. Официально я нахожусь в командировке. Питерский храм Рода собирается провести серьезный эксперимент, а именно – войти в контакт с обитателями ментала, и жрецы пригласили меня в качестве консультанта. Коробок тоже хотел поехать, но не смог – дела.

– Завидую я тебе… – Мой начальник и в какой-то степени учитель звонко поболтал ложечкой в чашке чая. – У нас в стране сущностей класса «бог» еще не призывали. Своими глазами увидишь эпохальное событие.

– Если все пройдет удачно, то еще насмотритесь, – утешил я его. – Белов, надо думать, не успокоится, пока не переговорит со всем пантеоном.

– Сомневаюсь. СБР не даст разрешения на частые контакты. С такими силами играть опасно.

– Где кончается Служба и начинается секта родян, не скажет ни один аналитик, – возразил я. – Родяне и до, и после Исхода серьезно нам помогали. Если не считать Службы, у них почти все руководство прямо или косвенно связано с государственными структурами типа Управления пси-преступлений ФСБ или Особым отделом МВД.

– Вот именно… – Коробок многозначительно поднял палец. – Вот именно. И многим в верхах столь тесная смычка перестает нравиться.

– Ну и что? Гонений на верующих они устраивать не осмелятся. До тех пор, пока православная церковь окончательно не определится со своей позицией в отношении жителей ментала, родянство трогать не станут.

– Возможно. Но способ окоротить лидеров – найдут.

Восемнадцать лет назад в мир пришли чужаки. Мы до сих пор не знаем, кем или чем они были, к чему стремились, почему исчезли. Официальная версия гласит, что «объединенные силы Земли штурмом взяли главнейший оплот вражеских сил в амазонской сельве, в результате чего сломленные пришельцы бежали с планеты». Лично я до сих пор сомневаюсь, оказали ли наши действия хоть какой-то эффект. Мышление чужаков не имело ничего общего с человеческим, они могли вообще не заметить нашего трепыхания. Как бы то ни было, благодаря встрече с ними люди получили доступ к псионике.

Прошедший сложную процедуру инициации – или побывавший в одном из исчезнувших ныне обиталищ пришельцев – человек менялся. Усиливался один из компонентов энергетического тела, в просторечии называемый оболочкой. Причем в одном-двух случаях из ста усиливался настолько, что количественные изменения перерастали в качественные, инициированный фактически переходил на новую ступень эволюции. Об этом не принято говорить, но псион – не совсем человек. По крайней мере, биологически. У нас острее работают органы чувств, мы полнее воспринимаем окружающую реальность, быстрее идет регенерация тканей, при необходимости отрастают дополнительные органы. Правда, последнему надо долго учиться. Ментаты способны читать чужие мысли, целители творят чудеса с живыми организмами, аналитики обрабатывают информацию лучше самого современного компьютера, пророки видят будущее. Часто обычные люди чувствуют себя рядом с нами ущербно. Их можно понять.

Мир изменился, и изменился необратимо. На улицах можно встретить туриста, следом за которым по воздуху плывет багаж, в клиниках лечат рак и сглаз, спамеры в сети навязчиво рекламируют амулеты от порчи. В Уголовном кодексе появился раздел, посвященный преступлениям с использованием экстрасенсорики, в Гражданском – статьи, регулирующие получение инициации несовершеннолетними. Государства стали жить чуть-чуть дружнее, поняв наконец-то, что во Вселенной мы не одни. Правда, террористов и всякого рода фанатиков, наоборот, прибавилось.

Изменения в законодательстве производили двоякое впечатление. С одной стороны, государство – Российская Федерация, имею я в виду – четко определило правила игры. Теперь и псионы, и простые люди хорошо знали, использование каких способностей и когда является преступлением, а когда – нет. Это радовало. Тем не менее… Система несовершенна. Например, псионам, не состоящим на воинской службе, запрещено применять атакующие знаки, указанные в подробном и регулярно пересматриваемом перечне. То есть знак приравнивается к оружию, что в общем-то правильно. Каждый случай применения рассматривается особой комиссией, что тоже можно понять и оправдать. Однако амулеты, являющиеся в таких случаях основной доказательной базой, реагируют в первую очередь на сам факт появления знака, слабо различая, защитный он, атакующий или информационный. И вот маг, пожелавший накинуть ту же «святую броню» для защиты от ментального сканирования, в городе вынужден либо примерно раз в пять минут доставать удостоверение и демонстрировать его всем желающим, начиная от простых постовых-пэпээсников и заканчивая примчавшейся по тревоге оперативной группой СКП; либо искать способ нарушить закон, обманув датчики.

В результате от привычки постоянно носить защиту, выработавшейся и у меня, и у многих других бойцов, пришлось избавляться. Она стала мешать. Положительный момент я вижу в росте числа альтернативных знакам разработок, выполнявших схожие функции, но под действия законов не подпадавших.

Впрочем, российским псионам грех на судьбу жаловаться. Почти во всех остальных странах требования к нам еще жестче, а ограничений больше. Здесь нас никто не заставляет носить специальных нарукавных повязок, не ограничивает свободы передвижения, мы не должны проходить регулярных психиатрических осмотров. Да, в мире еще много неприятных для нас мест. Хотя положение медленно меняется в лучшую сторону – первоначальные истерия и страх исчезают.

Мои размышления прервало легкое покалывание в висках, и тут же словно чей-то холодный взгляд уперся в затылок:

– Старший?

– Слушаю тебя.

– Они рядом. Следят.

– Пусть смотрят.

Теней понять непросто. Полуразумный и беспощадный осколок чьей-то души увидел нечто интересное или опасное для меня – и только что пытался предупредить. Надо полагать, он имеет в виду моих «сопровождающих», которые слабо осознают, какой подвергаются опасности. Еще недавно призраки мертвых покидали ментал, стоило им почуять мое присутствие, несколько раз от их нежданных визитов страдали посторонние люди. Отчасти поэтому я редко оставлял территорию института. Справиться с тенью способен далеко не каждый боец-пятиуровневик, если же призраков десяток… Локальный прорыв такого количества жителей потустороннего мира способен обратить в кладбище городок средних размеров. Тени утверждали, что не в силах противиться моему зову – точнее говоря, они не желают сопротивляться. Эти сущности чувствуют вблизи меня нечто, наполняющее их странное существование смыслом и радостью, отчего не задумываясь бросаются выполнять любые приказы, стараясь приблизиться при первой же возможности.

Существовали и другие причины избегать людей. В первую очередь, мешали жить сектанты. Среди возникших в последнее время религиозных течений фигура вашего покорного слуги пользовалась нездоровой популярностью. Еще бы: единственный человек, общавшийся – если можно употребить этот термин – с главой всех чужаков! Большая часть фанатиков меня проклинала на все лады, меньшая считала Посланником Божьим, Исполнителем Воли Его (все с больших букв, в точности как в попавшейся мне однажды на глаза брошюрке). Злобный предложил другой вариант. По его классификации сектанты делились на две категории – активные и пассивные. Первые писали письма, устраивали демонстрации, посылали бомбы по почте и делали тому подобные занятные вещи. Вторые просто молились статуям Аскета или сжигали его чучело на кострах. По понятным причинам первая категория волновала меня куда больше. За свою жизнь я не боюсь, иное дело – Светка. Ее уже дважды пытались похитить.

Светка… В последнее время у девчонки появились проблемы, обычные в подростковом возрасте. Заботу о своей безопасности она воспринимала как диктатуру – и бунтовала. Недавно ей исполнилось шестнадцать, девочка решила, что стала совсем взрослой. И внезапно обнаружила, что ей по-прежнему приходится отчитываться о планах на вечер или считаться с тем, что ее друзей проверяют безопасники. Должен признать, глупости она делала редко и в целом понимала особенности своего положения, однако иногда срывы все-таки случались. Последний произошел вчера – она внезапно отправилась с компанией своих приятелей в Питер, никого не предупредив, о чем мне незамедлительно сообщила по телефону встревоженная охрана. Следует отдать девочке должное: своего телохранителя Света обвела вокруг пальца весьма ловко, есть повод гордиться таким воспитанием. Маячок с ауры снимать не стала, найти ее легко, но вот мобильник выключила. Можно сказать, сейчас я еду, чтобы присмотреть за ней. Особых поводов для волнений нет – девочка незаметно для себя стала псионом четвертого уровня, а жесткое мужское общество, в котором прошло почти все ее детство, сформировало твердый характер и дало массу полезных, хотя и опасных для окружающих навыков. Если бы не занявшаяся ее воспитанием Белоснежка, вполне мог бы вырасти пацан в юбке.

В Светкиных эскападах есть и моя вина. Хотел как лучше, а вышло как всегда. Отдал в обычную школу, рассчитывая, что у нее появятся друзья-сверстники, и не учел присущего маленькому псиону особого взгляда на мир. Дети ведь обезьянничают, всех, кто не из их стаи, стараются как-то отогнать, подколоть, установить невидимый барьер. Ну, обижать девочку, выросшую на военной базе, довольно сложно и чревато неприятными последствиями, но друзей у нее так и не появилось. Запретил учить Свету знакам, не желая вкладывать в руки ребенка оружие и надеясь привить интерес к безопасной медицине, – тоже ничего хорошего не вышло. Она попробовала заниматься сама, причем в подражание мне интерес проявила к ментальной сфере. Пришлось пристроить ее к Коробку испытателем, чтобы не лезла, куда не надо. Всерьез ее обучением я планировал заняться годов с восемнадцати, после окончания школы. До тех пор она работала на полставки в институте кем-то вроде универсального тестера по широчайшему кругу исследований, причем не знала, что каждый эксперимент согласовывается со мной. В результате сейчас Света ориентируется в мире псионики едва ли не лучше меня, за счет проверяемых методик раскачала оболочку и недавно достигла четвертого уровня, но ни в одной области не является специалистом. Иными словами, нахваталась всего по верхам.

За размышлениями я почти не заметил, как перрон бесшумно покатился прочь и поезд, понемногу набирая скорость, устремился в сгущающиеся сумерки. Хорошая тут звукоизоляция: пресловутого стука колес почти что и не слышно. Сидящая напротив девушка склонилась над газетой, разгадывая кроссворд, и лишь изредка косилась в мою сторону, по-прежнему испытывая легкое внутреннее беспокойство. Я смежил веки: для того чтобы контролировать обстановку вокруг, зрение совершенно не обязательно. «Не видно ни… Три буквы…» – достигли моего сознания отголоски мыслей юной попутчицы. Те три буквы, которые приходили ей в голову, совершенно не вязались с уже записанным в соседние клеточки кроссворда ответом. «Три буквы… Не видно ни…» – «Зги», – отправил я ей короткий мыслеимпульс. Девушка встрепенулась и схватилась за карандаш.

Сон тренированным псионам почти что и не нужен: модифицированный организм прекрасно справляется с усталостью сам, однако три часа вынужденного безделья – слишком щедрый подарок для тех, кто умеет ценить собственное время. Впрочем, сегодня я не тороплюсь. Твердый мысленный приказ: пробудиться спустя ровно три часа сорок пять минут, – и сознание мгновенно погружается в вязкое, беззвучное небытие. Еще один маленький осколок времени вычеркнут из жизни навсегда.

Ровно в пять часов сорок пять минут утра я вернулся в мерно покачивающуюся на ходу реальность полутемного вагона. За окном разлилось серое предрассветное марево, в котором угадывался силуэт проносящегося назад леса, звук на мгновение изменился – поезд прошелестел через мост, – и вновь все стало как прежде. Девчонка в кресле напротив спала, запрокинув голову и трогательно приоткрыв рот. Я достал с полки сумку и, забросив ее на плечо, зашагал по проходу в сторону тамбура.

Окно открылось с заметным усилием, в лицо ударил влажный, наполненный туманом ветер, пахнущий сырой травой, пряной зеленью и немного – железнодорожным мазутом. День, похоже, ожидается пасмурным, жаль, не догадался захватить с собой зонт.

Пустынный перрон Московского вокзала понемногу заполнялся сонными пассажирами, кто-то шел, пригнувшись под тяжестью баулов, кто-то гулко грохотал по асфальту чемоданом на колесиках. Протолкнувшись между толпящимися под козырьком платформы таксистами и помятыми личностями, бормочущими себе под нос извечное «комната, недорого», я пересек просторный зал ожидания и вышел на площадь. Метро в этот ранний час еще закрыто, потому единственным шансом добраться до дома было поймать машину. Светало, однако холодный, пронзительный ветер нагнал откуда-то свинцово-серые тучи, при одном взгляде на которые становилось неуютно и зябко. На мгновение сосредоточившись, я заставил сердце чуть быстрее гнать по сосудам кровь, чтобы не замерзнуть на месте, и повернул в сторону Гончарной: опыт подсказывал, что гораздо быстрее и проще остановить попутку в стороне от шумного сборища прибывших на поезде туристов и жаждущих скорой наживы частников. Заодно и разомнусь немного.

За пять лет моего отсутствия город изменился до неузнаваемости. Вот этого дома раньше не было, а тут располагался продовольственный магазин, место которого занял теперь сверкающий зеркалами и хромом дорогой бутик. Я вспомнил, как когда-то уезжал отсюда, с этого самого вокзала, догонять отправившуюся в поход группу своих друзей – в поход, из которого не вернулся ни один из них, а для меня самого жизнь разломилась надвое, раскололась на «до» и «после». Казалось, с того дня прошла целая вечность. Я вспомнил проводника, отправившегося со мною на болота, где состоялась моя первая встреча с проникшей в наш мир тварью. Как, бишь, его звали? Кажется, Сашка? Да, Сашка. Надо же, имя совершенно вылетело из головы, а вот лицо накрепко отпечаталось в памяти. Вспомнился испуганный Даниил, прятавшийся от военкомата в охотничьем домике посреди леса и гораздо позже ставший волею судьбы талантливым целителем… Интересно, как он сейчас? Телефонные разговоры не всегда позволяют понять истинное состояние человека, особенно если он – псион и целитель, по роду деятельности прекрасно владеющий собой. Вспомнились месяцы напряженных тренировок, операции по зачистке Гнезд, смерть ребят и Светка, маленькая, потерянная, сидящая на пороге дома, в котором твари только что разорвали на куски ее родителей… Я пошарил в кармане, извлек оттуда мобильный телефон и вновь вызвал знакомый номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» Ладно, этот вопрос мы еще обсудим при встрече.

Насколько центр города казался нежилым и незнакомым в своем пестром наряде европейской столицы, настолько же привычной и патриархально-уютной выглядела родная Ржевка. По-видимому, время не властно над спальными районами. Расплатившись с угрюмым водителем синего «форда», я зашагал по влажной после недавнего дождя аллее к спрятавшимся за тополями бетонным девятиэтажкам.

Возле подъезда меня ждал сюрприз – свежеустановленные металлические двери и новенький, с иголочки домофон. Ключа, разумеется, не было, поэтому пришлось приложить к серебристому кругляшку считывателя большой палец: замок обиженно пискнул, и дверь приветливо открылась.

Скрипящий и грохочущий лифт неторопливо и с достоинством вознес меня на пятый этаж. Что ж, вот я и дома. Впрочем, дома ли? Я не был здесь лет пять, если не дольше, только квитанции оплачивал. Пока я рылся в сумке, пытаясь отыскать невесть куда подевавшиеся ключи, звонко щелкнула дверь квартиры напротив, и на лестничной площадке показалась седая старушка в шлепанцах на босу ногу и синем фланелевом халате, из-под которого торчал край ночной рубашки.

– Здравствуйте, баба Шура, – автоматически поприветствовал я соседку.

Старушка недоверчиво и подозрительно посмотрела в мою сторону и бочком, поминутно оглядываясь, зашаркала к мусоропроводу, сжимая в руке мешок с каким-то бытовым хламом. Не узнала. Неужели я действительно настолько сильно изменился?

Пыль покрывала пол и мебель густым толстым слоем, затхлый воздух шибанул в нос. Я невольно поморщился. Повинуясь моему взгляду, окна распахнулись настежь, и возникший сквозняк выдул большую часть мусора на улицу. По привычке скинув обувь, я зашел в комнату, хотя можно было бы и не разуваться: скопившаяся за минувшие годы грязь придавала помещению абсолютно нежилой вид. Боюсь, на уборку уйдет не один час. Со вздохом бросил сумку в угол и потащился на кухню, где в кладовке обитали швабры, ведра и иные полезные в хозяйстве предметы обихода. Видели бы меня сейчас… да кто угодно! Высший псион, пугало всего мира, с совком, веником и мокрой тряпкой ползает по квартире. Расскажешь – не поверят…

Всякий раз, приходя сюда, в широкое приземистое здание на севере города, я хочу произнести: «Дом, милый дом», – или нечто похожее. Дело не в месте, а в людях. В капище работают – служат, как они говорят, – мои ученики, ученики моих учеников или ученики моих друзей. Так уж сложилось, что родянство изначально ориентировалось на псионов и активную часть населения, интересующуюся произошедшими с миром изменениями. Нет, церковь по-прежнему оставалась крупнейшей и влиятельной религиозной силой России, и сомнительно, что в ближайшие годы православие хоть сколько-нибудь уступит свои позиции. Родяне же апеллировали к иной категории людей – к тем, кто жаждет не столько веры, сколько знания.

Поэтому многие из тех, кто числил себя неоязычником, фактически являлись наполовину агностиками. Хотя даже этот термин неверен. Они признавали духов – по крайней мере, верхушку иерархии – существами более высокого порядка по сравнению с людьми, однако слово «бог» в устах части родян не имело ничего общего с христианским толкованием. Их отношение к тем же Перуну или Ладе было довольно-таки потребительским, основанным на принципе «Ты – мне, я – тебе». Ты мне силу – я исполняю твои законы и регулярно молюсь. Кстати сказать, поклонение для духов очень важно. Мы еще не разобрали, каким образом вера преобразуется в энергию, однако сам факт этого явления установлен точно.

Главное капище Северо-Запада традиционно ориентировалось на общение с темными духами. Сюда приходили поклониться Кощею, Моране, Чернобогу и прочим малоприятным сущностям, просили их тоже о вещах, слабо совместимых с Уголовным кодексом и человеческой моралью. Или как минимум не слишком добрых. Мольбы получали реальное воплощение достаточно часто, чтобы говорить о божественном вмешательстве и наблюдать стабильный рост числа адептов. Сущности ментала плевать хотели на общепринятые понятия о нравственности. Я знал, что местные жрецы уже неоднократно получали нагоняй от властей и на время притихли, но вот надолго ли?

Первый придел капища являлся открытым для всех. Здесь перед деревянными идолами молились верующие, бродили туристы с фотоаппаратами, шаталась прочая публика. Служитель увлеченно объяснял группе старшеклассников основы философии культа, великовозрастные балбесы хихикали и дурачились, хотя кое-кто слушал с интересом. Я прошел в самый конец зала. Массивная дверь высотой в два человеческих роста открылась от легкого прикосновения, хорошо смазанные петли даже не скрипнули. Проход представлял собой обычный артефакт, настроенный на оболочку ауры. Псионы, согласно родянству, считались «благословленными», поэтому их пропускали во второй придел без вопросов, обычный же человек должен был нести на ауре знак посвящения какому-либо духу. Посторонних здесь не признавали.

Меня помнили. С кем-то я вместе служил, другим нашептали имя гостя невидимые советчики. Кивком приветствовав всех знакомых, я обернулся к стоявшей сбоку статуе и положил руку на постамент. В ответ на мою мыслеформу тень от деревяшки зашевелилась, поплыла, словно смазываясь, на глазах оживая и превращаясь в нечто объемное. Спустя мгновение материализовавшийся из ниоткуда черный ворон хрипло каркнул и вспорхнул ко мне на плечо. Своеобразный пропуск по внутренним помещениям капища готов к работе и выражает желание услужить гостю своего господина. Значит, Кощей меня ждет.

Перед переходом в третий придел стояла охрана – два здоровенных лба в сапогах, полотняных портах и длинных черных рубахах, у обоих на поясе висели мечи. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, да и охранники здесь стоят больше для антуража, нежели для дела, но служители культа могли бы найти кого-то более опытного. Здесь, наверное, нечто вроде символического поста, куда ставят новичков-послушников из числа внутренней охраны капища. Они с почтением покосились в сторону сидящего на плече духа, не предприняв даже попытки помешать пройти.

Внутри уже ждал улыбающийся Антипкин.

– Давно не виделись, командир!

– Всего-то полтора года.

– Ну, зато у нас столько событий случилось, что год за три можно считать!

Слава Антипкин, он же Всеслав, продолжал совмещать работу в СБР со служением Роду. Причем и там, и там он успешно продвинулся по карьерной лестнице. После вынужденного ухода и последующего возвращения Сергачева на пост главы Службы я мало интересовался ситуацией в своей родной конторе, поэтому в каком мой бывший подчиненный сейчас звании – не знаю, зато в храмовой иерархии он занимает высокое место Семаргловой Шуйцы. В переводе на русский Всеслав – второй по старшинству среди боевого крыла Киевского капища.

– Не ожидал тебя здесь встретить.

– У меня здесь нечто вроде командировки, – пожал Всеслав плечами. – Обеспечиваю безопасность ритуала и одновременно слежу за местными жрецами. То, как старательно они выполняют приказы повелителей, конечно, радует, но в служении темным излишний энтузиазм вредит.

– По крайней мере, у нас людей в жертву не приносят, как в Индии.

Я уловил легкое изменение настроения Антипкина. Его защита хороша, даже меня способна остановить, но полностью спрятать эмоции, настроение не в состоянии. Последняя фраза отразилась от него еле заметными волнами смущения, неуверенности, страха, желания что-то скрыть.

– Или все-таки приносят?

Волхв не стал отпираться, понимая бессмысленность затеи. Просто тяжело вздохнул и ответил:

– Мы не уверены. Расследуем.

– Кто?

Слава понял, что меня интересует не имя проштрафившегося жреца, а истинный хозяин и вдохновитель жертвоприношения.

– Чернобог.

За-ме-ча-тель-но.

Четвертый круг являлся, по сути, самим испытательным полигоном и в нашем мире находился лишь частично. Повинуясь советам своих призрачных повелителей, родяне сумели до минимума ослабить границы между менталом и реальностью. Что это им дало? Прежде всего необычайную легкость проведения ритуалов и возможность вживую общаться с духами.

Я привычным усилием воли расщепил сознание на две части, чтобы сразу проверить обе составляющие носителя будущего обряда. На физическом уровне мы сейчас находились в выложенной черным камнем – кажется, мрамором – комнате размером двенадцать на двенадцать метров, единственным украшением которой являлся вмурованный в пол золотой круг. Если присмотреться, то становилось видно, что металл украшен тончайшей гравировкой из сакральных знаков, изображавших различные ипостаси Кощея. И не только их. Свет лился вниз через единственную дыру в потолке. Ритуал начнется в полнолуние, когда лучи ночного светила упадут ровно в центр площадки, в момент наивысшей власти мрака.

По крайней мере, так принято считать.

В ментале казалось, будто пространство вокруг пылает черным светом. Конечно, здесь такого понятия, как «пространство», а также привычных нам измерений не существует, но как-то же надо ориентироваться? Человеческий язык не предназначен для описания происходящего в нереальности. Только ментат способен частично расшифровать и понять образы мира духов, да и то каждый из нас представляет нереальность по-своему. Кстати сказать, обитателей тонкого мира тут необыкновенно много, и далеко не все они принадлежат к темным силам. Присутствие теней не удивляло – где я, там и они, – но вот остальные…

– Давно они здесь?

Слава кивнул, стоило ему «прочесть» сброшенный мной информационный импульс с описанием скрывающихся в ментале духов.

– С самого начала. Они не вмешиваются, только наблюдают.

– Наблюдают?

– Да. Даже не прячутся. Между собой ни разу не дрались, по крайней мере, мы ничего похожего не видели.

Любопытно. Значит, хозяева присутствующих здесь низших духов заключили своеобразный «пакт о ненападении» – в противном случае живущие инстинктами представители этой толпы давно вцепились бы друг в друга. В обычной ситуации слуги разных богов обитают во владениях собственных хозяев и редко выходят за их границы. Только если заметят нечто интересное. Духи, чьи хозяева враждуют – в их понимании вражда и разнонаправленность энергий суть синонимы, – при встрече обязательно подерутся, причем вне зависимости от того, насколько велики различия в силе. Крохотный обитатель ментала без сомнения нападет на многократно превосходящего его противника и конечно же погибнет.

Раз здесь и сейчас они не воюют, значит, происходящее выгодно всем богам.

– Вы так и не выяснили, верховный дух все-таки существует – или сильнейшие из них договариваются между собой?

– Мы знаем о них немногим больше, чем пятьдесят или сто лет назад, – пожал плечами Слава. – Они совершенно другие. Потому мы и затеяли этот эксперимент, чтобы попытаться их понять. Как считаешь, получится?

– Сейчас посмотрю.

Я выдохнул, расслабился и сделал шаг в сторону. Позади раздался удивленный возглас, который я, впрочем, проигнорировал. Целиком сосредоточившись на ощущениях, я медленно, стараясь не упустить ни малейшего звена в сплетенной волхвами цепи, принялся обходить круг. Требовалось проверить каждый миллиметр, каждую молекулу простенького на вид артефакта, одновременно выясняя, нет ли конфликта между различными частями узора. Мельчайшие детали способны разрушить сложнейшее построение, призванное удержать одного из высших духов в чуждой ему реальности и позволить людям получить от него наставления в доступной им форме. Что ж, родяне проделали колоссальную работу.

Сколько времени прошло с момента впадения в транс, не знаю. Когда я открыл глаза, Антипкин все так же подпирал спиной стену, по моим внутренним ощущениям выходило, что проверка заняла часа два. За дверями могло пройти больше или меньше – измерения здесь вели себя совершенно непредсказуемым образом.

– Удачно? – оживился Всеслав.

– Я нашел несколько мелочей и исправил их. Серьезных ошибок нет. – Перед моими глазами опять возникла структура артефакта-заклинания. – Должно сработать.

– Ну, слава Роду! Слушай, ты себя со стороны за работой видел? – Не дожидаясь ответа, он принялся описывать: – Представляешь, ты разделился надвое и принялся обходить круг сразу с обеих сторон. Посолонь двигался человек, а против – какая-то фигура в рваном балахоне. Знаешь, как смерть изображают? Вот точно такая же, но без косы, и под капюшон не заглянуть. Ни рук, ни лица не видно.

– Альтернативная сущность. В ментале, при общении с духами, удобнее действовать не самостоятельно, а с помощью подобного инструмента.

Прирожденные шаманы, числом шесть штук на весь мир, прекрасно обходятся без подпорок. Они понимают язык и намерения обитателей нереальности так же легко, как обычные люди понимают друг друга. Нам, простым псионам, приходится изобретать костыли. Я создал дополнительную личность специально для работы вне физического мира, кто-то предпочитает общаться с помощью духов-переводчиков, третьи занимаются разработкой искусственного интеллекта. Каждый решает задачу по-своему.

То, что мое альтер эго воплотилось в видимую форму, не слишком удивляет. Здесь особые законы. Раз действуют две сущности, значит, около круга должно стоять две фигуры одновременно.

– Что ж, – сказал я наконец, – раз у вас все готово, не вижу необходимости в моем дальнейшем присутствии. Эксперимент состоится как запланировано?

– Жрецы начнут подтягиваться сегодня к вечеру, – кивнул Слава, – завтра весь день будет идти подготовка. С восходом Луны приступим.

– Прекрасно. Я прибуду за несколько часов до заката.

– Я предупрежу наших, – улыбнулся Всеслав. – Рад был тебя видеть, честно. Мир тебе, Аскет.

– И дому твоему, – откликнулся я ритуальной фразой.

После полумрака Кощеева капища проступившее меж облаков солнце неприятно резануло глаза. Полдень давно миновал, и я решил потратить немного времени на пешую прогулку по городу. В конце концов, нечасто удается вырваться из цепких лап бессменного руководителя Института исследования псионики и экстрасенсорики Моисея Львовича Коробкова по прозвищу Коробок, где сейчас я имею несчастье трудиться. Смешно: сам выбрал, а теперь ругаюсь. Специфика работы такова, что, несмотря на всю свою важность и практическую ценность для человечества, она не оставляла решительно никакого времени на личную жизнь.

В кармане завибрировал мобильный телефон. Еще до того как я прикоснулся к аппарату, в сознании услужливо возник образ вызывавшего абонента, и, признаться, я был искренне рад этому звонку.

– Аскет, привет!

– Здравствуй, Даниил.

– Дружище, поздравляю тебя! Желаю всего-всего, а главное, здоровья. Все остальное у тебя уже есть.

– С чем поздравляешь-то? – немного удивился я.

– Аскет, тебе нужны мои профессиональные услуги? С днем рождения!

– Чьим?

– Твоим, дубина.

Действительно. На дворе пятое августа, и значит, сегодня у меня день рождения. Если честно, в последние годы подобные даты вообще утратили для меня какое-либо значение. Уж и забыл, когда отмечал этот праздник в последний раз. Что вообще имеет для меня смысл, если как следует разобраться? Работа? Пожалуй, она лишь способ заполнить чем-то возникшую вокруг пустоту. Все на свете должно иметь свою конечную цель. Какова цель моих трудов? После Исхода и последовавшего за этим развала Службы Быстрого Реагирования, превратившейся в заложницу кабинетных игр, многое изменилось. Наверное, даже слишком многое. Тогда мы были нужны людям, мы искали и зачищали Гнезда, уничтожали чужаков, мы балансировали на самом острие, спасая человечество от неминуемой, как нам тогда казалось, гибели. А теперь? Что случится, если в один прекрасный момент институт внезапно провалится в тартарары? Кто вообще обратит на это внимание?

– Спасибо, Даниил, – произнес я в трубку. – Совсем вылетело из головы.

– Может, заедешь? Посидим, как в старые добрые времена…

– Я сейчас в Питере. Когда вернусь в Москву, не знаю.

– О! – жизнерадостно воскликнул Даня. – И как там, в Северной столице?

– Сыро.

– Ну ладно, – хохотнула трубка, – поцелуй там от меня Медного всадника. Конец связи.

Мгновение помедлив, я взглянул на телефон и, набрав короткий номер, вновь прослушал на двух языках хорошо знакомый мне рассказ об отсутствии абонента в зоне действия сети. Скорее всего, трубку она так и не включит. Да и вправе ли я обижаться на нее, если сам в последние несколько лет появлялся дома от силы пару раз в месяц, перемолвившись с дочерью лишь десятком-другим ничего не значащих фраз? Встречались в основном на работе. Наверное, я все-таки плохой отец. Как и предполагал с самого начала.

У границы тротуара, возле помятого и покрытого жухлой травой газона высилась замысловатая деревянная конструкция, представлявшая собою деревянный каркас с закрепленными на нем грубо сколоченными полками. Полки заполняли пузатые арбузы и золотистые дыни, под ними располагался приземистый стол с плоскими весами, подле которых скучал смуглый темноволосый молодой человек в замызганном фартуке. Порадовать, что ли, себя арбузиком, в день рожденья-то?

При моем появлении продавец заметно оживился и принялся перекладывать разложенный на прилавке товар, стараясь повернуть его ко мне наиболее аппетитным боком. Исходящие от него эмоции свидетельствовали о желании не просто подороже втюхать товар, но пообщаться, поговорить – словом, убить время.

– Кароши арбуз, – безбожно коверкая русскую речь, произнес он. – Сочни, силадки…

– Вот этот, – ткнул я пальцем в возвышавшийся на вершине арбузной кучи полосатый шар.

Несмотря на все имевшиеся в моем арсенале способности, я так и не научился определять на глаз степень спелости арбузов, поэтому выбор всегда оставлял для меня определенный элемент неожиданности.

Парень ловко выхватил из груды выбранную мною гигантскую ягоду и водрузил ее на весы. Весы бесстыдно врали, аура продавца засияла оттенками удовольствия, однако сейчас у меня не было ни малейшего желания вступать в отвлеченные дискуссии о правилах торговли.

– Сито шестьдесять рубли, – посоветовавшись с микрокалькулятором, подвел итог своих вычислений продавец.

Я полез в карман за кошельком. Что-то все-таки смущало меня в окружающей действительности, где-то в глубине сознания упорно мигал маячок тревоги. Прислушавшись к собственным чувствам, я ощутил поблизости нечто необычное, непонятное, но почему-то смутно знакомое… Любой псион, если он не полный дурак, прислушается к таким предупреждениям. Погрузившись в ментал еще глубже, я взглянул на ауру продавца.

Во времена оны, когда я мало задумывался о влиянии псионики на жизнь людей, зато активно осваивал новые способы потрошения чужаков, мне приходилось заниматься разными вещами. Этика тогда казалась чем-то далеким, границы допустимого вреда раздвигались более чем широко. Ментаты Службы – надо полагать, по заказу высоких чинов – активно экспериментировали с человеческой психикой, пытаясь добиться появления «идеального шпиона». То есть такого, который сам бы не знал, что работает на противника, был бы абсолютно предан хозяину, да еще и не обнаруживался бы никакими известными на тот момент методами. С первыми двумя пунктами они в целом справились. У методики имелись побочные эффекты в виде резкого изменения поведения объекта – проще говоря, подопытные постепенно сходили с ума, – но какое-то время они верно выполняли полученные приказы. Проблема заключалась лишь в оставляемых операцией следах. Тонкое тело человека несло на себе настолько явные отпечатки чужого вмешательства, что первый же псион, встретивший такого бедолагу на своем пути, немедленно побежит за помощью к ближайшим целителям. Проблему пытались решить с помощью маскировки и наложения ложной ауры, но получившийся результат признали отвратительным.

Давно не встречал ничего подобного. Работа классная, выполненная настоящим мастером своего дела. Накинутая на сознание продавца «обманка» успешно обманет, да простится мне тавтология, девять псионов из десяти или даже больше. С первого взгляда ее раскусит разве что ментат уровня не ниже четверки, остальным придется осознанно искать отклонения, сравнивая характеристики излучений с образцом. Чему опять-таки учат либо ментатов, либо сотрудников соответствующих организаций. Подобный шедевр могут соорудить не более десятка моих коллег по всему свету. Каждый из которых работает на одну из мощных государственных структур, чаще всего – спецслужб.

Вопрос в том, как мне действовать теперь. Сделать вид, что ничего не заметил, и просто уйти? С первой частью я, пожалуй, соглашусь – незачем показывать свое знание. Другое дело, что оставлять странного человечка без присмотра тоже нельзя. Как давно он в городе? Имеет ли отношение к цели моего приезда? Зачем понадобилось привлекать серьезного ментата для обработки продавца арбузов? И, наконец, кто проводит операцию, в которую я собираюсь столь неожиданно вмешаться?

Передавая деньги и принимая в ответ из рук улыбчивого продавца темно-зеленую ягодину, я пометил его кусочком своей ауры. Маркер на всякий случай загнал поглубже, проигнорировав «обманку», и тут же невольно замер от удивления. Сознание, лишенное ложного покрова, излучало ровный поток положительных эмоций удивительного накала. Подобное встречается разве что у наркомана под кайфом, но человек производил впечатление контролирующего свои поступки. Значит, полная перекройка личности сопровождалась вмешательством в гормональную систему. Пока объект поступает в соответствии с заложенной в него программой, он чувствует себя счастливым; стоит ему чуть отклониться – сразу наступает эндорфинная ломка. Хороший вариант, вот только как удалось убрать побочные эффекты? Дозу вырабатываемого «наркотика счастья» приходится постоянно увеличивать: ведь привыкание неизбежно. Где-то здесь должен быть управляющий модуль…

За пять лет, проведенных в относительном спокойствии, я непозволительно расслабился. Привык ко всеобщему преклонению, перестал отовсюду ждать угрозы. Поэтому на неожиданную атаку среагировал с опозданием. Продолжая улыбаться, продавец схватил лежавший на столе длинный кухонный нож и ловким, хорошо отточенным движением попытался резануть мне по горлу. Одновременно с этим чужое сознание грубо нанесло удар через ментал. Заторможенный псионической атакой, нож я отбил с трудом. Следующая попытка пырнуть острым, как бритва, лезвием стоила подконтрольному сломанного локтя, однако напор на психику тут же заметно усилился. Пришлось пожертвовать арбузом. Пятикилограммовый снаряд врезался продавцу в голову и, хотя не нанес существенных повреждений, отбросил его на пару метров назад. На большее я и не рассчитывал – в зомбированном состоянии человека можно порезать на куски, и он все равно продолжит попытки тебя убить, абсолютно не чувствуя боли.

Зато у меня появилось время сконцентрироваться и создать знак.

«Святая броня» сразу позволила вздохнуть с облегчением. Движения продавца стали замедленными, давление на сознание теперь напоминало не многотонный пресс, а нечто вроде сильного ветра. Можно работать. Для начала я парализовал слишком ретивого агрессора, банально перебив ему нервные пути к двигательным центрам. Пусть постоит пока, вылечить повреждения целители успеют. Основной мой интерес состоял в поиске канала связи между контролером и контролируемым или, что менее вероятно, в поиске встроенной в память программы. Не-псион в принципе способен атаковать чужое сознание так, как только что атаковал продавец, но тогда его собственная энергетика будет стремительно истощаться. Сейчас же признаков деградации заметно не было. Выходит, этот человек служил проводником для кого-то еще, и количество энергии, которое он может пропустить одномоментно, не превышает определенной величины. Кстати сказать, бьет он крепко, то есть канал неизвестные создали хороший.

В тот самый момент, когда я уже собирался отследить найденную связь и нащупать сознание «командира», все неожиданно закончилось. Марионеткой решили пожертвовать. Решение правильное – лучше потерять агента, чем засветиться самому, – вот только меня оно совершенно не устраивало. Я хотел знать, кто, почему и зачем действует у меня под носом, поэтому начал мешать разрыву канала. Заставил заработать легкие, приказал биться сердцу, запретил мозгу впадать в кому, одновременно лихорадочно пытаясь пробиться на тот конец невидимого коридора… Безрезультатно. Установка на самоубийство внедрилась слишком глубоко в подсознание, и одним мысленным приказом ее не снять. Если бы я сообразил тогда заняться только торговцем, то, возможно, сумел бы удержать его среди живых, но мне до скрежета зубовного хотелось посмотреть на ментата, способного бросить мне вызов. Однако с той стороны возникла монолитная стена, все попытки проломиться или проскользнуть сквозь которую окончились ничем.

В результате на руках у меня имелся свежий труп, набор характеристик неизвестного, но очень талантливого псиона – и ощущение неправильности от всей этой истории. Ах да, еще рядом визжали две тетки с кошелками.

Желания дожидаться представителей закона у меня почему-то не возникло, поэтому я отвел глаза окружающим и не спеша побрел домой. Сначала приедет милиция, потом подкатят вызванные псионы из общегородского центра, заберут труп к себе на экспертизу, считают следы из инфосферы. Выяснят, что ничего не понимают, и со спокойной душой передадут дело в ФСБ. Там сравнят отпечатки обнаруженной на месте преступления ауры с базой данных и обнаружат сходство с моей – я же не прятался и ничего не стирал. К тому времени, как они закончат, я успею разложить впечатления по полочкам, провести небольшой анализ и созвониться с Лукавым. Он теперь большой начальник, но за необычными делами следит и наверняка захочет лично пообщаться со мною. Если же остаться на месте, как предписано в Уголовном кодексе, то просто даром время потрачу и буду вынужден отвечать на сотню глупых вопросов.

Странностей хватало. Во-первых, я не почувствовал угрозы. Псион всегда ощущает враждебное внимание, даже если в него целятся с расстояния в километр. Информационное поле-то у планеты одно. Отсюда проистекает ложное, как я сейчас убедился, чувство безопасности и уверенности в собственных силах. То есть либо некто весьма умело экранируется, либо есть что-то еще, что-то непонятное и потому – настораживающее. Во-вторых, слишком быстрая реакция. Получается, неизвестный постоянно контролировал сознание марионетки? Бред. Я покрутил головой, осматривая улицу. Члены партии и правительства не спешили почтить своим визитом перекресток вдали от основных дорог, бомб в подъездах не наблюдалось, вообще никаких серьезных событий в ближайшие двенадцать часов здесь не произойдет. То есть контролер не подключился к продавцу недавно, а сидел в нем постоянно. Тогда, простите, спал он когда, кушал, занимался другими делами?

Выходит, он не один. Это многое объясняет: и монолитную стену на том конце связи, и необычные характеристики зафиксированного мною излучения. Перехватить удалось немногое, но все-таки удалось, расшифровать удалось еще меньше, и поначалу я принял вытащенные мною из небытия куски информации за какую-то ошибку. Нет, все правильно. Примерно такой внешний вид и дает объединенная аура десятка и более ментатов, она же помогает спрятать агрессивные намерения. Только поступают так редко, в исключительных случаях.

Выходит, на меня охотятся? Без лишней скромности скажу, что против меня собрали бы силы покрупнее. Хотя в таком случае возник бы вопрос секретности, и я бы наверняка что-то почувствовал… Придется носить, не снимая, защитные знаки. Занятие привычное. Львиная доля оболочки уйдет на нейтрализацию натыканных по городу следящих артефактов, но лучше уж так.

Что еще? Продавец стоял относительно недалеко от капища. Мог он отслеживать действия волхвов, готовящих самый сложный, опасный и потенциально самый выгодный для них обряд за всю историю существования неоязычества? Вполне мог. Тогда разговаривать следует не с Лукавым, занимающимся по большей части делами уголовной направленности, а с хитромудрым товарищем Призраком. Последний, между прочим, сейчас находится в Питере, тем самым наводя на определенные размышления.

В кармане завибрировал телефон. Поймав образ звонящего, я невольно криво усмехнулся. На ловца, как говорится…

– Что-то подсказывает мне, что ты звонишь не поздравлять меня с днем рождения.

В ответ послышался звук, словно кто-то подавился набранным в грудь воздухом.

– У тебя сегодня день рождения?

– Нечто вроде того.

– О. Ну, это самое, поздравляю!

– Спасибо. Тебе уже доложили?

Призрак помолчал, потом осторожно, словно общаясь с душевнобольным, переспросил:

– Доложили о чем?

По телефону сложно сканировать, к тому же Призрак всегда мастерски умел лгать, но мне показалось, он искренне не понимает вопроса.

– Значит, скоро сообщат. Ты хотел поговорить?

– Какой-то ты нервный сегодня, Аскет, – посетовал Фролов. – Али случилось что? Неприятность какая?

– Обычно ты звонишь мне, когда возникают сложности по работе, а штатные спецы либо руками разводят, либо ты не хочешь их привлекать, – объяснил я. – Думаю, сегодняшний звонок – не исключение. На твое счастье, мне тоже есть о чем пообщаться. Поэтому говори, куда подойти.

Призрак без обычных шуточек продиктовал адрес, встречу мы назначили на следующий день. Он обещал что-нибудь выяснить по личности погибшего продавца арбузов, у меня же оставалось время поднять старые связи и разыскать нужных людей. Раз пошла такая пьянка, надо иметь под рукой кого-то, кому безусловно доверяешь. Тех немногих друзей, на которых можешь положиться, как на себя самого. Не откладывая дела в долгий ящик, я набрал еще один номер.

– Злобный? У меня проблемы.

Телефон разразился пронзительной мелодией, как всегда, в самый неподходящий момент: когда сгрудившаяся перед перекрестком колонна автомобилей, до этого мертво стоявшая на протяжении нескольких десятков минут, наконец-таки сдвинулась с места. Виноградов сдавленно матюгнулся – не приносят ничего хорошего такие неожиданные звонки, ох, не приносят.

– Слушаю.

– Ты где сейчас находишься, сокол мой сизоклювый? – донесся из динамика по обыкновению ласковый голос Фролова.

– Пробки на Индустриальном собираю.

– Это хорошо. Это очень даже замечательно.

– Чего же хорошего, Константин Валентинович? – удивленно спросил Алексей, не забыв посигналить серебристой «тойоте», попытавшейся нагло втиснуться перед ним из соседнего ряда.

– Хорошо, что ты сейчас в восточной части города, – пояснил Призрак. – Дениченко с тобой?

– Со мной, – кивнул Виноградов, покосившись на расположившегося справа стажера Колю, приставленного к нему начальством в напарники буквально накануне.

– Значит, так, душа моя. Двигай сейчас на Октябрьскую набережную, там небольшое кладбище есть. Приедете, осмотритесь, осторожненько прогуляетесь туда-сюда. Есть информация, что поблизости от означенного кладбища какой-то дух ошивается, из ментала призванный. Кому-то, понимаешь ли, поразвлечься так захотелось. В общем, действуйте по обстановке, но на рожон не лезьте. Все понятно?

– Так точно, – отозвался Виноградов и нажал на кнопку отбоя.

Включив поворотник, он начал потихоньку выруливать к разделительной полосе, надеясь при первой же возможности отыскать место для разворота.

– К-к-куда едем? – поинтересовался его спутник, лениво разглядывая замершие за окном железные коробки автомобилей.

Коля слегка заикался, причем он категорически отказывался обращаться за помощью к целителям, по всей видимости считая, что небольшая особенность придает ему какую-то исключительность и шарм.

– На кладбище.

– Н-н-не рановато ли? – хмыкнул Дениченко.

– В самый раз. – Виноградов наконец добрался до трамвайных путей и, отыскав во встречном потоке небольшую прореху, ловко вклинился между коптящим солярой «КамАЗом» и стареньким «фольксвагеном». – Если поторопимся, как раз до темноты успеем.

Кладбище и впрямь производило унылое и запущенное впечатление. Низкий кустарник, тянувшийся вдоль здания бывшего монастыря, скрывал за собою ряды покосившихся надгробий, приземистый заборчик, очерчивающий границы погоста, терялся в разросшейся вокруг зелени.

– Охотники за привидениями, блин, – проворчал себе под нос Алексей, с кряхтением выбираясь из автомобиля.

Скрывшееся за дождевыми облаками солнце уже, по-видимому, катилось к западу, потому стоило спешить, чтобы успеть управиться с предстоящим делом до наступления сумерек.

– Чего д-д-делать-то будем? – поинтересовался Дениченко, настороженно оглядываясь по сторонам. – М-м-место тут какое-то… Н-н-неприятное…

– Ты «пыльный шлем» ставить умеешь? – ответил вопросом на вопрос Алексей.

– К-к-конечно.

– Вот и держи знак, чтобы прикрывал нас обоих. Я по сторонам буду смотреть.

Убедившись в том, что вокруг них образовался невидимый полог, надежно защищающий обоих от внешнего пси-воздействия, Виноградов зашагал к видневшемуся в заборчике проему, сразу за которым угадывалась длинная и узкая аллея.

Воздух вокруг умиротворял и успокаивал, кладбищенские сумерки пахли дождем, зеленью и мокрой листвой. Странно, но сюда практически не доносился шум оживленной набережной и расположенного с противоположной стороны, сразу за полузаброшенной железнодорожной веткой, проспекта. Народу в этот час тоже практически не было, только вдалеке семенила к выходу одинокая старушка, да кудлатая бездомная собака с задумчивым видом обнюхивала вываленную возле переполненного бака груду мусора. Никаких признаков потустороннего присутствия не ощущалось.

– А ч-ч-чем этот д-д-дух вообще опасен? – нарушил затянувшееся молчание Дениченко. – М-м-может, ну его н-н-на фиг?

– Никогда не сталкивался с обитателями ментала? – заинтересованно произнес Алексей.

– Н-н-не доводилось.

– Да в общем-то сам по себе – практически ничем. Духи вообще способны оказывать лишь ограниченное влияние на физический мир. Ну, поломает там чего-нибудь, предметы подвигает, люстру кому-нибудь на голову уронит… Вот если ему взбредет в голову вселиться в человека, тут дело примет совсем иной оборот.

– Ага, н-н-нам рассказывали на л-л-лекциях. Одержимость наз-з-зывается. Г-говорят, может п-п-привести даже к гибели од-держимого.

– К гибели – это ладно, медицина и целительство сейчас развиты на должном уровне. Помереть не дадут, если вовремя оказать помощь. Проблема в том, что человек, в которого вселилось потустороннее существо, утрачивает контроль над собственным разумом, его личность подавляется сознанием жителя ментала. И потому в подобном состоянии он может натворить все, что угодно. Вот это как раз-таки очень опасно. Кстати, нужно поискать укрытие, и чем быстрее, тем лучше.

– Д-дух?

– Нет, дождь.

Сверху действительно начало понемногу накрапывать. Небо стремительно темнело, над головой нависли набежавшие с Невы тучи. Алексей ускорил шаг, перепрыгнул здоровенную лужу, свернул с аллеи, с минуту попетлял между могилами и, пригнувшись, спрятался под опиравшимся на гранитные колонны навесом старинного надгробия. Николай, старавшийся не отставать от напарника ни на шаг, примостился рядом. Он обладал гораздо более крепким телосложением, и по напряженному сопению было заметно, что ему неудобно стоять, согнувшись в три погибели. Сверкнула молния, вдалеке раскатисто громыхнуло, и дождь хлынул стеной.

– К-к-как будто фильм ужасов н-начинается, – усмехнулся Дениченко. – Я п-по телеку что-то п-подобное смотрел.

– Ага, – кивнул Виноградов. – Сейчас из-за дерева вылезет скелет и начнет ругаться матом… Нужно переждать – такой ливень не может продолжаться долго.

Прогнозы не оправдались: спустя десяток-другой минут потоп и вправду иссяк, как будто наверху кто-то закрутил водопроводный кран, и вместо него зарядил мелкий, противный, густой и холодный дождь. Периодически меж облаков вспыхивал разряд молнии и на землю обрушивались гулкие громовые раскаты. Вылезать из-под крыши навстречу ледяным струям решительно не хотелось. Смеркалось, ночь стремительно накатывала на город. Николай нервничал, крутился на месте, стараясь устроиться поудобнее, Алексей же с невозмутимым видом озирал окрестности, тающие в сгущающейся мгле. Минуты тянулись одна за другой.

Наконец шелест капель в листве росшего поблизости клена стал стихать. Николай уже не мог определить интенсивность дождя по расплывавшимся на поверхности близлежащей лужи кругам, поскольку саму лужу поглотила темнота, но, высунув руку из-под навеса, он не почувствовал на коже влажного прикосновения капель.

– К-к-кажется, кончилось, – неуверенно произнес он.

– Там!

Дениченко посмотрел в указанном напарником направлении: где-то вдалеке, в глубине укрытого вечерней мглой участка зажегся крошечный огонек. На мгновение замерев, огонек колыхнулся и медленно поплыл над землей, удаляясь от аллеи прочь.

– Пошли! – ткнул Виноградов своего спутника локтем в бок. – Ноги не переломай.

Ругаясь и поминутно цепляясь рукавами и карманами куртки за острые выступы оград, Дениченко вылез из укрытия и зашагал вперед, стараясь не упустить из вида спину Алексея, ловко лавировавшего между могилами. На мгновение утратив сосредоточенность, он тут же споткнулся и, пытаясь удержать равновесие, по щиколотку погрузился в придорожную канаву.

– Черт! У т-тебя ф-ф-фонарика нет?

– Ночное зрение включи.

– Т-точно!

Сделав над собою усилие, Николай постарался искусственно расширить собственные зрачки, чтобы адаптироваться к окружавшей его темноте. На мгновение он вообще перестал видеть, и случайно подвернувшаяся мокрая ветка больно хлестнула его по лицу, затем мир вокруг окрасился в глубокий ультрамариново-синий цвет, а стоявшие вокруг надгробия, кресты и деревья сделались угольно-черными. Темно-серая куртка Виноградова маячила впереди отчетливым светлым пятном.

Тем временем, видимо почувствовав погоню, видневшаяся поодаль искорка резко изменила свое направление и стала стремительно удаляться в глубь кладбища.

– Быстрее, – скомандовал Алексей, переходя на бег. – Уйдет.

– Оно нас с-с-слышит? – стараясь не сбить дыхание, поинтересовался Николай.

– Естественно. Ты топочешь, как слон.

– Т-т-там еще. С-с-справа.

Действительно, по правую руку от них в ночи зажегся еще один «светлячок», а потом еще и еще. Огоньки перемещались в пространстве, то останавливаясь, то начиная свое причудливое движение снова.

– Разделимся, – произнес Виноградов. – Я побегу следом, ты заходи сбоку. Пространство контролируй.

С этими словами он пружинисто подпрыгнул и, перемахнув через низкий заборчик, скрылся из глаз. Тяжело вздохнув, Дениченко припустил следом, стараясь не потерять из поля зрения крошечное светлое пятнышко, то исчезавшее за деревьями, то ярко вспыхивавшее вновь. Вскоре он приноровился к ритму бега между ржавыми прутьями оград и даже смог немного увеличить скорость. Огонек приближался. Тропинка, скамейка, гранитная стела, еще немного – и он наконец настигнет свою цель…

– Поймал! – донесся до него вскрик Алексея.

Николаю показалось, или голос напарника действительно прозвучал немного расстроенно?

Отдуваясь и смахивая выступивший на лбу пот – похоже, действительно пора заняться собой и сбросить с десяток лишних килограммов, – Николай обогнул очередную могилу и выбрался на место схватки.

Виноградов крепко держал за шкирку сидевшего в нелепой позе на земле косматого мужика, испуганно вертевшего вокруг головой и сжимавшего в грязной ладони едва тлеющую церковную лампадку. Мужик был облачен в драные кирзачи, заляпанные штаны непонятного цвета и рваную в нескольких местах куртку, явно позаимствованную с ближайшей помойки, от него отчетливо несло сивухой и давно не мытым телом.

– Ты кто? – спросил Виноградов, для надежности крепко тряхнув мужика за шиворот.

Тот привычно опустил лицо и заслонился рукой, словно ожидая удара.

– Живу я тут, – тряхнул он слипшимися космами.

– На кладбище?

– Ну. – Мужик чуть приподнял голову и, убедившись в том, что никто не собирается его бить, обмяк. – А что? Люди вон на могилах кто хлеб, кто печенье, кто водочки стакан оставляет по русской традиции… На Пасху – яйца… Цветы эвон приносят, собрать можно, а утром – продать… На фуфырик хватит… Менты опять же сюда не суются, по ночам особенно… Боятся оне.

– Прямо так на кладбище и живешь?

– Ну, – тряхнул бородой мужик. – Говорю же, живем. В склепе. Тепло и не капает. Зимой костер палим… Четверо нас тама…

– Тьфу ты, – сплюнул себе под ноги Виноградов и, отпустив бродягу, брезгливо вытер руку о штаны. – В последние сутки ничего подозрительного не замечали?

– Чаво?

– Сегодня, говорю, ничего странного не видели? Призраков там каких-нибудь, других аномальных явлений?

– Так кладбище же, – крякнул мужик и смачно почесался. – Тут кругом эти… Аморальные явления… Давеча вот шел по нижнему участку, это там, на старой половине, глядь, вроде как тетка какая в капюшоне… Встала между могилами и стоит… Повернулся, а уж нет ее, как сквозь землю, прости Господи…

– Д-да отстань ты от н-н-него, – махнул рукой Николай. – Т-тут фиг р-разберешь, где п-п-правда, где п-пьяный бред.

Аура мужичка и впрямь плыла разноцветными пятнами алкогольного дурмана, среди которых отчетливо проступала фиолетовая клякса медленно разрушающейся психики.

– Ладно, – согласился Алексей. – Пошли отсюда.

– Эй! А вот вчера…

– Спасибо, – отмахнулся Алексей от бородача, как от назойливой мухи. – Всего доброго и извините за беспокойство.

Мужик что-то еще кричал вослед, пытаясь поведать нежданным слушателям очередную историю, коих у него водилось в избытке, но Виноградов и Дениченко растаяли в темноте так же внезапно, как и появились. Бродяга с минуту глядел в ту сторону, где исчезли странные ночные гости, и собрался уж было отправиться дальше в поисках провианта, как резкий порыв ветра коснулся его лица невидимой паутиной, хотя листва окрестных деревьев будто бы даже не шелохнулась. Пламя лампадки вздрогнуло и погасло. Вполголоса ругнувшись, мужик принялся шарить по карманам в поисках мятого коробка спичек, который он прихватил с собой именно на такой случай.

– П-п-полночь, – констатировал Дениченко, ежась от пронизывающего ночного ветерка.

Удивительно, но все самые зловещие, странные и сверхъестественные явления в народных сказаниях и фольклоре происходили почему-то именно с наступлением двенадцати часов ночи и ни минутой позже. Сейчас же ничто не нарушало царившего вокруг векового покоя: тишина прерывалась лишь нестройным стрекотом цикад, да где-то в канаве звонко квакала лягушка, запах листвы и влажной травы растворялся в воздухе. Над землей тут и там струились призрачные клочки тумана, поднимавшиеся от нагревшейся за день почвы и опутывавшие мокрыми щупальцами корни деревьев.

– Пройдемся вдоль центральной аллеи – и на выход, – сказал Виноградов, сдержанно зевнув. – Завтра доложим в отдел, пусть сами разбираются.

Звук шагов по гравию гулко разносился вокруг. Глаза уже привыкли к темноте и, несмотря на полное отсутствие источников света, прекрасно различали окружающий однообразный пейзаж. Деревья подступали к тропинке практически вплотную, развесив над нею свои черные кроны, листья которых ласково перебирал ветер. Николай прислушался: что-то стремительно прошелестело позади, словно крупная птица перепорхнула с ветки на ветку; позвоночника коснулся предательский холодок. В тот же миг краем сумеречного зрения он успел разглядеть, как в нескольких сантиметрах над аллеей скользит нечто невидимое, но осязаемое, похожее на сгусток воздуха, рассекающего перед собой пространство с тонким пронзительным свистом.

– Щит! – успел выкрикнуть Алексей, когда внезапно налетевший из ниоткуда вихрь толкнул его в спину и сшиб с ног.

Николай опомнился лишь через несколько мгновений, внезапно осознав, что, расслабившись, уже давно не держит над напарником «пыльного шлема», более того, он вообще забыл о какой-либо защите. Выставив перед собой руки, Дениченко направил к кончикам пальцев энергетический поток, стараясь сплести хоть какой-то защитный знак, но было уже поздно: упругая волна ветра подняла с земли горсть песка и швырнула ему в лицо. Боль резанула глаза, рефлекторно Николай закрыл веки ладонями, и остатки собственной неизрасходованной энергии, которую он так и не успел воплотить в защитное заклинание, вспышкой пронзили его сознание. Виски будто бы сковал раскаленный обруч, перед глазами поплыли разноцветные круги.

Тем временем его напарник поднялся на ноги и наспех создал «зеркало» – простейший знак, отражающий вовне любое воздействие ментального характера. Он ощутил, как мечущийся вокруг дух с ходу налетел на невидимое препятствие и мячиком отскочил прочь, исчезнув во мгле.

– Дениченко!

– Зд-д-десь! – откликнулся Николай, тщетно пытаясь протереть забитые песком глаза.

Виноградов обернулся на голос: этого хватило, чтобы взмывший в воздух за его спиной булыжник с размаху ударил Алексея по затылку и, отрикошетив от ствола соседнего тополя, с гулким бульканьем погрузился в придорожную канаву. Виноградов кулем повалился на землю.

Все стихло. Дениченко с трудом разлепил глаза и тут же закрыл их вновь: набившийся под веки песок не позволял смотреть по сторонам, слезы текли по щекам, на зубах противно хрустело. Алексей шумно завозился на земле, поднялся на четвереньки, по-собачьи встряхнул головой.

– Твою мать! – сдавленно произнес он. – Эй, ты там как? Глаза сильно болят?

– Угу, – поплевав на ладонь и пытаясь вымыть из-под век проклятый песок, промычал Николай.

– Эт хорошо, – отозвался Алексей и тонко, по-идиотски захихикал. – Надо было и тебя чем-нибудь по башке приложить.

– Ты ч-чего? – изумился Дениченко, на мгновение даже забыв о своих проблемах со зрением, и вместо ответа тут же заработал крепкий удар в челюсть.

Мир вокруг вновь раскрасился яркими разноцветными искрами, брызнувшими из-под закрытых век.

Придя в себя спустя какое-то мгновение, Дениченко услышал быстро удаляющуюся дробь шагов – Виноградов, или то, что владело сейчас его телом, убегал прочь, направляясь к выходу с кладбища. Движения Алексея были резкими и неуклюжими: видимо, вселившаяся в него сущность еще не до конца освоилась со своим новым пристанищем.

– А ну с-стой! – крикнул Дениченко и бросился следом.

Честно говоря, он не надеялся остановить своего бывшего напарника, но вот хотя бы задержать… Николай прекрасно осознавал свои возможности. Пусть он псион всего лишь первого уровня, но все-таки псион! Дистанция быстро сокращалась. Видимо почувствовав бесполезность попытки к бегству, фигура Алексея резко развернулась и замерла посреди аллеи.

– Что ж, давай, смертный… – Бескровные губы Виноградова растянулись в кривой усмешке.

«Интересно, – как-то отстраненно подумал Дениченко, – получил ли дух вместе с телом другие способности его обладателя? Виноградов – сильный псион, и если у пришельца появится доступ к его возможностям, да хотя бы просто энергию из оболочки сможет качать, то…»

Додумать он не успел: стоявший неподвижно противник внезапно ожил. Человек, всего лишь несколько минут назад бывший Алексеем Виноградовым, двигался стремительно, так, словно для него не существует сопротивления окружающего воздуха. Удары сыпались будто бы отовсюду, сразу и одновременно, и даже если бы он этого очень хотел, Николай не смог бы отследить ни одного из них. Коротким движением мысли отключив боль, Дениченко сосредоточился на том, чтобы по возможности парировать, сдерживать летящий на него ураган. Время внезапно загустело, стало тягучим, как смола, крутящийся волчком Виноградов замедлился, будто на пущенной с половинной скоростью кинопленке, а движения самого Николая стали чуть более скованными, точно с каждым мгновением его конечности преодолевали упругую толщу воды. Руки сами перехватывали летящие навстречу кулаки, парировали удары и устремлялись вдогонку, постепенно ускоряя темп. Виноградов начал отступать. Наверное, окажись поблизости посторонний зритель, они представляли бы собою сейчас весьма странное зрелище… Алексей стремительно ударил сбоку, Николай парировал этот выпад плечом, противник тут же попытался ответить прямым ударом в корпус, на короткий миг открывшись. Этого оказалось достаточно, чтобы Николай резко выбросил вперед правую руку и впечатал кулак в висок своего соперника. Превосходство в массе тела на сей раз сыграло ему на руку: потеряв равновесие, Виноградов оступился и, неуклюже покачнувшись, упал навзничь. Тут же время рывком вернулось в свой привычный ритм. Бешено билось сердце, пульс неистово молотил в ушах, голова немного кружилась. Рано ему с такой скоростью работать, не готов он к ней. Дениченко опустил взгляд на свои руки: они были в крови.

– Так… – Призрак недовольно поморщился и по привычке сложил ладони домиком. – Значит, вы, товарищ стажер, самовольно сняли защитный знак в нарушение приказа и правил безопасности. Верно?

– Да з-забыл я про н-него, – виновато опустил голову Дениченко. – Ч-ч-честно, забыл. Т-т-там так тихо было, с-с-спокойно…

– Чего физиономию трешь?

– Г-глаз болит. Мне это… П-песком…

– Глаз – не задница, проморгается. Что дальше было?

– Д-д-дальше? Д-дальше с земли к-к-камень взлетел и т-т-треснул ему по з-затылку.

– После чего Виноградов потерял сознание, чем и воспользовался наш незваный гость, – подвел итог Призрак. – Что ж, плохо, Дениченко. Вынужден временно отстранить тебя от работы.

– А В-виноградов? Д-духа-то изгнали? Можно мне его н-навестить?

– Кого, духа? Позже навестишь, – чуть более мягким тоном отозвался Фролов. – Изгонять мы его пока повременим. Пусть с ним для начала побеседует один наш… специалист. Все, свободен.

Когда за Дениченко закрылась дверь, Призрак несколько минут сидел неподвижно, уставившись перед собой в пустоту. Затем, тяжело вздохнув, открыл ящик письменного стола, с минуту покопавшись, извлек оттуда потрепанную записную книжку и, перелистав ее, снял телефонную трубку.

У Фролова есть особенность, вызывающая восхищение всех знающих его людей: он умеет устраиваться. Место, служащее ему базой или убежищем, редко когда привлекает внимание и вместе с тем прекрасно подходит для серьезной работы. Призрак при первой возможности старается сбежать из официальных зданий, его московский кабинет практически всегда пустует. Зато по всей стране, да и за рубежом он создал сеть своеобразных офисов для себя и своих подчиненных, где и размещается при необходимости. Официально приобретение не одного десятка крупных, почти всегда дорогих объектов недвижимости объясняется спецификой работы и желанием сохранить секретность, хотя на самом деле, как мне кажется, ему просто нравится самостоятельность и не нравится необходимость отчитываться перед начальством.

Очередная фроловская «нора» располагалась на территории какого-то заводика, почти обанкротившегося под тяжестью долгов и выживавшего исключительно за счет взимаемой с постояльцев арендной платы. Никого не удивило желание маленькой торговой фирмы снять здесь помещение, чтобы разместить офис с пятком сотрудников и склад с образцами товара. Торгаши даже согласились за свой счет провести ремонт, выговорив право установить мощную спутниковую антенну: директор оказался фанатом футбола и смотрел спортивный канал даже на рабочем месте. Дела у них шли неплохо. Во всяком случае, деньги заводу они платили в срок, налоговые декларации неизменно показывали пусть небольшую, зато прибыль, на задержку зарплаты сотрудники не жаловались. Работники почти все время проводили в командировках, поэтому большая часть помещений пустовала, но отказываться от площадей фирма не собиралась.

За внешнее прикрытие – реальную торговую деятельность и отчетность – отвечал один человек, остальные от основной сферы деятельности не отвлекались. Служившим у Фролова людям редко когда поручалось расследовать тривиальные преступления. Его группа вообще создавалась для контроля и слежения за действиями иностранцев в области экстрасенсорики, позднее добавились и другие задачи. Подчиненные Призрака предпочитали использовать не грубую силу, а скрупулезно составленные прогнозы аналитиков, поэтому в прямые столкновения вступали редко. Зато они хорошо помнили биографии всех ныне живущих сильных псионов, прекрасно ориентировались в наводнивших страну сектах и учениях, могли начертить подробную карту центра Лондона или Нью-Йорка, не заглядывая в справочник, и вообще обладали массой достоинств.

Охрана здесь все-таки была. Я говорю не о сидевшем в проходной дедке-ветеране. Помимо привычных камер слежения, подчиненные Фролова использовали разнообразные артефакты следящего типа, да и сами время от времени сканировали окрестности на предмет обладателей пси-способностей. Чем сами себе и подгадили: обошлись бы одними амулетами – тогда следов от их деятельности осталось бы меньше. Регулярные прорывы в инфосферу для знающего на что смотреть ментата служили ярким сигналом о том, что что-то вокруг не так, и привлекали внимание.

Я поднялся на второй этаж, проигнорировав поднявшийся при моем появлении вихрь чужих эмоций, открыл дверь с надписью «заместитель финансового директора Иванько К.В.» и поинтересовался у развалившегося за столом Призрака:

– Почему только заместитель?

– Зачем привлекать внимание? – пожал плечами шпион. – Люди мы тихие, многого нам не надо. Заработать бы детишкам на пропитание да жене на сапоги, и хватит.

В данную минуту Фролов выглядел мужчиной средних лет, среднего роста, веса, слегка лысоватым, чуть близоруким… Совершенно незапоминающаяся внешность. Поговорил с таким полчаса, отвернулся – и лицо мгновенно истирается из памяти. Мастерская работа. Он сидел в расслабленной позе, с удобством расположившись в глубоком уютном кресле. Его тесный кабинет удивлял отсутствием атрибутов власти, характерных для высокопоставленных персон, и какой-то обезличенностью. Ни мелких бытовых мелочей вроде подаренных на двадцать третье февраля игрушек или компьютерных дисков, ни следов от разлитого кофе или окурков в идеально чистой пепельнице. Только стол из красного дерева, занимавший почти две трети комнаты, кресло, четыре стула, книжный шкаф да вмурованный в стену сейф – вот и вся обстановка. Призрак сознательно прятал от посторонних глаз предметы, способные пролить свет на его слабости и пристрастия, чтобы сделать себя неуязвимым перед опытными манипуляторами.

– Укрепленные стены, бронестекло в окнах, холл со встроенной системой безопасности, сверхсовременные компьютеры, – слегка улыбнулся я. – Это не считая личного подземного хода. Похоже, бизнес идет удачно.

– Стараемся, как можем, – кивнул Фролов. – Работаем не покладая рук. Недавно задумали расширяться, диверсифицировать, так сказать, деятельность, но теперь уж и не знаю, стоит ли. Торговать арбузами точно не станем.

Перед тем как произнести последнюю фразу, Призрак вытащил из ящика резную фигурку хищной птицы. Стоило статуэтке коснуться поверхности стола, как в помещении наступила давящая тишина. Исчезли обычные для вечернего города звуки, доносящиеся из приоткрытого окна, пропали мелкие неизбежные сквозняки, потускнел свет. Даже долетавшие отголоски чужих эмоций – и те словно отдалились и утратили яркость. Хорошая работа. Фигурка служила ключом, активировавшим один из лучших известных мне обережных кругов. Пройти сквозь возникшую защиту незамеченным сумел бы не всякий псион-пятерка, что по современным стандартам считалось идеалом и поводом для благоговения перед создателем сего чуда. Но обмануть можно любой артефакт, поэтому Фролов вдобавок накинул «синюю пелену» и только тогда поинтересовался:

– Так что там у тебя произошло?

Вместо ответа я прикоснулся к его руке. Раз уж он так помешан на секретности, пусть ознакомится со сведениями напрямую из моих воспоминаний. Вместе с потоком образов Призрак получил и коротенькую справку, в которой я изложил свои выводы о неудачном нападении и его возможном организаторе. Самому мне результаты анализа не нравились, о чем я сразу откровенно и сказал:

– Ты бы показал сканы Мисюрину. Он все равно сейчас в городе, время свободное, пока ритуал не начался, у него есть. Пусть посмотрит, поудивляется.

– Нашел что-то необычное? – немедленно заинтересовался Фролов.

На тот факт, что я знаю о присутствии самого засекреченного российского исследователя псионики в Питере, он не отреагировал.

– В этой истории с нападением все необычное. – На мое лицо невольно наползла раздраженная гримаса. – Сам посуди: обычный торговец оказывается подвергнут процедуре полной перестройки личности, которая, как мы знаем, применяется крайне редко. Проще в мозг закладку установить.

– Не всегда. Смотря какой цели хочешь добиться.

– Конечно. И все-таки это редкость. Еще большая редкость – способ контроля состояния марионетки. Поначалу мне казалось, что некто напрямую связал физиологию и готовность подчиняться приказам, но в действительности все намного сложнее. Разбор драки по памяти показал непрерывную накачку положительными эмоциями, причем поток был двусторонним: от кукловода поступала энергия, указания и одобрение действий, пешка выдавала информацию пополам с заверениями в любви.

– Не понял?

– Механизм контроля, – пояснил я. Растерянность моего собеседника в другой ситуации выглядела бы довольно забавной. – Как только объект начинает испытывать сомнения, исходящие от него эмоции меняются. Тогда на него следует обратить внимание и заново прочистить мозги. Просто, эффективно и оригинально. Шаг вперед по сравнению с известными нам способами.

– То есть аналоги все-таки существуют?

– Не на столь высоком уровне. Далее, маскировка ауры. Очень качественная и одновременно оригинально продуманная. Некоторые использованные решения – я особо выделил их в докладе – абсолютно не похожи на общепринятые и хорошо изученные нами приемы. Принципиально новая разработка. И напоследок самое интересное – объединяющая сеть. Методика, разработанная в Европе четыре года назад и мгновенно взятая на вооружение практически по всему миру. Особой любовью пользуется у военных, они же спонсируют основную часть исследований по данной тематике. Суть ее проста: один или два ментата подсоединяются к сознанию нескольких бойцов или псионов других направлений – и напрямую руководят их действиями. То есть несколько сознаний объединяются в одно, обладающее большими ресурсами и способностями, чем каждое по отдельности. Перспективы – колоссальные. Но есть и недостатки: во-первых, существует немалый риск потери личности не только у контролируемого объекта, но и у самих операторов, во-вторых, партнеры должны доверять друг другу, иначе сеть рассыплется; и, в-третьих, срок слияния ограничен десятком минут, в противном случае смотри пункт первый. Менее известен другой вариант сети, рассчитанный на совместную работу только ментатов. Мы лучше владеем собственным сознанием, за счет чего дольше способны блокировать наступающее безумие. Тогда можно связывать в единую структуру не пять-шесть душ, а десять или больше, причем неприятные последствия устраняются по ходу работы. Такая связь используется редко, но ты, безусловно, о ней слышал. Я имею в виду «Найробийский инцидент».

Фролов криво усмехнулся. Год назад на каком-то международном саммите в Найроби – кто, почему и для чего собирались, я не вспомню и под страхом расстрела – разведки Евросоюза и России пытались провести свои собственные операции, причем действовали, не подозревая о происках конкурентов. Самое забавное, что обе стороны избрали мишенью одну и ту же цель. Один из вождей рассыпающегося Демократического Альянса за Освобождение понадобился им исключительно из меркантильных соображений – на территории, контролируемой его племенем, обнаружились крупные залежи алмазов. Наши «шпиёны» пошли по проторенному пути, насовав взяток и заложив слабенькую закладку в башку царька, европейцы же решили использовать продукт интеллектуального развития и сделать того своим агентом. В результате вождь действительно склонился на сторону соперников, контракт был подписан на самых выгодных для тех условиях. Наши убрались несолоно хлебавши, а Призрак получил выговор.

К несчастью, европейцы забыли простой принцип: «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». Принудительное изменение характера у какого-нибудь дяди Васи из Акпупинска пройдет незамеченным, в отличие от корректировки сознания у представителя элиты. Пусть и африканской. Племенной шаман довольно быстро заинтересовался странностями в поведении царька, отметил «поплывшую» энергетику и решил проблему привычным для местных способом. То есть сменил вождя на другого – благо недостатка в честолюбивых кадрах не испытывал. Контракт немедленно разорвали, приехавших белых специалистов частью скушали, частью просто перебили, а на политической карте мира возникла никому не нужная горячая точка.

– Сейчас тебя приласкали ментаты, объединенные такой сетью?

– Более совершенной. Они одновременно атаковали меня через ментал, отдавали приказы марионетке и работали с ее телом, заставляя действовать за гранью возможностей простого человека. Я осмотрел продавца: его связки должны были порваться от слишком большого напряжения. Однако ничего подобного не произошло.

– Весело живется, весело. – Призрак сложил руки на животике и принялся крутиться в кресле. – Скажи-ка мне, друг любезный: окажись на твоем месте псион третьего уровня, да заметь он маскировку ауры, что бы с ним стало?

– Он бы умер. Затереть ему память не получится – следы останутся слишком явными. Живым отпускать его тоже нельзя. Убили бы твоего Виноградова.

К чести Фролова, полученный щелчок по носу он перенес стоически. Только пожаловался:

– Мог бы и не влезать в мозги-то.

– Четыре часа назад на этом самом месте, – я похлопал по правому краю стола, – лежала папка с описанием произошедшего с твоим подчиненным инцидента. Ты очень долго разбирал это событие, советовался со специалистами и аналитиками, обдумывал разные варианты своих действий. Комната буквально напичкана отголосками твоих мыслей, тревог, эмоций. Если хочешь сохранить их в тайне – не приглашай сюда сильных ментатов. Прочтут.

Еще можно зачистить место с помощью некоторых техник, но я не сторонник данного метода. Фон в помещении должен оставаться. Человеку трудно находиться в местах с бедной энергетикой: наступает ухудшение здоровья, настроение падает до нуля. Совершенно пустая комната неизбежно привлечет внимание, и хорошо если только со стороны людей. Обитатели ментала с любопытством наблюдают за действиями жителей реального мира.

– Просто ты такой уникальный. – Призрак приободрился, поняв, что рыться в его воспоминаниях я и не собирался. – Остальные в этом самом кресле сидели и ничегошеньки не заметили.

– Может быть, они лучше воспитаны?

– Слушай, не пугай! Без тебя тошно. Давай лучше к делу перейдем.

– Давай, – согласился я. – Ты ведь приехал в Питер не из-за предстоящего ритуала?

– Ты о родянах? Нет. По крайней мере, не впрямую. Кстати, как у них дела?

– Пока все хорошо. Собираемся проверять обережный артефакт – будем вызывать духа посильнее. Примерно того же класса, которого призывал О’Лири в прошлом году, только у Принцессы Летнего Двора энергетика на противоположный полюс завязана.

– Вот и ладушки, успехов им во всех начинаниях, – пожелал разведчик. Думал он явно о своем. – Беда с тобой, Аскет. Разговор продумаешь, аргументы подберешь, документики в нужном порядке разложишь, чтобы подсовывать в правильный момент, – а ты раз – и уже почти все знаешь! Про предыдущие случаи изменения личностей в курсе?

– Да, читал. Сколько их всего обнаружено?

– В Питере восемь. – Фролов пристально посмотрел на меня, отслеживая реакцию. – И еще двести пятьдесят девять по всему миру.

Кажется, мое изумление его удовлетворило, потому что он с довольным вздохом откинулся в кресле и продолжил крутить пальцами на животе.

– Во всех зарегистрированных случаях объекты, сиречь марионетки, они же подконтрольные, либо умудрялись скрыться, либо быстренько-быстренько кончали жизнь самоубийством. В смысле, умирали от сердечного приступа или чего-то подобного, хотя прежде были совершенно здоровы. На, посмотри.

Призрак вытащил из ящика папку с документами и подтолкнул мне. Я положил на картонную обложку ладонь, сосредоточился, считывая информацию, попутно пропуская через себя знания о жизни незнакомого мне человека. В первый раз делать такое довольно забавно, потом приедается – чудо превращается в обычный способ избежать знакомства с килограммами бумаги.

– Вы снизили стандарты подготовки, – произнес я, когда поток новых сведений наконец иссяк. – В моем полку даже новичок не позволил бы обычному слабенькому духу застать себя врасплох.

– С точки зрения психиатров, разделяемой и мною, – ядовито огрызнулся Фролов, – твой бывший полк целиком состоял из параноиков и агрессивных маньяков. Аскет, нам не нужны бойцы. У моих сотрудников совершенно иные задачи, поэтому учат их тоже иным вещам.

– Тогда зачем посылать ребенка в пасть тигру? Вызвал бы спецназ из местного отделения Службы или сам съездил, тряхнул стариной. Хорошо, – папка с документами вернулась к хозяину, – то, что в городе происходит нечто странное, я уяснил. Чего ты хочешь от меня?

– Хочу попросить о небольшой любезности, Аскетушка. А именно – помочь разобраться во всем этом болоте. Ментаты, контролирующие каких-то непонятных инородцев; новые фокусы с пси, от которых спецы делают круглые глаза и разводят руками; в башке у моего парня сидит дух, говорит гадости и отказывается вылезать. Последний случай я включил в список потому, что он какой-то нетипичный – обычно гости ведут себя иначе, да и канал связи с менталом у них не исчезает.

Свободное время есть. Родяне заканчивают последние приготовления. Светка пока находится в относительной безопасности. На меня напал человек, чью душу исковеркали обладатели схожих с моими талантов. Тоже ментаты, только поставившие свой дар на службу иной морали, иным ценностям. Рано или поздно с ними придется столкнуться, Земля – шарик маленький.

– Начнем с твоего Виноградова.

Один мой бывший друг – псион, как и я, – в свое время отказался от использования псионики. Назвал ее «дьявольским искусом». Тогда я посчитал его предателем и, думаю, посчитал правильно. Шла война, Гнезда чужаков росли, как грибы после дождя, само существование человеческой расы находилось под угрозой. Мы использовали то единственное оружие, которое смогли найти, и никто не виноват, что это оружие мы получили из рук своих врагов. Иначе тогда было нельзя.

Возможно, сейчас обстоятельства изменились. Возможно, наше спасение становится нашим же проклятием.

Подъезд производил гнетущее впечатление: обшарпанные стены, изрисованные незатейливым граффити, закопченная известка на потолках давно не ремонтировавшихся лестничных пролетов, нестерпимо резкий запах кошачьей мочи из зияющего мрачной сыростью подвала. Рыба еще раз сверился с бумажкой, на которой был выцарапан карандашом адрес, и уверенно скомандовал:

– Наверх!

Светлана осмотрелась по сторонам. По видимости, лестница старого дома дореволюционной постройки, выходившая в мрачный и грязный двор-колодец, когда-то подвергалась капитальной перестройке: слишком уж узкие ступени и слишком тесные, лишенные даже малейшего намека на изящество площадки с прямоугольниками окон-бойниц. Лифта не было. Да и нумерация квартир казалась какой-то сюрреалистически противоестественной: на одном этаже мирно соседствовали двери номер пять, двенадцать и сорок три, кое-где на облупленной стене виднелась целая гирлянда разномастных дверных звонков, недвусмысленно намекая на сохранившуюся тут с незапамятных времен густонаселенную коммуналку.

Они поднимались все выше и выше, пока наконец украшенный шелушащейся штукатуркой свод над их головами не опустился до уровня человеческого роста, скрывая в своем полумраке проход на чердак. Слева, за небольшим пролетом в несколько ступеней, виднелась еще одна дверь, давно не крашенная и изрядно облупленная. Панк надавил кнопку дверного звонка, но Света не услышала с той стороны ни звука. Выждав несколько секунд, парень вновь нажал на звонок, затем пару раз пнул дверь ногой и нетерпеливо дернул на себя ручку. Дверь неожиданно отворилась.

Открывшийся по ту сторону вид вполне соответствовал общему антуражу подъезда: вход вел прямо на кухню, стены которой были оклеены газетами, чуть поодаль виднелась сиротливо приткнувшаяся в углу проржавевшая ванна, с потолка свисала засиженная мухами лампочка. Откуда-то из глубины квартиры доносилась музыка. Взяв растерявшуюся было Светлану под руку, Минимакс потащил ее вслед за уверенно зашагавшими вперед Рыбой и Панком.

Миновав полутемный коридор, они вошли в просторную комнату, окна которой были занавешены тяжелыми портьерами. Вместо люстры под потолком вертелся огромный зеркальный шар, отбрасывающий на стены причудливые разноцветные отблески. Из закрепленных по углам колонок гремела музыка, комната была полна людьми, под потолком вились клубы сигаретного дыма. Рыба на мгновение замер на пороге, обвел комнату взглядом и, обнаружив в противоположном углу помещения высокого худощавого парня с короткой рыжей бородкой и длинными волосами до плеч, направился в его сторону, расталкивая толпящуюся вокруг молодежь локтями. Света обратила внимание, как вокруг волосатого кучковалась небольшая группа молодых людей, что-то оживленно обсуждая и наперебой пытаясь завладеть его вниманием: судя по всему, именно он и являлся неформальным лидером здешней тусовки. Наконец Рыбе удалось нырнуть в самый омут человеческого круговорота, он ловко ухватил длинноволосого за рукав, что-то сказал ему на ухо, пытаясь перекричать грохот басов, тот, склонившись, внимательно выслушал, сделал знак рукой, и музыка мгновенно стихла. В руке волосатого словно ниоткуда возник микрофон.

– Друзья, у нас тут пополнение, – произнес он, и звук, многократно усиленный колонками, эхом разнесся вокруг. Лица присутствующих повернулись в сторону стоящих в дверях ребят, и Света почувствовала себя немного неуютно под пристальными оценивающими взглядами. – Это наши приятели из Москвы. Развлекайтесь!

Видимо посчитав свою миссию выполненной, длинноволосый опустил микрофон, отвернулся, и музыка грянула вновь. Панк, внезапно подпрыгнув на месте, ринулся в толпу обниматься с каким-то неопрятным толстяком, Минимакс окинул взглядом присутствующих и, радостно воскликнув: «О! Так ведь это ж Пельмень!» – мгновенно скрылся из глаз. Светлана осталась одна.

Звучащая из колонок музыка не доставляла ей особого удовольствия, от клубящегося под потолком густого табачного дыма слегка кружилась голова. Народ смеялся, болтал, в полутемном углу возле окна самозабвенно целовалась влюбленная парочка. Царившая кругом атмосфера свободы и какой-то удивительной легкости пьянила, но Светлана внезапно почувствовала себя чужой, покинутой среди всеобщего веселья.

– Привет! – возник рядом какой-то небритый парень и протянул ей руку: – Я – Крис.

– Очень приятно, Светляк, – ответила Света коротким рукопожатием.

– Выпьешь?

– Нет, спасибо.

– Давно из Москвы?

– Сегодня только приехали.

– Круто! Я вот ни разу не был в столице.

– Ничего, жизнь длинная, еще успеешь.

На этом диалог как-то сам собой скатился на нет. Отрывистый танцевальный ритм внезапно иссяк, и по комнате разлился серебристый, медленный и нежный звон гитарного перебора.

– Может, потанцуем? – внезапно предложил Крис.

Света привычно включила «второе зрение» и взглянула на его ауру: помимо характерных мутных пятен алкогольного опьянения, девушка увидела яркое, мерцающее зарево весьма недвусмысленного желания. К тому же от нежданного кавалера ощутимо несло перегаром.

– В другой раз, хорошо?

Светлана смотрела на медленно кружащиеся в танце пары, вращающийся под потолком зеркальный шар ронял на них разноцветные призрачные блики. Шар все вертелся и вертелся, увлекаемый неторопливой мелодией, и Свете казалось, что целая вселенная проносится у ее ног, и тысячи крошечных звезд сомкнулись диковинным хороводом в этом тесном прокуренном помещении.

– Глобус, – неожиданно раздался возле ее уха незнакомый грубоватый голос.

– Что, простите? – переспросила она, все еще пытаясь сбросить с себя гипнотическое оцепенение волшебного сверкающего шара.

В нескольких шагах от нее возле притулившегося у стены сервировочного столика стоял невысокий, крепко сложенный мужчина и наливал себе в бокал водку из узкой стеклянной бутылки. Рядом покоилось еще несколько таких же бутылок – уже пустых. Светлане бросилось в глаза, что мужчина казался значительно старше других присутствовавших тут людей, на вид ему было, наверное, около сорока пяти, хотя морщины возле глаз, дряблая кожа и набухшие веки могли скрывать истинный возраст.

– Обыкновенный школьный глобус, обклеенный осколками зеркала, – повторил он. Шумно выдохнув, мужчина залпом выпил бокал и принялся наполнять его снова. – Так иногда случается: была планета – стала никчемная безделушка. И толку нет, и выбросить жалко. Ваше здоровье.

С этими словами он вновь приложился к бокалу, поморщился, занюхал рукавом и поставил опустевшую тару на столик.

– О, дядя Саша! – с наигранной радостью в голосе воскликнул Крис. – Дядь Саш, тут это… Выпивка как бы кончается…

– Сколько? – сразу переходя к делу, отозвался мужчина.

– Ну, это…

– Сбегаешь, – подвел итог мужик, протягивая Крису пятисотрублевую купюру. – И сигарет мне купи.

– Сделаем!

Спустя мгновение Крис уже затерялся в толпе.

– Почему не танцуете? – обратился к ней тот, кого Крис назвал дядей Сашей.

– Да настроения как-то нет, – пожала плечами Света, стараясь свернуть ненужный разговор.

Если честно, ей было не слишком приятно заводить беседу с незнакомым человеком много старше ее, который к тому же хлестал водку, как пепси-колу, ничуть не смущаясь ее количеством. Пусть он, в отличие от остальной компании, обращался к ней на «вы» и парадоксальным образом внушал доверие, даром что выглядел законченным алкоголиком.

– Настроение – дело наживное. Особенно для псиона.

– С чего вы взяли, что я псион? – настороженно спросила Светлана.

– Видно. Не пугайтесь, я никому не скажу.

– Я и не пугаюсь… – растерялась девушка. Хотя то, с какой легкостью незнакомый человек определил в ней «колдунью», заставило насторожиться. – Просто неожиданно как-то. Аура меня выдала?

– Нет, – хохотнул ее собеседник. – Выражение лица.

Света вновь переключилась в режим альтернативного зрения и изучающе посмотрела на стоящего рядом мужчину. Струящиеся вокруг его физического тела энергетические потоки имели рисунок, характерный для ауры самого обыкновенного человека, но… Имелась в структуре поля некая неуловимая особенность, почему-то все время ускользавшая от ее внимания. Так иногда случается: смотришь на человека в упор и можешь различить даже малейшие его черты, но стоит отвернуться, как где-то возле самой границы зрения на мгновение проступает совсем иное лицо – незнакомое, пугающее. Странно… Светлана попыталась осторожно коснуться его ауры своим сознанием, но неожиданно на ее пути возник вязкий непроницаемый барьер, мягко отстранивший ее прочь. Значит, все-таки тоже псион?

– Не возражаете? – вежливо поинтересовался мужчина, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку.

– Ничуть, – ответила Света. – Странный вопрос, поскольку все остальные тут курят явно без моего разрешения.

– Мне, знаете ли, воспитание не позволяет, – бросив полный иронии взгляд в ее сторону, ответил мужчина.

– Выходит, вы и есть тот самый пресловутый «обычный питерский интеллигент?» – поддела его в ответ Света.

– Нет, я обычный питерский пьяница. Можете называть меня дядей Сашей, я уже привык.

– Светлана. Частенько тут бываете?

– Что, не вписываюсь в характерный образ современной молодежи? – выпустив к потолку облачко табачного дыма, засмеялся дядя Саша.

– Да как-то не очень.

– Я, на свое несчастье, ниже этажом живу, – пояснил он. – Эти товарищи своей, с позволения сказать, музыкой мне по ночам спать не дают, аж штукатурка с потолка сыплется. Раз поднялся, чтобы вон тому, длинному, по его волосатой макушке настучать хорошенько, другой раз… Потом взял и плюнул. Потому как бесполезно. Решил, что уж если выспаться все равно не получится, то лучше здесь бодрствовать – всяко веселее.

В толпе возник запыхавшийся Крис, бочком протолкнулся между толпящимися в комнате людьми, выставил на столик две бутылки водки и протянул дяде Саше пачку «Винстона». Тот с благодарностью кивнул и великодушно махнул рукой на протянутую ему сдачу: Крис торопливо спрятал деньги в карман. Докурив сигарету, дядя Саша затушил ее в пепельнице и, подняв со стола одну из принесенных парнем бутылок, с хрустом свернул ей шею.

– Что за люди тут обычно собираются? – как бы невзначай спросила Светлана, рассеянно вглядываясь в полумрак зала.

– Вам лучше знать, – вновь ухмыльнулся дядя Саша, с бульканьем наливая себе очередной бокал. – Вы же пришли сюда в компании трех юных отроков. Неужто они вам не рассказали?

– Это их знакомые, не мои, – поморщилась Света. – И признаться честно, лично мне собравшаяся компания не слишком нравится.

– Ну, публика тут весьма разношерстная, – пожал плечами дядя Саша и указал рюмкой в сторону суетившегося возле музыкального центра волосатого парня: – Тот ночной ужас парикмахера – музыкант и хозяин имеющего здесь место быть бедлама. Интересуется только своим искусством, и до всего остального ему решительно нету дела. Думаю, он половину присутствующих по именам-то не знает… Ну, а остальные… Крис считает себя анархистом. Вон те двое пропагандируют родянство, несут, так сказать, свет учения Кощеева в массы. Кощеиты они. Или кощениты… Кхм, не так важно. Вот эти, в углу, называют себя «искателями истины». Слышала о таких?

– Нет, – покачала головой Светлана, решив не обращать внимания на тот факт, что дядя Саша как-то неожиданно и незаметно перешел на «ты».

– Очередное молодежное движение, елки-палки, – пояснил он и, крякнув, опрокинул в себя бокал. – Даже страничку в Интернете сваяли, для солидности. Ищут способ осчастливить человечество, превратив всех поголовно в псионов. Считают псионику новым этапом развития цивилизации.

– Вы так не считаете? – поинтересовалась Светлана.

– Нет.

– Почему же?

– Потому что всему свое время, – вздохнул дядя Саша. Удивительно, но выпитое почему-то никак не сказывалось на его речи и поведении, по крайней мере внешне. – Эволюция – это постепенный процесс, медленный и поступательный. Всего, что люди получили в ходе развития, от парового двигателя до атомной бомбы, они добились собственными силами, своим опытом и умом…

– Но псионику мы тоже развивали сами!

– Нет, псионику мы получили во время Вторжения от чужих. Это была не эволюция, Света, это была революция, качественный рывок вперед, прыжок через ступеньку. Нам дали псионику на блюдечке, в почти готовом виде. А ведь на земле ничего даром не бывает. За все нужно платить.

– То есть вы думаете, что наша проблема в том…

– Наша проблема в том, – перебил ее дядя Саша, – что почти все псионы воспринимают свои способности как дар свыше. На самом же деле это не манна небесная, а крест. Который человечество пока еще не готово тащить на своих плечах – надорвется…

Света смолкла, обдумывая услышанное, в то время как дядя Саша потянулся за новой порцией алкоголя.

– Душно здесь и накурено… – наконец прервала она молчание.

– На кухне можно открыть окно, – сказал дядя Саша. – Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Света безразлично пожала плечами, и дядя Саша, подхватив со стола початую бутылку с сорокоградусным напитком, направился следом за ней к дверям.

Окно поддалось с трудом, и в кухню ворвался свежий, наполненный далеким шумом машин ветер. Над ломаной крышей соседнего дома, ощетинившегося бастионами печных труб, угадывался синеватый провал ночного питерского неба. Почувствовав на своей коже прохладное дыхание сквозняка, Светлана непроизвольно поежилась. Дядя Саша глотком осушил свою посудину и вновь закурил.

– Странные какие-то ощущения… – задумчиво произнесла Света, вглядываясь в осколок неба над головой.

Из-за облаков показалась полная луна, залив своим мертвенным светом узкий прямоугольник двора. Где-то вдалеке, подобно волчьему вою, тоскливо пронзила тишину автомобильная сигнализация.

– Ничего странного, – послышался за спиной голос дяди Саши, и в оконном стекле вспыхнуло багровой искрой отражение его сигареты. – Ты испытываешь сейчас одиночество, чувство покинутости, тоски и обиды на то, что никому в общем-то нет до тебя никакого дела.

– Что, опять выражение лица? – чуть наклонив голову набок, спросила Света.

– Нет, аура.

«Он ведь прав, – подумала девушка, – именно такие ощущения я сейчас и испытываю. Значит, он умеет читать эмоции людей на расстоянии. Наверное, эмпат».

– И в чем же, по-вашему, причина? – испытывая некоторое любопытство, поинтересовалась она.

– Причина? – переспросил ее собеседник, и в темноте вновь полыхнул алый уголек. – Причина, скорее всего, в том, что тебе не с кем поделиться своими мыслями, тревогами и проблемами. Нет человека, которого ты могла бы назвать близким другом, а родители слишком заняты своими делами, чтобы вникать в твою жизнь. Их заботы хватает только на то, чтобы контролировать твои действия и ограничивать твою свободу. Которой катастрофически не хватает. К сожалению, ты еще не понимаешь, что настоящей, полной свободы в нашей жизни попросту не бывает.

– Вы умеете читать мысли? – встревоженно поинтересовалась Светлана: настолько точно и емко человек описал в двух словах то, что творилось сейчас в глубине ее души.

– Я? – хохотнул дядя Саша. – Нет. Просто подобные чувства испытывает девяносто процентов подростков. И ты не исключение, несмотря на способности псиона.

– Значит, свободы не бывает? – с грустью в голосе спросила Светлана.

– Смотря что понимать под этим словом. Любая свобода подразумевает ответственность. Готова ли ты взять ее на себя?

– Я не понимаю, о чем вы, – сказала девушка.

– Неудивительно, – ответил ее собеседник и выбросил сигарету в окно.

Наступила тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками музыки, доносящимися из гостиной. Внезапно Света почувствовала, как ее сознания будто бы коснулась невидимая рука, вдоль позвоночника прокатилась теплая приятная волна, разбегаясь мурашками где-то в районе затылка, растворяясь в воздухе непривычной теплотой… Спустя мгновение ощущение чужого ментального присутствия исчезло так же неожиданно, как и появилось. Ничего не изменилось вокруг – лишь в самой глубине души вдруг возникло неприятное чувство, словно оборвалась незримая тонкая нить, связывавшая ее с чем-то большим, родным и далеким…

– Наслаждайся своей свободой, – насмешливо произнес за спиной дядя Саша, – а мне, пожалуй, пора. Четыре часа утра, скоро эти артисты угомонятся. Попытаюсь хоть немного поспать.

Хлопнула входная дверь, Света так и продолжала стоять возле окна, вдыхая прохладный ночной воздух и любуясь светом полной луны. Девушка не была пророком, но что-то подсказывало ей, что ее пути еще не раз пересекутся со странным алкоголиком-эмпатом. И, возможно, пересекутся уже очень скоро.

Ни один нормальный ремесленник не примется за серьезную работу, не проверив отдельных узлов хотя бы на макете. Наиболее показателен в этом смысле процесс создания, скажем, автомобиля. Сначала возникает замысел, конструкторы и дизайнеры разрабатывают общую концепцию, затем рассматриваются один за другим элементы компоновки, отбрасываются заведомо провальные варианты, подбираются оптимальные. Потом наступает следующий этап, когда изготавливаются и тестируются мотор, ходовая часть, кузов, прочие части машины. И лишь проверив все, что только можно, из отдельных частей собирают единое целое. Которое само по себе долго и тщательно подвергается различным испытаниям.

Я, естественно, не об отечественном автомобилестроении говорю.

Мои знакомые сектанты-родяне действовали по тому же принципу и, прежде чем вызывать духа высшего уровня, собрались опробовать свой артефакт на менее опасном существе. В качестве условно-добровольного помощника они избрали довольно сильного обитателя ментала, в их мифологии проходящего под именем Навий Князь. Странное решение. Князь, насколько мне известно, считается духом раздражительным, неуравновешенным и злобным, людей он не любит. Будучи слугой Чернобога, он не должен чинить преград родянам, но и помогать им не обязан. Его придется силой вытаскивать в наш мир.

– На мой взгляд, ваше желание сродни безумству, – произнес я, наблюдая за приготовлениями жрецов.

Слава в ответ только засмеялся:

– Перестань! Что он может сделать?

Много чего. Это мелкие духи не способны причинить ощутимых неприятностей, ограничиваясь в своей мести банальным телекинезом, простейшими фокусами с энергией да играми с человеческой психикой. Князь стоит на ином уровне, и проблем от него может последовать на порядок больше. Для подобного существа не составит особого труда наложить проклятие на целый город, или загубить урожай по стране, или сотворить нечто столь же впечатляющее. Счастье еще, что сильные духи надолго не удерживаются в реальном мире, рано или поздно их притягивает – или выталкивает, как посмотреть – обратно в ментал.

Ну а прорыв же разгневанного бога… Честное слово, мне сложно представить возможности того же Кощея. Всепланетные погодные катаклизмы? Локальное изменение физических законов, появление новой расы разумных слуг? Думаю, для него это вполне реально.

– Конечно, никто не станет – да и не сможет в обозримом будущем – воплощать высших иерархов ментала во всей полноте их силы и власти. Слишком велика опасность, что они захотят сыграть по собственным правилам. Но и того, чем мы здесь занимаемся, уже достаточно для тревоги. – Я кивнул на заканчивающих последние приготовления волхвов. – Любой из них умеет проводить нужные обряды и общаться с духами напрямую. Зачем вмешивать богов?

Ответил мне не Слава Антипкин, бывший мой подчиненный и боец-«ангел», а жрец Всеслав. В его голосе звучала горечь.

– Знания. Человек из желания утолить любопытство готов пойти на любой риск. Сейчас мы призываем низших духов и в девяноста случаях из ста не понимаем, что они хотят нам сказать. В оставшихся десяти – истолковываем лишь частично. Нам нужен способ общения. Жрец, придя в капище и вознеся молитву, должен получить четкий, ясный и понятный ответ. Да, пусть этот ответ будет «пошел на хрен», но его не потребуется переводить десятку аналитиков!

– Вы даже не знаете, как высший дух может решить вашу проблему. Перевод с языка духов – если у них существует язык – на человеческий можно осуществлять разными путями. Предоставляя Кощею карт-бланш, жрецы дают ему власть над собой. – Я с сомнением покачал головой. – Лучше разработать свой метод. Потребуется больше времени, придется затратить много усилий, но мы будем уверены в безопасности результата.

– Мы верим в доброту богов. – Всеслав, по всей видимости, сомнений не испытывал. – До сих пор мы не видели от них зла. За пятнадцать лет, что кладутся требы Роду, их дары сами по себе не принесли вреда. Даже Чернобог и Морана проклинают только в ответ на просьбы людей, по нашему желанию. Семя порчи не в них, а в нас.

Слава забыл упомянуть, что знание, как писали римляне, есть власть. Не сила, а именно власть. Верхушка родян стремится первой получить доступ к новейшим технологиям, привлечь как можно больше паствы, обрести влияние на правительство. С самыми лучшими намерениями – и Верховный Волхв Александр Белов, и другие лидеры движения, безусловно, искренне верили в свою правоту и действовали, исходя из чистых побуждений. О том, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями, они, видимо, подзабыли.

Возможно, боги действительно желают нам добра. Возможно. Но их добро может не иметь ничего общего с нашим, это раз. Во-вторых, насколько они правдивы и не являются ли искусными лжецами, неизвестно. Не исключено, что вся их благость – хитрый обман, призванный усыпить человеческую бдительность.

Быть может, мои размышления покажутся паранойей, но лучше я потом с облегчением посмеюсь над своими глупыми страхами, чем буду сожалеть о проявленной слепоте. Поэтому я здесь. И, кстати сказать, подобные мысли приходят в голову не одному мне. В городе крутятся Злобный, Сэм, Призрак именно сейчас приехал по своим делам. Под Питером проходят маневры дивизии псионов-армейцев, в Пушкине ощущается закрытое от сканирования пятно, похожее на работу спецов из группы Мисюрина. С началом ритуала капище будет жестко блокировано – нам есть чем встретить прорыв, если он все-таки произойдет.

Родянам о принятых мерах не сообщали, меня тоже не поставили в известность. Можно сказать, что я догадался о концентрации бойцов по насыщенному напряжением, словно грозовое облако, энергетическому фону.

Обычно перед началом серьезного дела артефакту дают «отдохнуть». Проводят ритуальное очищение, снимают накопившиеся следы чужих энергий, чтобы ничто не мешало основной задаче. На сей раз волхвы решили пренебречь традицией. То ли они полагают, что посторонних влияний в подземной комнате нет, то ли настолько уверены в своих силах.

Двенадцать жрецов в белых одеждах окружили вмурованный в камень обруч и одновременно принялись петь. Насколько я разбираюсь в родянских таинствах, предшествующие три дня они постились, проводили время в молитвах и настраивались на предстоящее событие. Сегодня они находятся на пике физической и психической формы. Объединившись разумами, жрецы способны оперировать совокупным потенциалом своих оболочек, направить его в требуемое русло и с помощью артефакта притянуть духа в наше пространство. Заклинатели создают истинное имя Навьего Князя, на которое он не может не откликнуться, – вопрос только в том, насколько ему понравится собравшееся здесь общество.

Волоски на моих руках встали дыбом, кожу ощутимо покалывало. Меня так и подмывало сотворить какой-нибудь защитный знак, но пока что приходилось терпеть. Если аура пропускает стороннее воздействие, значит, угрозы для организма нет. В данный момент нет. Потоки энергии усиливались с каждым мгновением, простой человек уже сейчас не смог бы находиться рядом со жрецами. Постепенно пространство внутри круга менялось, словно истончаясь, казалось, будто в воздухе появились черные расползающиеся кляксы, стремящиеся заполнить собою все вокруг. Там, где они вплотную приближались к невидимой сфере, ограниченной обручем, чернота останавливалась, не в силах преодолеть силу артефакта, но в глубине круга воздух стремительно густел и наливался мраком, вытесняя прочь остальные цвета.

Слабые лучики факелов – использовать здесь можно только живой огонь, электрические приборы не работают – с трудом рассеивали темноту, не проникая в пределы созданного родянами не-пространства. Еще не ментал, но уже не реальность, нечто среднее. Заботливо подготовленный проход для призываемой сущности.

В момент появления Князя я рефлекторно зажмурился. Исходящее от него ощущение мощи, нечеловеческого величия, холодной всепоглощающей ненависти подавляли, сковывали разум. Интересно, кто все-таки предложил призвать именно эту сущность? Хотелось бы знать, чем руководствовался неизвестный идиот. Жрецы торопливо отступили подальше к стенам: пребывание вблизи злобного духа физически доставляло им болезненные ощущения. Даже зная, что Князь не способен вырваться за границы отведенного ему круга, они испытывали страх. В мыслях жрецов царила сумятица, я чувствовал, как покрываются ледяной коркой их лица и кисти рук. На стенах оседали кристаллики влаги, по залу перекатывались волны нечеловеческих эмоций. Ментал тоже менялся. Для меня он всегда выглядел бесконечной равниной, состоящей из полос света, но сейчас… Сейчас его будто бы опутала серая паутина, он стал тусклым и каким-то безжизненным, сложные сплетения ярких нитей распадались, оставляя за собой пронзительную пустоту. Исчезли куда-то мелкие духи, прежде наблюдавшие за деятельностью смертных, остались только сопровождавшие меня четыре тени – им, похоже, происходящее даже нравилось.

По первоначальному плану волхвы должны были приветствовать и попытаться заговорить с вызванной ими сущностью. В качестве представителя они избрали сильнейшего среди жрецов ментата, к тому же благословленного Мораной, – именно благодаря ему они надеялись получить ответ. Действительность же, очевидно, противоречила их ожиданиям. Стоило переговорщику сделать шаг вперед и робко послать первый мысленный импульс, как дух словно взбесился. Первый его удар заставил колебаться границу между тусклым светом реальности и источаемой Князем тьмой, от второго жрецы отлетели к стенам, словно кегли. Я торопливо создавал «алмазную цитадель» – сильнейший из известных мне защитных знаков, – одновременно лихорадочно соображая, каким образом дух может воздействовать на людей, минуя защиту артефакта. По всему выходило, что где-то имеется брешь.

Один из жрецов отчаянно вскрикнул, его тело на глазах обращалось в поток зловонной гнили. Рухнул на колени Антипкин, придавленный локальным изменением гравитации, еще один волхв внезапно вцепился себе в глаза. Стоявший рядом со мною служитель культа застыл каменным изваянием, его волосы стремительно седели, а я все никак не мог нащупать дыру в обережном круге. Усилия оказались напрасными, зато привлекли ко мне внимание Князя.

Он еще не проник в наш мир во всей своей мощи, поэтому возможности его были ограничены. Но и того, что имелось, хватило с достатком. Знак прогнулся и затрепетал, секунды через полторы он разрушится, и тогда дух получит в свое распоряжение новую игрушку. Протестующе взвыли тени, могучий напор на мгновение ослаб, словно Князь с удивлением прислушался к голосу нежданных защитников. Надолго ли?

Исторгнуть его не удастся, с ним вообще бессмысленно мериться силой. До тех пор, пока артефакт цел и пока жив хотя бы один из призвавших его заклинателей, дух привязан к миру живых. Значит, надо разрушить сковывающий его круг, тогда Князя поневоле вытолкнет обратно в ментал. Если не получится, придется перебить жрецов. Лучше потерять восемь, впрочем, уже семь жизней, чем превратить пятимиллионный город в филиал ада. Совестью буду мучиться потом.

После того как брошенный мною знак – простейший «смертельный коготь» – перерубил тонкую полоску вмурованного в камень золота, нарушив сложнейшую структуру артефакта, Навий Князь не задержался в чуждом ему месте. Он даже не пытался сопротивляться, просто хлестанул по залу потоком обретшей материальность ненависти и сгинул в глубинах нереальности. От его удара и без того ослабленная ткань реальности принялась расползаться на куски, засасывая вместе с духом в ментал выживших жрецов. На мгновение я почувствовал дурноту от предположения, что процесс начнет распространяться дальше и дальше. Как его остановить, совершенно не понятно. Единственное решение, в тот момент показавшееся логичным, выглядело опасным, но искать другого пути времени не оставалось.

Уже после окончания Вторжения ученые проанализировали создаваемые чужаками порталы и нашли теоретическое обоснование их действию. Как их воспроизвести на практике, оставалось неясным – затраты энергии слишком велики и классическими путями недостижимы, может быть, псионы со временем найдут другой способ, – тем не менее о строении пространства теперь мы знаем намного больше, чем десять лет назад. Например, каверны, доставившие нам столько неприятностей при штурме Амазонского Гнезда, ликвидировать мы точно смогли бы. Я собирался применить нечто подобное. Проблема заключалась в том, что прежде мне ни разу не довелось получить опыт в столь специфической области. В жизни же применение теоретических знаний всегда обрастает массой тонкостей.

Пока уцелевшие волхвы оттаскивали подраненных собратьев к стенам, подальше от пульсирующего огнями катаклизма и беснующихся в диком хороводе мелких духов, я тратил остатки собственной оболочки на создание заплатки. Принципиальной разницы между временем, пространством и энергией нет – они явления одного порядка. Разные функции одной математической модели – почти не пересекающиеся грани единого кристалла. Волей и мастерством жрецов привычный баланс этих трех состояний в зале нарушился. Последствия неконтролируемой цепной реакции сложно предсказать, разобраться в творящемся безумии смог бы разве что аналитик высшего уровня со степенью академика по физике. Однако можно смело предположить, что при ликвидации первичного раздражителя – остатков канала в ментал – система начнет стремиться к привычному состоянию покоя. Говоря простым языком, как только перестанет дуть ветер, затихнет и буря. Может, и не сразу.

Проблема заключалась в том, что создатель печати, в данном случае ваш покорный слуга, должен находиться в самом центре творящегося безобразия. Моя аура вкупе с навешанными на нее знаками должна служить той основой, к которой крепится вся конструкция. Другой-то поблизости нет. Да и времени не осталось просчитывать многочисленные вектора, ставить метку-якорь на кого-то из присутствующих или производить иные, столь же сомнительные трепыхания. Шансы в любом случае пятьдесят на пятьдесят: или останусь здесь, или окажусь по ту сторону барьера. Интересно, что в последнем случае произойдет с моим телом? Духи обретают подобие материальности в нашем мире – как изменится привычная материя там, в ментале?

Накаркал.

Стоило мне одним мощным усилием воли направить поток энергии на создание «печати», произошло нечто необычное. Сознание словно озарилось изнутри ослепительной вспышкой, и окружающий меня мир мгновенно померк. Я парил в бесконечной вселенной света, бессильно ощущая тающий проход в родной мир. Исчезли слух, зрение, остальные привычные чувства, уступив место другим – новым и пугающим. Вместо высоты и ширины появилось ощущение многомерности и беспредельности пространства, будущее воспринималось как набор равновероятных и почти материальных вариантов событий, кружившие вокруг меня мелкие духи воспринимались как имена-описания, чистые сгустки информации. Тело превратилось в легкий пучок энергии, содержащий в себе память и желания, возможности и опыт перешедшего в иную форму «я». В действительности невозможно сформулировать, перевести на любой человеческий язык ощущения, овладевающие воплощенным в мире духов человеком. Любые слова, что я сейчас скажу, – наполовину ложь.

Мои верные спутники, призраки мертвецов, никуда не исчезли. Наоборот: они прибывали в числе, постепенно оттесняя, отгоняя прочие сущности. Каждое существо здесь есть не что иное, как собственное имя, принявшее определенную энергетическую форму, и для перехода теням достаточно слегка изменить внутри себя слог-координату. Похоже, вскоре сюда соберутся – если уже не собрались – все осколки человеческих душ, погребенные в ментале. Они здесь тоже чужие, как и я. Не принадлежа ни одному из богов, они вынуждены скитаться, избегая встреч с другими духами, отчаянно жаждая вернуться в привычный, безопасный мир, и в то же время терзаясь злобой от невозможности так поступить. Сейчас и здесь они чувствовали надежду. Мое присутствие сплотило их, позволяло создать некое ощущение дома, почувствовать единство и своеобразную дружескую поддержку… Им не хотелось меня отпускать.

Я мысленно перебирал всевозможные способы возвращения и не находил ни одного. Единственный серьезный якорь – метка на ауре Светы, с помощью которой я обычно мог контролировать ее местонахождение и прийти на помощь в случае опасности, – почему-то не отзывался. Поняв, что девчонка все-таки избавилось от маячка, я по-настоящему разозлился. Как же не вовремя! Почему ей захотелось поиграть в самостоятельность именно сейчас? Ближайшие тени придвинулись поближе, уловив вспышку ярости. Окружавшее меня псевдопространство слегка изменило цвет под воздействием эмоций, однако еще сильнее оно поменялось от моей попытки подавить внезапный гнев. Сейчас не время… Достичь равновесного состояния ледяного покоя удалось далеко не сразу. Если бы в сознании не возникали картины альтернативных последствий утери контроля над собой, пришлось бы намного труднее. Постепенно разум стал спокойным, словно гладь лесного озера, и окрестности немедленно отразили в себе овладевшую мною безмятежность. Теперь вокруг простиралось светло-серое, словно выцветшее поле, по которому медленно скользили призраки.

Но как все-таки выбраться? Никаких мыслей в голову не приходило до тех пор, пока покойники не принялись услужливо подавать советы и предложения, обещать помощь, взамен требуя одного – оставить местность в таком виде, в каком она есть сейчас. Инстинкты вопили о подвохе. В тонком мире слово обладало единственной реальной силой, мое согласие неминуемо будет иметь последствия. Только какие? Чем придется жертвовать?

– Возвращайся… Укрепляй… Связуй… – доносились сразу отовсюду и из ниоткуда шорохи-мысли.

Иными словами, требуется периодически подновлять невольно созданную мною псевдореальность. Тени, по-видимому, обрели здесь свое пристанище. Эта зона ментала, если использовать доступные человеческому пониманию термины, никому не принадлежит, поэтому драться за нее не придется. Защитить ее от вторжения призраки сумеют и сами, я же могу возвращаться сюда, чтобы выполнить данное обещание. И если вдуматься, сделка может оказаться выгодной. Мертвые готовы на многое – хоть в услужение пойти, лишь бы находиться рядом, а своя «нора» в мире духов позволит получше разобраться с царящими здесь законами.

– Согласен.

В тот же миг, когда в моем сознании зародился образ-идея этой простой формулы, ментал вспыхнул радужным сиянием, и из небытия проступили мрачные стены покинутого мною недавно подземного зала.

Слава вяло переругивался со сновавшими вокруг целителями, напрасно убеждая их заняться другими ранеными. Из всех участников ритуала и наблюдателей на ногах остался один лишь я, остальные пострадали – кто тяжело, кто не очень. Восьмерых уже не вернуть. Моего возвращения в реальный мир никто так и не заметил. В физической реальности с момента изгнания Князя прошло всего несколько секунд, родяне торопились спасти пострадавших и на мелочи внимания не обращали.

– Не суетись, – присел я рядом с Антипкиным. – Врачей много, хватит на всех.

Думать о заключенной только что сделке не хотелось – слишком много всего произошло. Тени подсказали способ вернуться в привычный мне мир – и славно, об остальном поразмыслю потом. Лучше сосредоточиться на текущих заботах.

– Черт. – Слава наконец-то успокоился и позволил целителю заняться собой. – Как же так?

– Хороший вопрос. Почему для первого испытания выбрали именно темного?

– С ним была заключена договоренность. Мы хотели призвать кого-то, обладающего энергетикой, схожей по характеристикам с энергетикой Кощея. Почему же он…

– Что-то ему не понравилось. Заметь: до приветствия посла он вел себя относительно мирно, по крайней мере сильной агрессии не проявлял. – Я еще немного подумал и предположил: – Возможно, проблема в обережном круге. Там много солярных символов, они для Князя – как шипы на стенах. Может, он рассердился, решил, что его заманили в ловушку. Стоило послу заговорить, как появился крохотный канал в нашу реальность, по которому дух и приложил окружающих всем, чем было.

Артефакты проверяли не один раз, причем специалисты разных профилей. Волхвы, ментаты, я сам. Никто не заметил возможного конфликта. Нанесенные мастерами символы обладали множеством значений, допускавших огромное количество толкований. Что конкретно не понравилось Князю, что могло его взбесить? Неизвестно. Мы, безусловно, рано или поздно получим ответ, но сколько крови он будет стоить?

Антипкин скривился от боли и наконец-то поинтересовался:

– Ты сам-то цел?

– Как видишь.

Слава кивнул и погрузился в размышления о чем-то своем.

Что ж, в капище, вернее, в том, что от него осталось, мое присутствие более не требуется. К утру жрецы закончат зализывать раны, потом, наверное, примутся за восстановление храма. Тут я уже ничем не смогу им помочь, а значит, пришло время заняться другими, не менее важными и неотложными делами.

Фролов с мрачным выражением лица оглядел разгромленное сердце капища. Прежде ему не доводилось здесь бывать, и, положа руку на сердце, он предпочел бы явиться сюда по иному, не столь трагичному, поводу. Гибель пяти сильных псионов и трех жрецов приятным событием не назовешь. Расследование всех схожих происшествий прямо или косвенно входит в сферу интересов Призрака, поэтому он, не дожидаясь официального приказа, едва ли не первым примчался посмотреть на результат буйства Навьего Князя. Увиденное ему не понравилось.

– Как же это вы так? – наконец без привычного ерничанья выразил он свои чувства.

В ответ я только пожал плечами. Что тут скажешь? Призыв духов всегда связан с опасностью, и мы, те, кто все-таки решается рискнуть, знаем цену возможной ошибки. В шаманской практике случается всякое. Иногда даже тщательно выверенные, многажды опробованные ритуалы дают сбой.

– Я вызвал Покойника. – Призрак удивленно вскинул брови. Покойник сейчас числился в настолько секретной организации, что связаться с ним быстро не смог бы и сам Фролов. Не говоря уже о возможности пригласить для консультаций. – Пусть он разбирается с духами, ищет ошибку в обряде. Самая работа для истинного шамана.

– Когда он еще приедет…

– Сегодня вечером. Он закатил начальству истерику, и его отпустили.

Истинные шаманы, способные общаться и понимать сущности ментала, встречались редко. Их всего-то шестеро на весь мир. Зато они могут достать практически любую информацию, собрать компромат на кого угодно, раскрыть любые секреты. Оттого и берегут их, как зеницу ока, оттого-то и считают не менее опасным оружием, чем атомное. Покойника сразу привлекли бы к проекту, не помешай традиционная вражда спецслужб.

– Есть, есть в жизни маленькие радости, – покивал мой собеседник. – Если бы этих самых радостей не было, стрелялся бы народ от тоски. Я первый и начал бы. Пойдем-ка, Аскет, прогуляемся.

Капище вымерло. Приглашенные эксперты выгнали прихожан и жрецов в целях лучшего «считывания фона», для верности оцепив территорию солдатиками в форме. Сейчас со здания снималась, слой за слоем, накопленная за десятилетия информация. Эмоции по большей части. Что следователи надеялись узнать таким образом, я не смог бы выяснить, даже перетряхнув их мозги до самого подсознания. Как бы то ни было, навстречу нам попадались только обитавшие при святилище духи, провожавшие нас насмешливыми и жестокими взглядами.

– Если честно, Аскет, очень уж меня беспокоит твой гастарбайтер… – начал Призрак.

Он успел поведать о части своих проблем, и мы оба согласились, что моя драка с продавцом и его расследование – звенья одной цепи.

– Он не мой.

– Хорошо, пусть будет свой. В силу абсолютной неизвестности обнаруженные тобой ментаты кажутся мне более опасными, поэтому предлагаю сосредоточиться именно на этой проблеме.

Мне оставалось только кивнуть.

– Интересно, каким образом они сумели блокировать чувство угрозы? Атака началась абсолютно неожиданно, словно те, кто ее задумал, вообще находятся вне нашей реальности.

– Как чужаки? – буркнул Фролов. И тут же предложил: – С Беловым посоветоваться не хочешь? Он чаще твоего общается с духами.

– Спорное мнение, – позволил я себе усмешку. Тени давно стали моими постоянными спутниками, о возвращении чужаков они бы сообщили мне первому. – Нет. Я сумел считать достаточно, просто… Представь себе, что у меня в памяти сидит ком из кусочков мозаики. Эти кусочки медленно вращаются, ищут подходящие грани, постепенно притираются друг к другу, превращаясь в единое полотно. Скорость процесса зависит от найденных намеков, послужить которыми может абсолютно любое явление. Рано или поздно картинка сложится.

– Лучше бы рано, чем поздно.

– Чем больше я узнáю о контролерах и их марионетках, тем быстрее пойдет процесс. Могу походить по городу, поискать новые объекты для изучения.

Призрак отнесся к предложению с явной прохладцей: у него, по всей видимости, был заготовлен другой план.

– Мы решили действовать масштабнее. Связаны найденные нами марионетки с родянским ритуалом или нет, мы точно не знаем, верно? Ну так и незачем рисковать. Мы тут собирались под видом проверки паспортного контроля хорошенько прочесать стройки, кафе, овощебазы вместе с Миграционной службой. Сильных ментатов в городе хватает… Ты меня слушаешь?

– Да.

– Потрясающая лаконичность! Так вот, я обломался. – Призрак остановился и, словно сам не веря прозвучавшему признанию, повторил: – Я – обломался! Какая-то вшивая секретарша из комиссии по труднадзору срывает совместную операцию милиции, ФСБ, ФМС и нашей с тобой любимой Службы. Ты можешь в это поверить?

– Не могу, – согласился я. – В секретаршу – не могу. Здесь либо бюрократическая ошибка, и тогда головы уже летят, или против нас сыграл серьезный противник. У тебя есть влиятельные враги в чиновничьей среде?

– Полно! Но так они подставляться не станут. – Он резко остановился, вороватым движением огляделся по сторонам и заговорщицки понизил голос: – Слушай, а у тебя враги есть? Я никому не скажу, честно.

– Живых – нет. – Я невольно улыбнулся от предположения, что мешать пытаются не следствию, возглавляемому лично Фроловым, а мне, грешному. Нет, проблема не во мне. – Ищи среди своих недругов. Скорее всего, один из обиженных тобой начальников мстит доступным ему способом за неимением других.

Константин криво улыбнулся и согласился:

– Все может быть. Я отдавил любимые мозоли достаточно большому количеству людей, среди них наверняка найдется хотя бы один гаденыш с хорошей памятью. Однако мне, как, думаю, и тебе, хотелось бы прояснить один скользкий момент: саботаж идет от природной вредности или по чьему-то приказу?

– Так узнай. Не верю, что у тебя нет нужных связей.

– Есть. Только твои в данном случае эффективнее.

Я безуспешно порылся в памяти.

– Ты ничего не путаешь?

– Ничуть. Помнишь того мужика, которого вы с Мисюриным и Зайцевым в норму приводили? Тогда я вас и познакомил, еще выдернул тебя прямо из королевской камеры.

Еще бы не помнить. Первый пациент – он как первая любовь, забыть невозможно.

– Помню.

– Сергей Иванович Каменев, крупная фигура в Государственной думе и твой давний поклонник. Должник. По удачному для нас совпадению, является председателем комитета по мониторингу состояния правительственных структур. Владеет абсолютно всей информацией о балансе сил во властных группировках, которой готов поделиться на безвозмездной основе. Но – исключительно в личной беседе со своим загадочным спасителем, то бишь с тобой.

– Зачем и для чего нам встречаться?

– Чего-то ему от тебя надо, – пожал плечами Призрак, и я понял: не скажет. – Люди его ранга не видят разницы между дружбой и использованием. Власть заставляет изменить образ мышления, элита живет по своим законам. И все-таки поговорить с ним стоит.

Константин не замечает, насколько в нем сильна страсть к интриге. Он любит загадки, точнее, любит разгадывать их. Но манипулятор из него не слишком умелый. Личная встреча ментата моего уровня с политиком означает для последнего потерю всех тайн, какие у него только имеются за душой. Можно, конечно, нацепить кучу амулетов и позвать пару псионов уровнем пониже, только от сканирования они не спасут – в лучшем случае отметят сам факт да окажут символическое сопротивление. Для прикрытия нужны либо более сильные мастера, либо равные. Поэтому составы делегаций на переговорах тщательно согласовываются заранее, поэтому за перемещениями сильных ментатов пристально следят.

Призрак подталкивает меня порыться в мозгах у думца…

– Чем этот человек тебе интересен?

В ответ на меня взглянули чистыми и честными глазами:

– Хочу понять, как он на самом деле относится к псионам. Вроде неплохо, но с «Защитниками человечества» почему-то контактирует. Которые, между прочим, на американские гранты живут с самого момента основания.

«Защитники» считались наиболее многочисленным движением среди псионо-ненавистников. Существование различного рода расистских организаций для человеческого общества является нормой – Ку-клукс-клан далеко не единственная организация, пропагандирующая превосходство одних людей над другими. Расисты будут всегда, это неизбежно. С появлением носителей пси-способностей вполне естественно возникли объединения тех, кому новые, измененные люди категорически не нравились. Нас не любят по разным причинам: одни боятся, другие завидуют нашим возможностям, третьим просто требуется повод для ненависти. Конечно, есть и пострадавшие от неспровоцированного насилия, озлобившиеся на всех псионов без разбору. Мы ведь не ангелы…

– Я не стану его читать. Но встретиться – встречусь.

Дверной звонок назойливо гремел в голове ржавым металлическим скрежетом, отзываясь противной болью в висках. После почти бессонной ночи и выпитой под утро полбутылки шампанского, которую приволок откуда-то Панк, самочувствие было не самым лучшим. Кроме того, столь настойчиво трезвонить мог только визитер, совершенно не знакомый с местными порядками: вход в квартиру практически никогда не запирался, да и сама квартира напоминала густонаселенный проходной двор. Светка мрачно вздохнула и пошла открывать. Даже несмотря на головную боль, она была рада видеть человека, нервно стучащего носком ботинка в дверной косяк и нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу.

– Это что еще за пугало? – Пробегавший мимо Рыба застыл на месте, изумленно и, кажется, немного испуганно взглянув на нежданного гостя.

Удивляться было чему: лицо незнакомца украшали жутковатые рубцы давних ожогов, а кожа, видимо, под воздействием какого-то химического вещества приобрела зловещий синевато-лиловый оттенок с просвечивающими тут и там красновато-бурыми прожилками.

– Слушай, ты скажи своим друзьям, чтобы они меня не нервировали. – Вошедший так зыркнул на Рыбу, что тот почел за благо скрыться в комнате. – У меня и без того вся кладовка трупами завалена, куда я новые девать стану?

– Здравствуй, Злобный дядя, – вздохнула Светка.

За прошедшие несколько месяцев с момента их последней встречи этот тип ничуть не изменился. Впрочем, с чего бы ему меняться? Папочку, да и саму Светку он вполне устраивал именно в таком виде.

– Ага, привет. Где здесь жрачка?

Наблюдая за хозяйничающим Злобным, с энтузиазмом шарящим в холодильнике, она поинтересовалась:

– Отец прислал?

– Угу, – кивнул тот, не отрываясь от процесса сооружения гигантского бутерброда. – Папа волнуется: сбежала его дочурка! Поэтому послал – в хорошем смысле – меня, от которого не убежишь.

– Он сказал отвезти меня обратно в Москву?

– Аскет здесь. Просто сам он приехать не смог, кое-какие дела у него. – Злобный слегка поморщился и, роняя крошки, откусил почти половину изготовленной им колбасно-хлебной конструкции. – Поэтому придется тебе терпеть мое общество, пока он с проблемами не разберется.

Девушка искривила губы в подобии усмешки. Ну конечно. Опять дела. Как всегда.

– То есть я теперь под домашним арестом?

– Сама виновата, – отозвался с набитым ртом Злобный. – Не сняла бы маячок – гуляла бы сейчас с дружками без присмотра. Ну, по крайней мере, без слишком плотной опеки.

Маячок? Действительно, после предыдущего побега отец, несмотря на бурные протесты, даже небольшой скандальчик с битьем посуды, поместил в ее ауру особый знак, который, подпитываясь энергией оболочки, подавал своему создателю через ментал хорошо различимый сигнал. Благодаря ему отец мог контролировать ее перемещения и в любой момент безошибочно определить, где находится его ненаглядное чадо. Поначалу Света попыталась заглушить излучение маячка – не получилось, и вскоре она просто привыкла к нему, а через несколько дней и вовсе перестала обращать внимание, относясь к наличию знака как к чему-то само собой разумеющемуся. Сейчас девушка прислушалась к своим ощущениям. Еще вчера вечером маячок был на месте. Сегодня утром почему-то бесследно исчез.

– Я его не снимала. Он сам пропал.

Друг ее отца и один из опаснейших псионов мира на мгновение замер, не донеся до рта очередного бутерброда с колбасой, и недоверчиво посмотрел на свою собеседницу.

– Сам? Свет, ты понимаешь, что несешь? Маячки, тем более такие, сами по себе не исчезают. Это не прыщи на носу.

– И тем не менее ничего не знаю. Я его не трогала.

В ответ ее оглядели с ног до головы пристальным и очень мужским взглядом, от которого Светке сделалось немного страшно.

– Надо думать, правду говоришь, – задумчиво протянул Злобный и зачем-то сунул надкусанный бутерброд обратно в холодильник. – Девушка ты вроде взрослая, понимать должна, что обмануть Аскета не удастся. Тогда собирайся, планы меняются.

– С какой стати?

– С такой. Поедем к твоему папочке. – Злобный мельком взглянул на часы и достал из кармана мобильник. – Ох, как не вовремя это все, ох, как не вовремя…

Девушка вышла из дверей лифта и прошла сквозь лестничную площадку, не оглядываясь по сторонам. Внутри нее бурлило и искало выхода раздражение. Нет, конечно, Света осознавала, что при желании отец найдет ее хоть на дне моря, да где угодно, но в глубине души она все-таки надеялась, что рано или поздно ей наконец позволят самой решать за себя. В конце концов, она не собачка, чтобы ее постоянно держали на коротком поводке. Злобный всю дорогу хранил молчание да и сейчас мрачно сопел за спиной, и Света чувствовала где-то на задворках подсознания, что в нелепую историю с маячком он не верит. Вернее, верит, но сомневается. И его недоверие еще больше разжигало в ее душе чувство обиды и уязвленного самолюбия.

Высокая худощавая фигура, в неподвижности застывшая у окна, на открывшуюся дверь квартиры не отреагировала. Зачем? Он почувствовал их приближение задолго до того, как Злобный и Светка выбрались из такси и направились к панельной многоэтажке, да и наверняка успел считать состояние обоих, попутно занимаясь какими-нибудь другими делами. Какого черта ему вообще понадобилось в Питере? Он же из своего института неделями не вылезает…

– Коллеги проводят довольно интересный и рискованный эксперимент. Уже провели, – ответил Аскет на незаданный вслух вопрос.

Девушка недовольно скрипнула зубами – ей давно надоело, что ее мысли читают, словно открытую книгу.

– Тогда научись закрываться, – с сарказмом в голосе произнесла неподвижная фигура. – Если бы ты тратила меньше времени на так называемых друзей, давно умела бы блокировать чужое сканирование.

– Издеваешься? – мрачно поинтересовалась Светка.

Помешать Аскету залезть в чьи бы то ни было мозги… Ха!

– Нет. Обещаю, что перестану тебя читать, как только увижу полноценную защиту.

– Как будто той, что сейчас стоит, тебе мало!

– По-видимому, мало. – Сильнейший ментат мира наконец-то отвернулся от окна, прошелся по комнате, попутно скинув с журнального столика ноги усевшегося в кресло Злобного. Тот недовольно замычал и отхлебнул пива из неясно откуда возникшей банки. – Кто-то ведь сумел извлечь из тебя мою «следилку»? Кстати, он меня изрядно подставил.

– Обидно, да? – незамедлительно съязвила Света. – Теперь приставишь охрану в двойном размере?

– В твоей охране работают именно те псионы, которые нужны. – Мужчина холодно посмотрел на дочь. – Достаточно сильные, чтобы справиться с мелкими бытовыми неурядицами, и достаточно неумелые, чтобы ты смогла от них ускользнуть. Я сам их подбирал.

Первым на нежданное откровение отреагировал Злобный:

– Не понял. – В его голосе слышалось удивление. – Ее что, вообще не охраняют? А как же «Руки Михаила» и остальные психи? Которые хотели ее похитить и на твою голову обменять?

– До сегодняшнего дня я считал, что таковых не осталось.

Равнодушно сказанные слова заставили Светлану непроизвольно вздрогнуть, легкий холодок пробежал по ее спине. Нет, за отца она практически не беспокоилась, ничуть не сомневаясь, что он в случае необходимости сможет за себя постоять, только вот что касается ее самой… Сект, числивших воплощением вселенского зла единственного на земле человека, контактировавшего с Господином чужаков, насчитывалось не так уж и много, но одна из них решилась-таки однажды перейти от слов к конкретным действиям. Светка прекрасно помнила, как солнечным осенним днем, когда она возвращалась из школы домой, возле тротуара притормозил огромный черный джип, из которого высочило трое мужчин в масках. Ловко зажав ей рот и глаза, так, что она практически не могла дышать, они затолкали ее в машину – нападение оказалось слишком быстрым, Света даже не успела как следует испугаться. Она готовилась к похожим ситуациям, училась драться, однако в реальности не сразу определила нарастание угрозы и совершенно растерялась. Лишь только автомобиль рванул с места, к ее лицу сильно прижали влажную, леденящую кожу тряпку, от которой нестерпимо несло какой-то приторной химией. Перед глазами поплыли разноцветные круги, мозг словно сковал невидимый обруч, разум стал медленно проваливаться в тянучую, вязкую мглу… Прежде чем окончательно потерять сознание, Света успела дотянуться своей энергетической оболочкой до ауры маячившего впереди водителя и из последних сил нанесла в его бритый затылок разрушительный ментальный удар, вложив в него все свои стремительно иссякающие силы без остатка. Она уже не почувствовала, как джип вильнул в сторону, врезался в столб, перевернулся в воздухе и, сминая припаркованные у тротуара машины, заскрежетал вниз по улице, беспомощно вращая в воздухе колесами и высекая из асфальта яркие снопы искр. На память от происшествия у нее осталось только стойкое отвращение к большим черным машинам и крошечный, не затягивающийся даже силой псионики шрам на левой щеке. Очнулась она дома, в своей постели и, как ни старалась, не смогла вытянуть из отца о судьбе нападавших ни слова.

– По-видимому, я все-таки ошибался, – продолжал тем временем ментат. – Маячок извлечен с помощью неизвестной мне техники – грубой, примитивной, но очень действенной. Оригинальной. Следы ауры псиона-оператора не замаскированы, однако найти его я так и не смог. Либо он очень хорошо спрятался, либо уже покинул наш мир. Поэтому при первой возможности мы проедемся по твоим друзьям, дочка, побываем во всех местах, которые ты посещала, и попробуем хоть как-то разобраться в этой ситуации. Мне, знаешь ли, любопытно.

– Погоди, погоди, – поднял в воздух растопыренную ладонь Злобный. – Ты не ответил. Она что, вот так просто гуляет по Москве? Без охраны?

– Светлана умеет драться. – Аскет помолчал, потом нехотя добавил: – На случай крупных неприятностей к ней привязаны две тени. При угрозе жизни они перейдут в реальность и уничтожат опасность. Только, Света, будь осторожна: призраки порой непредсказуемы, от них могут пострадать и случайные люди.

Час от часу не легче. Ладно тупоголовые охранники, один из которых истекает по ней слюной, но то, что по пятам за ее скромной персоной таскаются два безумных покойника… Интересно, они и в ванной комнате приглядывают за своей подопечной?

– Послушай, пап, – стараясь говорить как можно спокойнее, начала Света. – Я все понимаю: опасность, происки конкурентов, враг не дремлет… Но это уж, знаешь ли, слишком. Мне вполне достаточно того, что меня круглосуточно пасут твои дуболомы, шагу без них не ступить. Если и вправду существует угроза моей жизни, выдай им пулемет. Или танк. Но более дурацкую идею, чем твой фокус с привидениями, сложно и придумать.

– Что, собственно, тебя не устраивает? – флегматично поднял бровь Аскет.

– Да все! – воскликнула девушка, переходя на крик. – Все меня не устраивает! Начиная с того, что ты вообще не интересуешься моей жизнью, что тебе попросту наплевать на меня, и заканчивая тем, что дома ты появляешься пару раз в месяц! Да и тогда у тебя времени нет! Я не прошу ничего сверхъестественного, но ты можешь хотя бы не читать с порога мои мысли, а человеческим языком спросить, как у меня дела?! Да просто по-го-во-рить?

– Эй, ребята… – робко попытался встрять Злобный, но Светка и Аскет, синхронно обернувшись в его сторону, будто по команде рявкнули хором: «Заткнись!»

– Почему я вынуждена краснеть и выкручиваться, пытаясь объяснить девчонкам, что я не могу пригласить их домой попить чаю после уроков? – уже не пытаясь сдерживать хлынувших ручьем слез, кричала девушка. – Как им рассказать, что у меня не дом, а какая-то казарма? Вспомни, сколько раз за последние годы ты вообще появлялся в школе? Да наша классная уже вообще забыла, как ты выглядишь: когда нужно, она просто спрашивает, сможет ли мой папа опять прислать кого-нибудь на родительское собрание…

Света закрыла лицо руками и отвернулась. Несколько мгновений ее плечи содрогались, но вскоре она решительно выпрямилась и, утерев тыльной стороной ладони раскрасневшиеся глаза, произнесла:

– Значит, так. Раз уж много лет назад ты твердо решил переложить заботу о моем воспитании на плечи своих друзей, я готова с этим смириться, в конце концов, я уже привыкла. Но в таком случае не нужно лезть в мою жизнь сейчас, тем более устраивать за мной слежку с использованием каких-то там духов. Раз ты так обо мне беспокоишься, пусть твои друзья и обеспечивают мою безопасность. Думаю, ты с ними договоришься.

– Что ж, – после минутной паузы произнес Аскет, – полагаю, ты права. Андрей?

Злобный важно кивнул, приподняв в знак согласия свою банку и тут же сделав из нее щедрый глоток.

– Я в самом деле уделяю тебе слишком мало времени и внимания, – продолжил отец. В его голосе пораженная Света услышала нотки смущения. – Извини, Света, я просто не умею демонстрировать свою заботу. Но моя внешняя холодность не означает, что я к тебе равнодушен и мне нет дела до твоих проблем. Это не так. Просто иначе я не умею и, наверное, уже никогда не научусь. Я редко произношу такие слова, но сейчас, наверное, именно тот случай.

Из кресла в углу донеслось сдавленное бульканье: Злобный подавился пивом и громко закашлялся. Аскет подошел поближе и заботливо похлопал своего друга по спине, отчего тот едва не вылетел со своего места на пол.

– Мне пора, – сказал Аскет, взглянув на тикавшие на книжной полке часы, и вновь повернулся к Светлане. – Мы еще продолжим этот разговор чуть позже. Еды в холодильнике хватит, только ты присматривай за Злобным, чтобы он не сожрал все запасы до моего возвращения. Да, и постарайтесь не выходить из дома без необходимости. У меня плохие предчувствия.

– Ни хрена себе пообщались! – в спину другу высказался Злобный.

Когда в коридоре стихли шаги и щелкнул дверной замок, девушка оглядела комнату, посреди которой стояла. Она уже бывала здесь однажды, лет, наверное, пять или шесть назад. Сейчас тот визит вспоминался как один из самых счастливых моментов в ее жизни: они с отцом приехали в Питер на выходные, целый день гуляли по залитому солнцем городу, потом ели мороженое в небольшом открытом кафе на Невском, а ближе к вечеру отправились в какой-то парк кататься на аттракционах. Уже на следующий день они вернулись в Москву, но поездка запомнилась Светлане надолго.

Обстановка выглядела небогатой, скорее, очень скромной по нынешним временам: диван, раздвижное кресло в углу, гарнитур типа «стенка» – такие, насколько ей было известно, когда-то стояли едва ли не в каждой советской квартире. Ковер на стене, древний телевизор на стеклянной тумбе, старомодная люстра с золотистыми плафонами свисает с потолка. По всему видно, что папочка совсем недавно пытался навести здесь порядок, только вот вымыть плафоны, доверху заросшие пылью, конечно же не догадался. Света подошла к гарнитуру и открыла стеклянные створки секции, в которой хранилась хрустальная посуда. Там между гранеными стопками, изящными фужерами и пузатыми винными бокалами одиноко стояла черно-белая фотография, изображавшая мужчину и женщину средних лет. Мужчина был серьезен, он смотрел в объектив, словно пытаясь разглядеть что-то по эту сторону небытия, женщина улыбалась.

– Родители? – произнесла вслух Света, разглядывая пожелтевшую от времени карточку. В прошлый раз она почему-то не обратила на нее внимания.

– Угу, – кивнул бесшумно появившийся за спиной Злобный. По обоюдному согласию они не комментировали закончившийся минуту назад разговор. Или, как стыдливо думала девушка, ее недавнюю истерику. – Погибли в авиакатастрофе. Летели откуда-то с юга, ну и… Он тогда чуть помладше тебя был, потом у крестной воспитывался. Понимаешь, Свет, ты сейчас его, наверное, справедливо упрекаешь в отсутствии родительской заботы, только вот у него самого всего этого считай что и не было. Сейчас, погодь…

Злобный на мгновение смолк, и по изменению окружавшей ее энергетики девушка почувствовала, что он сканирует помещение в поисках какого-то неведомого предмета. Затем он подтащил поближе стул и, демонстративно кряхтя, полез в самую верхнюю секцию мебельной «стенки». Спустя мгновение оттуда вылетел пухлый альбом в красной обложке под бархат и, взметнув в воздух облачко пыли, шлепнулся к ее ногам.

– На, смотри.

Надо же, подумала Светлана, осторожно переворачивая толстые картонные страницы, оказывается, у ее приемного отца есть какое-то прошлое. Вот смешной белобрысый мальчик в белой рубашке с пионерским галстуком глядит на нее умными, почти по-взрослому внимательными глазами, вот целый класс расселся вокруг строгой учительницы, мальчишки в темных костюмах, девочки в аккуратных белых фартуках. А это похоже на выпускной класс – фотография уже цветная, здесь ребята стоят на ступенях школьного крыльца. Света с трудом отыскала своего отца в толпе одноклассников: слишком уж непривычно-забавным выглядел он в зеленом свитере с оленями и длинными – ну надо же! – волосами. Вот он в строгом пиджаке сидит за компьютером, тут ему на вид, наверное, лет двадцать, здесь – уже где-то за городом, в компании таких же молодых людей, один сжимает в руках гитару, второй, с кудлатой смешной бородой, нанизывает на шампур шашлык. Единственная фотография, на которой Аскет улыбается. Света перелистнула последнюю страницу: там, под надорванным полиэтиленом, лежал еще один снимок, брошенный сюда, по всей видимости, гораздо позже остальных. На карточке был изображен ее отец, устало сидящий на каком-то камне возле разоренного Гнезда, – на наличие последнего где-то поблизости указывала случайно попавшая в кадр конечность мертвого монстра, отдаленно напоминавшая крабью клешню. В одной руке Аскет держал автомат, в другой – не то короткую пику, не то меч с длинной ручкой: по рассказам Света помнила, что такие использовались бойцами СБР в тесном пространстве Гнезд, когда огнестрельное оружие оказывалось неэффективным.

– Это кто? – ткнула Света пальцем в изображение сидевшего чуть поодаль человека в камуфляже, смотревшего куда-то в сторону, отчего лицо его получилось на снимке повернутым в профиль.

– Не узнаешь? – заглянув ей через плечо, хмыкнул Злобный. – Я, знаешь ли, раньше симпатичным парнем был, до того, как мне одна тварь в рожу плюнула. Я не Аскета имею в виду.

Света подняла глаза на своего визави, и ей подумалось, что, наверное, не стоило так кричать на отца, – ведь если она хочет быть взрослой, нужно уже научиться, наконец, контролировать свои эмоции. Она обязательно поговорит с ним еще раз, когда он вернется. Под удивленным взглядом Злобного девушка достала фотографию из альбома, и, захлопнув толстую книгу, спрятала снимок в небрежно брошенную на диван сумочку.

С той самой поганой минуты, когда заявившийся непонятно откуда пришелец заполз к нему в мозги, Алексей находился в состоянии полусна. Навалившаяся вялость мешала соображать, звуки доходили приглушенно, словно в уши затолкали комки ваты, отказавшиеся подчиняться глаза слезились и показывали так, будто перед ними выставили толстую пластину из мутного стекла хренового качества. Ворочавшийся в сознании дух представлялся тяжелым спрутом, крепко вцепившимся в мозг и не собиравшимся отпускать.

Одержимого не заинтересовали ни короткий диалог с подъехавшими врачами – зато пришелец принял в нем живейшее участие, коротко, четко и похабно объяснив медсестре, почему ей не стоит заглядываться на некоего Жору, – ни дальнейшее путешествие. Легкое оживление появилось только при подъезде к Пушкину. Алексей помнил, что здесь должен находиться дежурный экзорцист, и вяло обрадовался. Теперь-то проклятый дух уберется из его мозгов! Надо только немного потерпеть, и все будет в порядке. Он вернется на работу, отчитается перед шефом… Облом. Фролова еще один прокол подчиненного едва ли обрадует. Виноградов понял, что он совершенно не хочет знать, какие слова приготовил ему любимый начальник. Может, лучше никого никуда не изгонять? Призрак ругаться придет, а с него взятки гладки? Сиди себе, гугукай да по стенкам ползай.

Угнездившийся в его башке чужак воспринял последнюю мысль как руководство к действию и попытался воспарить, но понавидавшийся всякого медбрат быстро опустил его на лежанку путем ударно-силового воздействия. Проще говоря, треснул ладонью по лбу, сопроводив сие действие потоком отборного мата.

– Извините, Алла Борисовна, – повернулся он к приоткрывшемуся окошечку в кабину водителя, в котором показалось хмурое женское лицо. – Клиент буянит.

– Ничего, Слава, продолжайте, – послышался спокойный ответ. – Я недавно с одним колдуном разговаривала, так он сказал, что от… э-э-э… выражений одержимые спокойнее становятся. Духам нецензурщина не нравится.

– Ну, раз так, надолго он у нас не задержится.

Намечавшуюся высокоинтеллектуальную беседу прервал скрип тормозов, к остановившейся «газели» проворно подскочили два санитара и лекарь-псион. Стоило последнему сосканировать ауру и увидеть глядящие в разные стороны глаза больного, как он тяжело вздохнул:

– Давно он такой?

Алла Борисовна подала коллеге кипу документов:

– Около часа.

– Оставляйте, – вздохнул целитель. – Сейчас экзорцист придет. Кто сегодня дежурит, Амилкар? Зовите, чего тянуть-то.

Обещанный дежурным доктором «изгоняющий дьявола» оказался негром. Торопливо дожевывая нечто жирное, он профессионально проверил состояние будущего клиента и на ломаном русском отправил носильщиков прямо в ритуальный покой. Терять время он явно не собирался.

Эмигрантов с африканского континента теперь стало можно встретить практически везде. Речь идет о псионах конечно же – обычные беженцы традиционно переправлялись в Европу. Распад ДАО не прибавил стабильности межплеменным отношениям, и поток спасающихся от ужасов гражданской войны людей все не уменьшался. Впрочем, в последнее время миграционное законодательство Евросоюза ужесточилось, причину чего аналитики видели как в очередных бунтах подростков-мусульман, так и в сопутствующем росте влияния националистических организаций. Зато дискриминация «носителей потенциально опасных для общества способностей» постепенно сходила на нет. Власти осознали выгоду, приносимую псионами, и сейчас активно развенчивали те самые мифы, которые сами же и создавали. Российское же законодательство изначально не делало разницы между людьми с точки зрения наличия или отсутствия экстрасенсорных способностей, поэтому вот уже лет пятнадцать бывшая Империя Зла служила современным колдунам и магам Землей Обетованной.

– Зря стараешься, уголек, – ехидно уведомил дух экзорциста.

Негр не обратил на оскорбление никакого внимания, целиком сосредоточившись на предстоящем ритуале. Он скинул белый халат, прочую одежду, оставшись в одной набедренной повязке, вытащил из потрепанной кожаной сумки тыкву с песком и затянул заунывную песню, вгоняя себя в транс. Шаманом он оказался опытным, всего через несколько минут на его призыв из ментала явилась еще одна сущность. Новый дух принял облик зеленой обезьяны, с удовольствием выхлебал предложенную бутылку пива, но на просьбу вышибить из одержимого чужака ответил отказом. Точнее говоря, он громко заухал, заскакал по комнате, хлопая себя лапами по брюху, и внезапно исчез.

Первая неудача шамана не обескуражила. Амилкар призвал еще одного лоа, потом еще, потом вышел ненадолго и вернулся с какой-то длинной палкой, украшенной резной головой змеи. Бесполезно. Наконец, в ярости отшвырнув колдовские причиндалы, он с недовольным ворчанием голышом выбежал в коридор. На сей раз отсутствовал экзорцист долго, а когда вернулся, его сопровождали двое коллег, при виде которых дух довольно захихикал:

– Да у вас тут прямо Интернационал!

Толстый китаец, к халату которого была приколота табличка с надписью «Вен Веньмин», оскорбленно насупился, в то время как второй помощник – седой мужчина с ярко выраженными англосаксонскими чертами лица – недоуменно захлопал глазами. Китайцы начали переезжать в Россию относительно недавно, после «процесса восемнадцати». Внутренний конфликт в партийной верхушке вылился в серию кровопролитных восстаний по всей стране, от которых мудрые люди старались сбежать. Северный сосед казался надежным, пусть и не очень комфортным пристанищем. Что касается англичанина, то его присутствие тоже не являлось чем-то необычным. Сейчас многие псионы-европейцы приезжали на учебу в Академию или в другие российские заведения медицинского профиля. Причем треть из их числа, если не больше, изъявляли желание остаться после окончания стажировки в оказавшейся совсем не такой уж и страшной стране.

Совокупные усилия уже трех шаманов тоже не дали ожидаемого результата. Из полудремы Виноградов с тусклым интересом следил, как проваливаются попытки уговорить духа уйти по-хорошему, как отказывают в помощи другие призванные сущности, как бессильно опускает руки оказавшийся ментатом китаец. Все было напрасно. Наконец посрамленный негр со злостью признал свое поражение.

Появление высокого, с короткой бородкой и добрыми черными глазами целителя прервало затянувшееся молчание. Он с недовольным видом оглядел скорчившего ему гримасу Алексея и с властными нотками в голосе поинтересовался:

– Какие-то проблемы, Амилкар?

– А-а-а, совсем странный лоа, – пожаловался негр. – Зачем пришел – не говорит, чего хочет – не говорит, уходить не уходит. Давай санкцию на комнату, начальник.

– Нет уж, пытать человека я тебе не дам, – покачал пальцем врач перед носом привыкшего к использованию жестких методов шамана. – Другие способы ищите.

– Других нет, Олег Михеевич, – влез в разговор европеец. – По крайней мере, мы других не знаем.

Вместо ответа целитель полез в карман за трубкой мобильника и, отойдя в сторонку, принялся с кем-то переговариваться. Общался он недолго. Посмеиваясь, он вернулся к грустно сидевшей на скамейке троице, чтобы с довольным видом сказать:

– Я только что говорил с начальником этого молодого человека. Рассказал ему о возникших трудностях, спросил, что делать дальше. Он обещал прислать опытного специалиста – их сейчас несколько в городе.

Алексей не слышал дальнейшего разговора. Все ощущения, оставшиеся ему от собственного тела, задавил бешеный напор исходящей от духа радости. «Да! – бесновался захватчик, выбрасывая чистые, ничем не замутненные, примитивные образы. – Да! Наконец-то!»

Российская система здравоохранения в лице своего высокопоставленного руководства по сию пору так и не определилась с вопросом: в каком направлении развиваться дальше? Вроде бы все очевидно: есть псионы, способные исцелять больных быстро и качественно, зачастую их воздействие оказывается эффективнее, чем привычные методы классической медицины. С такими болезнями, как рак, атеросклероз сосудов, туберкулез или последствия инфарктов, лучше идти не в обычную клинику, пусть даже специализированную, а к одному из Данииловых коллег. Это признают все. Вопрос в том, как конкретно организовать прием больных целителями. Создать совершенно новую структуру, действующую параллельно существующей, или лучше вписать псионов в привычную Минздраву схему? Оба варианта имеют свои плюсы и минусы.

Как бы то ни было, целители до сих пор в дефиците, и основная часть населения привычным путем идет к врачам в районную поликлинику. Только в крупных больницах организовывают особые отделения для «тяжелых» больных, где используют экстрасенсорные методы лечения. Бывшее медицинское крыло Службы ныне объединилось с московской Академией псионики и на базе старой сети филиалов потихоньку развивает полукоммерческое направление, руководит сим гибридом по-прежнему Даниил. Пациенты, проблемы которых связаны с повреждениями организма от воздействия пси, направляются туда. Понемногу возникают и частные клиники.

Виноградова положили в Пушкине. У медиков, срочно вызванных запаниковавшим стажером, сработал стереотип: если рана нанесена знаком или духом, везти пострадавшего по строго определенному адресу, а там пускай разбираются. Не знакомому с нашей спецификой сложно понять, что в случае одержимости человека лучше бы направить в ближайший храм. Жрецы более опытны в общении с пришельцами из ментала, обычные же целители в лучшем случае поместят пациента в особое помещение и будут ждать помощи. Причем не обязательно ехать к родянам: пребывание в православной церквушке иногда не менее, а зачастую даже более эффективно.

Традиционно с «гостями», забравшимися в чужие головы и не желающими уходить домой, работают ментаты. Разных профилей и направлений: простые вроде меня, шаманы, некроманты, приверженцы экзотических культов. Находиться в больницах постоянно мы не любим, но подработать не отказываемся никогда. Почему не любим? Кому-то неприятно ощущать эмоции страдания и боли, другие, наоборот, боятся привыкнуть к дешевому источнику темных эманаций, третьи непроизвольно подключаются к фонтанирующим энергией целителям и за несколько часов общения полностью опустошают чужие оболочки. У каждого свои причины.

Призрак договорился с местным начальством, чтобы парня не перекидывали с места на место, а разрешили подождать своего специалиста. Пушкинский центр являлся закрытым учреждением с самого момента основания, он создавался как региональная опора Службы и на прием большого числа больных рассчитан не был. Раньше здесь проходили курс реабилитации пострадавшие в Гнездах бойцы, от местной атмосферы веяло чем-то санаторно-курортным. Разговоры о создании отдельной станции в городе шли давно, но пока что пострадавших свозили со всего Питера именно сюда.

Попасть на территорию больничного комплекса оказалось традиционно сложно. Даже если отбросить в сторону веские доводы о необходимости покоя для пациентов, нужно учитывать, кто здесь лечится и какие именно силы недовольны развитием псионики в стране. По поводу «кто» можно сказать просто – элита. Чиновники не самого низкого уровня, богатеи, кинозвезды и прочие люди, обладающие статусом в обществе. Пациенты с улицы быстро оперировались, а затем раскидывались по другим больницам или санаториям, хотя для особо тяжелых случаев существовал специальный корпус. К счастью, на мое имя Фролов заказал пропуск.

Встретили меня торжественно.

– Виктор Андреевич! – Навстречу спешила целая делегация во главе с главврачом. – Здравствуйте, Виктор Андреевич!

– Здравствуйте, Олег Михеевич, – кивнул я в ответ, отмечая кислые лица некоторых представителей свиты.

Похоже, рады видеть меня тут далеко не все. Но и друзей здесь тоже немало. Среди целителей я пользуюсь определенным уважением из-за разработок в области нейрофизиологии и нейрохимии. Для псиона со стажем нормальной практикой является совершенствование собственного таланта сразу в нескольких направлениях: Злобный, например, большой специалист по ядам и эксперт в лечении ожогов, Дед известен работами в области регенерации тканей, Белоснежка могла бы зарабатывать на жизнь коррекцией зрения. Я остановился на мозге и нервной системе. Поскольку до меня использовать экстрасенсорику в таком ракурсе никто не додумался – или же на разработки прочно прилепили гриф «совершенно секретно», – приоритет первооткрывателя автоматически закрепился за мной. Одно время я даже преподавал в Академии, правда, недолго.

С Олегом Михеевичем Харченко судьба меня свела во время очередной операции против чужаков. Он штопал одного из моих бойцов, я случайно проходил мимо. Псионов тогда было мало, большинство знали друг друга в лицо и почти ничем полезным не владели. Харченко недавно инициировался, поэтому работал так, как умел, мне же Даниил к тому времени показал несколько полезных методик. Слово за слово, разговорились. Я кое-что подсказал врачу, он в ответ поделился своим опытом. Так и познакомились.

– Когда Фролов сообщил, что вы приедете, я сначала не поверил, – улыбался целитель. – Случай не выглядит настолько запущенным. Мы с вами сколько не виделись? Года четыре?

– Примерно. У вас здесь красиво.

– Спасибо, – откликнулся врач. – Хотите осмотреть поближе? Я проведу, покажу, что поменялось. Мы только за последний год два новых корпуса построили.

– В другой раз. Я слегка ограничен во времени.

Харченко хмыкнул:

– Когда он наступит, другой раз? Впрочем, как скажете. Давайте пройдем ко мне.

Кабинет главного врача находился на четвертом этаже центрального здания. После того как молоденькая секретарша принесла нам крошечные кофейные чашки с каким-то печеньем в придачу, Олег Михеевич засыпал меня разными вопросами. Он фанатик науки, других интересов в жизни у него практически нет.

– Насчет вашего одержимого, – наконец перешел он к теме моего сегодняшнего визита. – С ним произошло что-то особенное?

– Нет, насколько мне известно. Я занимаюсь этим вопросом по причинам личного характера. Или дух выглядит необычным?

– Как вам сказать… – замялся Харченко. – Небольшая странность. Пришелец слабенький, таких рядовой волхв изгнать способен, но почему-то наш шаман в этот раз не справился. Хотя прежде у него неудач не было.

Действительно странно.

– Шаман дал какое-нибудь объяснение?

– Он ничего понять не может, только руками разводит.

– Дух как себя ведет?

– По сравнению с предшественниками – спокойно. Над персоналом не издевается, вреда носителю не причинил. Попросил мелки и рисует узоры на стенах.

– Пытается кого-то призвать?

– Пускай пытается, – пожал плечами целитель. – Палата неплохо защищена, там даже знаки слабо действуют.

Как сказать. Все ныне существующие тюрьмы для псионов построены по одному и тому же принципу – по периметру камеры размещаются высасывающие энергию оболочки артефакты. Против обитателей ментала подобный фокус может и не сработать. Для призыва не обязательно использовать оболочку – должный опыт позволяет переводить сознание в тонкий мир без дополнительной поддержки. Поэтому арестованных колдунов или ментатов редко оставляют без наблюдения.

Помещения для содержания одержимых располагались в отдельном здании неподалеку. Целители не любят здесь бывать. Тягучая атмосфера, наполненная эманациями безумия и боли, действует на них слишком угнетающе. Зато некромантам наверняка нравится… Каждому свое.

Охранник открыл бронированную дверь, предварительно посмотрев в дверной глазок. Иногда пленные одержимые, точнее говоря, сидящие в них духи развлекались, синтезируя внутри занятого ими тела кислоту и плюясь в заглядывающих людей. Поэтому стекло начали вставлять закаленное, способное выдержать яд, огонь, резкую заморозку и еще много чего. Нам с Харченко опасаться нечего – внешняя часть ауры даже здесь, внутри периметра из артефактов, надежно защищала псионов от опасностей. Хотя задерживаться надолго все же не стоило.

Я оглядел разложенные на полу широкие листы бумаги с нанесенным на них сложным рисунком и с некоторой оторопью перевел взгляд на местного обитателя. В ответ тот ухмыльнулся, растянув рот едва ли не до ушей и показав подозрительно длинные и острые зубы. Окруженные глубокими синими кругами глаза с победным выражением уставились прямо на меня. Если бы мое имя – то, которое возникает при попадании сознания в ментал и считается среди духов истинным, – можно было перевести в двухмерный вид, то оно выглядело бы примерно так, как его изобразил одержимый. Я еще раз осмотрел узор, не нашел привнесенных извне элементов – и запутался окончательно. Дух мог предвидеть, что я приду за ним. Они воспринимают время по сравнению с людьми совершенно иначе, поэтому для пришельца не составит труда вычислить, кто отправит его обратно в тонкий мир. Но тогда где формулы проклятий, которыми он мог бы защититься? Судя по рисунку, меня не пытались отвадить – скорее, надеялись призвать.

И вот я здесь. Интересно, насколько сильно повлиял проведенный духом ритуал на мое решение посетить больницу? Вне ментала истинные имена слабы, здесь их почти не используют.

– Получилось, – тонким голосом захихикал пришелец.

– Получилось, – согласился я, садясь на пол напротив скрючившегося парня. – Что скажешь?

– Покурить бы, а?

– Перебьешься. Ты пришел сам или по воле старшего?

Общаться мыслями не хотелось, потом голова болеть будет, поэтому приходилось подбирать приемлемые термины. Старший в данном случае – один из тех, кого родяне зовут богами. Сущности высших порядков, все простые духи подчинены кому-то из них.

Сумасшедшую ухмылку с лица стерло, словно тряпкой.

– Для тебя есть послание.

– Кому ты служишь?

– Сам смотри.

Ощущения от внезапной передачи информации сами по себе сравнимы с хорошим тычком, если же объем велик, то эффект подобен удару киянкой по лбу. На несколько мгновений я потерял сознание, пытаясь разобраться в хаотичном переплетении сложных смысловых конструкций. Автор послания мыслил абсолютно не по-человечески. Понять, что конкретно он хочет сказать, не представлялось возможным, его логика оказалась бесконечно далека от нашей.

Кажется, он говорит о какой-то опасности. Или о грядущем изменении? Трактовать вложенные видения можно по-разному, однозначного перевода нет. Словно в лихорадочном сне, возникали и тут же распадались картины с символами круга, превращающегося в пугающую тварь человека, снимок планеты из космоса плавно трансформировался в символ весов. Перед внутренним зрением проступил образ травы, луга с резвящимися детьми. Последним кадром, намертво отпечатавшимся в моей памяти, стало изображение алебарды, занесенное над головой ребенка. Мальчишка стоял, наклонившись над осколками разбившейся чашки, и не замечал грозящей опасности.

Оружие я узнал. Алебарда принадлежала мне.

– Ну и как? – До чего же у него противный голос. – Получил?

Виски кольнуло отзвуками схлынувшей боли.

– Это все? Больше ничего не приказали передать?

– Не торопись, братец. Пожалеешь.

– Родяне провели ритуал, – не оставлял я попыток внести хоть какую-то ясность в увиденное. – Послание о нем?

– Дурак! – Дух злобно сплюнул на пол и принялся непристойно ругаться.

В конце концов повторяющиеся оскорбления мне надоели. Справедливости ради надо сказать, что пришелец вел себя относительно прилично и даже выражения подбирал не слишком обидные. Обычно рассерженные духи ведут себя менее деликатно, не стесняясь высказать обуревающие их эмоции с использованием всей своей нечеловеческой фантазии.

– Сам уйдешь или помочь? – произнес я, когда поток красноречия наконец иссяк.

Сущность затихла, ее носитель нелепо согнулся в гротескном поклоне. На лице его проступило настоящее страдание, болезненное желание быть услышанным и понятым. Он отчаянно пытался донести что-то важное, пытался, но не мог. Ему плохо здесь, внезапно понял я, чуждая энергетика нашего мира мешает ему.

В тот же миг дух исчез. Не понадобилось ухищрений, сложных обрядов изгнания, борьбы с переменным успехом за крошечные кусочки захваченного сознания. Пришелец ушел тихо, освободив порабощенное тело и оставив меня в полной растерянности. В голове по-прежнему теснились непонятные образы: слишком сложные для моего понимания части пророчества упорно не желали собраться воедино.

Харченко, все это время простоявший возле двери, тактично откашлялся:

– Виктор Андреевич! С вами все в порядке?

– Да. – Что мне еще оставалось ответить? – Все хорошо.

Призрак внимательно выслушал мой рассказ, не меняя выражения лица и даже не шевелясь. Полная сосредоточенность. Я приехал к нему один, оставив на попечение Харченко еще не до конца пришедшего в себя Виноградова. Парню потребуется день или два на полную реабилитацию, пусть немного отдохнет. Мне же было необходимо срочно переговорить с Фроловым – обсудить, во что мы вляпались на сей раз.

– Иногда иметь слишком длинный нос становится вредно. – Якобы стареющий шпион наконец озвучил свои мысли. – Остался бы ты простым офисным служащим, сидел бы сейчас за компом, резался в «косынку» и горя не знал.

– Не получится. Я, как Буратино, обречен обманывать Алису и искать золотой ключик. Иной образ жизни для меня уже неприемлем.

– О, Буратино! – Фролов восторженно закатил глаза к потолку и, вскочив на ноги, принялся расхаживать по кабинету. – Буратино, к твоему сведению, фигура мессианская, сопоставимая с личностями величайших подвижников. Непорочное зачатие, воскрешение после смерти – ты же помнишь, как его топили, а он всплывал? Тут тебе и поиски рая для избранных праведников, символизируемого таинственной дверью в каморке папы Карло, сиречь Творца-Вседержителя. Золотой ключик, то есть высшее откровение, в конце долгого духовного пути достается именно ему, а не грешнику-Карабасу…

– Не знаю, – ухмыльнулся я. – Лично мне в длинном носу вечно чудится нечто фаллическое.

– Просто ты подпал под дурное влияние извращенца-Фрейда. – Призрак вернулся за стол, уселся в кресло, водрузил локти на столешницу и принялся рассуждать: – Ситуация становится все страньше и страньше, как сказала одна маленькая девочка, провалившаяся в кроличью нору. Стоило тебе, Аскет, выбраться из уютной берлоги, как вокруг твоей неоднозначной фигуры возникают шевеления аж двух интриг. Я имею в виду призыв в храме Кощея и столкновение с непонятными людьми с измененной психикой. Оба события рядовыми не назовешь. Или есть еще что-то, чего я не знаю?

– Не сочти за похвальбу, но псион моего уровня обречен находиться в фокусе событий, – возразил я. – Возьми для примера любого бывшего «архангела» – в проектах какого уровня мы задействованы?

Покойник исследует смерть во всех ее проявлениях, Вася обеспечивает интересы страны в Африке – то есть общается с тамошними племенными шаманами, не всегда мирно, Завулон, помимо основной деятельности, обеспечивает незаконную эмиграцию псионов со всего мира в Россию. Правда, в последнее время работы у него поубавилось. Черныш руководит крупнейшей отечественной фирмой по изготовлению разных артефактов. Что касается меня… Тени, ментал, структура пространства, лечение психических заболеваний – вот общеизвестный круг моих интересов.

– Оно, конечно, так, – вынужденно согласился Фролов. – Но ты посматривай вокруг, посматривай. Впрочем, кому я это говорю?

Вокруг, вокруг… Короткой вспышкой мелькнуло озарение, маленький кусочек мозаики занял полагающееся место. Теперь я знал, как называют себя неизвестные: Единым Кругом. Или Кругом Единства. Сколько еще времени пройдет, прежде чем я восстановлю всю картину, расшифрую остальную украденную память? Неизвестно.

– Иными словами, придется нам распутывать клубок, начиная с господина Каменева.

– Само собой. В этом деле ты увяз – теперь не отвертишься! – хохотнул Фролов.

В его словах почему-то чувствовалось нечто зловещее.

Из-за плотно задернутых штор не пробивалось ни единого луча света, и потому в помещении царили полумрак и безвременье. День оказался хлопотным, о чем свидетельствовала громоздившаяся на столе куча бумаг, которые еще предстояло разобрать, да и иные дела не оставляли шансов расслабиться. Сидевший в глубоком кресле человек чуть опустил голову, помассировал тонкими пальцами виски, изгоняя прочь зародившуюся было головную боль. Сторонний наблюдатель наверняка заметил бы его усталый вид и нездоровую бледность кожи, однако посторонним неоткуда здесь взяться: о нежелательных гостях заботится надежная и проверенная охрана.

Зов явился внезапно, нахлынул, словно могучая волна, потянул за собой. Тело привычно захлестнула приятная теплота, и в тот же миг его разум будто перестал существовать, растворился, рассеялся в этой великой бездне, слившись воедино с сотней таких же в точности разумов, существующих сейчас вне пространства, материи и времен.

«Здравствуй, Посвященный», – услышал он направленную ему мысль-образ. «Здравствуй», – приветствовал он в ответ. В его сознании медленно проявился образ исполинского Круга, простирающегося сквозь бесконечность, образ, живущий в нем всегда, но наиболее ярко возникающий в те моменты, когда кто-то посылает ему Зов. Он почувствовал, как незримый поток энергии подхватил его, понес куда-то прочь, закружил в стремительном водовороте. «Они уже близко, – излучил он в пространство тревогу-беспокойство, – сегодня мы потеряли еще одного». – «Мы потеряли двоих, – пронесся мимо струящийся информационный вихрь. – Они рядом, они ищут, они встревожены». – «Может, пришел час? – вспыхнуло где-то на границе Круга. – Теперь у нас достаточно сил». – «Час еще не пришел, – прозвучало издалека и сразу отовсюду. – Но время уходит. Если они успеют сделать первый шаг, мы проиграем». – «Когда?» – сверкнуло пространство ослепительной вспышкой и угасло в черной пустоте вокруг. «Сейчас, – пришел ответ. – Сейчас у нас есть шанс. Иначе будущее уже не наступит».

«Не наступит… Не наступит… Не наступит…» – прокатилось откуда-то незримое эхо и исчезло, впитавшись морской волной в песок небытия.

Сидящий в кресле человек закрыл глаза и, протянув руку, снял трубку стоящего на столе телефона. Он знал, что нужно делать.

Глава 3

Было бы ложью сказать, что я не люблю смотреть кино. Скорее, мне не хватает времени. Да и продукция голливудской «фабрики грез» – основного поставщика фильмов для всего мира – не отличается особенным качеством последние лет тридцать. Поэтому обычно после первых сцен очередного блокбастера я нахожу себе занятие поинтереснее. Но когда Светка притащила диск под названием «Воины Ада» и буквально силой заставила меня усесться в кресло перед телевизором, от просмотра сего творения я получил изрядное удовольствие. Посудите сами: некая команда, сборная солянка из людей и псионов, узнает о существовании заговора, целью которого является захват власти в Штатах. Естественно, не обошлось без убийства президента, хотя кому он нужен, непонятно. Отважные сыщики выясняют, что во главе заговорщиков стоит сильный псион по имени – внимание! – Отшельник, обладающий невероятными способностями по части чтения чужих мыслей. По ходу дела выясняется, что в мозгу одного из членов команды заложена программа, заставляющая его сообщать врагам информацию о ходе следствия, но в конце он ценой собственной жизни преодолевает блокировку и на протяжении минут десяти испускает дух на руках верных товарищей. Которые, в свою очередь, вооружаются большими сверхсовременными пушками, предоставленными одним из спонсоров фильма, разносят убежище Отшельника, убивают кучу народу и наконец-то находят Главного Злодея возле артефакта веселенькой голубой расцветки. Артефакт якобы должен зомбировать население всего земного шара. Далее следует сцена драки, во время которой Отшельник превращается в нечто совершенно непотребное с перепончатыми крыльями. Его чудом убивают, главная героиня взасос целует брутального главного героя. Занавес. Титры.

Давно я так не смеялся.

Если бы сценаристы знали, насколько близко они подобрались к истине, желание играть на теме «Аскет – посланник Диавола» отпало бы у них напрочь. Во мне действительно осталось нечто чужое. Я чувствую его инстинктом, так, как прежде ощущал притаившуюся за углом тварь. Многочисленные проверки, проведенные и лучшими ментатами, и мной самим, не нашли ничего, но я точно знаю – последствия контакта с Господином не ограничиваются умением видеть дырки в любых известных человечеству щитах. Осталось что-то еще.

Иногда появляется желание докопаться до истины. Погрузиться в полный транс, разложить сознание на отдельные куски, проверить структуру каждого от и до, чтобы заставить наконец-то сработать дремлющую в темных уголках разума программу. Остановиться, не поддаться искушению сложно. Сколько останется от меня после такого эксперимента? Неизвестно. Всякий раз, едва я начинаю заниматься поисками чуждого влияния, мои мысли незаметно меняются. Они остаются моими – но не совсем. Как там у Гете? «Есть божество, что лепит нашу волю. Желанья наши – плод его трудов». Похожее сравнение. Желания, эмоции становятся иными, изменяется точка зрения на реальность и события. И мне не хочется знать, чем я стану, если продолжу искать.

Рано или поздно эта бомба сработает. А как ее обезвредить, не известно.

Размышления на тему собственной одержимости возникли у меня под влиянием десятков, если не сотен, прощупывающих знаков, созданных охраной Кремля. Появление псиона шестого уровня с довольно характерной аурой вызвало у службы безопасности нездоровое оживление. Прежде я в центр Москвы не выбирался, а если дела требовали личного присутствия в одном из институтов столицы, маскировался под других людей. Сейчас же пришел в открытую. Вот меня и проверяли всеми доступными способами, включая не совсем корректные.

После очередного укола – попытки урвать кусочек ауры – я решил, что удовлетворил любопытство туземцев в достаточной степени, и наглухо закрылся. Есть такой прием, заключающийся в поглощении направленных в определенную зону пространства знаков. И не только знаков. По сути – банальное выкачивание энергии, только в более умном и коварном варианте. Используется редко в силу сложности и бессмысленности, ибо эффективно только против заклинаний первого-второго уровней. Оттого-то встречались с ним и знают, как обмануть, немногие. Смотрится для неподготовленного человека просто замечательно: объект интереса вдруг перестает реагировать на пси-раздражители, попытки как-то считать с него информацию проваливаются. Причем создается впечатление, что брошенные знаки исчезают в непонятно откуда разверзшейся бездне. Надо меньше увлекаться стандартными формами, уместными только в скоротечном бою, и больше думать головой, ребята. Нельзя превращать живой процесс в рутину, рутина убивает искусство. Помнится, когда я учил Светку, то одним из заданий было на каждый вопрос давать не менее трех честных вариантов ответов. В идеале – противоречащих друг другу.

В любом деле нужна гибкость. Как они отреагируют на мою выходку? Простейшим способом снять нестандартную защиту является хороший удар, но устраивать драку в центре Москвы… не комильфо. И мне искренне любопытно, что придумают наблюдатели. Их действия могут подсказать и показать нечто новое, неизвестное, а заодно послужат хорошим тестом на нестандартность мышления. Я с тревогой наблюдаю за изменением процесса обучения новых псионов. Раньше мы, несмотря на нехватку времени, старались давать как можно больше теории, учили видеть задачу комплексно. Сейчас говорят просто – в таком-то случае ставить такой знак, в другом – действовать так-то, и все. Опасная тенденция, особенно ярко проявляющаяся в армии.

Я мог бы довольно долго наблюдать за действиями неизвестных оппонентов. Среди пытавшихся взломать мой щит выделялось около десятка псионов, имевших неплохие шансы на победу. Действовали они разными способами и относились к задаче тоже по-разному. Кто-то азартно воспринял новую игру, кто-то посчитал ее личным вызовом, один рассматривал структуру защиты с сухим академическим любопытством. Последний тип, между прочим, первым нашел решение и даже прислал его мне с подробными комментариями и благодарностью за полученный опыт. Возможно, остальные поступили бы схожим образом, если бы успели.

– Виктор Андреевич? – Рядом со скамейкой стоял высокий, выше меня, представительный мужчина в светло-сером костюме. – Сергей Иванович просил проводить вас к нему.

Я поднялся, с сожалением прекращая игру.

– Идемте.

Провожатый оказался фигурой в глазах знающего человека примечательной. Помимо десятка упрятанных под одеждой амулетов весьма высокого качества, в ауре он нес псевдоличность боевого типа, кажется, класс «телохранитель». Разработали их недавно и внедрить успели единицам. Перед исследователями стояла задача найти способ, позволяющий обычным людям на равных противостоять псионам-боевикам хотя бы короткое время, и, кажется, мы справились. Человеческий организм ведь довольно крепкая штука. Пробивать голыми руками кирпичные стены или запрыгивать на трехметровую высоту мешают не столько физические кондиции – хотя их тоже следует учитывать, – сколько психология. Мать, перевернувшая придавившую ребенка бетонную плиту; бабуля – божий одуванчик, перемахнувшая через катившийся на нее мусорный контейнер; алкоголик, свалившийся с пятого этажа и тут же отправившийся праздновать чудесное спасение в ближайший шалман, – можно привести массу примеров. Рациональный разум твердит о невозможности того или иного действия, оберегая тело от слишком сильных нагрузок и редко, в стрессовых ситуациях, позволяя использовать абсолютно все его возможности. Мудрая природа создала хороший механизм, правильный. Ломать его было бы глупо.

Выход нашелся в создании дополнительной личности, ориентированной исключительно на выполнение одной простой задачи: спасение объекта, убийство врагов и тому подобное, – основным заказчиком проекта выступали Минобороны и МВД. Думаю, получилось неплохо. На тестовых испытаниях активированные носители на равных противостояли псионам третьего уровня, если те не обладали воинской подготовкой, и второго, если дрались с бойцами. В форсированном режиме организм способен продержаться секунд десять – целую вечность. Потом наступает расплата в виде опустошенной энергетики, разорванных связок, треснувших костей, содранной потоком воздуха кожи и прочих прелестей, включая период реабилитации в больнице, но это потом. Цена приемлема, если позволяет достичь нужного результата.

Встреча состоялась в небольшом подземном ресторанчике, одном из тех, которыми столь богата Москва. Уютный кабинет на четыре персоны, тихая музыка, ненавязчивый сервис… Пятерка охранников, причем двое – псионы, еще двое изображают влюбленную парочку в общем зале, в пространстве ощущается тонкая вязь блокирующего подслушивание знака. При моем появлении сидевший за столиком человек поднялся и с искренней дружелюбной улыбкой на лице протянул руку:

– Здравствуйте, Виктор Андреевич! – Он с явным любопытством смотрел на меня. – Вот вы какой!

– На фотографии я выгляжу иначе.

Общаться с обычными людьми сильному псиону сложно. Мы не нуждаемся в принятых формулах вежливости, игнорируем мелкую ложь, нас нельзя обмануть заученными невербальными жестами или маскирующими ауру артефактами. С нами даже вслух говорить не обязательно. Начиная уровня с пятого, псион видит суть разговора, истинный его смысл и подоплеку. Поэтому в ответ на фразу «Сегодня в Большом идет интересный спектакль» он вполне может выдать нечто вроде «Боюсь, я не готов к семейной жизни», минуя разом многочисленные промежуточные этапы. Лгать бесполезно, наилучшей и единственно возможной тактикой является полная, абсолютная честность.

Каменев об этом знал и намерений скрывать не пытался. Защита на нем стояла стандартная, руку он, по примеру некоторых суеверных затейников, тонким слоем клея не покрывал, ментаты его драгоценные мозги круглосуточно не охраняли. Пожелай я считать его мысли, трудностей бы не испытал никаких.

– Здесь готовят очень хорошую баранину, попробуйте.

– Доверюсь вашему вкусу.

Несмотря на легкую эманацию смерти живого существа, отказываться от мясных блюд большинство псионов не спешит. Все хорошо в меру. Иногда лучше перейти на вегетарианскую диету, перед призывом темных сущностей полезно включить в рацион сырые мясо и рыбу. Хотя, конечно, находятся умники, проповедующие пользу растительной пищи даже некромантам.

Спустя несколько минут молчаливый официант принес дымящееся блюдо и аккуратно завернутые в белоснежную салфетку столовые приборы. Ловко сняв с подноса тарелку, он положил рядом со мной винную карту. Мой собеседник терпеливо ждал, пока я, вооружившись ножом и вилкой, снял первую пробу с предложенного кушанья.

– Неплохо, – оценил я.

– Да, я сюда частенько захожу. Люблю, знаете ли, хорошо поесть, посидеть в теплой компании. – Каменев слегка усмехнулся. – Сколько о вреде жирной пищи ни тверди, а брюхо все равно своего требует. Повар – настоящий казах, готовит по старинке, барашек еще утром на пастбище блеял. Рекомендую местечко – здесь умеют сохранить вкус еды.

– В Москве я обычно бываю проездом. Но за совет благодарен.

– О, не стоит! Буду только рад видеть вас почаще.

– Приятное исключение на фоне многих ваших коллег. – В ответ на мое замечание он слегка насторожился. – Большинство современных политиков общества ментатов избегают.

– Скажете, безосновательно?

– Нет, отчего же. Тем более странно слышать от вас подобное приглашение.

– Ну, причин доверять вам у меня две. – Сергей Иванович вытер губы салфеткой, посмотрел мне прямо в глаза и слегка наклонился вперед, непроизвольно сосредотачивая на себе внимание. Профессиональная привычка, если можно так выразиться. – Курс лекций по этике телепатии, прочитанный вами в Академии, дает неплохое представление о личности автора. Наши психологи используют их как основной рабочий материал, когда приходит время писать о вас диссертацию или составить отчет для начальства. Брошюра пользуется популярностью и переведена почти на все языки мира.

Судя по поступающим на мой банковский счет авторским отчислениям, он прав.

– Вторая причина?

– Если бы наша возня была Аскету интересна, он давно выбрал бы одну из сторон и играл за нее, – витиевато выразился Каменев. – Защититься от вас, насколько я понимаю, нельзя?

Мимикой он владел прекрасно, но тревожно пульсирующая аура показывала, с каким напряжением политик ждет ответа. Надеется услышать и боится его.

– Почти нельзя.

– Тогда должен заметить, что ваши способности пропадают втуне. Странно, что вы редко их используете.

Не столь уж и редко. Впрочем, знать об этом моему собеседнику ни к чему.

– Сколько в мире псионов шестого уровня?

– Человек сто, – слегка удивился резкому переходу Каменев. – Девяносто три, по последним подтвержденным данным.

– Триста шесть, если учитывать Хуана «Иглу» Альвареса, впервые сотворившего знак-шестерку неделю назад, – уведомил я его. – Причем в точности цифры я не уверен. Из них только треть ставит государственные структуры в известность о своих возможностях, хотя материальные и статусные блага с официальным признанием нового уровня просто зашкаливают за небеса. Даже в Америке. Как вы думаете, почему?

– Не знаю.

Честный ответ.

– Мы – индивидуалисты.

– Но есть же Таггарт, Фролов, Иванов, Ким Тэ Чжу, Ичикава, Смолянинов, Караджич…

– Которые занимаются любимым делом, – невежливо перебил я начавшего перечислять известных псионов, занимавших важные посты, Каменева. – Припомните биографию любого из них. Они часто ходят по грани, нарушают инструкции, действуют наперекор приказам начальства и упорно отказываются переходить на другую работу. С повышением или без. Даже Паладин, помешанный на армейской дисциплине догматик, и тот трижды попадал под трибунал.

– Туше! – вскинул руки Сергей Иванович.

Мы какое-то время помолчали под звуки разливавшегося в полумраке ресторана тихого джаза. Я просто смаковал кофе – кухня в ресторане действительно замечательная, – мой собеседник, кажется, думал о том, как использовать факт нашей встречи с пользой для себя. По крайней мере, именно так я интерпретировал случайно пойманный отголосок его мыслей. Он молодец. Слегка прощупал почву, увидел, что близко сотрудничать объект его интереса не намерен, мгновенно уловил прозвучавшие намеки и теперь заново просчитывал ситуацию. Еще ему жутко хотелось спросить об источниках моей информированности, однако он понимал, что правдивого ответа не получит. С какой стати? Мы, ментаты, часто общаемся между собой на самые разные темы, иногда к нам приходят с очень личными, конфиденциальными проблемами. Посторонним незачем знать о наших делах.

Собирается предложить бартер. Он помогает мне сейчас – в обмен на мою помощь потом. Не выйдет, мил человек.

– И все-таки нельзя сказать, что вам совершенно ничего не нужно, – наконец прервал затянувшуюся паузу Каменев.

– Я мог бы сослаться на озабоченность судьбой человеческой расы. – От услышанного пассажа Каменев растерянно сморгнул. Я же продолжал с невозмутимым видом: – Но не сошлюсь. Просто помогаю Призраку в его расследовании.

– Странно, что ему потребовалась ваша помощь.

– Он боится опоздать.

– Я плохо понимаю, откуда такая тревога. Ведь случаев заражения… одержимости… не слишком много?

– Для начала маленькой революции хватит, – прикинул я. – Шутка. Основная версия состоит в том, что кто-то неизвестный, вернее, группа неизвестных обладает чрезвычайно сильными ментальными способностями. И использует их в своих интересах – с какой-то пока не ясной для нас целью.

Прослушав короткий пересказ наших с Фроловым похождений, Каменев нервно поджал губы. Похоже, ему докладывали о сложившейся ситуации несколько иначе. Зачастую достаточно слегка сместить акценты, чуть-чуть утаить, чтобы сведения выглядели совершенно отличными от реальности. Вот и ситуация с одержимыми может выглядеть в устах одного информатора тяжелейшим проколом спецслужб, ошибкой, которую они лихорадочно пытаются исправить; или же серьезной проблемой, недавно обнаруженной и требующей кардинальных мер для исправления.

Забавно было смотреть, как он задергался. Каменев фактически сам пообещал всемерную поддержку, взамен не попросив почти ничего.

– Надеюсь, вы сообщите мне о результатах?

– Конечно. – Кажется, его удивила моя покладистость. – Призрак будет держать вас в курсе дела.

Если Константину зачем-то нужен этот человек, пусть сам его и разрабатывает. Обстановку и удобный повод я обеспечил.

– Что ж… – Сергей Иванович постучал пальцами о край стола, затем потянулся к лежавшей поблизости пачке сигарет и, щелкнув зажигалкой, закурил. – Если честно, нам известно не так уж и много. По долгу службы наш комитет проводит регулярные ревизии в различных правительственных структурах…

Каменев глубоко затянулся и выпустил к потолку тонкую струйку дыма.

– Вы должны понимать, Виктор Андреевич, – он придвинул к себе меню в черной папке из натуральной кожи и жестом подозвал официанта, – что случайных людей во власти нет, или почти нет. Слава богу, не в девяностые годы живем. За каждым чиновником, начиная с определенного уровня, стоят разные и всем известные силы. Поэтому, если вдруг обнаруживается сотрудник, внешне ни с кем не связанный, но в кресле сидящий крепко, он поневоле привлекает внимание. В последнее время таких уникумов появилось неожиданно много. Не на первых ролях, нет, в большинстве своем это помощники и заместители. Именно ими блокируются или саботируются некоторые решения правительства, игнорируются прямые распоряжения, нарушаются инструкции… Причем, следует заметить, весьма избирательно.

– Неизвестная группа? – высказал я свое предположение.

– Это первое, что пришло нам в голову, – кивнул Каменев. – Увы, подозрения не подтвердились. И знаете, что самое любопытное?

– Что же?

– То, что вся деструктивная деятельность этих чиновников так или иначе направлена против псионов. – Сергей Иванович прищурился и внимательно посмотрел на меня. – Понимаете, о чем я говорю?

– Хотите намекнуть, что все они связаны с «Защитниками человечества»? – как можно более нейтральным тоном поинтересовался я.

При упоминании «Защитников» Каменев непроизвольно поморщился, но быстро взял себя в руки.

– Нет, эту версию мы тоже исключили, – произнес он, с силой разминая окурок в пепельнице. – «Защитники» – слишком одиозная организация, чтобы открыто записать себя в ее члены. Можно навсегда испортить собственную репутацию. Никто из разумных людей в числе «Защитников» не состоит. Тем не менее они активно стараются испортить жизнь вашим коллегам, действуя по принципу «чем хуже, тем лучше». И если честно, я не понимаю зачем. Я не понимаю, кто или что за этим стоит. А я не люблю, когда я чего-то не понимаю.

За спиной Каменева безмолвной тенью возник официант, тот заказал у него еще одну порцию кофе, вопросительно посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой.

– Некоторое время назад, – начал я, – Призрак планировал провести в Петербурге комплексную проверку мест скопления нелегальных мигрантов. Почему-то значительное число одержимых обнаруживается именно среди них. Подготовка шла полным ходом, однако в последний момент кто-то неожиданно вставил нам палки в колеса.

– Есть в трудинспекции некто Барин… – поморщившись, словно от зубной боли, произнес Каменев.

– Это кличка?

– Это фамилия. Барин, Шмарин… Много их там. Так вот, я бы на вашем месте переадресовал вопрос ему.

– Спасибо, – кивнул я.

– И еще… – Каменев пристально посмотрел мне в глаза. – После того как закончите здесь все дела… Я бы на вашем месте постарался вернуться в Питер первым же рейсом. Боюсь, то, что там сейчас происходит, может иметь последствия для всех нас. Серьезные последствия, Виктор Андреевич.

Судя по всему, ему я тоже мешаю.

Здание, в котором располагались помещения Гоструднадзора, являло собою яркий образец стиля ампир и помнило времена заката империи. Когда-то здесь, наверное, гремели балы и проводились приемы, возле широких гранитных ступеней останавливались богатые экипажи, а меж массивных колонн, подпиравших собою просторный балкон с балюстрадой, мелькали фраки, кринолины и слышался женский смех. Теперь же серый гранит потускнел и истерся, колонны почернели под слоем осевшей на них автомобильной копоти, а праздных гостей в сюртуках и вечерних платьях сменили затянутые в строгие костюмы молодые люди с кожаными портфелями и хмурыми, вечно озабоченными чем-то лицами.

Толкнув тяжелую дубовую дверь, я очутился в просторном холле с высоким куполообразным потолком. Сразу за стеклянной будкой охраны куда-то вверх вела парадная лестница – кое-где еще сохранились вмурованные в мрамор медные кольца, призванные удерживать на ступенях отсутствующую сейчас ковровую дорожку. Пожилой седовласый охранник, выполнявший здесь, по-видимому, исключительно декоративную функцию, был увлечен разгадыванием кроссворда и потому не удостоил меня даже взглядом. Что ж, это хорошо. Лишнее внимание мне сейчас как раз и не требуется.

Нужный мне двадцать восьмой кабинет отыскался на третьем этаже. В коридоре было немноголюдно: мимо проплыла полная дама, важно неся перед собою влажный пластиковый чайник и распространяя вокруг удушливые волны дешевой туалетной воды, да возле окна склонился над разложенными на подоконнике бумагами молодой мужчина. Я сосредоточился, стараясь отрешиться от окружающей меня действительности, стереть границы пространства, позволив сознанию беспрепятственно впитывать в себя струящиеся вокруг потоки энергии… В комнате, расположенной непосредственно за моей спиной, молоденькая женщина разговаривала по телефону, одновременно раскладывая карты на экране компьютера. Пасьянс не сходился. Вторая женщина что-то искала в пыльной папке, поминутно сверяясь с лежащим на столе списком. В комнате напротив сидел посетитель и терпеливо ждал, пока немолодая дама-инспектор исправит что-то в электронной базе. База сегодня тормозила, инспектору хотелось курить и совершенно не хотелось работать… И только за стеной двадцать восьмого кабинета ткань пространства будто бы сминалась, сквозь ее стройный рисунок проступало вязкое, темное пятно, скрадывающее детали. Там определенно кто-то сидел, но все попытки ощутить подробности тонули в этой густой, невидимой пелене. Любопытно, что бы это значило. Необычная обманка. На первый, да и на второй взгляд имитирует стандартный щит, созданный артефактом госслужащего, отличия видны лишь при тщательном изучении. Очень похоже на серьезную, комплексную защиту от ментального воздействия, только вот энергии на поддержание подобного щита должна тратиться уйма. Соорудить нечто схожее способен только профессионал высочайшего уровня, коих у нас раз-два – и обчелся. Тогда ради чего городить огород? Для того чтобы прикрыть от сканирования не самого высокопоставленного чиновника, прямо скажем, рядовой организации? Странно. Очень странно. Можно, конечно, щит обойти и попробовать считать мысли обитателя кабинета, но… Засады внутри нет, он один, провоцировать его на драку я не хочу. Лучше сначала поговорить. Коротким усилием воли я вернул себе привычное восприятие реальности и постучал в дверь.

– Евгений Аркадьевич?

Евгений Аркадьевич, носитель забавной фамилии Барин, оказался гораздо моложе, чем я изначально предполагал. По крайней мере, для первого заместителя главы Гострудинспекции он был вызывающе молод, солидности ему не придавала даже пробивавшаяся сквозь густые черные волосы благородная седина, окрашивавшая шевелюру в серебристо-пепельный оттенок. Я бегло оглядел кабинет, стараясь тем не менее зафиксировать в памяти как можно больше деталей. На стенах – панели из темного дерева, длинный стол буквой «Т» – видимо, иногда здесь проводятся совещания, триколор в углу и неизменный портрет президента над глубоким кожаным креслом. Ниже – почетные грамоты и благодарности в узких деревянных рамках. Шкаф с расставленными на полках разноцветными папками, сейф. На первый взгляд – никаких артефактов, способных создать столь мощное экранирующее поле. По крайней мере, источник этой странной силы среди окружающих предметов мне обнаружить не удалось.

– Проходите, – поднялся мне навстречу Евгений Аркадьевич. – А вы?..

– Коробов Виктор Андреевич, – представился я в ответ на его полувопрос-полуприветствие.

– И, если не секрет…

– Я из СБР, – вновь опередил я хозяина кабинета.

Представляться сотрудником Института исследований псионики я счел неразумным: ну не пользуется особым авторитетом среди «белых воротничков» контора Моисея Львовича. Точнее говоря, о ней мало кто знает. Так что будем считать, что я озвучил лишь часть правды, вернее, выдал ее слегка отредактированную версию.

– Присаживайтесь. – Евгений Аркадьевич жестом указал мне на ближайшее кресло и стал пристально разглядывать мое лицо.

Я тоже принялся в свою очередь внимательно изучать своего собеседника. Интересное строение черепа: черты лица грубоваты, скулы чуть вытянуты, что придает ему определенное сходство с хищным зверем вроде куницы или росомахи. Движения скупы, осторожны. Внешность в целом представительная, но чувствуется в нем что-то интуитивно настораживающее, отталкивающее. Неприятный человек.

– Чем же, позвольте спросить, я привлек внимание столь влиятельной организации? – с долей иронии в голосе поинтересовался Барин.

– Несколько дней назад мы подавали запрос на проведение комплексных проверок в местах потенциального скопления иностранных мигрантов. Нам отказали. По нашим сведениям, отказали именно вы. Хотелось бы выяснить причину.

– Вот как. – Евгений Аркадьевич откинулся в кресле, не сводя с меня пристального взгляда. – И откуда же, позвольте спросить, у вас подобные сведения?

– Это не имеет значения.

– Вы полагаете? Что ж… – Чиновник неожиданно улыбнулся, обнажив ряд мелких, острых зубов, отчего стал еще более похож на куницу. – Вообще-то я не обязан отчитываться перед вами, но раз уж вы пришли… Чтобы не возникало никакого непонимания… Да, действительно, был такой запрос. За подписью, кажется, господина Фролова?

Я кивнул.

– Мы его и вправду отклонили, и вот по каким соображениям. Во-первых, проверка строек, общежитий и рынков – это прерогатива МВД и миграционной службы. В конце концов, она находится в нашей юрисдикции, но никак не в юрисдикции СБР.

– Планировалась совместная проверка, – холодно возразил я. – И ваша организация могла участвовать в ней наравне с другими.

– Я помню, – поморщился Евгений Аркадьевич. – К слову, откуда такой интерес к нелегальным мигрантам со стороны СБР? Раньше, насколько мне известно, ваше ведомство занималось… э-э-э… немного иными вещами.

– Если мы проявляем интерес, значит, у нас есть на то причины.

– Иными словами, вы заявляете о необходимости подобного масштабного мероприятия, умалчивая при этом о ваших истинных мотивах, – кивнул хозяин кабинета. – Любому на моем месте это показалось бы как минимум подозрительным.

– Не более подозрительным, чем ваш немотивированный отказ.

– Вы представляете, какой шум поднимет пресса и правозащитники, если мы сейчас начнем глобальную чистку, которую вы предлагаете? Да там половина народу без виз и вида на жительство, вторая половина – без разрешений на работу. И куда нам их всех девать? Депортировать? За чей счет?

– Согласно закону, депортация осуществляется за счет самого нелегала, – ответил я. – Либо за счет работодателя, если в ходе проверки выявлены нарушения. В судебном порядке.

– Что ж, вижу, вы неплохо подготовились к сегодняшней встрече, – ухмыльнулся Евгений Аркадьевич. – И кто, позвольте спросить, вместо них работать будет? Ваши бойцы пойдут на стройки цемент месить? Да и бесполезно это. Ну, оштрафуем мы десяток, сотню коммерсантов, они через день новых гастарбайтеров наймут. Это проблемы не решает.

– А во-вторых? – поинтересовался я, всем своим видом давая понять, что пылкая речь Евгения Аркадьевича не произвела на меня ни малейшего впечатления.

– Что «во-вторых»?

– Вы сказали «во-первых». Значит, будет продолжение.

Чиновник сложил пальцы в замок и, немного помедлив, ответил:

– Во-вторых, у нас муниципальные выборы на носу. Нам сейчас лишние скандалы не нужны.

– Ну, с точки зрения выборов подобная проверка как раз будет полезна. Электорат одобрит.

– Электорат одобрит, – кивнул Евгений Аркадьевич. – Бизнес не одобрит. Да строители с торговцами нас с потрохами сожрут, если мы им сейчас всех рабочих разгоним.

– Не сожрут, – пожал я плечами. – Просто перестанут платить за то, что вы их покрываете.

С минуту Барин молча разглядывал меня, словно какую-то диковинную зверушку. Как и следовало ожидать, фактически прямое, высказанное открытым текстом обвинение в коррупции оставило чиновника равнодушным, словно тот произносил вслух давно заученные фразы, думая в этот момент о чем-то совершенно ином. Интересно, о чем? Мы оба лгали, и оба знали, что лжем. Разговор, абсолютно пустой и бессмысленный, позволял выиграть время, присмотреться к противнику, оценить его. Аура моего собеседника не демонстрировала решительно никаких эмоций – обыкновенная аура спокойного и уверенного в себе человека.

Обыкновенная ли? Что-то не доводилось мне раньше встречать людей, за исключением, пожалуй, тренированных бойцов СБР, чья аура подолгу не меняла своих оттенков и структуры под влиянием внешних факторов. Обидишь человека – и разливается вокруг него алое зарево гнева, улыбнешься, похвалишь новую прическу или костюм – и проступает поверх энергетической оболочки голубовато-зеленое пятно благодарности и доброжелательности, разбудишь среди ночи – и увидишь сероватую пелену сонливости, желтые оттенки усталости и раздражения. С этой точки зрения аура Евгения Аркадьевича выглядела вполне заурядно. За одним небольшим исключением: на протяжении всей нашей беседы она не менялась. Застыла, как картинка на экране зависшего компьютера.

Все то время, что мы обменивались незначащими фразами, я безуспешно пытался найти слабое место в его защите. Мягко, опасаясь насторожить раньше времени, выискивал щель, в которую мог бы заглянуть и прочитать наконец-то тщательно скрываемые мысли. Опробовал все известные приемы из стандартного арсенала, отложив до поры личные разработки. Совершенно бесполезно. Нет, дырки в обороне, конечно, имелись, куда ж без них, только о них создатель щита знал и установил нечто вроде сигнальной системы. Наконец, плюнув на приличия, я решил действовать в открытую. Сосредоточившись, собрав собственное сознание в короткий и тонкий пучок, я мысленно протянул невидимую нить к сидящему напротив меня в кресле мужчине…

– Вы псион? – поинтересовался хозяин кабинета. – Впрочем, зачем я спрашиваю, у вас там, в вашем СБР, все псионы…

– Да, в каком-то смысле, – кивнул я. – А вы?

– Что – я?

– Вы – человек?

Первый заместитель главы Гоструднадзора запрокинул голову и неожиданно громко расхохотался.

– Ну разумеется, – широко улыбаясь, развел он руками и вновь заливисто рассмеялся. Однако в следующий миг жизнерадостную улыбку словно стерли с его лица, как трудолюбивая хозяйка стирает тряпкой пыль с оконного стекла. – Разумеется, нет. – Глубоко посаженные черные глаза смотрели на меня в упор. – Вы, по-моему, уже сами обо всем догадались, не так ли, Виктор Андреевич?

Резкая смена тона с нейтрального на угрожающий заставила меня мгновенно собраться – видимо, сработал въевшийся годами в подкорку рефлекс. Мозг автоматически обработал сигнал об опасности, а подсознание уже начало действовать: накинув «невидимую броню», я создал в ментале матрицу «смертельного когтя», готовясь в любой миг воплотить знак, вытащить его из небытия. Раньше накладывать защиту было нельзя. Меня придерживали не столько напичканные в здание датчики, их-то можно обмануть, сколько опасение спугнуть врага. Как оказалось, не напрасно.

– Вот этого делать не надо, – предостерегающе произнес Евгений Аркадьевич. – Не тратьте понапрасну силы.

Он тоже псион? Или механизм расширенного восприятия у него иной?

Додумать мне не дали: Евгений Аркадьевич рывком поднялся на ноги, чувство опасности взвыло, и я, подчиняясь устоявшемуся рефлексу, метнул в его сторону мгновенно созданный знак, инстинктивно уходя прочь с линии потенциальной атаки. Там, где мгновением раньше находилась моя голова, воздух словно подернулся рябью. Вопреки моим ожиданиям, «смертельный коготь» не причинил врагу никакого видимого ущерба: знак просто срикошетил, словно столкнувшись с упругим, незримым щитом, и бесследно растворился в пространстве, оставив после себя лишь хаотичные возмущения энергии.

– Глупо, – прозвучал в наступившей тишине спокойный, напрочь лишенный каких-либо эмоций голос моего недавнего собеседника.

Идя сюда, я надеялся решить дело миром. Не верил, что получится: стремления к хоть какому-нибудь диалогу Круг не демонстрировал, – однако для начала хотел поговорить. В отличие от начитавшихся книжек идиотов, с горящими глазенками изучающих историю Вторжения, я в первых рядах сражался с чужаками, и стать участником еще одной войны псионов у меня желания нет совершенно. Но мое миролюбие не означает, что я не был к драке готов. Вспомнил единственное столкновение с тем злосчастным продавцом, почитал подсунутые Призраком отчеты, прикинул возможный уровень воздействия на сознание. Решил, что справлюсь. Кажется, я слегка недооценил степень угрозы…

В следующий миг на меня словно обрушился ураган чудовищной силы, мощный пресс смял и пробил «невидимую броню», тело скрутило приступом невыносимой боли, виски будто сжал раскаленный докрасна обруч. Зажатые в тиски спазма легкие отказались впускать воздух, к горлу подкатилась волна тошноты. Когда-то я уже ощущал нечто подобное… Когда-то… Давно… В прошлой жизни… Тогда вокруг царил полумрак. Полумрак пещеры, влажный каменистый свод над головой, сужающийся проход Гнезда, ведущий к невидимой во мгле камере, струящаяся вокруг чужая энергия… И острая, пульсирующая боль в висках…

– Очень глупо.

Почти все силы уходили на борьбу в ментальной сфере, атаковать сознание с подобной мощью могли разве что сильнейшие из слуг Господина. Я поднял слезящиеся глаза. И без того узкое лицо стоящего неподалеку мужчины стремительно удлинялось, обнажая острые, тонкие, точно иглы, зубы, уши заострились, прижимаясь к черепу, теряясь в покрывающем его черно-сером мехе. Пальцы рук вытянулись, демонстрируя короткие, но прочные когти. Кожа словно выцвела, на глазах приобретая мертвенный бледно-серый оттенок, сквозь нее проступили тугие узлы мышц. Полиморф? Но откуда?

Спустя короткий миг тварь, еще недавно бывшая человеком, бросилась на меня. Острые, словно бритва, когти полоснули по бедру, я попытался защититься рукой, но сильный толчок в грудь отбросил меня прочь, к дальней стене. Покачнулся шкаф, ворохом посыпались на пол папки с бумагами. Ментальный напор усилился, заставив мир вокруг померкнуть на какую-то долю секунды. Этого времени хватило, чтобы чудовище, кувырнувшись через голову, пружинисто оттолкнулось от пола непропорционально длинными задними ногами и вновь метнулось в мою сторону.

Ко второй атаке я был уже готов. Конечно, мои скорость и физические кондиции упали на порядок, если не больше, но мастерство, как говорится, не пропьешь. Тело умное, оно знает, что на пути у летящей туши стоять нельзя. С трудом выставленный «пыльный шлем» чуть замедлил движения моего противника, пусть незначительно. Времени создавать что-то серьезное не оставалось, да и сознание под гнетом чужого воздействия отказывалось работать. Я едва успел собрать энергию оболочки, но направил ее не на создание знака, а упругим потоком влил в собственную руку, концентрируя вокруг сжатых в кулак пальцев. Удар вышел сокрушительный: ментальная сила вместе с силой физической создали импульс, отправивший тварь в полет через весь кабинет. Однако я, похоже, опять недооценил противника. Сгруппировавшись в воздухе, полиморф врезался в потолок, выбив из него пыльные куски штукатурки, затем стремительно оттолкнулся от противоположной стены, как бильярдный мяч отскакивает от бортика игрового стола, и, используя полученное от рывка ускорение, вновь ринулся в бой.

Стараясь уклониться от прямого столкновения, я швырнул в своего врага еще один слабенький знак – «ледяную стрелу» – и быстро, насколько позволяло состояние, отпрыгнул в сторону. Монстр каким-то чудом разгадал мой маневр: со скрежетом царапая паркет, он вихрем взлетел на стол и уже оттуда метнулся ко мне, целясь когтями в грудь. Очевидно, атакующие знаки низких уровней успешно гасились его щитом, а сформировать нечто опасное он не позволит. Зато знаки защитные давали мне пусть кратковременное, но преимущество. Вновь соткав «невидимую броню», я направил остатки сил на то, чтобы отключить, закапсулировать собственное сознание во избежание следующей ментальной атаки. Остались только простые рефлексы и минимум примитивных, коротких мыслей, дающих возможность двигаться и действовать. Пусть мне недоступны в таком состоянии сложные энергетические воздействия – взамен я верну привычные скорость и силу.

«Невидимая броня» помогла: удар когтей частично принял на себя знак, и потому, разорвав одежду, они процарапали мою кожу, но не причинили иного сколько-нибудь ощутимого вреда. Тем не менее инерция оказалась достаточной, чтобы отбросить меня к противоположной стене комнаты. Опрокинув несколько стульев, я упал на спину и заскользил по полированному паркету, больно приложившись затылком об угол сейфа. Монстр спрыгнул на пол, по-собачьи встряхнулся и осклабился острыми иголками-зубами, изготавливаясь к очередному прыжку. В смятом, покрытом известковой пылью костюме с разодранным рукавом этот уродец выглядел бы комично, если бы не феноменальная, чудовищная скорость реакций, необъяснимая устойчивость к пси-воздействию и твердое намерение меня убить. Придется его разочаровать. Больше я бить себя не позволю. Пытаться взять Барина живым бессмысленно – его аура не выдержала колоссального потока энергии, идущего откуда-то извне, фактически он мертв с начала боя. Остается добить.

Подобравшись, тварь бесшумной тенью рванулась вперед. В ту же секунду, когда ее задние лапы оторвались от пола, я сотворил один из хорошо знакомых мне еще со времен зачисток, проводимых нашим отрядом в Гнездах, знаков: помещение окутал «синий туман», невидимый обычным зрением, но делавший практически невозможным ориентирование в пространстве с помощью экстрасенсорных способностей. Кажется, угадал: откатившись на пару метров в сторону, я увидел, как тварь с размаху врезалась лбом в стену, оставив на декоративной панели глубокую трещину, и, приземлившись туда, где я лежал еще мгновение назад, растерянно затрясла головой. Двигался он теперь намного медленнее меня, но недавняя трепка все-таки оставила следы: затылок предательски ныл, во рту появился противный металлический привкус, слюна стала соленой.

– Я здесь! – сказал я, поднимаясь на ноги и испытывая полузабытое желание сплюнуть кровь на пол. Давненько меня не били.

Все-таки быстрота движений монстра, по всей видимости, не являлась функцией от его сверхчувствительного восприятия: едва заслышав мой голос, тварь сорвалась с места и бросилась на звук. Подвели ее обычные органы чувств. Крутанувшись на месте, я ухватил несущуюся на меня тушу за распутавшийся и болтавшийся неопрятной тряпкой на боку галстук и, продолжая поворачиваться, вовлек ее в свое движение. Шелковая удавка, скользнув, затянулась на шее. Спустя полоборота я разжал пальцы, и чудовище, сметая на своем пути мебель, кубарем покатилось к дверям. Слишком медленно реагирует. Плюс для меня.

С ростом личного мастерства боец входит в более плотный контакт с жертвой. Лук, ружье, пистолет – это оружие для массового потребителя. Безусловно, профессионалы пользуются им, достигая высот в избранном ремесле, но они всегда стремятся приблизиться к врагу на оптимальную дистанцию, сокращая тем самым число выстрелов до минимума. Снайперы являются тем самым исключением, что подтверждает общее правило. Не претендую на абсолютную истину, все сказанное выше является исключительно моим мнением, но в отношении псионов ситуация выглядит именно так. Знаки лучше действуют вблизи, остальные техники, разработанные для боя, тоже любят тесный контакт.

Со стороны прикосновение ладони к боку Барина могло бы показаться легким, неопасным. В самом деле, чем слабый шлепок способен навредить этакой туше? На самом деле ни одна дубина не сравнится по части способности нанести смертельную рану с человеческим телом. Удар рукой, если он нанесен профессионалом, способен пройти вглубь, оставив кожу, ребра неповрежденными и превратив в кашу внутренние органы. Я сознательно бил в подмышку, не оставляя шансов выжить. Легкие, сердце превратились в труху, лимфатические узлы тоже, однако существо упорно отказывалось умирать. Оно скребло лапами по полу, пытаясь подползти и вцепиться зубами мне в ноги; пришлось переломать ему конечности, прежде чем Барин остановился. Еще несколько секунд живучая тварь судорожно билась, затем по ее телу волной прошла мелкая дрожь, и оно наконец затихло.

Тотчас с телом Барина начала происходить удивительная метаморфоза. Суставы медленно распрямились, оттенок кожи постепенно превратился из мертвенно-серого в бледно-розовый, длинные костлявые пальцы уже ничем не напоминали звериные когти, а вытянутая пасть обрела облик распахнутой в предсмертной муке челюсти… Спустя минуту на полу передо мною лежал обычный человек в изодранном, запачканном известью и кровью костюме. Вокруг скрюченного тела медленно растекалось по паркету густое багрово-красное пятно.

– Стоять! – Вслед за резким окриком входная дверь с грохотом слетела с петель от мощного удара.

Сейчас, когда горячка боя ушла и в добровольной слепоте нет нужды, неожиданно проявилась интересная картина. Образно выражаясь, мы с покойным не наедине. Я ожидал увидеть с той стороны кого угодно: растерянную охрану в сопровождении бьющихся в истерике дамочек из соседних кабинетов, даже приехавший на шум побоища милицейский отряд. Но не с десяток закованных в черные бронежилеты бойцов в шлемах с прозрачными щитками, готовых по первому знаку наброситься на меня. Все – псионы, и многих из них я знал.

– Руки поднять! На пол!

– …Но избави нас от Лукавого… – тихо пробормотал я себе под нос.

– Аскет, не дури! – прикрикнул на меня командир отряда. – Пуле все равно куда лететь. Медленно подними руки и ложись на пол лицом вниз. Договорились?

Про пулю он выразился образно. Нервничал – не ожидал, что когда-нибудь будет меня арестовывать. Я прикинул возможное развитие событий и испытал сильное желание пнуть мертвого Барина. Теперь придется тратить время, объясняясь с компетентными органами и доказывая свою невиновность. Хорошо еще, что с моим будущим следователем я знаком и находится он неподалеку. Вон, выглядывает из-за спин.

– Давайте наручники, – вздохнул я, вытягивая вперед руки. – Какими судьбами, Сергей Родионович?

От расположившихся рядом со мной фигур ощутимо веяло опаской, недоумением и стыдом. Словно они совершают нечто неприличное, чего не делать нельзя. Их чувства вполне понятны – из десяти псионов, участвовавших в моем аресте в качестве силовой поддержки, восемь в той или иной степени являлись моими учениками, бывшими подчиненными, младшими коллегами или кем-то в том же духе. После Исхода чужаков многие бывшие бойцы из СБР перешли либо в ФСБ, либо в недавно созданную Службу Контроля Пси – откровенно говоря, она существует пока что больше на бумаге, чем в действительности, – в милицию, армию либо в другие государственные структуры. Но старых связей не теряли и к своим бывшим командирам, тем более к полковникам-«архангелам», относились более чем уважительно.

Оставшиеся двое, надо полагать, волновались из-за ненадежности своего положения. Слухи обо мне ходят разные, и надетые наручники никому не казались стопроцентной защитой от предположительно сошедшего с ума ментата-шестерки. Кстати сказать, мнение абсолютно правильное. Артефакторика развивается стремительными темпами, идет вперед семимильными шагами, однако полноценно соревноваться с обученными псионами изделия мастеров еще не в состоянии. И, думаю, смогут не скоро. Наручники выкачали из моей оболочки энергию, создать знак я сейчас не смогу. Ну и что? Для того чтобы выжечь чужие мозги или проломить руками грудную клетку прежде, чем жертва почувствует опасность, оболочка не нужна.

– Не подскажете, Виктор Андреевич, – наконец закончил ругаться по телефону невысокий щупленький псион и по совместительству мой старый знакомый, усевшийся в кресло через проход, – в чем причина отданных вами странных инструкций?

Микроавтобус плавно тронулся с места.

– Я не знаю, чего ожидать от убитого мной существа, – слегка развернулся я к собеседнику. – Предпочитаю перестраховаться.

– Вы имеете в виду убитого вами человека? – мягко уточнил тот.

– Человеком он перестал быть давно.

Сразу после ареста я приказал – в моем положении это наглость, но почему-то командир спецназовцев Сергей Круг (Круглов) отреагировал на совет как на руководство к действию – вероятно, по привычке, – к телу голыми руками не прикасаться, поместить его в «могильник» и приставить для наблюдения двух ментатов. Неизвестно, насколько мертв покойный Барин, и неизвестно, на что способны его таинственные хозяева. Или Хозяин, упаси нас все боги вместе взятые. Иногда труп является прекрасным средством влияния на живых, примером чему может послужить практически любой из последних экспериментов Покойника. И хотя одержимые не замечены в использовании техник некромантии, лучше проявить бдительность.

Пока Лукавый размышлял над моим ответом, я раздумывал о наших с ним отношениях. С момента нашего знакомства мы общались исключительно на «вы» и по имени-отчеству, избегая кличек – словно сознательно выдерживая дистанцию. Как два хищника, чьи пути время от времени пересекаются. До драки дело не доходило ни разу: мы относились друг к другу с определенным уважением, однако для сближения поводов у нас все-таки не нашлось.

Сергей Родионович Иванов, почтительно называемый подчиненными Лукавым, сейчас занимал пост руководителя Особой Следственной Группы при президентской Администрации. Иными словами, птица высокого полета. Расследовал громкие преступления, совершенные с помощью псионики, и, насколько мне известно, виновных находил всегда. Иное дело, что его несколько раз притормаживали, в приказном порядке заставляя развалить следствие, но при наших византийских нравах это и не удивительно. Как бы то ни было, мужик он очень умный.

– У вас конечно же есть чем подтвердить свое заявление? – поинтересовался Иванов.

– Переговорите с Фроловым. Я всего лишь помогаю его следствию и не знаю, о чем могу рассказывать, о чем – нет.

Я слегка покривил душой. Просто не хотелось разговаривать, к тому же недавняя схватка дала много информации, которую следовало обдумать. Если припомнить все имевшие место на сегодняшний день наши столкновения с одержимыми, вырисовывается неприглядная картина – они раз за разом преподносят сюрпризы. Вот и еще парочка: во-первых, среди неизвестного противника есть полиморфы, по крайней мере один. Во-вторых, испускаемое ими ментальное давление заставляет тратить львиную долю усилий на борьбу в энергетической сфере, оставляя физическое тело уязвимым. Если сложно мне, то каково придется обычным псионам второго-третьего уровня, даже не ментатам? Шансов у них, пожалуй, и нет.

Вместо того чтобы искать уязвимые места нового врага и пытаться определить, с кем мы сейчас столкнулись, я вынужден тратить время на общение с органами.

– Сергей Родионович, – позвал я соседа, увлеченно крутившего трубку мобильника. – Не слишком ли быстро вы приехали?

Лукавый мгновенно понял подоплеку вопроса:

– Поступил анонимный звонок. «Аскет сошел с ума, спасайте». Мне сразу доложили о происшествии, камера наблюдения на входе показала соответствие изображения заданному портрету. Я решил проверить лично.

– Очень оперативно сработали.

– Мы торопились, – сухо улыбнулся Иванов.

– Источник звонка конечно же не установлен? – уже предвидя ответ, поинтересовался я.

– К сожалению, – развел руками Лукавый. – Но мы, разумеется, приложим все возможные усилия…

Задерживать меня надолго у него причин нет. Как только медики получат труп Барина, они сразу обнаружат кучу странностей. Он только внешне выглядит человеком: энергетика и генотип у него изменены очень сильно. Начинающий патологоанатом – и тот выдаст заключение о неясности происхождения данного организма.

Вот только не факт, что меня быстро отпустят. Наверняка найдутся желающие надавить, заставить выполнять какие-либо требования, или просто на всякий случай назначат проверку психического состояния. Последний аргумент я даже принимаю: сумасшедший псион моего уровня – это страшно. Увы, гложет меня чувство, что времени мало, и терять его попусту сейчас ни в коем случае нельзя.

– Я готов потратить на объяснения не более суток.

– Вот как? – заинтересовался Лукавый. – И что вы сделаете, если придется задержаться на больший срок?

– Слово «срок» вы лучше не употребляйте – могут неправильно понять. Уйду.

– При всем моем уважении, вам это вряд ли удастся.

Переубеждать его я не стал. Откинулся в кресле и постарался задремать – благо, по моим подсчетам, до логова Лукавого – в том, что меня повезут именно туда, я не сомневался – оставался примерно час езды.

Для своих нужд Лукавый подобрал комплекс зданий в Подмосковье, за городской чертой. Современные средства связи позволяют получать девяносто процентов информации, не выходя из кабинета, а выезжать на место преступлений приходится не так уж часто. Кроме того, следователи зачастую мотались по всей стране, отчего иногда звучали предложения перенести штаб из столицы куда-нибудь на Урал.

Тюрьма для особо опасных преступников тоже располагалась здесь.

– Так, давайте еще раз и с самого начала, – произнес Сергей Родионович, поудобнее устраиваясь за письменным столом. – Вы утверждаете, что убитый владел техникой ментального воздействия.

– Да.

– И он напал на вас первым.

– Именно так.

– Иными словами, вы действовали исключительно в рамках самообороны.

– Верно, – пожал я плечами. Если честно, этот полуторачасовой допрос уже понемногу начал меня утомлять.

– Идем дальше. – Лукавый сверился с лежавшим перед ним протоколом, что-то дописал в нем ручкой и щелчком клавиши спрятал стержень в блестящий металлический корпус. – Вскоре после ментальной атаки убитый… э-э-э…

– Изменил свою внешность, – подсказал я.

– С этого места чуть поподробнее, пожалуйста, – заинтересованно произнес Лукавый и снова щелкнул ручкой. – Изменил внешность? Каким образом?

– Дело не столько во внешности, – начал я терпеливо объяснять, кажется, уже во второй раз. Что ж, если понадобится, я готов повторить то же самое и в третий. – Изменилась структура тканей, мышц, подозреваю, что определенным модификациям подвергся и скелет. Можно предположить, основная цель трансформации – улучшение боевых характеристик этого существа. Скорости реакции, выносливости, силы. Болевой порог у него, кстати, тоже значительно снижен. Иными словами, он – полиморф.

– Звучит увлекательно, но не слишком правдоподобно, Виктор Андреевич, – протянул Лукавый и что-то чиркнул в блокноте.

– Да неужели? – усмехнулся я в ответ. – Взгляните-ка сюда, Сергей Родионович.

Раны на псионах заживают быстро: даже глубокие раны и порезы затягиваются порой за считаные дни; для того чтобы срастить поломанные кости, в большинстве случаев достаточно недели. Если же рядом окажется умелый целитель или хотя бы просто псион, готовый поделиться собственной энергией, процесс выздоровления можно ускорить в разы. Сейчас с момента схватки прошло слишком мало времени, чтобы организм успел полностью восстановиться: разбитая губа заметно опухла, на затылке красовалась здоровенная шишка размером со среднее яблоко. Я специально не стал ничего убирать, затормозил процесс регенерации. Продемонстрировав следователю полученные увечья, заодно расстегнул рубашку и высоко закатал рукав. При виде разодранной на предплечье кожи в потеках запекшейся крови и огромного синяка, украшавшего мое тело от подмышки до пояса, Лукавый удивленно присвистнул.

– Как вы полагаете, Сергей Родионович, мог ли простой человек, заурядный чиновник, не обладающий какими-либо сверхъестественными способностями, вот так вот меня отделать? Меня, псиона шестого уровня, обладающего многолетней боевой подготовкой? Способного кулаком проломить кирпичную стену и завязать в узел металлический лом?

– Н-да, – растерянно крякнул мой визави. – Ребра-то хоть целы?

– На сей счет не беспокойтесь.

Кроме того, на когтях Барина содержался какой-то неизвестный яд, о чем я умолчал. Не хочу отдавать кровь на анализ.

– Раньше вы сталкивались с чем-нибудь подобным, Виктор Андреевич? – мгновение поразмыслив, задал он следующий вопрос.

– Нет. Никогда прежде. Ни я, ни кто-либо из моих бойцов.

– Что ж… – произнес Лукавый, снова пометив что-то в блокнотике. – Прошу прощения, но я все же вынужден буду задержать вас тут ненадолго… По крайней мере, до тех пор, пока не придут результаты экспертизы, которые подтвердят… Ну, или опровергнут ваши показания.

С этими словами следователь протянул мне бланк протокола.

– Пожалуйста, внимательно прочтите, напишите внизу «с моих слов записано верно» и распишитесь, где галочка. Вам, скажите, услуги врача не нужны?

– Обойдусь, – не слишком вежливо откликнулся я, пробегая глазами выведенные аккуратным почерком Лукавого ровные строчки.

– Когда ты так на меня смотришь, мне становится неуютно.

Злобный опустил глаза и отвернулся. Света, стоявшая возле окна, за которым медленно сгущались синие питерские сумерки, конечно же не могла видеть этого, но ощущение обжигавшего ее спину, давящего взгляда внезапно исчезло.

– Ты нервничаешь?

Девушка чуть приоткрыла форточку: в комнату влетел порыв прохладного вечернего ветра, растрепав волосы и заставив ее зябко поежиться.

– Отца давно нет.

– Позвоню-ка я Фролову, – сказал Злобный, решительно потянувшись к лежавшему на журнальном столике мобильному телефону.

Однако тот, словно почувствовав его намерение, внезапно зажужжал рассерженной пчелой, и тишину комнаты пронзила отрывистая мелодия звонка. Света вздрогнула.

– Да? – Злобный схватил трубку едва ли не раньше, чем отзвучали первые аккорды незатейливого мотива популярной эстрадной песенки.

– Андрюша, душа моя, не кричи так, а то у меня уши лопнут, – донесся из динамика чуть приглушенный расстоянием голос Призрака. – Лучше скажи мне, где вы сейчас находитесь?

– У Аскета дома.

– Вот и отличненько. Тогда слушай меня внимательно. – Тон звонившего внезапно изменился, став вкрадчивым, сдержанным и деловым. – Из квартиры ни ногой. Сейчас я пошлю за вами машину, за рулем будет мой человек, Дениченко его фамилия. Подъедет, снизу наберет этот номер. Спускайтесь и езжайте ко мне. Свету одну не оставляй.

– Что-то случилось, Константин Валентинович? – с тревогой в голосе поинтересовался Злобный.

– У нас тут каждый день что-то случается.

– Аскет где?

– Я его в Москву отправил на пару дней, – хихикнул в трубку Призрак. – Проветриться. Ему развлечение, а нам польза. Ты все усвоил?

– Так точно.

– Тогда отбой, – произнесла трубка и умолкла.

– Папа в Москве? – В голосе Светланы сквозило удивление. – Тогда почему он не позвонил перед отъездом?

– Вполне в его стиле, – пожал плечами Злобный. – Ты же знаешь Аскета. Может уехать в любой момент и в абсолютно любом направлении, не предупредив никого. Особенно если этого требуют от него обстоятельства.

Света вздохнула и, захлопнув форточку, направилась к стоявшему у стены шкафу. Открыла дверцу, на мгновение задумалась, достала с ближайшей полки теплый вязаный свитер.

– Ты куда? – поднялся на ноги Злобный. – Фролов сказал…

– Я слышала, – прервала его Светлана, натягивая свитер через голову и привычным движением поправляя прическу. – Ничего страшного не произойдет, если мы подождем машину на улице. В конце концов, мне уже надоело сидеть в четырех стенах.

– Но…

– Дядя Андрей, я – псион. И ты, между прочим, тоже. Думаю, в случае необходимости я смогу справиться с возникшими сложностями. Впрочем, если хочешь, можешь остаться здесь, я не возражаю.

Злобный поморщился и неохотно шагнул к выходу.

– Призрак велел не оставлять тебя без присмотра.

– Спасибо, нянечка, – ехидно отозвалась Света. – И что бы я без тебя делала?

Створки старенького лифта с натужным скрипом разъехались в стороны, из подвала ударил в нос запах застарелой сырости и плесени. Нажав на кнопку магнитного замка, Света постаралась как можно скорее распахнуть дверь подъезда, чтобы выбраться на свежий воздух.

На город опускался вечер: небо стремительно темнело, но фонари еще не зажглись, потому двор был укрыт плотной, словно одеяло, серо-синей мглой с черными рваными силуэтами росших тут и там деревьев. Со стороны расположенного неподалеку проспекта доносился шум машин, где-то на детской площадке дребезжала расстроенная гитара и раздавался пьяный смех – похоже, там гуляла молодежь. Вспыхнули и погасли вдалеке фары свернувшего к соседнему дому автомобиля.

– Не люблю спальные районы, – передернул плечами Злобный, окинув взглядом тонувшие в темноте очертания ближайших бетонных коробок, подсвеченных тусклым светом едва теплящихся окон. – Неуютные они.

– А мне здесь нравится, – произнесла Светлана. – Зелени много. После центра Москвы есть где разгуляться, и охрана под ногами не путается. Пройдемся?

Они неспешно зашагали по обрамленному сиренью и акацией узкому заасфальтированному проезду вдоль цепочки припаркованных возле дома машин. Мигнули и зажглись мертвенно-белым светом лампы уличного освещения, благодаря чему окружающий двор окончательно погрузился во тьму. При их приближении фонари гасли один за другим, вновь зажигаясь за спиной: давно подмеченное, но так никем и не изученное до конца свойство ауры псионов влиять на ртутные и газоразрядные осветительные приборы, весьма чувствительные к сильной энергетике оболочки. Света вспомнила, как однажды на заданный ею вопрос отец ответил, что некоторые уличные фонари реагируют даже на весьма посредственное биополе псиона-«единички», послушно отключаясь в его присутствии и включаясь вновь, стоит тому отойти на несколько шагов в сторону.

– Небо чистое… – произнесла девушка, взглянув на вспыхнувшие над головой искорки самых светлых и крупных звезд, которых не смогли потушить даже яркие огни города.

– Да уж, здесь это большая редкость, – недовольно пробормотал Злобный.

Из темноты долетел звук разбитого стекла, сдавленная ругань, чей-то хриплый смех. Вдалеке протяжно завыла собака и внезапно захлебнулась отчаянным лаем, ветер поднял над землей брошенный кем-то полиэтиленовый пакет, прошуршал им по асфальту и пугливо спрятался между мусорными баками. Злобный прислушался, затем рассредоточил сознание, постаравшись нарисовать в своем воображении прозрачную сферу, окружавшую их невидимым куполом и впитывавшую в себя все, что происходило вокруг, улавливавшую малейшие движения энергии, фиксировавшую любое изменение струившихся в пространстве информационных потоков. Что-то давило на виски, мешая собраться с мыслями, что-то назойливое, неприятное, но смутно знакомое… Это «нечто» словно разливалось в воздухе, как легкий предрассветный туман – неощутимый, но скрадывающий очертания окружающих предметов. Света приблизилась и осторожно взяла его под руку, Злобный услышал исходящее от нее тепло, тонкий, нежный запах волос.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – настороженно спросил он.

– Не знаю…

– Конкретнее.

– Тревога какая-то… – растерянно произнесла девушка. – Беспокойство… Знаешь, как в детстве… Ну, когда наши…

Злобный не стал дожидаться окончания этой фразы – он уже понял, что имела в виду его спутница. Сознание наконец-то отыскало в своих пыльных закоулках подходящие воспоминания. Он и раньше испытывал подобные эмоции, только намного сильнее, отчетливее: легкое давление на виски, покалывание где-то в области затылка, ощущение тяжести в груди и близости смертельной опасности.

Близости Гнезда.

Зрение обострилось, в кровь хлынул адреналин.

– Прячься! – громко скомандовал он, выставляя вокруг «зеркальный щит».

Зрачки расширились, ночь вновь превратилась в серые сумерки, свет фонарей больно ударил в лицо. Глаза стали рефлекторно обшаривать окружающее пространство в поисках врага.

Ничего. Пустая аллея, понурые очертания брошенных у тротуара автомобилей, группа молодых мужчин, идущих со стороны проспекта им навстречу.

Слишком быстро идущих. Слишком уверенно, целенаправленно.

Злобный почувствовал, как за его спиной возник «пыльный шлем» – Света, пусть с опозданием, но тоже включилась в защиту. Ее аура излучала сомнение и неуверенность: похоже, она еще не до конца поняла, что ей следует делать и с кем именно придется сейчас воевать.

– Впереди. Пятеро, – коротко пояснил Злобный.

– Сзади еще четверо, – сдавленно откликнулась она.

Злобный бросил взгляд через плечо: из глубины дворов к ним действительно приближались четыре скрытые темнотой фигуры. Может, он все-таки ошибается, – промелькнула в голове короткая тень сомнения. Может, память сыграла с ним злую шутку и это просто прохожие, спешащие по своим делам? Верилось слабо: инстинкты вовсю вопили о скорой драке, но чем черт не шутит… Злобный не был сильным ментатом. Тем не менее, сосредоточившись, он направил сознание навстречу маячившим впереди фигурам, пытаясь считать их эмоции, настроиться на их ощущения, уловить отголоски чужих мыслей. Подсознание привычно нырнуло в тонкий мир, настраиваясь на нужную волну. Обычные ауры обычных людей… Нет, пожалуй, все-таки необычные. Какие-то застывшие, безжизненные…

Позднее он и сам не мог бы сказать, что заставило его броситься к Светке, сбивая ее с ног и кубарем катясь по грязному асфальту. Вмешался инстинкт, не всегда логичный, но редко ошибающийся. Спину рвануло болью, сильный толчок превратил кувырок в беспорядочное вращение, и Злобный еле сумел защитить девушку от слишком близкого знакомства с твердой шершавой землей. Хотя боль от содранной кожи и чувство засевшей в теле пули – стреляли в него часто, работу снайпера он опознал еще до того, как расслышал звук выстрела, – бледнели по сравнению с другой напастью. Одновременно с ранением или немногим раньше на Злобного, подобно снежной лавине, обрушился чудовищный ментальный удар. Череп будто взорвался изнутри невыносимой болью, мышцы свело судорогой. Сквозь застлавшую глаза пелену Злобный успел разглядеть яркую вспышку и услышал последовавший за нею громкий хлопок – Света метнула в приближающегося противника какой-то атакующий знак. Уши на мгновение словно заложило ватой, где-то протяжно завыла автомобильная сигнализация.

Ощущение давящего, высасывающего силу пресса исчезло столь же неожиданно, как и появилось. Почти вернулась привычная легкость движений, мышцы налились силой и твердостью, время замедлило бег, позволяя быстрее ориентироваться в обстановке и превращая несущиеся навстречу фигуры в медленно шевелящихся людей. На фоне пестрых разноцветных аур выделялись два темных пятна, обвившихся вокруг двух других, статичных и неподвижных. Пришедшие из ментала тени, приставленные Аскетом на защиту дочери, с радостью опустошали энергетику посмевших напасть на Светлану живых. Один из умирающих находился на крыше соседнего здания, второй сидел за рулем иномарки метрах в сорока позади. Злобный понятливо усмехнулся – кажется, снайперов можно больше не опасаться. Не было еще случая, чтобы добыча голодных мертвецов сумела вырваться из их объятий без посторонней помощи.

Он сделал шаг навстречу пятерым нападающим и с удивлением шатнулся в сторону. Слабости не чувствовалось, просто колени подгибались сами собой. «Пуля, – вспышкой мелькнуло осознание. – Проклятый артефакт». Времени на размышления не оставалось. Превозмогая накатывающую боль, Злобный соорудил «огненную стрелу» и, не глядя, швырнул ее вперед. Судя по раздавшемуся спустя мгновение воплю, попал. Оставшиеся четверо противников перешли на бег, точнее, приближались они какими-то странными прыжками. Созданием знаков они себя не утруждали либо просто не владели этой техникой, избрав более простой и действенный метод нападения: у одного из мужчин в руке возник короткий обрезок металлической трубы, в кулаке второго тускло сверкнуло лезвие ножа.

Вновь раздался оглушительный хлопок, поднялся и утих короткий порыв ветра, рядом посыпалось на землю мелкой крошкой автомобильное стекло: то, что Злобный изначально принял за действие знака, имело, как оказалось, иную физическую природу. В них стреляли. Судя по всему, услышав выстрел, Светка с перепугу выставила простейший защитный знак, останавливающий летящие предметы, – «воздушную стену», чем спасла собственную жизнь, да и ему помогла. Времени заново выставить щит взамен пробитого не оставалось, – к счастью, патроны у стрелявшего были простыми, без наворотов. Иначе туго пришлось бы…

– Андрей! – испуганно крикнула девушка.

– Нейтрализуй ствол! – только и успел бросить в ответ Злобный.

Хотя нападавшие и двигались намного быстрее обычных людей, бойцу уровня Злобного они вреда причинить не могли. Если бы у того в глазах не троилось и руки-ноги не путались. Первый удар вскользь пришелся по плечу, когда псион поднырнул под летящую ему в лицо металлическую дубинку и приласкал ее владельца стопой по колену. Короткое движение, и второй противник покатился по земле, оглушенный созданным наспех «пальцем мрака»: несложный знак второго уровня действовал весьма эффективно, если соперник не использовал какой-либо ментальной защиты. В ту же секунду последовал слабый ментальный удар, и на миг замешкавшийся Злобный ощутил стремительный пинок в живот. Дыхание перехватило, из глаз посыпались искры. Воспользовавшись его замешательством, нападавший добавил резкий хук справа, от которого Злобный едва не потерял равновесие, однако годы тренировок все-таки взяли свое: сгруппировавшись, он перекатился через плечо, уходя от следующего удара, и, скрипя зубами от резанувшей спину боли, метнул в надоедливого противника «хрустальный коготь». Знак оправдал собственное название: тело нападавшего будто перечеркнула невидимая полоса, и, закатив глаза, он грузно осел на землю.

Короткого взгляда назад оказалось достаточно, чтобы понять, что Светке тоже приходится несладко, но легче, чем ему: один из ее соперников уже прилег на газон в позе эмбриона, зажимая рукой зияющую в боку рану, второй стоял на четвереньках, пытаясь дотянуться до валяющегося на земле пистолета. Остальные окружили девушку и выбирали удобный момент для броска, напоминая стаю травящих зверя волков. Псион вскинул ладонь, создавая простейший силовой импульс, и пистолет, кувыркаясь, улетел в темноту. Человек бы выругался или как-то отреагировал на это неожиданное событие, однако лишившийся оружия враг молча встал и присоединился к своим товарищам. Инстинктом бойца Злобный понял, что сейчас они набросятся скопом, телами прошибая слабый воздушный заслон. Пытаясь отвлечь их, он свободной рукой слепил из пустоты огненный шар и метнул его в лицо третьему Светкиному противнику. В кармане завибрировал телефон. Очень вовремя…

В окружавших их сумерках завозился и начал подниматься на ноги парень, которому только что досталось знаком. Быстро он оклемался. Слишком быстро для обычного человека. И двигаются они невероятно быстро – практически на уровне псиона-тройки. Повезло – большая часть напавших сосредоточилась на нем, как на более опасном враге, и позволила девушке отскочить подальше к стене. Не будь он ранен… Злобный не понимал, что происходит, и перестал сдерживаться. С возможными последствиями можно разобраться потом, сейчас нужно нейтрализовать угрозу. Не теряя ни секунды, он пнул ногой и тут же перехватил руку молодца, пытавшегося огреть его по затылку обрезком трубы. Использовать знаки на столь близкой дистанции было рискованно, и потому Злобный ограничился тем, что просто лягнул своего оппонента чуть пониже живота. Под ногой что-то хрустнуло: дело явно не ограничится простым синяком. Как результат, человек выронил оружие, с гулким звуком покатившееся по асфальту, и сложился пополам. Игнорируя очередной ментальный удар и удачно сместившись влево, псион захватил голову другого нападавшего и резко повернул ее вверх и от себя. Раздался мерзкий хруст…

Вспыхнул приближающийся свет фар, взвизгнули тормоза, и из остановившейся посреди двора черной «Волги» выскочил невысокий, крепко сбитый мужчина в кожаной куртке. Деловито схватив ближайшего к нему паренька за шиворот, он звонко приложил его головой о капот, увернулся от ответного удара и в свою очередь двинул ему кулаком под дых. Быстро оценив обстановку, мужчина в несколько шагов оказался возле Светы. Пара коротких движений, и недавний обладатель пистолета отлетел в сторону, бесформенным кулем повалившись на траву. Последнего нападавшего добил Злобный. Удивительно – даже с вырванным горлом тот махал зажатой в руке монтировкой и упрямо пер вперед, пока не свалился от сильного удара в висок.

С прибытием помощника ситуация полностью изменилась. Из девяти нападавших, не тронутых тенями – которые, к слову сказать, уже исчезли, – взять живым не удалось ни одного. Они упорно продолжали драться, неумело отмахиваясь, и умирали, стоило их обездвижить или привести в бессознательное состояние. Вскоре на месте длившегося минуту побоища остались одни победители – злые, раненые и теряющиеся в догадках.

– В м-м-машину, быстро, – чуть заикаясь, скомандовал водитель «Волги».

– Дениченко? – зачем-то переспросил Злобный.

– Н-н-нет, блин, д-дед-мороз. В машину.

Дважды упрашивать не пришлось. Едва Света захлопнула дверь, как владелец автомобиля резко нажал на газ – шаркнув колесами по асфальту, «Волга» рванула вперед и, увернувшись от случайно оказавшегося на пути прохожего, выгуливавшего на поводке маленькую собачку, выскочила на проспект.

– В-в-вам К-константин В-в-валентинович разве н-н-не велел д-д-дома сидеть? – мрачно поинтересовался Дениченко.

– Это я виновата, – вступила в разговор Света. – Прогуляться немного захотелось. Сейчас мы к Константину Валентиновичу приедем, и я ему все объясню…

– Н-н-не доедем, – покачал головой Николай. – Ч-ч-что со спиной?

Только сейчас Света, обернувшись, обратила внимание, с какими предосторожностями Злобный растянулся на заднем сиденье. На его рубашке медленно расплывалось черное пятно. Она приглушенно ахнула, прижав руку ко рту:

– Остановите! Я умею…

– Езжай дальше, – запретил Злобный. – Пуля крепко засела, быстро ее не выковырять.

– Тогда нам к врачу надо, – обеспокоенно воскликнула Света, роясь в сумочке и вытаскивая из нее пачку початых одноразовых платков. На ближайшем перекрестке она пересела назад и принялась ловко засовывать раненому под рубашку бумагу, стараясь остановить кровотечение.

Злобный, неплохой целитель, сделал все возможное, но избавиться от отравлявшей организм пули-артефакта не мог. После недавней драки он чувствовал себя усталым, последствия сильнейшего ментального прессинга еще не прошли, в глазах двоилось, поэтому его усилий хватило не более чем на простейшие воздействия.

– Нужен целитель, – выдавил он, скрипя зубами. – Или хотя бы хирург.

– Д-до т-того ц-ц-целителя еще д-добраться надо, – высказался Дениченко. – Т-т-только что з-з-звонил К-к-константин В-валентинович, н-на ба-базу ехать за-за-запретил. Ве-велел перекантоваться г-где-н-нибудь в г-городе.

– Почему? – напрягся Злобный. Этого парня он видел впервые в жизни и, можно ли ему доверять, не знал.

– Похоже, напали на них, – тихо и неожиданно четко ответил водитель.

– Вот что, – решительно сказала Света, – езжайте на Суворовский. Здесь через мост недалеко. Я пока в «неотложку» позвоню.

В привычном полумраке подъезда тихо гудели люминесцентные лампы, каждый звук гулко отдавался меж лестничных пролетов многократным эхом. Дверь квартиры вопреки обыкновению была закрыта, и громкая трель звонка не оставляла ни малейших шансов на то, что хозяева попросту не слышат нежданных гостей. Света надеялась, что вот-вот с той стороны послышатся шаги Рыбы или Панка, щелкнет замок и ее впустят в знакомую прихожую, но ответом на ее настойчивые звонки была мертвая тишина. Злобный молча сидел с закрытыми глазами на подоконнике. В отчаянии Света подергала дверную ручку и несколько раз пнула дверь ногой.

– Наверное, уехали куда-нибудь, – извиняющимся тоном предположила она и, развернувшись ко входу в злополучную квартиру спиной, громко лягнула двери еще пару раз. Этажом ниже зазвенела цепочка, громыхнул отодвигаемый ригельный засов, и на лестничную площадку вышел небритый мужик в застиранной майке и вытянутых на коленях тренировочных штанах.

– Чего шумим? – недовольно поинтересовался он. – Нету там никого, на дискотеке они.

– Дядя Саша! – радостно воскликнула Света и бросилась по ступеням вниз. От избытка чувств она едва удержалась, чтобы не повиснуть на шее своего знакомого. – Дядя Саша, как хорошо, что вы дома! Тут человеку плохо. Можно мы его у вас перевяжем, пока врачи не приехали? Ну пожалуйста, дядя Саша!

Глядя на обалдевшую от неожиданности физиономию мужика в трениках, Злобный невольно усмехнулся. Интересно, как бы повел себя он сам, если бы на ночь глядя к нему пожаловала веселая компания, состоящая из растрепанной девушки, мрачного мужика с покрытой шрамами фиолетовой физиономией и слегка окровавленного парня самого что ни на есть уголовного вида? Не выдержав Светкиного эмоционального напора, дядя Саша растерянно отступил в глубь квартиры.

– Ну проходите.

Не дожидаясь отдельного приглашения, Злобный сполз с подоконника и, уцепившись за Николая, поплелся вниз по ступеням.

– Легко отделался, – произнес дядя Саша, обильно поливая голую спину сидевшего на табуретке Злобного перекисью водорода, – хотя зашивать все равно придется. Ты как?

– Терпимо, – ответил тот. Болевые рецепторы он отключил, дал организму установку на экстренное восстановление и теперь раздумывал, есть ли у гостеприимного хозяина что-нибудь пожрать. – Ловко ты пульку вытащил. Врач?

– Да не, просто жизнь такая… Многоплановая.

Боевой псион понимающе покивал головой. Про себя он мог бы сказать примерно то же самое.

– А ты, паря, силен, – неожиданно выдал мужик. – Обычного человека эта штука вмиг на тот свет отправит. И ведь знаков на ней нет ни одного, одной голой злобой запитана. Держи.

Злобный покатал между пальцами сплющенный комочек металла, с омерзением положил его на стол. Прикасаться к артефакту действительно не хотелось. Пусть люди Фролова с ним разбираются, тамошним спецам как раз за такую работу деньги платят.

– Организм тренированный, регенерация усиленная, – ответил он. – Может, если бы в черепушку попали, то легче было бы. Я ее укрепил.

– И шею тоже? – заинтересовался дядя Саша. – Чтобы, значит, после попадания целая голова с плеч не слетела?

– О-па! Об этом я как-то не подумал.

– Тогда мог бы не напрягаться, – захихикал хозяин. – Чего ее укреплять? Кость, она и есть кость…

Не обращая внимания на насупившегося Злобного, он подхватил стоявший на полу тазик с покрасневшей водой и принялся опорожнять его в раковину.

– Отморозки какие-то… – глядя на стекающий в водосток тонкий кровавый ручеек, передернула плечами Светлана. Раненых мужиков она в свое время насмотрелась в избытке, поэтому спокойно сидела здесь же, на кухне. – На людей нападают…

– Не на людей, – поправил ее дядя Саша. – На псионов. Ты, часом, ничего странного не заметила?

– Нет, а что?

– Постарайся вспомнить. Ну, ощущения там подозрительные. Аура…

– Я заметил, – откликнулся Злобный, на минуту отвлекаясь от созерцания потрескавшихся и изрядно закопченных кухонных стен. – Только вы-то откуда про ауру знаете, уважаемый? Судя по вашей собственной, вы – обычный человек.

Дядя Саша бросил на своего оппонента полный иронии взгляд. Удивительно, – отметила про себя Света, – обычно в присутствии Злобного посторонние люди теряются, испытывают скованность, чувствуют себя неуютно: наверное, сказывается и пугающая внешность, и вызывающая манера держаться, и тяжелая энергетика псиона. Однако дядя Саша, похоже, испытывал искреннее удовольствие от общения с ним. И с не меньшим удовольствием старался при всяком удобном случае подначить Злобного, наслаждаясь полученным результатом.

– Ну, во-первых, я хоть и обычный, но очень любознательный человек, – хохотнул он. – Много интересных книжек по псионике прочитал. Во-вторых, вы телевизор давно смотрели?

– Я его вообще не смотрю.

– Ну и напрасно. Нужно когда-нибудь начинать. Там, в комнате стоит. Пульт на диване. Сходите, развлекитесь.

Злобный поднялся с расшатанной табуретки и, подозрительно посмотрев на хозяина квартиры, довольно резво поплелся в коридор. Восстанавливался он буквально на глазах. Терзаемая любопытством, Света шагнула следом и встала в дверях так, чтобы видеть телевизионный экран и одновременно не упускать из поля зрения кухню, где дядя Саша заканчивал уборку. Злобный отыскал в складках брошенного на тахту скомканного пледа «лентяйку», и комната озарилась голубоватым светом ожившего кинескопа.

– Круглосуточный новостной канал на пятой кнопке, – подсказал появившийся в дверях дядя Саша.

Подошел к старому, видавшему виду серванту, открыл стеклянную дверцу, извлек оттуда початую бутылку коньяка и, ловко свернув крышку, приложился прямо к горлышку, сделав несколько жадных глотков. Шумно выдохнул, крякнул, поставил бутылку на место и вновь зашаркал на кухню. Злобный брезгливо поморщился.

– …По последним сведениям, поступающим от наших корреспондентов, беспорядки в столице и регионах продолжаются, – вещала с экрана затянутая в строгий костюм девушка-ведущая. – Участились нападения на лиц, обладающих способностями псионов…

В телевизоре возникла картинка пустынной улицы, по которой небольшими группами перемещались какие-то люди. Выла сирена, где-то на заднем плане горел автомобиль.

– Правоохранительные органы и специальные подразделения МВД приведены в состояние повышенной готовности, – продолжил за кадром голос телевизионной барышни, – задержано около тридцати человек, большая часть которых является выходцами из стран ближнего зарубежья. Анонимные источники, близкие к Службе Контроля Псионики, сообщили нашей редакции, что, по их предположениям, в стране действует организованная группа лиц, контролирующая психику непосредственных участников массовых беспорядков. Министр внутренних дел призвал граждан не поддаваться панике, но быть бдительными и проявлять осторожность. Мы продолжаем следить за развитием событий. К другим новостям. Сегодня в Москве при невыясненных обстоятельствах убит заместитель главы межрегиональной трудовой инспекции…

– Черт знает что, – резюмировал Злобный, выключая говорящий ящик.

– Нужно связаться с папой, – тихо сказала Светлана. – И как можно быстрее.

– С-с-сначала к Константину Валентиновичу, – вмешался появившийся в дверях Дениченко. – О-о-он скажет, что дальше делать. Я-я-я звонил ему, п-п-пока вы тут с-с-сидели, о-о-он ве-ве-велел к нему ехать.

– Пошли, – обернулся к Светлане Злобный. Посмотрел на умильно улыбавшегося дядю Сашу, от коньяка пришедшего в благостное расположение духа, почесал затылок и неожиданно предложил: – Может, с нами? Подальше от психов?

– Чего мне бояться? – возмутился мужичок. – Я и сам псих, каких поискать…

– Ну, дело твое.

Глава 4

Сказать, что Фролов выглядел озабоченным и рассерженным, означало бы погрешить против истины: Призрак нервно расхаживал по кабинету, заложив руки за спину, и напоминал всем своим видом запертого в клетку лысеющего хищника, которого по каким-то причинам лишили законного ужина. Злобный, понуро опустив голову, сидел на стуле, демонстрируя искреннее раскаяние.

– Нет, от тебя я мог ожидать чего угодно, но такого… – раздраженно вещал Фролов. – Нарушить прямой приказ! Подвергнуть опасности собственную жизнь и жизнь нашего сотрудника! О Светлане я даже не говорю! Уму непостижимо!

– Константин Валентинович, это я настояла… – начала было притихшая в углу Света, но Призрак тут же резко одернул ее:

– Тебя вообще не спрашивают! Сиди и помалкивай! Героиня отыскалась…

Светлана обиженно надула губы и отвернулась.

– Что дальше? – уже более спокойным тоном спросил Фролов.

– Нападавших было одиннадцать, – продолжил отчитываться Злобный. – Координатор, снайпер и девять каких-то козлов, типа добивальщиков. Один вооружен огнестрельным, остальные – холодным оружием. Знаки не использовали, предпочитая драку врукопашную. Сначала стрелял снайпер, целился в Светку, поэтому вовремя его намерений я прочесть не смог. Чутье ведь только на себя работает, помнишь? Атаке предшествовал массированный ментальный удар в ответ на мою попытку прочитать чужие ауры. По предварительной оценке, атаковал ментат не ниже пятого уровня.

– Ну и как успехи, читатель? – с сарказмом поинтересовался Призрак.

– Никак, – неохотно признался Злобный. – Такое ощущение, что их биополе создано искусственно, чтобы скрыть истинную личность от постороннего сканирования. Подробнее разбираться было некогда, да и не моя это епархия. Могу только предположить, что действовали они под чьим-то контролем. Кто-то изрядно поковырялся в их мозгах, полностью подчинив волю…

– Дальше что было?

– «Зеркальный щит» с меня выстрелом сняли, «пыльный шлем» тоже долго не продержался. Считай, чудом спаслись. Аскет завязал на Светке двух мертвецов, они координатора и стрелка сожрали, – откровенно поведал Злобный. – Пехоту убрали мы. Живыми они не давались, подозреваю закладку на смерть опять-таки очень высокого уровня. Вообще эти девятеро нормальными людьми не выглядели, больше походили на качественных «кукол».

– Вывод в общем-то верный, – кивнул Призрак. – Мы называем таких людей «одержимыми».

– Еще одно, – поспешил добавить Злобный. – Непосредственно перед нападением я почувствовал… Нечто вроде…

– Присутствия чужаков? – подсказал Фролов.

– Да. Ощущения были весьма схожими с тем, что я испытывал тогда, после Вторжения, вблизи их Гнезд. Сначала я думал, что мне показалось, но Света тоже испытала нечто подобное. Знаки на нападавших слабо действовали, вот что меня беспокоит. Я схожие щиты у чужаков встречал, они тогда здорово нам мешали.

– Любопытно… – протянул Призрак и уселся наконец в свое кресло, перестав мерить кабинет шагами. – Есть предположение, что наши неизвестные противники каким-то образом получили доступ к биоэнергетическим технологиям чужаков… Или разработали их аналоги. Кои и используют в своих интересах. По крайней мере, эксперты склоняются именно к этой точке зрения. В противном случае объяснить сходство решительно невозможно.

На какое-то время в помещении повисла пауза – каждый задумался о чем-то своем.

– Непонятно только, почему они выбрали для зомбирования именно мигрантов, – нарушил тишину Злобный. – Что, других кандидатур не нашлось?

– Головой думай, – отозвался Фролов. – Их у нас кто-то считает? Половина пересекла границу нелегально, у большинства нет на руках вообще никаких документов. Определить точное количество людей, незаконно находящихся сейчас на территории России, не в состоянии даже Федеральная миграционная служба. Случись что, они не смогут никуда обратиться, не побегут жаловаться. К тому же у простого обывателя, как правило, имеется в наличии куча родственников и друзей, которые тут же забьют тревогу, если его поведение внезапно изменится. Родные-то уж точно почувствуют неладное. А у этих ребят родственники далеко. В общем, идеальный биологический материал… Ладно, продолжай.

– Вскоре появился Дениченко, – вновь заговорил Злобный. – Подключился и, честно говоря, здорово нам помог.

– Замечательно! – вновь всплеснул руками Призрак. – В одного вселяется дух, после чего он пластом лежит в реабилитации, изображая из себя овощ, второй заявляется к шапочному разбору… И вообще стажер. Нет, надо вовремя воспитывать кадры. Кстати, кто оказывал тебе первую помощь?

Резкая смена темы никого не удивила. Фролова гости знали давно, к свойственному ему стилю общения успели привыкнуть.

– Знакомый Светланы, один алкаш. Весьма кстати оказался поблизости.

– Дядя Саша – хороший человек, – подала голос девушка. – Пулю из тебя быстро вытащил и дырку заштопал качественно. Мог бы повежливее отозваться.

Светка мучилась от жгучего стыда. Как же – самый молодой псион мира, четвертый уровень в шестнадцать лет! И не смогла в одиночку разметать девятерых модификантов. Поздно заметила, зачем-то использовала слабые знаки, как последняя дура, стояла на месте, хлопала глазами. Ей же не раз говорили, учили, тренировали на базе: в бою одного против многих нужно двигаться, выстраивать противников в линию! Нет, замерла, словно прикованная. Хорошо, что догадалась сначала щитом отгородиться, потом удачно провела прием и вырвала печень у одного из нападавших. Знаки ставила медленно, очень медленно. Пусть отец не позволяет ей до совершеннолетия работать со знаками, все, которые она знала, удалось выклянчить или подсмотреть у его сослуживцев, – одного только изучения недостаточно! Надо постоянно тренироваться, наращивать скорость создания, контроль, а не заучить, повторить раз и забросить. Да что знаки, свет на них клином не сошелся! Она могла лоа призвать, могла взвинтить темп и положить самое меньшее троих за счет голой скорости, могла хотя бы наложить «ауру власти» и попытаться подчинить слабейшего в духовном плане нападавшего… Она же все это умеет!

Чем она занималась последние два года вместо тренировок? Себя жалела.

Тем временем Призрак снова оживился:

– Пуля, между прочим, интересная. Необычная. Артефакторы утверждают, что ничего подобного прежде не встречали и, как ее изготовили, не знают. Не существует у нас методики, позволяющей запихнуть в столь малый объем знак, способный пробить «зеркальный щит». «Святую броню» второго уровня еле-еле прошибают, и то очередью, а «зеркалка» относится к третьему.

Патроны-артефакты, предназначенные для борьбы с защитой псионов, выпускались повсеместно, но в ограниченных количествах. Способных создавать их специалистов было немного – других областей для приложения своего мастерства хватало, поэтому стоил каждый такой выстрел буквально на вес золота. Хотя интерес со стороны военных сильно способствовал росту качества и удешевлению данного товара.

– Точно, – припомнила Светка. – Дядя Саша еще сказал, что в пулю знак не заливали. Как же он выразился?..

– Дядя Саша? – удивленно переспросил Фролов. – Он тоже псион?

– Странно, – слегка набычился Злобный. Он всегда так делал, если чего-то не понимал. – Я специально проверил его ауру. Внимательно проверил. Самый обыкновенный человек.

– Ну-ну… – покачал головой Призрак. – Обычный человек, с ходу определяющий свойства неизвестного артефакта. Ничего не удивляет, друг мой сердешный?

– Но как?.. – растерянно произнес Злобный.

– Какой кверху, – съязвил окончательно разозлившийся Фролов.

– Но ведь аура…

– Ее в этом городе все, кому не лень, подделывают. В общем, так. Отыщи-ка ты мне этого замечательного лекаря и привези сюда. Поговорить с ним хочу. Задать, так сказать, несколько наводящих вопросов.

Злобный с подозрением посмотрел на Свету, но та лишь сделала большие глаза и демонстративно пожала плечами.

– В общем, слушайте меня внимательно, ребятушки, – хлопнул Призрак ладонью по столу. – У нас тут, похоже, возникли сложности, и сложности серьезные. По всему выходит, что кто-то решил окончательно разделаться с псионами и натравил на нас этих… Что ж, будем давать отпор. Главная проблема в том, друзья мои, что убивать одержимых нельзя.

– Это почему? – даже не пытаясь скрыть недовольства, поинтересовался Злобный. – Им нас – можно, а нам, значит, запрещено?

– Именно так, – кивнул Фролов. – По той простой причине, что они – люди. Не суть важно, законно въехавшие в страну или нет, с документами или без, но они – люди, попавшие в беду. Значит, нам придется их из беды выручать.

– Константин Валентинович, много ли зафиксировано случаев этой самой… одержимости? – осторожно спросила Света. – По телевизору говорили, что удалось задержать около тридцати человек…

– Тридцать? Ты сказала «тридцать»? – переспросил Призрак и неожиданно расхохотался. – Меньше смотри телевизор… Их тут целая армия, радость моя. И все по нашу душу. Думаешь, проблема ограничена только территорией нашей любимой державы? На вот, посмотри отчеты…

С этими словами Фролов пододвинул к ней часть лежавших перед ним на столе бумажных листов, и голос его вдруг стал необычно серьезен.

– Если кратко, то дела обстоят следующим образом. В Германии аналогичная ситуация с турками, в Штатах – с мексиканцами, во Франции – с арабами, в Израиле – с палестинцами… Не только с ними, но основная часть случаев одержимости фиксируется среди мигрантов. Подобное происходит сейчас по всему миру. Это война, ребята. Самая настоящая война. Кто и зачем ее затеял, мы пока еще не знаем, но в любом случае нам предстоит в ней победить… Ну, или погибнуть. Как получится.

Интересно, сколько артефактов потребовалось для создания одной-единственной камеры? Или ее можно считать одним гигантским артефактом? Ну-ка, посмотрим… Подавители пси-активности, ментальные блоки, гипноподавители, энергопоглотители, щиты различной конфигурации, покрытые многослойной композитной броней стены… В ментале постоянно находится прикормленный дух – на тот случай, если сидельцу удастся призвать кого-то из тонкого мира. Неплохо потрудились. В здании наверняка дежурит не менее взвода подготовленных бойцов, способных помешать побегу любого подозреваемого. Сергей Родионович вполне обоснованно сомневается в моей способности сбежать отсюда. Впрочем, насколько я его знаю, охрану он в любом случае утроит.

Телевизора или, на худой конец, радиоприемника в камере не было, поэтому о происходящих во внешнем мире событиях оставалось только гадать. Идеальные условия для пророка. Доступ информации из человеческих источников затруднен, зато грань с миром духов необычайно тонка и в то же время надежно прикрыта. Тишина, покой. К сожалению, я могу похвастаться лишь стандартной подготовкой аналитика, и не более. Однако даже тех огрызков предвидения, которыми обладает каждый псион и развить которые в полноценный талант никому пока должным образом не удается, хватает, чтобы почувствовать надвигающуюся угрозу. Опасность нависает либо надо мной, либо над моими близкими. Задерживаться здесь больше нельзя.

Ментал считается царством духов, в нем правят бал энергии. Тонкий мир существует по своим законам, отказываясь воспринимать понятие материи и привлекая бешеное любопытство исследователей. До недавних пор считалось, что перемещенный из нашей реальности предмет в ментале либо распадется, либо перейдет в иную, энергетическую форму, сохранив часть изначальных свойств или превратившись в их отражение. Сколько теорий выдвинули философы и физики, сколько копий поломали – не перечесть. Я же совсем недавно провел натурный эксперимент и, по сложившейся традиции, никому о нем не сказал. Решил, что раз уж здоровая паранойя выручала меня раньше, то и сейчас нужно ее послушаться.

Вызов Навьего Князя и последующий за ним провал в иное измерение ведь можно трактовать как удачный опыт, не правда ли?

Сейчас в ментале находится часть меня. Слепок с души, дополнительная личность, худо-бедно разбирающаяся в местных законах. Можно сказать, ребенок духовного мира и одновременно центр притяжения для многочисленных теней умерших, обитающих в нем. Опора, стержень созданного куска реальности с заданными свойствами. Я непрерывно связан с ним – примерно так, как мозг связан с рукой, – и вынужден постоянно отслеживать происходящие с моим альтер эго изменения. Иначе шизофрению заработаю… Впрочем, жаловаться грех. Хотя звучит сложно, на самом деле занятие это однообразное, занудное и отнимающее от силы минут десять в сутки.

Но ведь у каждой монеты есть две стороны. Любое явление имеет как свои плюсы, так и минусы.

Основным достоинством собственного домена в ментале является возможность полностью контролировать теней. Теперь призраки не крутились возле меня постоянно, а приходили исключительно по вызову. Причем приходили быстро. Однако заключенным с осколками человеческих душ пактом приобретенные мною выгоды не ограничивались, и сейчас я собирался воспользоваться еще одним полученным недавно призом. Полностью переместиться в ментал, с тем чтобы впоследствии вернуться в материальный мир в другой точке пространства. Однажды я уже проделывал нечто подобное, теоретическая база есть, но сознательно идти на столь рискованный шаг пока что нужды не возникало. Теперь – обстоятельства заставляют.

Дверь в камере стояла банковская, стальная, толщиной сантиметров двадцать. Я постучал по ней костяшками пальцев и с удовольствием почувствовал, как она содрогнулась. Если знаешь, как бить, особая сила не нужна. На той стороне заволновались, на вмонтированном в дверь маленьком мониторе немедленно возникла физиономия охранника:

– Да?

По крайней мере, обошлось без классического «чего нада?».

– Какие-нибудь сообщения от Иванова есть?

– Нет, он ничего не передавал.

– Жаль.

Что ж, спасибо этому дому – пойду к другому. Только дождусь, пока внимание к моей персоне чуть ослабнет. Для бегства не нужны сложные знаки или ритуалы – достаточно войти в правильное состояние. Тогда никакие блоки не смогут меня задержать, сущая в ментале частица сама притянет остальную часть к себе. Для перехода в тонкий мир не нужны ни операции с пространством, ни сложнейшие ритуалы по призыву духов. Только я сам, моя идея и воля.

Первый шаг. Сознание привычно очистилось от посторонних мыслей, превращаясь в чистую поверхность. Tabula rasa, новый лист, по которому можно писать все, что угодно. Разум ребенка, не скованный условностями воспитания и свободный от наложенных обществом догм.

Шаг второй. Из океана тишины и покоя словно бы всплывает сероватая пульсирующая точка. В том состоянии, которое сейчас овладело мной, ее отличие от окружающей действительности очевидно, хотя и не имеет никакого значения – ведь реальности не существует. Пространство и время превращаются в математические символы, доступные на интуитивном уровне и не осознаваемые разумом.

Третий шаг. Точка растет, поглощая несуществующие границы, заполняя собой все, превращаясь в единственно доступную реальность. Исчезают чувства, мысли становятся плоскими и одномерными, из множества вариантов развития событий допустимо возможными становятся единицы. Пространство превращается в равнину, наполненную разными оттенками серого, небо можно достать рукой, вокруг возникают сотни, тысячи теней… Здравствуй, ментал.

По сравнению с предыдущим разом и обстановка, и я сам изменились. Созданный моей волей домен обрел некоторое подобие привычных трех измерений, а мое тело получило кое-какую материальность. Пусть кажущуюся, зато удобную. Сознание переводило ощущения от местных реалий в привычные ему образы, понемногу адаптируясь к нечеловеческим условиям. С другой стороны, не дано псионам воспринимать пучки энергий частью себя, получая и перерабатывая колоссальные потоки информации. Исчезает промежуток между ответом и вопросом, они существуют в единой завершенности. Одно из двух – или я со временем перестану понимать разницу между миром смертных и менталом, или научусь четко отделять одно от другого, получив дополнительные органы чувств.

Мое сознание парило в пустоте, являясь центром и основой. Рядом кружился хоровод теней. Десятки, сотни, тысячи мертвецов, давно ушедших и еще не родившихся, слитых воедино и отличных от соседей, стремились засвидетельствовать свое почтение создателю этого места. Если бы я мог думать словами, то назвал бы их желание естественным – ведь у них наконец-то появился дом, маленькая псевдореальность, где ненадолго утихает их жажда жизни. Но сейчас я не мыслил, не чувствовал – в человеческом понимании – и даже не действовал, вместе с тем являясь пониманием и деянием во плоти.

Можно сказать, я стал законом. Участком пути, ведущим из одной точки в другую.

Хорошо знакомый и различимый мною за гранью нереальности рисунок Светкиной ауры звал, побуждая прикоснуться к нему и воплотиться вблизи носительницы. Побуждение было настолько сильно, что задержка причиняла почти физическую боль. Я начал стремительно менять характеристики нынешнего себя, создавая в мире живых вероятность моего там появления и тем самым переводя тело из энергетического состояния в материальное. Еще одно несуществующее мгновение, и я уйду отсюда, снова став человеком. Оставив позади молчащую толпу осколков душ с лицами погибших друзей и врагов. Они все пришли сюда – Палач, Пивоварень, десятки других моих товарищей, убитых чужаками, казненные преступники или просто псионы, чей талант не успел раскрыться.

Псевдореальность вокруг меняла очертания, плыла, обретая все новые формы, а невидимый зов тянул сознание прочь, одновременно пытаясь растворить меня в этой призрачной мгле. Я постарался сосредоточиться, направить собственное «я» туда, где мое тело могло вновь обрести плоть, но ментал затягивал, подобно коварной трясине. Мой разум существовал одновременно везде и нигде, ощущение реальности постепенно размывалось, терялось, таяло, я почувствовал, что медленно исчезаю в окружающем небытии. Время остановилось, замерло, осталась вечность – «здесь», «сейчас», «всегда». Душу, словно пустой сосуд, заполнили покой и безмятежность. Привычный мне мир остался где-то далеко, превратился в туманную сказку, в сон, будто его и не существовало вовсе. Собрав остатки воли, я вновь попытался вырваться из ласкового плена, но ментал не отпускал, держал крепко, как липкая, прочная паутина. Отблеск далекого маяка померк, сделался тусклым и почти незаметным, и спустя мгновение-вечность я уже утратил всякое представление о том, куда и как направить свое сознание, чтобы вернуться назад.

«Гляди-ка, кажется, кое-кто заблудился», – внезапно возник во мне – или вовне меня – призрачный мыслеобраз: родился и исчез, как исчезают в никуда круги от брошенного в воду камня. Прикосновение духа было легким и мимолетным, точно дыхание ветерка знойным летним днем. «Да уж, не ждали», – хохотнул рядом другой невидимый голос и тут же растворился в пустоте многократным эхом.

Я осязал, осознавал их присутствие, но не мог уловить направлений и расстояний – их просто не существовало в этой форме реальности. «Как мне вернуться домой?» – направил я вовне волну овеществленной мысли. «Мы не знаем, – тут же пришел ответ, – но можем указать путь».

В тот же миг серая мгла расступилась, отхлынула могучей волной, сгинула, как ночь расступается перед светом вспыхнувшего в темноте костра.

Они стояли под низким сводом пещеры – Ромка и Андрей, – и бледный луч налобных фонарей, укрепленных на белых пластиковых касках, таял в морозном воздухе. Вдалеке темный лаз терялся, и казалось, что реальность, возникшая на краткий миг из небытия по чьей-то внезапной прихоти, существует лишь вот здесь и сейчас, в этом крошечном пятне света, разливавшемся на глиняном полу перед их ногами. Ромка приветливо улыбался, толстый мохнатый свитер придавал ему в полумраке пещеры вид какого-то диковинного первобытного зверя, Андрей был привычно серьезен, разглядывая меня из-под толстых стекол очков, в густой бороде блестели крошечные серебристые льдинки. Именно такими я их и запомнил тогда, в другой жизни, много лет назад. Незадолго до того, как они отправились в свою последнюю поездку, так и не добравшись до Нижнеивановска, где мы должны были наконец встретиться.

– Вы же мертвы? – подумал я.

– Да и ты сейчас не совсем живой, – мигом откликнулся Ромка.

– По крайней мере, физического тела в данный момент у тебя точно нет, – педантично добавил Андрей.

На теней они не походили. В отличие от других мертвецов, мои друзья нормально соображали и вели осмысленный диалог, словно живые. Поневоле закралась мысль, что их облик-маску примерил кто-то другой…

– Где мы? – излучил я удивление-вопрос, оглядываясь по сторонам.

– Не догадываешься? – усмехнулся Ромка. – Да, ты же в эту чертову пещеру не заходил… Когда начался обвал, меня вон там придавило, Андрюха в озерце водой захлебнулся.

– Остальных чуть дальше засыпало, – добавил Андрей. – Они пытались откопаться, но вот… Не вышло. Кстати, спасибо, что за Толькой присмотрел.

– Он сейчас в Москве учится, у него все хорошо… Не понимаю. Вы слишком четко соображаете для теней.

– Есть многое на свете, друг Горацио, и далее по тексту, – весело хохотнул Ромка. – Кто тебе сказал, что мы – тени?

– Этого места не существует, – перебил его Андрей. – Вернее, оно существует в твоем сознании. Пока ты здесь, есть пещера и есть мы. Отражение твоих воспоминаний о нас.

– Значит, я сам вас создал?

– В каком-то смысле, – согласился Ромка. – Я бы сказал, воссоздал. Временно. Тебе требовалась помощь, и она пришла вот в таком виде.

– И я могу отсюда уйти, когда захочу?

– Да запросто, – кивнули оба. – Смотри…

Вдалеке, словно заблудившийся в темноте солнечный зайчик, вспыхнул знакомый отблеск, который недавно был потерян мною из виду.

Потом мир растворился в потоках света, и я вновь стал живым.

Чувства были странными. Возвращение к привычному способу восприятия мира вызывало болезненные ощущения, главным образом за счет обрушившегося потока чужих эмоций. Я поморщился и торопливо возвел барьеры вокруг сознания, отгораживаясь от приходящих извне мыслей. И только потом открыл глаза.

Комната, в которой произошла моя материализация, могла с полным правом нести почетное звание «конуры». Лежал я, если верить ощущениям, на столе. Судя по торчащему изо рта Злобного куску хлеба, они со Светкой только-только сели обедать, и мое неожиданное явление помешало их трапезе. Ткань на спине стремительно пропитывалась чем-то влажным, по комнатушке разливался запах овощного супа. Пиджак уже не спасти, но оставаться в той же позе, по меньшей мере, глупо.

– Не выражайся при ребенке.

Приоткрывший было рот Злобный подавился, вследствие чего я слезал с разгромленного стола под звуки хриплого кашля.

– Папка, ты как тут оказался?! – наконец прорезался голос у Светки.

Глаза у нее были круглыми, как пятаки.

– Прошел через ментал.

– Так это же невозможно! Коробок говорил…

– Не Коробок, а Моисей Львович. – Попытки отчиститься ни к чему не привели: салат вцепился в занятые позиции намертво. – Имей уважение к его сединам. Злобный, что происходит? Так, молчи. Вижу.

Мою дочь пытались убить.

– Ты что, сбежал? – наконец выдавил мой старый друг.

– Да.

– Откуда сбежал?! Да что происходит?!

Светка, похоже, о моем аресте не знала. Фролов не захотел пугать подростка.

– Я к Призраку. Света… – Дочь еще не оправилась от шока, но выражение «от меня что-то скрывают» уже прописалось на ее лице. – Злобный не рассказывал тебе о моем задержании? Нет? Думаю, теперь можно. Расспроси его как следует.

Оставив великовозрастного агнца на растерзание юной хищнице, я вышел из комнаты. Мелкая пакость подняла настроение. Теперь Светка вцепится в Злобного, наорет на него, тот взорвется, наорет в ответ, поругаются, потом помирятся… Обо мне вспомнят не раньше чем через пару часов. За это время я успею переговорить с Фроловым, узнать последние новости и определиться с планом ближайших действий.

Пиджак пришлось выкинуть.

Часть II

Приход рассвета

Глава 1

Симков чертыхнулся и потянулся за ваткой.

– Что такое? – заглянула в ванную пробегавшая мимо жена.

– Порезался, – хмыкнул мужчина. – В первый раз с институтских времен.

Валя улыбнулась:

– Неужели могущественные волшебники страдают от утренней дрожи в руках так же, как простые смертные?

– Зато мы способны от нее намного быстрее избавиться, – отшутился псион в ответ.

Стоило женщине отойти, как радостное выражение исчезло с его лица. Они были вместе уже тридцать лет. Поженились сразу после института, попали на Дальний Восток, дружно терпели тяготы военной службы, прожили достойную жизнь и воспитали троих детей. Даже с чужаками столкнулись в один день, когда в их часть привезли трех израненных солдат и тех пришлось срочно оперировать. Гнездо возникло неподалеку, идущее от него излучение инициировало всех жителей маленького военного городка.

Олег стал псионом. Валентина осталась человеком.

Как ни странно, их брак не рассыпался, подобно большинству оказавшихся в схожей ситуации семей. Новые увлечения и возможности мужа ничуть не повлияли на их отношения. Видимо, они действительно подходили друг другу.

Проблемы начались позднее. Когда Валя начала стареть.

Олег считался неплохим целителем, специализировавшимся на различных ранениях, но после первой замеченной в волосах жены седины заинтересовался геронтологией и слегка сменил сферу деятельности. Запредельных успехов на новом поприще не достиг, хотя полностью неудачными его исследования назвать тоже нельзя. Скорее, он был крепким середнячком, мог похвастаться несколькими открытиями в области продления срока жизни и хорошей репутацией среди коллег. Валя в свои пятьдесят два выглядела лет на тридцать пять, процессы старения в ее теле замедлились на сорок восемь процентов по отношению к стандарту.

Но этого было недостаточно.

– Ты идешь?

– Да. – Олег провел рукой по порезу, посмотрел в зеркало, в котором отражалась идеально гладкая кожа. – Сейчас.

Завтрак состоял из пары толстых оладий со сметаной, бутерброда с сыром и большой кружки кофе. В обычные дни он предпочел бы что-нибудь посущественнее, верный старой привычке наедаться с утра впрок, однако сегодня предстояла сложная операция по неотработанной методике, и целителю не хотелось таскать лишнюю тяжесть в желудке. Подкрепиться после работы он сможет и в больничном кафе.

– К скольким тебя ждать?

– Не раньше девяти, – прикинул муж. – Операция, комиссия эта дурацкая, потом отчет писать по свежим впечатлениям… Может, позднее.

– Я не совсем поняла, что вы сегодня затеваете, – призналась Валя. – Какое отношение опухоль мозга имеет к геронтологии?

Олег с тоской посмотрел на пустую тарелку и принялся собираться, попутно рассказывая:

– Вообще в человеческом организме все взаимосвязано. Ты помнишь, что кариес вызывает язву желудка? Поэтому, научившись лечить один орган, мы сумеем избежать заболевания другого, третьего, четвертого и так далее. Хотя в данном случае ты права – я просто ассистирую врачу не моего профиля. Министерство спустило инструкцию, чтобы на каждой операции, проводимой целителем, присутствовал псион сопоставимого уровня и квалификации. У нас четверок в клинике всего двое: я и Владимир Филиппович. Так что до тех пор, пока этот идиотизм не отменят, придется нам работать вместе. Остряки уже «сладкой парочкой» окрестили… Все, побежал.

– Пока.

Олег Иванович Симков на работу не явился. Он даже в ее сторону не выехал. Его тело обнаружили на стоянке подземного гаража спустя пятнадцать минут после того, как он вышел из дверей собственной квартиры. Камеры наружного наблюдения бесстрастно зафиксировали последние минуты его жизни.

Целитель неподвижно стоял возле дверей своего автомобиля, чуть приоткрыв дверцу и глядя в никуда пустыми глазами. Кажется, на окружающее он совсем не реагировал. Поэтому одетый в спецовку мужчина, в приступе необычайного благодушия пропущенный охраной на территорию дома, без всяких помех ударил псиона ножом в висок.

За деньги, выкладываемые корпорацией, можно было бы построить три таких же дома. Тридцатиэтажных, из сверхсовременных материалов, с огромными зеркальными стеклами, с собственными бассейнами, лекционными залами, вертолетными площадками и многим, многим другим. К числу последних изысков архитектурной мысли также относилась встраиваемая система пси-защиты, препятствующая наблюдению за работниками или жильцами находившихся здесь же квартир. Также, по мысли авторов, расположенные с учетом потоков мировой энергии офисы позволяли повысить работоспособность сотрудников.

Корпорация торопилась. В связи с переездом из Штатов в Берлин ей срочно требовалась новая штаб-квартира.

Ганс Мюллер, в прошлом рядовой отряда «Омега», а ныне преуспевающий бизнесмен, саркастически хмыкнул. Лично он к мифическим «потокам энергии» относился со скепсисом, одинаково старательно вкалывая в любой обстановке, но признавал, что на обычных людей тонкое поле планеты может действовать на порядок сильнее. Целителям лучше знать. У него есть свой участок работы, за который он несет ответственность, и, между прочим, за скорость и качество выполнения ему заплатят неплохую сумму. Это уже четвертый дом, построенный с его участием. Опытным путем мастера-артефакторы, его нынешние коллеги, выяснили, что они умеют хорошо изготавливать всякие дорогие безделушки, закладывать знаки в кирпичи или фундамент, умеют неплохо просчитывать каркас общей системы защиты и делать прочую популярную среди толстосумов работу. Не умеют они двух вещей: соединять знаки так, чтобы добиваться их максимальной эффективности, и находить уязвимости в общей структуре.

Поэтому Ганса и пригласили. Хотя ему и далеко до своего бывшего командира, «Гвоздя» Штольца, или русского корейца Васи, практика у него все-таки обширная. Четвертый боевой уровень – это немало. Причем в отличие от коллег, сосредоточившихся на скорости создания знаков и развитии оболочки, он всерьез увлекался артефакторикой. Благодаря чему завел нужные связи и после выхода в отставку – отпустили его с неохотой, дело чуть до скандала не дошло – быстро устроился в строительную фирму с хорошей репутацией.

– Эй, эй! – заорал Ганс при виде двух турок, разбивавших уже затвердевший куб цемента с замурованным внутри элементом общей системы защиты. – Вы что делаете?

– Бригадир сказал, – пожал плечами один.

– Разбей, говорит, – на ломаном немецком добавил другой.

– Не трогать здесь ничего, – приказал псион. И добавил для доступности: – Увижу, что разломали, – головы пооткручиваю.

Убедившись, что его слова достигли рабочих ушей, он отправился искать тупого бригадира. Его интересовала причина этого, мягко говоря, странного приказа. Он дурак по жизни или планы стройки ни с того ни с сего поменялись?

Кемаль нашелся тремя этажами ниже – обсуждал что-то по-турецки с четырьмя подчиненными. В углу на куске полиэтилена сидел еще один работяга, прежде Гансом не замеченный. Впрочем, псион на него внимания не обратил, сразу направившись к бригадиру со словами:

– Кемаль, что происходит?

Артефакты защиты, расположенные на стройке, еще не успели объединить в единую сеть. Не успели настроить должным образом. Поодиночке каждый из них был слаб и пробивался знаком первого уровня. Единственное, что успел сделать Ганс, – проверить их на работоспособность и разметить должным образом, чтобы в будущем облегчить расстановку в нужных местах.

Поэтому сейчас, почувствовав угрозу жизни связанного с ними человека, они отреагировали заложенным создателями образом. Сотня крошечных, почти бессильных щитов окружила псиона, стараясь предохранить Ганса от неведомой угрозы. Первый же удар сокрушил половину, второй добил оставшихся. Третий уперся в созданную Мюллером «святую броню».

Он не понимал причины атаки, не чувствовал атакующих. Для Ганса Кемаль и другие рабочие всегда выглядели обычными людьми, и сейчас он не мог поверить, что сильнейшие ментальные удары исходят от них. Спасали его инстинкты. Воинское прошлое, служба в зачищавших Гнезда чужаков частях намертво вбили в подкорку рефлексы, заставлявшие при малейшей угрозе поставить защиту, найти источник, сообщить о проблеме командованию… Если бы неведомые враги ограничились атакой на сознание, псион бы так и поступил.

«Броня» недолго сопротивлялась давлению – ровно столько, сколько Мюллеру потребовалось на создание «шлема тишины». Немец едва успел закрепить специально предназначенный противостоять ментальным атакам знак, как его попытались достать на физическом уровне. Проще говоря, попробовали забить насмерть – именно насмерть, сомнений не было. Первый удар, нанесенный Кемалем, Ганс заблокировал. Он успел поразиться скорости и силе невысокого турка, когда второй рабочий ловко пнул его под колено, заставляя припасть на пол, третий попытался ударить рукой в голову. Они действовали слишком быстро и слаженно – люди так не могут, по крайней мере, без специальных тренировок. Из дверных проемов показались еще рабочие, не менее десятка их побросали дела и быстро, необычайно быстро спешили на шум. Ментальный напор на «шлем» усилился, заставляя еще сильнее отвлечься на его защиту и замедляя движения псиона.

Изорванное тело Ганса Мюллера нашли поздно вечером, когда в компанию поступили сообщения о срыве графика строительства с других участков объекта. Рядом с ним лежали тела пяти рабочих из недавно нанятой бригады. Все строители были убиты голыми руками.

Свою маленькую страстишку падре Алехандро не то чтобы скрывал – не афишировал. Не к лицу скромному слуге матери нашей Римско-католической церкви увлекаться метанием ножей. Архиепископ и так уже несколько раз выражал свое недоумение из-за упорного отказа настоятеля одного из крупнейших соборов Барселоны перейти на более полезную, по мнению его преосвященства, должность. Мотивы начальства падре понимал, но действовал по-своему. Он не чувствовал в себе сил, потребных для прямого противостояния со злом, равно как и не желал участвовать в кропотливой работе по улучшению связей со светскими правительствами. Иными словами, падре хотел оставаться простым священником, никак не связанным с прелатурой Гнева Божия.

Кое-кто называл созданную вскоре после Вторжения особой папской буллой организацию «новой инквизицией» и в чем-то был прав. Псионы, составившие костяк прелатуры, занимались расследованием преступлений, связанных с использованием оккультных сил против богобоязненных католиков. Наряду с вызовом различных сущностей из ментала – не столь важно, с какой целью, – под запрет попало чтение чужих мыслей и нанесение урона, за исключением случаев самозащиты. Кроме того, по слухам, папские ищейки официально декларируемым списком нарушений не ограничивались, весьма вольно трактуя понятие «защиты интересов церкви»…

Падре Алехандро заботился о своей пастве и не желал большего. Он считал, что исцелять души людей важнее, чем вытаскивать на свет чужие мысли или охотиться за нелицензированными шаманами. Да, Господь наградил его даром, позволив стать вровень с ментатами третьего-четвертого уровня. По воле Его падре всегда знал, какими словами утешить, ободрить прихожан, как наилучшим образом беседовать с малолетними беспризорниками, убеждая жить в приюте, а не воровать на улицах, помогал врачам в клинике для душевнобольных по мере сил своих и умения. Он верил, что находится именно на том месте, которое Господь предназначил ему, и не собирался ничего менять.

Свой последний вечер падре провел как обычно. Разобрался с отчетностью, причастил уезжавшего по делам во Вьетнам прихожанина, запер церковь и пешком отправился восвояси. Его маленький домик, точнее говоря, комната, снимаемая у одной почтенной сеньоры, располагалась неподалеку. По своему статусу священник имел право на более комфортное жилище, но не видел в нем нужды – в комнате он только ночевал, вся остальная его жизнь проходила либо в соборе, либо в благотворительных учреждениях.

Удар застал его возле церковной ограды. Падре внезапно ощутил, что тело не повинуется ему, он неподвижной статуей замер возле калитки. Неизвестный был очень силен. Церковник чувствовал себя запутавшейся в силках птицей, его разум словно бы спеленали тонкими прочными нитями. Попытки освободиться раз за разом ничего не давали. В отчаянии священник принялся молиться, уповая на помощь Всевышнего.

Людская вера обладает колоссальной силой. Она превращает слабого калеку в пылкого вождя, благодаря ей маленькие племена дикарей повергают в прах великие империи и на их руинах основывают собственные королевства. «Намоленные» древние иконы исцеляют хронические болезни, парализованные начинают ходить от прикосновения простого деревянного креста. Могущественные духи и демоны, призываемые псионами, теряют силы на святой земле.

Алехандро вытащил нож из внутреннего кармана куртки, с трудом разворачиваясь к стремительно приближавшейся фигуре. Шел неизвестный быстро, однако священник был уверен – сейчас, когда дьявольское наваждение ослабло, он сумеет защититься. Продолжая шептать молитву, отгораживаясь от чужой воли, как щитом, с детского возраста заученными словами, он приготовился метнуть оружие. Неизвестный перешел на бег, будто бы получив неслышимый приказ и торопясь покончить с жертвой как можно скорее. Падре чувствовал, как исходящий от собора поток набирает мощь, смывая прикосновение невидимых липких пальцев с его сознания, и не испытывал сомнения в исходе предстоящей схватки. Вот только как поступить с нападавшим, он не знал.

Немного поколебавшись, церковник убрал нож. Так было правильно. Сила, защищающая своего слугу, с неодобрением относилась к пролитию крови и приказывала попытаться остановить бой, не убивая. Следовало очистить несчастного от чужого влияния. Падре Алехандро шагнул вперед, воздевая руку в благословляющем жесте, чувствуя себя проводником могучей и светлой воли…

Сухо хлопнул выстрел.

Прибывшая по вызову полиция обнаружила известного в городе священника застреленным перед входом в собор, служению в котором он отдал почти двадцать лет своей жизни.

Адольф Доре в последний раз окинул придирчивым оком недавно установленный митан. Столб, вокруг которого проходили почти все церемонии Вуду, символизировал дорогу богов и являлся центром предстоящего действа, зависело от него многое. Другие школы призывов относились к материальным атрибутам не столь тщательно, больше ориентируясь на рисунки, геометрические чертежи или – в редких случаях – создавая каналы в тонкий мир одной лишь силой воли, но Адольф предпочитал следовать традициям оставленной им когда-то родины. Жители Бенина знали толк в черной магии.

Правда, теперь он изгнанник и живет в Бразилии, но так даже лучше. Здесь у него большой дом с садом, ему служат красивые девушки, белые люди приезжают и платят неплохие деньги за нужные ритуалы. Дома было иначе. Там приходилось почти все время тратить на собственную защиту, жертвы лоа приносились едва ли не ежедневно. Теперь все не так. Десять дней назад он просил благословения Каррефура, убив для него пятнадцатилетнюю девственницу, и до сих пор чувствует кипящую в крови силу. Покровитель дал ему столько, что для проведения очередного ритуала не нужно вновь призывать бога – достаточно окропить алтарь кровью убитого козла, прося благословения других лоа.

Глупые белые приняли странные законы. Они считают, врагов убивать нельзя. А что с ними еще делать? Поэтому умные люди приезжают из Европы или США сюда, в Бразилию, или на Тринидад, или на Гаити, чтобы прийти к хорошему бокору и заплатить ему за проклятье. Чем сильнее проклятье, тем выше цена. Он, Адольф Доре, один из лучших бокоров. Он слышит голос Каррефура, сам Самеди изредка выполняет его просьбы. Белые дают ему фотографию, дают ему денег, говорят имя человека, которому предстоит умереть, – и человек умирает. Почти всегда.

Адольф сделал последние приготовления и собрался начать церемонию. Повинуясь его кивку, трое барабанщиков, устремив невидящий взгляд прямо перед собой, начали отбивать ритм. Он специально лишил их разума, чтобы никто не узнал его тайн. После завершения обряда они вернутся в подвал и станут ждать там до тех пор, пока хозяин вновь не призовет их для своих дел. Сейчас они просто стучали по туго натянутой коже. Адольф сосредоточился и затянул:

– Папа Легба, отвори ворота. Папа Легба, отвори ворота и дай мне пройти. Отвори ворота, чтобы я смог возблагодарить лоа.

«Привратник» Папа Легба служил посредником между миром живых и миром духов. Без него не обходилась ни одна церемония Вуду. Другие псионы могли связываться с обитателями ментала напрямую, но им приходилось тратить больше сил. Еще Адольф, как уже говорилось, был традиционалистом и добра от добра не искал. Кроме того, для успешного ритуала требовалась помощь Каррефура – духа несчастий и покровителя черной магии – и ни много ни мало, а самого Барона Самеди. Последний являлся богом смерти и хозяином загробного мира.

Бокор почувствовал знакомое присутствие великих сущностей и уже хотел обратиться к ним с обычной просьбой, когда дверь, ведущая в его заклинательную комнату, вылетела, снесенная с петель. Сразу десяток человек вбежали внутрь, причем странным образом они не запинались, не сталкивались, действуя, будто единый многорукий организм. Духи-стражники недовольно взвыли, безуспешно пытаясь наброситься на нарушителей границы.

Адольф на мгновение растерялся. Он не понимал, почему лоа, привязанные к поместью, не предупредили его об угрозе, каким образом нападавшим удалось не потревожить опутавших дом заклинаний, что вообще происходит? С местными бандами он нашел общий язык, на европейцев или посланцев старых врагов пришедшие за его жизнью люди не походили. Если, конечно, они действительно люди, в чем Адольф с каждым мгновением все больше сомневался. Очень уж странные у них ауры.

Как бы то ни было, он не позволит убить себя, словно цыпленка. Он – бокор, слуга великого лоа! Последней просьбой, обращенной Адольфом к своим покровителям, была мольба о смерти его врагов.

Прислуга осмелилась потревожить хозяина только на следующий вечер. Две девушки, пользовавшиеся особым расположением колдуна, спустились вниз и со страхом заглянули внутрь. В следующее мгновение обе они с визгом унеслись прочь, чтобы, прихватив подаренные драгоценности и некоторые ценные вещи, поскорее покинуть дом.

Заклинательная комната была завалена трупами. Посредине, с довольной улыбкой на черном лице, с торчащим из груди ломом лежал Адольф Доре. Черный колдун, служивший богу несчастий Каррефуру.

Машина свернула во двор и, с трудом отыскав среди других припаркованных тут автомобилей свободное место, плавно затормозила возле изрядно вытоптанного газона, поросшего желтоватой жухлой травой.

– Т-т-ты как? – слегка заикаясь, спросил водитель у сидевшего справа от него угрюмого молодого мужчины в расстегнутой на груди темно-синей рубашке.

– Да нормально, – отозвался тот. – Никаких проблем.

На самом деле Виноградов слегка лукавил. Пролежав в реабилитационном центре три дня, прошедшие с момента изгнания из его тела духа, он действительно стал чувствовать себя намного лучше. По крайней мере, апатия, выражавшаяся в полном нежелании что-либо делать и болезненном безразличии к окружающему миру, наконец-таки полностью прошла. Однако время от времени на него накатывало мерзкое чувство беспричинной тревоги, какой-то нечеловеческой тоски, словно он забыл сделать нечто очень важное, но не мог вспомнить что и когда. В такие минуты ему хотелось убежать, спрятаться, скрыться от посторонних глаз. Тщательно обследовавшие Алексея психологи и психиатры в один голос утверждали, что эти негативные явления рано или поздно исчезнут сами собой, и даже прописали ему какие-то таблетки, посоветовав чаще гулять на свежем воздухе. Вот и сейчас он чувствовал себя премерзко, стараясь, правда, не показывать этого своим спутникам.

Царившая в городе тревожная обстановка также не способствовала праздничному настроению. После введения режима чрезвычайного положения и комендантского часа – благодаря непосредственному начальнику Виноградова – улицы заполнили люди в форме, центр мегаполиса патрулировался усиленными нарядами милиции, а на многих перекрестках внезапно возникли посты, возле которых изнывали от жары вооруженные автоматами сотрудники МВД в касках и бронежилетах. Сегодня «Волгу» Дениченко останавливали уже трижды, но всякий раз отпускали после проверки документов. По выражению лиц постовых можно было смело судить о том, что, дай им такую возможность, они с радостью сами перебили бы всех псионов, которых искренне считали причиной заварившейся на планете каши. Или, по крайней мере, источником их собственных неприятностей, включающих среди прочего необходимость торчать на двадцатипятиградусном солнцепеке в тяжеленном и неудобном «комплекте спецзащиты».

– Ну что, пойдем? – подала голос с заднего сиденья Светлана.

Девушка заметно волновалась. Наутро после нападения Злобный отправился в расположение своей части, перед отъездом перепоручив Светлане высочайшее распоряжение отыскать дядю Сашу и доставить его пред светлые очи начальства. Поначалу Фролов выступил категорически против этой затеи, ругая Злобного последними словами и громогласно пытаясь убедить его в том, что беготня по городу за взрослыми мужиками, к тому же предположительно скрывающими свои способности псиона, – не лучшее занятие для шестнадцатилетнего подростка. Однако под давлением высказанных Злобным возражений, сводившихся к тому, что до сих пор девушка прекрасно справлялась со всеми встречавшимися на ее пути сложностями и вдобавок неплохо знакома с объектом поисков, а также поддавшись горячим уговорам самой Светки, не желавшей сидеть без дела, все-таки сдался. Решающую роль в положительном решении данного вопроса сыграл Аскет, который в ответ на вопрос Светланы, можно ли ей поучаствовать в поисках, лишь устало отмахнулся: делай, что хочешь. То ли настолько верил в ее способности, то ли тайком приставил к ней еще охранников. С того самого момента аргумент «папа разрешил» положил конец всем дискуссиям. Призрак скрепя сердце отправил девушку на ее первое в жизни официальное задание, даже выписав ей временное удостоверение сотрудника СБР, которое Света тут же упрятала в купленную возле ближайшей станции метро грозную пластиковую обложку ярко-красного цвета с нарисованным на ней золотистым государственным гербом, вызвав тем самым множество беззлобных насмешек со стороны старших товарищей. Светке было очень приятно осознавать себя совсем взрослой, способной оказать помощь опытным бойцам, и еще сильнее грело ее душу чувство сопричастности к службе Константина Валентиновича. И вместе с тем ощущение неожиданно свалившейся на нее ответственности на фоне недавнего провала заставляло девушку изрядно нервничать.

– Ну, п-п-пойдем, – вздохнул Дениченко, открывая водительскую дверь.

– Ты, главное, никуда не лезь, – обратился к Светлане Алексей, – если что, говорить буду я, а ты помалкивай. Хорошо?

– Хорошо, – покорно кивнула Светлана.

Солнце пекло с нехарактерным для Питера энтузиазмом, потому в лишенном кондиционера салоне автомобиля было слишком душно. Выбравшись на свежий воздух, Света наконец-то вздохнула полной грудью. Залитый ярким светом двор был пустынен, лишь на широком жестяном подоконнике первого этажа лениво грелся толстый черно-белый кот, да возле помойки вдумчиво копался в мусорном баке какой-то бродяга.

– Что нам известно о клиенте? – деловито поинтересовался Виноградов, неспешным шагом направляясь к подъезду.

– М-м-мельник Александр Леонидович, с-семьдесят четвертого г-г-года рождения, – охотно подсказал Николай.

– Круто, – с восхищением произнесла Светлана, невольно убеждаясь в могуществе Призраковой конторы, – секретные технологии на страже интересов отечества, да?

– Еще к-к-какие секретные, – хохотнул Дениченко. – Т-только позавчера д-д-диск с телефонной б-базой на рынке к-к-купил…

Поднимаясь по знакомым ступеням, Света подумала, что эта лестница скоро станет для нее родной. Вот сейчас они окажутся на площадке пятого этажа, дядя Саша откроет дверь, и они вежливо пригласят его в гости к Фролову – именно пригласят, ведь он так здорово помог Злобному в самый критический момент. Если дядя Саша станет отказываться, Светлана постарается убедить его, ведь так будет лучше для всех…

Очутившись перед обшарпанной дверью квартиры, Виноградов до упора вдавил в надтреснутый пластмассовый корпус кнопку звонка. Отпустил, прислушался, подождал несколько секунд, нажал снова.

– Александр Леонидович! – громко крикнул он и несколько раз стукнул в дверь кулаком. – Откройте, пожалуйста!

– Н-н-нету дома? – предположил Николай.

– Да там он, я чувствую, – пробормотал Алексей, продолжая настойчиво терзать звонок. – Там, внутри… Не хочет отпирать…

– Что-то с-с-случилось? – внимательно глядя на своего напарника, вкрадчиво спросил Дениченко. – Ты к-к-ка-кой-то сам не свой… Н-н-настороженный какой-то.

– Аура, – неохотно пояснил Виноградов. – Я ее ощущаю, и мне она почему-то кажется смутно знакомой. Только вот понять не могу, где я мог раньше видеть подобный отпечаток… Но где-то видел, это точно. Да откроет он или нет?

– П-п-погодь, – отстранил напарника Николай и склонился над дверью, изучая замочную скважину. Потрогал ее пальцем, внимательно осмотрел косяк и потертую металлическую ручку. – Ш-ш-шпилька есть?

– Эй, вы чего делаете? – непонимающе смотрела на манипуляции спутников Светлана, видя, как Дениченко уверенно ковыряется в замке найденной ею в сумочке дамской шпилькой.

– Тебя просили помалкивать, вот и молчи, – огрызнулся Дениченко.

Светка дернула бровью, промолчала, но оба замка внезапно оглушительно щелкнули. Девушка с непередаваемым выражением лица смотрела на двух смущенных псионов.

– Да здравствует р-р-республика Китай, – откашлявшись в кулак, провозгласил Дениченко, возвращая шпильку законной хозяйке. Та взяла свою собственность, мысленно поклявшись в дальнейшем ничего без предварительных объяснений этим двоим не отдавать. – Д-добро пожаловать.

– Ты еще и медвежатник? – словно ничего не произошло и он не опростоволосился, заинтересованно произнес Виноградов. – Интересные у тебя способности, стажер.

– Да н-нет, – начал оправдываться Дениченко, – у м-меня раньше т-т-такой же китайский з-з-замок стоял, раз д-двадцать дверь з-захлопывалась, а к-к-ключи в квартире… В-вот и навострился. Его л-любым гвоздем сковырнуть м-м-можно…

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул Алексей, заглядывая сквозь гостеприимно распахнутую дверь внутрь жилища.

Не нужно было обладать способностями великого сыщика, чтобы понять, что в доме никого нет. Вместе с тем дымящийся окурок в пепельнице, недопитый стакан пива на столе и гора немытой посуды в раковине красноречиво говорили о том, что хозяин покинул свое убежище всего лишь несколько минут назад.

– Черный ход, – витиевато выругавшись, резюмировал Виноградов. – Совсем упустил из виду, что в некоторых квартирах есть выход на вторую лестницу. Старый фонд, черт бы его побрал…

– Вообще-то проникновение в чужое жилище без разрешения владельца – незаконно, – менторским тоном произнесла Света, – а то, что вы взломали замок, вообще ни в какие ворота…

– Его кто-то ломал? – с деланым изумлением спросил Виноградов. – Да ничего подобного! Мы мирно поднимались по лестнице, услышали доносившиеся из квартиры подозрительные звуки, дверь совершенно случайно оказалась открытой…

Света только скривилась. Обычных следователей, возможно, представленное объяснение и устроило бы, но любой псион такую очевидную ложь точно бы уж не проглотил.

– Эй, реб-бята! – донесся из соседней комнаты голос Николая. – Подите-ка с-сюда!

Дениченко замер возле стеклянных створок занимавшего чуть ли не половину помещения книжного шкафа и с интересом рассматривал корешки стоявших за ними изданий. Присоединившийся к нему Виноградов внимательно оглядел пыльные полки и удивленно присвистнул. За давно не мытым стеклом красовались корешки весьма редких справочников по псионике: был здесь и фундаментальный труд профессора Лукманова «Основы биоэнергетических взаимодействий», и «Практическая псионика» Вышохинского, и «Применение псионических воздействий в клинической психиатрии» Фоминова… Целый ряд занимали книги по пси-медицине: только «Справочника практикующего целителя» насчитывалось целых три издания; еще одну полку оккупировали пособия по артефакторике. В углу сиротливо пристроилось несколько изданий, посвященных анатомии и физиологии чужаков, здесь же Виноградов разглядел трехтомник «Примерное описание энергетической структуры знаков: первый – пятый уровень», которое вообще-то имело гриф «для служебного пользования» и в свободную продажу не поступало. В самом низу, нелепой насмешкой над этим своеобразным раем ученого-библиофила, торчало обложками наружу несколько необычайно популярных среди пенсионерок и престарелых домохозяек тонких брошюрок из цикла «Как защититься от сглаза», «Десять заговоров на удачу» и «Псионика для сада и огорода: советы бабы Нюры». Приоткрыв дверцу, Виноградов аккуратно сдвинул их в сторону: за цветастыми книжками в мягких обложках прятались «Каббала» в весьма потрепанном кожаном переплете, одно из старых изданий «Малого ключа Соломона», «Демонология», толстый фолиант «Высшая черная магия» Франсуа де Ломбера и несколько разнокалиберных книг Папюса.

– Да уж, интересный человек этот ваш Александр Леонидович, – протянул Виноградов, возвратив брошюры на место и осторожно прикрыв прозрачную дверцу шкафа, – начитанный и, я бы сказал, всесторонне образованный…

– Т-т-только пьянь р-редкостная, – добавил Дениченко, кивнув в направлении стола, на котором громоздилось несколько тарелок с засохшими остатками пищи, початая бутылка дешевого бренди и целая батарея грязных стопок. Еще штук пять пустых бутылок просто валялось на полу.

– Так, а это у нас что? – Алексей заинтересованно шагнул к столу и, приподняв валявшуюся на давно не стиранной скатерти газету, извлек из-под нее мятый листок бумаги, на котором виднелись какие-то каракули.

– Название какое-то, кажется, Мерлин, – прочитал, заглядывая ему через плечо, Дениченко, – и ад-д-дрес.

– Ага, – кивнул головой Виноградов. – Невский, сто пятьдесят семь. Любопытно, что за…

Он прервался, не договорив фразы. Глядя на начальника, замершего, полуприкрыв глаза, следом развернулся в сторону входа Дениченко, торопливо принялась строить защитный знак Света. Получалось у нее по-прежнему плохо. Девушка не отчаивалась, вспоминала давно затверженный и полузабытый образец, причем настолько сосредоточилась на сложной задаче, что пропустила появление новых действующих лиц.

– Капитан Виноградов, Федеральная служба безопасности, – махнул удостоверением псион. Вид он имел чрезвычайно задумчивый. – Представьтесь, молодые люди, и объясните цель визита.

– Мы за Светой пришли.

Светлана наконец-то закончила работу, немного полюбовалась на получившееся творение и подтверждающее кивнула. Знакомые ауры она ощутила еще раньше, просто не хотела отвлекаться.

– Это мои приятели, они этажом выше живут. Ребята, вы дядю Сашу не видели?

– Не, со вчерашнего дня не видели, – отрицательно помотал головой Панк. – Светляк, тут тебя искали. Пошли, проводим.

– Кто искал?

– Хорошие люди. Пошли.

Света удивленно посмотрела на всех четверых – в привычную компанию московских знакомых непонятным образом затесался Крис – и уже хотела отказаться, когда в разговор вмешался Виноградов. Он быстро, намного быстрее девушки, создал между пришельцами и своей группой «невидимую стену» и вкрадчиво поинтересовался:

– А зачем Свете куда-то идти? Чего от нее хотят?

Простой вопрос поставил парней в тупик:

– Ну, поговорить…

Алексей сделал маленький и словно бы случайный шажок поближе к Свете, еле слышно прошептал: «Проверь внушение», – после чего принялся задавать какие-то ничего не значащие вопросы. Девушка тоже почувствовала неладное. Друзья выглядели так, будто находились под кайфом, однако у слегка неправильной координации движений, заплетающейся походки и медленной речи имелись и другие, менее обыденные объяснения. Например, закладка в сознании. Поэтому сейчас Света аккуратно, точь-в-точь как на занятиях с отцом, погрузилась в ментал, быстро нашла огоньки-сознания четырех человек и мысленно ахнула. Ее друзья действительно находились под контролем. Правда, слабеньким, о полном подчинении речи не шло, но желание сопротивляться навязанной извне воле им кто-то успешно подавил.

Девушка была не слишком опытна в плане практики, зато теорию благодаря Аскету выучила назубок. Ну, не то чтобы у нее имелся особый выбор… Отец давал ей основы всех областей псионики, ограничивая только изучение знаков, причем вопрос требовал изучить досконально. Вот только в последнее время их общение состояло из одних уроков!

Как бы то ни было, она не стала пытаться сразу снять чужие установки. Ограничилась внушением спокойствия и легкого сна, опасаясь нарваться на закладку-ловушку. Вреда ее действия не причинят, воздействие слишком легкое и незаметное, чтобы программа, возможно, заложенная в мозгах молодых людей, отреагировала и вмешалась. Зато у Светланы появится время осторожно и не торопясь поработать, очищая их сознания от искусственно внушенных желаний.

Поэтому она спокойно смотрела, как ее внезапно почувствовавшие слабость друзья прямо здесь же, в грязной – хотя им не привыкать – комнате ложатся на диван и просто на пол, игнорируя изумленный взгляд Дениченко и понимающий – Виноградова. Николай, кстати, неясным образом переместился от окна к дверям, мешая четверым «гостям» покинуть временных хозяев, буде у тех возникнет такая мысль.

Из всех троих неожиданное желание подростков поспать удивило одного Дениченко. Псионом он был слабеньким, почти необученным, инициацию получил около года назад. Почему Фролов взял на стажировку в элитный отдел эдакого «ребенка», являлось загадкой. Видимо, имелись у опытнейшего интригана свои, никому не известные причины. Виноградов же прекрасно разглядел все действия Светланы и даже позавидовал ее мастерству – у девушки хорошие задатки ментата. Если сосредоточится на изучении одной этой области, она может быстро набрать нужный опыт.

– Как вы заметили? – Кажется, загадка не давала Свете покоя.

Она вот ничего не видела, пока не перешла на иной уровень восприятия. Точнее говоря, не погрузилась в ментал более глубоко по сравнению с обычным состоянием.

– Я уже встречал людей с подавленной волей, – поморщился капитан. – Признаки помню. Правда, без глубокого транса сразу четверых усыпить не смог бы – не мой профиль. Твоих друзей мастер обработал…

Договорить он не успел: на улице оглушительно бабахнуло, зазвенели стекла, заверещала автомобильная сигнализация. Не сговариваясь, все трое бросились к окну.

– Это он! – воскликнула Света, указывая на казавшуюся сверху крошечной фигурку дяди Саши, что стремительно удирала в направлении ведущей в соседний двор арки.

Беглеца уверенно догоняли четверо молодых людей, облаченных в одинаковые черные рубашки и темные джинсы. Один из преследователей на полшага замедлил свой бег, и наступившую было тишину разорвал еще один оглушительный хлопок выстрела. В ответ, не снижая скорости, дядя Саша вскинул руку: на том самом месте, где еще мгновение назад находился стрелок, неожиданно вспухло и взметнулось вверх облако огня, родился и затих пронзительный крик, а на асфальте осталось лежать дымящееся тело в тлеющей одежде.

– Т-твою мать! Пирокинез! – оторопело воскликнул Николай.

– За мной! – отрывисто скомандовал Виноградов. – Светка, оставайся тут.

Выход на черную лестницу отыскался в самом конце полутемного коридора: тамбур между двумя дверями был заставлен какими-то старыми картонными коробками, пустыми стеклянными банками и прочим хламом, в дальнем углу пылились поросшие паутиной лыжи. Пару секунд повозившись с замком, оперативники очутились в пропахшем кошками полутемном подъезде.

Двор оказался пуст: бросив тело своего неудачливого товарища, неизвестные продолжили погоню и уже успели скрыться из виду. Приблизившись к распростертой на земле фигуре, Виноградов торопливо склонился над нею, но тут же, выпрямившись, с досадой сплюнул: бывший стрелок не подавал признаков жизни.

– С-с-смылись, – мрачно подытожил Дениченко.

– Если следовать традиционному сценарию, то где-то поблизости должен ошиваться их координатор, – оглядываясь по сторонам, произнес Алексей. – Осмотрись внимательнее. Ночью они действовали именно так: группа людей-одержимых под руководством одного измененного, иногда в компании снайпера…

Николай оглядел окрестности. Солнце по-прежнему заливало пыльный город своими янтарными лучами, кот исчез с насиженного подоконника, видимо испугавшись звуков недавней перестрелки, и только меланхоличный бездомный, перестав ворошить мусорные бачки, неторопливо семенил прочь.

– Эй! – окликнул его Дениченко.

Бродяга оглянулся через плечо и ускорил шаг.

– А ну с-с-стой! – крикнул стажер, сделав несколько неуверенных шагов следом.

Бездомный вновь обернулся и перешел на бег. Быстро оценив ситуацию, Виноградов и Дениченко рванули следом, однако лавры за забег принадлежали явно не их стороне: спустя какую-то секунду преследуемый, словно в фантастическим кино, развил такую прыть, что поспеть за ним можно было разве что верхом на ракете. В проеме между соседними домами показалась бело-синяя патрульная машина, видимо привлеченная сюда звуками пальбы; на миг у Алексея зародилась надежда, что милиция хоть ненадолго, но задержит беглеца. Однако его ждало разочарование: оценив приближающуюся угрозу, тот, не снижая скорости, опустился на четвереньки и метнулся прочь, с ловкостью акробата зацепился за торчащую из ближайшего фасада водосточную трубу и принялся карабкаться по ней вверх. Виноградов с удивлением увидел показавшиеся из-под рукавов грязного плаща непропорционально длинные, нечеловеческие, жилистые конечности с тонкими узловатыми пальцами, хватко и привычно выискивавшие малейшие неровности стены, за которые можно было бы держаться. Из-за спины внезапно дохнул порыв холодного ветра: вслед стремительно карабкавшейся вверх фигуре метнулся «ледяной коготь». Знак ударился о фасад, с треском вышиб из него несколько кусков штукатурки, оставил глубокий рубец в кирпичной кладке, однако мгновением раньше существо отпрыгнуло в сторону, повиснув на узком, обитом жестью карнизе, глянуло вниз, осклабившись двумя рядами тонких зубов-иголок, и, ловким движением закинув свое тело на крышу здания, исчезло с глаз.

– М-мы же велели тебе не в-высовываться! – обернулся к угрюмо стоявшей за их спинами девушке Дениченко. – Если уж в-высунулась, так хоть целилась бы л-лучше…

– На мне, по крайней мере, защита висит, – хмуро отбрила Света. – В отличие от вас, суперпрофессионалов.

– Я вспомнил, – неожиданно произнес Виноградов, стоявший посреди двора, уперев ладони в колени и тщетно пытаясь отдышаться.

– Ч-чего?

– Вспомнил, где я видел следы этой ауры. Кафе… Разгромленное кафе, меня туда Фролов посылал… И потом позже… На кладбище… Перед тем, как появился этот чертов дух.

Света и Дениченко озадаченно переглянулись.

– Ловить его надо, этого вашего Мельника, – вытирая со лба обильные капли пота, резюмировал Виноградов. – И чем быстрее, тем лучше.

Ольга с удивленной улыбкой шла навстречу мужу:

– Что ты здесь делаешь?

– Соскучился и приехал.

Дракон сам не мог сказать, почему он оказался в Москве. Просто с утра его словно нечто толкнуло, заставило вскочить с кровати, свалить все дела на помощника и рвануть к жене. Неприятное чувство опасности, не приходившее со времен Исхода, но никогда не забываемое до конца, заставило полковника отправиться в путь.

– Как дела?

– Да все хорошо. – Ольга поцеловала мужа в щеку, на мгновение многообещающе прижавшись телом. – Правда, студенты на потоке туповатые. То ли мне такие попались, то ли я слишком многого от них требую.

– Ну, с нами инструкторы тоже долго мучились…

Уход части псионов из СБР был неизбежен. С исчезновением чужаков и несомой ими угрозы необходимость в столь мощной, дорогостоящей и бессмысленной в изменившихся условиях структуре отпала. Первые два года по инерции финансирование продолжалось в прежних объемах, потом тенденции изменились и начали звучать иначе – сокращать, сокращать и сокращать. Бойцы уходили в армию, спецслужбы, милицию, МЧС или находили места в гражданских организациях.

Белоснежка, бывшая майор СБР, после выхода в отставку стала просто Ольгой Мальцевой. На работу она пристроилась в Академию псионики под крылышко старого знакомого Даниила. Обычно начальство не поощряло перехода столь сильных и опытных бойцов из силовых структур в иные, пусть и государственные, но в данном случае кадровики не очень активно сопротивлялись. Академия считалась «своей», чуть ли не филиалом, ее сотрудники на девяносто процентов были так или иначе завязаны на Службу, а почти половина прежде спускалась в Гнезда с негуманитарными миссиями. Кроме того, при всех своих достоинствах Белоснежка оставалась женщиной и пол даже в дурном сне менять не собиралась. Отношение к ней со стороны армейцев было несколько другим, чем к мужикам.

– Подождешь? – спросила жена. – Мне еще две пары вести.

– Конечно, – кивнул Мальцев. – Кто-нибудь из наших здесь есть?

– Вообще да, но они тоже, наверное, заняты, – призадумалась Ольга. – Можешь к Деду зайти. Он в желтом корпусе лабораторию получил и сейчас в ней чего-то шаманит. Еще Сизый тут…

Ольга перечисляла, а Мальцев вдруг поймал себя на желании схватить ее в охапку и сбежать из города. Дар, неясный и никогда не ошибающийся, давал о себе знать. Полковнику дико хотелось посидеть где-нибудь в тишине, пережить очередной приступ ясновидения, чтобы разобраться в надвигающейся буре, но он ощущал – времени не остается. Будущее приходило с болью, каждое пророчество оставляло слабым, беззащитным, выблевывавшим вместе с желчью и кусками спекшейся крови несущие смутное знание слова.

Дракон чувствовал, что прийти в себя попросту не успеет.

– Из ментатов кто-нибудь есть? – прервал он жену.

– Ну да. – Ольга, глядя на мужа, тоже ощутила тревогу. – Зайцев Лев Борисович.

«Креатура Призрака, – припомнил Мальцев. – То, что надо». Возникшее из ниоткуда ощущение правильности действия требовало срочно найти Зайцева. Дар оракула настойчиво одобрял желание оказаться поближе к сильному ментату, и как можно скорее.

– Давай к нему забежим, – предложил он.

– Занятия сейчас начнутся!

– Ничего, мы быстренько. Он где сейчас?

Вместо ответа Белоснежка швырнула ему информационный пакет с планом Академии, полным списком сотрудников, их краткими характеристиками и расписанием дня. Дракон слегка поморщился. Не будучи ни ментатом, с легкостью оперирующим собственным сознанием, ни аналитиком, способным за секунды перерабатывать колоссальные объемы информации, давая фору новейшим суперкомпьютерам, он не мог сразу разобраться в полученных данных. Кстати сказать, по поводу аналитиков…

– Известные фамилии.

– Кафедра считается одной из сильнейших, – мгновенно поняла недосказанную мысль жена. – Ее выпускники высоко котируются по всему миру.

Они спустились на этаж вниз и уже подходили к аудитории, за стенами которой четко различалась аура мощного душевидца, когда Мальцев осознал – поздно. Он не успевает. Враг уже здесь.

– Беги к Зайцеву, – рявкнул он Ольге, останавливаясь у широкого окна и одновременно создавая защиту помощнее. – Немедленно!

Сейчас Дракон как никогда сожалел о своих плохих телепатических способностях. Как удобно было бы разом связаться с десятком псионов, передать им свою тревогу и в доли секунды мобилизовать, попросить помочь разобраться. Он создал сигнал «Опасность», разработанный в СБР специально в расчете на подобные случаи, но не надеялся, что услышат его многие. Слабый он ментат, слабый! Белоснежка, не говоря ни слова, побежала выполнять приказ. Военное прошлое, намертво закрепившее привычку выполнять распоряжения старшего по уровню мастерства – не по званию, а именно по уровню, – дало себя знать. Вопросы она обязательно задаст, но потом, когда угроза исчезнет.

Сам же Мальцев спрыгнул вниз, во двор, торопливо оглядываясь и стараясь вычислить источник тревоги. Центральный корпус Академии, в котором они находились, стоял в самой середине огромного парка, являясь основой и стержнем задуманной архитекторами композиции. Сзади, на востоке, расположились другие корпуса, хозяйственные постройки, общежития и гостиницы, на запад шла длинная аллея, уставленная скульптурами и начинавшаяся от больших чугунных ворот. По образовавшемуся проспекту до места учебы добирались студенты и преподаватели, с боков шли две заасфальтированные дорожки, по которым ходила техника. Вот и сейчас покрытый тентом грузовичок неторопливо фырчал, везя то ли продукты для столовки, то ли…

Не вполне соображая, что делает, Мальцев ударил по машине «стрелой огня». Один из слабейших знаков атаки возник непроизвольно, псион сначала бросил его – и только потом задумался: зачем? Не на войне же он. Однако старое, мудрое и всеведущее существо, сидящее внутри каждого пророка, на вспышку ужаса не отреагировало. Успокойся, словно бы говорил дар. Ты все делаешь правильно.

Времени рефлексировать у Дракона оказалось совсем немного. От силы четверть секунды, прошедшие между началом создания знака и сильнейшим взрывом, сотрясшим здание позади. На месте машины осталась здоровенная воронка, стекла в Академии повылетали, самого же «автора» знака ударной волной отбросило на стену. Но, как говорится, нет худа без добра – наложенная защита с легкостью приняла на себя инерцию столкновения, зато в Академии в тот же миг начали создаваться знаки.

Скорость реакции псиона значительно превосходит таковую у простого человека, причем по мере роста способностей и перехода на следующий уровень разница увеличивается. Повышается проводимость нервных клеток, укрепляются мышцы и сухожилия, мозг быстрее обрабатывает поступающую информацию, на порядок скорее оценивая ее и выдавая приемлемые варианты действий. Если же задаться целью и сознательно развивать перечисленные качества, совершенствуя и без того измененный организм по специально разработанным методикам, то результатом станет настоящая боевая машина, справиться с которой стоит дорогой цены.

В течение первых пяти секунд находившиеся на территории Академии бывшие сотрудники СБР перешли из добродушно-расслабленного состояния в полную боевую готовность. То есть создали защитные знаки предельно возможного уровня – благо непосредственной опасности не видели и могли потратить время на то, чтобы укрепиться по максимуму, отсканировали окрестности и попытались связаться с ближайшим командиром. Иными словами, с псионом, чей уровень хотя бы на один выше. Вбитые в подкорку рефлексы оказались сильнее расслабляющего влияния мирной жизни и пробудились в нужный момент.

Первыми на связь с Мальцевым вышли ментаты. Обычные псионы-боевики в большей степени полагались на развитые физические качества и предпочитали сходить ножками, лично посмотреть, что происходит, в то время как «тихушники»-ментаты чаще напрямую подключались к чужому сознанию и получали сведения от него. Благо обмануть их сложнее. Поэтому сразу после взрыва на Дракона обрушился шквал вопросительных сообщений, который он мгновенно пресек, повторив общую тревогу и затребовав создание командной сети. Пророк чувствовал – ничто еще не закончилось, война только начинается.

От распахнутых ворот, просто перепрыгивая через ограду, надвигалось нечто страшное. Сразу после взрыва словно бы темное вязкое облако принялось просачиваться на территорию Академии, быстро выхлестывая щупальца ментальных ударов и нащупывая только создающуюся линию обороны. Пять секунд – это неимоверно много. К тому времени, как волна нападавших подкатилась к стенам центрального корпуса, силы псионов все еще представляли собой в лучшем случае небольшие отряды, объединившиеся вокруг шести– и пятиуровневых бойцов и включавшие одного-двух ментатов. Ничего не понимающие студенты по-прежнему сидели в аудиториях либо выскакивали в коридоры, тщетно пытаясь выяснить хоть что-нибудь у вихрем проносящихся мимо преподавателей.

Дракон снова упал на землю, на сей раз пострадав сразу с трех сторон. Сначала по нему пришелся необычайно сильный ментальный удар, замедливший реакцию и словно бы окутавший сознание липкой вязкой пеленой. «Ледяная броня» приняла на себя основную нагрузку, но и того, что прошло сквозь защиту, хватило с лихвой. Сразу после этого в щит врезались два необычайно сильных артефакта, выполненных в виде пули. Снайперы? То, что атакуют люди или внешне очень похожие на людей существа, он понял довольно быстро. В первых рядах бежали, выдерживая поразительную скорость, точно люди, только с очевидно подавленной психикой. Они действовали группами, сохраняя поразительно четкую структуру и координацию, как будто представляя собой единый организм.

Значит, у противника ментальная сеть есть.

Несколько высокоуровневых знаков, проредивших ряды нападавших, общей картины завязывающегося боя не изменили. Практически сразу на сопротивлявшихся псионов обрушились удары телепатов, заставившие их сосредоточиться на собственной защите. Мальцев, пользуясь относительной свободой действий – давление на него немного ослабло, – бросил в толпу «листья огня» и, не глядя на результат, запрыгнул наверх. Туда, где ощущал ауру Белоснежки, Зайцева и еще каких-то сильных псионов.

«Листья огня», будучи знаком пятого уровня, бойцами применялись редко. Примерно три десятка плазменных образований сами находили цели и прекрасно зарекомендовали себя в тесноте коридоров Гнезд, но на поверхности обладали рядом неискоренимых пороков. Плохой дальностью действия, например, высоким рассеиванием по площади. Зато создавался знак относительно быстро и против толпы, обладавшей иммунитетом к пси-воздействию, сыграл просто прекрасно. Одновременная гибель тридцати соратников подействовала на оставшихся одержимых неожиданным образом. Те из них, кто нападал синхронно с умершими, на мгновение словно бы запнулись, рисунок их движений сбился. Другие продолжали бежать как ни в чем не бывало.

Разномастно одетая, молчаливая, неотвратимо наступающая толпа захлестнула первый этаж. Люди с ходу запрыгивали в окна, не утруждаясь поиском входа. Следом за ними шла тонкая цепочка человекоподобных существ. Определить, кем они были на самом деле, с ходу псионы не могли – внешний облик пришельцев нес черты и людей, и животных, однако аура имела очевидные следы человеческого происхождения. Время от времени раздавался очередной выстрел. Судя по всему, снайперы работали по верхним этажам, стараясь навести панику и мешая командирам наладить нормальную координацию действий обороняющихся. Впрочем, стреляли с каждым мгновением реже и реже, а количество пылающих враждебностью аур на дальнем рубеже стремительно сокращалось.

Мальцев встретился глазами со стоящим рядом псионом, и на него хлынул поток информации, по большей части – собственных ощущений Зайцева. Ментат выглядел неважно и чувствовал себя отвратительно. На него сильно давили, практически лишив способности двигаться и оставив только малую долю прежних возможностей. Тем не менее изредка принимать приходящие сообщения коллег он как-то мог. Больше рассчитывать не на что.

Ольга, повинуясь молчаливому приказу мужа, подхватила Зайцева под руки и побежала вниз по коридору. Дракон хотел найти остальных. Чем больше ментатов соберется рядом, тем выше их шансы уцелеть, объединив усилия. Кстати сказать, к простым бойцам это тоже относится. Сейчас драка шла фактически без координации, превратившись в обычную свалку, псионы действовали стихийно создавшимися отрядами и не имели общего руководства. Нужно исправлять положение. Поэтому их маленькая группа бросилась вниз по лестнице, на первый этаж, попутно обрастая новыми членами и образовывая шаткую, нелепую, но все-таки структуру. Мальцев надеялся оттянуть на себя основной удар и позволить спешащим из других корпусов преподавателям организовать полноценное сопротивление, попутно выведя куда-нибудь в безопасное место студентов. О том, что атаковать их могли сразу со всех сторон, Мальцев старался не думать.

В его распоряжении находилось трое полудохлых от напряжения ментатов и восемь хороших, но вялых боевиков, когда помощь пришла, откуда не ждали. Отряд напоролся на аналитика. Слабый боец, тот сумел оценить состав и тактику нападавших, выдав рекомендации и примерный план обороны. Игнорировать снайперов, из здания не выходить, уничтожать нападающих с физическими изменениями, уничтожать одного из «прайда» вражеских пехотинцев, остальных в момент беспомощности глушить.

Внизу творилось страшное. Обезумевшие люди вспрыгивали в окна, набрасываясь на оглушенных ментальными ударами псионов, в ответ те безжалостно использовали свои развитые долгими тренировками способности. Дерущиеся вываливались из аудиторий в широкий коридор, насмерть бились в небольших аудиториях, заставляя студентов метаться в поисках укрытия. Вот один из врагов с фанатичным выражением на лице ударил ножом застывшего в неустойчивой позе мужчину, чтобы тут же рухнуть на пол с пробитым виском. Похожее на зверя, хотя и передвигавшееся на двух ногах существо вцепилось в живот безуспешно пытавшемуся скинуть его боевику, одновременно выжигая жертве мозг. Дракон убил чудовище «посохом духа», но их оставалось еще много – не один и не два. Следовало немедленно выбить наиболее опасную часть чужого воинства.

– Приоритет – нелюдь!

Его сообщение, посланное на пределе телепатических способностей, услышали и свои, и чужие. На мгновение обе стороны словно бы снизили накал борьбы, перестраиваясь в связи с полученными данными. Псионы нацелились на более опасных в данной ситуации противников, осознав, что без поддержки своих ментатов враги станут легкой добычей. Координаторы нападающих обратили внимание на необычайно крупный отряд, объединившийся вокруг сильного и опытного командира, способного взять на себя руководство сражением. Ядро потенциального сопротивления следовало уничтожить. Практически одновременно на Мальцева обрушился град ударов – как ментальных, так и физических. Зайцев застонал, забившись в руках у Белоснежки, его аура стремительно истаивала. Сейчас он из последних сил, разделив чудовищное напряжение с коллегами, удерживал прикрывавший отряд щит.

К счастью для псионов, враг принял неверное решение. Или просто сил не хватило довести начатое до конца. Получившие четкие указания бойцы сосредоточили атаку на каждом, имевшем хотя бы малейшие признаки отклонения от человеческого облика. В одиночку координатор мог бы справиться с псионом четвертого уровня, при удаче одолел бы пятерку, сумел бы покончить с собой при столкновении с шестеркой. Однако выдержать одновременные удары трех, а то и более сильных знаков его защита не позволяла. Поэтому спустя двадцать секунд после отданного Драконом приказа осталось слишком мало тех, в чьем присутствии ослаблялись пси-способности, основная масса нападавших лишилась поддержки и руководства.

Академия отбилась.

С момента взрыва прошло четыре минуты четырнадцать секунд.

Ольга говорила короткими, сухими фразами, выдавая приказы и авторитетом подавляя возможное сопротивление. Голос в мобильнике возражать не осмеливался и только тихо стонал. По крайней мере, с сыном все в порядке. Уставший и исцарапанный Мальцев вяло отбивался от попыток незнакомого целителя осмотреть его руку. Неизвестные твари все-таки проломили «святую броню» и добрались до полковника, успев неплохо его потрепать. Большая часть ударов Дракону вреда причинить не могла – ножи, пистолетные пули и железные прутья в худшем случае вышибали из покрывавшей его тело чешуи пару тонких черных пластинок. Последствия излишне тесного знакомства с инопланетным артефактом проявлялись в дополнительной защите, полезной, хотя и внешне страшноватой. Собственно, из-за чешуи он кличку и получил. Однако даже наследство чужаков не спасало от когтей координаторов, а половина ребер с левой стороны была сломана тяжелыми ударами кулаков.

Объединявшая маленький отряд командная сеть рухнула, вынудив каждого бойца в одиночку сражаться с насевшими врагами, и многим тот последний всплеск активности координаторов стоил жизни. Врачи сейчас лихорадочно пытались спасти тяжело пострадавших, но их задача усложнялась характером части ранений. Иногда псион, потерявший не слишком много крови и вообще выглядевший неплохо, вдруг опускался на землю в сильнейшем истощении, падал в обморок, начинал бредить и переставал узнавать друзей. Некоторые умирали, не приходя в сознание.

Почти всем, принимавшим участие в недавно закончившейся схватке, требовалась помощь ментата. К сожалению, специалисты в области сознания первыми приняли на себя основной и самый тяжелый удар, они пострадали больше прочих. Из сорока двух ментатов, находившихся в момент атаки в центральном корпусе Академии, в живых осталось примерно два десятка. Остальные, в том числе державшийся до последнего Зайцев, погибли, их тела сейчас сносили в специально выделенную аудиторию.

– Ты можешь объяснить, что происходит? – Подошедший в сопровождении Ольги Даниил жестом отослал подчиненного и принялся сам осматривать Мальцева.

– Я знаю не больше тебя, – пожал плечами Дракон. – Пророки, знаешь ли, не всеведущи, что бы о нас ни говорили.

– Ну хотя бы кто нападал, можешь сказать?

– Нет, – подумав, покачал головой полковник. – Не хочу гадать. Спрашивай у Аскета или Призрака, это их епархия.

– Почему у Аскета? – насторожился Даниил.

– С кем еще разговаривать о неизвестных сильных ментатах? Если кто-то о них и знает, то только он.

– Аскет под арестом, – подала голос Ольга. – Только что узнала.

Мальцев не сдержался и в полный голос выругался.

– За что?

– Говорят, за убийство. – Белоснежка нервно облизала губы. – Ходят слухи, он сошел с ума.

Мужчины переглянулись. От перспективы иметь под боком сумасшедшего псиона такой силы, опыта и знаний у обоих по спине пробежал холодок. Даниил невольно сглотнул:

– Нет, не может быть. Он всегда был очень стабилен.

– Не нравится мне это совпадение. – Мальцев поставил знак, отсекая «лишние уши». Разговор становился слишком опасным, нелегким. – Неизвестные существа, напоминающие чужаков…

– Ты тоже заметил? – вскинулась Ольга.

– Да. Если Аскет действительно сошел с ума… Их появление может означать только одно: Господин вернулся.

Исход произошел жалких пять лет назад, войны с тварями человечество еще не забыло. Неужели планета вновь покроется Гнездами и выбирающиеся из них чужаки опять начнут заниматься своими малопонятными, но кровавыми делами?

Мальцев устало потер лицо ладонями. Сегодня погибло почти пятьдесят преподавателей и столько же студентов, не успевших сбежать из центра событий. Слабые псионы не могли защититься, и столь малое число потерь среди них объяснялось лишь тем, что нападавшие сосредоточились на способных оказать сопротивление учителях. Потери неизвестного, но опасного врага казались на первый взгляд больше. Координаторов, почти всегда обладавших отклонениями от человеческого облика, уничтожили всех. Они пытались скрыться, но пришедшие на подмогу свежие силы во главе с Дедом, тоже бывшим офицером СБР, не позволили им уйти. Правда, взять живым никого не удалось. Пятьдесят два координатора либо погибли, либо просто умерли, осознав невозможность сбежать. Точно такая же судьба постигла двадцать восемь снайперов – их мертвые тела до сих пор валялись в парке. Найденные трофеи стаскивали в одну из аудиторий, артефакты в виде патронов уже начала исследовать стихийно сознанная прямо на месте группа ученых.

Сложнее всего пришлось обычным людям, к которым уже прочно прикрепился термин «одержимые». Кто первым запустил его в оборот, было неизвестно, но Дракон подозревал подчиненных Призрака. Несколько его сотрудников, работавших в Академии, выглядели не слишком удивленными происшедшим, и полковник намеревался в ближайшее время потрясти их на предмет информации. Для игры в секретность сейчас не совсем подходящее время.

Итак, одержимые. Из почти пяти сотен человек, изначально напавших на Академию, к концу боя уцелело около сотни. Остальные либо были убиты псионами, которые защищали свои жизни и жизни своих близких и потому не собирались щадить нападавших, либо совершили самоубийство. То, что кто-то вообще выжил, объяснялось приказом брать «языков» и ослаблением способностей одержимых после гибели координаторов. Хотя ментальные удары продолжали наноситься, их частота и сила упали на порядок. Кроме того, смерть одного члена прайда приводила к временному замешательству среди остальных.

От ворот послышалось завывание сирен.

– Заявились, – недовольно скривился Даниил. – К шапочному разбору.

– Могло быть хуже, – тихо заметила Белоснежка.

Если бы машина со взрывчаткой врезалась в корпус… Потери оказались бы серьезнее самое меньшее на порядок.

Дар вырвался наружу, сметая призванные отсрочить приход пророчества барьеры, и Дракон застонал, сжав голову руками. Он видел сводчатые потолки тоннелей, уводящих в темноту, он видел огонь, кровь и чувствовал боль, стянувшую раскаленным обручем виски, – боль сотен людей, идущих в этот бой, последний бой. Он чувствовал их усталость, их страх. Победа была близка… Очень близка. Но он внезапно осознал, четким и ясным озарением, подобным проблеску солнца в разрыве туч, что для многих этой победе не суждено будет свершиться.

Глава 2

Что ни говори, а человек в любой ситуации остается человеком, ибо с природой или, по желанию, с божественным предназначением спорить весьма и весьма трудно. Будь ты хоть трижды псион, умудренный опытом, закаленный годами тренировок, имеющий за спиною десятки успешных операций по уничтожению Гнезд пришельцев, рано или поздно чувства и эмоции, исключительно твои, человеческие, дадут о себе знать. Эмоции – вообще штука иррациональная и даже порою вредная: они рассредоточивают внимание, мешают трезво мыслить, объективно оценивать обстановку, побуждают к необдуманным, импульсивным действиям. Но никуда от них, увы, не денешься, иначе мы перестали бы быть людьми. Впрочем, когда именно в последний раз я сам называл себя человеком? Вот и сейчас в душном, застоявшемся воздухе кабинета витало легко различимое раздражение, недовольство и досада. Окно хотя бы открыли, проветрили, что ли…

– Да сядь ты уже, не отсвечивай!

Пожав плечами, я поднялся с края стола, на который до этого опирался, и опустился на расположенный рядом скрипучий стул. Фролов выглядел сегодня каким-то чересчур бледным, оплывшим, хорошо заметные мешки под глазами придавали ему сходство с эдаким растрепанным и немного рассерженным филином. Похоже, он просто устал и очень сильно не выспался.

– Значит, полиморф, говоришь?

Я снова пожал плечами: пересказывать в десятый раз ту же самую историю не имело, на мой взгляд, решительно никакого смысла. Призрак мало того что получил от меня кусок воспоминаний с комментариями, так еще и заставил в подробностях изложить все мои московские похождения на бумаге, чему я посвятил минувший час. Однако один вопрос все еще оставался открытым, и я решил не откладывать его разрешение в долгий ящик:

– Результаты вскрытия не поступали?

– Если они и есть, мне никто не изволил сообщить, – развел руками Фролов и издевательски поклонился. – Зато дважды звонили из управления и вежливо интересовались, не объявлялся ли ты, часом, в Питере.

– А ты?

– А что я? – раздраженно переспросил Призрак и уселся в свое кресло с высокой спинкой. – Сказал, что не видел тебя с самого момента отъезда и вообще понятия не имею, кто такой Аскет… Черт, нам бы хоть одного кукловода живьем взять, сразу куча проблем решилась бы сама собой…

– Твари они выносливые, – с сомнением в голосе покачал я головой, – только вот боюсь, добровольная сдача в плен вряд ли входит в их намерения. По крайней мере, данный конкретный экземпляр явно был нацелен сражаться до последнего. Он пожертвовал собой, сознательно прокачивая слишком большой поток энергии. Несмотря на все внешнее сходство с людьми, психология у них, похоже, совсем иная. Кстати, любопытно: как господин Барин объяснил бы появление моего трупа в своем кабинете, если ему все-таки удалось бы меня убить?

Впрочем, вряд ли его волновали подобные мелочи – он в любом случае не рассчитывал выжить.

– И что, были шансы? – иронично поинтересовался Призрак.

– Были, – честно признался я, непроизвольно потирая поврежденное и еще не до конца зажившее плечо. Отрава успешно мешала исцелению. – Я недооценил его. Моя ошибка.

Несколько секунд Фролов пристально смотрел мне в глаза, затем опустил взгляд и как-то словно уменьшился в размерах, съежился, поник.

– Н-да… – протянул он. – Час от часу не легче… Есть у тебя хоть какие-нибудь идеи?

– Идеи? – переспросил я.

Действительно, трудясь над отчетом, я шаг за шагом в очередной раз прокручивал в голове последовательность недавних событий, пытаясь составить из них хоть какую-то цельную картину. Получалось пока что скверно, но кое-какие наброски той самой картины все же начинали понемногу вытанцовываться.

– Нужно распределить по городу патрули из ментатов, усиленных парой-тройкой бойцов, если, конечно, хватит на это людей и сил. Расставить их в ключевых точках либо наладить сотрудничество с силовыми структурами – можно использовать существующие линии связи, тем более что они уже организовали повсюду свои блок-посты. В конце концов, весь центр утыкан камерами видеонаблюдения, их тоже можно пустить в дело. И собирать информацию. В случае очередного нападения одержимых обездвиживать, кукловодов пытаться взять живьем. Ну, или как получится: дохлый координатор тоже на что-нибудь сгодится. Для начала. Часов через десять я приду в норму и займусь охотой всерьез.

– Твоими бы устами… – махнул рукой Призрак. – Как ты предлагаешь тех координаторов ловить? Электрошокером ему в брюхо ткнуть? Дубиной по башке? Мы не в Америке, у нас, Аскет, арсенал спецсредств поскромнее будет, а знаки на них, как ты сам соблаговолил мне сообщить, считай, и не действуют вовсе. Ты представляешь, сколько народу поляжет, прежде чем мы один такой экспонат для нашего зоопарка изловим?

– Есть оружие, стреляющее сетью, – возразил я. – Слышал, в Тайване полицейские активно его применяют. Кроме того, существуют устройства для усыпления диких животных, использующие в качестве снарядов ампулы со снотворным. Помнится, в передаче на каком-то телеканале из подобной пукалки целого медведя завалили. Раз уж знаки не действуют, придется использовать разные приспособления. Думаю, нашему кукловоду вполне хватит. Только вот попасть в него будет непросто.

– Это идея! – В усталых глазах Призрака вновь вспыхнули задорные огоньки. – Я наведу справки, где нам парочку таких рогаток прикупить… Ты, Витя, в своем анализе ситуации верно подметил одну немаловажную деталь. Все известные нам сегодня случаи нападения на псионов происходили именно в городах. То есть очаги активности наших неизвестных оппонентов сосредоточены именно в очень крупных населенных пунктах, что совсем не характерно для приснопамятного Вторжения, когда Гнезда, если ты помнишь, жались по лесам да буреломам, подальше от цивилизации. Есть и еще одна любопытнейшая деталь: тушки убиенных нами в Гнездах тварей разлагались и превращались в прах за считаные часы, сейчас же, если верить твоим словам и информации, поступающей, так сказать, с передовой, противостоящие нам оборотни в кальсонах вполне комфортно чувствуют себя в мертвом состоянии, принимая, правда, после своей трагической кончины человеческий облик. Выходит, при всей схожести их аур с энергетикой тварей они имеют между собой мало общего. Такие вот пироги… В любом случае высовываться тебе сейчас лишний раз не след. Управление на тебя зуб точит – сбежал, говорят, Аскет из острога, аки тать ночной. Ищут пожарные, ищет милиция… Я тебя, конечно, поддержу со всем моим старанием, но, так сказать, по-дружески, неофициально… Официально же ты в моей берлоге не появлялся. И сейчас тебя тут нет. Ты мне кажешься.

– С какой стати столько усилий ради моей скромной персоны? Они и вправду верят, что я спятил?

– Верят, не верят… – протянул Фролов, откинувшись на спинку кресла. – Слишком уж много вопросов у начальства к тебе накопилось. Я так скажу: вот представь ты себя на месте наших мудрых руководителей. В стране и мире черт-те что творится, люди пачками попадают под чей-то психоконтроль, одно за другим следуют нападения на псионов, среди которых, между прочим, выдающиеся ученые, инженеры, даже политические деятели. Вчера вот одного пи… то есть эстрадного певца в Рязани грохнули. А тут, понимаешь, разгуливает по улицам ментат, один из сильнейших в мире, отлично владеющий соответствующими техниками и не стесняющийся применять их, когда надо, на практике. Никому не подконтрольный и себе на уме. Чуешь, к чему я клоню?

– Иными словами, меня подозревают в том, что именно я и заварил всю эту кашу? – Что-что, а прозвучавший откровенный намек оказался для меня настоящим сюрпризом. – И хотят на всякий случай… нейтрализовать?

– Не то чтобы подозревают, – поморщился Призрак, – прямых доказательств, сам понимаешь, нет. Просто хотят временно ограничить твою свободу. Так, на всякий случай… Ты мне объясни лучше, друг мой ненаглядный, как ты через ментал прошел?

– Пешком, – улыбнувшись, ответил я.

– Поподробнее нельзя?

Во взгляде, позе и ауре Фролова сквозило такое откровенно детское любопытство, что я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Сам не знаю. – Вдаваться в подробности сейчас совершенно не хотелось, да и Призрак ловил каждое мое слово с тщательностью цифрового диктофона, разве что дополнительную пару ушей на макушке не отрастил. Кто знает, загреми я еще раз в такую же великолепно охраняемую каталажку, не предпримут ли мои тюремщики дополнительных мер безопасности, чтобы я вновь не воспользовался открытой недавно лазейкой? Фролову я, конечно, всецело доверяю, но… – Правда, не знаю. Сосредоточился на ауре Светки, сконцентрировался на желании покинуть камеру и постарался перетянуть свое сознание в ментал, ориентируясь на дочь, как на маяк.

– М-да. Там Коробок уже с ума сходит, требует при первой возможности доставить ему тебя в качестве подопытного кролика. Новый, понимаешь, рывок в науке и технике…

– Кстати, о науке, – поспешил я сменить тему разговора. – Мне нужно срочно увидеться с Покойником.

– Прямо так и срочно? – с кислой миной переспросил Призрак.

Я кивнул.

– Покойника мы сейчас работой загрузили по самое не балуйся, да и тебе на денек-другой притихнуть не мешало бы, залечь, так сказать, на дно…

– Исключено.

– Ладно, ладно… – поднял тот в примирительном жесте ладони. – Надо так надо. Скажешь хоть, зачем?

– Проблема личного характера – неопределенно пошевелил я рукой. – Есть вопрос, с которым хочется разобраться сейчас, пока есть свободное время.

– Ну и бес с тобой. Он в лаборатории местного отделения Института псионики сейчас ошивается. Я попрошу, и тамошняя охрана тебя не заметит. Дорогу знаешь?

– Найду.

– Возьми мой автомобиль на стоянке, – вздохнул Фролов, выдвигая ящик письменного стола. – Погоди, сейчас ключи найду…

– Спасибо, я лучше общественным транспортом.

– Аскет, я понимаю, что ты у нас крутой псион и один из сильнейших ментатов на планете, тебе море по колено, но поверь мне, что так будет гораздо безопаснее…

– Дело не в безопасности. Я не умею водить машину.

Оставив за спиной замершего за столом в нелепой позе Призрака с отвисшей челюстью, я, весело насвистывая себе под нос, отправился вниз по лестнице на второй этаж.

– Ух ты, кого я вижу! Какими судьбами? Чай будешь?

– Давай.

Покойник, похоже, и вправду был крайне рад встрече со мной – редкое явление, учитывая обстоятельства последних нескольких дней. С момента нашего первого знакомства во время короткого привала перед очередным этапом зачистки мелкого Гнезда под Псковом минуло уже почти пятнадцать лет, а значит, сейчас Покойнику должно быть около тридцати пяти. Тем не менее внешне он ничуть не изменился: все те же длинные и прямые темные волосы, забранные сейчас в хвост, щуплое телосложение подростка, манера облачаться в черные бесформенные балахоны, вполне пригодные для использования вместо сценического костюма в каком-нибудь самодеятельном спектакле про Дракулу, и непосредственная, добродушно-хамская манера общения – буквально все кричало о том, что время над ним не властно. Чай Покойник тоже готовил по-своему, деловито, с вдохновением: бросил столовую ложку зеленых листьев в заварочный чайник, добавил мяты, залил до половины кипятком, сыпанул туда щепотку чего-то из стоявшей поблизости жестяной банки – по комнате сразу же поплыл терпкий аромат жасмина и лаванды, – швырнул в воду свернутый в плотный шарик лист какого-то другого растения и прикрыл чайник крышечкой.

– Погоди, минут пять будет настаиваться.

Просторное помещение лаборатории не располагало к особому комфорту, однако Покойник все же постарался придать ему некое подобие своеобразного уюта: маленький столик был укрыт свежей салфеткой, на подоконнике виднелось несколько горшков с живыми цветами. Наверное, сказывалось то, что вся его жизнь протекала в таких вот лабораториях, исследовательских центрах и научных комплексах, заменивших ему дом, которого у парня в общем-то никогда толком и не было. Да и с коллегами ему доводилось общаться нечасто: усиленный режим охраны весьма ограничивал круг лиц, допускаемых во владения Покойника. Тяжела участь уникума, умеющего напрямую общаться с миром духов.

– Я к тебе, Андрей, с просьбой, – сказал я, с интересом разглядывая своего собеседника.

Тот удивленно поднял бровь, думая, похоже, о чем-то своем.

– Печеньку будешь? – невпопад спросил он и протянул мне глубокую тарелку с беспорядочно рассыпанной в ней выпечкой. – Очень я эти печеньки люблю. С клубничным джемом. Что за просьба?

– Тут такая история, – со вздохом приступил я к изложению цели собственного визита. – Было у меня двое школьных друзей…

На этом мне пришлось прерваться. На лице у Покойника было написано изумление пополам с недоверием, словно я сообщил ему нечто, противоречащее сложившейся картине мира.

– Да, – в голосе невольно прозвучал легкий нажим. – Я тоже когда-то учился в школе. Ладно, ладно, извини. – Покойник согласно закивал, но, кажется, до конца не поверил.

– Так вот, они оба погибли в самом начале Вторжения. Не в результате контакта с тварями, просто несчастный случай. Произошло это событие, как ты понимаешь, довольно давно, но вот буквально вчера я встретил их в ментале…

– Ты хотел сказать, что призвал их тени?

– В том-то и дело, что нет. Во-первых, не призвал. Они явились сами и, надо сказать, изрядно мне помогли… Я, если можно так выразиться, немного заплутал в тонком мире, и они указали мне выход. Во-вторых, на теней они не походили совершенно. Слишком уж независимо себя вели – почти как живые. Теням способность нормально общаться не свойственна. Да ты и сам это прекрасно знаешь…

– Тут ты прав, – после непродолжительной паузы ответил Покойник, задумчиво накручивая кончик своего хвоста на палец. – Есть, правда, одно исключение из правила. Если живого человека связывала с умершим сильная эмоциональная привязанность, между ними устанавливается своего рода тонкий ментальный канал. Умершая мать следит за детьми, жена помогает выжившему в катастрофе мужу устроить новую жизнь… или жестоко расправляется с живыми соперницами. В этом случае после своей смерти человек может превратиться в особую сущность – полудух, если можно так выразиться. Другими словами, душа не переходит на иную ступень существования, как это происходит обычно, а на некоторое время задерживается в ментале. Она обладает разумом, свободой воли, индивидуальными чертами характера своего носителя – до тех пор, пока такая связь существует. Если же на земном конце цепочки мы представим себе псиона… Энергетика у него помощнее простой человеческой, так что канал может получиться вполне себе прочным. Но это в теории. Случается подобное весьма нечасто.

– Хочешь сказать, мне повезло стать свидетелем редкого явления?

– Легко проверить, – охотно откликнулся Покойник и, вскочив со своего места, нервно заходил по помещению. Похоже, перспектива столкнуться на практике с чем-то новым и интересным не на шутку его увлекла. – Дело в том, что душу, затерявшуюся в ментале, можно попытаться воплотить.

– В каком смысле? – Честно говоря, раньше я никогда не слышал о подобных экспериментах.

– Да в прямом. Воплотить в нашем, физическом мире. Что ты знаешь о призраках?

– Практически ничего – всегда считал их старушечьими сказками. Если не считать Фролова – он вполне материален и активен.

– Иди ты со своим Фроловым, – отмахнулся тот, – я тебе про настоящих призраков говорю. Читал в детстве страшные истории перед сном? Ну вот. Обычного духа призвать из ментала в физический план сложно, удержать здесь еще труднее: его будет непрерывно тянуть назад, таковы законы природы. Наши три измерения не приспособлены для существования жителей тонкого мира, равно как и человеку, даже псиону, в ментале, прямо скажем, некомфортно. Поэтому шаманы вынуждены создавать артефакты-якоря для своих питомцев. Зато неразвоплощенная душа, в принципе, может существовать и в нашей реальности, и в иной одновременно, благо принадлежит она в определенной степени обоим мирам. Правда, тут есть еще одна особенность: в виде физического тела такая сущность воплотиться у нас не сможет, разве что кто-то предоставит ей временное пристанище. Помнишь, как я одного духа в тело дохлой канарейки поселил? Ну вот. Зато в форме энергетической структуры она может существовать неопределенно долгий период. Отсюда древние легенды о всяких кентервильских привидениях…

Историю с канарейкой я, конечно, помнил: именно после нее к Покойнику и прилипло его прозвище.

– То есть ты хочешь сказать, что способен воплотить такие души в нашем мире? – на всякий случай уточнил я.

– На практике никогда подобным не занимался, – сдержанно пояснил Покойник. – Но попытаться можно. Вот попьем чаю – и попробуем.

Если честно, я ожидал увидеть в кабинете Покойника соответствующий его роду занятий антураж: какую-нибудь пентаграмму, начертанную прямо на полу, шкаф, доверху заполненный артефактами, или хотя бы пожелтевший от времени человеческий череп, используемый в качестве подсвечника. Однако Покойник, по-видимому, не успел до конца освоиться во временном пристанище и пока обходился без милой его сердцу пошлости, поэтому его логово больше всего напоминало приемную какого-нибудь дипломированного психоаналитика: мягкое глубокое кресло, удобный топчан, симпатичный пейзаж на стене в тонкой золоченой раме и вполне современный компьютер.

– Ложись, – махнул он рукой в направлении топчана, сам же плюхнулся в кресло и, небрежно смахнув в сторону клавиатуру с мышкой, водрузил ноги в тяжелых ботах на стол. – Ничего особенного от тебя не потребуется, просто расслабься и постарайся представить себе своих друзей такими, какими ты их запомнил.

Я повиновался. Лежанка оказалась достаточно мягкой, я завозился на ней, устраиваясь поудобнее. Однако задание, выданное мне Покойником, оказалось не так-то легко исполнить. Сколько лет прошло с того злополучного дня, когда обрушившийся свод пещеры похоронил под тоннами глины, камня и песка Андрюху и Романа? Пятнадцать? Школу я не помнил совершенно, все проведенные в ее стенах дни слились для меня в одну непрерывную серую пелену, состоящую из однообразных уроков, домашних заданий и экзаменов. Ни одного светлого пятна. В выпускной же я сильно напился – наверное, до такой степени в первый и в последний раз в своей жизни. Помню, как в каком-то заросшем шиповником и сиренью дворе, спрятавшись под деревянным грибочком, мы втроем разливали по одноразовым пластиковым стаканам дешевую «сангрию» из литрового пакета. Остальное помню смутно.

Послешкольные годы тоже были сплошь посвящены институтской учебе, потому виделись мы нечасто, в основном по выходным, либо собираясь друг у друга по какому-нибудь торжественному поводу, либо просто выбираясь за город. Однажды мы отправились на берег какого-то озера купаться и загорать: Андрей жарил шашлыки, а Ромка по своему обыкновению пытался завести знакомство с какими-то девушками, облюбовавшими место поблизости. Потом неожиданно хлынул ливень, пришлось организовывать спешную эвакуацию, и в суматохе недожаренные шашлыки благополучно утонули вместе с мангалом в озере, потом мы, мокрые, но довольные, еще час ждали на перроне опаздывающую электричку.

В другой раз Роман пригласил нас в поездку за грибами на свежеприобретенных им «жигулях» ядовито-зеленого цвета, заставших в свои лучшие годы еще период глубокого застоя. Естественно, мы собрали по полной корзине подосиновиков и белых, естественно, на обратном пути заблудились и выбрались на шоссе лишь затемно, после чего своенравный «жигуль» решил сломаться точно на полпути к городу. Толкая его в полной темноте, мы умудрились опрокинуть машину в канаву, откуда под утро нас вместе с грибами вытянул проезжавший мимо трактор.

Потом началась череда походов, куда ребята ежегодно отправлялись на период отпусков, а то и по несколько раз в год, периодически приглашая меня с собой. Помню, как во время одной из недельных поездок куда-то в Карелию мы, нарубив лапника, поставили палатки на обрывистом берегу реки, отыскав редкий в этих краях травянистый пляж, лишенный корней вездесущих сосен и таящегося под тонким слоем почвы камня. Белые ночи были на самом излете, терпко пахло хвоей, над рекой струился клочковатый туман, и даже стройный звон комаров не мог нарушить этой идиллии. Звонко потрескивало пламя костра, вылизывая прохладный вечерний воздух и играя загадочными рыжими язычками в стеклах Андрюхиных очков. Ромка бренчал на гитаре, напевая что-то про вечную молодость, в консервной банке вкусно пахла тушенка, было хорошо и спокойно, а впереди ждала целая жизнь.

Это была какая-то другая жизнь, далекая, ненастоящая, сейчас в нее почему-то верилось с трудом. Хотя возможно, как раз она и была настоящей, а то, что происходит со всеми нами сейчас, – лишь чья-то фантазия, морок, бред, может, это я умер и мои друзья вспоминают меня сейчас, сидя где-то там, возле костра, теплой июльской ночью?

– По-моему, он задрых, – раздался над ухом тихий, но хорошо знакомый мне голос.

– Потыкай в него чем-нибудь – авось очнется, – посоветовал второй голос, тоже ожививший в моей памяти ворох старых воспоминаний.

Я открыл глаза.

Андрюха стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и сквозь его полупрозрачную фигуру хорошо просматривалась часть стены с обоями и висящей поверх картиной. Роман сидел на столе, с интересом разглядывая сквозь свою ладонь стоявший рядом с ним плоский жидкокристаллический монитор. Покойник же по-прежнему сидел в своем кресле, с самым довольным видом улыбаясь от уха до уха: его присутствие этой странной компании, кажется, ничуть не смущало.

– Витек, ты бы «здрасьте» сказал, что ли? – отвлекся наконец от созерцания своей пятерни Ромка.

– Привет, – выдавил я из себя.

«Витек»? Давно меня так не называли. Я уже успел отвыкнуть от своего имени, а для них оно по-прежнему осталось вполне привычным.

Ведь Аскетом меня нарекли гораздо позже.

– Ну что, еще разок прогуляемся?

– Да, по-моему, б-бесполезно.

Несколько кругов, которые дружная команда в составе Виноградова, Дениченко и Светланы уже прошла вокруг комплекса стоявших вплотную друг к другу зданий, ожидаемого результата не принесли. Вернее, они не принесли вообще никакого результата: потому что дома 157 по Невскому проспекту попросту не существовало. Следующее же за домом 153 строение имело номер 163, а пройдя сквозь заставленный дорогими иномарками двор, они обнаружили в глубине крошечного сквера невысокое здание с выцветшей табличкой «Невский пр. 155», и только-то. Опрос редких в послеполуденный час прохожих также ничего не дал: словно сговорившись, они просто пожимали плечами в ответ. Дениченко даже попытался прибегнуть к помощи современных технологий, достав из кармана спутниковый навигатор и набрав на сенсорном экране соответствующий адрес. «Указанный номер дома не обнаружен», – сообщила умная машинка.

Логически рассуждая, следовало бы вернуться на базу или запросить помощи. Однако Фролов ограничился присылкой машины, забравшей спавших беспробудным сном подростков, и советом закончить поиски до темноты. По его словам, если беглеца-алкоголика не найдут сегодня, завтра его искать уже не станут, ибо других дел полно. Конечно, личность дяди Саши крайне интересна, и в другое время он, многомудрый Константин Валентинович, обязательно бы его половил, но сейчас распылять ресурсы не собирается. И вообще мысль о том, что два с половиной его сотрудника – то есть Виноградов, стажер и Светка – бродят в городе, немного начальника нервирует. Пусть сейчас тишина стоит, одержимых не видно и милиция на каждом шагу автоматами бряцает – к ночи враг обязательно выползет из убежищ. Поэтому либо вы, драгоценные мои, найдете объект сегодня, либо с завтрашнего утра его ориентировки поступят в отделения патрульно-постовой службы, а у вас найдутся другие дела.

– Ч-чертовщина какая-то, – подытожил Николай и убрал навигатор обратно в куртку.

Света прошла вдоль узкой, аккуратно заасфальтированной дорожки, ведущей к дверям дома 155, и присела на приютившуюся возле газона скамейку. Виноградов опустился рядом.

– Когда все закончится, возьму отпуск – и уеду куда-нибудь на море, – устало произнес он. – В Болгарию, например.

– П-почему в Болгарию? – поинтересовался Дениченко.

– Ну, во-первых, потому что дешево, – охотно отозвался Алексей. – Во-вторых, там русских туристов меньше, чем во всяких Турциях и Египтах.

– Чем же тебе русские туристы не угодили? – включилась в дискуссию Света.

– Шумят, галдят, бухают и спят пьяные на клумбе возле бассейна. А я отдохнуть хочу.

– Я вот в д-деревню собираюсь, – мечтательно произнес Николай. – М-машину свою отремонтирую и п-поеду. У м-меня там б-бабушка живет, под В-вологдой. Знаете, какая там р-рыбалка? Ф-фантастика, а не рыбалка…

– Тихо! – внезапно прервал его излияния Виноградов. – К нам тут, похоже, гости пожаловали.

На аллее, ведущей через двор, показалась хорошо знакомая всем троим чуть сутулая фигура. Дядя Саша шел смело, не оглядываясь. Преследователей позади не наблюдалось, значит, он успел либо избавиться от них, либо успешно скрыться, что в любом случае казалось хорошим знаком.

– Интересно, к-куда это он так б-бодро шпарит? – поинтересовался вслух Дениченко.

– Тихо, я сказал! – зашипел на него в ответ старший напарник.

Словно отвечая на прозвучавший из уст стажера вопрос, дядя Саша свернул в сторону и, обойдя припаркованный посреди двора микроавтобус, скрылся за деревьями.

– Пошли! – рывком поднялся на ноги Виноградов.

В дальнем конце сквера, там, куда только что направился Мельник, было совершенно пусто. Приземистый, полузаброшенный барак красного кирпича, несколько ржавых гаражей, в луже плещется парочка грязных растрепанных воробьев. Ни души.

– Сгинул, – мрачно сказал Виноградов и затейливо выругался.

Для очистки совести Дениченко подошел к утонувшим в асфальте воротам ближайшего гаража, из-под которых пробивались наружу ростки бледно-зеленой травы, и подергал облупившуюся ручку: судя по слою ржавчины, выступившей на вставленном в древние петли замке, эти ворота не открывались как минимум последние лет десять.

– С-сквозь землю он, что ли, п-провалился? – растерянно произнес Николай.

– Спрятаться тут уж точно негде… – охотно согласилась Светлана.

– Погоди… – поднял руку Виноградов и, прикрыв глаза, замер, сосредоточился. В наступившей тишине медленно потекли секунды. – Света, войди в ментал, – произнес наконец сквозь стиснутые зубы Алексей.

Девушка постаралась исполнить его распоряжение настолько быстро, насколько могла: мгновение, и ее сознание привычно переключилось в иной режим восприятия, теплая волна прошла по позвоночнику, вспыхнула маленьким солнышком в районе затылка, окружающий мир дрогнул, утратил краски, поплыл…

– Эй, ребята, ч-что там у вас п-происходит? – донесся откуда-то издалека чуть встревоженный голос Николая: он-то быстро входить в тонкий мир по своему желанию пока еще не научился.

Однако Света не стала ему отвечать, целиком захваченная представшим перед нею удивительным зрелищем.

Чуть впереди, прямо перед нею, раздвигая границы невидимого простым смертным пространства, в струящихся и зыбких потоках энергий ментала высился дом. Дом номер сто пятьдесят семь по Невскому проспекту.

Здание было трехэтажным, деревянным и, судя по всему, очень старым, оно стояло к зрителям торцом, в первом этаже которого зиял темнотой узкий проем двери. Прямо рядом со входом, под полуразрушенным жестяным козырьком, красовалась круглая облупленная табличка с дореформенной надписью «Гадательный салонъ Мерлинъ».

– Пошли, – раздался в голове Светланы голос Виноградова.

Поначалу двигаться в странном псевдопространстве оказалось трудно и непривычно, но затем Света постаралась представить себе, что она спит и видит сон, в котором можно перемещаться куда душе угодно, – дело сразу же пошло легче. Она словно плыла в потоке энергий: ощущения тела отсутствовали, ей казалось, будто ее сознание путешествует в окружающем небытии само по себе, отдельно от ее сущности, а она просто видит картинку, словно транслируемую ее внутреннему взору с камеры дрейфующего в океанских глубинах батискафа. Предметы одновременно казались и близкими, и далекими, краски – выцветшими, пропорции – неестественными и искаженными, точно она и вправду очутилась вдруг под водой.

Это еще не тонкий мир. Но уже и не привычная реальность.

– Странно… – слепила она из окружающего информационного пространства, как дети лепят из рыхлого снега снежок, мысль-вопрос. – Не похоже на ментал. Да и не может обычный человек целиком в него погрузиться вроде бы…

– Ну, у Аскета получилось, – возник у нее в сознании отклик Алексея. – Какая-то локальная аномалия на границе двух миров. Похоже, этот дом существует в пространстве, но вне времени.

– Точнее и не скажешь, – раздался сразу отовсюду и будто бы ниоткуда хорошо знакомый Свете голос. – Его снесли в девятьсот пятом году. Материя сгинула, а энергия осталась. Люди испытывали слишком сильные эмоции, да и хозяином тут был человек непростой. Информационные структуры порой более живучи, чем породившие их изделия.

Света проплыла сквозь тяжелую, обитую деревом дверь с украшенной замысловатой резьбой ручкой и очутилась в небольшом, но просторном холле. Мраморный столик с единственной массивной ребристой ножкой, вытертый плюшевый диван, непривычно яркая шахматная черно-белая плитка на полу, тяжелые портьеры прячут полукруглые арочные окна.

В дальнем углу, возле огромного библиотечного шкафа, сжимая в руке какой-то фолиант, стоял Александр Леонидович Мельник. В черном фраке, непривычно выбритый и как-то соразмерно вписывающийся в обстановку.

– Таких домов в Питере много, да и в других городах хватает, – вновь раздался в ее голове голос дяди Саши. – Если повезет, в них можно отыскать массу интересных и полезных вещей… Жаль, вынести ничего нельзя.

Оглядевшись по сторонам, Светлана увидела небрежно брошенную на столике возле входа газету. «10 апреля 1905 года» – такая дата стояла в верхнем колонтитуле пока еще не пожелтевшей страницы. «Вчера в Царском Селе Государь Император, поздравляя офицеров и юнкеров дополнительного курса Михайловского и Константиновского артиллерийских училищ, пожелал им успеха и счастья в дальнейшей их службе…» – прочитала она чуть ниже. Нелегкая, увы, выпадет судьба тем бывшим юнкерам…

– Александр Леонидович, пожалуйста, не двигайтесь, – всколыхнул пространство голос Леши Виноградова. – Будет лучше, если вы выйдете отсюда, и мы поговорим.

– Так вы меня воевать пришли? – удивленно спросил дядя Саша. – Что ж, отчаянный поступок.

– Нет, просто хотим выяснить некоторые детали. Без каких-либо дурных намерений.

– Ага. В дом ко мне вы тоже без дурных намерений вломились?

– С этим и впрямь неудобно получилось… – бросил ответную мысль Виноградов, но Света одновременно почувствовала, что нисколько ему не неудобно, а скорее, совсем даже наоборот: окружающий мир буквально лучился отражением его ехидства.

Похоже, почувствовала это не только она.

– Знаете что? Идите-ка вы к черту… – разнесся вокруг отклик дяди Саши.

Света увидела, как тот, перестав обращать на них внимание, раскрыл книгу и погрузился в ее чтение.

«Алексей, не надо!» – только хотела подумать она, как пространство неожиданно вскипело упругой волной и хлынуло навстречу одиноко стоящей вдалеке фигуре. Тотчас вокруг нее возникла сверкающая зеркальная стена, и волна разбилась, разлетелась тысячью блестящих брызг, канув в небытие. Здесь, на границе реальности и ментала, знаки обретали материальность, облекались в видимую форму и потому выглядели завораживающе-красиво, демонстрируя в первозданном виде свою смертельную мощь.

Виноградов вылепил из текущей кругом энергии яркий, дышащий светом огненный шар, и вот он устремился в полет, роняя за собою снопы ослепительных искр. Дядя Саша взмахнул рукой; шар резко изменил направление, уносясь прочь. Еще одно движение – и в его ладони родилась тонкая ветвистая молния, метнулась вовне, разрывая пространство упругой змеей. Алексей болезненно вскрикнул. Защищаясь, он соорудил перед собой тонкую, чуть выгнутую непроницаемо-черную стену; коснувшись ее, молния поглотилась предвечной темнотой, вызвав на поверхности ее мелкую рябь.

Пространство вновь начало стремительно меняться: усилием воли Виноградов собрал энергию в единый поток и швырнул ее от себя, как опытный пловец отталкивает случайно попавшееся на его пути бревно. Мир всколыхнулся: казалось, будто невидимый ураган рвется вперед, сметая все на своем пути. Все, кроме высившейся впереди фигуры, возле которой упругий поток разделялся надвое, обтекая ее с разных сторон и не причиняя ни малейшего вреда. Еще один краткий миг – и свет вокруг померк, точно кто-то неожиданно выкрутил на нуль яркость; в воздухе – если он здесь существовал – материализовались тысячи острых зеленоватых игл и устремились туда, где было сконцентрировано сознание Виноградова. Тот отреагировал почти моментально, выставив перед собою прозрачный купол-заслон, принявший на себя основной удар. В ту же секунду стены дрогнули, изображение смазалось, поплыло, стало нечетким и размытым… «Как невовремя!» – вихрем пронеслась мимо досадливая мысль-образ…

– Держу! Д-держу!

Дениченко с испуганно-изумленным выражением на лице вцепился сзади в плечо дяди Саши, одновременно пытаясь с силой вывернуть ему за спину запястье. Аура Мельника стремительно истаивала, на глазах меняя оттенки и очертания, понемногу превращаясь в скудную энергетическую оболочку самого обыкновенного человека.

– В-вы тут с-стоите, как из-зваяния, г-глаза выпучили, и вдруг этот п-прямо из воздуха на м-меня с-свалился! – возбужденно затараторил Николай. – К-кому рассказать – н-не поверят!

Воспользовавшись его разгоряченным состоянием, дядя Саша неожиданно проворно пнул Дениченко в коленку и попытался вырваться, но тот буквально повис у него на плечах, едва не свалив на землю. Дядя Саша перестал сопротивляться и обмяк.

– Поверят, – мрачно предрек Виноградов. – Особенно когда узнают, что мы тут еще одного любителя погулять по менталу вычислили. Что ни день, то праздник…

Первый серьезный успех пришел к нам буквально через несколько часов после моей беседы с Покойником. Видимо, Фролов все-таки принял какие-то превентивные меры, и следующий сигнал тревоги не заблудился между различными ведомствами, решавшими, кому следует реагировать на очередную вспышку уличных беспорядков, а был передан в спешно организованный им штаб едва ли не одновременно с командой «в ружье», прозвучавшей для государственных силовиков. На место выдвинулась группа Захара Румянцева, довольно опытного бойца, шапочно знакомого мне еще со времен Вторжения. По молчаливому соглашению с Призраком я в намечающемся мероприятии не участвовал – слаб еще. Сначала тюремная камера выкачала мою оболочку, потом последовал переход через ментал, за последние сутки пришлось провести несколько сложных ритуалов… Одним словом, сейчас я несколько не в форме. По возвращении ребят Фролов собрал в конференц-зале всех свободных от дел сотрудников и прокрутил на экране небольшого телевизора оперативную видеозапись, сделанную прямо на месте событий. Запись, если честно, получилась так себе: картинка была нечеткой и непрерывно дергалась, складывалось ощущение, что оператор ужасно боится случайно попасть под раздачу. Чуть позже я сам подошел к Румянцеву и попросил его потратить пару минут времени, чтобы поделиться со мною его личными впечатлениями о происшедшем. Тот начал было что-то рассказывать, но я предложил ему просто сесть в кресло, расслабиться и еще раз прокрутить в памяти все интересовавшие меня события. Вот эта картинка оказалась более яркой и подробной, причем настолько, что я даже смог разглядеть несколько упущенных ранее мелких деталей.

Основная проблема, до сего момента делавшая борьбу с нашим таинственным противником малоэффективной, заключалась в используемой им тактике стремительных партизанских набегов. Одержимые появлялись словно из ниоткуда, уже заранее наметив себе жертву, в течение нескольких минут вырезали растерянных и неподготовленных к неожиданной атаке псионов – и вновь исчезали в никуда. За ночь и день погибло больше наших коллег, чем за последние пять лет. Когда на место прибывали сотрудники милиции и псионы-оперативники, делать там уже было, как правило, нечего. Конечно, силовики начали принимать и собственные меры, в целях, как они выражались, «стабилизации ситуации»: указанные мероприятия проявлялись в основном в усилении паспортного контроля на улицах, рейдах по стройкам и общежитиям, а также тотальном шмоне выезжавшего и въезжавшего в населенные пункты автотранспорта. Не обходилось и без традиционных в нашей стране перегибов: в прокуратуру, как горох из ветхого мешка, посыпались заявления от избитых и покалеченных в ходе участившихся задержаний граждан. Уличные рынки вымерли буквально в считаные часы, с проспектов и скверов исчезли дворники, однако нападений от этого меньше почему-то не становилось.

В данном конкретном случае ситуацию в корне изменило присутствие на фасаде подвергшегося очередной атаке здания множества камер наружного наблюдения. Когда на экранах видеомониторов возникла группа подозрительного вида молодых людей, ловко перемахнувших через ограду прилегавшей к дому закрытой парковки, охрана не замедлила нажать тревожную кнопку. Группа Румянцева оказалась на месте уже через восемнадцать минут, подъехав туда практически одновременно с несколькими микроавтобусами, из которых спешно выгружались вооруженные автоматами бойцы в касках и черных бронежилетах с надписью «ОМОН» на спине. В воздухе, словно грозовое электричество, витало напряжение, слышались короткие неразборчивые реплики портативных милицейских раций, прерываемые треском помех.

На сей раз нападению подвергся недавно отстроенный и потому неплохо охраняемый многоэтажный жилой дом в северной части города. Здесь проживало и работало несколько достаточно сильных псионов, в основном – ученых и целителей, в отдельном крыле на первом этаже располагался частный медицинский центр, практиковавший среди прочего биоэнергетические методы лечения пациентов. Употребление прошедшего времени применительно к глаголу «проживало» было сейчас как нельзя более уместным, поскольку, как поведал Румянцеву мрачный усатый милицейский капитан, истерические и непрерывные звонки жильцов в районную дежурную часть свидетельствовали только об одном: с псионами расправились быстро и крайне жестоко. То есть свою задачу нападавшие выполнили на отлично. Только вот смыться уже не успели.

Пока силовики выставляли оцепление, Румянцев попытался расспросить перепуганного охранника о численности проникшей на вверенную ему территорию группы, однако тот лишь что-то невразумительно мямлил, запинался и поминутно норовил сбежать со своего оборудованного в одном из подъездов поста куда подальше. Попытка прокрутить зафиксированную камерами запись также ни к чему не привела: безуспешно потыкав пальцами в кнопки квадрататора, тот лишь произнес что-то вроде «придет старшой, он разберется» – и подавленно затих. Выдать страшную тайну, где в его хозяйстве расположен видеорегистратор, охранник, по всей видимости, был не в состоянии даже под пытками, поскольку попросту этого не знал. Следов ментального воздействия на его ауре не нашлось, оставалось предположить, что он от природы дурак. Коллега Румянцева, Федя Водоплясов по кличке Дядя Федор, обозвал напуганного секьюрити «чопиком», пояснив удивленному Захару, что имеет под этим в виду всех представителей частных охранных предприятий, и предложил для ускорения мыслительных процессов треснуть ему по башке, а еще лучше – не заниматься ерундой и приступить наконец к делу.

Здание имело в плане вид правильной подковы, разрыв которой был огорожен высоким металлическим забором, через который перелезли нападавшие, с автоматическими воротами и калиткой на магнитном замке. Во дворе машин оказалось мало: дом был оборудован двухъярусной подземной парковкой, зато в центре высились замысловатые пирамиды и башенки детской площадки. Кроме нее, укрыться здесь оказалось негде: миновав любезно открытый охранником проход, оперативники сразу же оказались видны отовсюду как на ладони, чем и не замедлил воспользоваться противник. Воздух сотряс многократно отраженный от близлежащих стен грохот, словно где-то поблизости заработал на полную мощность взбесившийся отбойный молоток, взметнулись столбы пыли, брызнула асфальтовая крошка.

– Осторожно, «калаш»! – крикнул опытный в таких делах Водоплясов и, пригибаясь, метнулся вслед за своими товарищами под прикрытие выстроенного посреди двора диковинного разноцветного замка. Едва ли в него стреляли артефактными пулями, однако лишний риск ни к чему. «Гр-р-р-р-р!» – выплюнул ему вслед короткую очередь неизвестный стрелок: несколько пуль, высекая искры, со звоном вонзились в металл висевших поблизости качелей. Палили откуда-то сверху.

– Знаки! – непонятно зачем скомандовал Захар. – Психозащиту!

В тот же миг на них обрушился неистовый ментальный удар, сковывающий волю, парализующий сознание, сжигающий мозг ослепительной болью. Прикомандированный к отряду слабый ментат застонал и схватился за виски. В целом они оказались готовы к атаке: используемая противником тактика была хорошо известна, однако промедление в несколько секунд, которые ушли на постановку защиты, могло запросто стоить им жизни.

В штурме участвовали как бойцы из группы силовой поддержки, подчиненной Фролову, так и обычные оперативники. Последних взяли на случай приятных сюрпризов вроде появления пленных или нежданно пробудившихся гражданских начальников. В передние ряды их не пускали и правильно делали. Все равно Захар за них волновался.

По всей видимости, окопавшиеся в доме враги не учли того обстоятельства, что большинство псионов, зная о грозящей им опасности, сумеют защититься от ментальных воздействий, да еще и ментат их прикрывает. Потому явно рассчитывали на сокрушительный эффект своей атаки и расслабились. Один из одержимых, молодой смуглый парень в легкой черной куртке, вооруженный здоровенным куском арматуры, спрыгнул из открытого окна второго этажа на торчавший над подъездом бетонный козырек и приготовился сигануть вниз, когда умело выпущенный одним из оперативников «воздушный кокон» свалил его с ног.

– Не убивать! – напомнил своим коллегам Румянцев. – Только обездвижить!

Вслед за «коконом» навстречу пытающемуся подняться на ноги телу полетел сгусток «серой мглы», вырубившей его, судя по всему, надолго. Захар довольно усмехнулся: все парализующие знаки, воздействовавшие на мозг и центральную нервную систему противника, относились к первому-второму уровням, работать с ними было крайне просто – справится любой стажер, – да и энергии на их создание расходовалось в разы меньше. То есть лишенные первым ударом своей защиты одержимые становились беззащитными перед слабыми знаками.

– Ребята, третий подъезд, – внезапно ожила болтавшаяся на поясе Румянцева рация, которую тот временно позаимствовал для поддержания связи с оцеплением в машине того самого усатого капитана.

– Я схожу, – кивнул один из оперативников, Женя Ушаков, и, не дожидаясь команды, высунулся из укрытия, видимо, позабыв о грозящей ему опасности. «Бах! Бах-бах-бах-бах-бах!» – резанула наступившую было тишину короткая очередь, и, пробежав лишь несколько метров, Женя с криком упал на землю, обхватив руками бедро, на котором стремительно расплывалось широкое багровое пятно. Выстрелы стихли.

– Стоять! – Дядя Федор схватил за плечо рванувшегося было на помощь Ушакову Макса Лычова.

Служивший раньше на Северном Кавказе Водоплясов из собственного опыта знал, что вытаскивать раненого из-под огня – опасная затея. Особенно когда невидимый стрелок не спешит добивать поверженного и с криками катающегося по земле противника, хотя имеет на то все возможности.

Получается, автомат все-таки заряжен спецбоеприпасом. Хреново. Интересно, много у них еще артефактов?

– Патроны экономят? – предположил еще один член их группы, Ваня Харитонов, словно подслушав мысли командира.

– Нет, – с досадой сплюнул себе под ноги Водоплясов. – Ждут, пока высунемся. Тогда всех и положат. Захар, тут метров пять. «Святую броню» вокруг меня растянуть сможешь? Готов? Раз, два, три!

Предсказание Дяди Федора сбылось: стоило ему показаться из укрытия, как практически сразу откуда-то донеслись новые выстрелы, затем на несколько секунд утихли – видимо, стрелок перезаряжал оружие – и послышались снова. Не обращая внимания на сыплющийся с небес град пуль, который успешно сдерживался возведенными псионами вокруг Водоплясова щитами, Федор ухватил Ушакова за куртку возле плеч – и потащил назад, под прикрытие металлических конструкций детской площадки. Женя перестал стонать и безвольно запрокинул голову. Огромное черно-красное пятно на асфальте смешивалось с отражавшей бегущие над головой облака дождевой водой в лужах, а следом за волочащейся по земле фигурой тянулась широкая багровая полоса. Знаки дрожали и истаивали один за другим, восстанавливать их не успевали. Видимо, ноги Ушакова уже не умещались в защитную сферу, потому как одна из шальных пуль напоследок с визгом выбила фонтанчик горячей плоти с внутренней стороны его второго, здорового бедра. Но тот уже никак не отреагировал на боль, потеряв сознание.

– Слева, верхний этаж, окно лестничного пролета, – кратко отрапортовал Водоплясов, опуская на землю тело Ушакова и прислушиваясь к его редкому дыханию.

– Ага, вижу, – выглянув на мгновение из-за ската детской горки, обшитой горячими от солнца листами кровельного железа, сообщил Лычов.

– Далеко не высовывайся, – напомнил ему Захар.

– Да отстань уже, зануда, – огрызнулся тот и, аккуратно слепив матрицу «невидимого молота», метко швырнул знак в заданном направлении.

В следующий миг от открытого окна отделилась бесформенная черная тень – и беззвучно, камнем рухнула вниз. Следом с каким-то ненастоящим пластмассовым стуком на асфальт упал автомат Калашникова.

– Прощенья просим, – развел руками Макс. – Я не нарочно.

В третьем подъезде было чисто, светло и тихо. По прихоти строителей вестибюли этажей, сообщавшиеся с лифтовыми шахтами, были отделены от лестничных пролетов, потому группе пришлось разделиться: Дядя Федор отправился вверх пешком, а Румянцев поехал на лифте, для надежности застопорив двери соседней кабины стоявшим на столике в холле первого этажа горшком с фикусом. Даже если кому-то из врагов придет в голову перерубить тросы кабинки, псион не сильно пострадает, зато спуститься по шахте никто не сможет.

Лычов и Харитонов обшаривали тем временем соседний подъезд.

Первое, что бросилось ему в глаза, когда двери лифта разъехались перед Захаром в стороны, это тонкая безжизненная рука с миниатюрным золотым браслетом на запястье, видневшаяся в проходе коридора, куда выходили расположенные на этаже квартиры. Молодая женщина была убита в упор – по-видимому, ей размозжили голову железным прутом. На всякий случай Захар осторожно выглянул из-за угла: коридор был пуст, лишь вдалеке виднелась распахнутая настежь дверь одной из квартир.

Внутри царил форменный бардак: скорее всего, в момент нападения здесь завязалась нешуточная борьба. На полу валялись осколки разбитого зеркала, лежали раскиданные в беспорядке вещи, одна из стен прихожей была обуглена и оплавлена, видимо, в результате действия какого-то знака, который использовал, защищаясь, хозяин квартиры. Сам хозяин, облаченный в неприлично задравшийся махровый халат, лежал тут же, на кафельном полу. На окоченевшей, почти белой ноге неуклюже висел единственный шлепанец, а из груди криво торчала черная рукоять ножа.

Решив не тратить время на оценку разрушений, Румянцев выставил «невидимую броню» и медленно пошел вперед, стараясь не наступать на размазанные по кафелю скользкие бурые пятна. Под ногами предательски хрустело битое стекло. Навалившаяся слабость и давление на знаки однозначно указывали, что враг где-то поблизости. Здесь, в квартире. Маскируется, тварь.

Нападение произошло в тот момент, когда Захар непроизвольно отвлекся, обернувшись на раздавшиеся за спиной шаги подоспевшего Водоплясова. Расположенная чуть впереди и справа дверь ванной комнаты с грохотом распахнулась, и оттуда вылетел вооруженный топором здоровенный детина с безумными, глядящими в никуда глазами. Топор с грохотом вонзился в стену, кроша хрупкий гипсокартон, Захар едва успел отскочить в сторону, чтобы не попасть под сокрушительный удар лезвия. Еще один короткий стремительный замах, и зеркальная прихожая разлетелась вдребезги, обильно роняя вокруг собственные обломки и какую-то бытовую мелочь. Третьего удара не последовало: умело посланный Федором «невидимый молот» свалил «дровосека» на пол раньше, чем тот успел даже вскрикнуть.

– Три, – меланхолично подытожил Водоплясов.

Свободно вздохнувший – ментальное давление исчезло – Румянцев торопливо заглянул в гостиную, на кухню и в спальню: везде оказалось пусто. Необследованной оставалась лишь еще одна комната – дальняя, рядом с ванной, откуда вылез обездвиженный Дядей Федором владелец топора. Входить туда не хотелось – чувства предупреждали об опасности.

– Ты поосторожнее, – тихо предупредил напарника Водоплясов. – Там точно кто-то засел, ауру видно. Вдруг у него ствол…

Фразу он договорить не успел: едва Захар, стоя сбоку, распахнул последнюю дверь, как из прохода высунулась рука, и в живот псиону почти уперлось короткое дуло пистолета. Невысокий смуглый мужчина с густыми черными бровями уверенным движением пальца нажал на спуск.

– …есть, – автоматически закончил Водоплясов.

Пуля завязла в «броне», Захар чувствовал напитавшую ее злобу. Еще одного артефакта знак может не выдержать, а искусство целителей пасует перед неизвестными технологиями хозяев одержимых. К счастью, на стороне псиона было преимущество в скорости. Прежде чем мужчина снова нажал на курок, Румянцев положил ладонь ему на державшую оружие кисть, отвел ее в сторону и затем коротко, без замаха, от души двинул ему кулаком свободной руки в челюсть. Стрелок потерял сознание прежде, чем с грохотом растянулся на полу.

– Четыре, – не замедлил посчитать его Водоплясов.

– Достал трепаться, – не выдержал Захар.

Еще двоих одержимых омоновцы блокировали в развалинах разгромленного медицинского центра и взяли лишь тогда, когда у обоих кончились патроны. Последнего Лычов с Харитоновым обезвредили на чердаке, через который тот пытался скрыться, выломав замок на двенадцатом этаже. Особых проблем с замороченными людьми не возникло – сложность заключалась в приказе брать их исключительно живыми. Поэтому сильные знаки на операции старались не применять. Спустя несколько минут ожила рация, сообщившая Румянцеву, что на стоянке под домом бойцы оцепления засекли координатора.

Поднимаясь в полуразрушенную квартиру, Захар совершенно не обратил внимания, что на пульте управления лифтом ниже первого этажа имеются еще две дополнительные кнопки, опускавшие кабину соответственно на первый и второй ярус подземного паркинга. Дождавшись, пока бойцы и оперативники скроются в коридоре, кукловод незамеченным вышел из расположенного возле выхода на лестницу закутка мусоропровода, в котором до этого прятался, и спокойно уехал вниз. Кажется, он собирался уйти через канализацию.

Стоянка была заполнена автомобилями лишь наполовину: видимо, в разгар рабочего дня часть жильцов разъехалась по своим офисам. Низкий потолок подпирали серые бетонные колонны, вдалеке виднелся пологий пандус, уходивший вверх, в темноту: Румянцев решил обследовать парковку с нижнего этажа. Вокруг царил полумрак: забранным в продолговатые стеклянные плафоны лампам не хватало сил, чтобы полностью осветить столь большое пространство.

Захар жестом приказал своим спутникам соблюдать тишину, снова накинул на себя «святую броню» и прислушался. Вокруг царило безмолвие, только где-то вдалеке невидимые компрессоры с тихим шелестом качали наружу влажный воздух подземелья. Внезапно в дальней оконечности стоянки встревоженно пискнула автомобильная сигнализация, замигавшие желтым «поворотники» невидимой отсюда машины точно указали нужное место. Собрав в пучок немного энергии своей оболочки, Румянцев сплел огненный шар и бросил его примерно в том самом направлении, стараясь не столько зацепить, сколько напугать противника. Пылающий сгусток ударился в поддерживавшую потолок бетонную балку и рассыпался тысячью искр, моргнула и погасла одна из люминесцентных ламп, издав пронзительное электрическое шипение.

Тотчас из-за припаркованных ровными рядами иномарок взмыла вверх упругая, поджарая фигура. Существу уже не имело смысла скрываться, мимикрируя под человека, и потому Румянцев впервые смог рассмотреть его со столь близкого расстояния. В целом тело оборотня выглядело антропоморфным, разве что задние конечности отличались непривычной длиной, в то время как передние заканчивались длинными и цепкими пальцами. Вполне человеческие круглые уши были плотно прижаты к черепу, зато морда казалась чересчур узкой, какой-то волчьей. Под высоким лбом посверкивала пара маленьких, глубоко посаженных глаз.

Все это Захар успел разглядеть в считаные доли секунды, подсознательно сконцентрировав свои внутренние силы в едином мощном импульсе и вложив его в «смертельный коготь» – один из самых известных знаков, во времена Вторжения запросто сносивший потусторонним тварям голову и нередко попросту разрывавший их на куски. На сей раз отработанное до рефлекса умение подвело. Чужак, как выяснилось в то же мгновение, от удара ничуть не пострадал: получив направленный в его сторону мощный заряд энергии, он просто отлетел на несколько метров в сторону и, перекувырнувшись через голову, вскочил на крышу ближайшей машины; оттуда, с силой оттолкнувшись задними пружинами-ногами, он прыгнул прочь и исчез между безмолвно стоящими кругом автомобилями. Вновь наступила тишина.

– За мной! – скомандовал Румянцев, поднимаясь на ноги. – Атакующие знаки ниже третьего уровня не использовать!

За спиною почувствовалось незначительное давление на ауру: кто-то из его спутников включился в поддержание защиты, и оперативники, выстроившись цепочкой, медленно пошли вдоль рядов машин, непрерывно оглядываясь по сторонам. Сейчас Захар впервые за всю свою практику искренне пожалел, что у них нет с собою вообще никакого оружия. На всякий случай он сплел в своем сознании матрицу «меча света»: сейчас церемониться уже не приходилось, и оборотня следовало убить. Причем сделать это нужно как можно скорее: энергия оболочки стремительно таяла.

Чудовищная головная боль навалилась, как всегда, неожиданно: череп до искр в глазах сжало в раскаленных тисках, и в тот же миг существо стремительной тенью метнулось откуда-то сверху, сбило с ног Ваню Харитонова, полоснув его наискось когтями, и рвануло прочь. Захар рубанул тварюгу «мечом», однако удар получился смазанным, поскольку он подсознательно опасался зацепить упавшего напарника. Кто-то из спутников приласкал оборотня вслед «огненным копьем», и, судя по раздавшемуся в ответ шипению, врагу это не понравилось. Тотчас боль исчезла, и вновь наступила тишина. Румянцев осмотрелся: лицо и рука Ивана, которой он прикрывал глаза, были разодраны до крови, на боку осталось несколько наливавшихся красным рваных полос, но, несмотря на ранение, боец держался молодцом. Если бы не невидимые доспехи «святой брони», Харитонову пришлось бы гораздо хуже.

Отойти, позаботиться о раненом – или добить врага? Видимо, почувствовав его неуверенность, слева, совсем-совсем рядом раздался гулкий жестяной звук: существо вспрыгнуло на капот стоявшего к оперативникам боком серебристого «лексуса», изготовилось к прыжку, но атаковать так и не успело: оглушительно грохнула автоматная очередь, и оборотень, взвыв на запредельно высокой ноте, закрутился волчком под забарабанившим по железу градом пуль. Двое посланных на разведку омоновцев, устроившись на бетонном пандусе, лупили в него с двух стволов практически в упор, ничуть не смущаясь брызгами стекол, разлетавшихся в стороны от стоявших вблизи иномарок. Похоже, им даже доставляло некоторое удовольствие расстреливать надрывающиеся сигнализациями дорогие машины, попадавшие под огонь их АКМ вместе со странным существом. Практически сразу в подраненного координатора ударило несколько знаков. Спустя несколько долгих секунд тварь испустила последний вздох и затихла. А мы наконец-то получили для изучения первый труп координатора, хоть и нашпигованный под завязку свинцом.

Вернувшись на базу, группа явилась к Призраку и на импровизированной планерке в ультимативной форме потребовала укомплектовать отряды современными средствами связи и мощным огнестрельным оружием. Прежде в них нужды не возникало – способности псионов позволяли прекрасно обходиться без лишнего оборудования, да еще и свысока посматривать на тех, кому оно было нужно. С появлением существ, обладающих защитой от пси-воздействия, ситуация менялась кардинально. Получалось, что на первый свой выезд группа отправилась совершенно не подготовленной к реалиям новой войны. Руководство клятвенно пообещало принять меры.

Пойманных одержимых удалось достаточно быстро «расколдовать». Все они поведали дознавателям практически одну и ту же историю: приехали из ближнего зарубежья на заработки, явились, как и другие наемные работники, на специальную площадку возле оптового рынка – импровизированную биржу, где многочисленные работодатели регулярно нанимали для различных нужд людей, не отягощенных специальными разрешениями, регистрацией и видом на жительство. К ним подошел какой-то человек. После этого – ничего не помнят.

Всех их отправили в специально созданный для подобных целей сортировочный пункт, накормили и снабдили одеждой. Правда, тут нежданно-негаданно возникла другая проблема: кто-то из высокопоставленных милицейских чинов решил во что бы то ни стало упрятать всех задержанных за решетку по обвинению в убийствах, организации массовых беспорядков, незаконном обороте оружия, сопротивлении властям и десятку других обвинений, включая нарушение миграционного режима. Все доводы о том, что эти люди действовали по принуждению и не отдавали никакого отчета в своих поступках, чиновники в погонах высокомерно игнорировали: им было решительно необходимо отчитаться об успешно раскрытом преступлении, озвучить возросшие показатели, наказать максимум причастных и виновных лиц и приготовиться к получению очередного повышения по службе. Даже идея назначить для указанных лиц психиатрическую экспертизу была встречена в штыки. В общем, между ведомством Призрака и МВД за бывших одержимых развернулась настоящая борьба.

Вечером, ко всеобщей радости, пришло известие, что в Москве группа под командованием Дракона разнесла в пух и прах очередную банду, убив двоих координаторов и освободив восемь одержимых.

Тем же вечером Румянцев узнал, что в больнице, не приходя в сознание, тихо умер Женька Ушаков. Пули извлекли слишком поздно.

Глава 3

Какими бы семимильными шагами ни развивалась псионика, наиболее удобным способом пообщаться на сегодняшний день все равно остается Интернет. Видеоконференции с участием двух, трех, иногда трех десятков человек еще до нашествия чужаков стали реальностью, сейчас превратившись в почти повсеместный вид связи. Даже у негров в Африке имеются наладонники со встроенными видеокамерами, с помощью которых они обмениваются новостями о коровьих стадах или сплетнями о глупых белых, зачем-то присылающих одежду и еду вместо так нужных в хозяйстве патронов или гранат.

Имеется конечно же ряд минусов. Наиболее ощутимым недостатком связи через всемирную сеть считается ее уязвимость к перехвату со стороны. Для простых людей, ведущих разговоры на обычные темы, это соображение не значит ровным счетом ничего. Государственные структуры или ворочающие миллионами корпорации относятся к проблеме иначе, изобретая различного рода технические ухищрения или, что дороже, но надежнее, прокладывая собственные каналы связи. В России таких закрытых систем штук пять, и ни одной из них мы сейчас воспользоваться не могли – отчасти потому, что затеваемое нами дело тянуло если не на «измену Родине», то на «превышение служебных полномочий» точно. Все зависело от результата: либо мы выигрываем, и нас объявляют героями, либо…

Поэтому компьютерщики Призрака долго бегали по коридорам базы с самым что ни на есть озабоченным видом, время от времени перебрасываясь короткими фразами на своем птичьем языке, в которых то и дело звучали непонятные выражения вроде «открытый ключ», «во-айпи» или «ви-пи-эн». Наконец они уверили руководство в полной безопасности новой линии связи. По их словам, в целях прослушивания противнику было бы легче заслать к нам человека с микрофоном.

– Здорово. – В дверь протиснулся Злобный, и в маленьком кабинете сразу стало тесно.

Находились мы на очередной «конспиративной квартире», которых у Призрака, насколько я понимаю, по городу насчитывается штук пять. Причем он никому о них не рассказывает, использует крайне редко и бережет для таких вот случаев. Он и нас-то позвал сюда от безысходности, не желая выходить в эфир с засвеченной основной базы. Зачем они ему? Наверное, сказывается инстинкт разведчика.

– Не началось еще?

– Сейчас все соберутся, и начнем, – обнадежил Фролов. – Приказы не поступили?

– Нет. «Ждите, мы совещаемся», – передразнил Злобный неизвестного чиновника.

Постепенно экраны перед нами заполнялись людьми. Псионами. Из всех, с кем сегодня предстояло говорить, человеком в привычном смысле этого слова был только Сергачев – старый, седой генерал, авторитета которого хватило бы прервать совещание и разогнать нас по домам. Политики его не любили, но и убрать с должности не могли. Пока не могли. Поэтому старались ограничить его власть и влияние, навешивая на СБР разные лишние функции и выпуская бессмысленные инструкции.

Остальные наши собеседники либо принадлежали к числу командиров полков СБР, в просторечии «архангелов», либо в прошлом были «архангелами» и их заместителями. У всех – шестой боевой уровень, на сегодняшний день высший. Перейти на следующий, седьмой, не удалось еще никому. Уже известно несколько знаков, предназначенных для псионов-семерок: их извлекли из оставшихся от чужаков артефактов, но до сих пор нет никого, способного знаки эти использовать. Когда появится первый, никому не известно. Второго уровня в своем развитии псион достигает за полгода – если занимается только псионикой; для того чтобы перейти с пятого на шестой уровень, требуется приблизительно пять лет ежедневных тренировок. На вопрос «Сколько времени и усилий потребует от нас достижение седьмого?» не ответит ни один аналитик. Может, шесть лет, может, все двадцать.

Сразу после появления одержимых и первых убийств мы связывались друг с другом, но подобное совещание собрали впервые. Раньше не было четкого понимания, что и как делать. Кроме того, я немного выпал из среды, занявшись собственными делами, поэтому информацией делился и вел переговоры в основном Призрак. Сейчас именно он находился в центре внимания. На звучащие в мой адрес вопросы не отвечал, пообещав рассказать все и разом. Личность моя и раньше служила предметом для пересудов, а за последние два дня ее популярность возросла еще больше. Радиостанция «слухи-сплетни» постаралась. Словом, появление генерала меня обрадовало, так как давало возможность высказаться и отвести от себя часть подозрений. Которые, надо признать, у моих товарищей не могут не возникнуть. Как бы хорошо мы ни были знакомы, возможность моего сумасшествия они обязаны учитывать.

– Так. – Сергачев оглядел дружно заулыбавшихся при его появлении псионов. Задержал взгляд на мне. – Кто созвал совещание?

– Мы, – помахал ладошкой Призрак. – Нам есть что сказать народу.

Александр Васильевич устало вздохнул. Кажется, интуиция подсказывала ему держаться от нас подальше.

– Ага. Почему такие меры безопасности?

Фролов хлопнул ресницами:

– Кругом враги, никому нельзя верить.

– Хороший ответ, – вздохнул Сергачев. – Ладно. По какому поводу собрались?

– Поговорить об одержимых и их хозяевах, – пожал плечами Призрак. – Сначала я собирался рассказать о проводимом моим отделом расследовании и его результатах, но вижу интерес собравшихся к смежной теме, поэтому не стану их разочаровывать. Слово предоставляется товарищу Аскету, готовому поведать о недавних перипетиях жизненного своего пути, а также поделиться некоторыми сведениями о событиях последних сорока восьми часов. Прошу вас, товарищ.

Несмотря на шутовской тон, Константин сумел привлечь всеобщее внимание к моей фигуре. Впрочем, особо стараться ему не пришлось. Даже генерал не стал задавать вопросов, хотя напряжение в его взгляде обрело словно бы физическое воздействие, подталкивая говорить быстрее. Я не стал тянуть время и начал:

– Как вы знаете, двадцать два часа назад по миру прокатилась волна убийств псионов, совершенных неизвестными существами с сильными ментальными способностями или подконтрольными им людьми. Так уж вышло, что я познакомился с этими существами немного раньше присутствующих…

Весь рассказ занял минуты три, если не меньше. Я сознательно опустил некоторые несущественные моменты и не стал описывать появившихся во время столкновений с одержимыми или Бариным ощущений. Поговорить о них мы еще успеем. Сейчас вокруг меня возникло слишком много слухов, развеять их – основная задача. Иначе ни о каком доверии между собравшимися речи не пойдет, и тогда план, предложенный, как ни странно, Призраком, можно заранее пускать в утиль.

Вот, кстати, хороший вопрос: по чьей инициативе мы сейчас общаемся? Большинство полагает, что по моей, но я никогда не мыслил глобальными категориями. Мне сейчас было бы намного проще и приятнее выйти на улицы, прочесать их на предмет одержимых, выловить парочку… До сей поры я служил их мишенью, время и место схваток диктовали они. Хочется сквитаться. Псион в мирной обстановке и псион, успевший создать «алмазный щит» пятой степени, – между ними есть серьезная разница. Поэтому я хотел бы лично поймать пару контролеров и попытаться пошуровать у них в мозгах, будучи полностью готовым к схватке.

Злобному и в голову не пришло бы планировать нечто серьезное. Его стихия – открытый бой. Искать корни угрозы и задумываться о грозящей гражданским опасности – для него слегка неестественно. Собрать нас он, безусловно, мог бы, но – только на пьянку.

Остается Призрак. Единственный среди присутствующих псион – не боец. Шпион, мастер масок, рыцарь плаща и кинжала. К нему совершенно иной счет, иные мерки, чем к нам. Во-первых, он принадлежит к другой конторе, не СБР. Во-вторых, участие спецслужб в намечающемся, говоря языком официальных терминов, заговоре заведомо ставит крест на карьере представителя этих самых спецслужб. Вопросов к Фролову будет намного больше, чем к нам, чего он не может не понимать. Тем не менее в нарушение всех мыслимых инструкций и обычаев он инициировал проведение этой конференции и готовится убеждать Сергачева совершить должностное преступление.

Единственное объяснение активности Фролова я вижу во влиянии Студента. Что-то он просчитал, мой бывший учитель и лучший аналитик страны, и почему-то полагает нужным вмешаться в ситуацию. Форсирует события, невзирая на возможные последствия.

– …и перешел сюда, – закончил я рассказ. – Нет, Вася, никто из ныне живущих повторить переход через ментал не сможет. Заблудитесь.

– Меня, – на правах старшего вмешался Сергачев, – интересует, что ты теперь намерен делать. Тебя ведь ищут.

– Пошлю письмо Лукавому. – Проблема не казалась мне серьезной. – С формальностями разберусь потом.

Генерал с силой сжал пальцами переносицу, словно у него внезапно заболела голова.

– Никакого «потом», Аскет, у тебя не будет. На твои поиски брошены очень, я подчеркиваю, очень серьезные силы. Наших руководителей ты интересуешь не меньше, а то и больше, чем одержимые. – Он зашарил в ящике, вытаскивая какие-то листы бумаги. – Многие верят, что за беспорядками стоишь ты. Сам понимаешь: у человека, способного мгновенно перемещаться по миру, алиби не может быть по определению.

– Вы считаете, я должен их успокоить?

– Было бы неплохо.

Поймать меня теперь крайне сложно, но работать слежка действительно помешает. Я призадумался. Возможно, необходимо… проявить добрую волю, выражаясь казенным языком? Объяснить ситуацию, причины, по которым я решил действовать так, как действовал? Тем временем слово вновь взял Фролов, с упоением начавший рассказывать секретные подробности проводимого им следствия. Слушали его внимательно.

Сбоку придвинулся Злобный, зашептал в ухо:

– Ты что, сдаваться пойдешь?

– Не раньше, чем все закончится, – успокоил я его.

– Ну и правильно, пускай подергаются, козлы. – Полковник не страдал излишней почтительностью к начальству. Впрочем, его эмоции подогревались недавним разговором с представителями правительства Санкт-Петербурга. – Прикинь, мне запретили полк в город вводить. Сказали, типа, мои парни разнесут к чертям собачьим историческое наследие или что-то вроде того. Я им обещал возле Эрмитажа, Артиллерийского и Этнографического музея не появляться, все равно – ни в какую.

– В городе много разных музеев и памятников. Некоторые дома специалисты годами реставрируют. Они объявлены памятником мировой культуры, за их состоянием следят и государство, и общественные организации.

– Что, правда? – неподдельно изумился Злобный. – То есть я могу ненароком домик обрушить, и меня сразу в талибы запишут?

– В вандалы. Людей, разрушающих памятники искусства, называют вандалами.

– Один хрен. – Мой старый друг немного подумал, почесал голову и наконец выдал: – Значит, судьба. Знаешь, Аскет, если выбирать между зданием, в котором какая-нибудь царица с фаворитом кувыркалась, и жизнью любого моего парня – плевал я на всякую историческую ценность. В конце концов, город для людей, а не люди для города.

Мнение радикальное, но в определенной логике Злобному не откажешь. Он защищает своих подчиненных всеми доступными способами. Хотя в Питере найдется не один десяток людей, готовых обменять собственную жизнь на спасение одного-единственного предмета из коллекции Эрмитажа.

Тем временем Призрак уже съехал с темы расследования и распинался о координаторах, одержимых и о том, как с ними бороться. Сведения полезные, ценные, поэтому слушали его внимательно, надеясь в ближайшем будущем применить их на практике.

– Рядом с одержимыми всегда есть контролер. Обычно он имеет человеческий облик, иногда не очень. Мы полагаем, должно существовать еще одно звено, так называемые хозяева, но где их искать и с чем кушать – совершенно непонятно. Предположительно являются источниками ментальной силы одержимых, контролеры же служат простыми передатчиками.

– Если я правильно понимаю, в Москве основные потери мы понесли именно от действий координаторов?

Вопрос прозвучал со стороны Завулона, бывшего «архангела», сейчас служившего в погранвойсках кем-то вроде командира отряда быстрого реагирования. Несмотря на уход из СБР, авторитета он не растерял, возможностей влиять на ситуацию, наоборот, у него на новой должности прибавилось. Неизменными остались мерзкий характер и любовь к цветастой одежде.

– Да, – вместо Призрака ответил Мальцев. – Стрелки и обычные одержимые, даже объединенные в стаи, менее опасны.

– С координаторами тоже не все однозначно, – продолжил Фролов. – Не могу не поделиться ценным наблюдением. На Аскета нападали дважды, причем оба раза чуть не парализовали ментальной атакой. С одной стороны, атаки были внезапными, стыд ему и позор. С другой стороны… Ментата сильнее на свете нет. Присутствующий здесь товарищ Злобный тоже близко познакомился с координаторами и способен подтвердить, что их телепатический удар обладает огромной силой.

В то же время в Москве рядовые ментаты… хорошо, не рядовые, но в большинстве кабинетные работники, с успехом противостояли давлению пяти десятков координаторов. Логически рассуждая, координаторы должны были с легкостью истребить наших ментатов, затем переключиться на остальных боевиков и только потом, смяв сопротивление, заняться студентами. Почему этого не произошло, почему Зайцев и прочие так долго держались? Ответа мы видим два. Первый: координаторы не равны. На Аскета и Злобного нападали особи, способные лучше концентрировать и прокачивать отдаваемую им «хозяевами» энергию. Отсюда сильный удар. Второе объяснение не такое простое, зато будет намного приятнее. Аналитики считают, что против наших, в смысле ваших, старших товарищей работали все хозяева городов, в то время как во время штурма Академии каждый координатор был привязан к одному хозяину.

– И во что нам верить? – прогудел, иначе не скажешь, Дед. Старший из всех нас по возрасту, стариком он не выглядел. Его работы в области регенерации тканей и геронтологии считались выдающимися, в этом году он был номинирован на Нобелевку. – Какой ответ правильный?

– Лично я голосую за второй вариант, – пожал плечами Призрак. – Но честь проверить его на практике оставляю вам.

– Понятно.

– Неизвестно, когда мы сможем вмешаться. Нам приказано оставаться на местах дислокации и ждать особых распоряжений.

Сэм, один из немногих командиров полков времен Вторжения, продолжавших служить в СБР, наконец-то озвучил то, ради чего мы собрались. Служба, пусть и ослабленная, способна на многое. Ни в армии, ни в милиции, ни в ФСБ или других спецподразделениях сейчас нет того же количества опытных и сильных псионов, которое продолжает оставаться в подчинении у Сергачева. Кроме того, лояльность командиров того же пси-спецназа МВД, случись конфликт, мгновенно будет поставлена под сомнение. Все, я подчеркиваю, все подразделения бойцов-псионов укомплектованы выходцами из нашей альма-матер. Поэтому как себя поведут те же армейцы, получившие приказ, скажем, взять под контроль базу под Ярославлем, – неизвестно. Среди псионов тупых исполнителей крайне мало.

Беда в том, что сейчас у СБР связаны руки. Они не имеют права входить в города, уничтожать одержимых, защищать гражданских, тех же целителей. Им приказано оставаться на месте и ждать. Полный идиотизм, но, как мне кажется, власти боятся бунта. Они всегда медленно, по нашим меркам, реагируют, но сейчас в получаемых приказах появились какие-то истеричные нотки. Расслабились за пять лет, не знают, кому верить.

– Александр Васильевич? – все головы повернулись к Сергачеву.

– Извините, ребятки, – развел тот руками. – Похоже, вас боятся не меньше одержимых.

– В общем-то это не новость.

Генерал проигнорировал комментарий Призрака.

– Потерпите еще сутки. Я подключил все связи, результат скоро будет.

– В наше быстрое время, Александр Васильевич, сутки – непозволительно много.

Сергачев нахмурился. Ему не понравился прозвучавший от меня упрек, но и возразить было нечего. Теперь все смотрели на меня.

– За сутки одержимые разыщут и убьют сотню, а то и не одну, псионов, не меньше погибнет простых людей. Милицейские структуры ничего не смогут им противопоставить. Эффективно действовать против врага способны только особые части ОМОНа, укомплектованные подготовленными нами бойцами, но их мало. Кроме того, большинство омоновцев не способно сопротивляться координаторам, поэтому они тоже понесут серьезные потери.

Но, если вдуматься, у нас нет необходимости входить в города. От нас требуется уберечь гражданских псионов, тех, кто не способен защититься самостоятельно, разобраться же с природой врага и найти его уязвимые места можно позднее. Или менее заметными способами. Короче говоря, я предлагаю эвакуировать мирное население на базы СБР.

– Что ж ты так-то… – посетовал в полнейшей тишине Призрак. – Без подготовки. Никакой дипломатии.

– Выгоды предложения они могут оценить сами. Не дети малые.

– Все равно нехорошо получилось. Взгляни, какие глазищи круглые, я такие только у японских школьниц в мультфильмах видел, больше нигде.

Собравшиеся были кем угодно, но только не школьницами. Опыт, навыки и мироощущение у них совершенно другое. Просто… Наши базы – особый мир. Посторонних сюда не пускали никогда. Это дом, в котором почти не появлялись журналисты и проверяющие, персонал здесь состоял из псионов или их родственников, на базах никого не удивляло внезапное появление духов, а при виде обнимающихся с деревьями солдат не спешили звать врачей. Здесь мы находились среди своих.

И вот Аскет предлагает пустить в дом толпы незнакомого народа. Тоже псионов, но – других.

– Спокойненько, – умиротворяюще помахивал ручками Фролов. – Все хорошо, не надо так громко орать! И почему вы такие нервные, право слово? Александр Васильевич! Александр Васильевич, скажите им, пусть кричать перестанут.

Сергачев сейчас чем-то напоминал старого зубра. Матерого, пережившего не один десяток схваток, защищавшего свое стадо от волков, голода и дурного человека много лет. Расклад он понимал прекрасно. Потому и смотрел на меня, словно получил удар под дых от близкого друга, с той стороны, откуда ожидал его меньше всего.

Я взгляда не опустил.

– Вас уволят в любом случае, – сказал я. – Сейчас, по крайней мере, есть возможность громко хлопнуть дверью.

– Староват я для таких хлопков. – В мрачной усмешке не было ни грани веселья. Генерал ссутулился, медленно оглядел подчиненных. Тяжко вздохнул. – Ладно. У кого есть веский аргумент против предложения Аскета, пусть выскажется.

– Как их эвакуировать-то? – поднялся со своего места Черныш. – Расположения части нам покидать нельзя.

– До места доедут сами. Псионы в России тесно связаны между собой, у каждого из нас много знакомых. Интернет есть практически у всех, достаточно прислать письмо с координатами базы и примерным временем отъезда из города.

– Их по пути перебьют.

– Можно договориться с нашими в милиции, они обеспечат сопровождение. Выдвинуть мобильные группы, провести отвлекающие операции в городах…

– Если откажутся?

– Дураков не жалко.

– Гражданских слишком много, мы просто не в состоянии принять всех.

– Не всех, а только живущих в городах-миллионщиках. Выход есть. Старые базы, находящиеся на консервации. Там места хватит.

В конечном итоге они согласились. Особого выбора у нас действительно не было – псионов надо спасать, это понимали все. Оставшееся время убили на проработку маршрутов, вычисляли, жителей каких городов удобнее агитировать к переезду на конкретные базы. Пришли к выводу о необходимости отвлечь врага от планируемой эвакуации. В результате в каждый город, отметившийся появлением одержимых, решили отправить не менее двух отделений бойцов в штатском.

Передо мной и Призраком стояла иная задача. Помимо собственных проблем, связанных с побегом, мне предстояло решить еще одну. Найти хозяев, истинных руководителей координаторов и одержимых. Тех, кто пока оставался в тени. Поэтому, пока Служба всем составом трудилась над рассылкой писем и сидела на телефоне, мы занимались другими, более опасными делами.

Исход псионов из городов начался.

Телефонный звонок раздался буквально через несколько секунд после того, как я открыл глаза. Переход от сна к бодрствованию оказался практически мгновенным: натренированное подсознание предугадало наступление события и отдало организму команду проснуться, потому к моменту, когда я нажал на кнопку ответа, мозг уже работал в своем обычном, штатном режиме, попросту проигнорировав хорошо знакомый многим этап «прийти в себя после пробуждения». Звонивший тоже, судя по всему, был прекрасно осведомлен о том, что со мной происходит в данный момент.

– Прости, что разбудил, – донесся из динамика голос Призрака. – Зайдешь ко мне?

– Пять минут, – ответил я.

Комнатка, которую я выбрал себе в качестве временного пристанища, была тесной, но уютной: похоже, раньше она играла роль какого-то подсобного помещения, где хранили всякий ненужный хлам. Для того чтобы восполнить запасы энергии и дать телу отдохнуть, мне требовалось всего лишь три-четыре часа сна в сутки, и потому тащиться домой ради такой мелочи я считал пустой тратой времени. Можно вздремнуть и в подсобке. Тем более что не придется далеко идти, если моя персона в очередной раз кому-нибудь понадобится.

Дверь кабинета я открыл через четыре минуты и пятьдесят шесть секунд. Фролов, как всегда, сидел в своем кресле, перекладывая с места на место какие-то бумаги. Поднял глаза, приветливо кивнул:

– Проходи. Отдохнул?

– Да, спасибо.

– Это хорошо, потому что для тебя есть кое-какая работа. – Фролов откинулся на спинку кресла и, задумчиво покрутив между пальцами авторучку, отложил ее в сторону. – Ко мне тут поступили первые результаты лабораторных исследований тушки нашего друга-координатора…

– Гипотеза про их кровное родство с тварями времен Вторжения подтвердилась? – с некоторой долей уверенности предположил я.

Мне и вправду было крайне любопытно.

– Откуда подобная информация? – приподнял бровь Фролов.

– Аналитики всякое говорят…

– У нас такие аналитики, Аскет, в зоопарке кверху попами висят, – досадливо поморщился Призрак. – Не подтвердилась гипотеза. С треском провалилась. Я тебе даже больше скажу, только сядь на стульчик, а то упадешь от неожиданности, чего доброго. Как мы уже знаем, после своей смерти кукловоды обычно принимают человеческий облик, во что бы они там ни оборачивались в процессе своей, так сказать, боевой трансформации. Так вот по всему выходит, что это и есть их истинная, изначальная форма.

– То есть…

– Они – люди, Аскет, – как-то тихо, сдержанно произнес Фролов. – Обладающие способностями к полиморфизму, потрясающей выносливостью, устойчивые к воздействию знаков, имеющие удивительную для нас ментальную силу и за что-то очень сильно ненавидящие псионов… Но все же люди. Да, их организмы были подвергнуты значительным видоизменениям как на физиологическом, так и на генетическом уровне. Отыскать бы автора этих экспериментов…

– Что требуется от меня?

– Тело мы передали в лабораторию Покойника, – сказал Призрак. – Нужно попытаться вытянуть из мертвеца хоть какую-то информацию. Шанс, конечно, ничтожный, но… Ты у нас сильнейший ментат, он – лучший специалист по общению с духами. Думаю, вдвоем у вас должно что-нибудь получиться.

Интересная новость. В былые времена мне приходилось выпрашивать свидания с Покойником едва ли не на коленях, а теперь меня самого добровольно направляют в его логово, да еще и назначают в напарники. Что-то в нашем мире явно меняется к лучшему.

– Вот еще что. – Фролов задумчиво почесал пальцем кончик носа. – Светлану лучше всего отправить подальше отсюда, скажем, в наш московский штаб или на одну из баз. Пусть делом займется. Здесь у нас в последнее время становится слишком жарко, и если она окажется под присмотром опытных бойцов, мне будет спокойнее.

Точнее говоря, если она перестанет путаться у тебя под ногами.

Призраку незачем знать, что в ближайшие пять дней Светке мало что угрожает. На больший срок меня не хватило, моя энергетика не беспредельна, но пять дней невероятного везения дочери я обеспечил. Потом, конечно, за краденую удачу придется расплачиваться – мироздание не любит манипуляций с вероятностями, – однако это будет потом. Сейчас Свете не попадется на пути стая одержимых, она опоздает на поезд, которому суждено потерпеть крушение, у целящегося в нее снайпера перекосит патрон…

И все-таки ей лучше уехать. Если Круг умеет блокировать действие знаков и ослаблять прочие способности псионов, то не сумеет ли он заодно аннулировать усиление удачи? Лучше не рисковать.

– Согласен, – кивнул я. – Отправлю ее к Злобному, тот за ней присмотрит. Я с ней поговорю.

– Не надо, я сам, – предостерегающим жестом поднял руку Фролов. – Меня она, по крайней мере, слушает. Хватит с меня того, что ты, заботливый папаша, допустил ребенка к оперативной работе… Так, а это что за хрень?

– От хрени и слышу, – беззлобно огрызнулся Роман, вплывая в кабинет прямо сквозь стену. – Витька, ты Андрея не видел?

Несколько секунд человек, получивший за свои непревзойденные способности к маскировке ауры кличку Призрак, и призрак настоящий пристально и с интересом разглядывали друг друга.

– Он в библиотеке, – откашлявшись, отозвался я и повернулся к застывшему неподвижно Фролову: – Это Роман, мой школьный друг. Он умер некоторое время назад, но благодаря Покойнику…

– Дальше можешь не рассказывать, – сдавленным голосом прервал мои излияния Фролов. – Я так понимаю, есть еще и Андрей? Хорошенькое дельце. Устроили мне тут балаган… Вот что, Виктор Андреевич. Мне, конечно, все равно, с кем ты там общаешься в свое свободное время, личную жизнь сотрудников я предпочитаю не тревожить. Но уж постарайся сделать так, чтобы твои замечательные друзья не вваливались ко мне в кабинет без приглашения. Особенно через стену. Договорились?

– Хорошо, – кивнул я, послав в сторону своего приятеля наиболее выразительный, как мне показалось, взгляд. – Рома, подожди меня где-нибудь за пределами этого кабинета. Например, в столовой.

– Стой! – внезапно крикнул Призрак вслед моему другу, уже почти скрывшемуся в толще стены.

Тот озадаченно высунул голову обратно, благодаря чему стал похож на какой-то диковинный охотничий трофей.

– Возникла неплохая идея, – задумчиво разглядывая торчащую из стены голову и будто бы размышляя вслух, произнес Фролов. – Физических препятствий для него не существует, знаки и ментальные атаки на него, кажется, не действуют… Аскет, похоже, ты нашел для нас идеального разведчика.

Призрак ошибался. За счет способности мгновенно исчезать в ментале мои мертвые друзья действительно слабо уязвимы. Быстро бегают. Однако опытный псион может на короткое время «заморозить» структуру пространства и перекрыть единственный путь отступления, тем самым превратив потенциальных шпионов в беззащитных мальчиков для битья. Кроме того…

– Зарплату платить чем будете? – нагло улыбаясь, уточнил Ромка.

– Цепями, – не растерялся Призрак. – Выдадим, будешь греметь. В полнолуние, так уж и быть, разрешим пугать мирное население.

– Годится, – хохотнуло в ответ привидение и беззвучно растворилось в воздухе.

– Ну что ж, – сказал Фролов и, хлопнув ладонями по столу, поднялся на ноги. – Делу – время, потехе – час. Пойдем-ка, Аскет, я тебе кое-что интересненькое покажу. Ты меня удивил, теперь я тебя удивлять буду. Думаю, ты должен это видеть.

В комнате, куда привел меня Призрак, было довольно-таки свежо: из раскрытого настежь окна внутрь врывался прохладный и влажный питерский воздух. В помещении присутствовало двое: моего недавнего пациента, которому я столь успешно помог избавиться от нежданного соседства с пришельцем из ментала, Алексея Виноградова, я узнал сразу. Возле дальней стены на неудобном и шатком стуле понуро сидел мужчина лет сорока и с мрачным видом разглядывал линолеум под своими ногами. Судя по ощущавшемуся эмоциональному фону, он был растерян и подавлен. К тому же, похоже, мужчина сильно страдал от похмелья. Чувствовалась в нем какая-то странность, но рассмотреть подробности я не успел.

– Знакомьтесь, – весело улыбаясь, махнул в сторону страдальца рукой Фролов. – Мельник Александр Леонидович, незаурядная, я бы сказал, личность. Приглядись к его ауре, Аскет.

Я вновь взглянул на энергетическую оболочку мужчины и пожал плечами. Аура выглядела вполне заурядной, правда, она почему-то показалась мне смутно знакомой.

– На первый взгляд обычная аура. Человеческая… – О появившихся подозрениях я предпочел умолчать, рассчитывая вскоре услышать нечто любопытное.

– Ага, ага, – покивал головой Призрак. – Человеческая. Только вот наш Александр Леонидович запросто вызывает огонь силой мысли, манипулирует энергетикой напрямую, без использования знаков, может общаться с духами, обладает целительскими способностями и в состоянии физически перемещаться в субпространство через ментал. Так ведь, Александр Леонидович?

Мельник поднял на него тяжелый взгляд и, не проронив ни слова, вновь опустил голову. Интересно. Если все, что сказал сейчас Фролов, – правда, передо мной и впрямь сидит человек с весьма необычными способностями, хотя чего-чего, а уникумов среди моих коллег я за последние годы насмотрелся предостаточно.

– Кроме того, Александр Леонидович официально нигде не работает и среди известных псионов не числится, несмотря на свои способности. К тому же каким-то непостижимым образом он умеет менять структуру своей ауры. Как, например, сейчас. Если бы господин Мельник однажды не помог нашему боевому товарищу Андрею Конюшенному по кличке Злобный, я бы смело записал его в стан наших врагов. Скажите-ка мне, любезный, – обратился к нему Фролов, – когда вы прошли инициацию?

– Давно, – отрезал тот.

– А точнее?

Мельник вновь поднял на него глаза.

– В тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, – с вызовом произнес он. – Можете проверить на детекторе лжи, если хотите.

То есть задолго до явления чужаков. Не врет. Возникает дилемма: псиону нельзя солгать, но и поверить Мельнику тоже нельзя. Логика заставляет предположить, что этот алкоголик нашел способ – или ему помогли его найти – обманывать наши чувства. Однако мы с Призраком перевидали столько странностей, что готовы поверить в любое, самое бредовое предположение. При условии получения веских доказательств, конечно.

– Обязательно проверим, даже не сомневайтесь, – ласково ответил ему Фролов. – Вот только от крови тот самый детектор сейчас отмоем, и сразу в дело…

– Он не врет, – сказал я. Поначалу было сложно разобраться в мешанине пластов сознаний, составляющих личность дяди Саши, но основную структуру считать все-таки удалось. Уникальное зрелище. Поневоле хочется сочувствовать сидящему напротив мужчине да молча удивляться, как он умудряется сохранять рассудок относительно нормальным. – Похоже, этот человек действительно стал псионом задолго до Вторжения.

– Вот об этом он нам сейчас и расскажет, – еще более ласковым голосом сказал Призрак, пододвигая себе стул. Неплохо зная Фролова, я мог предположить, что подобный тон не сулит его собеседнику ничего хорошего.

– Ну же? – подбодрил он мужчину. – Я вас внимательно слушаю.

– Я таким родился, – начал Мельник после непродолжительной паузы. Слова давались ему с большим трудом. – Еще в детстве я видел ауры других людей, умел определять, когда они радуются или злятся, довольны или рассержены, – по цвету окружающего поля. Если поблизости появлялся плохой человек, мне чисто физически было неприятно находиться рядом, я словно чувствовал какое-то давление на свое сознание и учился защищаться: например, мысленно выстраивал вокруг себя зеркальную стену или, как мячик, отправлял обратно посланные кем-то дурные мысли. Ощущал даже следы энергетики окружающих: вот за эти перила недавно подержался тяжело больной человек, который, вероятно, скоро умрет… Ни о каких знаках я, естественно, понятия не имел, действовал чисто подсознательно, на интуиции.

Дядя Саша взъерошил ладонью волосы и шумно сглотнул.

– Потом обратил внимание, что могу находить в квартире потерянные вещи, просто представляя себе этот предмет. В такие минуты у меня каким-то образом в голове появлялось знание, где именно лежит то, что я ищу. Получалось считывать чужие эмоции, получалось снимать боль прикосновением руки, когда мать страдала мигренями. Тогда, в детстве, я не видел во всем этом ничего странного. Для меня это было абсолютно естественно, я думал, что все люди это умеют. Просто о таких вещах почему-то не принято говорить вслух… Стыдно, наверное, или неприлично, как ходить при посторонних без штанов. Однажды я рассказал о своем видении мира родителям. Совершенно без задней мысли, как о чем-то само собой разумеющемся…

– А они? – с любопытством подтолкнул его к продолжению рассказа Призрак.

– А они упрятали меня в психушку. Почти на десять лет, с перерывами.

Пока самый странный из виденных мной псионов рассказывал о своей непростой судьбе, я продолжал его изучать и, откровенно говоря, с каждой минутой поражался больше и больше. Физически Мельник оставался полноценным человеком. Может быть, с намного более крепким здоровьем по сравнению с окружающими, иначе как бы он жив остался к такой страстью к алкоголю, но привычных мутаций в организме обнаружить не удалось. Функции оболочки выполняют другие элементы ауры. Отделы, отвечающие за взаимодействие с информационным полем планеты, непомерно увеличены, есть и другие отличия в энергетике. Похоже, Мельник – это нечто новое в нашей практике.

– И что дальше? – продолжал тянуть из него слово за словом Фролов.

– А что дальше? – огрызнулся Мельник. – Лечили меня наши доктора-мозгоправы, регулярно накачивая галоперидолом и прочим дерьмом. И вылечили. Ауры я видеть перестал, чужие эмоции чувствовать – тоже. Стал, к вящей радости окружающих, нормальным и вполне здоровым членом общества. Ровно до тех пор, пока в шестнадцать лет впервые не попробовал водку. И все вернулось на свои места… Видимо, под этим делом у меня в мозгах слетают какие-то тормоза, и я снова становлюсь самим собой… Ну, когда из дыр в земле на поверхность всякая живность поперла, мои странности вообще перестали кого-либо удивлять.

– Ага, вот оно что, – с довольным видом откинулся на спинку стула Фролов. – Я-то гадал, отчего у вас аура меняется столь причудливым образом…

– Скажите спасибо советским психиатрам, – глядя на него исподлобья, хмуро посоветовал Мельник. – Когда я трезвый, мои способности к псионике – нулевые, а энергия вообще ниже плинтуса. Если бы сегодня у меня в самый неподходящий момент батарейки не сели, хрен бы меня ваши головорезы скрутили…

«Сам виноват. – Мужчина вздрогнул от брошенной мною мысли. Влезать в его воспоминания я не осмелился – просто считал информацию с лежащего на столе короткого доклада. Да и Светка позвонила, кое-что поведала о своих приключениях. Так что сюрприза у Фролова не получилось. – Зачем оставил проход в лакуну? След четкий, по нему и дилетант пройдет».

– Ну-ну-ну… – примирительно поднял ладони Призрак. – Так уж сразу «головорезы»… И не скрутили, а пригласили для вдумчивой беседы.

– Ты мне лучше объясни, зачем ты кафе разгромил? – подавшись вперед и глядя Мельнику прямо в глаза, резко спросил Виноградов.

– Это которое на Пушкарской, что ли? – захлопав ресницами, уточнил тот. – Так они меня выпить не пускали. Их охранник, мордоворот, лично меня за шкирку на улицу вытолкал, как бродячего пса какого-то… Ну, я и осерчал немного…

– Судя по всему, это не единственное заведение, где вас считают персоной нон грата, – ухмыльнулся Фролов. – Лично мне известно о трех подобных случаях.

– В Петербурге уровень сервиса в разливухах вообще крайне низок, – посетовал Мельник. – Мне же после некоторого количества принятого на грудь весьма непросто себя контролировать… Хотя стараюсь не перегибать, конечно. Во избежание катаклизмов.

– Духа на кладбище зачем выпустил? – не унимался Виноградов. – Заняться было больше нечем? Развлечений захотелось?

– Не надо на меня орать! – повысил в ответ голос Александр Леонидович. – Ведите себя, как подобает воспитанному человеку! Не выпускал я его, он сам вылез. Я туда часто приезжаю, у меня там отец лежит… Иду по дорожке, никого не трогаю, вижу, дух из ментала ломится. На кладбищах вообще граница между мирами крайне тонка. Да и дух, пытающийся самостоятельно прорваться на физический план, явление нечастое, они в нашем мире находиться не слишком любят, даже призвать-то не всегда получается. Приходят, только если заинтересуются чем-то. Хотел спросить, какого лешего ему тут надо, только в ментал вошел, а он как сиганет… И след простыл.

– Понятно, – прервал готовую перерасти в ссору дискуссию Призрак и обернулся ко мне: – Вот такой сегодня у нас гость необычный, Аскет. Между прочим, большой друг твоей дочери.

– Вы отец Светланы? – удивленно посмотрел на меня Александр.

– Приемный, – ответил я. Почему-то с каждой минутой этот человек нравился мне больше и больше. К тому же теперь, после слов Фролова, я наконец понял, с какой стати его энергетика показалась мне поначалу смутно знакомой. – Вы, стало быть, тот самый псион, который извлек установленный мною маячок из ее ауры.

– Как-то само собой получилось, – пожал плечами Мельник. – Она жаловалась, что ей не хватает свободы, что хочется больше самостоятельности, независимости. Я гляжу – метка на девушке висит. Как бусина такая яркая в структуре информационного поля, да еще и пульсирует, трудно не заметить. В смысле, если знать куда смотреть.

– Псион ниже четвертого уровня и не заметил бы, – кивнул я.

– Я хотел рассмотреть поближе, стало любопытно, откуда метка черпает энергию. Потянулся, а она вдруг исчезла. Надеюсь, мои действия не причинили особого беспокойства?

Маяк был защищен от попыток сканирования, и грубое вмешательство Мельника просто разрушило созданную мною тонкую структуру. В результате я потерялся в тонком мире и, чтобы вернуться домой, оставил там часть себя. Тени меня теперь не преследуют, зато легкая форма раздвоения личности стала моей верной спутницей.

– Спросите меня лет через двадцать, тогда я смогу дать более точный ответ, – отозвался я и повернулся к Призраку: – Его к Коробку надо. То-то радости у старика будет…

– Вот и я о том же думаю, – с самым довольным видом заулыбался Фролов и протянул Мельнику руку. – Александр Леонидович, вы сейчас отдохните, перекусите, а потом, через часик, вас проводят ко мне в кабинет. Обсудим с вами варианты дальнейшего сотрудничества. Договорились?

– Угу, – растерянно отозвался тот, пожимая протянутую ему ладонь. – Извините, у вас тут это… Выпить ничего нет?

Сей вопль страждущей души присутствующие дружно проигнорировали.

– Еще один вопрос, Александр Леонидович. – Мне хотелось прояснить оставшийся неясным момент. – У моей дочери есть три… друга. Когда сегодня Света пришла в вашу квартиру, они попытались ее куда-то увести, причем находились в этот момент под слабым ментальным контролем. Вам что-нибудь об этом известно?

– Считайте, почти ничего. – Мельник отрицательно покачал головой. – В той компании, которая этажом выше собирается, разные люди есть. Общаются между собой по Интернету, лица все время меняются – одни уходят, другие приходят… Вот незадолго перед вашим приездом появлялись двое, с измененными аурами, общались с молодежью, все кого-то искали, чего-то выспрашивали. Я их сразу заприметил, хоть стараюсь в чужие дела глубоко не лезть…

Значит, приходили и выспрашивали. Просто почуяли присутствие псиона или знали, что здесь у Светы не будет той охраны, какая обеспечивала ее безопасность в Москве, и хотели воспользоваться шансом. В этой связи то, что Мельник ненароком разрушил маячок, большая удача – столь очевидным знаком противник не замедлил бы воспользоваться. Остается только гадать, кто отыскал бы Светку быстрее: Злобный или оказавшиеся поблизости координаторы. Или к одержимым неизвестные не имеют отношения? Меня сейчас ищут разные структуры… Что ж, впору поблагодарить Александра Леонидовича за случайно оказанную помощь.

Спустя несколько минут, проходя мимо кабинета Призрака, я услышал доносящиеся из-за приоткрытой двери знакомые голоса.

– Что ты, солнышко, – мило улыбался Призрак. – Просто твой папа вновь вступил в ряды непримиримых бойцов со вселенским злом, и пока он не выяснит, где именно это самое зло окопалось, его дочурке лучше посидеть в надежном месте.

– Ага! Прячете! Вот зачем мобильник отобрали, – сделала вывод Светка. – Чего-то я не понимаю, Константин Валентинович. У Злобного под Питером почти целый полк стоит. Почему бы мне там не переждать?

– У полковника Конюшенного, столь панибратски тобой поименованного, сегодня прибавилось своих проблем, – печально поведал Фролов. – Причем сердце-вещун говорит мне, что проблем серьезных. Не стоит ему отвлекаться еще и на твою безопасность. Опять же труднее всего похитить человека, чье местонахождение неизвестно, а ты же тихо сидеть не станешь. Это раз. Во-вторых, сюда заявилась комиссия из Москвы, сейчас допрашивающая Злобного на предмет тесной связи с опасным беглецом, сиречь твоим папой, и заодно следящая, чтобы полк в город не вошел. Ни к чему им тебя видеть.

Матерый разведчик за долю секунды просчитал варианты развития событий и решил приоткрыть девочке часть правды. Неизвестно, как карта ляжет и не захотят ли надавить на Аскета через его ребенка. Мерзавцев во властных структурах хватает, власть всегда притягивает людей с привычкой решать проблемы путями легкодоступными.

– Есть еще одно соображение. Папулька твой все еще в розыске, поэтому выйти на него будут пытаться через близких людей. Их немного, и в этом списке ты идешь под первым номером. Соблазн применить силу, знаешь ли, сложноодолим.

В ответ на витиеватый намек Светка надула губы в сомневающейся гримаске, всей аурой выражая сомнение:

– Меня посадят в тайную тюрьму и станут зверски пытать?

– Шанс, конечно, маленький, – признал Фролов, – но он есть. Лучше избавить высоких начальников от подобных соблазнов. У Аскета много недоброжелателей.

– Ну, не знаю… Между прочим, раньше моей безопасностью особо не заморачивались! Что изменилось-то?

– Долго рассказывать, – вздохнул Призрак. – Раньше твой отец – сильнейший ментат мира, если помнишь, – держался на одинаковом удалении от всех властных группировок. О нем потихоньку стали забывать. Сейчас он был вынужден вмешаться, о нем и его способностях вспомнили – и теперь начнут пытаться втянуть в свою игру. Разными путями. Те, кто поглупее да попужливее, могут решиться на грубый вариант.

– Просто приказать ему работать там-то и делать то-то – нельзя? – цинично хмыкнула представительница юного продвинутого поколения.

– Ну, из-под палки много не наработаешь, – улыбнулся Призрак. Ненадолго. Его аура почти сразу, без перехода, обрела холодный и колючий вид, и он принялся медленно объяснять ребенку очевидные истины: – Кроме того, у Аскета паршивый характер. Знаешь, чем он отличается от дяди Злобного?

– Эмоции скрывает.

– Именно. Если Андрюшу обидеть, он набьет тебе морду, разгромит квартиру, плюнет в суп и напишет на стене грубое слово несмывающейся краской. Потом с чистой совестью пойдет в отделение и закорешится с тамошними… сотрудниками правоохранительных органов. Папа же твой выждет, когда история забудется, затем через неделю, месяц, год он однажды утром встанет с кровати, побреется, незамеченным придет к обидчику, убьет его, избавится от улик, причем мы никогда не сможем даже тела отыскать, спокойно придет в институт и продолжит работать, не вспоминая об утреннем инциденте. По пути он зайдет в сберкассу заплатить за квартиру и выпьет кофе в ресторанчике, любуясь чирикающими воробьями. – Разведчик пару мгновений полюбовался на ошарашенную его пылким монологом Светку, после чего продолжил: – Это счастье великое, что он на мелочи не разменивается, а мелочи для него – почти все.

Ухмыльнувшись, я поплотнее прикрыл дверь и заспешил в сторону выхода из здания. Чем бы ни закончилась воспитательная беседа, хуже от нее в любом случае не станет: Фролов умеет убеждать. Меня же ожидают другие дела. И прежде всего, очередной визит к старому другу.

Света уедет со спокойной душой, зная, что ее не всегда вменяемым друзьям опасность не грозит. Установку на подчинение с них сняли, разбудили, накормили, и сейчас они лежат в закрытой клинике под охраной. Думаю, все-таки зомбировал их Круг, только в мягком, щадящем варианте. Очень уж почерк похожий. Призрак стонал от восторга, читая совместный отчет аналитиков, целителей и ментатов. Существовавшие до сего дня методики влияния на общественное мнение бледнели по сравнению с открывающимися перспективами. Почти незаметно, относительно быстро и без особых последствий для объекта заставить его поверить в правильность провозглашаемого курса или убедить голосовать так, как удобнее, – это ли не мечта? Для многих, безусловно, мечта. Для меня – худший кошмар. И чтобы он не сбылся, мне придется лично разработать способ противодействия – для начала научить легко определять, кого из людей подвергли обработке.

По крайней мере, теперь мы знаем, почему население в городах слабо реагирует на идущие у него под носом боевые действия.

Курить Злобный бросил, придя в армию. Вопрос тогда стоял просто: или ты избавляешься от некоторых мешающих тренировкам привычек, или выхаркиваешь легкие наружу после каждой пробежки. Нормативы ради одного вчерашнего гопника никто отменять не собирался. Так что с сигаретами пришлось расстаться, о чем сейчас Андрей немного сожалел.

Вводить полк в город полным составом губернатор запретил, да еще и накапал во всякие инстанции о грубом поведении Злобного. Хотя грубости как раз никакой и не было. В другое время известный своим вспыльчивым нравом полковник наплевал бы на запрет, но – проверяющие, сволочи, приехали не вовремя. «Расследование инцидента в Северо-Западном капище», как же! В результате операцию отвлечения приходилось проводить малыми силами и переодевшись в гражданскую одежду, тем самым навевая на старших бойцов ностальгические воспоминания о временах, когда Служба занималась ловлей шпионов, преступников и, в общем, с конторой Фролова сотрудничала более чем тесно. Теперь перед полковником стояли вопросы, в обычной ситуации не возникавшие, поэтому, как их следует решать, он не знал. Где разместить прибывшие в город группы, на чем перемещаться, как незаметно отходить после акции, и все в таком духе.

Местным псионам настойчиво предлагали начать уезжать из города около восьми часов утра, следовательно, первые мероприятия по отвлечению внимания противника должны пройти ночью. Всего в город вошло сорок бойцов, причем двенадцать из них – ментаты. Количество на первый взгляд небольшое, но так только кажется. При правильном использовании сорок псионов являются силой, способной без посторонней помощи совершить переворот в сопредельном государстве или парализовать действия средней европейской армии.

Сейчас цель у них попроще – разыскать одержимых и обезвредить их. Город поделен на пять секторов, в четырех из которых отряды по десять бойцов прочесывают стройки, парки, крупные магазины, рынки в поисках признаков неуловимого врага. Занимаются тем же, чем и милиция, но со значительно большим успехом. Один сектор, центральный, оставлен в безраздельное пользование Аскету и Покойнику, стерегущим рыбку покрупнее. Каким образом два специалиста по общению с духами надеются разыскать хозяев Круга, Злобный не знал и даже не догадывался.

Размышления прервал звонок мобильного.

– Да.

– Общежитие возле блошиного рынка на проспекте Стачек, – пришел очередной доклад. – Ментаты засекли двух одержимых и, возможно, координатора.

– Хорошо, ищите дальше.

Карта постепенно покрывалась красными значками. Ментаты не пытались вступать в противоборство с врагом – они просто смотрели. Не ставили маркеров на ауру, не атаковали в надежде внезапным ударом снять путы чужой воли, даже долгого наблюдения не вели. Они ограничивались констатацией факта: есть группа одержимых в конкретно взятом месте или нет. Если есть, то квартира или общежитие помечались для последующего визита.

Тактика Круга, согласно докладу аналитиков, отличалась простотой и эффективностью. Собранные со всего мира данные позволяли с высокой точностью воспроизвести образ действий врага. Днем он почти не действовал или проводил окончательные фазы операций, ночью же происходили основные события. Одержимые могли, к примеру, в темноте пробраться в гараж, затаиться, утром убить пришедшего за машиной псиона, после чего спокойно пойти на работу. Или забраться по балконам на четвертый этаж, пока жертва тихо спит, уверенная в собственной безопасности.

Злобный собрался прервать наметившуюся традицию.

– Координатора не видно?

– Пока не нашли… – Наблюдатели пристально отслеживали окрестности. – Вижу снайпера на пятиэтажке, лежит возле третьей справа трубы.

– Серебристый «опель» на противоположной стороне улицы. Мужчина, притворяется спящим.

– Башка-один, проверить «опель».

– Говорит Башка-один. Подтверждаю, мужчина в «опеле» – координатор. Повторяю: в «опеле» – координатор.

– Говорит Главная Шапка. Шапки два и три со мной берут координатора, обе Башки прикрывают от ментальных атак. Шапки четыре и пять забираются на крышу и ловят снайпера. Остальные берут простых одержимых. Действовать по моему сигналу. Вопросы?

– Одержимых жалеть или как?

– Серега, это просто люди с промытыми мозгами. Прессовать их не за что. Тем более что их всего пятеро против вас троих… – Командир группы посмотрел на кучку одинаково одетых молодых людей, сидевших на скамеечке возле парадной. – Короче, брать только живыми.

– Понял.

Если бы нашелся посторонний зритель, наблюдавший за маленькой улочкой на Васильевском острове, то заметил бы он немногое. Подчиненные Злобного действовали слишком быстро, да и темнота мешала разглядеть подробности. Семеро принадлежащих Кругу… людей? существ?.. планировали очередное убийство жившего в расположенном поблизости старом доме целителя, в то время как сотрудники СБР намеревались обеспечить собрату-псиону чистый коридор отступления. Кроме того, существовала негласная установка – по возможности уничтожать координаторов. Пример Москвы, в которой после гибели большого количества координаторов члены Круга почти не вели активной деятельности, позволял надеяться на схожие результаты и в других городах.

Операция началась абсолютно неожиданно. Первым под удар попал снайпер, безуспешно выцеливавший мужской силуэт в темном окне. Две фигуры стремительным броском одолели короткое расстояние от края крыши до лежки стрелка, проворно выбили винтовку и начали умело и жестко выкручивать пленнику руки. Сопротивлялся тот отчаянно, с нечеловеческой силой, наплевав на боль и треск рвущихся сухожилий, но поделать с опытными профессионалами ничего не мог.

В тот же самый момент, едва снайпер почувствовал угрозу и начал оборачиваться, рядом с серебристым «опелем» остановилась другая машина. Из желтой «Волги» на улицу быстро выскочили три человека, один из них проворно распахнул дверь иномарки, второй рывком вытащил спящего мужчину наружу. Третий приготовился было добить противника: вокруг его готовой к удару руки уже плясало серебристое пламя, но практически сразу он развеял знак.

– Труп. Что ж вы так? – обратился он к двум псионам, сидевшим на заднем сиденье «Волги».

– Извини, командир. – Лицо ответившего усеивали мелкие бисеринки пота. – Не наш уровень. Блокировать еще как-то можно, а для чего другого спец покруче нужен. Живьем тварюгу не взять.

Старший от огорчения только руками развел:

– У вас что?

– Нормально, командир, – отозвался один из двух бойцов, оккупировавших скамейку. Прежние молодые люди, сидевшие возле подъезда, аккуратной бесчувственной кучкой лежали у них под ногами. – Этих связали, Тюфяк за «газелькой» пошел. Все чисто.

Дальше начались неприятности. Внимательный и по-своему мудрый разум, стоявший за нападениями, отметил гибель и пленение нескольких своих клеток. Когда же следом за первым координатором еще несколько были вынуждены покончить жизнь самоубийством, Круг встревожился. Противодействие оказалось неожиданно сильным. План предусматривал жертву обычными рядовыми одержимыми с сохранением более ценных особей для грядущих столкновений с высокоуровневыми тренированными псионами. Набрать рядовых членов стай просто – достаточно пройтись к ближайшему рынку, координаторы же требовали пристального внимания и времени на подготовку. Кроме того, их число ограничено…

Поэтому в ту же ночь стаи Круга вышли на улицы в поисках пока неведомого, но успевшего нанести болезненный укол врага. Десятки молодых, крепких людей под неявным предводительством других, лишь похожих на человека существ шли туда, где руководивший их действиями разум в последний раз ощущал боль и горе погибающих миньонов. Требовалось найти источник угрозы.

Естественно, они привлекали внимание. Комендантского часа никто не отменял.

– Смотри. – Постовой милиционер слегка подтолкнул своего коллегу. – Странные какие.

С начала агрессии Круга против псионов прошло не очень много времени – сейчас наступила всего вторая ночь. Мало кто мог похвастаться личным знакомством с одержимым, о сопутствующей их нападению ментальной атаке среди рядового состава ходили только непроверенные разномастные слухи. Как следствие, милиция действовала привычным образом, рассылая по городу патрули и проверяя документы у всех подозрительных лиц.

– Старший сержант Игнатьев, – козырнул патрульный, подойдя поближе к стоявшей на перекрестке группе молодых мужчин. Два его товарища с автоматами прикрывали сзади. – Прошу предъявить документы.

Дальнейшее со стороны могло показаться странным и нелепым сном. Подшагнув вперед, один из молодых людей показал милиционеру совершенно пустую ладонь, после чего принялся в чем-то его убеждать и горячо доказывать. Игнатьев кивал, попутно листая несуществующий документ, затем сделал приглашающий жест в сторону патрульной машины. Юноша скривился и понизил голос. Спустя пару минут стороны пришли к соглашению – патрульный вернул невидимый паспорт, взамен получив стопку столь же невидимой бумаги.

Инцидент прошел бы незамеченным, не попытайся Игнатьев полчаса спустя расплатиться «полученной за невнимательность» купюрой в крупном магазине. Охрана быстро скрутила его, даже не посмотрев на форму. Приехавший по вызову ментат констатировал сильнейшее воздействие на ауру и посоветовал отстранить всю группу от несения службы на ближайшую пару месяцев. Или лет, что надежнее. По его словам, вложенная схема поведения необычайно удачно срезонировала с внутренними поведенческими установками реципиента, поэтому рецидивы неизбежны.

Впрочем, далеко не везде путь стай пролегал без кровопролития. В числе патрулей, следивших за соблюдением комендантского часа этой ночью, были усиленные спецназом и псионами группы. Целители или мастера-артефакторы – люди обеспеченные, большинство из них жило либо в дорогих домах с собственной охраной, либо за городом, в коттеджных поселках. После того как некоторых из них убили в своих квартирах или поблизости, остальные жильцы выказали недовольство городской администрации. Надо сказать, что у богатых людей намного больше способов влияния на власть имущих, чем у бедных, зато последние всегда имеют возможность устроить революцию. Поэтому престижные кварталы наподобие Крестовского острова охраняли качественно, охраняли всерьез, и пройти мимо этих патрулей по-тихому одержимым не удалось.

Из двух стоявших на перекрестке машин милиции принадлежала только одна. Во второй резались в карты на щелбаны трое псионов, служащих в питерском отделе службы наркоконтроля, в его спецназе. Городские власти договорились с федералами об усилении, рядовым сотрудникам обещали доплатить, да те и сами были не прочь подежурить за скромное вознаграждение. Псионов сравнительно мало, нередко они знакомы между собой, поэтому смерть каждого из них вызывает у оставшихся в живых сильные чувства. Если же за ночь гибнет не одна сотня… Одним словом, несмотря на внешнюю расслабленность, за редкими прохожими игроки следили внимательно.

– Движение, – внезапно произнес старший, кладя карты рубашками вниз. Он в команде был сильнейшим, пятого уровня, и специализировался на работе со знаками. Вот и установил, где можно, сигналки, реагирующие на отличную от человеческой ауру. Боевые знаки на принадлежащих к Кругу существ действовали слабо – в отличие от «молочной пелены», настроенной на различие параметров цели от параметров создателя. – Один объект, не животное.

– Наш клиент?

– Похоже на то.

Псионы засобирались, в последний раз проверяя оружие. Что делать дальше, обсуждалось не раз. Присутствие координатора указывало на то, что где-то поблизости околачивается до двух десятков одержимых и, возможно, один-два снайпера. Как с ними бороться, опытные бойцы знали, цели между ними давно были распределены, фактически оставался один вопрос – насколько можно доверять «меньшим братьям» из патрульно-постовой службы. Надетые на милиционеров дешевые амулеты защищали от ментальных атак Круга примерно с тем же успехом, с каким картонные доспехи отражают выстрелы из автомата Калашникова. Подставлять тылы людям, готовым по первому же приказу координатора обратить оружие против бывших товарищей, у псионов желания не возникало никакого.

– Мужики, – подошел к постовым Андрей Рябов, второй из троицы бойцов наркоконтроля. – С той стороны каких-то ханыг видели, вы б сходили, проверили.

Милиционеры бодро засобирались, даже не подумав возразить. Позднее, после расшифровки данных на их амулетах, Рябову будет вынесен служебный выговор за ментальное воздействие на представителей органов власти. Псион четвертого уровня отделается относительно легко: в обычной ситуации за побуждение к исполнению внушенных желаний дают от трех лет и более. К своему счастью, Рябову удастся доказать, что он действовал в интересах сотрудников милиции и корыстных помыслов не имел.

Ментатов среди псионов не было, все без исключения считались обычными бойцами. Поэтому они ограничились созданием «святой брони», неплохо защищающей от телепатических атак, и после некоторого колебания решили в первую очередь сосредоточить удар на координаторе. Рябов и старший, Роман «Желтый» Петров, успели связаться с друзьями в Московской Академии и сделали однозначный вывод из полученного описания боя – уничтожение простых одержимых победы не приносит. Вот почему они выбрали для себя более опасную цель, предоставив своему товарищу возможность пообщаться с подчиненными Кругом людьми. Молодой, Сергей Панарин, недавно достиг третьего уровня, и выставлять его против координатора – если верны дошедшие до них характеристики врага – смерти подобно. А вот против одержимых он должен какое-то время продержаться.

Логически рассуждая, псионы сначала должны были представиться, попросить предъявить документы, поинтересоваться маршрутом группы молодых людей… Ничего подобного делать они не собирались. Координатор уже ощутил присутствие своего противника, и обе стороны целенаправленно готовились к столкновению.

Занявшие места в засаде псионы с легкой оторопью следили за нечеловечески быстро бегущими в их сторону фигурами. Одно дело – слышать об удивительно высокой скорости одержимых, и совсем другое – убедиться в этом своими глазами. Практически сразу старший ощутил сильный ментальный удар, который заставил его сосредоточиться на защите и не позволил использовать знаки. Тяжесть боя легла на Рябова и Панарина. Первый, следуя изначально предложенному плану, нашел за спинами атакующей стаи координатора и попытался прорваться к нему. Он рассчитывал если не вывести из строя самую опасную единицу врага, то хотя бы отвлечь ее внимание. Цели своей он не достиг. Брошенный им «светлый луч» оказался слишком слаб, чтобы причинить вред усовершенствованному Кругом существу, а на пути атакующего бойца стеной встали одержимые.

Панарин достиг немногим большего успеха. Его «смертельный коготь» распорол тело одного из одержимых, заставив на мгновение замереть стаю в шоке. За это время молодой боец бросил, не особо рассчитывая на успех, светошумовую гранату и сплел «пыльный шлем» – простейший знак первого уровня, призванный ослабить ментальное воздействие. Знак Панарин создал не столько для себя, сколько в расчете помочь командиру, изнемогавшему в поединке с координатором, и немедленно переключил внимание на оставшихся одержимых. Граната оказала на них неожиданно сильный эффект, и теперь следовало окончательно вывести оглушенных людей из строя.

Рябов, благополучно пережив вспышку, со всех ног бросился к координатору. Он рассчитывал добить врага, пока тот отвлечен единоборством с Петровым. Псион уже подбегал к своей цели, когда координатор замер в странной позе, и практически мгновенно на Рябова обрушился сильнейший ментальный удар. Казалось, способности врага скачком возросли: если раньше он с трудом сдерживал одного псиона пятого уровня, то теперь без особого напряжения парализовал еще одного, пусть и слабее. Таким образом, единственным активным бойцом оставался Панарин, лишившийся «пыльного шлема», но сохранивший остальную защиту и практически оставшийся без противника. Немногие одержимые, продолжавшие стоять на ногах, еще не оправились от шока и впечатления сильных бойцов не производили.

Из всех доступных Панарину знаков сильнейшим являлась «метелица» – энергетическая конструкция, создающая вокруг объекта вихрь из тонких острых льдинок. Примерно через тридцать секунд после начала своего применения «метелица» превращала человека в груду мелко нарубленного фарша, оставляя нетронутыми только наиболее крепкие кости. Панарин не был уверен, насколько успешно подействует знак против координатора – тот уже доказал свою невосприимчивость к наследию чужаков, – однако решил все-таки попробовать. Одновременно он, впервые с начала боя, достал из-за спины автомат и принялся поливать маячившую вдалеке фигуру врага короткими очередями.

Свинец оказался более действенной угрозой, чем знаки. Удачный выстрел заставил координатора покачнуться, его концентрация на мгновение нарушилась. Короткого замешательства хватило Рябову, чтобы, по примеру младшего товарища, тоже начать стрелять по врагу. Неизвестно, чья пуля попала миньону Круга в глаз. Координаторы могут выдержать многое, их модифицированные тела очень устойчивы к физическим повреждениям, однако даже они не в силах восстановить поврежденный мозг.

Весь поединок занял не более двух минут.

Ни один план не выдерживает столкновения с реальностью. Кем бы этот план ни составлялся.

Изначально предполагалось, что ночная «зачистка» отвлечет внимание хозяев Круга от планируемой эвакуации и позволит псионам без особого труда выехать в расположение баз СБР. На практике же последовала совершенно иная реакция. Ведомые координаторами, стаи одержимых едва ли не открыто искали на улицах города организовавшего сопротивление врага. Иногда отряды СБР были вынуждены вступать в бой, защищая от нападения сородичей, но куда чаще на пути посланцев Круга оказывались рядовые милиционеры, немногочисленные армейские подразделения, другие патрули. Противостоять одержимым они не могли и несли серьезные потери.

Практически все города, намеченные для эвакуации, за одну ночь превратились в растревоженный осиный рой. Столкновения псионов и членов Круга происходили повсеместно, все чаще затрагивая обычных людей, принося смерть и разрушения. Для властей стало очевидно, что милиция не в силах контролировать ситуацию, какими бы дополнительными силами и полномочиями ее ни наделяли.

К сожалению, с отъездом тоже возникли сложности. Далеко не все псионы собирались покидать дома, работу, надеясь на лучшее и на традиционный русский «авось». Первые случаи отказа вызывали недоумение и злость у сотрудников СБР. Ситуация, очевидная для профессионалов, выглядела совершенно иначе в глазах незнакомых с военным делом целителей или иных мирных граждан. Однако вопрос с выразившими желание остаться псионами разрешился довольно быстро – их просто предоставили своей судьбе. Сергачев приказал, с единодушного одобрения подчиненных, не тратить время на идиотов и помогать только тем, кто готов принять помощь.

Несмотря на всплеск активности Круга, сотрудники СБР по-прежнему были вынуждены действовать втайне. Официально все бойцы находились в местах постоянной дислокации и ожидали получения приказа от вышестоящих органов. Однако приходящие с политического олимпа сигналы недвусмысленно говорили о необходимости ждать, а Призраку по своим каналам стало известно о нескольких попытках властей установить контакт с Кругом. Насколько эти попытки оказались успешны, ему выяснить не удалось. Однако сам факт ведения переговоров подтвердили несколько источников, что заставляло как следует задуматься и встревожиться.

Тем не менее поодиночке и маленькими группами машины гражданских псионов и их семей начали прибывать в места дислокации Службы.

Эвакуация началась.

Покойник уселся на столе, болтая обутыми в тяжелые ботинки ногами. Сегодня он вырядился в длинный кожаный плащ, украшенный изображениями совершенно непотребных харь, и художественно разорванные кожаные штаны. Избранному стилю шаман не изменял.

– Короче, прочитать мысли координатора не получается и вряд ли получится, а найти управляющий центр надо, – подытожил он мой рассказ.

– Верно.

– И ты хочешь, чтобы я поднял одну тушку и расспросил ее, потому как информация в трупе должна храниться на физическом уровне?

– Да. Теней после одержимых или координаторов не остается, допросить их я не могу.

По моему субъективному мнению, в области некромантии Покойник превосходит всех. И Папа Джим, живущий сейчас в Конго, и Патрик О`Лири, недавно вызвавший фурор показанной им «костяной гончей», и Филипп Скиталец, умудрившийся сотворить зараз тысячу зомби, по мастерству ему уступают. Если я всерьез осваивал только одну сторону темного искусства – призыв и контроль теней, да и ту не совсем добровольно, то Покойник изучал весь спектр, причем тщательно и с энтузиазмом.

Если он не сможет мне помочь, то не сможет никто.

– Дохлый номер, Аскет, – с сожалением протянул шаман. – Я уже пытался. Как привезли мне трупик вчера, в соседней комнате лежит, так сразу и попробовал поднять. Облом вышел.

– Почему?

– Похоже, он при жизни был не слишком самостоятельным. – Я согласно кивнул. – Сейчас в голове у него каша. Представь себе, что информация записана на листке бумаги, а потом на этот лист кто-то капнул растворителя. Часть слов смылась, в уцелевших половины букв не хватает… Расшифровать нереально.

Точнее говоря, займет слишком много времени. Которого у нас нет.

– Слушай, есть способ, – внезапно оживился Покойник. – Можно пройтись по остаткам связи трупика с начальством.

– Она же исчезла со смертью?

– Не, ни фига. В ментале следы должны сохраниться. Слабенькие, конечно, но засечь их реально.

Мне сложно судить, положусь на авторитет собеседника. Я прикинул, каким образом надо искать остатки связи, что мне для этого потребуется, и встал со стула.

– Тело в соседней комнате?

– Лучше сердце возьми, – посоветовал шаман. – Центр силы. Оно в холодильнике позади тебя, на нижней полке, за кастрюлей с борщом.

Покойник слегка эксцентричен, но свое дело знает хорошо. В энергетическом поле сердца действительно виднелось нечто, способное оказаться остаточными следами от разорванной связи. Но проследить ее до второго источника невозможно – прошло слишком много времени с момента обрыва. Я мог бы попытаться… Господин был способен и не на такое, наши сложности показались бы ему детской задачей.

Нет уж. Сначала надо испробовать менее опасные варианты.

Призванная тень возникла словно из ниоткуда и, точно губка, стала впитывать транслируемую мною вовне информацию. Поиск связей безвременно усопшего полиморфа требовал слишком глубокого погружения в ментал, что связано с определенным риском: как минимум, противник сможет меня засечь. Пусть уж лучше послушная моей воле тень, словно ищейка, отправится на поиски нужных следов. Короткое усилие воли, и мое сознание соединилось с потусторонней сущностью тени: теперь я воспринимал тонкий мир ее глазами, если бы у нее, конечно, были глаза.

Сердце в стеклянной банке, которую я все еще держал в руках, для тени представлялось сверкающим сгустком разноцветных потоков силы, однако то тут, то там посреди этого огненного клубка проступали безжизненные черные кляксы: время утекало, словно вода из раскрытой ладони, и энергия сердца понемногу растворялась в пространстве, уступая место смерти и разложению. Вот одна, переливающаяся янтарным светом линия обрывается в никуда, растворяясь в пространстве – это угасало сознание умирающего оборотня, – вот яркие пурпурные всплески энергии пульсируют в переплетении огненных нитей: это отголоски боли, которую тот испытал, когда первые пули вонзились в его тело.

Тонкая, словно волос, нить мертвенно-серого цвета выплеталась из этого хаотичного сгустка силы и, извиваясь змеей, устремлялась в ментал. Исполняя невидимый приказ, тень метнулась следом. Подконтрольное существо воспринимало тонкий мир совсем не так, как ощущал его я, а гораздо ярче, полнее. Невидимые потоки не струились вокруг величественными реками, они бушевали шумными водопадами, закручивались в водовороты, перемешивались, образуя уходящие в бесконечность стремительные фонтаны и тихие, спокойные заводи. Серебристая нить петляла среди буйства энергий и красок, то теряясь, то всплывая из небытия вновь. Еще немного, и перед моим внутренним взглядом на миг вспыхнул невиданный ранее завораживающий образ.

Множество далеких сознаний смыкалось в единую ментальную цепь, образуя собой правильную окружность. Окружность сверкала ярким, невыносимо-ослепительным светом, она будто бы разрывала собою предвечно-серую мглу ментала. Вот одна из искорок-сознаний, составлявших ее, вспыхнула и погасла, но кольцо тут же сомкнулось вновь, даже не заметив потери.

В тот же миг контролируемая мною тень со стоном метнулась прочь, вытолкнув меня на верхние слои бытия, как давление воды выплевывает на поверхность легкую пробку из глубокого омута.

Сзади восхищенно щелкнул языком Покойник:

– Мля, ты крут! Без ритуала, на одной силе воли! – Он спрыгнул со стола и, громко цокая железными набойками, подошел поближе. – Ну, получилось?

– Не совсем. Для теней задача слишком сложна.

– Ага, не их профиль. – Шаман улыбнулся.

– Кое-что выцепить все же удалось. Так, лоскуты информации, – сказал я, восстанавливая перед мысленным взором только что продемонстрированную мне тенью картину. – Я, кажется, понял, зачем они используют простых людей в качестве пушечного мяса. Их мало, Покойник. Слишком мало, чтобы своими силами перебить нас всех.

Глава 4

Растущее влияние псионов не могло не обеспокоить элиты различных государств Земли. С точки зрения социологов, появление носителей сверхспособностей пошатнуло установившийся миропорядок в большей степени, чем создание СССР сотней лет раньше. С древних времен существует всего два пути в высшие слои общества: либо родиться в принадлежащей к правящему классу семье, либо заработать «место под солнцем» благодаря уму, сообразительности, удаче. Псионы в устоявшиеся схемы не вписывались.

Сильнейшие из них, то есть самые полезные и авторитетные, карьеру делать не стремились. Она им оказалась банально не нужна, тот же Паладин или Призрак высокие посты рассматривали исключительно в качестве средства самореализации. Пробиться вверх по вертикали власти, заполучить некий запас влияния, выраженный в административных возможностях, связях или деньгах, стремились только слабые псионы. Те, кто не собирался развивать свои способности. Достигшие же высоких уровней мастера становились фигурами самодостаточными, их авторитет от наличия любого вида ресурса не зависел. Точнее говоря, они сами по себе являлись ресурсом.

С точки зрения политологов, складывалась интересная ситуация – человек, принадлежащий к весьма специфической группировке и по факту являясь представителем ее элиты, ни от кого не зависел. Повлиять на него привычными и законными методами крайне сложно. В то же время сам он мог воздействовать на текущие во власти процессы, причем действовал разнообразно и эффективно. Возьмем, к примеру, безымянного аналитика, служащего в Министерстве финансов. Ему поручено просчитать последствия строительства крупного трубопровода, ведущего из российской точки А в европейскую точку Б, оценить возможную выгоду и риски. Он делает расклад и видит, что денежка действительно будет капать, и денежка неплохая, но попутно трубопровод разрушит экологическое равновесие сразу в нескольких областях, да еще и процесс строительства столкнется с серьезными трудностями. Зато если выбрать другой маршрут, то – несмотря на более высокие первоначальные вложения – общие затраты снизятся, а последствия для природы окажутся не такими разрушительными.

Большая стройка – это очень большие деньги. К кормушке хочет присосаться каждый. Поэтому рекомендации, получаемые руководством, должны в точности соответствовать уже существующим договоренностям. Мнение экспертов предназначено для того, чтобы обосновывать мнение начальства, и никак иначе.

Аналитику намекают, что его выводы, возможно, и верны, но никак не «правильны». Советуют подумать еще раз. В ответ слышат повторенный прогноз, только сдобренный ядовитыми комментариями. И понимают начальники, что у них возникла проблема, способная в будущем крупно аукнуться. Передать работу другому аналитику, более понятливому? Так ведь первый молчать не станет. Даже если не накапает журналистам или безопасникам, то обязательно поделится в кругу друзей, расскажет байку на семинаре. Контактируют между собой псионы часто. Кто заинтересуется полученной информацией, неизвестно – группировок во власти много, грызутся они между собой постоянно. Лишний козырь врагам давать неохота. Давить на строптивца, угрожая увольнением, тоже занятие бессмысленное. В ответ на угрозу он может сам, в этом же кабинете, накатать заявление и уйдет с гордо поднятой головой. Хороших специалистов мало, на работу он устроится мгновенно. Или даже без официального трудоустройства обойдется – аналитики не оракулы, им на бирже играть можно.

Вот и получается, что законными методами принудить к чему-либо псиона сложно. Точнее говоря, можно, но слабых, неопытных, чьи результаты на порядок хуже их независимых и неуживчивых коллег. Действовать же незаконно… Реальная жизнь отличается от выдумок голливудских сценаристов. В стране, желающей сохранить стабильность, стрелять и похищать чьих-либо родных не принято. Элита, если она хочет существовать долго и относительно спокойно, сама постарается действовать в установленных рамках, не допуская беспредела. Кроме того, убийство псиона редко остается безнаказанным.

Поэтому возникает вопрос контроля. Новую, независимую прослойку специалистов, обладающую влиянием и являющуюся ценным ресурсом, требуется как-то интегрировать в существующую систему управления. Только совершенно непонятно – как. В прежние времена англичане образовывали колониальную администрацию, куда включали местных царьков, схожим образом поступали русские и испанцы; окрепшая буржуазия заставляла аристократов поделиться с ней правами, мирным путем или не очень; рабочие объединялись в профсоюзы для защиты своих интересов. Одним словом, история показывала – структуру не обязательно сносить, ее достаточно слегка поменять. В противном случае возникшая сила может окрепнуть и сама изменит существующий строй, вне зависимости от желания закостеневших правителей.

Но что делать, если псионы не собираются вписываться в действующую модель власти? Их лидеры живут и действуют по каким-то своим законам, со стороны кажущимся лишенными логики. Ограничения и запреты приводят к росту миграции, в чем на собственном примере убедились страны Евросоюза. В течение месяца в Польше и ряде других государств Восточной Европы действовали нормы по образцу американских, принуждавшие псионов носить специальные символы на одежде и слегка ограничивавшие при приеме на работу. Потом их отменили, как противоречащие европейской конституции и унижающие права человека, но за короткий срок действия сбежать успели многие. Либо, что еще хуже, следовал ответный удар. В тех же пресловутых Штатах сохранялась и, кажется, упорно развивалась Несплетенная Сеть, возникшая в качестве реакции на действия властей. Там до сих пор существовало негативное общественное мнение по отношению к носителям пси-способностей. В результате псионы, по различным обстоятельствам не пожелавшие покинуть страну, начали объединяться в группы поддержки и действовали достаточно успешно. Благодаря аморфности структуры и отсутствию единого лидера Сеть, наладившая крепкие связи практически со всеми оппозиционными движениями, оказалась неуничтожима. Некоторые ячейки организации нашли общий язык с мексиканскими наркокартелями и поднявшими голову исламскими террористами, другие предпочитали искать менее одиозные источники финансирования. Как бы то ни было, их действия упрочнению законной власти не способствовали. В последнем докладе ФБР говорилось о неспособности полиции ряда крупных городов контролировать ситуацию и делался вывод о неизбежности скорых волнений. Беспорядки выгодны различным религиозным или расистским организациям, но без поддержки со стороны псионов дело ограничилось бы в худшем случае непродолжительными погромами. Что будет теперь – неизвестно. На федеральном уровне проблему понимали и, если судить по появляющимся в последнее время газетным статьям, искали пути ее решения.

Таким образом, государству нужны подконтрольные псионы. Привычные методы не срабатывают, силовой вариант малоэффективен и даже вреден. Получается, необходимо искать новые пути взаимодействия, новые способы контроля за незначительной по численности, но активной и потенциально опасной частью общества.

В появлении Круга многие политики увидели противовес растущему влиянию людей, наделенных сверхспособностями.

Быстрее всех с позицией определился Китай. Партия не давала санкции на прокатившуюся по стране волну убийств псионов, следовательно, происшедшее является чудовищным преступлением, направленным на сокрушение устоев социалистического общества в лице отдельных его ценных членов. Следует помнить, что большинство убитых было чиновниками, а чиновничество в Китае имеет тысячелетние традиции и пользуется немалым уважением. Поэтому, как бы ни относились к покойным их соратники, розыск убийц они организовали немедленно, причем в средствах следователям позволили не стесняться. Центральный Комитет КПК с удивлением и озабоченностью встретил новость о том, что, оказывается, на территории страны существует и успешно действует неизвестная группировка, позволяющая себе ни много ни мало – убийство членов партии! Упомянутые выше удивление и озабоченность уже стоили постов руководителям силовых ведомств, а в ближайшем будущем, надо полагать, выльются в жесткие карательные меры по отношению к самому Кругу. В обнаружении которого никто не сомневался. Китайские псионы могли чувствовать себя в безопасности. Потом, безусловно, компетентные органы постараются изучить механизм, позволяющий обычным людям игнорировать воздействие знаков, но сейчас страна четко знала, кто ее враг и как с ним бороться. Решительно и беспощадно. Единственное, о чем сожалели некоторые товарищи, – от неизвестной угрозы пострадал весь мир. В противном случае можно было бы объявить о нарастании империалистической угрозы и под шумок решить несколько деликатных политических вопросов.

Вторыми отреагировали США, но высказались они сумбурно и неоднозначно. Эта страна никогда особой любви к псионам не испытывала, на государственном уровне провозгласив их «угрозой обществу». Половина населения здесь принадлежала к общинам протестантского толка, с момента зарождения нетерпимо относящимся к алхимикам, сельским ворожеям и прочим, не похожим на общую серую массу личностям. Несмотря на постепенное смягчение общественного мнения, в целом негативный настрой сохранялся. Поэтому выступление сенатора Эдварда Маккензи, объявившего появление одержимых на улицах крупных городов «карой Божьей, ниспосланной за грехи богомерзким колдунам», особого удивления у слушателей не вызвало. Некоторые даже поддержали пылкого проповедника. Почти сразу после представителя консерваторов слово взял Джон Фитцпатрик, произнесший короткую язвительную речь, сводившуюся к двум простым тезисам: сенатор Маккензи – кретин, и новый враг может оказаться еще хуже старого. Кто такие псионы и чего от них ждать, по крайней мере, уже хорошо известно, а вот чего хотят их новоявленные враги…

Раскол Сената отражал состояние всего американского истеблишмента, растерянного, напуганного и лихорадочно пытающегося свой страх скрыть. Президент сделал невнятное заявление, ограничившись привычными призывами к соблюдению прав человека и принципов демократии, умудрившись не сказать ничего конкретного. На бирже разразилась паника, глава ФРС призвал к спокойствию, заверил в стабильности экономики и отсутствии причин для спада, после чего курс доллара мгновенно скакнул вниз. Четкой позиции ни у кого не было, что делать дальше, никто не знал. Одним словом, из царящей неразберихи наибольшую выгоду извлекли только торговцы, за сутки продавшие месячный запас соли, спичек, бензина и прочих товаров первой необходимости, да новостные магнаты, мгновенно задравшие цены на рекламу.

Страны Евросоюза действовали вразнобой, но последовательно. Они четко разделились по географическому признаку, соответственно, поведение их тоже заметно отличалось. Франция, Испания, Италия и другие старые европейцы дружно выразили решимость пресечь противоправные действия Круга и защитить своих граждан. Армия, спецслужбы этих государств получили однозначные, хотя местами и путаные указания правительств: обеспечить порядок в городах, взять под охрану уязвимые объекты и готовиться к подавлению возможных внутренних беспорядков. Военного положения пока не объявляли, но готовность к такому шагу в выступлениях чиновников чувствовалась.

Иначе повели себя правительства стран Восточной Европы. Их подвела привычка следовать в кильватере политики США, которые, несмотря на все кризисы и пертурбации, продолжали оставаться государством с крупнейшей экономикой мира. Латвия так вообще выступила с заявлением, что террористические акты в Киеве и Варшаве инспирированы агентами Москвы, причем в самой Риге царила тишина, и жившие там псионы не пострадали вообще. К глубочайшему сожалению прибалтийских политиков, их предостережения в очередной раз были проигнорированы. Другие «новые европейцы» повели себя более трезвомысляще, однако последовательности в их действиях также не ощущалось. Меры по поиску одержимых оставляли впечатление половинчатости, незавершенности, эвакуировать псионов из городов или предоставлять им телохранителей никто не собирался. Зато телефоны в Госдепе США трезвонили не умолкая.

Арабский мир особого волнения не выказал. Наконец-то, после долгого затишья, коалиция мусульманских государств дружно провела ряд дипломатических выпадов против расслабившегося Израиля. Одновременно загремели взрывы, скопившееся напряжение вылилось в междоусобные бои различных племен и сект. Появление какого-то Круга особо арабов не взволновало – они сосредоточились на других вещах, более важных. В тот момент, когда хрупкое равновесие нарушилось и исламские группировки принялись сводить старые счеты, еще одна секта, ни с кем не связанная и действующая без помощи союзников, шансов выжить не имела ни малейших. Она мешала всем. Большое количество оружия и умение его применять сыграли на стороне людей. Одержимых, пытавшихся нападать на псионов, дружно постреляли со всех сторон, после чего вернулись к выяснению отношений между собой. Конечно, в некоторых городах Круг продолжал действовать, причем успешно, но в целом можно было сказать, что ему не повезло.

В Индии сложилась совсем иная ситуация. Страна продолжала истекать кровью в глупой и бессмысленной гражданской войне, поэтому дать отпор внезапно возникшей группировке, агрессивной и спаянной нечеловеческой дисциплиной, было просто некому. Псионов убивали практически безнаказанно, уцелели только те, кто жил в селениях или небольших городках. Либо сумел сбежать.

В Африке, судя по всему, Круг развернуться не успел. Исключение составляли страны севера и крайний юг, в которых стычки военнослужащих-псионов и одержимых происходили с переменным успехом. Весь остальной континент от напасти, поразившей мир, вроде бы уберегся. Впрочем, спокойствие могло объясняться тем, что занятые непрерывной войной всех со всеми племенные вожди просто не сочли нужным донести сведения до журналистов, предпочитая действовать по привычному сценарию – то есть стреляли в любого чужака. Слабых шаманов здесь было пруд пруди, призванные лоа защищали бокоров и хунганов как бы не эффективнее дипломированных ментатов. Поэтому, даже если Круг и существовал в Африке, видимого эффекта его действия не произвели.

Южная Америка вроде бы могла стать прекрасной базой для хозяев одержимых. Большое количество бедных людей, слабость государственных структур, разобщенность живущих здесь псионов позволяли Кругу развернуться во всю мощь. Так оно и вышло. Столкновения полиции и спецчастей с крупными отрядами одержимых происходили все чаще и с худшим для правительственных войск исходом, чем на других материках. Противоречивые указания руководителей стран либо игнорировались, либо исполнялись частично. Исключение составили Аргентина, достаточно быстро отреагировавшая на вспыхнувшие в столице беспорядки, Венесуэла с ее всегда готовым к неприятностям президентом и Колумбия, чьи наркокартели не желали появления непонятных чужаков на подконтрольной территории. Мафия недавно начала нанимать псионов – стоило контролю правительств за носителями способностей немного ослабнуть, – однако успела оценить приносимую ими выгоду и терять ценных работников не собиралась. Ее возможности значительно уступали спецслужбам или армии в части подготовки магов, зато бароны могли позволить себе закупать артефакты пачками. Кроме того, на службу картелей поступали в основном те псионы, чьи интересы лежали в сомнительных с точки зрения морали областях, – специалисты по призыву темных сущностей, программисты сознания, беспринципные генетики… Многие исследования, проводимые ими под прикрытием преступных организаций, были запрещены законами по всему миру.

На фоне творящегося повсеместно безумия сообщения из России прошли мимо внимания газет и телевидения. Хватало проблем поближе, более интересных читателю. Впрочем, мир успел привыкнуть к манере русских идти своим путем, поэтому в любом случае их действия ажиотажа бы не вызвали. Тамошние псионы считают, что «спасение утопающих – дело рук самих утопающих»? Что ж, не самая глупая позиция.

В небольшом конференц-зале собралась весьма разношерстная толпа: на первых рядах практически в полном составе сидела группа Румянцева, к которой вместо выбывшего Ушакова присоединился Алексей Виноградов, чуть поодаль, у стены, кучкой собрались аналитики и эксперты. Среди множества не похожих друг на друга людей совершенно сюрреалистическим пятном выделялись парящие где-то под потолком полупрозрачные фигуры призраков. Фролов появился перед аудиторией спустя несколько минут, откашлялся, и шум голосов в зале мгновенно стих.

– Коллеги, – начал он, – сегодня нам с вами предстоит решить нелегкую задачу. В последнее время наши группы быстрого реагирования действовали весьма эффективно: была успешно предотвращена попытка захвата Центра экстрасенсорной медицины, уничтожено более десяти оборотней, освобождено множество контролируемых ими людей. Увы, успехи не приблизили нас к основной цели: мы по-прежнему не владеем ни малейшей информацией о центре, управляющем действиями Круга. Поэтому нам необходимо захватить живого координатора, и чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

Зал загудел, словно растревоженный улей, однако Призрак поднял руку, призывая присутствующих к тишине.

– Прежде всего мне хотелось бы показать вам несколько полезных приспособлений, – продолжил Призрак, демонстрируя небольшой, но вместительный пластиковый кейс, который ему передал один из помощников. Кейс напоминал контейнеры, куда производители любят упаковывать строительный электроинструмент. Фролов отщелкнул зажимы: внутри бокса лежал темно-серый пистолет, выполненный из толстого ударопрочного пластика с алюминиевыми вставками, несколько запасных металлических баллонов со сжатым воздухом и три красно-черных снаряда, внешне напоминавших небольшую по размеру ручную гранату. Весь этот комплект совершенно не производил впечатления настоящего оружия, а походил скорее на набор для какой-то ролевой игры с военным уклоном.

– Мы надеемся, они помогут нам в захвате координаторов, – продолжил Призрак. – Итак, первое: пистолет пневматический. Стреляет прочной нейлоновой сетью. Эффективная дистанция составляет восемь метров, но лучше подобраться к цели поближе. Потренироваться не получится, поскольку в комплекте у нас всего лишь три одноразовых заряда, а остальные закажем, если этот ствол окажется эффективным. Так что испытывать будем прямо в боевых условиях.

Пистолет забрал Водоплясов и тут же вытащил его из упаковки; оперативники, словно дети, отбирая новую игрушку друг у друга, принялись вертеть его в руках, вполголоса делясь своими комментариями.

– Это не все, – улыбнулся, глядя на них, Фролов. – Есть у меня еще один подарочек.

В его руках появилась другая коробка, из которой он извлек небольшую винтовку черного цвета с широким длинным стволом и откидным прикладом. Калибр данного изделия неизвестных оружейников наводил на мысль об использовании в качестве снарядов наполненных краской шариков, какие применяются обычно для игры в пейнтбол. Однако Фролов тут же поспешил внести ясность в способ применения сего удивительного устройства.

– Как вы поняли, это тоже пневматика, – сказал он. – Стреляет она вот чем.

Призрак достал из кармана небольшую картонную коробку и подцепил ногтем клапан: на его ладонь выскользнул тонкий, заостренный с одного конца металлический стержень, хищное жало которого было аккуратно прикрыто прозрачным пластмассовым колпачком. С противоположной стороны снаряда виднелась кисть из длинных и жестких синтетических нитей, которые, по всей видимости, должны были стабилизировать его в полете. Фролов вытащил из упаковки сложенную в несколько раз инструкцию, развернул ее и с выражением прочитал:

– Дротик летающий инъекционный, предназначен для иммобилизации диких и бродячих домашних животных методом дистанционного введения обездвиживающих или усыпляющих фармакологических препаратов… Блин, да кто ж придумывает все эти косноязычные циркуляры… Короче, эта штуковина эффективна с дистанции десять-пятнадцать метров, заряжена снотворным, которое начинает действовать примерно через тридцать-сорок секунд после попадания в кровь. Метаболизм у наших любезных кукловодов почти что человеческий и даже ускоренный, так что должно подействовать быстро. Таких винтовок у нас аж три штуки, дротиков тоже навалом, поэтому снаряды можно не экономить. Перезарядка у них, правда, не автоматическая, так что ведите себя осмотрительнее. Вопросы есть?

– Огнестрел серьезный будет? – подал голос из зала Иван Харитонов.

– Будет, – поморщившись, словно ему наступили на больную мозоль, ответил Призрак. – Только предупреждаю еще раз: по одержимым огонь не открывать. Пользуйтесь оглушающими знаками.

Напоследок перед почтительно внемлющей аудиторией выступили аналитики, предсказавшие усиление активности Круга в ближайшем обозримом будущем, и какой-то эксперт, долго разглагольствовавший о физиологических особенностях строения координаторов, методах их боевой трансформации и проведенных недавно исследованиях, целью которых ставилось выявление наиболее уязвимых мест в организме потенциального противника. Вся его двадцатиминутная болтовня в общем и целом сводилась к тому, что стрелять лучше всего в голову. Откуда Круг взялся, чего хочет, почему сразу начал убивать псионов, не пытаясь хотя бы означить требования и попробовать договориться, аналитик не сказал. На этом общий сбор объявили закрытым.

Сразу за милицейским оцеплением начинался почти что постапокалиптический пейзаж: огромная промзона занимала площадь в несколько десятков гектаров, тут и там высились бетонные коробки безлюдных складов, полукруглые конструкции ангаров с рухнувшей внутрь кровлей, обнажившей проржавевшие насквозь перекрытия, серые этажерки недостроенных производственных помещений. Повсюду валялся разнокалиберный строительный мусор. Очередную группу одержимых под командованием нескольких координаторов силовики загнали – точнее говоря, заманили – на территорию заброшенного и полуразрушенного завода на окраине города, после чего вызвали подмогу в лице оперативной группы СБР. Ехать вновь выпало команде Румянцева.

– В детстве я очень любил играть в войнушку на соседней стройке… – пробормотал себе под нос Макс Лычов, выгружаясь из сердито взрыкивающего мотором «пазика».

– Вот и вспомни золотые годы. – Ваня Харитонов отщелкнул металлический приклад своего АКС и, проверив предохранитель, закинул автомат за спину.

Дядя Федор внимательно оглядел простиравшуюся вокруг пыльную панораму, включил болтавшуюся на поясе рацию и сплюнул себе под ноги.

– Площадь большая, укрытий полно, – сказал он сам себе. – Хреново. Захар, командуй.

– Двигаемся группой, выставив «броню» и «шлем». Федор и Харитонов идут впереди, Иванов и Лычов замыкают. Смотрите, чтобы вам не зашли с тыла, – громко произнес Румянцев. – Все проверьте связь. Баг?

– Готов.

Как ни парадоксально звучит, но большинство псионов, обладающих реальным боевым опытом, на данный момент в активных действиях против Круга не участвовали. СБР пока что не получила соответствующих приказов – впрочем, они в любом случае обеспечивали эвакуацию и на сообщения о замеченных одержимых не откликались. В схватки вступали редко, можно сказать, случайно – армейские или пограничные части в города не входили. Таким образом, ловлей координаторов или выездом по тревожным сигналам занимались относительно немногочисленные спецподразделения, усиленные оперативниками из штаба Фролова.

Захар и Дядя Федор успели поучаствовать в отражении нашествия чужаков, правда, в самом конце. Их подчиненные – нет. В отличие от Бага. Ментат пятого уровня командовал ротой во время Вторжения, затем перешел в ФСБ и сейчас присоединился к группе специально для этой операции. Сказать, что был он опытен, – значит, сильно преуменьшить ситуацию.

Отдавать ему какие-либо приказы Захар считал делом заведомо глупым и бессмысленным. Во-первых, Баг лучше знает, что делать. Во-вторых, все равно поступит по-своему.

– Куда идти?

– Вперед и направо. Координатор маскируется, его не видно, но остальные одержимые собрались там. – Баг прикрыл глаза и прислушался. – У них как минимум два ствола. Пошли.

Пригибаясь поближе к земле и стараясь соблюдать тишину, группа вошла на территорию бывшего предприятия через пролом в покосившейся бетонной стене и короткими перебежками выдвинулась в направлении возвышавшихся вдалеке производственных корпусов. Они благополучно миновали небольшой рукотворный холм, состоявший, судя по всему, из смеси застывшего цемента с землей, за спиной остался и ржавый остов гусеничного трактора, когда откуда-то справа раздалась серия частых громких хлопков, звонко отдававшихся эхом среди безжизненных стен, а вокруг, высекая из земли пыль и искры, злобно зашлепали пули. Бойцы залегли.

– Опять «калаш»? – бросил в пространство Лычов. – Они там арсенал грабанули, что ли?

– Не-а, – прислушался к звукам далекой пальбы Водоплясов. – Похоже, охотничья «сайга». Тот же «калаш», только очередью бить не умеет.

Харитонов лязгнул затвором и, чуть высунувшись из-за вросшего в землю бетонного кольца, за которым он прятался, дал в направлении источника стрельбы неприцельную короткую серию. Пули звонко хлестнули по кирпичу и бетону, к острому запаху пота примешался терпкий аромат горелого пороха и раскаленной оружейной смазки.

– Патроны зря не трать, – сделал ему замечание Румянцев, – пригодятся.

На мгновение стрельба затихла.

– С левой стороны все чисто, – скучным голосом принялся рассказывать Баг. Почему он не захотел создавать ментальную сеть и передавать информацию напрямую, осталось непонятным, но, видимо, причины были. – Справа сидят двое, один с винторезом вон за теми живописными развалинами прячется, второй, с двустволкой, забрался на крышу трансформаторной будки. Плюс десяток одержимых в засаде, больше никого. Либо информатор что-то напутал и координатора здесь нет, либо он прикидывается обычным человеком. Захар, я обманку сплету, и надо дальше идти.

– Выманить их оттуда собираешься? – поинтересовался Румянцев.

– Не хочу под пули лезть, – не отвлекаясь от своего занятия, ответил ментат.

Рядом с ним в воздухе медленно возникала, наливалась объемом, плотностью и красками человеческая фигура. Облаченного в камуфляж и бронежилет воина при тщательном рассмотрении нельзя было принять за живого, тем более за псиона, но если не приглядываться, то можно спутать. По крайней мере, внимание отвлечет. Обманка бесстрашно вышла из-за укрытия и сделала несколько шагов вперед. Невидимый стрелок тут же открыл огонь, но пули, как и следовало ожидать, беспрепятственно пролетали сквозь тело призрака, не причиняя ему ни малейшего вреда. Грохнуло шесть или семь выстрелов, прежде чем вновь наступила тишина.

– Перезаряжает, – меланхолично сообщил Баг.

Лучшего приглашения для Румянцева не требовалось: выглянув из-за края бетонной плиты, он создал «невидимый молот» и метнул его в указанном ментатом направлении. Из-за развалин раздался короткий стон.

– В десяточку, – удовлетворенно сообщил со своей наблюдательной позиции ментат.

Тотчас поблизости грохнул выстрел из охотничьего ружья, крупная дробь хлестко ударила в нагромождения бетонных конструкций, за которыми скрывались оперативники, но «пыльный шлем» и «святая броня» успешно оградили их от прямых попаданий. Водоплясов тут же швырнул в трансформаторную будку «ледяной посох»: прятавшегося на крыше человека подбросило вверх, перевернуло в воздухе и с силой приложило о землю. Однако установленный координаторами контроль, видимо, отключил в его организме часть болевых рецепторов: одержимый с трудом поднялся на ноги, хромая, сделал несколько неуверенных шагов и выстрелил из второго ствола. Прежде чем он окончательно успокоился от удара Иванова, Румянцев разглядел, что из надорванной и окровавленной штанины стрелка торчит наружу белесый обломок кости.

На следующую засаду группа наткнулась спустя несколько минут, вплотную приблизившись к полуразрушенным заводским корпусам, вблизи напоминавшим беспорядочное нагромождение поросших мхом железобетонных плит и торчащей в разные стороны ржавой арматуры. Стены отсутствовали, постройка сохранила лишь межэтажные перекрытия, поддерживаемые частоколом столбов-опор, и редкие лестничные пролеты. Вновь послышались выстрелы, издалека напоминающие звонкий треск ломающихся веток, и опять бойцы вынуждены были искать укрытие.

– У этих пули обычные, – заметил Лычов. – Может, так пойдем?

– Пока координатора не найдем, ты будешь от малейшей тени за стенами прятаться, понял? – мгновенно пресек инициативу подчиненного Захар. Макс Лычов, по его мнению, слишком любил рисковать. – Патроны поменять – секундное дело. Баг, где они?

– Трое. Двое справа, на втором этаже, вооружены винтовками, один слева, за цистерной, с пистолетом.

– Этих вижу. Больше никого?

– Остальные слишком далеко, они не успеют вмешаться. Но я по-прежнему не чую координатора. С другой стороны, он тоже не знает обо мне.

– Черт, – сдавленно произнес прятавшийся возле какого-то фундамента Иванов и вполголоса матюгнулся.

– Что у тебя там?

– Да крапива, чтоб ее…

– Федор, Макс, обходите по дуге, – скомандовал Захар, – а мы тут постараемся их отвлечь. Скрутите их по-быстрому, и дальше пойдем.

– Угу, – кивнул Водоплясов и ткнул Лычова кулаком под ребра: – Пошли.

Засевшие в развалинах одержимые вели редкий одиночный огонь, не позволяя бойцам покинуть укрытия, те отвечали им знаками различной разрушительной силы, не стараясь, впрочем, кого-либо убить или ранить. Чуть высунувшись из-за чугунного основания лежащего на боку монументального станка, похоже, сброшенного когда-то вниз прямо через окно цеха, Иванов увидел, как Дядя Федор и Лычов скользнули двумя беззвучными тенями на первый этаж бетонной коробки и, прикрывшись «святой броней», направились к ведущей вверх лестнице. Вновь взвизгнула отрикошетившая от соседней стены пуля, и Захар не глядя метнул в направлении противника огненный шар, тут же рассыпавшийся тысячью искр, ударившись о ближайшее перекрытие.

Издалека, сверху, послышались частые хлопки выстрелов, затем донесся короткий крик, и сразу же все стихло.

– Порядок, – зашипев, сообщила рация голосом Водоплясова. – Видим еще одного, на соседней крыше.

Выкурить одержимого, прятавшегося за огромной ржавой цистерной, оказалось не так-то просто: он ожесточенно отстреливался, а когда в его пистолете закончились патроны, попытался отступить в глубь заводских построек. Сбежать ему почти удалось, если бы в последний момент беглеца не настиг посланный Захаром «снежный вихрь». Тем временем Лычов и Водоплясов обезвредили последнего обнаруженного ими одержимого, прятавшегося на крыше бывшего заводоуправления со снайперской винтовкой в руках. Этот так и не успел сделать ни единого выстрела. И слава богу: от найденных у него пуль разило злой жадной силой, трогать их руками не хотелось.

– Очередной клиент в бывшем цеху, сразу за главным корпусом, – сообщил, материализовываясь возле поднимающегося на ноги Румянцева, Баг. – С ним поосторожнее. Похоже, он и есть кукловод.

– Спасибо, – кивнул Захар. Стоило ему отвернуться, как ментат исчез, словно растворившись в воздухе. – Пошли.

Уменьшившаяся почти вполовину группа в составе Румянцева, Харитонова и Иванова миновала усыпанный битым стеклом и всевозможным мусором первый этаж главного корпуса и очутилась в бывшем производственном цеху. Представшие их глазам руины поражали воображение масштабностью разрушений: высоко над землей между бетонными стенами пролегали какие-то трубы, виднелись ажурные конструкции козловых кранов, рухнувшая внутрь крыша образовывала бесформенные нагромождения замысловатых металлических конструкций, чуть поодаль лежал на боку полусгнивший труп электропогрузчика и валялись какие-то мятые бочки с нечитаемыми уже надписями на порченных коррозией боках. Кругом царили разруха и запустение.

Внезапный ментальный удар, частично сглаженный выставленной Румянцевым психозащитой, говорил о том, что противник уже близко и, более того, засек их приближение. Превозмогая давящую на виски боль, Захар слепил из воздуха «смертельный коготь» и швырнул его в самую гущу громоздившихся посреди цеха полуразрушенных конструкций.

– Не туда, чуть левее, – посоветовал стоявший сзади и справа Харитонов, заметивший впереди какое-то движение.

Иванов отошел чуть в сторону, укрылся за высившейся возле входа в цех колонной и, достав из прикрепленной на спину кобуры пневматическое ружье, снял его с предохранителя. Захар создал еще один знак, но использовать его не успел: из-за рухнувших обломков крыши взмыла в воздух крепкая, поджарая фигура и, приземлившись на все четыре лапы, бросилась ему навстречу. Этот оборотень напоминал человека лишь смутно: вместо пальцев его передние конечности заканчивались зазубренными образованиями, как лапы богомола, потому опирался он во время движения на локтевые суставы, а приплюснутая, лишенная носа морда чем-то напоминала не то бульдога, не то физиономию инопланетян, какими их обычно рисуют в детских комиксах.

Раздался короткий хлопок, и в воздух взметнулась прикрепленная к четырем грузикам сеть, разворачиваясь на лету в квадратную нейлоновую паутину. Однако тварь оказалась проворнее пневматического снаряда: метнувшись в сторону, она совершила короткий кувырок – и вновь бросилась на Румянцева. Тот ударил ее «святым посохом»: существо на мгновение замедлило свой бег, словно налетев на прочную невидимую стену, но тут же вновь устремилось в атаку.

– Черт! – выругался Иванов, судорожно вкручивая в ствол новый заряд.

Наконец он справился с непослушным оружием и, вскинув пистолет, вновь нажал на спуск.

На сей раз ему на руку сыграла резко сократившаяся дистанция: сеть накрыла оборотня полностью, и тот, споткнувшись, покатился кубарем по земле, еще более запутываясь в цепкой синтетической паутине. Раздался радостный возглас Харитонова, однако праздновать победу оказалось слегка преждевременно: в ту же секунду Захар услышал душераздирающий треск, и нейлоновые нити, созданные человеколюбивыми западными инженерами лишь для того, чтобы обездвижить убегающего преступника, не нанося ему серьезных физических повреждений, разлетелись на части под воздействием нечеловеческой силы оказавшегося внутри существа.

Координатор с места, наплевав на очередной знак, отпрыгнул вправо. Развернулся, готовясь к новой атаке. И внезапно замер в абсолютной неподвижности, глядя на появившегося непонятно откуда Бага. Ментат стоял неподалеку, метрах в шести, на его напряженном лице возникла гримаса тяжелейшего усилия.

– Снотворное, – с трудом выдавил он. – Быстро.

Захар торопливо, не тратя времени на заряжание в пистолет, вытащил из подсумка несколько дротиков и с размаху метнул их в неподвижное тело. Поздно. Закрутившись на месте волчком, оборотень упал в дорожную пыль и забился в конвульсиях, обильно окропляя все вокруг брызгами хлынувшей из пасти крови. Спустя несколько секунд он в последний раз сдавленно всхрапнул и испустил дух.

– Зашибись, – вытирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, резюмировал Захар. – Этот сдох. Где бы раздобыть еще парочку?

Словно ответом на его слова из оставшегося за спиной административного здания донесся пронзительный вой.

– Подождем, – присел на корточки ментат и прикрыл лицо руками. – Мне надо подумать.

Координатор выскочил из-за угла навстречу Водоплясову и Лычову, не утруждая себя предварительной ментальной атакой и, видимо, рассчитывая на эффект внезапности. Он передвигался на двух ногах, сутулое и короткое туловище, укрепленное на непропорционально длинных задних конечностях, поросло густой жесткой черной шерстью. Для полноты картины не хватало только рогов, хвоста и раздвоенных копыт.

Недолго думая, Лычов соорудил огненный шар и метнул его прямо в морду странному существу. Получив в физиономию сноп обжигающего пламени, оно замотало головой и испустило протяжный, душераздирающий волчий крик.

– Мех не попорти, – мрачно пошутил Водоплясов, вскидывая свою пневматическую винтовку. – Фролову на воротник пойдет.

Раздался оглушительный хлопок, словно кто-то изо всех сил ударил ладонью по туго надутому полиэтиленовому пакету, и мохнатое существо, опустив голову, удивленно уставилось на торчащий из его ноги металлический цилиндрик дротика. Рассерженно зарычав, монстр вырвал крошечный снаряд из собственной ляжки, бросил его в сторону и кинулся на обидчиков.

– Твою мать! – ругнулся Дядя Федор, срываясь с места. – Ну, давай побегаем!

Преимущество в скорости было явно на стороне монстра: он настиг Лычова буквально в несколько прыжков и, ухватив за плечо, с силой швырнул в сторону, как тряпичную куклу. Не спасла даже «святая броня»: пролетев несколько метров по воздуху, Макс ударился головой о бетонную стену и беспомощно повалился наземь. Оглянувшись через плечо, Водоплясов резко сгруппировался и, рухнув под ноги преследователя, перекатился, оказавшись у того за спиной. Тут же поднявшись на ноги, Федор принялся судорожно перезаряжать пневматику.

Проехав около полуметра по бетонному полу, оборотень развернулся лицом к оставшемуся противнику и вновь ринулся в атаку. Водоплясов едва успел поднять ствол, как координатор, протянув огромную лапу, с силой дернул его на себя, вырывая оружие из рук бойца. Мгновение, и винтовка, вращаясь как бумеранг, полетела прочь, с гулким стуком приземлившись где-то вдалеке. Водоплясов хотел наплевать на приказ и приласкать приближающееся к нему существо знаком посерьезнее, как вдруг позади координатора послышался звук, словно кто-то проколол иглой детский воздушный шарик.

Монстр неестественно дернулся и крутанулся на месте: из-под его левой лопатки торчало оперение еще одного дротика, а в дальнем конце зала спешили к месту сражения Захар со спутниками. Воспользовавшись тем, что существо сосредоточилось на приближающейся к нему опасности и перестало обращать на безоружного врага внимание, Водоплясов подобрал валявшийся у него под ногами обломок какой-то металлической арматуры и силой обрушил его на голову оборотня. Тот обернулся, попытался схватить Федора своей пятерней, но движения существа стали какими-то вялыми, заторможенными. Злобно зыркнув по сторонам, чудовище вдруг закатило глаза и кулем рухнуло наземь.

– Спи, моя радость, усни… – На губах стремительно подскочившего Бага расплылась довольная улыбка.

Он положил руки на тело координатора и, кажется, полностью отрешился от происходящего вокруг.

– Живой? – крикнул Румянцев Харитонову, склонившемуся над неподвижным телом Лычова.

– Живой, ругается, – поднял тот глаза. – Тут целителя надо.

– База, – произнес в микрофон портативной рации Захар, – мы закончили. Потерь нет.

– И кто этот план придумал? – скептически потряс в воздухе листочком генерал Уряхин.

– Совместное творчество, – обтекаемо ответил Призрак. – Аналитики СБР, мои подчиненные, сторонние организации…

– Ты не мудри, – фыркнул Павел Аркадьевич. – Как будто я не знаю, что все мы одним миром мазаны. Все из Службы вышли и ей верны. Имена называй.

– Ну, Студент, Дракоша, кое-кто из молодежи…

– Спецы опытные, но проколы у них были. – Уряхин открыл ящик стола, достал пачку сигарет и под насмешливым взглядом Призрака закурил. Тот факт, что никотин на его организм не действовал, он успешно игнорировал вот уже добрых два десятка лет. – Знаешь, какие моменты меня больше всего смущают? В вашем плане два тонких места. Неизвестно, как отреагирует власть на ваше самоуправство и не начнет ли ставить палки в колеса. Это раз. И во-вторых – насколько реально за неделю выйти на организаторов? Слишком короткий срок выбрали. Они годами прятались в подполье, и тут вдруг за жалкие семь дней ты обещаешь вскрыть всю структуру!

– Чиновников на себя возьмет Сергачев. Потом его, конечно, уволят, но время для нас он выиграет, – спокойно заверил Фролов. – Что касается расследования… Аскет в связи с последними событиями решил наложить мораторий на некоторые свои незыблемые принципы. Срок назвал он. Я так понимаю, потрошить мозги будет безжалостно. На самом деле мы надеемся найти хозяев Круга и их агентов в правительстве еще быстрее, но решили подстраховаться.

– Да? Ну, может, и получится.

Подумать и прикинуть расклад Павел Аркадьевич не успел. Обидевшийся Призрак захотел уточнить:

– То есть Аскету ты веришь, а мне не веришь?

– Вы с ним – существа разных порядков. Стилет и компьютер, причем компьютер – ты. Собираешь информацию, интригуешь, выискиваешь тайны и все такое прочее. А нашему общему другу на красоту игры плевать, ножны он покидает исключительно по делу и полумерами не ограничивается. Поэтому если Аскет говорит, что времени требуется столько-то, значит, всерьез рассчитывает справиться. – Уряхин помолчал, потом продолжил рассуждать: – Опять же харизма. Знаешь, почему перед ним молодняк благоговеет?

– Объясни, с удовольствием послушаю.

– Кончай язвить. Так вот, дело было еще на старой базе, до разбиения на полки. Сам не присутствовал, знакомый рассказал. Приехала к ним какая-то журналистка, типа интервью брать, везде с микрофоном ходила и в работу встревала. Ей начальство «зеленый свет» дало, вот она и пользовалась.

Пришла девушка в класс, на практические занятия, к одному подлезла, ко второму. Работать мешает, и мешает сильно. Сказать ей ничего нельзя – светило, мохнатая лапа в Кремле, визит согласован на самом высоком уровне. Инструктором в тот день Аскета назначили. Ты знаешь, он ей даже замечаний делать не стал. Просто подошел, посмотрел сверху вниз, подбородочком указал на стул возле дверей и тихо так шепчет: «Сидите здесь». Я уж не знаю, что тетка в его взгляде прочла, но села без разговоров. Но минут через пять оправилась, встать собралась и какой-то вопрос задать пытается. Но только инструктор буквально из ниоткуда рядом оказывается и до того проникновенно шепчет: «Молча сидите», – что у журналюшки волосы дыбом встали.

Прикинь, Призрак, – если бы я женщине приказал заткнуться, мне половина сразу попыталась бы зенки выцарапать. А уж моя бывшая… Не суть важно. Короче, разумный человек лишних проблем старается избежать и прослыть джентльменом. Эта же до конца занятий сидела тихонечко, уезжать не хотела и потом только об Аскете и расспрашивала.

Врать не стану, рассказал, что слышал. Возможно, это одна из баек, которых про нашего общего друга сотни ходят. Но согласись – про нас такого не расскажут…

Лабораторно-медицинский комплекс располагался в отдельном крыле базы, и до сегодняшнего дня заглядывать туда мне не доводилось. Не было повода. Если честно, я ожидал увидеть там нечто похожее на исследовательские центры из голливудских фильмов – с герметичными стеклянными боксами, оборудованными по последнему слову техники, напичканными электроникой механическими дверями и видеокамерами, отслеживающими перемещения каждого сотрудника или посетителя. На практике все оказалось куда прозаичнее. Унылый, обшитый деревянными декоративными панелями коридор, старенький холодильник возле окна с зеленеющей на нем чахлой фиалкой в горшке, на стене – сколоченный из деревянных реек стенд, на котором виднелся лист ватмана с аккуратно расчерченным графиком дежурств. Характерный антураж уездной больницы нарушал разве что пост вооруженной охраны возле одной из дверей, да и сама металлическая дверь, толщиной напоминавшая скорее гермошлюз ядерного бомбоубежища.

– Как там наш пациент? – поинтересовался у дежурного охранника сопровождавший меня руководитель центра Самуил Лазаревич Гофман, пожилой сухонький мужчина с отмеченной тонкой сетью старческих пигментных пятен лысиной, обрамленной редкими седыми волосами.

– Пациент скорее жив, чем мертв, – ответил тот, взглянув на закрепленный в специальном кронштейне видеомонитор, и недоверчиво покосился на двух моих бестелесных спутников, которые, не дожидаясь приглашения, вплыли в помещение прямо сквозь стену. – Дрыхнет.

– Откройте, пожалуйста, – скорее попросил, чем скомандовал Самуил Лазаревич.

Лязгнул замок, и дверь со скрипом отворилась.

Координатор был крепко привязан к койке толстыми кожаными ремнями, в несколько слоев обхватывавшими не только конечности, но и покрытое густым жестким ворсом туловище. Для надежности его руки и ноги сковывало по паре наручников, а в дальнем углу лишенного окон помещения я различил несколько артефактов, подавляющих всякую ментальную активность в радиусе пары десятков метров.

– Ваши бойцы ввели ему двойную дозу снотворного, – чуть поморщившись, пояснил Самуил Лазаревич. – Препарат в такой дозировке способен свалить и слона. По крайней мере, у обычного человека уже давно наступил бы паралич нервной системы, и он скончался бы от угнетения дыхательной функции. Но это… э-э-э… существо, похоже, обладает весьма сильным организмом.

– Очень сильным, – подтвердил Андрей, подплывая к лежащему оборотню вплотную и с любопытством заглядывая ему под полуоткрытые веки. – Этот организм швырнул нашего парня об стену, как котенка. Ему бы с такими мышцами на стройке сваи заколачивать…

– Мы можем попробовать его разбудить, – вежливо кашлянув, произнес Самуил Лазаревич. – Если правильно подобрать антидот…

– Не нужно, – прервал я его.

Оказавшийся в плену координатор, придя в сознание, может натворить бед. Как минимум, осознав беспомощность своего положения, он наверняка попытается покончить с собой либо сам, либо с помощью своих старших покровителей из Круга. Откровенно говоря, я не уверен, что прямо сейчас он нас не слышит и не общается с хозяевами. В любом случае активное вмешательство в его психику приведет к непредсказуемым последствиям. Сотрудничать с нами он явно не пожелает, значит, будет всячески сопротивляться попыткам выйти через него на высших иерархов Круга. Сейчас же он спит, его сознание расслаблено, а сопротивляемость снижена. Боюсь, второго такого шанса может и не представиться.

– Нужно обеспечить комплекс реанимационных мероприятий на случай, если существо решит издохнуть, – обратился я к Самуилу Лазаревичу. – Допустить этого ни в коем случае нельзя, а вероятность подобного развития событий крайне высока. Кроме того, нельзя позволить ему проснуться. Надо во что бы то ни стало поддерживать его в текущем состоянии.

– Я отдам распоряжения, – кивнул доктор и направился к выходу.

– Вот что, – повернулся я к своим спутникам, – придется нам с вами совершить маленький подвиг. Захватить сознание кукловода я не смогу: вторжение сразу же будет зафиксировано, и канал связи, скорее всего, моментально обрубят. Это придется сделать кому-то из вас. Причем не грубо вторгнуться в его разум, а присоединиться к нему, влиться в его информационные потоки, одновременно оставаясь в стороне. И передать картинку мне. Через ментал работать гораздо проще, чем из нашего физического пространства, а вам проще вдвойне, поскольку вы находитесь в обоих мирах одновременно.

– Я могу попытаться, – с некоторым сомнением произнес Андрей, – если ты объяснишь мне, как незаметно присоединиться к чужому сознанию, особенно когда его владелец спит.

– Например, ты можешь ему присниться, – улыбнулся я. – Сон ни у кого не вызовет ни малейших подозрений.

– Послушай, Вить, – неожиданно подал голос хранивший до этого молчание Роман, – вот скажи мне, только честно: тебя самого от всего этого не тошнит?

– Ты о чем? – всерьез удивился я.

– Да обо всем… – неопределенно пожал призрачными плечами мой друг. – Псионика, одержимые, оборотни, магия… Меня не было в реальном мире пятнадцать лет, и то, что с ним произошло за этот срок, лично мне совершенно не нравится. Вспомни, как мы жили тогда. Что-то делали, к чему-то стремились, искали, учились… Я мечтал проехать по Европе на автомобиле, Андрюшка – построить собственный дом в деревне, ходить в лес за грибами, растить детей и разводить кроликов. Мы именно жили. А ты, такое ощущение, последние пятнадцать лет непрерывно с кем-то воюешь. Скажи, у тебя есть цель?

– В данный момент моя цель – избавить планету вот от них, – я кивнул в сторону распростертого на кушетке мохнатого тела.

– Это не цель, это твоя работа, – тихо и как-то грустно вздохнул Ромка. – Ну, справитесь вы с этой напастью. И что потом? Что именно ты оставишь здесь после себя?

– Светку, – не задумываясь, ответил я.

– Много ли в ней твоего? – с сарказмом поинтересовался тот.

Вновь заскрипела дверь, и пожилая санитарка вкатила в комнату небольшую тележку, на которой чернел экран кардиомонитора и виднелись закрепленные по бокам белые пластиковые ручки дефибриллятора.

– В том, что восемнадцать лет назад на Земле появились Гнезда, виноват не я, – чуть жестче, чем обычно, обратился я к своему собеседнику. – И в том, что, разыскивая вас, я оказался вблизи одного из них, моей вины тоже нет. Так получилось, Рома. Войну затеял не я.

– Что ж, ты прав, – вновь вздохнул мой друг. – Во всем всегда виноваты обстоятельства. Обстоятельства засыпают людей заживо в пещере, обстоятельства меняют судьбы, обстоятельства учат разрушать. Потому что созидать – гораздо труднее. И этому нужно учиться самому. Ладно, давайте займемся делом. Я подстрахую вас с Андрюхой в ментале… Аскет.

Картинку удалось получить почти сразу, Андрей прекрасно справлялся со своей задачей. Координатор спал, и ему снились каменные ущелья городских улиц, заполненные пестрыми толпами прохожих и вереницами машин, снились дворы-колодцы и проносящиеся над ними облака. Вот пустошь, посреди которой, точно гнилые зубы, высятся разрушающиеся коробки брошенных зданий, вот люди, послушные его воле, подчиненные его власти, бегут меж скоплений бетонного хлама, сконцентрированные только на одной цели: убивать. Вот вдалеке промелькнула фигура, вокруг которой ярко мерцает багровым аура псиона. Это враг. Враг, которого неизбежно ждет смерть. Сознание, соединенное с сотнями таких же разумов, фиксирует каждое его движение, чувствует каждый его вздох. Он видит врага одновременно десятком глаз своих подчиненных-людей, ощущает его присутствие их органами чувств, и знает, что то же самое испытывают сейчас сотни таких же, как он. Единство – вот сила Круга. Врагу не уйти. Рядом полыхнула в пространстве еще одна алая точка: враги приближаются, их становится больше. Где-то на краю рассудка вспыхнуло, выплеснулось извне пятно боли: один из подвластных принял на себя удар знака и потерял сознание. Это не страшно, есть еще. Врагам не уйти. Он должен исполнить волю Круга, иначе уже никогда не сможет вернуться. Образ возвращения манит, согревает сердце уютной теплотой. Образ хранит в себе безопасность, безмятежность, покой. Он видит низкие, сумрачные своды, полумрак гулких залов, бесконечную сеть переходов, в которых есть жизнь. Эта жизнь – то немногое, ради чего стоит продолжать свое существование. Эта жизнь – основа всего.

Спустя несколько минут, вынырнув из ментала, я уже твердо знал, где искать управляющий центр существ, называющих себя Кругом. Осталось лишь подтвердить полученное знание практикой.

В конференц-зале было не протолкнуться. Бойцы, аналитики, эксперты, даже обслуживающий персонал базы – все собрались послушать выступление Призрака. В первых рядах по традиции располагались оперативники и действующие сотрудники СБР: среди их сосредоточенных лиц ярким пятном выделялась фиолетовая физиономия Злобного, чуть поодаль – что было весьма необычно – на подоконнике сидел, свесив ноги, Покойник и с интересом разглядывал окружающих. Призрак легко взбежал на трибуну и поднял руку, призывая окружающих к тишине.

– Друзья, сегодня у нас очень важный день, – произнес он, – благодаря усилиям наших специалистов нам удалось определить место расположения основной базы противника. Вернее, если быть до конца точным, единой базы, как таковой, у Круга нет: вместо нее имеется несколько разрозненных центров, в которых размещаются их исследовательские лаборатории, жилые и технические помещения. На территории России такие центры имеются в Москве и Петербурге, в остальных городах-миллионниках; есть они и в других странах, в основном в крупных мегаполисах. Не обнаружили мы их до сих пор только потому, что Круг использует в своих целях заброшенные рукотворные подземелья в городской черте: систему построенных в восьмидесятые бомбоубежищ и коллекторов, технических туннелей, имеющих, судя по всему, коммуникации с действующим метрополитеном. Кстати, попутно нам удалось выяснить, каким образом координаторы выводили на поверхность и, так сказать, легализовали там одержимых, которые до начала фазы активных действий выполняли для них роль разведки, их ушей и глаз на поверхности.

Фролов достал из кармана аккуратно сложенную вчетверо бумажку, развернул ее и прочитал отпечатанный на принтере текст:

– Согласно имеющейся у нас информации, ежедневно на станции петербургского метрополитена входит в среднем два миллиона триста шестьдесят пять тысяч четыреста тридцать человек. А выходит оттуда – два миллиона триста шестьдесят пять тысяч четыреста сорок. По Москве цифры примерно того же порядка. Просто раньше никто не обращал внимания на подобную статистику…

– То-то я д-д-думаю, неспроста они к-каждый год цены на п-проезд повышают, – шепнул на ухо сидящему рядом Виноградову Коля Дениченко.

– Вот такая вот у нас диспозиция, – подытожил Призрак и обвел притихшую аудиторию внимательным взглядом. – Теперь два слова о том, что мы со всем этим будем делать. Затягивать сроки окончательной операции я не вижу смысла, потому как каждый день промедления не принесет нам ничего, кроме увеличившегося количества жертв. С другой стороны, структура Круга такова, что потеря одного из элементов не оказывает ни малейшего влияния на всю систему в целом: Круг продолжит функционировать, даже если в его составе останется всего лишь трое членов. Потому будем стараться бить по всем центрам одновременно, во всех странах мира, где были обнаружены базы Круга, координируя свои действия при помощи всех доступных средств связи. Исключение – Питер, он выбран в качестве тренировочного полигона. Командиров подразделений я попрошу пройти ко мне в кабинет для обсуждения деталей операции, остальные же пока могут быть свободны. Аскет, тебя я тоже жду у себя через пятнадцать минут.

Зал зашумел, послышалось шарканье отодвигаемых стульев и одновременный гул множества голосов.

– Если мне не изменяет память, – сказал я, поймав Фролова на выходе из зала, – в последнее время твои коллеги активно меня разыскивали, и отнюдь не для того, чтобы сказать спасибо за проделанную работу.

– Считай, что ситуация изменилась, – подняв на меня усталый взгляд, ответил Призрак. – Если ты думаешь, что мы не ценим того, что ты делаешь, то ошибаешься. Ценим. И за пару дней здесь ты сделал едва ли не больше, чем твои друзья там, на передовой. Просто теперь мы вплотную подошли к финальной операции, и от ее исхода зависит слишком многое. Поэтому твой боевой опыт будет просто незаменим. Короче, хрен тебе, Аскет, отвертеться не удастся. Будешь драться вместе со всеми.

Пожалуй, это самая приятная новость за истекшие несколько дней.

Глава 5

Принципиально телевидение с прошлого века не изменилось. Да, экраны стали плоскими, сигнал модулируется и передается в новом формате, изображение и звук якобы отличаются повышенной частотой и все в таком духе. Но давно обещанный прорыв, создание головидения, постоянно откладывается «по техническим причинам».

Поэтому беседу корреспондента Би-Би-Си и «полномочного представителя Круга Единых» Марка Дормана я смотрел так же, как десять лет назад наблюдал выступление президента России, объявлявшего о вторжении чужаков. Правда, чувства испытывал совершенно другие.

– Мы не питаем вражды к обычным людям, – вещал с экрана Дорман. – Наоборот, Круг изначально создавался для защиты их от инопланетного влияния в лице псионов. Ведь не секрет, что все так называемые носители паранормальных способностей обрели их не в результате естественного развития или благодаря достижениям науки, а получили их от чужаков.

– Но не слишком ли жестко вы действуете?

– Ничуть. Хоть вы этого и не понимаете, идет война, война за будущее человеческой расы. Мы откровенно заявляем о своем желании уничтожить как можно больше псионов. Мы не верим в возможность сосуществования!

– Сами-то вы люди? – невольно пробормотал я.

Реплику услышал проходивший мимо Злобный. Кивнув на экран, он поинтересовался:

– Что скажешь?

– Странно, что они молчали так долго. Было бы логичнее выступить с подобным заявлением одновременно с началом боевых действий. Эффект вышел бы больше.

– Почувствовали, что проигрывают? – предположил Андрей. – По факту они ничего не добились. Псионов погибло много, но основные бойцы уцелели, наши организации сохранили структуру, зато мы уничтожили немало координаторов, и общественное мнение в целом на нашей стороне. Зачем вообще войну начинали, непонятно.

Лично я считал, что Круг совершил две ошибки. Недооценил псионов и поторопился. По-видимому, проводимые по всему миру расследования вспугнули его адептов и заставили выступить раньше планируемого. Если бы координаторов и стай одержимых было больше, неизвестно, как развивалась бы ситуация. Тяжелые потери элитных воинских подразделений заставили бы политиков активнее искать компромисс, идти на уступки, в большей степени игнорировать интересы псионов. Они не ожидали настолько быстрой реакции с нашей стороны.

Значит, нам повезло.

Я еще немного подумал и решил, что для меня уже закончившееся интервью ничего не изменило. Эти существа убивали моих если не друзей, то хороших и уважаемых знакомых. Поэтому они должны умереть.

– Твои люди готовы?

– Как пионеры, – откликнулся Злобный. – Всегда и везде.

В современном мире долго скрывать местоположение основной базы физически невозможно. Спутники, камеры, обычные и транслирующие картинку в Интернет, толпы любопытных зевак делают бессмысленными попытки укрыть от посторонних глаз мало-мальски ценный объект. Намного проще его замаскировать. Налепить на ворота секретного института замызганную табличку «НИИтяжмашпромгаш», лагерь подготовки боевиков обозвать полигоном военно-спортивного клуба и так далее в том же духе. Случаются, конечно, исключения – в редких случаях и обоснованные.

Чем руководствовался Круг, принимая решение разместить основную базу под землей, нам пока что не известно. Причины должны быть вескими. Это только со стороны кажется, будто пронизывающие Питер тоннели и ходы безлюдны, – на самом деле жизнь в них кипит едва ли не круглосуточно. Сотрудники метро, диггеры, бомжи, электрики и прочий люд постоянно спускается и поднимается, делая бессмысленной любую попытку отыскать укромный уголок и затаиться в нем. Заметят, найдут, поделятся информацией с соседями.

Даже с учетом включения Кругом части подземного народа в сообщество своих адептов, вычислили мы его быстро. Сначала заметили, как несколько раз координаторы залезали в канализационные люки, потом проследили маршруты стай одержимых, подняли статистику по пропажам людей за последние полгода. Одним словом, тот факт, что хозяева Круга скрываются где-то внизу, сомнений уже не вызывал. Только где конкретно? Подземная часть Питера очень велика и запутана, даром что почва болотистая. Искать мы могли бы долго, если бы не вмешались Ромка и Андрей…

Я до сих пор не знаю, кто – или что – они такие. Не пожелавшие уходить на следующие ступени души, как утверждает Покойник? Энергоинформационный отпечаток личностей, оставшийся в ментале и воскрешенный цепью случайностей? Или просто кусок моих воспоминаний, выдернутый подсознанием в час нужды и обретший призрачную плоть для моего же удобства? Не могу разобраться. Точно знаю одно: угрозы они не несут, а помогают сильно. Сколько мне пришлось бы разбираться с пленным координатором без их участия?

– Вот те крест святой – чем дольше живу, тем больше люблю коммунистов! – Злобный с восхищением разглядывал сложный план, выведенный на большой монитор компьютера. – Ты смотри, какую махину отгрохали. Не, если партия что делала, то на совесть, на века!

Разместился Круг действительно под землей, но не абы как, а с умыслом. Место они выбрали примечательное. Закрытый институт, основанный при Сталине, во времена перестройки приватизировался ушлыми руководителями, площадь продали, старые кадры разогнали. Сейчас здесь обитали какие-то полуподпольные производства вроде спиртового микрозаводика или изготовителей булок, на которых, естественно, работали гастарбайтеры. Здесь же они жили и под влияние контролеров, надо полагать, попали тоже здесь. Но если надземная часть института претерпела значительные изменения – частично перепланировалась, частично развалилась от ветхости, – то нижние этажи в свое время опечатали серьезные люди из серьезных служб, с тех пор туда никто и не лез.

Может, нужды не было. Или сказалось привычное для нашей страны благоговение к делам Тайного приказа, как бы он теперь ни назывался.

Во всяком случае, до недавнего времени вниз, под землю, с территории института никто не спускался. Найдись же такой любопытный и сунь он нос за заваленные мусором двери, увидел бы интересную картину. Четыре этажа, собственная система вентиляции, три выхода в городскую канализацию и дополнительный, собственный, в расположенный неподалеку парк, оборудованные лаборатории и лекционные залы. Сейчас, конечно, все это пришло в негодность, залитое просочившейся водой и просто испортившееся от старости. Вот в прежние времена… Понятно, почему Злобный восторгается.

– Как вскрывать станем?

– Снизу. – Злобный пожал плечами. – Сверху пошлем отвлекающий отряд, а сами – через туннели.

Говоря откровенно, знали мы совсем немного. Оставались неизвестными точное количество врагов на базе, способности хозяев, их готовность сопротивляться и многое другое, что обеспечивает успех операции. Прочитанный мною координатор не заходил во внутренние помещения, у них тоже существовала своеобразная иерархия и система доступов, поэтому ловить еще одного и пытаться вытащить нужную информацию из его памяти было бы бессмысленно. Придется действовать, полагаясь на удачу.

Лично мне такое решение совсем не нравится. Злобному тоже.

Штурм назначили на девять вечера. К этому времени в город приедут еще шесть десятков бойцов из полка Андрея, а сотня опытных псионов – сила, противостоять которой почти невозможно. Я бы сказал, просто невозможно, но два столкновения с хозяевами Круга заставляют быть более осторожным в оценках.

– Через низ? – У Злобного по части работы против людей опыта больше, чем у меня, но все-таки я немного сомневался. – Не проще ли завалить туннели и направить основной удар сверху?

– Не-а. Если идти обычным путем, то мы последовательно напоремся на одержимых, потом на нашем пути возникнет узкое место на входе в подвал, там атакующих, скорее всего, ждут координаторы, затем какие-нибудь мутанты неясных возможностей, и только после них, если повезет, сидят хозяева. Ну, одержимых можно газом потравить, но все равно – слишком много уровней защиты.

– Газ применять против людей опасно.

– Аскет, – удивился Злобный, – тебе что, на самом деле одержимых жалко? Ты только не обижайся, но мне казалось, ты по жизни руководствуешься принципом «победа любой ценой».

На такой вопрос коротко не ответишь.

– Они – посторонние.

– И что?

– Есть разница между профессионалами, сделавшими риск оказаться убитыми частью своей жизни, и обычными людьми, случайно попавшими в заваруху. Я готов убивать солдат, бойцов спецподразделений, прочих силовиков – они сделали свой выбор и знают, на что идут. Но лишать жизни людей, пострадавших в результате стечения обстоятельств и желающих просто мирно жить, зарабатывать собственным трудом, обеспечивать семью, спокойно растить детей… Лично мне это кажется бесчестным.

– Ты извини, но шансы безболезненно избавить одержимых от контроля большими не назовешь, – скептически покачал головой Андрей. – Хотя я всех ментатов из полка пригнал, и Призрак кое-кого обещал подкинуть. Кукловоды слишком близко, времени останется мало.

– Я знаю.

Стоит хозяевам подземелий почувствовать угрозу, и они бросят на ее отражение абсолютно все имеющиеся силы. Сомневаюсь, что их реакция будет другой. Поэтому вся операция должна пройти очень быстро и – право на надежду есть у каждого, не так ли? – желательно без сюрпризов.

– Короче говоря, пойдем через туннели. – Злобный принялся пальцем указывать на экране будущий маршрут. – Эти два подорвем, чтобы пути отхода перекрыть, здесь оставим небольшой заслон, а сами внутрь рванем по последнему, четвертому. Он расположен ниже остальных, отсюда удара, думаю, не ждут.

– Там наверняка все камерами утыкано. Или, что более вероятно, поставлены наблюдатели, напрямую связанные с хозяевами.

Андрей улыбнулся, что в его исполнении выглядело довольно-таки пугающе.

– Вот для этого ты и отправишься с нами.

Первым из псионов всерьез заинтересовался проблемами контроля над функциями собственного организма Дед. Медики Исследовательского отдела тоже разрабатывали определенные темы, связанные с направленными мутациями, причем добились немалых успехов, однако они ориентировались на работу с чужим организмом и подходили к вопросу с другой стороны. Тем не менее их исследования послужили неплохой отправной точкой для Деда и его коллег из секты родян.

Полноценное изменение человека в нечто иное – родяне мечтали сотворить настоящего оборотня, как в древнерусских легендах, – пока что оставалось мечтой, но полезные результаты они все же сумели получить. Я интересовался исследованиями, иногда принимал в них участие, поэтому освоил некоторые методики и при необходимости применял их в жизни. Как сейчас, например.

– Фу! – Серега «Рыжий» Тихонов торопливо надел маску. – Ну и вонь. Аж глаза режет.

На лицах примерно половины бойцов расцвели довольные снисходительные улыбки. Они-то без противогазов прекрасно обходились. Направлений совершенствования псионического искусства много, охватить разом все невозможно, посему специализация становится неизбежной спутницей мага. Сейчас принято в придачу к основному избранному пути развивать еще две, максимум три сферы умений. То есть на «ствол», каким для целителей представляется изучение человеческого организма или для артефакторов – свойства материала и его взаимодействие с аурой носителя, наращиваются дополнительные ветви, оказывающие серьезное влияние на псиона. Большинство воинов выбирает целительство и различные формы работы с ментальной сферой, причем часто дополнительное полезное хобби со временем становится любимой работой. Метаморфизм в последнее время популярен, даруемые им возможности среди сотрудников Службы считаются полезными и ценятся высоко.

Раз уж речь зашла о терминологии, следует уточнить – магами теперь называют псионов, сосредоточившихся на изучении знаков. Принципы построения, свойства и качества самого странного и непонятного наследства чужаков еще долго будут являться для человечества загадкой. Фактически мы не знаем о знаках ничего, за все прошедшее время исследователи случайно создали один-единственный слабенький знак. Зато число катастроф, связанных с неудачными попытками, уже перевалило за сотню, причем речь идет только о масштабных трагедиях. Вполне естественно, что все бойцы-псионы являются магами. Знаки были, есть и в обозримом будущем останутся наиболее эффективным средством уничтожения противника.

Зато среди мирных специальностей уже появились отдельные псионы, сознательно не использующие в работе знаки, считающие их ненужными в своих областях. Я, например, предпочитаю изобрести собственный вариант защиты разума, чем довериться старому, проверенному и широко известному «пыльному шлему». Шаманизм целиком и полностью возник с нуля, он – чисто человеческая школа, никакого отношения к чужакам не имеющая.

– Кому нужно, маски надели! – скомандовал Злобный. – Все готовы? Аскет?

– Сеть стабильна. Передаю управляющий модуль.

Андрей покрутил головой, привыкая к новому видению мира, и перешел на мысленную речь:

– Принял. Технари, что у вас?

– Мы готовы.

Двух спецов, хорошо поднаторевших во взломе различных компьютерных и видеосетей, предоставило ведомство Призрака. В полку у Злобного имелись свои мастера, но они все-таки были классом пониже, сейчас же требовались лучшие. Отвод глаз живым наблюдателям лежал на мне как на главной опоре ментальной сети, техникой займется эта парочка… Должны пройти тихо. При планировании операции у некоторых офицеров возникли сомнения в том, сумею ли я одновременно прикрывать два десятка сознаний от сканирования и при этом корректировать чужое восприятие. Для среднего ментата объединить в сеть десяток псионов – уже подвиг. Но я заверил их, что задача мне по силам, чем, кажется, ненароком создал очередную легенду.

Нам предстояло пройти метров пятьсот под землей, после чего Злобный подаст сигнал о начале второй фазы. Восемьдесят его подчиненных наносят удар по территории завода, отвлекают внимание на себя и всячески имитируют главное направление штурма. На самом же деле основная задача возложена на нас. Группа, прошедшая через канализацию, должна под прикрытием суматохи наверху проникнуть в подземелье и захватить как минимум одного хозяина. Точнее говоря, в списке целей стоит «захват руководства Круга, информационных баз, уничтожение и/или взятие в плен координаторов» и много прочего бреда, но лично я рассчитываю тупо перебить городскую верхушку. Нам с трудом удалось захватить живым одного координатора, с какой стати хозяевам менять сложившуюся модель поведения? Они покончат с собой, оставив врагов с носом. И записи они наверняка держат не в компьютере, а хранят иным, собственноручно разработанным способом.

Медленно, позволяя мне обследовать ментальный фон окрестностей, отряд шел по туннелю. Злобный не выдержал и втайне от остальных поинтересовался:

– Почему духов не используешь?

– Бессмысленно. Их присутствие легко заметить. В другом месте, возможно, они и не привлекли бы внимания, но здесь и сейчас их появление заставит насторожиться.

– Жалко. Я года два как духов полюбил, с тех пор как из Чечни вернулся.

Вызванный вторжением чужаков объединенный мир после исчезновения общей угрозы вновь распался на несколько враждующих фракций, и на Кавказ опять потекли нефтяные доллары. Казалось, времена до Вторжения возвращаются во всей своей красе. Однако сепаратизм удалось быстро задавить. В числе прочих войск мудрое руководство сочло нужным отправить туда сотрудников Службы «для пресечения деятельности незаконных бандформирований». Судя по тому, что сейчас в горах не стреляют, гибрид старой дипломатии и новых методов принес нужные плоды.

– Я слышал, там было много наемников?

– Угу. Псионы – либо пакистанцы, либо саудиты, остальные со всего мира съехались. Но и местные тоже попадались. – Злобный мысленно улыбнулся приятным воспоминаниям. – Как-то раз обстреляли ночью пост соседей, казанского ОМОНа, убили двух пацанов. Ну, приходит их командир, проставляется, просит помочь найти тех стреляльщиков. Мне что, жалко? Послал Хвата, ты его знаешь, сказал разобраться и покарать со всей революционной строгостью. Хват недолго думая вызвал Гончую Инферно и дал ей найденную автоматную гильзу с приказом «убить хозяина и всех, кто будет рядом с ним». Кретин.

Хват не кретин, но он действительно перестарался. Из пушек не стреляют по воробьям, а Гончая Инферно – сущность для вызова сложная. Может, потренироваться хотел?

– И чем дело кончилось?

– Хреново кончилось. – На сей раз сеть донесла огорчение и разочарование Злобного. – Стрелки те оказались из местных, они как раз той ночью решили у родных переночевать. Результат: был аул – нет аула. Так эта зараза, в смысле Гончая, не успокоилась и вдобавок к маленькому горному селу навестила хозяина той фабрики, которая патрон произвела, и буржуина грохнула.

Андрей опять вздохнул, на сей раз вслух.

– Хорошо еще, что патрон был бельгийским, грузинами для своей армии купленным. Иначе черта с два мы бы Хвата от трибунала отмазали. А так – доказательств нет, скандал с иноземцами нам не нужен, вот и отделались взысканием да строгачом за нецелевое использование опасных методик.

Почему Гончая удовлетворилась уничтожением концов цепочки, а не перебила всех владельцев патрона, не исключая глав государств, навеки останется тайной. Ее поведение наиболее близко к нашему понятию «демон», разговорить которых не получается даже у Покойника. Впрочем, финала занимательной истории я уже не слушал. Наконец-то пришло ожидаемое ощущение контакта, тихо кравшиеся впереди разведчики попали в поле зрения кого-то разумного. Повинуясь моей поднятой руке, отряд остановился.

В полной тишине и молчании прошло минуты три. Наконец Злобному надоело ждать – по нашим меркам, времени действительно прошло очень много, – и он осведомился:

– Что там?

– Наблюдатель.

– Ребята никого не видят.

– Именно. – Я еще раз обследовал фон, обращая внимание на мельчайшие отклонения от нормы. Потребовалось еще полминуты, чтобы точно определиться. – Крысы. Тот же механизм, что и в стаях одержимых, только на низком уровне.

Андрей отреагировал предсказуемо, то есть нецензурно.

– Обмануть их можно?

– Можно. Десять минут.

Одержимые, координаторы и, вероятно, другие представители Круга неразрывно связаны между собой. У них есть определенная иерархия, но в принципе каждый может получить информацию о каждом. Поэтому об уничтожении любого члена этого единства мгновенно становится известно всем остальным, – хотя шок испытывают немногие ближайшие, да и то не всегда. Убивать крыс нельзя. Остается перехватить контроль над органами чувств и тихо прокрасться мимо, надеясь, что в дальнейшем нам не встретятся подобные препятствия.

Еще сутки назад я не стал бы и пытаться проделать нечто подобное. Круг жестко контролирует сознание своих единиц, его защита почти совершенна. Даже используя обосновавшееся у меня в голове наследство Господина, я в лучшем случае отследил бы наиболее четкие мыслеобразы, но влиять на их разум незаметно не смог. Теперь, после изучения попавшего к нам в руки контролера, ситуация немного изменилась. Риск уместен.

Действие напоминало танец на полянке, украшенной многочисленными растяжками. Неловкое движение – и сразу рванет. Аналогия, конечно, условная, но количество и плотность связей между членами стаи и неизвестным пока хозяином просто поражали, а результат малейшего нарушения в постоянном обмене информацией привел бы к последствиям, сопоставимым со взрывом. Сюда как минимум пришлют проверяющих, в худшем случае объявят всеобщую тревогу и начнут вести поиск посторонних сознаний в ментале. Работать приходилось запредельно осторожно. Каждую крысу требовалось аккуратно пометить, создать своеобразную «виртуальную копию» ее слабенького сознания, причем как отдельной особи, так внутри всей стаи, потом понемногу заместить существующие формы реальности в их органах чувств требуемыми… Под конец работы пот лил с меня ручьем.

– Готово, – сообщил я Злобному. – Имей в виду: если встретится еще наблюдатель, мне придется передать часть контроля над сетью.

– Так хреново?

– Круг постоянно отслеживает изменения в своих звеньях. Мне приходится действовать схожим образом, иначе у хозяев могут возникнуть подозрения.

– Понял. Двигаемся.

До точки перехода на третий подземный этаж института оставалось метров восемьдесят, когда случилось долгожданное – план затрещал по швам. Я не знал, что именно произойдет, но в том, что спокойно дойти до места и подать сигнал нам не дадут, не сомневался ни минуты. Спусковым крючком послужило появление сразу двух сознаний: крысиной стаи и еще одного, похожего на координатора. При всем моем самомнении, справиться разом с обоими я и не пытался, поэтому сразу выдал расклад Злобному. Размышлял тот недолго.

– Прорываемся, – скомандовал он.

Мощный радиосигнал ушел в эфир еще до того, как отряд пришел в движение. Наверху сейчас десятки псионов, не скрываясь, атаковали территорию института, опутывая сетями или просто калеча, ломая руки и ноги всем мало-мальски подозрительным людям. Одержимые они, координаторы или просто сотрудники фирм, прельстившихся дешевой арендой, разбираться будем потом. Сейчас главное – вывести как можно больше врагов из строя, захватить ведущие на нижние этажи лестницы и попытаться пробиться в логово хозяев.

Спустя две секунды после того, как наверху острой пульсацией энергии мигнул первый знак, шедшая впереди пара разведчиков столкнулась с сопротивлением. Это были те самые крысиная стая и координатор, послужившие причиной преждевременной атаки. К слову сказать, первую стаю, обманутую мной, я на всякий случай уничтожил – сжег им мозги ментальным импульсом. Теперь скрываться было бессмысленно, и отряд торопливо побежал по туннелю, гоня перед собой «щупальца кракена». Знак редкий, считанный уже после Исхода с одного из уцелевших артефактов чужаков и пригодный для использования только псионами шестого уровня. Оболочку он пожирал со страшной силой, зато остро реагировал на любую угрозу своему создателю и уничтожал ее источник практически мгновенно. Даже защита, создаваемая Кругом для своих миньонов, держалась против него доли секунды. Неудивительно, что оставшееся до перехода расстояние мы преодолели, словно нож сквозь масло. Немногие враги, случайно попавшиеся по пути, умирали, даже не успев осознать, что произошло.

Затем начались проблемы.

Проникнуть внутрь института мы не смогли. Не успели. Поток крыс, вылившийся серым валом откуда-то сбоку, собственными телами задавил «щупальца» и захлестнул отряд. Их были не десятки или сотни – тысячи, каждая служила разменной монетой в армии Круга и стремилась любой ценой дорваться до глоток псионов. Поодиночке они не представляли опасности, но вместе… Защитные знаки дрожали, не в силах выдержать чудовищного живого напора.

Хозяева почтили нас своим личным вниманием немногим позднее. В проходе показалась чья-то сероватая туша, и ментальная сеть слегка прогнулась под обрушившимся на нее ударом. В сторону координатора сразу ударил «посох праха», но его мощности не хватило, и еще целую секунду Круг имел возможность применять свое самое опасное оружие. Впрочем, глядя на обезумевших крыс, я краем сознания подумал, не сменить ли приоритеты…

– Отходим!

Злобный скомандовал отступление вовремя – еще немного, и защиты некоторых бойцов не выдержали бы этого натиска. Отряд уже разбился на автономные пятерки, в которых знаки каждого отдельного бойца дополняли и усиливали общую броню группы, однако напор ручных инструментов Круга не ослабевал. К нему добавились новые ментальные атаки хозяев, действовавших через очередного координатора, и мне с сожалением пришлось отдать сеть на откуп коллегам-ментатам. В данной ситуации призыв пары десятков теней показался наилучшим выходом.

Выносить эту грань моих талантов на суд общественности не хотелось, а иначе никак. С тыла приближается новая хвостатая волна, если не уполовинить подкрепление – сожрут.

Я удостоверился, что ментаты уверенно держат переданную им защиту, и привычно окунулся в нереальность. Серая равнина встретила меня уже знакомым перешептыванием тысяч голосов, мельчайшие песчинки тусклого света пронизали пространство вокруг. Здесь по-прежнему нет высоты или длины, здесь все совсем иначе. Тем не менее домен продолжал изменяться, подстраиваясь под человеческое восприятие мира и, в свою очередь, изменяя своего хозяина. С каждым разом приходить сюда все легче, созданное моей волей и словом место тоже стремится прикоснуться к миру живых, как и его обитатели. Которые, кстати сказать, уже спешат на зов.

– Придите!

Десяток, не более. Приводить большее число теней в реальный мир я не решился, опасаясь, что от близости к лакомой пище они забудут о клятве верности и набросятся на псионов. Их ненависть и жажда слишком сильны, не стоит рисковать. В то же время десяток мертвых душ вполне способны если не уничтожить всех наших врагов, то безопасное отступление уж точно обеспечить. Штурм ведь еще продолжается, неудача двигающегося по подземельям отряда вовсе не означает поражение бойцов наверху. Мы отойдем ненадолго, перегруппируемся, чуть отдохнем и с новыми силами попытаемся прорваться в подземелье хозяев.

А пока мы отдыхаем, мои ненасытные помощники расчистят нам путь.

Тени приблизились, испуская мысли-желания угодить, и я уже собирался указать им путь, когда обстановка резко изменилась. Буквально в одно мгновение маленький и уютный мирок погрузился во тьму. Словно гигантская тень простерлась над доменом, приводя его к присяге Ночи, изгоняя малейшие помыслы о сопротивлении. В ментале, где воля является действием, невозможно противостоять врагу, испытывая сомнения. Пришедшая из небытия сущность на корню задавила любые попытки сопротивляться ей, одним своим появлением обеспечив победу в еще не состоявшемся сражении. Тени в ужасе стонали, чувствуя прикосновение чужой силы, маленький мирок шатался, не способный вместить в себя незваного гостя. Призрачная долина скручивалась в узел, меняясь от испускаемых им эманаций, подчиняясь его мировоззрению и преобразуясь в соответствии с его философией. Я почувствовал, как тяжелый взгляд упал на меня, взвешивая, оценивая, сравнивая с неизвестными параметрами. Я застонал от боли, из последних сил удерживаясь от навязываемых извне изменений, не желая становиться частью нечеловечески могучего нечто. Сущность помедлила…

И пинком вышибла меня в материальный мир.

Я вздрогнул, задыхаясь от нахлынувших эмоций. В реальности прошло не более пары секунд, но для меня, соприкоснувшегося с силой одного из сильнейших обитателей ментала, они продлились целую вечность. Кто это был? Один из богов родян? Воплощение закона тонкого мира, недовольного моими действиями? Кто-то, прежде людям неизвестный? Я вытер вспотевшее лицо, сжал в кулаки дрожащие пальцы. Не сейчас. Обдумать, с кем – или с чем – меня столкнула судьба на этот раз, можно позже. Нужно. Я не готов. Идет бой, надо сосредоточиться на нем. Остальное – после.

Раз теней привести не удалось – я снова содрогнулся, прогоняя прочь дохнувшее в затылок воспоминание о неведомой всесокрушающей мощи, – придется действовать иными способами. Более привычными. Сплетенная мной «ледяная темница» ударила в самый центр с трудом сдерживаемого моими коллегами крысиного вала, промораживая его насквозь, крепкой пробкой затыкая проход. Ее, конечно, разрушат, но у нас появится немного времени для отхода.

Злобный мгновенно оценил возможный выигрыш:

– Бегом, живо!

– Идем на поверхность? – спросил я.

– Если получится. На верхних этажах засады, сам взгляни.

Он сильно преуменьшил опасность. Твари Круга – не только крысиные стаи, но самые разные существа – спешили к нам отовсюду, уверенно и неотвратимо сжимая кольцо. Беда в том, что многие переходы завалены или ведут в тупики. Положим, подняться на уровень выше мы успеем, но останется еще два…

– Продолбим выход сами, – откликнулся Злобный. – Проплавим «шестом огня», и будет нам чистая дорога.

– Они пойдут следом.

– Фигня вопрос. Наверху мы их быстро ухайдакаем.

Хотя у меня на этот счет были кое-какие сомнения, спорить я не стал. Внизу нас точно уничтожат – задавят массой.

Впереди закричали, страшно, так, как кричат заживо раздираемые на части люди. Спустя мгновение раненого прикрыли товарищи, прорвавшихся за линию обороны тварей уничтожили, но у нас появились первые потери. Хуже всего, что у бойцов постепенно таяли оболочки. Пусть на эту операцию послали сильнейших – за прошедшие с момента начала боя секунды им пришлось создавать слишком много знаков. Я почувствовал, как сзади донесся торжествующий вздох, и, пропустив замыкающего, создал еще одну ледяную пробку.

– Поднимайтесь давайте, живее! – торопил Злобный, стоя у лестницы. Псионы буквально выпрыгивали вверх, однако вновь сформированная общая ментальная сеть дрожала не столько от ударов хозяев, сколько от излучаемой командиром ярости. – Первая группа, готовь проход!

Несмотря на дикую спешку, мы чуть-чуть опоздали. Отверстие узкое, бойцы проходили через него по одному, а подстегнутые волей Круга существа бежали слишком быстро. Рухнула созданная мною преграда. Заново забивать тоннель не имело смысла – с обоих концов впереди бежали странные, прежде не виданные мною создания, угадать в которых бывших людей помогла бы далеко не всякая фантазия. Координаторы были готовы собственным весом проламываться сквозь стены, а стоявшая на них защита ослабила бы действия знаков до приемлемого для прорыва состояния.

Очередной телепатический удар оказался необычайно силен и сфокусирован на определенной цели. Враг, видимо, почтил меня особым вниманием. Я невольно «поплыл» под давлением полной мощи Круга, в глазах помутилось, и все вокруг подернулось красной пеленой. Сознание словно бы отстранилось от происходящего, растворилось, рассматривая ситуацию откуда-то извне, с непривычной позиции…

Напряжение последней минуты дало себя знать, основная часть личности испытывала слишком сильную перегрузку. Желая получить хоть какое-то преимущество, я замедлил скорость продвижения по хронопотоку. Теперь можно осмотреться, получить необходимую для успешного существования информацию. Судя по отсутствию свежих следов, на этой планете нет Прародителя, что можно трактовать как в свою пользу, так и против. Опасность моей текущей форме может угрожать лишь со стороны коренных обитателей данного мира. Кстати сказать, форма не слишком удачная. Безусловно, она является изначальной и обеспечивает должный уровень мимикрии, однако плохо приспособлена с точки зрения энергетики. Уровень взаимодействия с реальностями, за исключением реальности аспектов, просто отвратительный. Следует составить и заложить в доступном для основной личности виде ядро с инструкциями по получению нужных модификаций.

К сожалению, в данный момент необходимо сосредоточиться на отражении непосредственной угрозы. Опасность представляет существо рассеянного типа, чьи псевдосамостоятельные части сейчас старались окружить и поглотить нас. Под «нас» я подразумеваю себя и нескольких местных возвышенных разумных, связанных со мной неясными понятиями дружбы и долга. Указанные термины я понимаю в текущий момент с трудом, но идущие из основной личности сигналы четко свидетельствуют об эффективности концепций. Следовательно, разумные тоже нуждаются в защите. Реальность аспектов закрыта в связи с неясным поведением местного обитателя – прояснять причины конфликта, если он есть, у меня нет времени, поэтому рассчитывать можно только на персональные ресурсы.

По предварительной оценке, для выживания их более чем достаточно. Я сказал – выживания? Нелепое слово. Можно подумать, уничтожение физической оболочки приведет к прекращению существования.

Злобный первым почуял неладное. Ментальная сеть позволяла командиру отслеживать состояние подчиненных и вовремя реагировать на любые возникающие изменения. Поэтому стоило сознанию Аскета провалиться куда-то во тьму, как Андрей встревожился, уступил место под плавящимся потолком соседу и ринулся обратно к металлической лесенке, ведущей вниз. Впрочем, он все равно не успел бы.

Там, где мгновением раньше ровно светилась душа его друга, теперь находился некто чужой. Холодный, могущественный и равнодушный. Он только на мгновение взглянул на Андрея, однако опытный боец нутром ощутил, как его взвесили, оценили и сочли нужным продемонстрировать силу. Пришедшая снизу волна жути, заставившая прочих псионов прервать свое занятие и с непониманием и опаской посмотреть на уходящий вниз проход, убедила Злобного – у него не галлюцинации. А жаль. Тот, в кого превратился его друг, излучал осязаемые волны бесстрастной жестокости и превосходства, иметь такую силу в противниках совершенно не хотелось. Проклятье! У Аскета временами ехала крыша, он сам признавал проблему и в последнее время вроде даже нашел способ с ней бороться, но прежде он настолько сильно не менялся. Вон, даже торопливо бегущие зверьки приостановились в замешательстве, стоило им почувствовать на себе его тяжелый взгляд.

А потом они начали умирать.

Со стороны их смерть выглядела скучно – крыса бежит все медленнее, пока не остановится совсем, немного постоит, бессмысленно глядя перед собой глазками-бусинками, затем без лишних движений валится набок и, пару раз дернув лапками, замирает. Если бы псионы смотрели одними только глазами, большего они не смогли бы сказать. Если бы, к добру или худу, но появление на планете чужаков дало им органы чувств, у обычных людей не предусмотренные. Поэтому Злобный ощущал, как пришедшее на смену Аскету существо уверенно и стремительно прикасается к сковывающим хозяев Круга и их слуг связям, разрушая их, подавая команды на самоуничтожение, небрежно сметая попытки сопротивления и убивая, убивая, гася целые созвездия сознаний…

– Командир, готово!

Андрей обернулся, взглянул на сделанный его бойцами выход на поверхность. Приказал:

– Уходите! Я последний.

Внизу оставался только Аскет, и бросать друга Злобный не собирался. По крайней мере, он намеревался ждать его до последнего – столько, сколько возможно. Как долго продлится невероятный поединок между двумя обладающими нечеловеческими силами существами, полковник не знал.

Оказалось, недолго. Легко и, кажется, совершенно игнорируя земное притяжение, снизу к потолку тоннеля взметнулась затянутая в камуфляж фигура. Мягко и беззвучно опустилась на пол, грациозно шагнула вперед, напугав храброго в общем-то псиона чужой пластикой движений.

– Чего ждешь?

Голос у Аскета тоже изменился. Хотя – что значит «тоже»? Облик сильнейшего ментата мира расплывался, словно погруженный в тень, заметить отличие от нормального состояния было невозможно. Перед Злобным стоял обычный человек, от одного взгляда которого душу почему-то охватывал нечеловеческий ужас и нестерпимо хотелось убежать.

– Тебя. – Андрею потребовалось все его мужество для короткого ответа.

– Зачем?

– Уходить пора.

Аскет слегка наклонил голову к плечу, словно размышляя. Объяснил задержку:

– Круг отразил все атаки, но он напуган. Ему требуется время для корректировки концепции реальности. У нас есть примерно четыре минуты, чтобы определиться с дальнейшими действиями.

– Да? – Злобный решил не уточнять, откуда пришла информация. Просто откашлялся и посоветовал: – Тогда тебе стоит заняться собой.

– Поясни?

– Выглядишь ты… не очень.

Слова «У людей такой ауры не бывает» он благоразумно удержал на языке. Аскет закрыл глаза. Затем сообщил в пространство:

– Восстановление базового восприятия потребует времени и усилий.

– Показываться в таком виде на поверхности точно не стоит!

Ментат неуверенно, словно жест был ему чужим, кивнул:

– В таком случае поручаю физическую оболочку тебе, доставь ее в безопасное место. Я не готов в текущем состоянии работать с пространством или менять атомарную структуру этого тела.

После чего рухнул на руки оторопевшему от последнего сообщения Злобного.

Оперативный штаб нападающих развернулся примерно в двух километрах от основной базы Круга. Каких усилий стоило Призраку отвлечь внимание гражданских властей и милиции от происходящего, история не узнает никогда, однако за все время операции и после ее неудачного завершения псионов никто не беспокоил. На заданный подчиненными прямой вопрос Фролов не ответил – отшутился, хотя в его мыслях мгновенно всплыл список высокопоставленных лиц и цифры – сколько каждому.

Повышенная чувствительность меня серьезно беспокоила. Я давно, целых пять лет, не читал окружающих с такой сверхъестественной легкостью. Способность проникать сквозь защиту значительно усилилась после сегодняшнего приступа, и пока что ее не удавалось загнать в приемлемые рамки. Находиться среди людей было очень больно. В другое время я нашел бы тихий, уединенный уголок, посидел в нем пару суток, разобрался бы с собой, привык ко вновь изменившемуся видению мира… Сейчас нельзя.

Штурм не совсем корректно назвать провалившимся – он, скорее, окончился вничью. Мы не сумели достигнуть поставленных целей, однако и Круг не воплотил задуманного. Можно сказать, что институт представлял собой многослойную ловушку. Помимо крысиных стай, чье число сегодня сильно уменьшилось, атаковавших поверху бойцов ждали и другие сюрпризы. Например, невероятно большое количество огнестрельного оружия. Сейчас почти у каждого имелся под рукой хотя бы пистолет, и хорошо если только пистолет. Или существа, по способностям напоминавшие координаторов, но превосходившие их скоростью, живучестью и мощью ментальных атак. Были и другие неприятные моменты.

Тем не менее результаты нельзя назвать плачевными. Да, операция провалилась. Да, десять первоклассных бойцов выведено из строя, причем шестеро – окончательно. Да, потерян эффект внезапности. Зато теперь мы точно знаем, с чем столкнемся внутри, потому что один из взводов прорвался-таки на нижние этажи и сумел вернуться обратно, принеся ценную информацию. Большая часть войска Круга либо погибла, либо надолго лишена способности драться, а сами хозяева оказались не столь уж могущественны и опасны. Их телепатические атаки в конце боя значительно уступали по силе первоначальным ударам, мы уверены – они начали уставать.

Если давить, то сейчас. Пока Круг не оправился.

– Ты как? – прежде чем задать вопрос, Злобный оглянулся и создал «пелену».

Волнуется и злится. Мало того что в короткой стычке погибли не просто его подчиненные – близкие друзья, в придачу я преподнес страшноватый сюрприз.

– С учетом всех обстоятельств – неплохо.

До меня донеслись отголоски вскипевших в нем эмоций, которые Андрей не замедлил выплеснуть в яростном шепоте:

– Какой, на хрен, «неплохо»? Видел бы ты себя! Морда никакая, мышцы на лице играют, двигаешься, словно костей нет, аура совсем чужая! – Он резко замолчал, затем выдохнул и уже более спокойно продолжил: – Че делать-то будем?

– К вечеру у бойцов восстановится оболочка. – Я почувствовал, как пальцы непроизвольно дернулись, складываясь в положение «рука-копье». – Может быть, придется кого-то подкачивать искусственно, но дольше ждать нельзя. Мы доделаем, что начали утром, и по результатам операции я начну решать свои проблемы. Помнишь – я числюсь в бегах? Вот и посижу в камере пару неделек, разберусь с подсознанием. Место тихое, удобное, никто не дергает, не беспокоит, охрана относится с уважением. Наметки, где искать следы чужака, у меня теперь есть.

– Чего-то ты слишком спокоен, – подозрительно прищурился Злобный.

– Я, если говорить откровенно, с наличием «альтер эго» инопланетного происхождения в голове примирился, – признался я. – Он ведет себя тихо, в дела почти не вмешивается, жить не мешает. Волнует меня сейчас другое. Как думаешь, почему я не призвал теней? Десяток-другой там, внизу, нам бы не повредил.

– Не тяни. Не в гадалку играем.

– Потому, что мне помешали, Злобный… – В горле встал ком от нахлынувших воспоминаний. – Меня вышвырнули из ментала, как нагадившего котенка.

– Кто?

– Не знаю. Но по сравнению с ним любой из известных духов – мелкий сопляк.

Андрей выругался в полный голос и треснул кулаком по стене. Бетон пошел трещинами, однако полковник, кажется, таких мелочей привык не замечать. Вмешательство обитателей ментала способно нарушить сложившийся баланс сил. С точки зрения существующих «псионических» церквей наподобие родянства, культа Дивного народа в Ирландии или псевдоисламских сект той же направленности, текущий конфликт – война против божественного волеизъявления. Если православие, католицизм или наиболее авторитетные имамы еще не высказали своей позиции, ограничившись призывами к миру, то в российских капищах волхвы после первого же убийства псиона объявили мобилизацию дружин. Чем, между прочим, испортили отношения с официальными властями.

Логично было бы предположить, что духи на стороне псионов. А если нет?

– Может, ты ему не понравился? – высказал предположение Злобный.

– Скорее всего, – признал я. – В ментале моя деятельность заметна издалека. – И это мягко сказано. – Только смущает один момент. Белов, который Верховный Волхв, в недавней речи активно призывал обе стороны усесться за стол переговоров. Тогда я подумал, он это сказал исключительно в силу сложившейся традиции. Толерантность, демократия, мир во всем мире и прочее в том же духе. Но вдруг он всерьез говорил? Может, Круг зачем-то нужен его покровителям?

Андрей не стал задумываться и сразу предложил:

– Чего гадать-то? Мобила есть – позвони да спроси!

Действительно. Зачем делать сложным что-то простое? Александр Белов среди моих друзей не числился, но мы были знакомы, и его телефон в моей записной книжке, конечно, имеется.

Долго ждать ответа не пришлось.

– Здравствуй, Аскет. – Голос у него мягкий, профессионально поставленный.

Как и любой жрец любой религии, глава культа Рода умел общаться с собеседником.

– Добрый день, Верховный. Можешь уделить немного внимания?

– Именно что немного… – В трубке раздалось отчетливое хмыканье. – Мне неизвестно, почему тебя выставили из тонкого мира.

Быстро его начальство информирует. Ну, на то он и Верховный.

– Совсем никаких предположений?

– Предположить-то я могу, только нужны ли тебе те выдумки? – потянуло Александра Владимировича на философствования. – Мы богов через пятое на десятое понимаем, а когда про тебя, меченый, речь заходит – вообще стараемся об ответах не задумываться, чтобы последние мозги не потерять. Зато могу кое-что про Круг рассказать.

– Буду благодарен.

– Зарождаться он начал лет тридцать назад, еще до Вторжения, – огорошил Белов. – То есть к чужакам Круг никакого отношения не имеет, происхождение у него чисто земное. Не скажу, что боги к его появлению руку приложили – точно не знаю, однако вроде бы прямой связи нет. Хотя настроены они к Кругу по большей части нейтрально-благожелательно.

– Значит, псионам они враги?

– Ни в коей мере! Они всегда относились к нам хорошо, любили и учили, защищали и опекали! Просто Круг, будучи порождением матери-Земли, не есть чистое зло и не несет угрозы самим своим существованием.

Несмотря на всю серьезность предмета разговора, мне подумалось, что с медитациями Верховному Волхву пора завязывать. Общение с сущностями ментала сказывается на нем не лучшим образом. Поэтому я пообещал принять его слова к сведению и быстро закруглил разговор, после чего поинтересовался у Злобного:

– Что скажешь?

– Пойду отдохну. Меня от умных слов тошнит, и голова раскалывается.

Между прочим, у Андрея кандидатская защищена. По лечению экстрасенсорными методами последствий отравлений токсинами.

Глава 6

История, повторимся, вряд ли узнает, каких усилий стоило Призраку не допустить утечки информации. В ход пошли все ресурсы – деньги, связи, шантаж, даже временное обрушение питерского сегмента Интернета, целый ворох легенд-прикрытий… Неудивительно, что он настаивал на скорейшем продолжении штурма. Каждая минута задержки не просто повышала вероятность вмешательства озабоченных властей – промедление ставило под удар всю операцию и грозило серьезными последствиями самому Фролову. Это победителей не судят, а пока что дела у Призрака шли не лучшим образом.

Он понимал, насколько узкая грань отделяет его от трибунала.

Поэтому его реакция на известие об отсрочке второго штурма была предсказуемой.

– Да вы с ума сошли! – раздался из телефонной трубки крик глубоко возмущенного человека. – Какие полчаса? Начинать надо немедленно!

Злобный мстительно улыбнулся.

– А помнишь, Константин Валентинович, как в учебном классе ты надо мной издевался? Я тебе говорил, что рано или поздно припомню ту шутку с невидимой кнопкой. – И, предупреждая готового взорваться Призрака, зачастил: – Все в порядке. Парни отдохнут, основную часть защитников мы уже выбили, Аскет клянется, что способен полностью парировать ментальные атаки Круга. Нельзя сейчас торопиться, пойми.

– Мне уже, – Фролов голосом выделил последнее слово, – звонили из Москвы и интересовались, что происходит. Я не в состоянии и дальше отбрехиваться «мероприятиями по нейтрализации особо опасной энергоинформационной сущности».

– Это вы так духов называете?

– Да.

– Круто. Я бы не додумался, – восхитился Злобный и тут же перешел на деловой тон: – Через час мы закончим, выпотрошим подземелье и уедем из города. Не позже, Костя. Но и не раньше.

– Дай-то бог.

Фролов отключился. Полковник еще постоял на месте, оглядывая заканчивающих последние приготовления бойцов, затем перевел взгляд на небольшой пятачок земли в укромном уголке заросшего парка. Там плотной кучкой собрались ментаты. Скорчившиеся в странных позах или, наоборот, сохраняющие идеальную осанку фигуры, застывшие лица, разлитое в воздухе напряжение… Они полукругом сидели на земле, не обмениваясь словами, даже не жестикулируя.

Зачем Аскет собрал своих коллег, друзей и учеников, Злобный представлял себе смутно. Удовлетворился объяснением, что в результате модификации ментальной сети при следующей атаке возможности Круга выжигать мозги псионам сильно упадут, и позволил сильнейшему ментату планеты реализовывать идею. Хотя, перед тем как дать «добро», все-таки немного колебался.

Происходящие с Аскетом изменения пугали. Он всегда казался холодным, безжалостным, слегка отстраненным от общего течения жизни, воспринимая мир через собственную систему ценностей и игнорируя любые попытки навязать ему чужую. Но он никогда, даже после встречи с Господином, не выглядел настолько чуждым. Откуда-то из памяти всплыло слово «нелюдь», и Злобный поморщился. Поневоле возникали опасения – можно ли Аскету доверять? Насколько сильна в нем часть личности, показавшаяся сегодня в подземелье, в какой степени она принимает решения? Прежде не возникало таких вопросов. Да, существовали серьезные проблемы, но… Поводов для недоверия как-то не появлялось.

Злобному захотелось сплюнуть. Он не думал, что когда-нибудь ему придется в чем-то подозревать друга. В кармане завибрировал мобильник.

– Да? – не глядя, нажал на кнопку ответа.

– Дядя Андрей? – донесся из динамика хорошо знакомый Злобному голос. – Там у вас все в порядке? У меня… какие-то предчувствия.

– Все нормально, Света. – Голос девушки и впрямь показался ему каким-то встревоженным.

– А отец? Я не могу ему дозвониться, трубка выключена.

– Аскет сейчас немного занят, – хмыкнул Злобный. – Когда мы тут закончим, он тебе обязательно перезвонит. Я обещаю.

– Точно?

– Уверен. Ему о многом нужно тебе сказать.

– Ладно… – вздохнула Светлана. – Вы там осторожнее, хорошо?

Девушку, большую часть жизни проведшую на военных базах, не раз и не два провожавшую близко знакомых бойцов на штурмовки и видевшую последствия этих вылетов в виде ранений и трупов, пытаться обмануть не стоило. Но и распространяться о появившихся сложностях Злобный не собирался. Тем более – по телефону.

– Хорошо.

Подошел один из офицеров, доложил о пятнадцатиминутной готовности. Андрей выслушал доклад, покивал. Рутина, в подчиненных он и так уверен. Одержимых осталось не очень много, координаторов тоже, крысиные стаи проредили, хозяева сбежать не смогут… Тоже, кстати, информация от Аскета пришла. Каким-то образом он сумел считать часть мыслей Круга, проникнуть сквозь великолепную защиту и при этом сохранить сознание в целости и сохранности. Добился того, что остальные ментаты считали невозможным. Практически вся готовящаяся операция основывается на его данных.

Немного поколебавшись, Злобный снова достал мобильник. Набрал знакомый номер, дождался ответа и бодрым, до одури веселым голосом поинтересовался:

– Дракон, привет! Как дела?

– Хорошо дела, – с осторожностью ответили на том конце. – У нас здесь тихо. Народ выводим, хозяев ищем, Москву патрулируем. Вы там как?

– Ужасно. Слушай, ты ведь пророк? В смысле, способности еще не пропил?

– С какой стати? – На сей раз в голосе Мальцева чувствовалась обида. – Я вообще не пью, на меня алкоголь не действует.

– И много теряешь, – продолжал издеваться Злобный. – Ну раз ты пророк, то растолкуй мне, пожалуйста, сон: иду я по длинному коридору, вижу в конце светлую дверь. Открываю – мать моя женщина! Целый стадион детишек, а посредине стоит Аскет с мачете и на меня глядит так нехорошо. Я его спрашиваю: дескать, кто это все? А он мне в ответ: «Это, – говорит, – твои дети. Я их со всего мира собрал, чтобы ты, Злобный, видел, сколько у тебя потомков, и знал, что твой род теперь ни при каких обстоятельствах не прервется. Но поскольку твое бесконтрольное размножение представляет угрозу для будущего человечества, я решил это размножение на корню пресечь». И ко мне идет, ножиком помахивает. Тут я заорал и проснулся. Что скажешь?

– Скажу, что ты сильно попал, Злобный, – после долгого молчания выдавил Дракон. – Давно тебе кошмары снятся?

– С сегодняшнего дня, Сашок, – вздохнул полковник. – Если серьезно: ничего не чувствуешь? Видений никаких насчет нашего общего друга нет?

– Нет, на меня не накатывало. Есть повод для тревоги?

В ответ на осторожный вопрос Злобный хмыкнул:

– Я тебе при личной встрече расскажу. Просто запомни: если что почувствуешь, сразу мне звони.

Попрощавшись, он отключился. Мальцев считался одним из сильнейших оракулов, причем не только по стране, но и в мире. Во всяком случае, в первую десятку входил. Теперь, будучи предупрежденным и зная, что искать, Дракон станет тщательнее отслеживать тончайшие следы будущего и рано или поздно изречет полноценное пророчество. Дар предсказателя, в отличие от способностей аналитиков, хаотичен, контролировать его невозможно. Максимум, на что способен пророк, – сосредоточить внимание на личности, явлении или предмете и потом надеяться получить нужный ответ.

– Начинаем? – спросил Злобный.

– Погоди. – Аскет выглядел по-прежнему неважно, был бледен, но голос его звучал уверенно.

Становилось очевидно, что он чего-то ждет. Спустя несколько мгновений стало ясно, чего именно: в воздухе, словно из ниоткуда, материализовались две призрачные фигуры.

– Нам придется совершить небольшую прогулку под землю, – как-то отстраненно произнес сильнейший ментат мира, – скрываться больше смысла нет, а ваша поддержка может оказаться полезной.

– Ну прогулку так прогулку, – отозвался Роман. – Всяко лучше, чем маяться без дела.

– Лично я в подземельях с определенного момента чувствую себя неуютно, – добавил Андрей, – но раз надо…

– Поднимай людей, – коротко обратился к своему старому другу Аскет, прерывая ненужную дискуссию.

На сей раз отряд решили не разбивать, собрать силы в кулак и прорываться на одном направлении. Если возле ведущих в подземелье шахт возникнет заминка, по уже отработанному ранее способу можно будет пробить несколько лишних проходов знаками, в крайнем случае горячие головы предлагали воспользоваться вентиляционными трубами. Последнее опасно – в узких проходах координаторы или крысы получат заметное преимущество.

Бывший институт казался вымершим. Телепаты утверждали, что обычных людей, не эвакуированных во время первого скоротечного штурма, сейчас отвели к хозяевам базы и быстро превращают в одержимых. К счастью, большую часть сотрудников мелких фирмочек-арендаторов удалось не допустить до работы или оперативно вывести из зданий, однако человек сорок пополнения противник все-таки получил. Псионам повезло: при всем желании каждый хозяин не мог контролировать более определенного числа стай или отдельных разумов. В противном случае драться пришлось бы с населением многомиллионного города.

Теперь часть координаторов свободна, их миньоны либо убиты, либо погружены в целительный сон – связанные и в наручниках. Значит, у Круга появятся лишние ресурсы для телепатических атак. Случись они сутками раньше – здорово ослабили бы псионов, попортив наступающим немало крови, однако теперь ментаты ходили довольные. Защищающая сознания ментальная сеть, перестроенная по указаниям Аскета, выглядела способной выдержать очень сильное давление. По сравнению с предыдущим вариантом – просто монолитная крепость. Не грубая поделка, а самостоятельное плетение, сложное, требующее времени, усилий и мастерства, зато надежно прикрывающее включенные в него разумы и позволяющее стремительно обмениваться информацией.

– Вещь! – оценил Злобный новую разработку. – Она исключительно личного пользования или другие ее тоже могут создавать?

– Могут. Я уже показал как, – ответил Аскет.

– Хорошо. Осталось в остальные полки гонцов заслать, и Кругу хана. А почему ее раньше не придумали?

Исходящие от Аскета эмоции подернулись флером напряженности.

– Для ее разработки потребовался нестандартный подход. Взгляд со стороны.

После такого ответа тема заглохла сама собой – вспоминать об источнике новых знаний Аскету явно не хотелось. Тем более что дольше тянуть с началом штурма не имело смысла. Бойцы отдохнули, вышли на позицию, на место событий наложена глушащая звуки «пелена», пойманные рядом с временным лагерем подозрительные личности задержаны до выяснения обстоятельств… Два слишком пронырливых журналиста и два представителя спецслужб, коллег Призрака. Обладавшие прекрасным чутьем на неприятности настоящие бомжи держались от стоянки псионов подальше. Задержанных временно отправили в расположенный неподалеку арендованный у милиционеров вытрезвитель, выполнявший сейчас роль одновременно и госпиталя, и изолятора временного содержания.

Всё, начали.

Из всего многообразия спецбоеприпасов бойцы предпочли светошумовые гранаты, которыми сейчас собирались активно пользоваться. Во-первых, вещь привычная, во-вторых, гранат много, в-третьих, остального оружия нелетального типа явно недостаточное количество, и оно незнакомое. Не стоит идти в драку с чем-то, чему не доверяешь. Вражеских снайперов подавили уже давно, поэтому никто не мешал передовым пятеркам забрасывать двор гранатами, после чего спокойно, без суеты проникать внутрь двухметровой кирпичной ограды. В противоположность прошлому разу, сейчас в них никто не стрелял. Скорее всего, ждали, пока войдут внутрь зданий.

Талант предчувствовать угрозу жизни у каждого псиона развит примерно одинаково, если не принимать в расчет немногочисленных пророков. Поэтому сейчас я нутром ощущал, как нарастает опасность. Самые четкие сигналы поступали от передовых пятерок, идущие следом за ними не испытывали настолько острых чувств. Кроме меня, мандраж бойцов ощущал только Злобный – на мне лежал контроль за объединяющей сетью, он был командиром и видел все.

Сказать по правде, я не был уверен в абсолютной эффективности своего – по общему мнению – творения. Ментальная сеть, безусловно, выдержит большую часть направленных на нее ударов, позволит выиграть время и освободить многих одержимых. Однако выстоит ли она до конца? Уже сейчас я ощущаю легкие, еле заметные прикосновения, считывающие структуру наложенной на отряд защиты и выискивающие ее слабые места. Круг напрасно старается, точнее говоря, действует нерационально. Самым уязвимым элементом многоступенчатой конструкции, призванной оградить отряд от вражеских ударов, являюсь я сам. На мне сходятся нити управления, я держу тот узел, что не позволяет сети рассыпаться. Поэтому принимать прямое участие в бою мне не стоит – совершенно очевидно, на кого придется основной удар, кого попытаются убить как можно скорее. Впрочем, даже гибель «узла» не означает обрушения всей защиты. Она просто распадется на отдельные сегменты, полномочия по их удержанию перейдут к ментатам более низкого уровня, и бой продолжится.

Вопрос в том, как долго я смогу противостоять полной мощи Круга…

– …здание один – чисто…

– …здание два – чисто…

– …во флигельке никого…

– Стая крыс. Уничтожена.

– Координатор! – Наконец-то. – Скрылся!

Где же они…

Сколько себя помню, на нас почему-то всегда нападают внезапно. Даже когда врага ждешь, он все равно умудряется появиться неожиданно. Может, это такая национальная особенность? На вошедшую в основной корпус пятерку напали сразу десяток одержимых, вооруженных автоматическим оружием, и несколько крысиных стай. За несколько коротких минут в бойцов выпустили такое количество артефактных пуль, что у троих мгновенно снесло защитные знаки. Тут уже не до гуманизма. Пока оставшаяся на ногах пара вытаскивала раненых, торопясь как можно скорее добежать до целителей и молясь, чтобы ослабленные щиты выдержали, командир следующего отряда буквально превратил в пепел слуг Круга. «Взгляд демона», знак шестого уровня. Почти сразу в псиона врезалась туша координатора, сплетенные тела покатились по земле. Следом за передовыми рядами измененных из дверей вырывались все новые и новые стаи, с ними сразу вступали в бой подошедшие пятерки Злобного. Впрочем, некоторые бойцы не стремились убить или парализовать как можно больше врагов. Они проламывали стены, пытаясь попасть внутрь и вынуждая стратегов Круга прикрывать проходы свежими войсками.

Ментальные удары, наносимые по сети, особого вреда не причиняли. Хозяева не успели выяснить структуру нашей защиты и сейчас действовали вслепую, надеясь на удачу. В них сохранилось достаточно человеческого, чтобы паниковать. Как ни приятно ощущать страх врага, было очевидно, что долго столь полезное для нас чувство не продержится и через несколько секунд Круг вновь станет образцом сосредоточенности и рассудительности. Но мгновениями замешательства стоило воспользоваться.

– Андрей.

– Чего?

Призраки появились на связи столь же внезапно, как несколько минут назад исчезли в глубинах подземелий.

– Ты можешь посмотреть, чем заняты хозяева?

– У Круга нет хозяев, Аскет. В Кругу все равны.

– Но некоторые равнее прочих. Так сможешь?

– Да. Их внимание отвлечено суматохой, меня не заметят.

– Хорошо. Что там, внизу?

– С десяток оборотней, несколько десятков людей, дальше не видно. Если что, я сообщу.

– Договорились.

Завязавшееся возле входа в здание побоище длилось недолго: одержимых удалось быстро вывести из строя при помощи оглушающих знаков и светошумовых гранат, несколько сопровождавших их координаторов также не смогли оказать достойного сопротивления. Их просто задавили массой, заставили укрыться в нижних коридорах. После короткой перегруппировки отряд вновь ступил на территорию врага.

Пользуясь недолгим затишьем, подсоединился к потоку информации, идущему к Злобному. Большинство бойцов не возражало против использования их органов чувств, если того требовала обстановка, поэтому у глядящих через них командиров иногда возникало ощущение действий от первого лица. Такая своеобразная псевдокомпьютерная игра, не всегда безопасная. Затхлый подвальный воздух снова ударил в нос, под ногами хлюпало, откуда-то сверху лилась вода. Уходивший во тьму коридор имел в сечении круглую форму, тюбинги из серого бетона были украшены потеками какой-то неприятной на вид слизи.

– Впереди, за поворотом – двое, – раздался в моем сознании голос Романа, который я тут же ретранслировал по всей ментальной сети. – Осторожно, один вооружен.

Передовая пятерка уже заметила слабые ауры парочки координаторов, притаившихся в десятке метров впереди, там, где туннель делал резкий поворот влево. Все-таки маскировка у Круга не идеальная, среди чужаков встречались более коварные засадники. Однако последняя ремарка была весьма и весьма важной: оборотней редко замечали за использованием огнестрельного оружия.

Автоматная очередь хлестнула по стенам коридора, разрывая темноту серией ослепительных вспышек как раз в тот миг, когда идущая впереди пятерка бойцов усилила защиту, выставив в придачу к обычной «святой броне» «невидимую стену». Первый координатор, ловко перебирая по стенам и потолку гипертрофированными конечностями, метнулся навстречу отряду настолько стремительно, что выпущенная им очередь ударила в охраняющий знак буквально в упор, не оставляя псионам ни малейшего шанса: заговоренные пули пробили защиту, и один из бойцов, коротко вскрикнув, упал в растекшуюся по полу мутную жижу. В тот же миг оборотня настиг «огненный посох». Пронзительно взвизгнув, координатор кубарем покатился прочь, пытаясь сбить охватившее его пламя, но «меч тьмы», брошенный ему вслед кем-то из отряда прикрытия, положил конец мучениям монстра. Второй полиморф в буквальном смысле обрушился на наши головы сверху. Он успел полоснуть щит из бойцов ножом, прежде чем попал под действие «пелены», сковавшей его движения. Добили его уже вручную, спустя какую-то секунду.

– Впереди люди, около десятка, – последовало сообщение Романа. – Двигаются сюда.

Передышки не получилось: стоило выставить новый заслон, как на него обрушился настоящий ураган раскаленного свинца. Плюс заключался в том, что патроны-артефакты у бойцов Круга, похоже, закончились: большинство застрявших в наших щитах пуль были самыми обыкновенными. Явным же минусом можно считать неожиданно сильные колебания щитов передовой группы: садили из чего-то крупнокалиберного, наподобие авиационного пулемета.

Впрочем, стрельба продолжалась недолго. Пулемет уничтожили знаком, в одержимых сначала кинули гранату, потом слегка потрепали мелкоуровневыми знаками, последними подключились ментаты. Когда появится время, людей вынесут на поверхность, к целителям. Хотя следовало бы сейчас – действия псионов превратили полутемный тоннель в раскаленную печь: меж бетонных тюбингов металось пламя, шипела, испаряясь, вода, и воздух, как в парилке, стремительно наполнялся густым паром.

Переход на нижний ярус представлял собою вертикальную шахту, на стене которой была закреплена ветхая металлическая лестница. Откуда-то снизу отчетливо тянуло сквозняком. Шахта заканчивалась небольшим залом, пол которого был завален хламом: тут валялся опрокинутый набок слесарный верстак, какие-то ржавые ящики, стены украшали остовы полуразрушенных и полуразобранных электрических щитов. В темноту уходило три коридора.

– Прямо. Впереди четверо оборотней, приближаются, – вновь подсказал Роман: я ощутил отдаленные колебания их аур практически одновременно с его предупреждением.

Оставив возле шахты группу прикрытия, пятерка двинулась по указанному призраком тоннелю.

Потолок здесь казался выше, но стены были по-прежнему сырыми и более узкими, два бойца размещались в проходе с трудом. На полу валялись обрывки резиновых шлангов, трухлявая арматура и прочий хлам, затруднявший движение. Мы успели продвинуться вперед лишь на десяток метров, когда я ощутил слабое давление на прикрывавший нас ментальный купол: противник подошел близко.

Первый оборотень наткнулся на выставленную «невидимую стену» и немного замедлил свой бег, что позволило бойцам создать на его пути «стену огня». Атакующие знаки действовали на этих существ по-прежнему плохо, а вот огонь был их злейшим врагом. Добив наполовину прожаренную тушку «святым посохом», бойцы сосредоточили свое внимание на втором противнике. Тот с дальней дистанции успел выпустить по наступающим целую обойму из пистолета, прежде чем и его настигла огненная волна. Третий немного замешкался в узком проходе тоннеля, незначительное промедление тут же стоило ему жизни: против пяти боевых знаков, ударивших в него одновременно, не смогла устоять даже защита Круга. Четвертый координатор, осознав, что силы неравны, попытался сбежать, однако успел сделать всего лишь несколько шагов, прежде чем с громким хлопком лопнул изнутри, забрызгав и без того грязные стены собственными внутренностями.

– Аскет? – вновь выплыл из небытия Андрей, прислав мне мысленный зов.

– Здесь.

– Лови.

На короткое мгновение поток мыслеобразов захлестнул мое сознание. Ощущение его присутствия не исчезло, но у меня не было времени для задушевных бесед – я торопливо потрошил полученную информацию. Потом поговорим. Заодно поблагодарю и его за нежданный подарок. Я-то намеревался узнать всего лишь расположение комнат и основные места скопления врагов, а получил…

Ментальная система, которую создал Круг, выглядела практически идеальной. Каждая единица этой гигантской паутины могла служить как приемником, так и передатчиком информации, имея связь сразу с несколькими ближайшими миньонами. В структуре Круга и впрямь не было «главных» и «подчиненных»: функцию командира в любой момент времени мог взять на себя любой координатор, если так складывались обстоятельства. Не существовало какого-либо единого центра хранения знаний: вся необходимая для существования Круга информация была равномерно размазана по ментальной сети, и любая клеточка этого необычайного организма, за исключением разве что одержимых, могла получить к ней доступ в каждый момент времени. Соответственно, и разрушение любого участка этой структуры не оказывало на ее жизнеспособность ни малейшего влияния: связь просто переходила по соседним, уцелевшим ветвям системы. Все разумы, объединенные в Круг, являлись одновременно своеобразным Сверхразумом, способным мыслить, чувствовать и принимать решения. Ментальная сеть была многомерной, она напоминала не плоскую паутину, а замысловатую модель какого-то диковинного кристалла. Разглядывая этот замысловатый рисунок, я невольно залюбовался им. Ничего подобного сообщество псионов до сих пор создать так и не смогло: казалось, автором этой структуры является какая-то особая, могущественная, сверхчеловеческая сила.

Наблюдать за действиями бойцов не осталось ни времени, ни сил. Собравшиеся поблизости ментаты из полка Злобного мгновенно оценили предоставленный подарок. Им потребовалось от силы несколько секунд на осмысление информации, затем один за другим миньоны Круга начали выходить из-под контроля хозяев. Если знаешь, как система работает, то сломать ее проще простого. Наступление обрело новую силу – ментальные удары, основное оружие врага, не действует, одержимые и прочие исполнители один за другим обретают свободу мышления… К сожалению, лично для меня ситуация была далека от идеальной. Лишенные возможности действовать на физическом уровне, хозяева сосредоточили свои усилия на ментальном противостоянии.

Стало… тяжело.

Как я уже говорил, моя нейтрализация к фатальным потерям не приведет. Просто боевым группам – полк действовал не в полном составе, в Питер приехали взводы из разных батальонов – придется действовать автономно и ориентироваться на команды, подаваемые по рациям. Управление боем снизится на порядок, если не больше. Поскольку основная часть координаторов, одержимых и прочих исполнителей уже выведена из игры, поражение нам в любом случае не грозит.

Но. Во-первых, возможны сюрпризы. Не так важно, сколь много ты знаешь о враге, – недооценивать его нельзя. Внизу может сидеть некто, о ком мы не знаем, и это надо учитывать.

Во-вторых, вопрос цены. Падение командной сети приведет к росту потерь среди бойцов, моих хороших знакомых и даже друзей. Я не хочу их терять.

И, наконец, главное: «Выполняй работу хорошо». У меня, сильнейшего – скорее всего – ментата мира, запас сил и мастерство намного выше, чем у кого бы то ни было. Потерпеть поражение, не выложившись полностью, означает в моих собственных глазах «потерю лица». Даже если о проявленной слабости никто, включая ближайших из близких, никогда не узнает – я все равно буду помнить.

Поэтому я стоял, сдерживал град ударов, ощущал, как чужое воздействие кислотой разъедает защиту, по мере сил блокировал тихий шепот, призывающий сдаться, бросить тяжелую ношу… И терпел. Круг мало-помалу подтачивал мое сопротивление. Добраться до ядра личности хозяева базы не могли – слишком глубоко оно спрятано, однако они упорно вытаскивали на поверхность мои грязь и страхи. Этого добра, к сожалению, во мне накопилось немало. Из темноты вставали лица погибших друзей, простые люди, убитые чужаками; возникало мое собственное лицо, но изменившееся, с антрацитово-черными белками и без зрачков; картины разрушений, тысячи теней и совершенно незнакомых тварей, проносящихся всепожирающей ордой по планете. «Так будет – нашептывал Круг. – Так будет. Сдавайся, и будущее изменится. Только мы способны помочь…»

Отрешиться от их слов было невозможно.

Подготовка ментата позволяет выдержать многое. Игнорировать невероятную боль, мгновенно отделять иллюзию от реальности, находить ответы на вражеские хитрости еще до того, как эти хитрости задуманы. Однако мы не всемогущи. Я не знаю, сколько стоял, сопротивляясь объединенной силе Круга. Позже Злобный утверждал, что штурм от начала до конца занял всего двадцать минут. Для него – может быть, для меня же прошла целая вечность.

Думаю, там бы я и подох, если бы внезапно давление не исчезло. Разом, словно его и не было. Предвидя недоброе, я из последних сил укрепил защиту в слабой надежде, что все закончилось. К сожалению, предчувствия в очередной раз не обманули. Несколько сильных ударов не оставили камня на камне от прикрывающих сознание щитов. Можно сказать, я остался почти беззащитным – врагу достаточно прийти и взять ослабленную добычу. Хозяева заблокировали память, перехватили контроль над дыхательными путями, подбирались к остальным основам функционирования организма, оболочка целиком ушла на истаявшие знаки и абсолютно пуста. Я тщетно искал тот самый центр во вражеской ментальной сети, который вывел бы из строя моего невидимого врага, и не мог найти. Его просто не существовало, а секунды уходили, и вместе с ними таяли мои силы. Я уже собирался свернуть разум в точку, чтобы не допустить разрушения личности, когда ощущения на какой-то короткий миг обрели необычайную остроту… и я вновь провалился в ментал.

На сей раз чужого присутствия вокруг не ощущалось, вернее, не ощущалось вообще ничего. Привычные мне потоки энергий, струящихся по бесконечной серой равнине, на сей раз замерли, словно кто-то своей невидимой волей поставил окружающую меня псевдореальность на паузу. Ни направлений, ни расстояний, только простирающаяся вокруг бесконечная пустота.

Внезапно однообразие неподвижной серой равнины нарушили два ярких пятна, словно соткавшихся из небытия. Мир вокруг начал медленно обретать плоть. Вновь проступили из темноты низкие своды пещеры, под ногами заблестел неровный глиняный пол, где-то в высоте с громким фырканьем метнулась в луче фонаря летучая мышь. Ромка и Андрей стояли там же, где я их видел в прошлый раз, – чуть вдалеке, на границе света и тьмы, я прекрасно видел их лица в расступавшемся передо мной полумраке.

– Знакомая пещера… – Из моего рта выпорхнуло влажное облачко пара.

– Это место существует отдельно от остального тонкого мира, – пожал плечами Андрей. – Нечто вроде твоего домена, только созданного не тобой. Здесь ты в безопасности.

В безопасности. Сеть, которую я должен был удерживать, все-таки рассыпалась, мое тело в бессознательном состоянии валяется под присмотром напуганных охранников, а два призрака утверждают, что все в порядке.

– Я могу выйти отсюда, как в прошлый раз?

Андрей пристально посмотрел на своего школьного друга и вновь повернулся ко мне.

– Тебе незачем отсюда уходить, – ответил за него Ромка.

– То есть?

Наверное, я разучился доверять, но подсознательно я ждал чего-то подобного. Слишком уж вовремя появились духи моих старых друзей.

– Ты так ничего и не понял, Аскет, – вздохнул Андрей. – Ты ведешь войну с противником, о котором толком ничего не знаешь. Войну, в которой невозможно победить, Витя.

– Я знаю, что этот противник убивает псионов. Мирных людей. Моих друзей. Этого достаточно.

– Ты его не переубедишь, – обернулся к Роману Андрей. – Он не готов нас услышать.

Чем дольше здесь находится мое сознание, тем выше шансы синхронизировать течение личного времени и время в ментале. Точнее говоря, я начну иначе его воспринимать и, скорее всего, сойду с ума. Надо отсюда убираться, причем как можно быстрее.

– Так вы откроете мне выход? – Кажется, в моих мыслях отчетливо зазвучало раздражение. – Да или нет?

Несколько томительных мгновений мои бывшие школьные друзья хранили молчание. Потом наступившую тишину нарушил Роман:

– Хорошо. В конце концов, ничего уже не изменишь… Мы выполним твое пожелание. И после этого ты отпустишь нас. Навсегда.

– Годится. – Я едва успел сформулировать эту мысль-согласие, еще не до конца понимая, чего от меня хотят мои странные призрачные спутники, как полутемные своды пещеры словно разлетелись вдребезги, будто осколки разбитого стекла. Глаза резанул яркий свет.

Я ожидал вновь ощутить присутствие врага, приготовился обороняться, но ничего не почувствовал. Поблизости находилась только охранявшая меня пятерка бойцов, слегка встревоженных моим глубоким трансом. Давление хозяев исчезло. Странно. Командная сеть разрушена – может, они решили сосредоточиться на более опасном противнике? Или готовят новую атаку, намереваясь покончить с доставившим слишком много хлопот ментатом одним ударом? На всякий случай я спрятал ядро личности поглубже в подсознание и сформировал модуль-обманку. Энергии на знаки у меня уже нет, так хоть ложную цель подкинуть попытаюсь…

Текли секунды, но ничто не менялось. Я с опаской прощупал окружающее пространство, ощутил радостные эмоции псионов… Круг словно исчез, испарился, даже следов его не осталось. Впрочем, нет – окончательно осмелев, я использовал все доступные в текущем состоянии возможности и заметил угасающие ауры в подземелье.

– Кажется, закончилось, – зачем-то произнес я вслух.

Служи мы в армии, остались бы на месте – дожидаться команды Злобного. К счастью, в Службе принято доверять старшим по уровню. Тем более легендарным личностям наподобие меня, грешного. Поэтому бойцы молча сформировали коробочку и двинулись по туннелям назад, туда, где находился один из двух проходов в подземные этажи.

Идти приходилось буквально по трупам. Координаторы, крысы, невиданные прежде мутанты разных форм и размеров, обычные люди лежали вповалку, пятная пол кровью. Одержимых старались щадить, но в бою невозможно всегда поступать гуманно. Нет, многие уцелели, и сейчас испуганных, растерянных людей вели к целителям или ментатам, смотря какая помощь им требовалась. Однако убитых тоже было много.

– Быстро все закончилось. – Поднимавшийся по лестнице Злобный при виде меня остановился. Всмотревшись, он присвистнул. – Эк тебя приложило. Подлечиться не хочешь?

– Хочу. – Я и в самом деле чувствовал себя плохо, но любопытство пересилило. – Посмотрю, что внизу творится, и пойду восстанавливаться.

– Внизу… – Злобный почесал затылок. – Ну, давай прогуляемся.

Подсознательно я ожидал увидеть некую сюрреалистическую картину – вроде черных, мрачных переходов, освещенных светящимся мхом, ветвящиеся по стенам корни мутировавших деревьев и прочее в том же духе. Увы, реальность разочаровала. Самые обычные коридоры с лампами дневного света, линолеум на полу, план эвакуации при пожаре на стене, стальные, обитые кожзаменителем двери. Отличие от учреждения-динозавра брежневских времен проявлялось только в часто встречавшихся трупах да мощном фоне, исходящем от стен. Остаточное излучение, следы долгого пребывания сильных ментатов в помещении еще не один год будут доставлять головную боль владельцам комплекса. Запечатать этажи запечатают, но место все равно останется на особом контроле у МВД.

– Вот они, солнышки, – остановился Злобный у причудливой туши. Тщедушное тельце намекало на нежелание покойного при жизни заниматься спортом. – Ни одного живым не застали. Групповой суицид, твою мать.

Я смотрел на труп врага и не чувствовал спокойствия. Интуиция настойчиво твердила, что я что-то упустил. Часть хозяев сбежала? Исключено. Ментаты ощутили бы изменения структуры Круга и немедленно сообщили бы в сеть. Координаторы, одержимые, прочие исполнители? По идее, сейчас они должны либо впасть в шок, лишенные привычного руководства и эмоциональной подпитки, либо медленно возвращаться к нормальному состоянию. К примеру, те же крысы уже вовсю шевелили лапками, торопливо разбегаясь подальше от назойливых двуногих. Прощальный сюрприз, отсчитывающий последние секунды до взрыва в соседней комнате? Нет, опасности для жизни не ощущается… Да и пророки бы волновались. Надо сказать, штурм прошел невероятно удачно.

Тогда что?

– Может, в следующий раз повезет, – вслух подумал Злобный. Ему очень хотелось взять хотя бы одного из людей – членов Круга живьем, чтобы задать ему пару вопросов. Это стремление я целиком поддерживаю, только сомневаюсь в его исполнимости. – В России одиннадцать городов-миллионников плюс ближнее зарубежье. Аскет, ты в Москву поедешь? Поможем Дракону на благотворительной основе?

– Без меня. Сильных ментатов, способных удержать сеть, в Службе хватает. Как ее строить, я показал, если потребуется, на вопросы отвечу. Разошли своих по стране – пусть делятся опытом. – Я сел на пол, сожалея о невозможности поспать часов десять. – Надо сначала разобраться с парой вопросов – ты понимаешь, о чем речь.

– Логично, – кивнул полковник. – Блин, где Призрак? Я думал, он первым сюда прискачет и ругаться начнет: наследили, поломали…

Раз не приехал, значит, есть у него дела поважнее. Похоже, информация о нашей милой самодеятельности стала достоянием широкой публики в Кремле или в других, менее известных правительственных зданиях, и сейчас Призрак усиленно «рубит хвосты». Насколько успешно, скоро узнаем.

На поверхности светило солнце, однако день уже близился к закату. Я глубоко вздохнул: после сырости подземелий теплый августовский воздух приятно ласкал легкие.

– Знаешь что, – внимательно посмотрел Злобный. – Иди-ка ты отсюда. А то заснешь, тебя за труп примут, народ волноваться станет… Без тебя разберемся.

– Я настолько плохо выгляжу?

– Бывало и хуже, только редко. Давай, ползи отсюда.

И я пополз.

Эпилог

Октябрь в этом году выдался неожиданно холодным. Темнело рано, да и без того целыми днями над городом висели тяжелые, свинцово-серые тучи, растворяя краски в хмуром и тусклом полумраке. Мир в одночасье выцвел. Казалось, наполненные непогодой облака прилегли отдохнуть прямо на жестяные скаты мокрых питерских крыш, то окатывая почерневший асфальт ледяными струями дождя, то бросая в лицо прохожих влажные хлопья первого осеннего снега. Под ногами хлюпала холодная жижа, в которой еще плавали лоскуты слизанных с ветвей порывами стылого ветра листьев. Здесь же, на лишенной асфальта земле, кое-где уже виднелись небольшие островки подтаявшего льда и снега, притаившиеся меж корней деревьев и приготовившиеся к приходу скорой в этих краях зимы. Где-то над головой протяжно и тоскливо перекликались вороны.

Стараясь не замочить ног, я перепрыгнул через узкую канаву, едва не зацепившись плащом за колючие ветви росшего на ее склоне кустарника, и принялся откручивать пальцами вставленную в проушины калитки проволоку. Спустя мгновение я уже ступил на мягкий ковер палых листьев, устилавших все внутри тесной покосившейся ограды.

Ромка пристально смотрел на меня с фотографии, и мне казалось, что он, по своему обыкновению, пытается доверчиво и вопросительно заглянуть мне глаза. Я смахнул с памятника оброненную ветром ветку и, собрав разбросанную по влажной земле листву, положил возле выцветшей гранитной плиты пару красных гвоздик. Два в точности таких же цветка я только что отнес Андрею.

– Такие вот дела… – тихо сказал я, присаживаясь на вкопанную рядышком шаткую деревянную скамью. Плащ, пожалуй, намокнет, ну да и черт с ним.

Время словно остановилось. Слабый порыв ветра принес откуда-то несколько капель воды, над головой зашептались о чем-то сонные простуженные деревья. Кладбище было пустынно, и посторонние звуки не тревожили его извечного покоя.

Короткая, но оставившая тяжелую память война практически закончилась. Круг можно считать поверженным. Уже в шестнадцати городах спецслужбы – аналоги нашей СБР – уничтожили основные базы хозяев, и ни сотни одержимых, ни новые «породы» выведенных из людей существ переломить ситуации не смогли. Теперь мы знаем, как с ними бороться, а каждое уничтоженное звено ослабляет весь Круг в целом. Вопрос только в том, как скоро псионы сумеют разыскать центральные логова и разорят их. Хозяева неверно оценили свои силы, нанесли слишком слабый первый удар и вскоре потеряли инициативу: теперь не мы, а они вынуждены реагировать на изменение обстановки. Им нужна передышка, чтобы трезво оценить ситуацию и создать новую стратегию, – но давление мы ослаблять не собираемся.

Тревогу вызывает желание отдельных людей – правильнее сказать, отдельных групп людей – сохранить Круг. Призрак проговорился. Получить в свои руки, скажем прямо, прекрасное оружие против псионов хотят многие – и у нас, и за рубежом. Раньше хозяев было невозможно контролировать. Они плохо шли на контакт, редко считали нужным объяснять свои действия, исповедовали тактику «все или ничего». Теперь им поневоле придется уменьшить запросы. Недавние сражения показали, что они могут служить неплохим противовесом усиливающемуся влиянию моих собратьев. Если конечно же найдется способ держать Круг на коротком поводке. А непредсказуемость этих существ очевидна: ни один современный комбинатор не рискнет полагаться на их обещания. Поэтому максимум, на что могут рассчитывать наши враги, – тихий, уютный исследовательский центр, колючая проволока, тотальный контроль, часовые на вышках… И постоянное ожидание нападения.

Достаточно вспомнить, сколько псионов погибло за прошедшую неделю, чтобы понять: вероятность уцелеть хотя бы у одного хозяина, Хранителя Круга, уверенно стремится к нулю. Ментаты будут выискивать их по всему миру, просеивая слухи, изучая фон городов, деревьев и трав, при малейшем подозрении выезжая в самые дикие уголки. Когда знаешь, что конкретно искать, задача упрощается в разы, а образцы аур и характеристики излучений нам теперь прекрасно известны. Найдут всех. Псионы не менее мстительны, чем обычные люди, и приказы начальства нас не остановят. Сильнейшие бойцы, прошедшие через мясорубку схваток с чужаками, привыкшие полагаться только на себя и своих товарищей, уцелели. Основной урон понесли целители или недавно инициированные псионы. Поэтому пощады хозяевам ждать не приходится, в наилучшем случае светит им проживание в лабораториях в качестве подопытных крыс – если только лидеры Круга по традиции не покончат с собой.

Победу нельзя назвать полной. Уничтожив врага, мы так и не сумели и, вероятно, не сумеем его понять. Не успеем. Настойчивое стремление Круга именно уничтожить псионов, не пытаясь мирно добиться своих целей, заставляет задуматься. Они ведь тоже люди, их психология не могла уйти слишком далеко от нашей. Значит, есть причина, заставлявшая Круг отвергать любые компромиссы. Какая? Неизвестно. А вдруг этот неизвестный фактор продолжает действовать и в будущем вновь окажет влияние на судьбу человечества?

– Завтра я возвращаюсь в Москву. Кто знает, когда еще свидимся…

Ненужные, казалось бы, слова потонули в шелесте заморосившего дождя, в переплетении ветвей росшего рядом старого клена каркнула и шумно затрепыхала крыльями ворона. Где-то в глубине души я верил, что он слышит меня. Не может не слышать. Я поднялся на ноги и прикоснулся рукой к влажному холодному граниту.

– Спасибо, Рома. И прощай.

Интересно, что же вы хотели мне сказать? Наверное, я действительно вас не услышал. Не захотел услышать.

Лично у меня появилось немало вопросов, которым, кажется, долгое время суждено остаться без ответов. Например, почему меня во время первого штурма питерской базы так безапелляционно отсекли от поддержки теней? Домен в ментале понемногу восстанавливается, я это чувствую, желания уничтожить его местные обитатели не проявляют. Неизвестный бог выразил недовольство моим излишне активным использованием душ мертвых в личных целях? Может, ему не понравился сидящий во мне осколок чужака? Или – наоборот, он стремился усилить часть моей личности, связанной с ушедшим Господином? Или его заинтересовал другой кусочек меня – тот, что служит центром притяжения теней, опорой домена? Он изменился, стал другим. Жрецы не способны дать совет, равно как и Покойник или иные прирожденные шаманы. Придется разбираться самому…

И главное, что мне делать теперь? Высовываться в ментал как-то боязно. Но ведь придется – перед тем как ехать к Лукавому «сдаваться», нужно выяснить, сумею ли я вновь сбежать. Не хотелось бы оказаться запертым в камере без возможности уйти в любой момент через тонкий мир. К хорошему привыкаешь быстро.

Аналитики дружно выдают грозные прогнозы. Мимо внимания обывателей благополучно прошел тот факт, что впервые столкнулись интересы правителей людей и всей расы псионов. Обернется ли война с Кругом началом долгого противостояния, или компромисс будет все-таки найден – неизвестно. Ясно одно: ближайшие лет десять станут определяющими для всего человечества. Либо начнется война, победителей в которой не будет, либо на свет божий родится новая концепция общества, пригодного для сосуществования обеих рас. Отсидеться в институте не получится. Меня, как одного из самых авторитетных – и одиозных – псионов, обязательно припрягут к работе. Тот же Призрак со свойственным ему хитроумием найдет способ использовать меня в качестве мирового пугала, или Студент, подозрительно тихо ведший себя во время кризиса, включит в свои далеко идущие планы… Что опять-таки возвращает к вопросу об умении быстро бегать и покидать тщательно спроектированные темницы.

Присыпанная темным гравием аллея уходила меж ровных рядов могил прочь, низкие, склонившиеся над землей деревья прятали надгробия и кресты в медленно подступающей темноте. Внезапно вечернюю кладбищенскую тишину нарушил низкий, гулкий удар колокола, затем еще один и еще. Я ускорил шаг.

Маленькая деревянная церквушка пряталась чуть в стороне от основной дороги, и я, наверное, прошел бы мимо, даже не заметив ее, если бы не размеренный голос колокола, раздававшийся из-под тесного купола звонницы. Поднявшись по ступеням на низкое крыльцо, я толкнул аккуратно прикрытую дверь и шагнул в теплый, пахнущий ладаном и воском полумрак.

Признаться, в православных церквах я бываю нечасто: обычно для этого не складывается подходящего повода, однако нынешний визит показался мне как нельзя более уместным. Внутри помещение храма казалось даже меньше, чем снаружи: во время службы тут, должно быть, тесновато. Установленные на полу светильники разливали вокруг уютный теплый свет, возле икон тлели лампады, бросая на резной иконостас причудливые движущиеся тени. Я подошел к стоявшему возле входа небольшому столику, за которым сидела сгорбленная старушка в платке, купил несколько свечек – и направился в самый дальний придел храма, прочь от посторонних глаз. Оглянувшись по сторонам, я в задумчивости остановился возле установленного в нише большого деревянного распятия, перед которым колыхалось и потрескивало пламя десятка разнокалиберных свечей. Мне всегда казалось, что диалог с Богом должен вестись от сердца, а заученные однажды фразы вряд ли способны сделать его более осмысленным. В сущности, я и сейчас так думаю. Поэтому просто стоял в тишине.

– Здесь люди поминают своих усопших и молятся об их упокоении, – раздался рядом вкрадчивый и тихий голос.

Я, мгновение поколебавшись, обернулся, кивнул. За моей спиной стоял священник в золотистом облачении: густая борода ниспадала на украшенный яркой серебряной вышивкой стихарь, а в висках, вторя этому серебру, отчетливо проступала седина.

– Полагаешь, лучше молиться за живых? – с интересом разглядывая своего давно не виденного собеседника, откликнулся я.

– Мертвые уже в руках Всевышнего, судьба же живых порой непредсказуема и неисповедима. Кому, как не тебе, лучше об этом знать, Аскет.

– Не знал, что ты служишь здесь, Плетка.

– С твоего позволения, отец Авраамий, – чуть наклонил голову набок священнослужитель, которого я знал когда-то под совершенно другим именем.

Он изменился, сильно изменился за минувшие десять лет. Немного располнел, совсем чуть-чуть постарел. И только глаза остались прежними, острыми и пытливыми.

– Живые способны позаботиться о себе сами, – возразил я.

– На все воля Господа, – мягко улыбнулся мне в ответ отец Авраамий.

Пожалуй, все-таки он изменился в лучшую строну. Когда мы виделись в последний раз, то наговорили друг другу много лишнего и расстались совсем не по-дружески. Я считал его предателем, бросающим боевых товарищей в трудную минуту, он меня – слепцом, ведущим доверившихся ему людей прямо в пропасть. Мы оба стали другими. Теперь я не вижу в псионике панацеи от всех бед и более осторожен в использовании своих способностей. Плетка… Он тоже со многим примирился и не походит на фанатика. По крайней мере, в его ауре нет желания убеждать любой ценой.

– Вот как? Хочешь сказать, что вся эта бойня, в которой полегло столько народу, тоже свершилась благодаря божественному провидению? Любопытно тогда узнать, в чем же ее сокровенный смысл.

– Ты не понял, – печально и немного устало покачал головой Плетка. – Ты так ничего и не понял. Когда десятилетие назад на земле возникли первые Гнезда и стали появляться псионы, мы восприняли это как дар свыше. Новые возможности, новая сила, новые знания. Человечество ступило на иную ступень своего развития… Только вот это не дар, друг мой. Это – испытание.

Появление людей, наделенных пси-способностями, не было естественной эволюцией, Аскет. Оно стало революцией. Нарушением законов нашего мира. Думаю, человечество и без того породило бы псионов, но их появление должно было произойти само собой, естественным путем, спустя тысячу, а может быть, десять тысяч лет. Вторжение просто форсировало этот процесс, перебросило нас через ступеньку, фактически создав на пустом месте новый биологический вид. Да, псионика помогла людям справиться с пришельцами, но носителей сверхспособностей с каждым днем становилось все больше. А природа не терпит нарушения ее законов. Природа – это тщательно сбалансированная система, которая сама стремится вернуться в устойчивое состояние при малейшем смещении баланса сил. Как только на земле растет число насекомых, уничтожающих растения и посевы, тут же нарождается множество истребляющих их птиц. Следом за размножающимися грызунами увеличивается популяция мелких хищников. Численность самого человечества мир регулирует вспышками новых, не изученных пока заболеваний. С появлением псионов, которым не страшны ни болезни, ни старость, природа создала хозяев и координаторов, устойчивых к ментальным воздействиям и знакам. Их никто не выращивал искусственно, никто не ставил над несчастными людьми бесчеловечных экспериментов. Их породил сам наш мир, Аскет. Породил, чтобы уничтожить вас. И вся ваша война – не более чем борьба за существование двух конкурирующих видов.

Что ж, псионы оказались сильнее, и баланс сил вновь изменился в вашу сторону. Вы честно выиграли это сражение, Аскет. Но, боюсь, проиграли войну.

В чем-то он прав. Сказанные Плеткой слова неожиданно расставили все по своим местам, сложив в моей голове отдельные, разрозненные до того факты и фрагменты знаний в единую и целостную мозаику. Мир, планета Земля разумна своим непонятным нам разумом. Она могла предвидеть и приход чужаков и заранее изыскать способы им противодействовать. Вот только заготовки эти оказались не нужны – ушлым своим умом люди нашли иной путь, более эффективный и быстрый. Удачная случайность позволила нам появиться на свет. Поэтому Круг развивался медленно, поэтому основным оружием и защитниками планеты стали мы, псионы.

Война закончилась, чужаки ушли. У мира исчезла надобность в псионах, и он совершенно отчетливо дал нам это понять. Жаль, но мы в очередной раз не восприняли его очевидного намека всерьез.

Поневоле вспоминается переехавший в Подмосковье дядя Саша. Вот какими мы должны были стать, вот кто является новой ступенью в эволюции. Точнее говоря, тем самым блином, который всегда выходит комом. Интересно, каким бы он вырос, сумей в детстве избегнуть внимания врачей? Есть ли еще такие, как он? И осталась ли у природы в них нужда, после нашего-то возникновения?

– Что же теперь? – спросил я.

– «И произошли молнии, громы и голоса, и сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле… – задумчиво произнес, устремив взгляд куда-то вдаль, отец Авраамий. – И город великий распался на три части, и города языческие пали, и Вавилон великий воспомянут пред Богом, чтобы дать ему чашу вина ярости гнева Его…» Наш мир в любом случае обречен, Аскет. Просто теперь это, возможно, произойдет чуть-чуть раньше.

Все-таки Авраамий слишком пессимистичен. Круг должен был стать противовесом псионам, но теперь он уничтожен. Значит, на его место придет что-то другое, или сам он возродится в новом облике. Хотя теперь, лучше понимая картину произошедшего, я сожалею о том, что игнорировал посылаемые мне подсказки и не попытался найти с хозяевами Круга общий язык.

Кажется, у меня появилось чертовски много работы. Разобраться с личными вопросами, найти способ защиты от новых методик воздействия на человеческий разум, попытаться, пусть с опозданием, наладить контакт с остатками Круга… Искать таких, как интеллигентный алкоголик Мельник. Ждать появления иных. Наблюдать. Действовать. Я внезапно понял, что стою и улыбаюсь как дурак.

Из института придется уходить.

Я посмотрел в узкое стрельчатое окно. Сгущались сумерки. За стеклом в свете вспыхнувших фонарей безмолвно кружились на фоне темнеющего неба белые пушистые снежинки и падали на засыпающую землю, не тая. Земля послушно принимала их, пока еще не подозревая, что ее ждет.

Content

Роман Артемьев, Валентин Холмогоров
Третья сила

Пролог

Часть I Явление тени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть II Приход рассвета

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог