Андрей Буторин

Север

Много неясного в странной стране -

Можно запутаться и заблудиться.

Даже мурашки бегут по спине,

Если представить, что может случиться!

Вдруг будет пропасть и нужен прыжок?

Струсишь ли сразу? Прыгнешь ли смело?

А? Э-э!.. Так-то, дружок,

В этом-то все и дело.

B.C. Высоцкий

Целый мир

Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

В названии нашей серии книг — «Вселенная Метро 2033» — главным является не устойчивое выражение «Метро 2033», а слово «Вселенная»: вместе с авторами романов серии мы задумали создать и описать целый настоящий мир. Мир, каким он будет в 2033 году, если человечество не одумается, не изменится.

«Север» Андрея Буторина — восьмая книга в серии. До нее вышли четыре романа про московское метро и три — про питерское.

А в «Севере» метро нет вообще. Нет бункеров и бомбоубежищ, почти нет никаких подземелий. Зато есть бескрайняя тундра, есть изломанные радиацией еловые леса, и брошенные города-призраки, составленные из панельных коробок, и города уничтоженные. И искрящийся под солнцем снежный наст, и северное сияние во все неизмеримо глубокое тамошнее небо.

У Буторина все — свое. Не такие, как у всех, герои, и не такие, как у всех, чудовища. Непохожие на другие приключения и незнакомые другим людям этого мира страсти. Поэтому мы даже обложку для этого романа решили сделать свою, особенную.

И здорово еще, что вместе с этим романом открылся такой кусок карты постъядерного мира, который раньше оставался затянут туманом неизвестности. И в следующих книгах авторы нашей серии вместе с вами продолжат открывать самые неожиданные места. И города, и выжженные пустоши, и катакомбы, и морские просторы. И Россию, и другие государства. Потому что «Вселенная Метро 2033» — это не только о метро. Это — целый мир. Мир, который мы вместе с вами придумываем и сообща исследуем — читатели и писатели, россияне и англичане, итальянцы и французы, на разных языках, с разными культурами. Такого ни в фантастике, ни вообще в литературе не делал еще никто.

Мы — первопроходцы. И нас ждут новые приключения!

Дмитрий Глуховский

Глава 1

НЕБЕСНЫЙ ДУХ

— Стой! Остановись! — орали ему сзади.

Но Нанас гнал оленей вперед — быстрей! Быстрей! Испуганно оглядывался через плечо на своих преследователей и тыкал в оленьи холки костяным набалдашником хорея[1]. Однако несчастные животные не могли бежать еще быстрее — они уже совсем вымотались. А у тех, кто гнался за беглецом, олени были полны сил. Они все равно догонят его, и тогда Нанасу конец…

— Стой! Там ничего нет! — долетел до него новый оклик. — Там край мира!

Те, кого Силадан отправил охотиться на парня, уже были так близко, что с ними можно было разговаривать, перекрикиваясь.

Только Нанас не собирался с ними говорить. Они просто хотят заболтать его, отвлечь, нагнать и прикончить. Чтобы больше никому было не повадно ставить под сомнение слова старейшин…

— Мир там заканчивается! — настойчиво кричали с нарт, которые летели по насту всего в нескольких десятках шагов позади. Невольно, словно ища защиты, Нанас перевел взгляд на Сейда, своего единственного друга. Пес бежал справа от оленей, вплотную к спарке, будто и сам был впряжен в нарты. Впрочем, в предутренней тьме, едва разбавленной намечавшимся рассветом, он и выглядел почти как олень: стремительный, поджарый, со светлой буровато-серой шерстью; разве что был меньше оленя вдвое, зато куда крупнее самой большой в сыйте[2] собаки.

Конечно, Нанас ни за что не стал бы перечить могущественным старейшинам и самому Силадану, если бы те не покусились на его верного пса, на единственную близкую парню душу. С тех пор как мать Нанаса умерла, Сейд стал для него роднее любого человека. Пес, даром что урод, был невероятно умен, и парню казалось даже иногда, что тот буквально слышит его мысли.

Силадан с самого начала отнесся к псу с подозрением. Требовал от Нанаса вышвырнуть «мерзкого кутенка» вон, утопить его в озере, называл «порождением злых духов». А уж кому разбираться в злых духах, как не самому нойду![3]

А Нанас знал: его щенок, хоть и урод, не злой вовсе. Кто знает, отчего нойд невзлюбил пса, но дело тут было не в духах. Сейда парень прятал долго, как мог, и старался держать подальше от глаз Силадана. Но недавно не уберег все-таки, и пес, заигравшись, выкатился кубарем прямо под ноги нойду. Тот встретился с Сейдом взглядом, и его от отвращения аж передернуло. Через полчаса двое лучших охотников сыйта ворвались к Нанасу, стреножили его любимого пса и уволокли вон. Сказали, нойд приказал прикончить «одержимую злыми духами тварь».

Нанас бросился за ними, но тут же получил такой удар, что дальше смог только ползти. Он и полз, оставляя за собой багряные капли на утоптанном снегу, потом поднялся на ноги и снова побежал…

Силадан велел продержать Сейда в сарае до завтра, а наутро созвать всех жителей сыйта и при них собаку сжечь, потому что иначе духи никак из нее не выйдут. Значит, у парня и у его пса была еще одна ночь. Мешкать было нельзя…

— Не уйдешь все равно! Стой! — кричали с нарт сзади.

В полушаге от головы с глухим звуком рассек воздух дротик и вонзился в ствол корявой ели. Нанас пригнулся и ударил оленя хореем по холке. Тут вмешался Сейд — догадавшись, что хочет его хозяин, он грозно рыкнул на оленей и куснул ближнего в меховой бок. Олени сразу прибавили ходу.

…Плененного пса нойд приказал привязать у себя на дворе, и тот так и остался лежать, стреноженный, избитый, несчастный, в окровавленном снегу. Пока солнце не село, Нанас подобраться к веже[4] Силадана не решался. Но как только сгустилась тьма, он прокрался туда, чтобы освободить Сейда — или самому быть убитым вместе с ним.

И так получилось, что как раз тогда он и подслушал случайно, о чем говорил Силадан со старейшиной Ароданом. А уж подслушав такое, право на жизнь он потерял точно…

Нарты преследователей — одни, другие, третьи — все же нагоняли его. Собачьего укуса оленям хватило ненадолго, потом они снова стали выдыхаться. Олени были слабоваты, не то что у его преследователей. Но ничего, каких украл, таких украл, спасибо и на том, что досюда его довезли и что на несколько часов продлили жизнь.

Среди преследователей не было ни старейшин, ни нойда Силадана. К чему? Они просто отправили за беглецом убийц, снарядили лучших молодых охотников. Те притащат тела парня и его пса назад привязанными к нартам за ноги. И никому не повадно будет после этого сомневаться в словах могущественного нойда.

Все будут знать, что мира за пределами, очерченными Силаданом, нет.

А может, он там и вправду заканчивается, а начинается, как и говорил Нойд, морок… Но уж лучше туда, в морок, к духам, чем назад в сыйт — неважно, мертвым или живым. Хотя мертвым-то, пожалуй, получше…

— Отдай хоть псину свою! — заорали ему сзади. — Тебя нойд разрешил бросить, сам загнешься! А пса велел дохлым вернуть!

Нанас кинул взгляд на мчащегося подле оленей Сейда. За что старейшина может так ненавидеть несчастную собаку? Ну, урод, ну, не такой как все, но…

«Не волнуйся, друг! — мысленно успокоил он пса. — Я тебя никому не отдам!»

Рассветало быстро. Теперь хорошо было видно, что позади трех ближних нарт скользили еще одни и еще…

«И это все ради Сейда?.. — поразился Нанас. — Пусть. Все равно ничего у них не выйдет. Мы лучше сдохнем с ним вместе!» Так оно и будет, подумал он тут же.

И тут с неба послышался гул.

А следом за ним сзади понеслись испуганные, изумленные возгласы преследователей. Нанас резко обернулся — охотничьи нарты отставали, останавливались. Одни даже перевернулись и закувыркались по снегу вместе с сидевшим в них парнем.

Стремительно уменьшающиеся фигурки тыкали пальцами куда-то вперед. Похоже, Напас был единственным, кто все еще ничего не видел.

Шум был похож на далекие раскаты грома, и он действительно шел с неба.

Но зимой грозы не бывает, да и звучал этот гром непрерывно. И, что не понравилось беглецу больше всего, он стремительно приближался. Видимо, все, обреченно подумал Нанас. Вот и добрался он до края мира. Значит, прав был-таки Силадан, а он, глупый мальчишка, возомнивший себя невесть кем, получит сейчас за непокорность сполна. Вот-вот расколется небо, развеется кажущийся обычным лесом морок, и он, вместе с псом и оленями, рухнет в бездонную пропасть. И поделом. Жаль только ни в чем не повинных оленей и Сейда.

Зато его преследователи сразу поняли: дальше нельзя…

Делать что-то было все равно уже поздно. Гул превратился в оглушительный воющий грохот. Нанас, не сбавляя ходу, зажал рукавицами уши и перепугано глянул на небо.

И как раз в это мгновение из-под низких облаков вынырнула темная молния. Нет, не молния. Это была… птица. Огромная серая птица! Ее странная острая голова блестела так, словно была ледяной, голые, узкие крылья не шевелились, а совершенно нелепый, торчащий кверху хвост пожирало яркое, густо чадящее пламя. За хвостом тянулась к облакам широкая полоса черного дыма. Казалось, птица рухнет прямо на него.

Только Нанас уже был уверен, что никакая это не птица. Это небесный дух покинул Верхний мир, чтобы лично покарать ослушника! Теперь его преследователям не нужно будет даже марать руки — Силадан отправил одну из могущественных бесплотных сущностей на охоту.

Олени тоже увидели диковинное создание, сбились с шага…

Ему очень хотелось зажмуриться, упасть, зарыться в снег, чтобы не видеть и не слышать того, что произойдет дальше. Но тело перестало ему подчиняться, точно небесный дух уже превратил его в каменный сейд[5]. Не закрывались и веки, будто пришитые к бровям прочными оленьими жилами, а руки по-прежнему были прижаты к ушам. Но даже в закрытых ушах, казалось, что-то болезненно лопнуло, погрузив все вокруг в звенящую тишину, когда объятая пламенем «птица», не долетев чуть-чуть до него, обрушилась в лес. Прыгнула под ногами земля, с елей сорвались и рассыпались сверкающей пылью снежные шапки, а над вершинами деревьев взметнулся к самому небу огненный вихрь, словно небесный дух передумал и решил вернуться в свой Верхний мир уже в новом облике. Почти одновременно с этим кто-то невидимый упруго, сильно толкнул Нанаса в грудь, и он, слетев с нарт, повалился навзничь, ожидая, что под спиной уже не окажется опоры, что падать ему теперь если не бесконечно, то все равно очень долго, до самого Нижнего мира.,

Но рухнул он все-таки в снег, а поскольку глаза его все еще были широко распахнуты, сразу увидел вверху кого-то похожего на человека. Тот падал с неба! Точно оттуда, где только что летела «птица», и новая догадка сразу пришла в голову Нанасу… Небесным духом была вовсе не «птица». Небесный дух — тот, кто летел сейчас к земле! А то, что, превратившись в столб дыма и пламени, оглушило Нанаса, было всего лишь санями духа, его огненными нартами.

Конечно же, тот, кто падал с неба, никак не мог быть человеком. Хотя бы уже потому, что люди не летают по небу. А еще потому, что у людей нет хвоста, да еще такого длиннющего! К тому же, этот хвост вдруг раскинулся над падающим духом большой белой шкурой, а что было дальше, Нанас уже не увидел, потому что хвостатого духа от него закрыли деревья.

Первой мыслью было: «Вскочить и бежать!»

Нужно очень быстро бежать, пока небесный дух его не видит! Нанас заворочался в сугробе, пытаясь подняться, а когда ему это удалось, он понял, что снова хочет свалять дурака. Куда он собрался бежать? И, самое главное, от кого? От того, кто, подобно молнии, умеет летать по небу?..

Если бы Нанасу не было так болезненно, до тошноты, страшно, он бы расхохотался. Уметь смеяться над собой — это удел сильных, как говорила мама. Но он не был сильным. У него тряслись от ужаса руки и ноги, клацали зубы, и, кажется, даже мех внутри штанов стал мокрым. Если бы сейчас из кустов выпрыгнул заяц, то сердце, наверное, не выдержало бы и лопнуло. Такое жалкое ничтожество, как он, и впрямь было лишь обузой для сыйта. Ни одна самая некрасивая девушка не согласится стать женой болтливого недоумка с мокрыми штанами. Ни один рыбак или охотник не возьмет в напарники трусливого гордеца, ворующего оленей. Ни одна собака…

Тем временем его преследователи, вроде бы, тоже заколебались. Нагонять ли бунтаря, следуя велению нойда, или броситься со всех ног домой, пока спускающийся на землю грозный небесный мститель не добрался и до них?..

Тут Нанас почувствовал, как кто-то дернул его сзади за подол малицы[6]. Взвизгнув так, что вмиг разложило уши, парень подрыгнул и, обернувшись, наткнулся на вопросительный взгляд сейда. А затем пес опять ухватился зубами за низ малицы и, пятясь задом, потянул его в ту сторону, куда упал небесный дух.

От удивления Нанас даже забыл о страхе. Сейд никогда раньше не совершал глупых поступков. Или на собачий рассудок тоже повлиял вид грохочущей огненной птицы?

Будто услыхав его мысли, пес обиженно рыкнул, но зубов при этом не разжал, продолжая тянуть хозяина к деревьям, за которыми скрылся дух. Что ж, подумал Нанас, большеголовый друг как всегда прав: зачем оттягивать неизбежное? Может, если он не станет сопротивляться, дух убьет его быстро, не доставляя мучений. Правда, совсем непонятно, зачем тому было тратить столько времени и сил, чтобы всего лишь убить маленького никчемного человечка? Разве не мог он это сделать, не спускаясь с неба? Или тогда уж обрушил бы на его голову свои летающие нарты!..

А ведь если так, если дух не собирался немедленно убивать Нанаса, можно было попытаться вымолить у него спасение! Кажется, преследователи боялись небесного мстителя еще сильней, чем беглец. Значит, единственный способ отсрочить верную гибель от охотничьего дротика — со всех сил броситься к месту, куда упал дух! Может быть, тот благословит его, простит, позволит вернуться? Или даже станет его покровителем, сделает избранным?!

Нанас поморщился и скрипнул зубами. Снова в нем играет гордыня! Опять он считает себя умнее всех, замахнувшись теперь и на духов. Ему ли судить о помыслах высших сил? Ему ли в чем-то теперь сомневаться, на что-то надеяться, после того, как ему показали, насколько он жалок перед могуществом их обладателей? И если небесный дух над ним все-таки смилостивится, если оставит в дар его никчемную жизнь, нужно нестись, мчаться обратно в сыйт, пасть на колени перед мудрейшим нойдом, покаяться в своих глупых заблуждениях и мерзких грехах, а потом вверить эту жизнь справедливому Силадану.

Сейд опять зарычал, теперь уже с раздражением, и дернул за малицу так, что Нанас чуть снова не повалился в сугроб.

— Ну-ну, легохонько! — буркнул он псу. — Иду уже, иду.

Сейд, удовлетворившись ответом, разжал наконец зубы и, словно громадный заяц, поскакал вперед. Вздохнув и затолкав под капюшон растрепавшиеся волосы, Нанас побрел за ним следом. Проходя мимо прижавшихся друг к другу оленей, он увидел, что оба быка дрожат, как новорожденные телята. «Не одному мне страшно», — подумал Нанас, тут же устыдившись этой мысли. Если еще сравнить себя с куропаткой, или, например, с мышью, так он вообще герой!

Спешившиеся преследователи, завидев, что беглец бросил оленей и лезет прямо в объятия к небесному чудовищу, стушевались. Помявшись и перебросившись неслышными на таком расстоянии словами, они расселись по нартам, повернули и медленно двинулись назад, к сыйту. Без помощи нойда, без его умения договариваться с духами, встревать в небесные помыслы и встречаться с существами из Верхнего мира они не отважились.

Только Нанасу было нечего терять.

Он набрался храбрости и прибавил шагу. Но едва подошел к деревьям, скрывающими небесного духа, как ноги опять стали неподъемно тяжелыми, а колени мелко-мелко затряслись, будто это были две маленькие головы, беззвучно причитающие: «Нет-нет-нет-нет!..»

— Да! — рявкнул на них Нанас и сделал два широченных шага. Мог бы сделать и третий, но тот оказался бы лишним — дух и так теперь был отлично виден. Он лежал возле невысокой сосны, с вершины которой свисала огромная белая шкура. От нее к духу тянулись длинные веревки, на которые, видно, пошли жилы не одного десятка оленей. Да и чтобы сшить саму такую шкуру, оленей надо освежевать много-много. Причем не простых, а снежно-белых, очень редких. Хотя каких же еще могучему духу держать в своем стаде?

Нанас и дальше бы продолжал рассматривать шкуру, подсчитывая загубленные оленьи жизни, поскольку перевести взгляд на самого духа ему было не под силу, но тут уж Сейд даже не зарычал, а отрывисто гавкнул. Это значило, что терпение пса на исходе. Нанас сначала посмотрел на него, а потом медленно перевел взгляд пониже. Сейд восседал совсем рядом с духом, и первой мыслью человека было, что они чем-то очень похожи. Мысль показалась ему нелепой, но уже через пару мгновений он осознал, чем именно она была вызвана. От этого осознания ноги его наконец не выдержали, колени подогнулись, и юноша медленно осел в снег. У Сейда и небесного духа были одинаково большие, белые, круглые головы!

Пес все-таки рассердился. За два-три прыжка он добрался до Нанаса, от души его облаял, ухватил зубами за рукав и потащил к лежащему духу почти волоком, не дав подняться на ноги; Нанас лишь едва успевал двигать коленями, да и то не всегда. Сейд отпустил его возле самого духа, и он растянулся в снегу рядышком, невольно заметив, что дух выше, или теперь уже правильней — длиннее его, пожалуй, на четверть.

Одет он был тоже не по-человечески, что, в общем-то, и понятно. Непонятно лишь, что за зверь пожертвовал шкурой для этой одежды. Она даже на вид казалась очень мягкой и гладкой, но это можно было объяснить хорошей работой скорняков. Но разве водятся в этом мире такие пятнистые, зелено-желто-коричневые звери? Хотя, почему они должны водиться тут, если дух прилетел из Верхнего мира!

Нанас продолжал рассматривать неведомую шкуру и занимать себя подобными пустыми мыслями, лишь бы только не смотреть на круглую белую голову, лишь бы не увидеть кошмарное лицо духа, точнее, то, что имелось там вместо него. Ведь когда он увидел эту голову в первый раз, пусть и мельком, пусть издали, ему хватило и этих нескольких мгновений, чтобы понять: лица у духа не было.

Зато рот у него, видимо, все же имелся, потому что дух внезапно спросил, тихо, едва-едва слышно:

— Кто ты?..

Нанас вскочил на колени и дернулся в сторону, однако Сейд был начеку и предупреждающе гавкнул. Пес вел себя загадочно… Казалось, он хочет выслужиться перед духом, позабыв, кто на самом деле его хозяин. Но ведь могло быть и так, что Сейд и сам имеет какое-то отношение к Верхнему миру. Недаром у них с духом похожие головы, да и умен пес вовсе не по-собачьи. Где же умудрилась так погулять Веха? И еще интереснее — с кем?

Нанас поймал себя на том, что опять забивает голову глупостями, уводит мысли от страшного и непонятного. Плохая, очень плохая привычка! Непонятное не станет ясней, если от него убегать. Да и страшное кажется страшным чаще всего из-за своей непонятности. А ведь вопрос-то дух задал вполне обычный, на понятном человеческом языке. И на вопрос этот, между прочим, он ждет ответа.

И Нанас, шумно вобрав в легкие колючий морозный воздух, выдохнул:

— Я человек. Нанас.

Дух шевельнулся. Рука в черной пятипалой рукавице судорожно загребла в пригоршню снег, но пальцы сразу разжались.

— Помоги… сесть… — проговорил дух. Слова давались ему с трудом, видимо, путь из Верхнего мира в Средний отнял все его силы. Но разве такое могло быть? Разве духи устают, будто простые смертные? Или он просто играет с Нанасом, проверяет, на что тот пригоден? По крайней мере, убивать он его, похоже, не собирается. Во всяком случае, сразу.

Это придало юноше чуточку смелости, и он решил подыграть духу. Он будет делать все, что тот прикажет. Тем более, что не подчиниться всемогущей высшей силе куда как страшней.

Нанас все так же, на коленях, подполз к небесному духу вплотную. Стараясь не смотреть на жуткую голову, он просунул руки под спину в пятнистой малице и потянул вверх. Дух оказался на редкость тяжелым.

— Сейд! — позвал Нанас. — Помогай!

И то сказать, как рычать и гавкать на хозяина — так он горазд, а как доходит до дела… Однако пес все же помог, и помог очень здорово. Он осторожно, чтобы не прикусить руку, сжал челюсти на правом рукаве выше локтя и, пятясь, довольно легко приподнял плечи духа, а потом уже Нанас, подхватившись удобней, посадил того в снег.

— Нет, так он снова упадет, — не убирая рук, сказал Нанас. — Давай его к дереву подтянем.

Пес сразу понял, что хочет хозяин. Вдвоем они подтащили духа к сосне, с которой свисала белая шкура, и прислонили спиной к стволу. Пока они волокли тяжеленное тело, дух пытался им помогать руками, хотя от этой помощи и не было толку, а вот ноги его не шевелились вовсе, словно пятнистые штаны, набив чем-то для видимости, просто пришили к малице. Если бы это был не дух, а человек, Нанас решил бы, что у него сломан хребет, — такое случилось как-то с его одногодкой Тарином, которого замял на охоте медведь. Но дух человеком не был, значит, он продолжал свою непонятную игру. Ладно, пусть, пока не очень-то и трудно подыгрывать.

Куда трудней было преодолеть страх и посмотреть-таки на голову духа. Ведь если все время отводить взгляд и коситься в сторону, тому это может не понравиться. И Нанас, заранее, чтобы не завопить, зажав рот рукавицей, глянул туда, где должно быть лицо духа.

И вскрикнул все же, хоть и неслышно. Но не от испуга, а от изумления. Лицо у духа все-таки было. По крайней мере, имелись подбородок и рот. А то, что могло быть выше, закрывало нечто черное. Оно оказалось настолько гладким, что Нанас увидел там свое отражение.

Дух попытался поднять руку, но едва донес ее до груди, как она снова безвольно упала. Застонав — непонятно, от досады или от боли, он попросил:

— Подними щиток.

Нанас принялся оглядываться в поисках неведомого щитка. Но на снегу, кроме самого Нанаса, духа и сосны, ничего не было. Правда, на духе было надето много ремней, от которых и тянулись те самые веревки, что ранее Нанас принял за хвост. Может быть, про это и говорит небесный дух?

Нанас подобрал одну из веревок и протянул духу. Тот вздохнул и помотал головой. Затем, скрипнув зубами, опять стал поднимать руку. На сей раз ему это удалось. А потом он убрал с лица черную блестящую заслонку, которая, оказывается, скрывала его настоящее лицо.

Нанас невольно зажмурился, ожидая увидеть вместо глаз горящие угли, но, когда поднял веки, встретился взглядом с обычными человеческими глазами, того же синего цвета, что и у него самого. Да и все лицо небесного духа оказалось совершенно обычным, разве что было очень белым, почти как его круглая голова. Впрочем, теперь уже Нанас видел, что белой и круглой была не сама голова, а надетая на нее странная шапка. Черный же блестящий «щиток» оказался теперь на ней сверху.

Рука духа снова упала в снег.

— Пить… — прозвучал слабый голос. — Дай воды…

— Сейчас! — закивал Нанас. — Сейчас принесу.

Увязая в сугробах, он ринулся к оставленным нартам. Достал из мешка со снедью баклажку с брусничным морсом и, не завязав горловину, бросился назад. Но возле испуганных оленей все же остановился и потрепал их пышные загривки:

— Ничего, не бойтесь. Небесный дух пока не просит вас в жертву.

Приободренные лаской хозяина и его уверенным голосом, быки не обратили внимания на тревожное «пока» и потянулись мордами к снегу, пытаясь найти под ним ягель.

А Нанас побежал дальше и вскоре уже протягивал духу баклажку. Но тот покачал головой и, приоткрыв губы, дал понять, чтобы парень напоил его сам.

Пил дух долго и жадно. Морс струйками стекал по его подбородку, собираясь алыми бусинами в густой серебристой щетине. Таких «колючих» людей Нанас раньше не видел, у его соплеменников если что-то и росло на лице, то совсем редко и жиденько. Впрочем, он тут же поправил себя, что перед ним вовсе не человек, а какой принимать облик — решать самому духу, и почему именно такой, знает тоже лишь он один.

Напившись, дух долго и тяжело отдувался. Он явно почувствовал себя лучше. Даже лицо его чуточку порозовело, словно вобрало в себя сок брусники.

— Спасибо, — проговорил он, когда отдышался. Голос тоже стал теперь иным и хоть звучал по-прежнему тихо, в нем слышались уверенность и сила. Высшая сила, напомнил себе Нанас и ответил, покорно склонившись:

— Пожалуйста.

— Чего ты кланяешься? — поморщился заоблачный пришелец. — Кто я такой, по-твоему?

— Небесный дух, — честно ответил Нанас.

Пусть могущественное существо притворяется сколько хочет, но надо дать ему понять, что его уловки не сработали. Небесный дух вдруг задергался и стал глухо кашлять, хотя этот кашель подозрительно напомнил Нанасу смех. Если даже и так, подумал он, ничего — пусть посмеется. Добрее будет.

Но добрее дух не стал. Похоже, этот смех или кашель причинил ему боль — лицо вновь побелело, а на лбу выступил пот.

— Не дотянул… — прошептал дух, закрывая глаза. — Один двигатель… не успел… до ума… — Голос звучал все тише, а слова потеряли какой-либо смысл. Но дух внезапно распахнул глаза и впился жадным взором в Нанаса. Голос вновь наполнился силой: — Озеро! Я видел озеро. Что это — Умбозеро, Ловозеро, Имандра?

— Луявр.

— Луявр? Ах да, это Ловозеро по-саамски… Ты саам?

Нанас удивился вопросу. Разве на земле, здесь, в Среднем мире, живет еще кто-нибудь кроме саамов? Вслух он это говорить не стал и лишь коротко кивнул.

— Вас много? Где остальные, далеко отсюда?

— Три сотни без малого, — ответил Нанас. — Далеко, там, — махнул он рукавицей, — возле Сейдозера.

— А ты что здесь делаешь? Выгнали? Не любят рыжих? — Губы духа прорезала слабая улыбка, но сразу исчезла. — Ладно, мне это без разницы. У меня к тебе дело… просьба… — Его голос снова сорвался, дух закашлялся теперь уже по-настоящему, а потом захрипел, с натугой выдавливая из горла слова: — Надежда, Наденька… Она в беде… Пожалуйста!.. Спаси ее! Выручи… У тебя олени… сани… Надя в Видяеве… далеко, но можно… Нет, это нужно, очень нужно!.. — Дух внезапно замолк и о чем-то задумался. С его лба по переносице скатилась на щеку струйка пота, похожая теперь на слезу. А потом он пристально посмотрел в глаза Нанасу и заговорил совсем по-иному, чем раньше.

— Ты говоришь, что я небесный дух? Да, это так.

«Вот и кончилось твое притворство», — невольно подумалось Нанасу. И он вновь склонил голову. Непослушные волосы выбились из-под капюшона и закачались перед лицом длинными оранжевыми сосульками.

— Так вот, — продолжил дух грозным повелительным тоном, — я приказываю тебе выполнить мою высшую волю. Иначе, сам понимаешь…

Нанас понимал. Он ничего не ответил, лишь опустил голову еще ниже.

— Вижу, понял. Молодец. Твоя задача — добраться до базы Северного флота Видяево и отыскать там девушку. Ее зовут Надя, Надежда Будина. Так вот, девушку нужно найти и доставить в Полярные Зори. Понял?

Нанас почувствовал, как у него противно заурчало в животе, а к горлу опять подкатил ком тошноты. Колени вновь вспомнили о своем «нет-нет-нет», и он, вторя им, тоже сказал:

— Нет… Я не знаю, кто такой флот и что такое база. И Видяево… И как можно человеку попасть в зори? Они же на небе…

Небесный дух закрыл глаза и глухо простонал. Затем, не поднимая век, будто ему было тошно видеть стоявшего перед собой недотепу, сказал:

— На правой штанине карман. Достань карту.

Что такое карта, Нанас, конечно, тоже не знал. Но он понадеялся, что в кармане у духа не окажется слишком много вещей. Проблема, впрочем, оказалась уже в том, что он не сумел обнаружить кармана. Дух это быстро понял.

— Там молния, видишь? — буркнул он раздраженно. — Тяни за собачку.

Нанас отпрянул от духа и с опаской уставился в небо. Немного подождав, но так и не увидев молний, он неуверенно обернулся к Сейду:

— Сейд, подойди…

Пес неохотно приблизился к хозяину.

— Зачем ты позвал собаку? — спросил дух.

— Тянуть, — обнадежил его Нанас. — Ты же просил…

Небесный дух опять застонал. А потом, морщась, с трудом поднял руку, зажал зубами кончик рукавицы и стянул ее с ладони. Рука у него тоже оказалась вполне человеческой, с красивыми длинными пальцами. И, как оказалось, чрезвычайно сильными, поскольку, поднеся их к загадочному блестящему шву, тянущемуся поперек бедра, он провел по нему, и тот, взвизгнув, точно от боли, распался.

— Доставай, — приказал дух.

Затрясшись от вновь накатившего ужаса, Нанас тоже снял рукавицу и, боясь прикоснуться к поблескивающим по краям бывшего шва зубчикам, сунул пальцы в зиявшую на штанине темную пасть. Там он нащупал что-то гладкое и плоское и вытянул на свет нечто похожее на ровный кусок тонкой кожи, обернутый, как ему показалось, в рыбий пузырь. Очень большой пузырь, от очень большой рыбины.

— Доставай, — опять сказал дух.

— Я достал, — показал ему «кожу» Нанас.

— Вынь оттуда карту и разверни.

Нанас догадался, что от него требует дух. «Картой», по-видимому, и был тот самый кусок кожи, а вынуть его следовало из прозрачного рыбьего пузыря. Он справился с этим быстро. И даже сумел развернуть кожу, как велел ему дух, — та была сложена три раза вдоль и пять раз поперек. Кожа оказалась непрочной; разворачивая, он слегка надорвал ее в одном месте.

— Осторожней! — прикрикнул дух.

— Ага, — сказал Нанас. — Я легохонько.

— Расстели у меня на коленях.

Нанас разложил на ногах духа «карту».

— Не вдоль, поперек.

Нанас исправил оплошность.

— Не вверх же ногами! Переверни.

Нанас сделал и это. Теперь вместо испачканной чем-то зеленым, синим и желто-коричневым стороны, кожа смотрела на них чистой белой изнанкой. Довольный Нанас широко улыбнулся.

— Ты что, идиот? — спросил небесный дух.

Нанас недоуменно заморгал.

— Ты когда-нибудь вообще видел карты? — поинтересовался Дух.

Немного подумав, чтобы опять не сморозить глупость, Нанас кивнул:

— Видел. Только что.

— Послушай, сынок, а ты хоть читать-то умеешь?

Нанас смутился и опустил глаза.

— Мама учила меня… В детстве. Какие-то буквы я помню… «Ны», «а», «сы»… «Мы» тоже помню…

— Мы, сы!.. — помотал головой дух. — И что мне теперь с тобой делать?

— Не знаю… — Нанас испугался, что теперь, убедившись в его бесполезности, дух его точно убьет. — Зато я считаю хорошо! До десять сто как-то раз досчитал. И еще дальше могу. Хочешь?

— Не хочу. Считать нам пока нечего. Из двух голов одна пустая, а другую в расчет уже можно не брать.

Коротко тявкнул Сейд.

— Ах да, — улыбнулся псу дух. — Простите, сударь. Три. Из них полноценная — только ваша. Кстати, почему у него такая большая голова? — Его синие глаза вновь смотрели на Нанаса.

— Не знаю, — с обидой в голосе ответил Нанас. — Веха где-то нагуляла. А считаю я хорошо, потому что от этого есть польза. Когда пасешь оленей, надо уметь считать; когда делишь добычу, надо уметь считать; когда говоришь, сколько шагов или полетов стрелы до какого-то места, — тоже надо уметь считать. А зачем уметь читать буквы? Олени и звери буквами не пишут. Вот следы их я читать умею. Не очень пока хорошо, но все-таки.

— Ладно, ладно, — смутился теперь и дух, — проехали. Извини. Переворачивай карту, попробую объяснить на пальцах.

Нанас в очередной раз переложил «кожу». На этот раз заоблачный пришелец остался доволен. Кривя от боли лицо, он перенес руку на карту и уперся пальцем в продолговатое голубое пятно.

— Смотри, — сказал дух, — это Ловозеро. Или как там вы его называете, Луярв?

— Луявр, — поправил Нанас, впившись взглядом в карту. Кажется, он начал что-то понимать. Вспомнив очертания берегов озера, он прикинул, что так оно, пожалуй, и впрямь выглядело бы с высоты. С очень большой высоты. Так значит, дух нарисовал все это, глядя на землю с неба? Ну да, как же иначе! Как же все это было интересно!.. Но тогда получается… Тогда, судя по этому рисунку земли, мир существует и куда дальше этих краев. О-го-го как дальше!

Небесный дух понял долгое молчание Нанаса по-своему. Упавшим голосом он произнес:

— Непонятно, значит…

— Почему? Понятно. Мы сейчас здесь, — ткнул Нанас пальцем рядом с голубым пятном.

— Почему ты так думаешь? — воодушевился дух.

— А вот, — показал Нанас, — я тут проезжал. Вот острова, вот в озеро впадает речка — тут я как раз повернул к берегу. Значит, мы сейчас где-то здесь, — вновь ткнул он пальцем в карту.

— А ты, парень, не дурак, — уважительно посмотрел на него Дух. — Насчет «идиота» беру свои слова обратно. Еще раз извини.

Нанасу стало настолько приятно, что он не сдержался и расплылся в улыбке. Ему сразу захотелось рассказать духу, что он еще очень метко стреляет из лука и хорошо помнит все, что когда-либо видел и слышал. Но выставлять себя хвастуном было не очень красиво, и он все же нашел в себе силы промолчать на сей счет. Зато задал очень мучающий его вопрос:

— Так значит, земля не кончается здесь?

— Конечно нет, — заморгал дух. — Земля огромная. На эту карту поместился лишь ее маленький кусочек — Кольский полуостров. С чего ты взял, что земля тут должна кончиться?

— Силадан сказал. Наш нойд. Он говорит, что вы, духи, уничтожили всю землю вокруг Сейдозера и Луявра.

Дух почему-то задумался. Наконец неуверенно произнес:

— Видишь ли… э-э… Нанас… Мы не то чтобы совсем… уничтожили землю, но сделали се в большинстве мест малопригодной, а то и опасной для жизни. Об этом я тоже скажу, но позже… Получается, что ваш… нойд… Не так уж он и не прав. Только пригодных к жизни мест — не одно ваше Сейдозеро, их несколько больше. И живете на земле не вы одни.

Нанас опешил. Мама, втайне от старейшин и нойда, рассказывала ему иногда, что раньше на земле жило очень много людей. Но чтобы другие люди жили где-то еще и сейчас, в это было просто невозможно поверить! С другой стороны, есть же та девушка, за которой посылает его дух… Хотя, если за ней посылает дух, то вряд ли она простой человек, если человек вообще.

Между тем дух сказал:

— Скоро ты все увидишь сам. А сейчас нам надо поторопиться; кажется, мне недолго осталось…

Что именно недолго осталось вечному духу, Нанас не понял, но тот уже перевел разговор на другое.

— Смотри, — показал он на тонкую длинную ниточку, тянущуюся неподалеку от того места, где они были, — вот здесь, от села Ловозеро начинается дорога. Сейчас она, конечно, заброшена и заметена снегом, но ехать по ней все-таки лучше, чем продираться по лесу. К тому же, дорога — твой ориентир. — Увидев, что Нанас не понял новое для него слово, дух пояснил: — Ориентир — это то, что помогает не сбиться с пути. Держись этой дороги, и ты приедешь сюда, — ткнул он пальцем в место на карте, где ниточка упиралась в более толстую нить. — Это будет трасса Санкт-Петербург — Мурманск… В общем, это тоже будет дорога, но более широкая, и ты по ней поедешь сюда, — повел дух пальцем направо. — Не знаю, сохранились ли там где-то знаки, но, если увидишь большие синие листы на столбах, смотри, где написано вот это слово. — Дух показал почти в самый верх карты, где виднелись восемь черных букв. Первая из них была знакомой — «м». Она встречалась в слове еще один раз; также там были и знакомые Нанасу «а» и «с». В любом случае, он хорошо запомнил это слово и, даже не зная остальных букв, узнал бы его теперь где угодно.

— Это слово — «Мурманск», — набравшись сил, продолжал дух. — Так назывался город, которого больше нет. Но он тебе и не нужен, просто тебе поначалу нужно будет двигаться в его сторону. А вот здесь, — показал дух на отходящую влево, почти возле самого Мурманска, новую ниточку, — будет поворот в сторону Видяево. Если увидишь там указатели, ищи на них слова «Кола», «Никель», «Заполярный», «Киркенес»… Ах да!.. — Дух вспомнил, что Нанас не умеет читать, и показал эти надписи на карте. Нанас их прилежно запомнил, а небесный дух пояснил: — Сначала будет город Кола, почти сразу, как отвернешь… Не знаю, уцелело ли там что-то, но нам это без разницы. Тебе нужно будет двигать дальше. Правда, дальше — Кольский залив, точнее, там река Тулома, она впадает возле Колы, и если мост через нес разрушен, тебе придется сделать большой крюк, — провел он ногтем вдоль широкой и длинной голубой закорючины, — чтобы опять вернуться на дорогу, уже с той стороны залива. Ну а дальше — вот оно, Видяево. — Небесный дух ткнул почти в самый верх карты, где зеленый, желтый и коричневый цвета заканчивались и начинался сплошной синий.

— Это тоже озеро? — удивился, показав туда, Нанас.

— Это уже море, сынок. Баренцево море. Но ты его не увидишь, возле Видеява лишь узкие заливы. Да тебе и некогда будет любоваться, не для того едешь. Заберешь Надю — и сразу назад, там задерживаться опасно. Тем же путем до Оленегорска; это там, где ты повернешь, когда поедешь отсюда. Только на обратном пути здесь никуда сворачивать не нужно, поедешь прямо по петербургской трассе вот сюда, — провел дух пальцем вдоль толстой нити и остановил его возле надписи из двух слов. — Это и есть Полярные Зори.

— А что они такое, эти зори? — спросил Нанас, отбросив с глаз волосы.

— Это рай, — задумчиво улыбнулся дух. — В этом мире город Полярные Зори — настоящий рай, сынок. Он-то и станет тебе наградой в конце пути.

Глава 2

ЗА КРАЕМ МИРА

Хрустел под копытами оленей крепкий наст, шелестели по снегу полозья. Других звуков в этом мире не было. А если Силадан говорил правду, то и самого мира дальше быть не должно, хоть дух и утверждал обратное. Кто из них главнее?

Нанас зябко поежился, хотя мороз не мог пробраться сквозь толстую кожу и мех теплой малицы. Белизна озера, на которое он снова вернулся, тускнела впереди и сливалась с бледной серостью неба. Хорошо, если просто неба. А вдруг… Дальше додумывать не хотелось. Нанас снова поежился. Он вернулся в мыслях к событиям прошедшей, такой долгой ночи. И к тому, как крался к веже Силадана, чтобы освободить своего пса, и как лежал в сугробе, подслушивая, о чем нойд говорит со старейшиной Ароданом, и как, сжимая руками пасть Сейда, чтобы тот не затявкал, тащил его к оленям…

Кто знал, что небесным духам вздумается поиграть сполохами как раз в то время, когда он будет красть оленей! Северное сияние развернулось на полнеба, осветив селение от края до края. В другой раз юноша этому только порадовался бы — смотреть на переливчатые цветные перья он мог, не отрываясь, очень долго. Но в эту ночь духи будто посмеялись над ним. А может, и впрямь посмеялись? Или… Горло враз пересохло, и Нанас невольно сглотнул. — Или они не смеялись, а предупреждали его? Может, духи не хотели, чтобы он убегал из сыйта? Но почему? Разве умереть — лучше? Ему лишь немногим более двадцати, знакомиться с Нижним миром пока совсем нет желания. Хотя духи у людей желаний не спрашивают. А вот за неисполнение своих наказывают строго. Перечить Силадану — все равно что ослушаться духов. Ведь кто такой нойд? Тот, кто стоит между духами и людьми и может говорить с теми и другими.

Нанас тряхнул головой. Нет, о Силадане лучше не думать. Теперь уж ничего не вернуть, назад пути точно нет. А если его не окажется и впереди — что ж, дорога в Нижний мир всегда открыта. Саам легонько похлопал костяным набалдашником хорея по холкам оленей. Нет, нельзя ему думать о Нижнем мире, коли из Верхнего к нему спустился небесный дух, спас его от погони, отогнал преследователей и дал важное поручение!

А все ведь из-за Сейда началось…

Два года назад, как раз перед маминой смертью, Сейда принесла Веха, охотничья лайка Нанаса. Собака пропала в начале лета; думалось, навсегда, но ближе к осени вернулась, ободранная, исхудавшая и брюхатая. Через два дня Веха ощенилась. Приплод оказался единственным, необычайно крупным и, что ужасно, вовсе не походил на детеныша собаки. Нанас даже подумал, что Веха нагуляла этого уродца на болотах, спарившись с жабой, настолько щенок напоминал головастика — первым делом, несуразно огромной, круглой головой и хилым, болтающимся подобно хвосту тельцем. А вот хвоста у него как раз не имелось. И этот головастик был совсем белым, словно личинка мухи.

Мать Нанаса, уже не встававшая с лежанки, тогда со стоном отвернулась к стене вежи, а сам парень с несвойственной ему брезгливостью протянул к щенку руку, чтобы немедленно отнести и утопить того в ручье. Но стоило ему коснуться мокрой морщинистой кожи, как пальцы, готовые сжать уродливую белую личинку, вдруг перестали его слушаться, а в душе наступила такая благодать, такое умиротворение и любовь ко всему живому, что убить даже червя, даже ту самую муху показалось кощунственным. К пальцам вернулась чувствительность, и Нанас бережно положил уродца в ладонь. Поднял его к лицу и ахнул: с плоской, приплюснутой мордочки на него смотрели большие, прозрачно-желтые, цвета спелой морошки глаза. У только что родившегося щенка не могло быть открытых глаз, но эти не просто были открыты, а еще и внимательно смотрели на него. Нанасу показалось даже, что он прочел в этом невероятном взгляде признательность и благодарность.

Разумеется, он оставил щенка. Тем более, Веха, напуганная тем, кого сотворила, снова исчезла. А вскоре ушла в Нижний мир мама. Если бы не Сейд, парень бы остался совсем один. В сыйте у него и до этого не имелось друзей, а с появлением в доме «исчадия злых духов», его вежу и вовсе старались обойти стороной. Особенно после того, как псинку возненавидел по какой-то своей причине сам Силадан.

Сейдом Нанас назвал пса отчасти назло соплеменникам — ведь как раз в сейдах и живут духи, а отчасти из-за того, что тот любил подолгу сидеть совсем неподвижно, будто и впрямь превращаясь в камень.

Когда щенок подрос, он стал больше походить на собаку. Хвост у него, конечно, не вырос, зато густая длинная шерсть сияла теперь белизной лишь на груди и брюхе, а спина и лапы потемнели, приняв буровато-серый оттенок. Не изменился окрас головы, к тому же она была по-прежнему большой и круглой, с плоской, как у совы, мордой. Да и у глаз — огромных, по-человечески умных — остался все тот же прозрачный морошковый цвет.

В чем-то они были даже похожи с псом — Нанас тоже отличался «окрасом» от соплеменников. У тех, в основном, был темный цвет волос, хотя имелись среди них и русоволосые, и даже совсем светлые. Но рыжим, почти ярко-огненным, словно заходящее солнце, был лишь он один.

Сейд, почувствовав взгляд хозяина, посмотрел на него и, как показалось, кивнул: мол, не бойся, я здесь, все будет в порядке. Нанасу очень хотелось в это верить, но слева уже проплывали заснеженные низкорослые деревья и кустарники узкой, вытянутой косы Длинный Наволок. За ней уже просматривался на фоне светло-серого неба край Ловозерских Тундр — горного массива, за который и через который нойд Силадан строго запретил переходить. Ведь духи, разгневанные на забывших заветы предков саамов, два десятка лет назад уничтожили весь мир вокруг, оставив им возле священного Сейдозера лишь небольшой клочок земли для обитания. Все, что виделось дальше, было лишь мороком; стоит переступить невидимую черту — провалишься в бездну и попадешь в лапы самым злобным и кровожадным духам.

Сперва Нанас, как и все, верил этому, но потом стал сомневаться. Как же так, думал он, откуда же тогда прилетают птицы, приходит зверье, где берут начало ручьи и речки?.. А когда нойд назвал «исчадием» его любимого пса, доброго, верного, тут парень и задумался о том, что мудрейший тоже может ошибаться — да еще и судьбы чужие решать по ошибке! Пару раз Нанас пытался заговаривать с другими саамами о том, что Силадан, может, не во всем прав, а может, знает и поболе того, что говорит, но те с ним соглашаться боялись.

В общем-то, за свою недоверчивость он и поплатился. И скоро поплатится еще больше, если был в этих сомнениях не прав. Теперь за Длинным Наволоком будет россыпь небольших островов — и все, горы кончатся. А с ними, возможно, все же кончится и мир. Странно, что жестким запрет был лишь по этим двум направлениям — на север и запад, где тянулись Ловозерские Тундры. В другие стороны дозволялось уходить куда дальше — до полудня оленьего хода, до тех пор, пока не начинал греть тело оберег — плоский камень из священных сейдозерских пещер. Силадан повелел каждому сааму повесить та кой оберег на шею, под торку[7]. Камень, нагреваясь, предупреждал о близости края мира.

Нанас невольно прижал к груди ладонь в меховой рукавице. Камень был чуть теплым. Значит, до бездны, если она и впрямь существует, было еще далеко. Тогда почему же нельзя сюда забираться? И что значил разговор нойда со старейшиной, который он случайно подслушал прошлым вечером? Кроме всего, что касалось его личной судьбы, из той беседы Нанас понял мало. Но если он понял хоть что-то правильно, то мир, по крайней мере в этой стороне, не заканчивался сразу за горами. Тогда прав был небесный дух и его карта. А Силадан их, выходит, обманывал. Но почему, зачем?

Или ошибался все-таки сам Нанас, а разговор шел о чем-то ином, недоступном его разуму? Тогда совсем скоро…

Нанас глянул на горы. Они стали заметно ниже. Нарты миновали последний из островков.

День намечался пасмурным. Полярная ночь закончилась луну назад, еще одна луна оставалась до равенства дня и ночи, а там придет конец и долгой зиме. Вот только доживет ли он до весны? Да что там до весны — доживет ли он хотя бы до сегодняшнего полудня?.. Справится ли с заданием, которое ему дано?

Горы закончились. Теперь по обеим сторонам озера пролегали пологие заснеженные берега, покрытые кустарником и редким, невысоким лесом. Озеро же тянулось вперед и вперед — туда, где на самом деле, по словам Силадана, не было уже ничего. Может, и правда эта белая снежная равнина вдали с темными щеточками леса по краям — на самом деле вовсе не озеро, а лишь кажущаяся им бездна? Может, еще шаг-другой — и… все?..

Нанас не сразу заметил, что невольно стал подергивать вожжу, направляя оленей к левому берегу, и опомнился, лишь когда вокруг замелькали деревья. Впрочем, он тут же нашел себе оправдание: если за ним снарядили новую погоню, теперь, при дневном свете, на озере его бы заметили сразу. Конечно, разыщут и в лесу, если пойдут по следу, но ведь это если пойдут. Видно, после сошествия духа с небес Силадан решил оставить беглеца в покое. А может быть, его просто записали в покойники.

Еще одним оправданием было то, что так он срежет путь до села Ловозеро, откуда должна начинаться показанная небесным духом дорога.

Так или иначе, запретный рубеж, очерченный нойдом, он уже пересек. И пока что никуда не провалился.

И все же Нанас попридержал оленей, тем более по лесу особо разгоняться не стоило. Да и снег здесь был более глубоким и рыхлым, чем на озере. Крайние полозья то и дело проваливались, и нарты все чаще скользили своей средней частью, сделанной в виде кережи[8]. Такие нарты придумал сам Нанас еще три зимы назад. В одной кереже было ездить не очень удобно — сани то и дело норовили опрокинуться набок; полозья же обычных нарт проваливались в глубоком и рыхлом снегу. Вот он и додумался объединить оба вида саней в один. Кережа крепилась к боковым полозьям с помощью березовых копыльев, и когда полозья оседали в снег, нартам не давало проваливаться ее днище, на полосе которого они и скользили дальше. Да и сидеть в кереже было куда удобней, чем на настиле обычных нарт. В ней даже можно было спать на стоянках, закутавшись в оленьи шкуры, что теперь вполне могло пригодиться Нанасу. Кстати, его сани всем пришлись по душе. Пожалуй, это было единственное, за что его искренне хвалили соплеменники.

Здешний лес показался ему точно таким, что и вокруг сыйта, — будто и не уезжал никуда. Те же почти сливающиеся белизной со снегом березы — кривоватые и не особо высокие; те же тонкие редкие сосны с голыми внизу золотисто-коричневыми стволами; та же торчащая повсюду голая щетина ивняка и ольхи. Лишь только ели выглядели более мрачными: опущенные под тяжестью снега колючие лапы и впрямь казались лапами — растопыренными, живыми, вот-вот готовыми схватить зазевавшуюся добычу, которой в этот момент был он сам. Ему стало здесь неуютно, захотелось даже повернуть оленей назад, к озеру.

К счастью, впереди показался просвет.

Выехав на большую поляну, Нанас решил остановиться и перевести дух. Да и оленям пора было дать отдохнуть. Он отбросил хорей в снег, и хорошо выученные олени послушно остановились. Юноша встал с нарт, ослабил упряжь, и оба быка тут же принялись разгребать мордами и передними копытами снег, в надежде докопаться до ягеля.

Сейд тоже остановился, уставился на Нанаса своими морошковыми глазами, словно спрашивая: «Ну, что дальше?»

Нанас спустился с саней, погладил пса, почесал за ухом, а заодно осмотрел следы побоев. Странно, но, похоже, Сейд чувствовал себя хорошо.

— Заживает, как на собаке! — сказал ему, улыбаясь, Нанас. — А дальше что? Пойдем вперед, искать дорогу!

Глава З

ПЕРВЫЙ ОСКОЛОК СТАРОГО МИРА

Нарты снова скользили по хрусткому насту. Нанас опять восседал в кереже, держа в левой руке хорей, а в правой вожжу. По-прежнему рядом с оленями бежал верный пес. Полозья мерно раскачивались на болотных кочках. Правда, болото теперь было другое, не то, где они с Сейдом отыскали мешок небесного духа, ну так это и к лучшему.

Только теперь, отъехав уже на большое расстояние и убедившись, что погони больше не будет, успокоившись и ободрившись, Нанас решился вернуться в своих мыслях к сошествию с неба могучего духа и тому, что им пришлось пережить после.

Дух забрал у Нанаса свободу, приказав выполнять свою волю. Вместо свободы Нанас получил в своей до сих пор не слишком-то осмысленной жизни первую понятную цель.

Даже несколько целей. Какие-то из них казались очень далекими, малопонятными и пугающими, и о них он старался пока не думать, а некоторые виделись не очень и трудными, как та, например, с которой он уже справился. Небесный дух первым делом приказал найти мешок с двумя заколдованными шубами (Нанас понял потом, что так он называл малицы); перед тем как спрыгнуть с огненных нарт, он сбросил его на землю. Одну шубу должен будет надеть Нанас, когда затрещит волшебная коробочка, которая тоже была в мешке, а вторую следует надеть той девушке, Наде. Дух объяснил, что эти шубы защитят их от злого колдовства, которое духи наслали на землю, а коробочка будет подсказывать, где вред от него особенно силен и опасен.

Дух показал на карте, с какой стороны он летел на огненных нартах, которые называл смешным и непонятным словом «сушка», и сказал, что мешок большой, размером примерно с Нанаса, да к тому же еще и красный, так что найти его будет легко.

Это было последним, что сказал ему дух. Потом он снова закашлялся, побледнел и показал глазами, чтобы Нанас расстегнул его пятнистую малицу. Нанасу опять стало страшно, но ослушаться духа было еще страшней, и он все-таки догадался, за какую «собачку» нужно тянуть, чтобы разошелся длинный зубастый шов, идущий сверху вниз через всю эту странную одежду. На поясе под ней Нанас увидел красивые кожаные ножны, а в них… Сразу забыв и о страхе, и о том, что не мешало бы спросить разрешения, он вытянул оттуда большой металлический нож с лезвием длиной в две ладони. Нанас держал его в трясущейся от волнения руке и думал, что умрет на месте от зависти. Такого ножа не было ни у кого в сыйте, даже у Силадана и старейшин! Ножи из металла вообще имели не больше двух-трех десятков человек, да еще с десяток общих ножей держали специально для охоты и для забоя оленей. Но все они были очень старыми, с узкими и короткими источенными лезвиями, и ломались один за другим. А этот!.. Нанас не мог налюбоваться на прекрасное чудо, глядясь в его широкое блестящее лезвие, словно в водную гладь тихого омута. Но, высказав духу свое восхищение, он увидел, что тот лишь поморщился, то ли от боли, то ли давая понять, что нож ему не интересен. А потом снова стал делать глазами знаки, явно требуя, чтобы Нанас достал из-под малицы что-то еще. Пошире распахнув ее полы, юноша увидел изнутри на одной из них большой широкий карман, на сей раз обычный, безо всяких зубов. Он сунул туда руку и достал странную коричневую дощечку, которая была удивительна тем, что легко гнулась в руках. Небесный дух облегченно выдохнул, а Нанас продолжал вертеть дощечку, пока она внезапно не раскрылась, и лишь тогда он понял, что никакая это не дощечка, а множество сшитых с одной стороны и очень ровно обрезанных тонких листов такой же точно кожи, из которой была сделана карта. Только здесь все листы были белыми с обеих сторон, и также с обеих сторон их густо покрывали неровные, совсем некрасивые узоры: где-то синие, где-то черные, а ближе к концу «дощечки» — и вовсе будто зачириканные тонким угольком. У Нанаса мелькнула мысль, что это, возможно, не узоры, а тоже буквы, только не человеческие, а те, которые умеют писать и читать только духи. Тем более, на самом первом листе и впрямь были крупно написаны вполне обычные на вид буквы, из которых он узнал, правда, всего несколько. Нанас спросил, что ему с этим делать, но дух не ответил. И лишь тогда он увидел, что глаза небесного пришельца закрыты, лицо окаменело, и осознал, что хриплого, натужного дыхания не стало слышно. Если бы перед ним был человек, Нанас бы определенно решил, что тот умер. Дух же, разумеется, умереть не мог. Он либо продолжал играть с Нанасом в неведомую игру, либо улетел по своим делам, сбросив ненужное больше тело словно зимнюю малицу с наступлением лета. Нанас же сунул «дощечку» за пазуху, а чудо-нож вместе с новыми ножнами повесил себе на пояс, впервые за последние годы радуясь так, как умел лишь в детстве. Но перед этим он сделал то, о чем давно мечтал и что очень непросто было выполнить в сыйте: отбросил за спину капюшон, собрал в пучок свои длиннющие рыжие космы и откромсал их острым лезвием. Затем подрезал все время лезущую в глаза челку и остался очень доволен результатом. Старые ножны вместе с выглядевшим теперь нелепым костяным ножом он сначала хотел попросту выбросить, но потом, решив, что не в его положении разбрасываться вещами, просто снял их с пояса и, вернувшись к нартам, засунул поглубже в мешок со снедью.

Сначала Нанас сделал небольшой крюк, объехав стороной то место, куда упали огненные нарты небесного духа. Оттуда до сих пор шел дым, хоть уже и не такой густой и черный, как поначалу. И запах. Нанас чуял его даже издалека, и этот запах пугал не меньше, чем сами нарты, — он был не просто незнакомым, а совершенно чужим, вселяющим в душу чувство опасности и наполняющим сердце зябкой, липкой жутью. Нанас бы с удовольствием обогнул это место еще дальше, но он боялся, что так может проехать и мешок с шубами. Зато Сейда рухнувшая с неба повозка, похоже, не пугала совсем, а, напротив, вызывала в нем живой интерес — даже не оглянувшись для порядка на хозяина, нес сразу же помчался именно к ней. Впрочем, вернулся он довольно быстро и выглядел странно, будто что-то его насторожило и озадачило. В желтых глазах не было и тени страха, но в них явно читалась тревога. Однако на вопрос хозяина, что же он там увидел, Сейд быстро отвел взгляд и занял свое привычное место справа от оленей.

Мешок нашелся с самого края небольшого, занесенного снегом болота. Не увидеть его и впрямь было бы трудно — дух ничуть не преувеличил, сказав, что тот размерами с Нанаса. И он был таким ярким, что издали юноша принял его за огонь большого костра.

Сейд тоже увидел мешок и помчался было к нему, но на полпути неожиданно остановился и замер, повернувшись к лесу. Постояв так не слишком долго, он мотнул головой, будто стряхивая что-то прилипшее к морде, а потом, опустив плоский нос к самому снегу, потрусил чуть в сторону от мешка и сделал вокруг него несколько сужающихся кругов. Возле самого мешка он уселся на снег и принял свою излюбленную позу каменного изваяния. Казалось, пес о чем-то крепко задумался.

Стоило Нанасу выехать на болото и приблизиться к мешку, ему сразу стало понятно, что встревожило Сейда. Нанас с опаской оглянулся на оставшиеся позади деревья, достал притороченный изнутри кережи лук, натянул и закрепил тетиву и приготовил одну из двух стрел с металлическим наконечником. Десяток других были полностью деревянными, с обожженными для твердости остриями, но на них сейчас было мало надежды, поскольку то, что он увидел на снегу, мог оставить только очень большой зверь. Или… не зверь?..

Нанас остановил оленей и выпрыгнул в снег. Перед ним тянулась цепочка следов. Очень непонятных следов! Во-первых, он никогда раньше не видел зверя, который мог бы оставить такие отпечатки. Во-вторых, следы были очень большими, даже больше медвежьих. И самое удивительное — если бы не их пугающий размер, Нанас бы подумал, что эти следы оставил человек. Босой человек! Но ведь таких огромных людей не бывает! Уж на что немаленьким был небесный дух, но даже его след едва ли составил бы и половину этого. Однако мысль о человеке пришла не напрасно: мало того, что форма загадочного следа очень уж напоминала человеческую ступню, так еще и ходил оставивший его зверь на двух лапах. Или все же ногах?

След был двойным. Сначала он вел от леса к мешку, потом несколько раз огибал его, а затем обладатель неимоверных ступней по тому же пути снова вернулся к лесу. Нанас еще раз обвел пристальным взглядом деревья, но ничего подозрительного не заметил. Да и Сейд не выказывал больше признаков тревоги, продолжая сидеть возле красного мешка каменным истуканом. Пожалуй, стоило перестать ломать попусту голову и заняться делом. Все равно им отсюда уезжать, и уезжать далеко, так что встретиться с загадочным великаном уже не доведется. Жаль, невозможно рассказать об этом в сыйте. Может быть, кто-нибудь из охотников…

Внезапно Нанаса бросило в жар. Ведь недавно, совсем недавно он слышал что-то… Что-то такое… Что?.. Что же он слышал? Где? От кого?..

Юноша нахмурился. Что-то тут было неладно. Ведь он неспроста собирался хвастаться перед небесным духом своей замечательной памятью. В детстве она была обычной, но после обряда посвящения в мужчины в священных сейдозерских пещерах произошла удивительная вещь: он вдруг и впрямь перестал что-либо забывать. А вот сейчас никак не мог вспомнить чего-то очень важного, чего-то такого, что было связано с этими непонятными следами.

И тут Сейд угрожающе заворчал, а потом вдруг заскулил и спрятался за мешок. Одновременно с этим Нанас почувствовал, что сзади, из-за деревьев, на него кто-то смотрит. Но повернуть туда голову он не мог. Дело было даже не в страхе, который мгновенно вздыбил волосы и заледенил сердце. Ему на затылок словно опустилась тяжелая лапа, впившись когтями, казалось, до самого мозга.

Это продолжалось недолго и закончилось так же внезапно, как и началось. Нанас обернулся с уже готовым вырваться из горла воплем ужаса, но позади никого не было. Молчаливый лес неподвижно застыл под низким пасмурным небом, и лишь бледный дымок догорающих огненных нарт поднимался вдали над деревьями.

Нанас подбежал к мешку и, не заметив внушительной тяжести, забросил его в нарты, словно пушинку. Сидеть сразу же стало неудобно, ноги пришлось задрать на мешок, но сейчас было не до этого, хотелось лишь одного — как можно скорее уехать отсюда! Лучше всего снова вернуться на озеро, уж там-то никто к ним не подкрадется незамеченным. Да и ехать там куда удобней, чем по лесу. Похоже, этому решению обрадовался и Сейд. Он даже помчался не рядом с оленями, а далеко впереди них. Правда, Нанас предполагал, что пес держится подальше, потому что ему стыдно за свою внезапную откровенную трусость. Раньше подобного с ним не случалось, и сейчас он наверняка тяжело переживал свой позор. Однако Нанас его ни в чем не винил. Если пес испытал то же, что и он, то ничего странного и постыдного в его поведении не было. Против того, с чем они столкнулись, не помогли бы ни клыки, ни когти, как не помог бы самый тугой лук и самый острый нож.

…И вот теперь они вновь на болоте. Ехать по нему оказалось почти так же легко и приятно, как по озеру, да и было оно куда больше того, о котором не хотелось и вспоминать. Покатые заснеженные кочки ощущались полозьями нарт, будто размеренные волны под днищем рыбацкой лодки; легкое покачивание на них, несмотря на все пережитое и предстоящее, доставляло истинное удовольствие. К тому же, день хоть и выдался пасмурным, но было безветренно, а с неба сыпался лишь редкий мелкий снежок. Само небо при этом казалось теплой и мягкой светло-серой оленьей шкурой, прицепленной к верхушкам деревьев вокруг болота и заботливо растянутой над ним. Мороз почти спал, встречный воздух совсем не обжигал холодом щеки. Одно было плохо — начали затекать заброшенные на мешок ноги. Нанас уже привычно оглянулся, в очередной раз убедился, что никто за ними не гонится, и решил сделать короткую остановку.

Достать из кережи мешок оказалось не так-то легко. Нанас удивился, что совсем не почувствовал его веса, когда забрасывал в нарты. Зато сейчас пришлось покряхтеть. Что же это за шубы такие тяжеленные? Можно было раскрыть мешок и посмотреть, но ему почему-то совсем не хотелось этого делать. После того, что с ними недавно случилось, прямо-таки не терпелось убраться отсюда подальше. А потом уже можно будет расслабиться, отдохнуть и рассмотреть «подарки» небесного духа. Да и перекусить не помешает — в животе уже начинало требовательно урчать. Но это потом, все потом! Вот отыщет дорогу, найдет местечко поуютней и устроит нормальный привал. А то здесь, на болоте, и оленям ничего съедобного из-под снега не вырыть.

Нанас задумался, куда бы приспособить мешок. Первое решение показалось удачным: у мешка были широкие прочные лямки, и он подвесил его на выпирающую сзади спинку кережи. Но, едва сел в нарты и тронул оленей, понял, что задумка оказалась плохой — мешок перевешивал, и концы полозьев глубоко проваливались в снег; оленям было трудно везти нарты с задранным носом, да и самому Нанасу оказалось неудобно сидеть, завалившись на спину. Пришлось опять останавливаться. Не додумавшись ни до чего иного, юноша пристроил мешок поверх ног, положив его поперек кережи и привязав веревками к специальным отверстиям в ее боках. Получилось в целом неплохо, только не очень удобно садиться и вылезать. Впрочем, делать это часто он все равно не собирался.

Между тем болото скоро кончилось, и лес опять подступил совсем близко. Но он теперь не радовал Нанаса. То и дело заставлял вздрагивать и пристально всматриваться какой-нибудь скрюченный, похожий на раскинувший лапы чудище ствол. Никогда еще лес не вызывал в нем такого напряжения, никогда не хотелось убраться подальше от мрачных, по-зимнему голых деревьев. Правда, впереди было ровное, покрытое снегом место — наверняка какое-то озеро. Нанас вспомнил, что у пего есть карта, заставил перейти с бега на шаг оленей и достал ее из-за пазухи.

Что ж, если он правильно понял, что было нарисовано на карте, перед ним и впрямь лежало небольшое озеро, даже, скорей, озерко. А если так, то с другой стороны в это озеро должна впадать речка, и если подняться по ее совсем не длинному руслу, то скоро можно будет попасть в село Ловозеро, откуда и начиналась та самая дорога, о которой говорил дух.

На словах все было просто, но уже от одной мысли, что он скоро увидит человеческое жилье, ему становилось сильно не по себе. Ведь еще сегодняшним утром он и не подозревал, что на земле осталось еще хоть одно место, кроме их поселения, где могли бы жить люди. Пусть не сейчас, пусть очень давно, но все-таки — люди. Что же касается именно Ловозера, то оно волновало Нанаса еще и тем, что отсюда родом были его родители. Отца он не помнил, тот погиб на охоте, когда Нанас был совсем крохой, но мама нет-нет да и вспоминала место, где они жили раньше, когда сына еще не было на свете. Впрочем, зачат он был именно там, мама пришла в сыйт уже на сносях, где вскоре и родила его.

Озеро и впрямь оказалось маленьким — поглощенный мыслями, Нанас и не заметил, как пересек его. Устье впадающей в озеро речки обнаружилось сразу. Значит, все верно и Ловозеро совсем Рядом. Нанас поежился от пробежавшего по телу озноба, затянул горловину капюшона так, что осталось лишь маленькое оконце напротив глаз, и направил оленей вверх по замерзшему руслу.

Похоже, не ему одному сделалось не по себе: все чаще оглядывался на него Сейд, сбавили ход олени. Нанас не стал их подгонять — не очень-то он торопился к встрече с невиданным.

Но сколько ни оттягивай неминуемое, оно все равно наступит. Вот и закончился лес по берегам речки, вот и открылось перед Нанасом то, чего он и ждал, и невольно отталкивал от себя подальше.

Поначалу юноша даже не понял, что же он видит. Впереди, слева и справа, по обоим берегам, стояли… Нанас не смог подобрать слова, чтобы назвать увиденное. Это было похоже на огромные короба, только не сплетенные из бересты, а сделанные… изо льда? Из снега? Из камня? Скорее, последнее, ведь если бы их сделали изо льда или снега, короба бы давным-давно растаяли. Но разве возможно сложить такие громадины из камня? Какими же великанами должны быть те люди, которым под силу такое? Вспомнив о великанах, Нанас почувствовал, как нехорошо засосало под ложечкой и зашевелились волосы на затылке.

На всех коробах было множество больших квадратных отверстий — где-то в два ряда, где-то в три, а то и в четыре. И эти ряды были удивительно ровными, да и сами короба поразительно ровно стояли друг подле друга. Почти все они были грязно-серого цвета, хотя попадались бледно-желтые и зеленые, но тоже какие-то неопрятные и грязные. Нанасу даже подумалось, что в них разводили костры. Вот только зачем, у него не получилось придумать. Не жили же в этих гигантских коробах люди! Кстати… Он пристально огляделся вокруг. А где же они тогда жили? Где хоть одна вежа? Не могли ведь жилища рассыпаться без остатка?

Нанас набрался смелости и вывел нарты на берег, поближе к коробам. Вблизи они еще больше походили на каменные, но словно покрытые сверху какой-то коркой — где серой, где зеленоватой или желтой. Эта корка во многих местах отвалилась, и под ней хорошо были видны камни — тоже поразительно странные, небольшие и ровные, как правило — неяркого красного цвета, хотя были и серые, почти как обычные камни. Из таких серых камней некоторые короба были сложены полностью, и они не были покрыты коркой. Зато теперь, вблизи, было хорошо видно, что многие короба и впрямь покрывали старые следы копоти. А еще стали попадаться такие, у которых квадратные отверстия в стенах тускло блестели, словно были затянуты рыбьими пузырями. Но если пузырь, которым была обернута карта небесного духа, принадлежал хоть и огромной, но все-таки представимой по величине рыбине, то та, пузыря которой хватило, чтобы закрыть эти ровные дыры, должна была сама иметь размер почти с такой короб. А ведь такую рыбу человеку ни за что не добыть — какой невод выдержит подобный вес?

И все-таки любопытство пересилило страх. Нанас остановил оленей и выбрался из нарт. Сейд посмотрел на него с подозрением: дескать, ты же не хочешь сказать, что собираешься лезть в эти пещеры?

Нанас как раз собирался. Ну, если не лезть, то хотя бы заглянуть внутрь. Он вынул нож, засунул за пояс правую рукавицу и голой ладонью, чтобы не выскользнула, сжал удобную черную рукоятку, а потом посмотрел на пса.

— Что, трусишь? Огненных нарт не испугался, а тут!.. Давай-ка пойдем и посмотрим, что это такое.

Сейд тяжело вздохнул и поплелся вслед за хозяином. Вряд ли он на самом деле чего-то боялся — похоже, на нем просто до сих пор сказывалось происшествие на болоте, где он показал себя отнюдь не смельчаком и, видимо, опасался опозориться снова. Нанас решил приободрить друга, мысленно обругав себя за то, что намекнул на его трусость. Он перехватил нож рукой в рукавице, а голую ладонь положил на круглый собачий лоб и заглянул в грустные желтые глаза.

— Послушай, Сейд. Ты не трус. Прости, что я так сказал, это не всерьез, по глупости. То, что с нами было, — не считается. Оно было сильнее нас, я тебя не виню. Кто бы смог не испугаться? Наверное, даже небесный дух испугался бы. Ты очень храбрый. Я вот боялся небесного духа, а ты — нет. Я боялся огненных нарт, а ты — нисколечко. Так что давай, забудь то, что было, мой самый храбрый пес!

В глазах Сейда яркой искрой блеснула радость. Он высунул длинный розовый язык и лизнул ладонь Нанаса. А потом, будто смутившись проявления чувств, побежал вперед хозяина к коробу.

Нанас же вновь обругал себя, теперь уже за то, что не поговорил с Сейдом раньше. Бедный пес мучился, а он… Досадливо махнув рукой, юноша вновь перехватил нож и бросился догонять мохнатого друга.

Нагнал он его возле самого короба. Пес стоял возле большого, выше Нанаса, проема в стене, закрытого деревянным щитом. Это было очень похоже на дверь в вежу, только обычная дверь была вдвое ниже. С краю двери виднелась скоба. Нанас снял и заткнул за пояс вторую рукавицу, осторожно коснулся скобы пальцем и тут же с изумленным возгласом отдернул руку. Скоба была железной! Вот это да!.. Насколько же хорошо жили раньше люди, что даже на какие-то глупости не жалели железа!

Он взялся за скобу всей ладонью и потянул дверь на себя. Та открылась с противным визгливым скрипом. Внутри короба оказалось достаточно светло, что было неудивительно при таком количестве отверстий в стенах. Нанас чуть было не назвал их окнами, но тут же мысленно посмеялся над собой: во-первых, окна делают там, где живут, а во-вторых, в настоящее окно даже Сейд едва-едва пролезет, а в эти дыры легко пройдет и олень с ветвистыми рогами, разве что слегка наклонит голову.

За дверью начинались новые чудеса. Первое, что бросилось в глаза, — ведущие вверх каменные выступы, опять же очень гладкие и ровные. Но это еще куда ни шло. Самым же поразительным было то, что но краям выступов тянулась невысокая изгородь, только прутьями и перекладинами в этой изгороди были не жерди и ветки, а… снова металл!

И лишь теперь Нанас наконец понял многое из вчерашнего разговора между нойдом Силаданом и старейшиной Ароданом. Но обдумать понятое он решил позже, когда можно будет сделать это спокойно, не отвлекаясь на удивление от новых и новых чудес. Очередным из них были аж три двери, к которым привели его каменные выступы. Сами же выступы после этого поворачивали еще дальше вверх. Туда Нанас решил пока не забираться и для начала одну за другой подергал все двери. Две не открылись, третья же внезапно распахнулась, стоило не потянуть ее, а толкнуть от себя.

Из-за двери на него непривычно пахнуло. Но запах был вовсе не тревожным, как тот, например, что доносился от огненных нарт. Этот же был совсем не страшным, но каким-то… грустным, тоскливым.

Нанас шагнул внутрь и осмотрелся. Он словно попал в короткую и узкую сумрачную пещеру с ровными, как полозья нарт, потолком, полом и стенами. Неяркий свет проникал в нее сбоку, куда резко загибался проход. Слева же в стене и в другой, напротив, виднелось еще по одной двери. Нанас не стал их пока открывать, опасаясь, что если за каждой дверью он станет открывать все новые и новые, то в конце концов запутается и не сможет выбраться наружу. А вот туда, куда заворачивал проход, он зашел. Сначала заглянул, а йотом ноги сами его туда вынесли.

Место, в которое он попал, оказалось поистине сказочным. Тоже пещера, хотя и с изумительно ровными стенами, полом и потолком, она была вдвое, а то и втрое шире прохода, хоть, пожалуй, и не длиннее его. Но главное — она заканчивалась тем самым квадратным отверстием, что во множестве видел Нанас на стене короба снаружи. И в это отверстие он видел сейчас… своих оленей! Квадратная дыра занимала почти всю стену пещеры и была покрыта рыбьим пузырем. Хотя пузырь ли это? Слишком уж хорошо сквозь него было видно. Юноша подошел ближе и протянул к пузырю палец. Тот уперся во что-то столь же твердое, как камень. Казалось, внутри дыры окаменел сам воздух! Нанас отдернул руку и увидел, что палец оставил на каменном воздухе след. Тогда он провел по твердому воздуху линию. Это было так удивительно и так интересно, что он пририсовал к линии две черточки сверху, две снизу, вверху еще добавил кружок — и получился самый настоящий человек. Нанас захохотал так неожиданно и столь заливисто, что отвлекшийся на прочие чудеса Сейд вздрогнул и недоуменно гавкнул. Нанас же рассмеялся еще громче и вывел под рисунком буквы, составляющие его имя.

— Вот, Сейд, — позвал он пса, — смотри, это я!

Но тот не оценил художеств хозяина и снова гавкнул, явно призывая его вернуть рассудок на место, хотя Нанас сам уже видел, что кроме окаменевшего воздуха в пещере хватает чудес. Здесь был большой ровный стол, сделанный из неимоверно гладкой, не похожей на ощупь на дерево, белой, как снег, доски. Да и шириной доска была такая, что само дерево, из которого она была сделана, доставало бы, наверное, до неба. Где же, интересно, растут такие деревья? Неужели и впрямь, как говорил небесный дух, земля настолько большая, что на ней может быть все, что угодно? А скорее всего, такие деревья росли в том волшебном, сказочном месте, которое и было конечной целью его похода — в городе Полярные Зори!.. И Нанасу вдруг нестерпимо захотелось попасть туда поскорее. Вот если бы не сворачивать к пропавшему Мурманску, не искать принадлежащее неведомому флоту (кто еще знает, что это за зверь?) какое-то Видяево, а повернуть сразу туда, к обещанному раю!.. Но ведь небесный дух все сразу увидит сверху, а тогда не избежать и другого его обещания — неминуемой кары.

Нанас вздохнул и продолжил осмотр пещеры. В больших коробах, развешанных по стенам, он неожиданно обнаружил много посуды. Но не выдолбленных из дерева тарелок и мисок, не сплетенных из бересты туесков, а сделанной то из белого, гладкого, легкого и блестящего камня, то из теплого нетающего льда, а то и из железа. Железными были и ложки — большие и маленькие, а также крохотные, непонятно на что годные плоские рогатины и даже ножи. Правда, эти ножи не шли ни в какое сравнение с тем, что позволил ему забрать небесный дух. Но все-таки это были ножи, ножи из металла! Целых четыре штуки! Нанас собрал их все и сунул за пазуху. А еще он увидел там настоящую ценность — котлы. Они тоже были разных размеров, блестящие и покрытые изумительно красивыми рисунками цветов. Из чего были сделаны те необычайно яркие краски, оставалось только гадать, но заниматься этим было некогда. Нанас выбрал средних размеров котел и котелок поменьше и тоже взял их с собой. Теперь будет в чем варить мясо и рыбу, и будет где кипятить воду для чая. А то их с мамой котел был старый-престарый, черный от копоти и уже протершийся до дыр на сгибе у днища. Чтобы сварить в нем что-то, его приходилось наклонять в одну сторону, чтобы сквозь дыры не проливалась вода.

Теперь Нанас уже понимал, что в коробах раньше все-таки жили люди. Просто, глядя на них снаружи, он не мог знать, что внутри они поделены на пещеры. И все равно непонятно, кто же построил эти короба и кто сделал все те чудесные вещи, что находились внутри? Впрочем, догадка пришла быстро. Кто же еще мог сотворить все это волшебство, как не духи? Разумеется, духи добрые, из Верхнего мира. Теперь становились понятными и слова Силадана о том, что духи разгневались на саамов и уничтожили мир вокруг них. Ну, пусть, как узиал он сегодня, не уничтожили, а сделали непригодным для жизни, и не весь, а местами — это уже не так важно. Главное, что если они разгневались лишь два десятка лет назад, то до этого относились к саамам хорошо, а поэтому во всем помогали им — строили огромные и прочные каменные вежи, давали чудесные, полезные вещи… Как же могли люди поступить столь неразумно, что рассердили духов? Наверное, те слишком сильно их баловали, вот люди и стали вести себя, словно капризные дети. А их, как известно, нужно наказывать, вот и…

Внезапно Нанасу пришла в голову и еще одна мысль. Если добрые духи помогали людям, то что, интересно, делали в это время злые? Может, они-то как раз и подбивали людей на плохие поступки? Силадан говорил, что злой дух может незаметно вселиться в человека. Может, они как раз и вселились в людей против их воли, чтобы чужими руками пакостить своим врагам?..

И вот тут-то его озарило… «Незаметно», «против воли»… Да ведь это как раз и произошло с ними сегодня па болоте! Кто же еще мог так повлиять на их с Сейдом рассудок? Разумеется, то были злые духи. Или даже один дух, принявший образ невидимого гиганта и вылезший из Нижнего мира. Но почему он оттуда вылез? Не пробили ли упавшие огненные нарты дыру в Нижний мир? Ведь недаром, сбегав туда, Сейд стал таким озабоченным… Эх, как жаль, что верный пес не умеет говорить!

Сейд заворчал, будто учуял его мысли. А может, почувствовал опасность…

Увлекшись чудесами, Нанас перестал обращать внимание на все остальное. В том числе на свои голод и жажду, а также на то, что ему стало жарко. Конечно, внутри короба было теплей, чем снаружи, но ненамного. Дело тут было в другом, и Нанас быстро понял, в чем. Виной был висящий на груди оберег.

Заколдованный камень из священных сейдозерских пещер нагрелся! Он еще не обжигал кожу, но все же стал явно горячее тела. Силадан говорил, это значит, что скоро будет граница между миром и мороком. Насчет морока он ошибался, а вот насчет вредных для людей козней духов — нет. И теперь оберег наверняка предупреждает владельца, что здесь — опасное место. Еще не очень опасное, но все-таки уже вредное. Правда, Нанас очень надеялся, что оберег на то и оберег, чтобы не только предупреждать об опасности, но и защищать от нее. И все же лучше было не рисковать, а поскорее уехать отсюда. Тем более, у Сейда и у оленей оберегов нет, да и есть хочет не только он один. Может быть, пес оттого и ворчит, что пытается об этом напомнить.

Нанас с сожалением посмотрел на необследованные двери и вздохнул:

— Ладно, пойдем, друг. Тут и до ночи все не посмотришь.

А про себя еще раз подумал, что понимает теперь, чего хотел от нойда старейшина Ародан…

Выйдя из каменного короба, Нанас гут же заметил, что олени ведут себя подозрительно. Эти неутомимые, трудолюбивые и верные животные не умеют издавать почти никаких звуков, но сейчас оба быка раздували ноздри и глухо пофыркивали, тревожно косясь на нарты.

«Это еще что такое? — нахмурился Нанас, убедившись, что в санях никого нет. — Неужто в мешок со снедью забралась крыса?» Но тут вдруг зарычал Сейд, тоже впившись взглядом в повозку.

— Сейд, ты чего? — спросил Нанас. — Там же никого нет!

Сейд, рыкнув еще разок, замолчал и, склонив набок голову, прислушался. А потом подошел к нартам и ткнулся плоским носом в лежащий поперек кережи красный мешок.

Нанас осторожно приблизился к саням, отбросил за плечи капюшон, приложил к уху ладонь и наклонился к мешку. Там что-то щелкало. Негромко и редко, но звук был слышен отчетливо.

— Волшебная коробка небесного духа! — озвучил свою догадку Нанас. — Мой оберег тоже стал теплым… Здесь уже начинаются вредные места. — Увидев, что псу его слова не понравились, Нанас поспешил его успокоить: — Еще не сильно вредные, легохонько. Дух говорил, что до самых опасных еще далеко.

Глава 4

ПЕРВАЯ НОЧЬ В НОВОМ МИРЕ

Дорогу — ту самую, что на карте небесного духа была похожа на тонкую ниточку, — Нанас отыскал быстро. Почти сразу за крайними строениями начинался лес, а в его сплошной стене виднелся вполне широкий проход, достаточный, пожалуй, чтобы ехать бок о бок сразу трем нартам, — вот тебе и ниточка! Дорога была удивительно ровной и тянулась вперед далеко-далеко. Казалось, она нигде не заканчивалась, а просто растворялась в светлой серости неба. Может, и впрямь она представляла собой путь в Верхний мир? Впрочем, вряд ли. Он уже видел, что из Верхнего мира сюда попадают безо всяких дорог. Значит и эта вела не туда. «Куда-то она меня заведет?» — безмолвно вздохнул Нанас и слегка постучал костяным набалдашником хорея по спинам оленей. Он мог бы этого и не делать, те и без его понуканий помчались вперед так, словно почуяли дом. Впрочем, лес был для них куда более домом, чем пугающие заросли огромных каменных коробов.

Нанас тоже почувствовал себя в лесу намного лучше и уверенней. Тем более, ехать по дороге было одно удовольствие, даже оленями управлять не надо — им и так ясно, куда бежать: по обеим сторонам — деревья, свободный путь лишь впереди. Так что Нанас откинулся на спинку кережи и решил немного расслабиться. Но долго ему отдыхать не пришлось, скоро он увидел, что влево от дороги отходит еще одна.

К этому юноша был не готов. Он остановил оленей и вылез из кережи. Подошел к повороту, отбросил за спину капюшон и почесал в затылке. Куда же ехать дальше? Понятно, что обе дороги не могут вести в одно место, а значит, одна из них идет не туда, куда нужно. Но вот какая именно? Он глянул на Сейда, в надежде что умный пес ему поможет, но тот посмотрел на хозяина с укором: дескать, откуда мне знать, я тут никогда не был, а пахнут они обе одинаково.

Эх, подумал Нанас, был бы Сейд не собакой, а птицей, поднялся бы сейчас высоко-высоко и увидел, какая из этих дорог ведет к той, большой, по которой нужно будет ехать к Мурманску! Подумал, и тут же хлопнул себя по лбу. Дурень! «Птица» уже посмотрела на эти дороги и даже нарисовала их для тебя!

Он быстро достал из-за пазухи карту, нашел на ней кучку маленьких черных квадратиков — Ловозеро и повел от него пальцем по «ниточке», пока не наткнулся на вторую, уходящую влево. Посмотрел на нее и присвистнул от удивления: та довольно скоро приводила к еще одной кучке, поменьше. Рядом было написано пять букв, но знал из них Нанас лишь самую крайнюю — «а». Однако удивился он не этому, поскольку уже догадался, что это Ревда, о которой тоже слышал от мамы, — часть их соплеменников была родом оттуда. Удивительным было то, что после Ревды ниточка снова делилась на две, и одна из них заканчивалась совсем недалеко от его родного Сейдозера, похоже прямо на склоне горы.

То есть, можно было бы сейчас поехать туда, а ведь это совсем близко, куда ближе, чем по озеру, — перевалить горы, и он дома! Правда, через горы пришлось бы карабкаться пешком, олени с нартами туда не взберутся. Да и дома Нанаса ничего хорошего не ждет. И вообще, у него сейчас дела в другом месте… Нет, ехать он туда не собирался! Ему просто нравилось, как все хорошо видно на карте. Удобно все-таки иметь при себе такую полезную вещь!

Итак, вроде бы ехать по левой дороге сейчас не надо. На всякий случай юноша провел пальцем по той «ниточке», что вела прямо, пока не уперлась в более широкую полоску. Ну да, ее и показывал ему небесный дух, она тянулась почти в самый верх карты, где крупными буквами написано «Мурманск». Кстати, Нанас внезапно понял, что он знает теперь все буквы из этого слова. Конечно знает, память-то у него замечательная. А раз так, надо запомнить уже и те буквы, из которых состоят «Ловозеро» и «Ревда», — вот ведь они, только что в них пальцем тыкал. Кто знает, что ему теперь может пригодиться. Вон, дух и про указатели какие-то говорил. А еще… Нанас вспомнил про «дощечку» небесного духа и подумал, что, может, он теперь сумеет прочитать, что написано на ее первом листе.

Он убрал за пазуху карту и достал оттуда «дощечку». Открыл, посмотрел на первый лист и с огорчением понял, что букв еще знает все-таки очень мало. Из тех, что ему удалось прочитать, получилось лишь «.невн. к с. ле. енан. а у. на Семена». Более-менее понятным было лишь последнее слово — «семена». Правда, над второй буквой «е» стояли еще зачем-то две точки. Видимо, эти самые семена небесный дух и нарисовал. Но при чем тут какие-то семена, для Нанаса так и осталось загадкой.

Поломать над ней голову ему помешал Сейд. Пес нетерпеливо гавкнул, будто говоря: что ты нюхаешь эту пересохшую кожу, не пора ли найти более мягкую и вкусную, желательно со свежим сочным мясом внутри?

Упрек был справедливым. Нанас и сам уже чувствовал голод, а забывать кормить своих животных вообще никуда не годится.

Он быстро спрятал за пазуху «дощечку» и виновато пробормотал:

— Все, все, сейчас поедем. А ты смотри но сторонам, ладно? Я буду лук наготове держать, учуешь куропатку или зайчишку какого — гавкни, мы их с тобой легохонько добудем.

Удача и впрямь поджидала их совсем неподалеку. Нарты не успели проехать и два полета стрелы, как справа от дороги, из молодого ельника, выпорхнуло сразу пять куропаток. Лук у Нанаса, как он и обещал, был наготове, поэтому первую стрелу он пустил, когда птицы еще не успели подняться над невысокими елочками. Выстрелил — и тут же наложил на тетиву вторую, приготовленную заранее. Эта была более тяжелой, с металлическим наконечником; сила и точность удара имели сейчас большее значение — куропатки улетали все дальше. Нанас попал в цель и на этот раз. Хотел было сделать и третью попытку, но не стал: теперь промахнуться было легко, а найти стрелу в глубоком снегу между деревьями — не очень.

Между тем Сейд уже сбегал за подбитыми куропатками и положил тушки возле ног хозяина. Нанас потрепал его по круглой белой голове, вынул из птиц стрелы и сунул добычу в самый нос кережи. Теперь нужно было найти подходящее для стоянки место, развести костер и приготовить ужин.

Далеко в лес он заезжать не стал — снег там был более глубоким и рыхлым, чем на продуваемой ветром дороге, и нарты проваливались в него сильно, по самую кережу. Да и ни к чему было это делать, вскоре попалось неплохое местечко — небольшая полянка, закрытая с трех сторон густым молодым березняком, через который не сможет бесшумно подкрасться ни один крупный зверь, а с четвертой вплотную друг к другу росли две старые разлапистые ели, широкие нижние ветки которых были уже готовым шалашом.

Нанас распряг оленей и привязал их на длинных арканах к деревьям. Обычно он этого не делал, прирученные животные и так не уходили далеко от хозяина, но сейчас рисковать не стоило — потерять в его положении оленей было бы смерти подобно.

Еще подъезжая к месту стоянки, юноша заметил на снегу ломаные дорожки заячьих следов и теперь достал из кережи силки. Если повезет, то за ночь в петлю может попасть заяц, тогда можно будет и подкрепиться утром, и взять какой-то запас в дорогу.

Затем, надев сплетенные из ивовых ветвей снегоступы и прикрепив их к пимам, Нанас отправился в лес. Устанавливая силки, заодно набрал и сушняка для костра, а вернувшись, притоптал снег на поляне, сложил ветки шалашиком, в середку сунул содранной с березы бересты, а под нее — горсть заранее высушенного мха из мешочка на поясе. Потом достал оттуда же кремень с кресалом и умело высек сноп ярких искр. Сухой мох сразу начал тлеть, и осталось лишь раздуть его, чтобы вспыхнула береста, а там занялись огнем и ветки. Подложив в костер сучьев потолще, Нанас пошел поискать еще дров. Сейд хотел увязаться с ним, однако хозяин покачал головой и показал на оленей — стереги, дескать.

На сей раз он забрел чуть подальше и вскоре наткнулся на свежий лосиный след. Впрочем, толку от него сейчас не было: дротик для охоты на крупного зверя он не захватил, да и ни к чему такая большая добыча — что с ней делать? И не съешь, и с собой не увезешь. Убивать же просто ради удовольствия Нанас никогда не любил.

Насобирав большую охапку дров, юноша отнес ее на поляну, вырезал толстый прут и рогатину и повесил над костром плотно набитый снегом котел. Потом наломал елового лапника, чтобы не сидеть на снегу, а пока талая вода закипала, он, подбрасывая в котел снег, ощипал и выпотрошил одну куропатку. Вторую сразу же отдал Сейду. Пес утащил птицу под елку и начал хрумкать ее, судя по звуку, вместе с костями и перьями.

Пока варилась куропатка, Нанас еще раз сходил за дровами, а заодно нашел и срезал трутовик — березовый нарост — для чая. Потом достал из мешка с провизией небольшой берестяной туесок с высушенной и перемолотой в муку белой сосновой корой, которую наскоблил с ошкуренных деревьев еще но осени, и добавил две горсти в котел. Затем раскопал снег, отыскал брусничник, нарвал горсть красных, будто капли крови, ягод и тоже бросил в кипящее варево.

Когда похлебка была готова, Нанас снял котел с огня, а на его место повесил другой, маленький, тоже набитый снегом. Сам же уселся перед большим и вспомнил, что забыл достать ложку. Но ударивший в ноздри запах еды так раздразнил его, что он, не утерпев, шипя и охая, голой рукой залез в горячую воду, достал кусок дичи и, обжигая язык, губы и нёбо, впился в ароматное, нежное мясо зубами. С куропаткой он разделался едва ли не быстрей, чем Сейд, а потом все же поднялся, сходил к нартам за ложкой и похлебку съел уже по-человечески, особо не торопясь. После этого покрошил и заварил в маленьком котле трутовик и с большим удовольствием напился чаю. Нет ничего лучше грибного чаю после ужина!

Между тем быстро стало темнеть, и, пока Нанас чистил снегом и убирал в нарты посуду, наступила настоящая ночь. Олени, наевшись ягеля, который в избытке отыскался под снегом, уже улеглись между сугробами, так, что их стало не видно — в свете костра различались лишь торчащие над снегом рога, да и те легко можно было принять за ветки. Сейд тоже давно сопел под еловыми лапами, и только Нанасу, несмотря на прошлую бессонную ночь, спать совсем не хотелось: события минувшего дня крутились в его голове снова и снова. Тепло огня, по-домашнему уютный треск горящих сучьев, звездочки искр, взлетающие к черному небу, — все это помогало неспешным, спокойным раздумьям.

Чтобы не сидеть истуканом и чем-то занять руки, пока мысли плетут свой задумчивый танец, Нанас решил сделать дротик, благо у него теперь имелись найденные в каменном коробе ножи, один из которых можно было использовать как наконечник. Срезав ножом небесного духа стройную молодую березку, Нанас вновь уселся перед костром и принялся аккуратно ее ошкуривать. И теперь уже дал своим мыслям полную волю.

С прошлого вечера по нынешний прошло совсем немного времени, но за это время случилось столько всего, сколько не происходило, пожалуй, за всю его жизнь. Во всяком случае, прежде не случалось ничего такого, что полностью бы эту жизнь меняло. Но самое главное — он избежал смерти, то есть — сбежал от нее. Правда, еще неизвестно, не нагонит ли она его вскоре, ведь едет он туда, где у смерти, похоже, самые обильные охотничьи угодья.

Но не ехать — умереть еще скорей, и уже наверняка: с духами не спорят, им подчиняются. Так что о том, что будет дальше, можно сейчас не размышлять — что будет, то и будет. А вот о том, что было. — пожалуй, подумать стоило.

Взять того же нойда Силадана… Он, Нанас, еще сегодня утром полагал, что тот их обманывает. Оказалось, что нет. То есть, обманывает, конечно, но не в главном. Да и то, скорее, потому, что и сам точно не знает, как оно на самом деле. Странно, конечно, ведь нойд на то и нойд, чтобы общаться с духами и узнавать от них истину. Вот, к примеру, он сам, Нанас, совсем не нойд, однако повстречался с духом и многое от него узнал. Так может, Силадан и не нойд вовсе? Может, он обманул их всех уже в этом? Ведь недаром старейшина Ародан называл его странным именем — Силантий и разговаривал с ним попросту, как с обычным человеком, а не нойдом, и Силадан вовсе на это не гневался, называя старейшину не менее странно — Андреем, а то и вовсе прозвищем — Кожухов. Правда, разговор у них шел наедине, они ведь не знали, что Нанас лежит в сугробе в двух шагах от вежи. А когда поняли это…

Ладно, теперь это уже не важно — сыйт далеко, и пока Силадан жив, Нанас туда уже не вернется.

Но в том подслушанном разговоре было еще кое-что важное. Тогда юноша не понял, о чем шла речь, а сегодня, в Ловозере, все встало на свои места. Ародан просил у нойда разрешения взять двух-трех человек и сходить в один из поселков. Нанас, хоть и не мог сообразить, о чем идет речь, запомнил слова старейшины дословно.

«Силантий, — сказал Ародан. — Я все понимаю: молодое поколение не должно ничего знать, а тем старикам, что знали, следует это забыть. Спасение для нас только здесь, возле залежей этого минерала. Пусть он защищает нас от радиации… Но ты тоже пойми — мы так и безо всякой радиации вымрем! Мы охотимся палками, рубим деревья единственным топором, нормальных инструментов вообще не осталось, а совсем рядом — полно всего. Да принести хотя бы просто железа для наконечников стрел и дротиков! Не может там быть очень высокого уровня, да и лет уже сколько прошло… Пусть со мной идут те, кто все равно помнит о доме, для них устои не рухнут, а я вдобавок выберу тех, кто умеет держать язык за зубами. Много мы брать не станем, только самое необходимое… А еще ружья, хотя бы парочку, и патронов, сколько найдем. Потому что… Ты знаешь сам, Силантий, что видели охотники. И в последнее время — все чаще и чаще. Они не выдумывают; во всяком случае, Серсошу с Никигором я верю. Если этих будет хотя бы пара десятков и они придут сюда, нам не отбиться одними стрелами и дротиками».

Силадан тогда накричал на старейшину. Сказал, что даже слышать не хочет ни о какой «сталкерщине», что запрет наложен им раз и навсегда и что он касается всех, в том числе и его самого. Большой ли там уровень этой самой радиации, маленький ли — проверять это, пока он жив, никто не будет. Потому что подрывать свой авторитет он, Силадан, не позволит, а если хоть кто-то узнает, что мир за горами не кончается, — кончится и его авторитет, и сам он, как нойд. Потом он перестал кричать и добавил, что раньше люди вообще не знали металлов и вполне себе жили — и охотились, и жилища строили. Что же до разносимых охотниками слухов, будто они что-то там видели, то лично он в это не верит — наткнулись пару раз на медвежий след и раздули историю — у страха глаза велики. И сказал еще, чтобы Ародан передал Никигору с Серсошем, что если они не перестанут сеять панику и сочинять байки и страшилки, то страшно станет им самим, и вовсе не из-за мифических чудовищ.

И все-таки странно, что тогда Нанас не сумел сообразить, о чем идет речь, — понял лишь, что оказался прав, полагая, что мир не кончается за горами, а еще убедился, что Силадан и старейшины их обманывали. Но почему до него не дошло, куда и зачем собирался идти Ародан? Ведь мама не единожды ему рассказывала про Ловозеро и Ревду, про другие места, где раньше жили люди — и жили совсем по-другому, чем они сейчас. Наверное, причина крылась в том, что эти мамины воспоминания он принимал больше за сказки, легенды, — то, о чем она говорила, трудно было даже представить! Другое дело, когда он увидел это сам, тогда-то и щелкнуло в голове, тогда непонятные слова Ародана стали простыми и ясными. Ясно стало и то, чего так боялся Силадан. Конечно, кто Же захочет жить в тесных темных вежах, если можно поселиться в просторных светлых коробах, где есть прекрасная посуда, металлические ножи и наверняка еще множество всяких чудесных вещей. И тогда уже впрямь мало кто захочет слушаться нойда, особенно когда все поймут, что он их обманывал.

Да, это понятно. Непонятными остались слова Снладана и старейшины о какой-то радиации… Ародан сказал, что жителей сыйта спасает от нее какой-то «минерал». Что это такое? Старейшина говорил о залежах. Залежи чего могут быть вообще? Так можно сказать о заготовленных на зиму припасах. Но они спасают от голода, а не от радиации… Что еще? Лес? Он тоже бывает поваленным, по это не называют залежами. Земля? Нет. Вода? Нет, конечно. Снег? Да, но это глупо. К тому же, он бывает не весь год. Может, камни? А ведь пожалуй, это ближе всего к правде! Камни лежат, иногда их лежит вместе так много, что вполне можно назвать это залежами. Да и слово минерал… Как-то оно очень уж хорошо подходит к камням.

Кстати! Нанас вспомнил про каменный оберег и тут же почувствовал, что тот по-прежнему теплый. А ведь раньше, в сыйте, он всегда был обычным камнем — нагревался лишь от тепла тела, но сам никогда не грел. Так-так-так, это уже ближе!.. Значит, в сыйте оберег не нагревался, потому что там нет этой самой радиации. А нет ее там, потому что там минерала, из которого и сделан оберег, очень много. То есть, эти залежи тоже, наверное, нагревались, но, поскольку камней в них огромная куча, каждому отдельному камешку приходилось нагреваться едва-едва — так, что это невозможно было почувствовать на ощупь. А здесь залежей минерала нет, а радиация, наоборот, имеется, поэтому камень, защищая от нее хозяина, и греется. И радиация эта — не что иное, как заклятие высших сил, о котором говорил небесный дух! Наверное, стоит наконец посмотреть на щелкающую волшебную коробку… Но юноше почему-то было страшновато это делать — колдовство добрым быть не может, — и он быстро нашел повод, чтобы отложить изучение коробки: все равно, мол, сейчас темно и толком ничего разглядеть невозможно.

Нанас отложил в сторону готовый дротик, подбросил в костер дров и вытянул ноги к огню — от растаявшего снега на пимах намокла оленья шерсть, следовало их просушить.

Вернувшись к прерванным мыслям, он похвалил себя за сообразительность. Хорошо, в некоторых вещах теперь наступила какая-то ясность. Сначала люди — и не только саамы — жили по всей земле и дружили с духами, которые им помогали: строили уютные короба для жилья, давали металлические орудия, инструменты, хорошую посуду и много чего еще. Во всяком случае, добрые духи. Потом люди их чем-то разгневали — а они это умеют, — и духи их прокляли, наслав на людские головы смертельное колдовство — радиацию. Правда, почему-то не везде одинаково сильную. В то же время саамам духи дали от этой радиации защиту — минерал. И поэтому саамы оказались прикованными к одному месту, где этого минерала — залежи. Правда, можно носить камни с собой, как сам он сейчас, но почему-то Нанас был уверен, что от сильной радиации оберег все равно не спасет. Иначе небесный дух не стал бы давать ему волшебные малицы. Уж он-то знает, что к чему!..

Вроде бы все так, и все же что-то в собственных рассуждениях Нанасу не нравилось.

Стоп, ведь дух сказал ему, что люди и сейчас живут во многих местах. Значит, залежи минерала есть не только у саамов? Наверное, так. Но для чего духам понадобилось, чтобы люди жили отдельными кучками, далеко друг от друга? Может быть, чтобы, собравшись вместе, они опять не додумались до того, что когда-то уже разгневало духов? Интересно, до чего же такого они могли додуматься? Что вообще может рассердить духов? Пожалуй, только одно — если их перестают уважать и слушаться. То есть, возможно, люди просто перестали верить духам, как сам он перестал верить Силадану? Ведь нойд как раз и боится потерять свою власть над саамами, поэтому и держит их в одном месте… Но одно дело — старый саам, и совсем иное — духи, высшие силы. Как же им можно не верить, если именно они и создали все вокруг: небо, звезды, луну и солнце, землю и все, что на ней, да и самих людей, наконец? Это же полная глупость! Духов вполне можно понять. За это и впрямь нужно наказывать. Они еще пожалели людей, что выбрали столь легкое наказание.

Ну да ладно, с этим он более-менее разобрался. В разговоре старейшины с нойдом остались неясными только две вещи. Во-первых, «ружья» и «патроны», о которых говорил Ародан. Поскольку речь шла о защите от кого-то, скорее всего, это оружие, и наверняка очень хорошее. Это Нанасу было интересно. Ему бы очень хотелось посмотреть на эти ружья. Что они могут из себя представлять? Старые охотники как-то говорили, что неплохо было бы смастерить арбалеты. Это что-то наподобие луков, только более мощное. Но загвоздка была в том, что из арбалетов следовало стрелять специальными стрелами — охотники называли их болтами, — для которых требовался металл, которого как раз и не было. Так может быть, патроны — это и есть арбалеты, а ружья — болты?

Вторая загадка была куда как непонятней. От чего, а точней — от кого собирался защищаться Ародан? Он упоминал о рассказах охотников, но сам Нанас подобных рассказов не слышал. Правда, с ним в последнее время не очень-то откровенничали, а часто и вовсе его сторонились, видя отношение к нему нойда. Ладно, про это пора бы забыть, а вот слова старейшины и Силадана — напротив, еще раз как следует вспомнить.

Ародан сказал: «Если этих будет хотя бы пара десятков и они придут сюда», то есть эти… непонятно кто — очень большие и сильные, раз их нужно так мало, чтобы победить три сотни людей. Ну, пускай сотню, если не считать стариков, детей и женщин. Силадан же говорил про какие-то следы и упоминал неких чудовищ…

Стоп! Нанас почувствовал, как ему, невзирая на тепло костра, вдруг сделалось зябко. Огромные следы!.. Ведь он их тоже видел сегодня! Наверняка и охотники высмотрели такие же…

Испуганно и подозрительно оглядываясь по сторонам, юноша собрал в охапку лапник и понес его под ель. Там он разложил его поудобней и улегся рядышком с Сейдом, плотно прижавшись к мягкому, теплому боку собаки и прислушиваясь к завыванию ветра.

Несмотря на страх, заснул Нанас сразу: слишком устал за этот бесконечно долгий, удивительный день. Ему ничего не снилось, спал он сладко и крепко, хотя уже под утро Сейд дважды будил его утробным, грозным ворчанием — пес наверняка почуял поблизости зверя. Нанас же, вслушавшись, оба раза ничего не услышал. Он вспомнил о лосиных следах и сказал псу:

— Прекрати рычать, дай поспать! Это сохатый, он нас не съест.

Сейд послушался, но сон хозяину он все равно уже перебил. Нанас поворочался еще немного на пахучем колком лапнике, увидел, что небо слегка посерело, и решил подниматься.

Он раздул едва тлеющие угли, побросал в кострище оставшийся сушняк, набил снегом котелок и повесил его над огнем. Для того, чтобы идти проверять силья, было еще темновато, да и хотелось сначала взбодрить себя горячим чаем.

Вылез из-под ели Сейд. Встряхнулся, зевнул и вопросительно посмотрел на хозяина: ну что, мол, где заяц?

— Погоди, рано еще, — сказал Нанас. — Рассветет чуток — и пробегусь легохонько, гляну, что там у нас за улов. Могу пока рыбки вяленой дать. Хочешь?

Пес презрительно фыркнул и отвернулся.

— Ишь ты, еще и обижается! — покачал головой Нанас. — Я вот тоже могу обидеться за то, что ты меня будил среди ночи.

Сейд неожиданно резко повернулся и вперил в него немигающий желтый взгляд. Что-то нехорошее было в этом взгляде, пес словно предупреждал его об опасности, будто говорил, что не стал бы рычать среди ночи просто так, без причины. Нанасу вдруг стало очень неуютно, и он быстро отвел глаза.

— Ну, ну!.. Ладно… Может, ты и прав. Кто знает, какое тут зверье но ночам бродит, волки точно должны водиться, а может, и шатун из берлоги вылез. Не серчай. Сейчас-то все в порядке?

Сейд чуть опустил и склонил набок круглую голову. Короткие уши его встали торчком. Превратившись на какое-то время в камень, он скоро «оттаял» и глянул успокаивающим взглядом: все хорошо, дескать, можешь пить свой чай, пока не лопнешь.

Вода в котелке и впрямь уже закипела. Нанас покрошил туда остатки трутовика, а для аромата добавил горстку вырытых из под снега жестких брусничных листочков.

Пока он пил чай, рассвело вполне достаточно, чтобы можно было идти за добычей. На то, что она будет, Нанас очень надеялся — в основном, чтобы покормить Сейда, сам-то он мог бы пожевать вяленую рыбу, а то и вовсе перетерпеть.

На всякий случай юноша взял с собой лук — если петли окажутся пустыми, можно попытаться что-то подстрелить, — и вырезанный вечером дротик — для защиты от хищников. Конечно, если и впрямь встретится на пути проснувшийся не вовремя, обозленный и голодный медведь, то дротик от него не спасет, тут уж надо удирать во всю прыть. А вот от пары-тройки волков вполне можно отбиться. Да и на душе спокойней, когда в руках оружие.

Бодро приминая снегоступами сугробы, Нанас двинулся вперед. И тут увидел, что позади бежит Сейд.

— Эй! А олени?

Пес раздраженно гавкнул. Это можно было понять и как «ничего с ними не сделается», и «я охотник, а не пастух», но все же в глубине души Нанас надеялся, что верный друг переживал за него больше, чем за оленей, и после того, что услышал ночью, не рискнул отпустить его одного.

За оленей, конечно, было тревожно, но все-таки он не стал прогонять Сейда назад. Проверить силки недолго, да и обижать друга не хотелось. К тому же, будь поблизости опасность, пес бы ее учуял… Ведь учуял бы?

Еще не дойдя до первой петли, Нанас увидел в снегу свежий отчетливый след.

Пятипалый. Почти человеческий.

Только невообразимо огромный…

Глава 5

КРОВАВЫЙ ЗНАК

Сейд зарычал, и у Нанаса перехватило дыхание, а колени опять затряслись в своем трусливом танце. Первым его желанием было бежать. Развернуться и бежать без оглядки, потом запрячь нарты и мчаться, мчаться, мчаться так далеко, как только смогут олени. Ведь не может же оставившее след чудовище бежать быстрее их? Или может? Конечно, может, если это действительно дух… Но что духу надо от них?! Хотя, если это не дух, а просто невиданный зверь, чудовище, тогда тем более непонятно, что ему от них нужно.

Почему-то Нанас был твердо уверен, что их преследует то самое существо, с которым им довелось столкнуться на болоте. Оно их догнало, но почему-то не стало нападать. Ведь это именно его учуял ночью Сейд! Казалось бы, чего проще — подойти и убить их спящих… Нет, не спящих, конечно, ведь Сейд проснулся и его разбудил, но… Все равно непонятно. Если кто-то за кем-то гонится, то, нагнав, должен схватить, убить, съесть.

Но догнать — и даже не подойти близко?..

«Погоди-ка, — подумал Нанас, но тут колени все же не выдержали и подогнулись, поэтому свою мысль он продолжил уже сидя в снегу. — А зачем ему подходить близко, если мы сами сейчас к нему в лапы придем? Ночыо он услышал рычание пса и понял, что незаметно ему не подкрасться, что мы будем готовы к нападению. Сейчас же подготовился и спокойно ждет, когда мы попадемся в расставленную им ловушку».

— Сейд, назад! — вскочил он. — Бежим назад, дальше нельзя!

Однако пес не двинулся с места. Он опустил к следу нос, скорее, для порядку, поскольку наверняка и гак уже чуял запах существа, затем поднял голову, медленно повел ею из стороны в сторону, принюхиваясь и прислушиваясь, а потом коротко гавкнул и пошел вперед вдоль оставленных чудовищем глубоких вмятин в снегу.

— Куда ты? Назад! — в отчаянье крикнул Нанас.

Сейд обернулся и снова негромко гавкнул. Это следовало понимать как «да не трусь ты, он уже ушел!», но Нанас верить другу не спешил. Не могло существо просто так взять и уйти! Для чего ему было тогда вообще их догонять?

Сейд залаял громче. Он явно хотел, чтобы Нанас пошел за ним. Значит, что-то учуял впереди. Или… кого-то. Но пес совсем не глуп, чтобы сломя голову рваться в приготовленную западню. Однако и неведомое чудовище вряд ли было неразумным.

Нанасу отчетливо вспомнилось ощущение когтистой лапы, лезущей в мозг, и жуткое оцепенение, которое им тогда овладело. Силадан внушал им, что духи всемогущи, что они могут вселяться во что угодно — в дерево, камень, животное, в человека… И, если такое происходит с человеком, он становится одержимым, не может больше владеть своими желаниями и мыслями, не может управлять своим телом. А что, если Сейд… Если в Сейда…

Нанасу стало невероятно жутко. Он начал медленно пятиться, и пятился, пока снегоступ не зацепился за торчащий из-под снега пенек. Юноша с криком повалился в снег, будучи в полной уверенности, что неведомое существо схватило его за ногу. Продолжая вопить, ой забарахтался, пытаясь перевернуться на живот, но лишь глубже зарывался в рыхлый снег.

Все повторилось почти как вчера, когда, испугавшись рухнувших с неба огненных нарт и упавшего в лес небесного духа, он так же валялся в снегу Разве что тогда сразу не увидел ухватившегося за край малицы Сейда. Сейчас же он прекрасно узрел подбежавшего пса, вот только ужас от этого стал еще большим. Когда Сейд разинул клыкастую пасть, Нанас зажмурился. Теперь ему было ясно: дух из Нижнего мира вселился в собаку и сейчас его загрызет.

Однако грызть его дух почему-то не спешил, просто вытянул за рукав из сугроба. А потом начал лаять столь раздраженно, что Нанас почти явственно слышал то, что пытался передать ему этот лай: «Ты свихнулся окончательно! Ты похож сейчас на старую чокнутую Тынку, которая не ест рыбу, потому что боится, что та оживет у нее в животе! Я вообще не понимаю, как ты осмелился сбежать из сыйта!..»

Нанасу стало очень обидно. Не далее, как вчера днем он успокаивал пса, убеждал, что тот вовсе не трус, а теперь получает в ответ такую вот благодарность!

Он вскочил на ноги и притопнул снегоступом, подняв облачко снежной пыли.

— А ну заткнись, пустобрех! Что это ты себе позволяешь?! Нельзя уже хозяину прилечь, чуток отдохнуть?

«Отдохнуть?!.. — прочиталось в морошковых глазах пса возмущенное недоумение. — А ор на весь лес тоже как-то относится к отдыху? А то, что при этом ты смотрел на меня, словно на ту же Тынку, которая лезет к тебе целоваться?»

Нанасу вновь стало стыдно. Но в то же время он почувствовал огромное облегчение: Сейд остался прежним, никто в него не вселялся.

— Ладно, все, — буркнул он. — Легохонько! Веди давай, показывай, что ты там учуял.

Сейд совсем по-человечески качнул головой и помчался вперед, вспарывая грудью сугробы. Вскоре неподалеку послышался его призывный лай. Нанас поправил сбитый с ноги снегоступ, подобрал дротик и лук и побрел по собачьему следу. Обогнув небольшую, поросшую кустарником ложбинку, он вышел на ровное место. Лес был здесь довольно редким, между невысокими кривоватыми березами имелось достаточно свободного места, чтобы видеть далеко вперед. Но далеко смотреть и не требовалось, Нанас заметил Сейда в паре десятков шагов от себя. Пес, как сперва показалось Нанасу, стоял возле большого бурого камня, Выглянувшее из-за низких облаков красное рассветное солнце разбросало вокруг сочные алые блики. Однако подойдя ближе, юноша сразу понял, что в алый цвет снег окрасило вовсе не солнце. Это была кровь — яркая, свежая, еще слегка «дымящая» в морозном утреннем воздухе. Да и камень оказался вовсе не камнем. Перед Нанасом лежал лось — здоровенный, матерый самец. Голова сохатого с мощными гребнями рогов была запрокинута, словно в момент смерти зверь хотел в последний раз увидеть солнце.

У лося был распорот живот, и вывалившиеся в снег внутренности исходили розовым в солнечном свете паром.

Подбежав вплотную, парень увидел, у сохатого вдобавок еще и была разодрана вся грудина. Это казалось невероятным: огромного зверя почти разорвали пополам, словно куропатку, которую собрались потрошить! Именно разорвали, а не разрезали — края длинной раны были неровными и лохматыми от обрывков волокон и жил. В воздухе стоял отчетливый запах свежего мяса и крови.

Сейд застыл рядом с тушей в напряженной позе. Его взгляд, устремленный на хозяина, излучал тревогу и опасение, но при этом в нем сквозила отчетливая мысль: «Все это, конечно, ужасно и странно, но не вздумай устраивать очередной отдых с воплями и барахтаньем в снегу!» Зарыться в снег и впрямь очень уж хотелось. Не стоило даже обращаться к мудрому нойду с просьбой погадать на костях или внутренностях (коих, кстати, имелось в избытке), чтобы узнать, кто сотворил это с несчастным животным. Вокруг туши сохатого снег был утоптан не только его копытами, но и знакомыми огромными лапами. Да и кто другой, кроме преследовавшего их чудища, смог бы так легко и безжалостно расправиться с рогатым лесным великаном!

И опять возникал все тот же вопрос: зачем?! За исключением кошмарной раны, тело сохатого было совершенно целым. Нанас отчетливо видел, что ужасный охотник даже не пытался полакомиться своей добычей. Убить лишь для того, чтобы убить? Это не укладывалось в сознании.

Впрочем, поборов невольный приступ тошноты и приглядевшись внимательней, Нанас заметил, что не все лежавшие в подтаявшем снегу внутренности лося были совершенно нетронутыми. Один из обрывков кишки тянулся дальше мощных задних ног лося и заканчивался неким большим кровавым сгустком с торчащей из него кривой палкой. Снова почувствовав знакомую дрожь в коленях, юноша все же пошел туда, предчувствуя уже, что увиденное его не обрадует. Но то, что он увидел, подойдя к концу кишки, хоть и выглядело тошнотворно, сначала его попросту озадачило. Кишкой было пару раз обмотано, словно привязано к ней, большое лосиное сердце, в которое была воткнута свежесломанная березовая ветка!

Нанас долго стоял и недоуменно хлопал глазами. Понятно было, что загадочное существо сделало это не случайно, но и смысл содеянного до него никак не доходил. Может, у чудовища существовал некий ритуал, который тот таким зловещим образом и исполнил? Может, и само убийство было всего лишь ритуальным? Но ритуал ведь тоже совершается не просто так, а для чего-то. Для чего был предназначен этот? Или… для кого?..

Внезапно Нанас все понял. Это был не ритуал, а знак! Перед ним в растопленном под горячими внутренностями снегу лежало послание. И предназначалось оно ему, Нанасу! Протянувшаяся от лося кишка должна была означать оленью упряжь, сам лось был сейчас как бы его оленями. А сердце… Сердцем конечно же был он, Нанас. Березовая ветка могла изображать хорей, а могла говорить, что его ждет в недалеком будущем. Но почему именно сердце? Если чудовище считает его своим врагом, для его изображения оно могло бы выбрать менее благородный орган. Возможно, тут имелся более глубокий смысл. Будто невиданный, отвратительный враг предупреждал его: «Я поражу тебя в самое сердце!» Да, так оно, видимо, и было. Но все равно оставалось совершенно непонятным, почему это все происходит. Почему за ним гонится огромное чудовище?

От кошмарных мыслей Нанаса отвлекли показавшиеся ему совершенно неуместными сейчас чавкающие звуки. Он обернулся к туше и увидел, что Сейд, вгрызаясь в сочащуюся кровью мякоть лосиного мяса, выдирает и жадно глотает большие куски. От этого зрелища юношу чуть было не вывернуло наизнанку. Он уже собрался накричать не верного друга, но вовремя остановился, сообразив, что пес поступает правильно. Неизвестно еще, попалось ли что-то в силки, да и охотиться здесь и сейчас у него совсем не было желания. А Сейд конечно же голоден — что ему вчерашняя куропатка?

У самого Нанаса совершенно не было аппетита, более того, одна только мысль о еде вызывала новые рвотные позывы. Но если напрячь остатки скукожившегося от страха разума, можно было предположить, что рано или поздно он все же проголодается, и, вероятно, совсем уже скоро. Поэтому непростительной глупостью было бы не воспользоваться подвернувшимся случаем. К сожалению, всю тушу сохатого ему не унести, да и на нарты та никоим образом не поместится, но можно взять хотя бы что-то.

На всякий случай Нанас все же спросил увлеченного трапезой Сейда:

— Он далеко? Ты его точно не чуешь?

Пес издал в ответ полный сытого благодушия рык, который можно было понять однозначно: «Отвяжись и не валяй дурака — присоединяйся!»

Нанас вздохнул и, вынув из ножен подарок небесного духа, принялся вырезать из туши сохатого наиболее сочные куски.

В качестве мешка пришлось приспособить лосиный желудок, из которого он предварительно вытряхнул содержимое, едва удержавшись, чтобы не добавить к нему скудное содержимое своего собственного. Поскольку у него были еще лук и дротик, оружие пришлось нести в одной руке, а другой волочить за собой по снегу этот окровавленный «мешок». Проверять с такой неудобной ношей силки он не стал, к тому же нужда в каких-то там зайцах теперь отпала, а запас жил для новых петель у него был достаточным. Впрочем, один из силков оказался по пути, и он к нему все же свернул. Зайца в нем не оказалось, но петлю Нанас все же свернул и сунул за пазуху.

Вернувшись к месту ночлега и застав оленей живыми и бодрыми, мирно щиплющими отрытый из-под снега ягель, он почувствовал большое облегчение, даже вгрызшийся в душу страх слегка отступил. Но аппетита это все равно не прибавило, а поскольку пес и олени позаботились о своем пропитании сами, тут Нанаса ничего более не задерживало. К тому же была робкая надежда, что если ехать достаточно быстро (Сейда он посадит с собой в кережу) и не делать остановок как можно дольше, то большеногое существо, какими бы длинными ни были его ноги, все же не сумеет догнать их очень уж скоро. Правда, в сознании все еще сидела противная мысль, что чудовище — это дух, а значит, как быстро от него не беги, все равно никуда не убежишь.

Но имелась и еще одна даже не мысль, а так, совсем уже слабенькая мыслишка, что «большеногий» — не просто какой-то там дух, а бывший хозяин его замечательного ножа. Быть может, он таким образом следит за исполнением своего повеления, а заодно тормошит Нанаса, не дает ему расслабиться? Что ж, это было бы самым меньшим из всех зол, ведь ослушиваться воли небесного духа юноша в любом случае не собирался.

Быстро собрав нехитрые пожитки в нарты и привязав «мешок» с мясом рядом с настоящим, красным мешком, Нанас забрался в кережу и «легохонько» потыкал хореем в оленей.

Глава 6

ВЕЛИКАНЫ ИЛИ ДУХИ?

Заснеженная дорога, словно неправдоподобно ровная река, бежала и бежала вперед, среди лесов, болот и невысоких сопок. Нанасу, который еще два дня назад и не подозревал, насколько велик мир, сейчас он казался поистине бесконечным.

К середине дня распогодилось, солнце радужно искрилось в облачках снежной пыли, выбиваемой оленьими копытами. На снег, укрывший огромной белой шкурой окружающее великолепие, стало больно смотреть. Нанас затянул завязки капюшона так, что в нем осталось лишь маленькое отверстие для глаз, и все равно по щекам текли слезы, которые тут же прихватывало набегающим потоком морозного воздуха. Ресницы и брови то и дело приходилось освобождать от наледи.

Но солнце, несмотря на это мелкое неудобство, подарило путнику главное: из его души улетучился страх. В ярком, радостном свете дня тревоги, одолевавшие его, стали казаться большей частью надуманными, а подстерегающие впереди трудности и опасности — вполне преодолимыми и даже увлекательными.

В самом деле, ну преследовал его какой-то чокнутый зверь, ну нагнал на него жути, но ведь он этого зверя так ни разу и не увидел. Наверняка тот сам боится их с Сейдом, потому и сбегает всякий раз, как с ними встречается. Может, это всего лишь случайность, что их пути дважды пересеклись. А то, что чудище не тронуло задранного лося, тоже объяснимо — просто не успело, потому что помешали они. И кровавый знак, якобы оставленный Нанасу, — тоже всего лишь совпадение: существо нанизало сердце на ветку, чтобы удобней было лакомиться, а услышав лай Сейда, бросилось бежать и выронило его… И духом оно быть не может, потому что духи — высшие существа, у них много других, настоящих забот, чтобы терять время на подобные глупости. А небесному духу, если тот и впрямь хочет проследить, как Нанас вы полняет его повеление, вовсе не обязательно носиться за ним по лесам и рвать на части животных — он и без того все прекрасно видит сверху.

Ну, а впереди… А что впереди? Там — все та же дорога, тот же лес, те же болота, озера и сопки. Все та же бесконечная белизна. Да, скоро сильней станет заклятие духов — радиация, как называли его старейшина с нойдом. И что? У него есть оберег, у него есть заколдованная малица — шуба небесного духа. Даже две. Вторая — для девушки Нади, которую ему необходимо спасти. Ну и спасет, делов — то! И пусть даже эта девушка окажется не от мира сего — одержимой духами, колдуньей, или сама будет частью высших сил — ему-то что? Ему ведь не в жены ее брать! Доставит ее в сказочные Полярные Зори, вот там и найдет себе жену. И заживет так, что прежде и не снилось. Заведет свое стадо оленей в два, а то и в три десятка голов, построит большую, просторную вежу с огромными окнами, в которые вставит твердый воздух, как в коробах Ловозера (уж всяко тот в Полярных Зорях найдется), поставит рядом вежу поменьше — для Сейда, а потом, когда у них с женой появятся дети, он смастерит маленькие нарты, в которых малышей будет катать его верный добрый пес.

Нанас так размечтался, что не заметил, как задремал, и очнулся лишь оттого, что нарты перестали скользить, — он выронил хорей, и олени приняли это за сигнал к остановке.

Выбравшись из кережи, чтобы подобрать шест, Нанас развязал капюшон, да так и замер на месте, когда увидел, где очутился. Слева, чуть поодаль от дороги, тянулась серая каменная стена высотой в два его роста или чуть ниже. С первого взгляда было понятно, что возникла она не сама по себе. Стена эта состояла из ровных кусков, поставленных в ряд один возле другого, а в одном месте в ней был широкий разрыв. Его закрывали сразу две огромные двери — одной не хватило, чтобы загородить такой широкий пролом. На каждой половине дверей было по одинаковому узору: раскинутые в разные стороны пять острых углов красного цвета. Нанас подошел ближе и дотронулся до рисунка. Он был выпуклым и, что удивительно, сделанным из металла! Но уже в следующее мгновение Нанасу пришлось удивляться еще больше: сами огромные двери тоже оказались металлическими. Трудно даже вообразить, сколько ножей и наконечников для стрел и дротиков можно было сделать хотя бы из одной их половины.

Двери были занесены снегом по самые остроугольные узоры, так что открыть их юноша даже не пытался. Тем более, что справа от них, в маленьком каменном коробе, примкнувшем вплотную к стене, тоже оказались двери, правда обычные, деревянные, как в больших коробах Ловозера. Окна в маленьком коробе также имелись — одно рядом с дверью, второе смотрело на дорогу. Раньше в них тоже был вставлен твердый воздух, потому что кое-где по краям окон торчали его острые обломки.

Нанас подошел к маленькой двери и потянул за ручку. Неожиданно дверь, жалобно скрипнув, повалилась на него. Он успел отскочить, а потом прямо по упавшей двери вошел в образовавшийся проход. Тот был совсем коротким, на противоположном его конце тоже оказалась дверь, а еще одна виднелась в стене справа. Рядом с ней было небольшое окно, твердый воздух в котором уцелел, но оказался таким пыльным, что сквозь него Нанас ничего не смог разглядеть.

Но самое удивительное оказалось посередине прохода. Там стоял невысокий ровный столбик, из которого будто росли четыре загнутые ветки. Причем росли они странно — сразу снизу и сверху столбика, образуя четыре ровных дуги. И этот столбик с ветками полностью загораживал узкий проход. Однако Нанас уже твердо намерился перебраться к противоположной двери, наверняка ведущей на другую сторону длинной каменной степы, поэтому он подошел к столбику и собрался через него перелезть. Но едва он взялся за одну из веток, как, во-первых, тут же понял, что она тоже сделана из металла, а во-вторых, услышал противный скрежещущий звук, и… столбик повернулся, давая ему возможность пройти дальше.

Дверь, ведущая за стену, хоть и тоже отворилась со скрипом, но не упала. Нанас, глубоко вдохнув, вышел наружу, под яркое солнце, которое безмятежно и равнодушно продолжало светить с голубого, безоблачного неба.

Сначала ему показалось, что он вновь очутился в Ловозере. Прямо перед ним стоял большой серый короб с окнами в два ряда. Но, осмотревшись вокруг, юноша скоро понял, что это место, хоть и служило когда-то поселением людям, было все же гораздо меньше Ловозера. За серым коробом виднелся еще один, поменьше, с окнами всего в один ряд, еще один такой же — справа. Зато в отдалении, еще правее, виднелся очень темный серый короб аж с четырьмя рядами окон сразу. Правда, такой он был всего один. Еще Нанас увидел два небольших двухрядных короба и… все. Может быть, эти последние заслоняли собой еще какие-то, но вряд ли те были больше и уж точно — не выше.

Нанас подошел к ближнему, серому, коробу и, выйдя из-за угла на большую, занесенную снегом площадку, замер, раскрыв от изумления рот. Сначала ему бросился в глаза высоченный черный столб, торчавший вдалеке за однорядным коробом. Он был раза в три выше самой высокой сосны или елки. От середины столба наклонно вниз шли ровные нити, хотя вблизи они, наверное, были вовсе не такими уж тонкими, как виделись отсюда.

Но столб все же был меньшим из двух диковин. Вторая поразила Нанаса так, что ему даже захотелось присесть. С той стороны, где кончалась стена, возле которой он стоял, с самого края заснеженной площадки, высилось нечто совершенно невообразимое…

Больше всего оно походило на серую, наклоненную влево и нацеленную прямо на солнце стрелу. У нее даже имелось оперение — и не только в хвосте, но и посередине, чуть меньшее. Но поразил его невероятный размер этой стрелы…

Она хоть и выглядела вдвое ниже черного столба, но зато была куда шире его, особенно в самом низу, откуда торчало ее гигантское оперение. Серый цвет стрелы показался Нанасу зловещим, нездешним. И вообще, от нее веяло таким смертельным холодом, такой жутью, что Нанас, опасаясь повернуться к громадной стреле спиной, попятился к углу короба, забормотав какие-то мельком подслушанные у нойда защитные заклинания.

Юркнув за угол, Нанас тут же развернулся и стремглав бросился к ведущему сквозь стену проходу.

Теперь, чуть ли не насильно усадив Сейда в кережу, Нанас гнал оленей вперед, совсем их не жалея. Ничего, отдохнут позже, главное сейчас — уехать подальше от этого зловещего места!

Ведь такую стрелу, что он увидел там, мог пускать только великан, которому и лося разорвать — пустяк, а ведь за ними как раз великан и гонится. Правда, она, пожалуй, великовата и для оставившего следы существа, но кто сказал, что существо всего одно? Может, их преследовал всего лишь детеныш, а его взрослые сородичи живут именно в том самом логове, где Нанас только что побывал? Это же надо — самому влезть в логово чудовищ!

В том, что чудовища обитали именно за серой каменной стеной, он уже не сомневался. Во-первых, стрела. Трудно вообразить, как бы ею смог пользоваться обычный человек. Во-вторых, высоченный черный столб. Для чего он мог понадобиться великанам, Нанас придумать не смог, но то, что людям он был бесполезен, это наверняка. В-третьих, огромные двойные двери в стене. Уж их-то для себя люди никак не стали бы ставить! Разве чтобы проезжать на нартах, но для нарт хватило бы и втрое меньших.

Оставались, правда, вопросы. Например, почему там были такие же короба, как и тс, что он видел в Ловозере? Ведь они предназначались для людей, раз в них были маленькие, под рост человека, двери. Такие же, как и в ведущем сквозь стену проходе с крутящимся столбиком. Неужели люди жили рядом с чудовищами? Или великаны насильно держали их возле себя (для того и высокий забор), чтобы заставлять работать и забивать на мясо, как делали сами люди с теми же оленями. Но где, в таком случае, жили сами чудовища? Их гигантские вежи он бы увидел наверняка. Хотя, почему он решил, что великаны должны жить так же, как люди? Может, они рыли под землей огромные норы!..

Только Нанас успел подумать про гигантские вежи, как тут же увидел одну из них — вдалеке, справа от дороги. Она немного походила на человеческий короб, но выглядела все же по-иному. Взять хотя бы то, что она и впрямь была огромной — раза в три, а то и в четыре выше самого высокого короба, который он видел до этого. И еще у нее было совсем нехорошо с окнами.

Они располагались и выглядели не так, как виденные прежде, а в дополнение в стенах этого жилища виднелись еще какие-то углубления и выступы, которые на человеческие окна походили совсем уже мало. Наконец, одна из стен имела небольшой наклон, что вообще делало увиденное непохожим ни на знакомые уже Нанасу короба, ни, тем более, на саамскую вежу. Такой дом определенно мог принадлежать только чудовищам!

Путник бросил в сторону хорей, приказывая оленям остановиться. Те послушно сбавили ход и замерли, шумно выдыхая облачка морозного пара. Нанас тоже замер, судорожно размышляя, что делать дальше. И впереди, и позади были логова чудовищных великанов. Он не видел иного выхода, как делать большой крюк по лесу, объезжая их стороной. Но ехать по лесу на нартах — то еще удовольствие! Сколько он потратит на это времени, да и проедет ли вообще?

Нанас в полной растерянности посмотрел на Сейда, пушистым серо-бурым комом свернувшегося в его ногах. Тот поднял плоскую морду и устремил на него внимательный взгляд. «Что? — говорили умные желтые глаза друга. — Тупик? Затруднение? Не знаешь, что делать? А с чего ты вообще взял, что эта штука впереди опасна для нас? Лично мне так вовсе не кажется. Подумаешь, большой кривой кусок камня! Ты что, никогда кривых камней не видел?»

Нанас сдвинул назад капюшон и почесал затылок. А правда, зачем сразу ударяться в панику? Да, ничего подобного он раньше не встречал. Но за эти два без малого дня он увидел столько не виданного ранее, что если бы все это было связано с большеногими существами, — им самим, его оленями и Сейдом давно бы уже полакомились эти многочисленные полчища великанов, оставив не съеденными разве что парты, да еще хорей — поковыряться в зубах.

Да, это все не могли сделать люди. Но почему он решил, что гигантские чудовища умнее людей и более умелые, чем они? Единственно, кто действительно мог сотворить подобное, — духи. Зачем, почему, как — это уже другие вопросы. Но духи делали что-то здесь, на земле, в Среднем мире, как правило, для людей, а уж никак не для каких-то чудовищ! Правда, тут же поправил себя Нанас, это относится к добрым духам. Помыслы злых, как известно, отличаются невероятной хитростью и коварством.

Он вновь почесал затылок. Так что же делать? В конце концов, друзьям следует доверять. Тем более, такому верному и умному другу, как Сейд. Опасность тот чует всегда, и еще ни разу хозяина не подводил.

Нанас решительно затянул капюшон, выбрался подобрать хорей, снова удобно устроился в кереже и погнал оленей вперед. Будь что будет, а когда будет — там и посмотрим.

Оставив позади гигантский скособоченный короб, он немножко успокоился. Ни из этого короба, ни из тех, поменьше и обычной формы, что оказались возле него, никто не выскочил и за нартами не погнался. Там — и вообще везде вокруг — все было занесено снегом: нетронутым, белым, чистым.

Заодно Нанас попенял себе за недавнюю панику, ведь там, где он увидел гигантскую стрелу, тоже не было никаких следов — ни великанских, ни нормальных, человеческих или звериных.

Настроение вновь стало подниматься. Единственное, что тревожило теперь юношу, — небо вновь затягивалось облаками. Нанас глянул на ближнюю сопку, над вершиной которой еще просвечивал сквозь серовато-белесый слой яркий круг солнца, и обомлел… Наверху сопки лежал белый шар! Он был огромным; учитывая расстояние — не меньше трехрядного короба, и, поскольку был совершенно круглым, можно было не убеждать себя, что это просто камень. Да и не бывает таких абсолютно белых огромных камней. Скорее уж, это могло быть снежным комом, что скатывает ив липкого снега ребятня, только этот ком мог скатать разве что великан.

Тьфу ты, опять великан! Нанас не на шутку начал на себя злиться. Решил ведь уже, что великанам такие вещи не под силу! И никакой это не снежный ком — даже издалека видно, насколько он гладкий и ровный. И к тому же очень красивый, а такую красоту могут создать только добрые духи. Поэтому нужно считать этот шар добрым знаком, сулящим ему непременную удачу. Сейд одобрительно гавкнул, словно подслушав мысли хозяина, и Нанас из мира духов быстро вернулся к действительности. Он подумал, что пора бы, пожалуй, сделать остановку; и олени уже стали выбиваться из сил от быстрого бега, и подкрепиться им всем не мешало бы.

Сейд опять радостно гавкнул.

«Точно, — в который раз подумал Нанас, — этот пес определенно умеет подслушивать мысли!»

На этот раз он решил не засиживаться долго — останавливаться на ночлег было еще слишком рано, а погода начала портиться: хотя мороз и спал, зато подул неприятный ветерок, и облака на небе сомкнулись большой плотной шкурой, которая на глазах темнела, грозя разразиться снегопадом. До непогоды нужно было проехать как можно большее расстояние. Нанас очень надеялся за сегодняшний день добраться до широкой дороги, ведущей к Мурманску, поэтому похлебку варить он не стал, ограничившись лишь несколькими кусками лосиного мяса, зажаренными на ветке, да чаем из брусничных листьев. Не стал он и распрягать оленей, для начала сам раскидав ногой снег и убедившись, что ягеля под ним достаточно.

Дальше поехали хоть и быстро, но уже без прежней излишне! торопливости. Сытый пес отказался залезать в кережу и бежал на своем привычном месте, справа от оленей. Скоро вдалеке справа опять показались короба. Их было довольно много, и обрадованный Нанас решил, что это упоминавшийся небесным духом Оленегорск, а значит, они уже подъехали к широкой дороге. Чтобы убедиться в этом, он достал карту, но точно определить по ней где они находятся, не сумел. Понял лишь, что Оленегорском это селение быть никак не может — тот вообще не прилегал к дороге, по которой они сейчас ехали. Точнее, в него, в конце концов, та дорога почти упиралась, это же селение лежало в стороне.

Нанас еще раз внимательно вгляделся в карту. Там было нарисовано некое маленькое скопление черных квадратиков справа от ниточки дороги. Если предположить, что они проезжали сейчас мимо него, до мурманской развилки оставалось совсем недалеко. Сердце юноши взволнованно дрогнуло, но чересчур ликовать он не спешил: карта картой, а вот когда он все увидит своими глазами, тогда и порадуется.

Глава 7

ВСТРЕЧА НА РАЗВИЛКЕ

И он увидел эту дорогу, увидел совсем скоро. Даже не одну, а целых четыре. Первая шла строго влево, вторая поворачивала туда же, но не прямо, а по крутой дуге и почти сразу скрывалась за деревьями, а резко вправо от нее отделялась третья. Еще же одна, самая правая, тянулась куда-то вдаль. Похоже, именно она и вела к разрушенному Мурманску, тем более что там, куда пролегала третья, виднелись каменные короба, один из которых был очень внушительным по размеру, с буквами наверху. Поскольку пошел снег, а короб стоял далеко, Нанас не смог разобрать ни одной из них.

Тогда он достал карту и сравнил дорожные пересечения. Все совпадало: рисунок, в который складывались дороги, был вполне узнаваем на карте. Правая дорога должна была вести в Мурманск, а значит, Оленегорск — вот он, прямо перед Нанасом. Наверное, буквы на коробах — это и есть имя «Оленегорск»! Небесный дух называл это место «развилкой». А еще он говорил, что где-то тут должен быть указатель.

Нанас повертел головой и увидел невдалеке два торчащих из снега столбика, с одного из которых свисала, утопая нижним концом в снегу, доска синего цвета. В общем-то, он и так был уже уверен, по какой дороге нужно теперь двигаться, но все-таки захотел убедиться. Тем более, небесный дух говорил про указатель и, если следит сейчас за ним, может рассердиться, что он не выполняет всех указаний. Зачем же зря гневить духа? К тому же, доска недалеко.

Выбравшись из кережи, Нанас зашагал по дороге в сторону указателя. Да, эта дорога была шире, чем та, по которой они ехали до сих пор. И снега на ней было почему-то меньше, словно ею часто пользовались. Правда, сейчас навалило свежего, и следов от чужих полозьев не было видно.

Возле указателя Нанас сошел с дороги, но успел сделать всего один шаг к столбикам, как по пояс провалился в снег. Вообще-то, он хотел вырыть всю доску, чтобы посмотреть надпись полностью, но и того, что было видно сейчас, уже хватало. Надписей было две. На верхней белели буквы «Сан», на нижней было нарисовано что-то похожее на стрелу, а дальше виднелись буквы «Му».

Нанас ничего никогда не забывал. И в памяти тотчас послушно всплыли слова небесного духа: «Это будет трасса Санкт-Петербург — Мурманск…» Вот тебе и «Сан», вот тебе и «Му»! Стрела рядом с «Му» показывала сейчас вверх, в облака, словно город со всеми своими обитателями отправился к духам на небеса. Отогнав глупую мысль, Нанас «повесил» доску на столбики и понял, что был совершенно прав — к Мурманску нужно ехать, куда он и думал до этого. Конечно, очень бы хотелось поехать сразу в сторону «Сан», к Полярным Зорям, но… «Ничего, — подумал Нанас, — скоро поедем и на Сан».

На душе сразу как-то полегчало. В самом деле, все получалось пока так удачно, так просто! Ну, если забыть о встрече с громадной тварью. А о ней и надо забыть. Все, чудовище, кем бы оно ни было, осталось далеко позади! Нанас даже молодецки прихлопнул в ладоши, будто разобрался с великаном окончательно и теперь руки отряхивал.

И лес, который, в общем-то, ничуть не изменился, здесь, возле развилки, совсем не вызывал чувства тревоги. Березы и елки если и казались порой живыми существами, то не опасными и злобными, а доброжелательно-любопытными, с интересом разглядывающими и эти непонятные пересекающиеся гнутые просеки, и странные квадратные образования вдалеке. Дувший теперь уже совсем ощутимо ветер создавал в их ветвях похожие на шепот звуки, словно деревья, обсуждая увиденное, оживленно переговаривались между собой.

И вдруг Сейд, который остался рядом с оленями, призывно залаял. Сразу навалилась тревога, под ложечкой засосало. «Неужели опять? Неужели оно их все же догнало? Вот, не надо было о нем вообще вспоминать!»

Но Сейд смотрел не туда, откуда они приехали. Его морда была повернута в сторону Оленегорска.

Нанас выбрался из сугроба на дорогу и поспешил к нартам. При его виде пес коротко гавкнул и вновь навострил уши. Человек тоже прислушался, но ничего не услышал.

— Что? — спросил он у Сейда.

Тот мотнул белой головой, то ли просто избавляясь от насыпавшегося снега, то ли признаваясь, что пока сам ничего не может понять. Затем встряхнулся уже всем телом и побежал по дороге в сторону, ведущей к Мурманску. Остановился, призывно залаял и снова сделал несколько торопливых шагов. Псу это место явно пришлось не по душе, и он старался всеми силами дать Нанасу понять: отсюда надо убираться, и поскорее.

Парень и не собирался противиться. Ему самому хотелось отъехать подальше от селения, прежде чем останавливаться на ночлег. Слепые окна давным-давно заброшенных коробов будто прозрели и теперь внимательно вглядывались в Нанаса и его животных сквозь снежную пелену.

Он забрался в кережу и погнал оленей вперед.

Однако далеко они уехать не успели.

Сейд стал беспокойно оглядываться назад все чаще и чаще, поскуливая и словно умоляя Нанаса гнать вперед еще быстрее. Но олени и так уже бежали на пределе своих возможностей.

А потом Нанас услышал странный жужжащий звук.

Тот быстро приближался к ним сзади, вскоре превратившись из жужжания в громкий тарахтящий треск. Живое создание такой звук издать никак не могло! Может быть, Нанас вторгся в чьи-то владения, растревожил поселившихся на месте исчезнувших из Оленегорска людей злых духов? Вот почему Сейд звал его уйти из проклятого места!

Сквозь нарождающийся буран разглядеть преследователя никак не удавалось. Но духи могут вполне оставаться невидимыми, пока сами не изволят показаться человеку. Нанас заклинал оленей бежать быстрей, но тем становилось все сложнее пробираться сквозь снежное крошево. Трещание становилось все ближе, все громче…

Нанас оглянулся через плечо еще раз, и наконец преследователь решил позволить ему себя увидеть. У парня отвисла челюсть…

За ними, стремительно их нагоняя, мчались… нарты. Удивительным и странным было то, что нарты, на которых восседал человек, ехали… сами! Колдовство! В них не было запряжено ни единого оленя! Зато у самих самобеглых нарт спереди было что-то вроде рогов, раскинутых в стороны. За них и держался рукой седок.

Это был странный человек — или кто-то, пожелавший показаться Нанасу человеком. Одет он был непривычно, а в свободной руке держал вместо хорея короткую палку. Палку он вытянул в сторону Нанаса, и ничего хорошего это не предвещало.

А дальше все произошло столь быстро, что позже, вспоминая эти мгновения, Нанас, несмотря на прекрасную память, не мог точно сказать, какое из них за каким следовало — все будто случилось разом…

Мужчина отпустил рога своих нарт и взялся за палку обеими руками. Он уже приблизился настолько, что было видно, как он прищурил один глаз.

Зарычав так, что Нанас услышал это даже сквозь непрекращающийся оглушительный треск, бросился наперерез самобеглым нартам Сейд. Казалось, они переедут пса, и Нанас невольно вскрикнул. Одновременно с этим (а может, чуть раньше или позже, время сразу и растянулось, и сжалось) конец палки, что смотрел в его сторону, с оглушительным грохотом плюнул огнем. Возле уха Нанаса свистнуло, щеку обдало жаром. «Опасно! Убей его!» — громким эхом раздалось в голове. Он готов был поверить, что это крикнул Сейд, хотя нес, к счастью живой, мчался сейчас позади чужих нарт, и за их трескучим шумом не было слышно даже его лая, лишь беззвучно раскрывалась пасть. Но конечно же о смертельной опасности вопил его, Нанаса, разум. Рука сама потянулась за луком. И тут он вспомнил, что на последней стоянке спустил тетиву, чтобы зря не вытягивались жилы…

Но был же еще дротик! О нем Нанас подумал в последний момент, когда человек на колдовских нартах снова прижал к плечу плюющуюся огнем палку и прищурил один глаз. Схватить дротик, размахнуться и бросить — на все это у Нанаса ушло, пожалуй, не многим больше времени, чем нужно на то, чтобы моргнуть.

Громыхнула, плюясь уже в небо, и вырвалась из вскинутых рук преследователя страшная палка, а сам он, медленно откинувшись назад, сорвался со своих ревущих нарт и покатился по снегу прямо под ноги Сейду. Его нарты, потеряв седока, круто свернули с дороги, подпрыгнули на обочине, задрав кверху полозья, и опрокинулись в сугроб, с диким скрежещущим воем взметнув к небу белый столб снега. И сразу стало тихо. Тихо так, что у Нанаса зазвенело в ушах. Только сейчас он заметил, что все еще сжимает в левой руке, хорей, и тут же отбросил его в сторону. Олени, косясь назад испуганными глазами, остановились не сразу. Они опять дрожали всем телом, как тогда, при падении огненных нарт небесного духа.

Однако Нанасу было сейчас не до оленьего спокойствия. Он выпрыгнул из кережи и бросился обратно, туда, где чернело распростертое на дороге тело. Пробегая мимо опрокинутых нарт чужака, он почувствовал резкий, неприятный запах. Незнакомый и, в то же время, на что-то неуловимо похожий… Ну конечно! Небесный дух, огненные нарты! Оттуда, где они горели, тянуло почти тем же.

Его бывший преследователь был мертв.

Это был обычный человек.

Дротик попал ему в левый глаз, застряв глубоко в черепе. Правый, широко распахнутый, с ужасом уставился в темное, пасмурное небо. Снежинки падали на его лицо и тут же таяли, словно человек был еще жив…

На щеках и подбородке мужчины была такая же густая, как и у небесного духа, щетина. Только эта была черной, без единой седой искры, как и его растрепанная косматая шевелюра. Мертвеца, скорее, можно было назвать парнем — вряд ли ему исполнилось больше лет, чем самому Нанасу.

Одет он был во что-то, совсем не похожее на малицу. Наверное, нечто подобное небесный дух и называл шубой. Самое странное, что эту шубу явно сшили не из шкур, во всяком случае, не из оленьих. Она была темно-синего, как черничные ягоды, цвета, короткой, а полы ее скрепляли между собой черные кругляши, просунутые в узкие прорези. На ногах человека были надеты серые штаны из такой же шкуры, заправленные в совсем уж невообразимые черные каньги[9] с продетыми во множество отверстий узкими веревками, завязанными сверху. На подошвах были вырезаны угловатые узоры, и выглядели эти подошвы так, словно были сделаны из черного дерева или из камня. Пушистая рыжая шапка, наверняка из лисьего меха, валялась в стороне.

Нанас покачал головой, взялся за дротик и не без труда вытащил его из раны. Глазница трупа сразу наполнилась кровью, которая алым ручейком потекла по щеке, словно убитый парень оплакивал свою загубленную жизнь.

И только теперь до Нанаса дошло: он убил человека! Впервые в жизни он сделал так, что только что дышащий, думающий, видящий, слышащий и двигающийся человек вмиг перестал видеть, слышать, двигаться, дышать и думать.

В ушах у юноши опять зазвенело. Белое поле дороги вдруг стремительно понеслось на него и закрыло свет, погрузив все вокруг во тьму.

Очнулся он из-за быстрых, легких прикосновений к щекам, носу и лбу чего-то мокрого, шершавого и теплого. Раскрыв глаза, он увидел перед собой морду Сейда с высунутым розовым языком. Желтые глаза пса смотрели на него так необычно, что на несколько мгновений Нанас почувствовал себя маленьким мальчиком, упавшим и до крови рассадившим коленку; ему больно и страшно, но рядом мама, она приложила к ране целебную травку, поцеловала его в лоб, нежно погладила вихры, шепнула что-то ласковое, и боль вместе со страхом сразу ушла…

— Спасибо, — шепнул Нанас и лишь затем, оглядевшись, понял, что лежит, распластавшись, посреди дороги неподалеку от убитого им человека.

Он медленно поднялся на ноги. Наверное, надо что-то сделать с покойником — если не похоронить нормально, то хотя бы зарыть в снег… Или, наоборот, не надо, ведь тогда убитого не смогут найти, а если оставить лежать так — его обязательно обнаружат соплеменники и похоронят как полагается.

Сейд гавкнул и сделал пару прыжков в сторону нарт. Снова гавкнул и опять прыгнул. Он настойчиво призывал хозяина двигаться дальше.

И лишь теперь до Нанаса дошло, что соплеменники черноволосого парня могут быть совсем рядом, что они вот-вот обнаружат не только тело дорогого для них человека, но и преступника, который его убил!

И тогда… Понятно, что тогда. Они нагонят бестолкового замороженного саама, устроят на него охоту и умертвят, а потом набьют из его трупа чучело.

Нанас, обгоняя Сейда, ринулся к нартам, подхватив на бегу хорей. Вскочил в кережу, ткнул оленей, а когда нарты уже тронулись, застонал от отчаяния: никуда он не сбежит от мести соплеменников убитого! След полозьев рано или поздно приведет их к нему.

Глава 8

БУРАН

Нанаса начало трясти. И от страха, и от понимания того, что он только что сделал. Он убил человека! Немыслимо! Невозможно! Людей нельзя убивать, и не потому, что за это может последовать наказание, а просто потому что нельзя. Потому что жизнь — самое ценное, что есть на свете. Да, этот парень тоже собирался убить его. Наверное, собирался. Непонятно, что за плюющаяся огнем палка была в его руках, но уж вряд ли с ее помощью он хотел просто поиграть с Нанасом. Парень чувствовал: та огненная волна, что прошла рядом со щекой Нанаса после громового раската, вполне могла разнести ему голову, не отвлеки Сейд ездока колдовских нарт.

И все равно, не нужно было его убивать. Почему он метнул дротик именно в голову, а не в руку, например, чтобы выбить из нее эту палку? Потому что некогда было размышлять или потому что услышал в своей голове приказ: «Убей его»? Кто мог ему приказать, кроме себя самого же? Юноше показалось тогда, что это был… Сейд. Но каким бы умным ни был его нес, разговаривать он все же не мог, тем более — мысленно. Да и не был Сейд настолько злым и жестоким, чтобы сказать такое, даже если бы он это умел. Конечно, можно еще свалить вину на злых духов… Только бросалто дротик все же не дух, и не дух отрешенно смотрел в небо единственным глазом…

Может быть, духи завладевали теми, кто подходил чересчур близко к их обиталищу? И Нанасом овладел, да и в черноволосого парня вселился…

Но вот если Нанаса догонят соплеменники убитого, если прикончат в отместку его самого, винить духов не выйдет. Не станешь же этим свирепым людям объяснять, что саам тут ни при чем… И когда они решат наказать убийцу, правда будет на их стороне.

Но умирать Нанасу не хотелось, хоть бы и ради восстановления справедливости. Очень-очень не хотелось! И оправдание малодушию тотчас нашлось — он ведь должен исполнить волю небесного духа, спасти девушку Надю. Так что умирать ему сейчас ну никак нельзя!

Между тем снег все усиливался, стал крепчать ветер. Вскоре бурлящая снежная пелена застила все вокруг. Нанас возликовал: их следы полностью заметет, так что можно не бояться никаких преследователей! Однако стоило все равно убраться подальше, иначе их быстро догонят безо всяких следов, особенно на столь быстроходных нартах. Об этих странных нартах Нанасу хотелось поразмышлять отдельно; вот чуяло его сердце, что они примерно из той же породы, что и у заоблачного пришельца, кто бы там на них ни ездил, люди или духи. Но сейчас было не до этого. Сейчас надо было подальше удрать, во-первых, и найти место для ночлега, во-вторых. Да только как это сделать?

Радость прошла очень быстро. Да, по следам их теперь не найдут. Но как теперь самим увидеть дорогу? Да что там дорогу — невозможно уже было понять, в какую сторону вообще нужно ехать. Колючим снегом больно секло лицо, так что Нанасу вновь пришлось затянуть капюшон, и теперь он едва видел перед собой лишь крупы оленей, смутно проступающие из свистящей белой пелены. Стало трудно дышать, словно метель отбирала весь воздух, позволяя вдохнуть лишь изредка, будто нарочно дразнясь.

Стало тревожно за Сейда: не потерялся бы, заметет — потом не отроешь. Впрочем, по такой пурге вполне может замести не то что собаку — самого хозяина вместе с оленями. Внезапно Нанас осознал, что эта нечаянная мысль вовсе не была преувеличением. Заметет, да еще как! И очень быстро. Нужно было срочно что-то делать. Но что? Взывать к небесному духу, чтобы тог прекратил свои шалости? Вряд ли тот будет что-то делать, даже если услышит жалкого человечка в такой кутерьме. Да и не он, скорее всего, вызвал этот буран, много их там, этих духов, даже нойд Силадан не знает всех поименно.

Так что выход был только один — искать укрытие, которым здесь может стать только лес. Забраться поглубже, спрятаться за ветвистые ели и ждать… Даже если заметет сверху, мощные еловые лапы выдержат вес снега, и под ними будет достаточно воздуха, чтобы дышать. Буран не бесконечный, когда-нибудь да закончится, тогда они и откопаются.

Но лес сначала тоже нужно было найти. Нанас и не полагал, что с этим могут быть особые трудности, ведь деревья росли по обеим сторонам от дороги. Однако сколько ни брели олени, спотыкаясь и увязая в снегу, а он все не начинался. Встречались порой невысокие редкие кусты — но и только. Юноша повертел головой, но с тем же успехом он мог бы проделать это и с закрытыми глазами. Разве что с открытыми было не столь темно, хотя снежная пелена определенно посерела — день клонился к вечеру. А ночь зимой наступает быстро, уж это Напас знал хорошо. И как они будут выбираться из снежного плена в полной тьме — страшно было даже представить. Похоже, не удастся ему выполнить волю небесного духа…

Странно, но себя Нанасу почему-то жалко не было. По-настоящему жаль было Сейда, немножко — оленей, но куда сильнее, чем жалость, он сейчас ощущая обиду, или даже досаду. Ну как же так! Ему, Нанасу, единственному из его племени выпала такая честь, что к нему сошел с неба дух и дал поручение, а он оказался неспособным исполнить его волю! Он оказался слабаком, трусом, полной никчемностью. Он только и смог, что отнять чужую жизнь и бездарно профукать свою!.. Выходит, опять получается, что Силадан был насчет него прав? Получается, так. Он ни па что не годен. Он не сгодится даже в пишу диким зверям, потому что, когда снег растает, его мясо уже сгниет. Хотя, тьфу ты, мясо же не гниет в снегу!

Эта мысленная оговорка, нелепая и глупая по сути, неожиданно стала последней каплей отчаяния Нанаса. Он зарыдал, согнувшись и обхватив руками голову, чтобы не слышать и не видеть ничего вокруг, хотя видеть и так было нечего, а сквозь продирающий до костей вой ветра нельзя было бы услышать и громов небесных, не то что его жалких рыданий.

Юноша не почувствовал, как остановились олени, и очнулся лишь от внезапно навалившейся тяжести. С трудом подняв голову и разлепив обледеневшие ресницы, он увидел перед самым лицом оскаленную зубастую пасть и вжался в спинку кережи. И только в следующее мгновение понял, что перед ним запорошенная снегом, в сосульках смерзшейся шерсти морда Сейда. Пес в неслышимом лае разевал плоскую пасть и бешено сверкал на него желтыми глазами, которые, казалось, светились в полумраке.

Наконец Нанас понял, что нарты не движутся. Он всмотрелся вперед, и ему почудилось, что серая, ревущая и мельтешащая тьма, которая окружила его почти непроглядным кольцом, выглядела там более плотной. Юноша догадался вытянуть хорей, который чудом не потерял до сих пор, и длинный шест уперся во что-то твердое.

Выбравшись из кережи, Нанас сразу же провалился в сугроб по пояс. Скорее вплавь, чем ступая ногами, он обогнул рухнувших от усталости в снег оленей и добрался до темной ровной стены. В непрекращающемся буране и подступившей темноте было совершенно не видно, насколько она была высокой и длинной, и Нанас просто пополз вдоль нее, касаясь одной рукой, в надежде обнаружить дверь.

Внезапно рука провалилась в пустоту, и он, подавшись вперед вслед за ней, головой и плечами оказался за стеной. Там было совсем темно, но зато не дул ветер. То есть, он, конечно задувал, утробно воя, и сюда, но дальше за стеной Нанас будто самой кожей ощутил тишину и спокойствие.

Сразу за проемом тоже намело высокий сугроб, и неудивительно — он оказался столь широким, что в него легко можно было въехать прямо на нартах. Нанас прополз этот сугроб на коленях, но вскоре, почувствовав под собой твердую опору, поднялся на ноги. Вытянув руки, он осторожно пошел вдоль стены. И чем дальше отходил от проема, тем меньше чувствовал дуновение ветра. Вскоре рука его коснулась другой стены, стоящей поперек первой. Она оказалась короче, хоть и была, пожалуй, не меньше длины его нарт. Затем шла еще одна длинная стена, но уже в обратную сторону. Нанас не стал проходить ее всю, тем более, оказавшись напротив проема, он снова ступил в наметенный сугроб. Но ему и так уже стало ясно, что он находится в какой-то очень большой веже, или в чем-то, кроме размеров, очень похожем на вежу. Правда, вся она оказалась сделанной из металла, но у него сейчас уже не осталось сил чему-нибудь удивляться. Теперь нужно было во что бы то ни стало поднять и завести сюда оленей, а потом… Нет, потом ничего. Потом будет потом, а сейчас — только это.

Уставшие до полусмерти быки, как он и опасался, вставать отказались. Нанас тянул их за рога, теребил им загривки и уши, колотил по спинам кулаками… Попытался даже пинать, но не смог как следует размахнуться ногой в глубоком снегу. Выручил опять Сейд. Приученный бережно относиться к оленям, сейчас пес пошел на крайние меры. Сначала он предупреждающе оскалил перед оленьими мордами зубы, но когда и это не помогло, укусил ближнего к себе быка за ухо. Тот, замотав рогами, тут же вскочил на ноги, потянув за собой и второго. Нанас поспешно схватился за постромки и повел упряжку к проему в стене. Как он и предполагал, нарты вошли туда легко и свободно. Перевалив через сугроб в центре вежи, олени вновь было собрались рухнуть, но Нанас им это сделать не позволил, дотащив почти что на себе до дальней стены, куда не задувал ветер. Там быки все же повалились, гулко стукнув о пол коленями. Рядом с ними упал, как подстреленный, Сейд.

Нанас хотел было устроиться спать в кереже, но понял, что не сможет поднять и перебросить через ее бок ногу. Тогда он, слегка потеснив пса, лег на пол между ним и одним из оленей, чувствуя с обеих сторон блаженное тепло тел животных. И успел еще удивиться, отчего же так жарко груди, ведь ее-то никто не греет?.. Догадка вынырнула из глубин полусонного уже сознания: оберег. Заклятие духов стало сильней. Однако мысль эта промелькнула, не вызвав совершенно никаких чувств. От них вообще не осталось сейчас почти ничего, он ощущал лишь тепло, восхитительную легкость в гудящих, натруженных мышцах да слышал свирепый, поистине звериный вой вьюги в проеме вежи. Казалось, буран рассвирепел оттого, что добыча ушла у него из под носа, и старался теперь изо всех сил, чтобы все же добить ее, напугав своим ревом до смерти.

Но его потуги были напрасны, Нанас уже достиг предела усталости и страха, сильнее сейчас его не могло напугать ничего. И все-таки главный его страх — то, что он подслушал возле вежи старейшины Ародана, то, что разорвало его жизнь пополам, словно подгнившую шкуру, — продолжал сидеть в голове колючей занозой. И сейчас, стоило лишь закрыть глаза и расслабить уставшее тело, разговор Силадана со старейшиной отчетливо всплыл в памяти, возвратив Нанаса в прошлое.

И вот уже снова, зарывшись в сугроб, он лежит возле той самой вежи, и снова бегут мурашки по коже, а слова старого нойда — страшные, зачастую незнакомые, но безжалостно ясные по смыслу — впиваются острыми стрелами в уши: «Не нравится мне этот рыжий, вот что, Андрей. Непохож он совсем на других, как цветом, так и начинкой. Много ненужных вопросов стал задавать, сплошные сомнения у него в голове — так сказать, версии происходящего, идущие вразрез с официальной. А ведь другие это слышат, скоро тоже начнут задумываться, сомневаться, а потом и проверить захотят. И никто больше не станет нас с тобой ни слушать, ни слушаться. Так что, Андрей, нужно нам от Нанаса избавляться, и чем скорее, тем лучше. А еще страшней его псина. Ты ведь знаешь, о чем я? Эта тварь проклята! Тут я и сам готов поверить в колдовство… Она будто все твои мысли слышит и знает… Или ее подослал кто… Или, что еще хуже, она от природы, от этой отравленной, сумасшедшей природы, которая вокруг нас повсюду, такая… Читает мысли, клянусь тебе! Сколько раз уже было… И не только читает, понимаешь? Я такого самому близкому человеку позволить не могу! Я бы и матери своей не позволил в своей голове конаться, и брату бы запретил! А тут чудище… А вдруг… Вдруг оно передает их кому?! А ведь я приказывал парню, чтобы удавил эту гадину. Даже не подумал! Что ж, может, оно и к лучшему. Я вот что решил. Завтра я на эту тему устрою представление. Буду, так сказать, давать сеанс уничтожения исчадий духов. А ты будь наготове. Рыжий, конечно, бросится спасать псину — тут ты его и… Как пособника злых духов, коварно скрывавшего свою истинную сущность. Понял меня? Смотри, Кожухов, не подведи!»

Ародан поручение принял без возражений. Какая разница, отчего могущественный нойд невзлюбил эту омерзительную псину? Если Силадан решил, что нужно избавиться от чьей-то собачонки, так тому и быть. Какая разница, бредит нойд или духи ему говорят?

Хотя и Нанасу иной раз казалось, что пес понимает куда больше, чем полагается животному…

А потом, когда наваждение кончилось, уже из самых глубин сна раздался его собственный голос: «Да, ты спасся, сбежал от смерти, но для чего? Чтобы убить другого человека? А покорись ты судьбе — может, остался бы жив». И тогда, тоже во сне, он ответил этому второму Нанасу: «Я убежал от смерти не для того, чтобы убивать. Просто я не люблю, когда убивают меня. А сам я должен, и ты это знаешь, не отнять жизнь, а спасти. На то есть воля небесного духа, мне суждено было остаться в живых, чтобы встретиться с ним. И девушка Надя будет жить, вот увидишь!»

Глава 9

ВДАЛЬ ПО СНЕЖНОЙ НИТИ

Проснулся он оттого, что Сейд опять лизал его щеку шершавым мокрым языком. Спросонья Нанасу показалось, что он до сих пор лежит на дороге возле убитого парня, а жестокий буран, едва не стоивший ему жизни, лишь привиделся во сне. Но, раскрыв глаза, он увидел над собой темный потолок и вспомнил, что находится в металлической веже.

Над ним стоял верный нес и смотрел на хозяина извиняющимися, жалобными глазами. Нанас быстро вскочил.

— Что случилось?..

Он огляделся вокруг, но на первый взгляд все было в порядке. Если вообще можно было назвать порядком, что они очутились в этой пустой, незнакомо и неприятно пахнущей огромной коробке. Зато нарты были на месте, олени живы, и даже о недавнем бесчинстве погоды не напоминало ничто, кроме большого сугроба напротив проема в стене. В самом же проеме виднелся край голубого неба, а на грязную коричневую стену падали веселые лучи восходящего солнца.

Но, приглядевшись внимательней к оленям, Нанас понял, что не все так хорошо, как ему показалось вначале. Быки беспокойно переминались с ноги на ногу, шумно вздыхали и пытались грызть друг другу рога.

— Да вы же у меня совсем голодные! — дошло наконец до юноши. Он перевел взгляд на Сейда: — И ты ведь тоже, да?

Пес жалобно гавкнул в ответ. Видно было, что ему стыдно признаваться в своей слабости, но голод все же взял верх. И немудрено, ведь последний раз они поели еще задолго до оленегорской развилки. Правда, самому Нанасу есть совсем не хотелось — после вчерашних переживаний его до сих пор слегка подташнивало и ныли, казалось, все мышцы, но это не освобождало его от долга перед животными.

Он с треском раскрыл смерзшийся лосиный «мешок», достал оттуда кусок мяса и, повертев его в руках, взглянул на Сейда:

— Извини, оно твердое и холодное. Совсем ледяное. Может, подождешь, пока я разведу костер?

Ждать Сейд не хотел. Он гавкнул уже не извиняясь, а скорее обиженно: «Нечего тогда было дразниться! А теперь уж давай хоть какое, пока я не захлебнулся слюной».

Нанас протянул другу мясо, и тот, чуть не отхватив его вместе с рукой, тут же смачно захрустел кровяной ледышкой.

— И вас я сейчас выведу, — повернулся Нанас к оленям. — Только схожу, посмотрю, что там делается.

Он перелез через сугроб и выглянул наружу. По глазам резанула искрящаяся на солнце белизна. На миг показалось, что вчерашняя метель засыпала снегом весь мир. Но когда глаза привыкли к свету, Нанас понял, что впереди, в четверти полета стрелы от него, начинается широкое и длинное озеро. На дальнем его берегу, на фоне рассветного неба, виднелись кажущиеся совсем маленькими отсюда короба. Что это за селение и откуда оно здесь взялось, Нанас пока не понял. Ему было ясно одно: это не Оленегорск, ведь никакое озеро они вчера не пересекали. Разве что во время бурана, когда ехали наугад… Да нет, они едва плелись и не успели бы проехать так много.

Кстати, а где вообще дорога? Нанас выбрался из «вежи», по пояс в снегу сделал несколько шагов и завертел головой. И тут же забыл и о дороге, и об озере, и о вчерашнем буране. Потому что он увидел, где они провели эту ночь. Нет, это действительно оказалось нечто вроде длинной металлической вежи, утонувшей в снегу. Но все дело было в том, что эта вежа оказалась не единственной. В обе стороны от нее тянулись и тянулись такие же длинные металлические коробки. Справа Нанас насчитал их шесть, а слева — десять, после чего ряд коробок скрывался за деревьями и вполне мог оказаться бесконечным. Но и это было еще не все. Через равные промежутки в три-четыре такие «вежи» за ними торчали высокие столбы с длинной когтистой лапой на самой верхушке у каждого. И эти лапы были связаны между собой длинными веревками. Правда, не все — кое-где веревки свисали с лап прямо на коробки.

Это было настолько ни на что не похоже, в этом так очевидно не было никакого смысла, что Нанас, разинув рот, стоял бы и пялился на всю эту гигантскую нелепицу, наверное, еще очень долго, если бы не подал голос Сейд.

— Да-да! — спохватился Нанас. — Я сейчас.

Сказал и опять завертел головой. А где же, собственно, лес? Деревья виднелись лишь далеко слева, где за ними скрывался ряд металлических коробок. Но ведь он тянулся с обеих сторон вдоль дороги! А теперь с одной стороны — лишь кусты да озеро, с другой — вообще невесть что…

Нанаса вдруг прошиб холодный пот; он представил, что было бы с ними, если бы вчера, в пургу, они случайно повернули в сторону озера, а не сюда. Вряд ли сейчас он стоял бы и любовался солнечным небом.

Но все же, где лес? Конечно, во время вчерашней погони он не особо смотрел по сторонам, да и потом, когда разглядывал труп, ему как-то тоже было не до этого, так что на озеро впереди он мог просто не обратить внимания. Но ведь лес-то был, это он хорошо помнил. Не мог же буран замести деревья по самые макушки!

Сейд выскочил из железной коробки, в которой они заночевали, и «поплыл», взбивая снег лапами, вдоль стенки. Добравшись до ее края, он нырнул в щель перед следующей «вежой», затем появился снова и призывно гавкнул.

Нанас побрел к другу. Миновав свою «вежу», он увидел, что со следующей ее разделяет довольно широкий разрыв — он коснулся соседних стенок, лишь на всю длину раскинув руки. А по ту сторону разрыва… Нанас не сдержался и влепил себе по лбу звонкую оплеуху. «Куда делся лес? Куда делся лес?.. Бестолочь. Это ум у тебя куда-то весь делся, а лес — вот он!»

Впрочем, это открытие принесло мало радости. Вести туда на кормежку оленей было бы совсем неразумно. Снег оказался настолько глубоким, что если бы даже олени в нем и не утонули, то уж до ягеля не докопались бы точно. Но и гнать их дальше голодными было не меньшим безумием — быки свалятся с ног через пару полетов стрелы, а то и вовсе издохнут. Выход был один — накормить животных тем, что имеется. А имелось не так-то и много: мороженая лосятина да вяленая рыба. Впрочем, если размочить и размять рыбу в теплой воде, то от подобной кормежки олени вряд ли откажутся. Но чтобы нагреть воду, нужен костер, а чтобы разжечь костер, требуются дрова. Так что все равно придется тащиться в лес.

И он побрел, куда же деваться.

Дров удалось набрать мало, поэтому Нанас, разведя костер прямо в металлической «веже», лишь подогрел воду для оленьей рыбной похлебки, а заодно зажарил для себя на ветке несколько кусков лосятины. Чай заваривать не стал — топлива бы все равно не хватило. Да и не хотелось ему засиживаться в этом неприветливом месте — и непонятный длинный ряд огромных коробок пугал, угнетал, и близость развилки беспокоила.

Наскоро утолив голод и накормив животных (Сейду он выделил еще один, теперь уже теплый кусок мяса), Нанас стал соображать, куда же ему все-таки ехать. На дорогу не было даже намеков, все вокруг покрывал ровный, толстый слой свежего снега. Пришлось доставать карту и пытаться что-то узнать по ней. Он отыскал развилку и повел палец по толстой нити в сторону Мурманска. Почти сразу же, справа от дороги, было нарисовано озеро; вполне возможно, именно то, что виднелось сейчас напротив. Причем, наверняка оно, потому что на карте на другом его берегу были нарисованы черные квадратики селения, которые видел сейчас и он. И если селение было тем самым, то его-то они и проезжали стороной перед тем, как выехать на развилку. Увидел он на карте и еще две вещи, одна из которых удивила, а вторая — насторожила. Во-первых, рядом с нарисованной нитью дороги, которая была светло-коричневого цвета, тянулась еще и черная ниточка. Что, если она и показывала на карте этот бесконечный ряд металлических коробок? Правда, коробки с одной стороны все же заканчивались, а нитка на карте тянулась до самого Мурманска. А насторожило его то, что Оленегорск, оказывается, располагался не просто недалеко, а совсем рядом! Так что убираться отсюда следовало как можно скорей. Тем более, судя по всему, дорогу они не потеряли, ее просто скрывал снег. Нужно лишь ехать вдоль озера, и все будет хорошо. Дальше, когда с обеих сторон вновь окажется лес, дорога найдется сама, никуда она от них не денется.

Нанас вывел оленей из коробки, проверил и подтянул упряжь, устроился в кереже и свистнул Сейду, чтобы тот забирался к нему. Пес не стал спорить — снег был слишком глубоким и рыхлым, что бы он смог угнаться за нартами. Это у оленей копыта устроены так, чтобы меньше проваливаться, а у собак когти не под это заточены.

Быстро ехать не получилось, потому что полозья нарт то и дело зарывались в снег, и Нанас в который раз похвалил себя за смекалку — приспособленная между крайними полозьями кережа с широким дном и центральным полозом очень сейчас выручала.

Но когда озеро осталось позади и по сторонам вновь потянулся лес, ехать стало не в пример лучше. Здесь, из за деревьев, ветер не смог разгуляться в полную силу, и на дороге, которая и впрямь благополучно обнаружилась там, где ей и полагалось быть, снегу оказалось куда меньше, чем на открытом просторе.

Выпрыгнул и побежал рядом с оленями Сейд — псу явно захотелось размяться. Нанас поудобней устроился в кереже и сейчас, когда тревожное напряжение чуточку спало, снова обратил внимание, как сильно нагрелся на груди камень. Юноша прислушался и даже сквозь скрип и шелест снега под оленьими копытами и полозьями нарт различил, как щелкает в мешке волшебная коробочка небесного духа. Надо уже наконец достать ее и рассмотреть поближе, но… «Вот сделаем остановку, тогда и достану, — без особого труда уговорил он себя. — Но пока дорога хорошая, пока олени бегут легко, надо ехать вперед».

Дорога не всегда стелилась перед ними ровной прямой полосой, порой она выгибалась дугой, ныряла в ложбины, взбиралась на холмы. Чаще всего за ее краями бежал лес, но встречались и речки, и небольшие озера, и смешные, щетинившиеся снизу деревьями и кустарником, но совершенно лысые сверху сопки. Иногда попадались человеческие короба, но редко и далеко от дороги. В любом случае, сворачивать к ним Нанас не собирался, очень хорошо помня недавнюю встречу на развилке. Правда, здесь, скорее всего, никто не жил — узкие дорожки, ведущие к встреченным коробам, были полностью заметены снегом, да и сами короба тоже, порой — но самые крыши.

Постепенно стал меняться и лес. Нанас понял это не сразу, но вскоре начал примечать, что ветви елей и сосен стали длиннее, разлапистей и шире, а сами деревья — ниже, зачастую с кривыми стволами. Причем, это касалось именно хвойных деревьев, березы и без того никогда не отличались особой прямизной, да и высотой тоже. Нанас и раньше, на сопках близ сыйта, встречал низкие, будто распластанные по земле деревья, как ивы с березами, так и елки, но те старики называли «карликовыми» и не видели в них ничего странного. Эти же выглядели совсем иначе, они вроде бы казались обычными, но, в то же время, какими-то уродливыми и… больными, что ли..

И снег, снег, снег, куда ни глянь. Огромные, поистине бесконечные, абсолютно безмолвные заснеженные просторы. Мир и впрямь оказался куда больше, чем представлял до этого Нанас. Но этот мертвенно-белый мир казался совершенно безжизненным. Не верилось, что там, куда вела его широкая снежная нить дороги, где-то еще живут люди.

Он бы любовался окружающими видами и дальше, но в животе стало урчать все настойчивей, да и олени постепенно замедлили ход. Пора было делать привал, и Нанас принялся осматриваться, чтобы выбрать место поудачней.

Помог случай. Из-за низкого ельника справа выскочил серый зверек, судя по всему, заяц, и бросился прямо через дорогу. Нанасу в тот момент не пришло в голову, что вообще-то зайцам зимой полагается быть белыми, — он уже поднимал лук, который достал и приготовил незадолго до этого. Щелчок тетивы, свист стрелы и заяц кубарем улетел в сугроб на левой обочине.

Нанас остановил оленей и выбрался из кережи. Держа наготове нож, чтобы добить в случае надобности зайца, он поспешил назад. Из сугроба торчало лишь оперенное древко стрелы и дергающиеся в последних судорогах задние ноги зверька. Странные, нужно сказать, ноги. Нанас мог бы поклясться, что никогда не встречал прежде на заячьих лапах таких длинных растопыренных пальцев и столь острых когтей. Он потянул за стрелу и вытащил из сугроба пронзенную ею тушку. Поднял — и выронил снова. У «зайца» оказалась вытянутая, зубастая морда, два острых рога вместо ушей и серая, жесткая, короткая шерсть, больше похожая на чешую.

Глава 10

СХВАТКА У «БОЛЬШОГО КОСТРА»

Разумеется, есть такое страшилище Нанас и не думал.

Тем более, что у него еще оставалось несколько кусков лосиного мяса и немного вяленой рыбы. Но рыбу он, наученный опытом, решил оставить про запас — вдруг оленям снова будет не добраться до ягеля. Сейчас они, привычно разрыв копытами снег, залезли в сугроб аж до кончиков рогов и жизнерадостно хрумкали. Что ж, одной заботой меньше. Да и с дровами тут не было проблем, так что юноша даже не стал съезжать с дороги — оставил нарты на ней, а костер разложил чуть поодаль, на самой кромке леса.

Ставить силки Нанас сейчас не собирался, поскольку до ночи было еще далеко, и он надеялся проехать до остановки на ночлег изрядную часть пути. Там уже можно будет и насторожить до утра петли. Правда, если в них станут попадаться такие вот зайцы… Нанас неприязненно покосился на зубастую рогатую тушку и с отвращением сплюнул.

Однако Сейд не разделил его мнение. Он понюхал «зайца» и принялся деловито его потрошить. Смотреть на подобное оказалось выше сил Нанаса, и он решил пока нарезать про запас березового трутовика. Кто знает, что там дальше будет с деревьями, может, они и вовсе окажутся высотой с кусты — вон, и сейчас-то березы едва превышают его рост вдвое.

Вернувшись, Нанас отогнал Сейда с его чешуйчатой трапезой подальше, чтобы не портил аппетит, сварил в большом котле мяса (благодаря неприхотливости пса остался запас и еще на одну варку или жарку), бросив, как обычно, в варево сосновой муки и брусники, и, пока в маленьком котле кипятилась вода для чая, неторопливо поел. Чай пил тоже медленно, невольно оттягивая обещанный себе момент знакомства с содержимым мешка небесного духа.

Но тяни — не тяни, а посмотреть все-таки надо. Разумеется, после того, как будет почищена посуда. И… что еще?.. Может, выстругать про запас пару стрел? Нанас уже достал нож, но тут же со злостью сунул его назад в ножны. Да что же это такое?! Боится какой-то щелкающей коробки и дурацкой одежды, словно та высунет сейчас из мешка зубастую морду и откусит ему нос! Он невольно поднял руку, накрыл нос ладонью и, начиная злиться всерьез, сплюнул. Нос у него, конечно, красивый — в меру прямой, в меру широкий, — но он его сам сейчас оторвет, если немедленно не отправится к мешку!

И он все же отправился, заметив краем глаза, как с внимательным любопытством поглядывает на него Сейд.

— Гляди, гляди, — пробурчал Нанас. — Сейчас мы его, легохонько!..

Сначала он собирался отвязать и снять мешок с нарт, но затем подумал, что это будет глупо; красный мешок небесного духа был отнюдь не «легохоньким», да и смотреть на его содержимое было все равно где.

Пришлось, правда, повозиться с незнакомыми, странными застежками — кожаными ремешками с дырками и металлическими креплениями на мешке. После этого удалось отбросить с верха Мешка накрывающий его кусок шкуры. Нет, все же не шкуры. Это было что-то другое, будто плотно-плотно сплетенное из тонких красных нитей. Вспомнился старый мамин наряд, который та изредка надевала, когда он был еще ребенком; мама называла его платьем и говорила, что оно сшито из ткани. Так вот, этот мешок был сделан из похожей «ткани», только более грубой и прочной. Нанас мысленно шикнул на себя: «Какая разница, шкура или не шкура! Лезь давай внутрь!»

И он полез, для чего пришлось развязать уже почти обычную веревку, стягивающую горловину мешка. Развязал — и отпрянул с диким воплем: па него из мешка и впрямь огромными круглыми глазами смотрела жуткая морда!.. Имелась ли у нее зубастая пасть, Напас разглядеть не успел, и он вовсе не собирался это уточнять. Неинтересно ему было, ну вот ни на столечко!

Он вдруг увидел, что рядом стоит Сейд и скалит свою плоскую морду. Словно улыбается с издевкой.

— Ага! — взмахнул Нанас руками. — Смейся, смейся! Загляни-ка туда сам, я посмотрю, как ты обхохочешься.

Сейд послушался и, запрыгнув в кережу, сунул голову в мешок. Долго там к чему-то принюхивался, но вылез обратно совершенно спокойным.

«И что? — спрашивал его взгляд. — Когда начинать смеяться?»

Нанас сквозь капюшон почесал голову, буркнул что-то, чего и сам не понял, и, оттеснив пса, осторожно, стараясь не коснуться содержимого, стал завязывать мешок. Кое-как затянув на горловине веревку, он даже не стал тратить время на застежки, в тайной надежде, что содержимое выпадет по дороге, а он сделает вид, что этого не заметил. По правде говоря, он бы с огромным удовольствием выбросил весь мешок прямо сейчас, и лишь мысль, что небесный дух за ним наблюдает и будет очень недоволен подобной выходкой, не позволила это сделать.

Хоть Нанас и собирался проехать после той остановки побольше, но обстоятельства решили по-другому.

Обстоятельства!

Ему с детства не нравилось это слово, потому что его часто любила повторять мама, когда ему грозили неприятности. «Я бы разрешила тебе пойти купаться, — говорила она маленькому Нанасу, — но не позволяют обстоятельства». Или: «Будешь ты сегодня наказан или нет, покажут обстоятельства». Тогда, в детстве, эти обстоятельства представлялись ему хитрыми и вредными невидимыми человечками, которых видела и слышала только его мама. Наверное, потому, что раньше, еще до того, как на людей разгневались духи, она была учительницей. Он не очень понимал, что это значит, но по рассказам мамы выходило, что она вроде как была главной над многими детьми, и те во всем ее слушались. Может, там были и эти самые обстоятельства? Правда, потом они уже перестали слушаться маму, но все же показывались ей и порою с ней разговаривали.

Но мамы не стало, и теперь обстоятельства распоясались совершенно.

Нанас и так уже замечал, что сосны и ели в лесу вдоль дороги стали низкорослыми и кривыми. Но когда дорога, огибая очередную сопку по ее пологому склону, круто повернув, направилась вниз, ему пришлось останавливать нарты. Весь обратный бок горы покрывала густая поросль ельника, и елки тут были не просто кривыми, а изгибались так, что переплетались друг с другом в подобие огромной зеленой сети. Она, протянувшись по склону, пересекала дорогу и продолжалась далеко вниз, до небольшого, едва различимого за колючей порослью озера. Причем, дорогу она пересекала вообще удивительно: ели с той и другой ее стороны прямо-таки легли навстречу друг другу, вытянув неимоверно длинные зеленые лапы. И эти кривые ветви сплетались и по самому низу дороги, и чуть выше над ней, образовав совершенно непреодолимый заслон.

Сначала выбравшийся из кережи Нанас достал нож и принялся кромсать эту колючую ограду, но вскоре понял, что не справится с ней не только до ночи, а, пожалуй, и за весь следующий день.

Оставалось одно — ехать в объезд. Но огибать по лесу сопку — это тоже потратить полдня, если не больше; неизвестно еще, нет ли подобного и на дальнем ее склоне. Спускаться к озеру и объезжать его и вовсе глупо — даже отсюда расстояние казалось огромным. И тоже через лес…

Как бы то ни было, делать это вечером не стоило. «Раз уж так получилось, раз обстоятельства решили пошутить, — сказал он себе, — смеяться будем с утра, на отдохнувшую, свежую голову».

Упомянув про обстоятельства, Нанас опять вспомнил маму. А ведь она, скорее всего, тоже знала правду… Знала, что мир не кончается за горами. Может быть, знала и о заклятии духов — радиации. И все-таки молчала, даже ни разу не намекнув ему об этом. Вероятно, опять из-за обстоятельств. Только теперь это были не какие-то придуманные невидимые человечки, а самые что ни на есть настоящие — нойд и старейшины. Понятно, что мама боялась не столько за себя, как за него, Нанаса. Она понимала, что запретные знания не доведут его до добра. Удивительно уже то, что мама рассказывала ему иногда о прежней жизни. Ну, не то чтобы специально и подробно рассказывала, но порой упоминала.

Нанас почувствовал, что начинает злиться. Обстоятельства! Везде и всюду! Лишние знания — обстоятельства; замыслы нойда — обстоятельства; повеления духов — обстоятельства; метель со снегом — тоже обстоятельства. И даже эти ненормальные елки — обстоятельства! А он, сам он — получается, совсем никто? Как опавший осенний листок — куда ветер дунет, туда и полетит. Может быть, взять, да и тоже стать обстоятельством?

Он не заметил, как снова вынул нож. Накрывшие дорогу переплетенные ели казались ему сейчас живым существом, наглым, дерзким, злобно-ехидным. Да неужели какие-то дрова могут быть сильнее его, человека?!

Нанас вдруг замер.

Он даже перестал дышать. Какая-то из только что пронесшихся в голове мыслей царапнула острыми коготками край сознания, пытаясь забраться туда полностью. Пока у нее это не получалось, и Нанас решил ей помочь; он чувствовал, что мысль эта очень разумная и полезная. Итак, о чем же он думал? Обстоятельства, нойд, метель, опавший листок, ветер, елки, дрова, человек… Стоп! Дрова… Ну конечно же дрова! Он даже запрыгал от радости, чем вызвал у понурого, наверняка опять голодного Сейда искреннее возмущение. Пес даже обиженно гавкнул. Дескать, конечно, плясать и прыгать куда веселей, чем идти на охоту, ставить силки… Однако Нанас так радостно улыбнулся другу, что тот все-таки заинтересовался. «А ну-ка, — потребовал его взгляд, — поделись! Может, и я спляшу — вдруг сразу есть расхочется?»

— Костер, — сказал Нанас.

Пес недоуменно склонил набок голову, и Нанас, разведя в стороны руки, пояснил:

— Большой костер. Пых! Ты видел, как горит ельник?

Сейд вскинул голову и восторженно уставился на хозяина. «Я знал, — светилось в его морошковых глазах, — я всегда знал, что ты не такой глупый, каким порой кажешься!» Он даже по — щенячьи взвизгнул и подпрыгнул, с явным намерением лизнуть Нанаса в лицо. Тот со смехом увернулся:

— Ага! Все-таки запрыгал! То-то же.

Да, мысль была очень хорошей. Но для ее осуществления нужны были все-таки и обычные дрова — желательно сухие ветки, чтобы огонь хорошо занялся. А там уже и свежая хвоя загорится, никуда не денется. Правда, Нанас слегка опасался, что этот «большой костер» не ограничится одной дорогой и разгорится дальше, по обе стороны от нее. Но, если подумать, сейчас все же не жаркое лето, и весь лес не сгорит, когда-нибудь пламя да остановится… Хотя такое уродство и лесом-то называть не хотелось.

Сейд вдруг перестал радоваться и опять загрустил. Нанас его сразу понял.

— Голодный? — подмигнул он псу. — Думаешь, с этим костром теперь и охота накрылась?

Сейд поднял голову и глянул на него: дескать, а разве нет?..

— А ты подумай хорошенько, что мы еще можем получить из этой задумки?

«Жареные елки? — продолжал смотреть на хозяина пес. — Не люблю!»

— Эх ты, а еще охотничья собака! Как ты думаешь, в таких густых зарослях водится какая-нибудь живность?

«А то! — обиженно фыркнул Сейд. — Всякой мелюзги вроде зайцев там точно хватает. И для куропаток место удобное. Но только оно очень неудобное для охотников».

— По-моему, ты опять ничего не понял, — покачал головой Нанас. — Когда елки запылают, что будут делать тамошние жители? Я почему-то думаю, что они бросятся от огня во все стороны, в том числе и в нашу. Главное, нам с тобой при этом нужно быть наготове.

«Во мне можешь не сомневаться! — вновь вспыхнули радостью собачьи глаза. — А уж в тебе я теперь не сомневаюсь и подавно».

Когда он натаскал к дороге веток, солнце уже коснулось края леса. Но скорая темнота его не пугала — скоро здесь должно было стать светло как днем. Однако сейчас, пока света было еще достаточно, нужно было раскидать по ельнику хворост. Лучше даже под ельником. Конечно, не по всей его ширине, столько веток ему не собрать, но хотя бы побольше с краю; дальше, как он полагал, огонь, набрав достаточно силы, справится с делом и сам.

И он принялся носить охапку за охапкой, проталкивая сушняк под еловые лапы. Ползать по этому колючему переплетению было не очень приятно, но его грела мысль, что найденное решение сохранит им кучу времени и сил. Тем более, он-то с псом и оленями все равно будет ночью спать. Нужно только правильно выбрать место для ночлега, чтобы не зажариться самим.

Разложив по ельнику ветки и убедившись заодно, что ширина его не столь и большая, два или три десятка шагов, Нанас отвел упряжку подальше и развернул нарты носом назад, чтобы в случае чего сразу отъехать. Оленей он распрягать не стал, опасаясь, что, испугавшись большого трескучего пламени, те могут убежать. Ничего, подумал он, потерпят. Тем более, что быки сразу учуяли под собой ягель и принялись споро разрывать снег.

Сам он вернулся к перегородившему дорогу ельнику, достал заготовленной наперед бересты, «приправил» ее сухим мхом и высек искру. Сухие ветки вспыхнули сразу. А вот еловые пока не хотели гореть и только удушливо дымили. Но скоро затрещали и они, рассыпая в потемневшее небо ворох стремительных искр.

Стало жарко, пришлось отступить. Убедившись, что все идет по задуманному, Нанас вернулся к нартам и взял из кережи лук со стрелами. Дротик он пока оставил на месте — руки все равно были заняты, да он и не рассчитывал, что в столь густых зарослях может обитать кто-то крупнее зайца.

Догадка, что живность со всех ног кинется спасаться от огня, оказалась верной. Сначала из ельника выпорхнула целая стая куропаток. Нанас положил четырех, потратив на это пять стрел. Вообще-то нашли цели все из них, но та стрела, что он выпустил первой, вместе с пронзенной ею птицей упала прямо в разгоревшееся во всю мощь пламя. Хорошо, что она была просто деревянной, без металлического наконечника.

Не успел Сейд поднести всех подстреленных куропаток к хозяину, как из ельника побежали и зайцы. Пока было непонятно, какие именно — обычные или рогатые. Нанас решил, что рассмотрит их подробней потом, когда добудет. А сейчас он принялся торопливо выдергивать из куропаток стрелы и отправлять их одну за другой в новый полет.

Он так увлекся, что не обратил особого внимания на громкий треск, раздавшийся в ельнике справа, выше по склону сопки. Мелькнула мысль, что это могут быть волки, но они были ему не страшны — волки боятся огня и убегут отсюда без оглядки.

Но это были не волки.

И первым почувствовал неладное Сейд. Пес ощетинился, подобрался, будто готовясь к прыжку, прижал уши и оскалился в утробном, почти неслышимом рычании. Нанас посмотрел туда же, куда устремил напряженный взгляд Сейд. Сначала он ничего не увидел, кроме черных силуэтов деревьев на фоне более светлого неба, где только начинали еще загораться первые звезды. Но затем он глянул ниже и увидел еще две звезды. Эти горели куда ярче небесных и были не бледно-голубого, а насыщенно-синего цвета. Этот красивый цвет и сбил поначалу Нанаса с толку; прежде он встречал животных, у которых глаза в темноте светились лишь зеленоватым или желтым огнем.

И вот эти синие звезды взметнулись… Но они вовсе не собирались примкнуть к своим небесным сородичам, они летели прямо к Нанасу. В свете горящего ельника он увидел стремительно приближающуюся черно-красную молнию, но продолжал стоять, словно вкопанный. Он не то чтобы растерялся, он просто абсолютно не был к этому готов.

Спас пес.

Почти одновременно с неведомым зверем он выбросил вперед свое тело. Оно тоже выглядело молнией, но более светлой — скорее, оранжевой, нежели красной. И две эти молнии столкнулись, взорвав тишину устрашающим ревом, тут же перешедшим в короткие ожесточенные взрыкивания, сопровождаемые свирепым клацаньем зубов.

Наконец опомнился и Нанас. Сперва он собрался было бежать к нартам за дротиком, но понял, что может не успеть, — он различил уже, что зверь превосходит размерами Сейда едва ли не вдвое. Тогда Нанас вырвал из ножен подарок небесного духа и, мысленно призвав того на помощь, ринулся в схватку. Однако стоило ему приблизиться к взбивавшему оранжевую снежную пыль клубку тел, как по его руке хлестнуло обжигающей плетью, выбив оружие. Нанас нырнул за ножом, и это спасло его от нового удара — он лишь услышал над самой головой свист и успел заметить нечто зазубренное и длинное, отдернувшееся назад после неудачного удара. Похоже, это был хвост напавшего зверя, и свой новый бросок Нанас сделал спереди, пролетев сначала над Сейдом, прежде чем рухнуть на спину врага, придавив того своим весом к земле. Ему показалось, что он упал на поваленное дерево с множеством сучьев: затрещала шкура малицы, жесткий ребристый частокол несколькими остриями достал до тела. Невзирая на боль, Напас стал наносить удары ножом, куда мог и как можно сильнее, но быстро понял, что толку от них мало, — лезвие отскакивало от шкуры зверя, словно она была каменной. Невероятным образом развернувшись на извивающемся под ним теле, Нанас нацелил очередной удар в голову, но сразу понял, что и это будет бессмысленным, — ее сплошь покрывали длинные острые шипы, один из которых, самый длинный, загибался назад и заканчивался уже над спиной. Тогда юноша левой рукой ухватился за этот костяной отросток в надежде задрать зверю голову и полоснуть ножом по шее. Но до шеи врага пытался добраться и Сейд, и Нанас испугался, что может случайно зацепить лезвием друга. Из-за этой невольной задержки очухавшееся от нападения человека существо сделало мощный рывок в сторону, одновременно хлестнув его жестким зазубренным хвостом по боку. Нанас слетел со спины шипастого чудища и от боли едва не разжал руку, но все-таки нашел в себе силы не сделать этого. Теперь от бросков зверя в стороны он мотался за ним, подобно сшитой из меха кукле, ударяясь о твердые шипастые бока.

Пользуясь тем, что противник отвлекся на хозяина, пес сумел-таки подобраться к шее чудовища снизу, однако сжать на его горле челюсти у него пока не получалось. Почувствовав новую опасность, зверь перестал метаться и занес переднюю лапу, чтобы вонзить огромные, страшные когти в отважного пса.

Нанас понял: еще миг — и Сейда не станет. И тогда он уперся ногами в землю и с диким неистовым воплем рванул на себя костяной шип, за который все еще держался. Юноша вложил в этот рывок все свои силы, пожалуй, даже больше, чем все, — может, тех, что недоставало, добавил все-таки небесный дух…

Чудище, вынужденное задрать голову, не смогло нанести удар, зато перед Сейдом как раз открылось незащищенное горло врага, и он тут же вонзил в него клыки. Взвывшему зверю удалось лишь слегка вывернуть голову — пес вцепился в него мертвой хваткой. Нанас видел прямо перед собой пылающий смертельной ненавистью холодный синий огонь звериного глаза.

Рука все сделала сама, мгновенно и четко, почти по самую рукоятку вонзив в центр этого свечения лезвие небесного ножа.

Глава 11

НЕПРИЯТНОСТИ И НЕСУРАЗИЦЫ

Первой мыслью еще не вполне отошедшего от схватки Нанаса было: «Это оно! То самое большеногое существо! Оно все же догнало нас!..» Но, присмотревшись внимательней в свете пылающего ельника, быстро понял, что ошибся. Лапы чудовища, хоть и были большими, все-таки ничуть не походили на человеческие. Впрочем, сам зверь, распластавшийся в красном от бликов огня и пролитой крови снегу, не был похож не только на человека, но и вообще на любое живое создание, виденное Нанасом ранее. Его можно было бы, пожалуй, сравнить с огромной лисой, если бы не твердая, словно покрытая каменной чешуей шкура и эти отвратительные шипы, покрывающие голову и тянущиеся вдоль всего хребта, заканчивавшегося шипастым длинным хвостом, очень похожим на крысиный.

Гиблые места!

Впрочем, осматривать убитого врага более тщательно Нанасу было недосуг. Куда больше его волновало сейчас, как чувствует себя его верный бесстрашный друг. Он бросился к лежащему неподалеку в снегу Сейду.

— Как ты? Что с гобой? Ты жив?!

Тот поднял на него измученный взгляд.

«Жив… Устал только».

Нанас упал перед псом на колени и принялся осторожно раздвигать густую шерсть в тех местах, где она была окрашена кровью. К счастью, кровь эта в основном была чужой. Но и Сейду тоже досталось. Две глубокие царапины взбороздили правый бок, под левой лопаткой виднелись следы клыков.

— Сейчас! — подскочил Нанас. — Потерпи, дружище! Сейчас я что-нибудь придумаю.

Он кинулся к нартам, помня, что его соплеменники привязывали к ранам мох. У него еще оставался запас высушенного мха, который он берег для разжигания огня. Но для огня можно будет придумать что-то еще, жизнь, здоровье друга куда важнее.

Юноша выдернул из мешка с провизией нужный мешочек и собрался бежать назад, но спохватился: чем же он будет привязывать мох к ранам?.. Взгляд снова упал на мешок, и решение пришло тут же. Нанас, не раздумывая, вытащил и бросил на дно кережи старые ножны с костяным ножом, выложил туда же туесок с мукой и вытряхнул вяленую рыбу. Сам же мешок покромсал ножом на полосы и побежал к Сейду.

Перевязывая пса, он обратил внимание, как жадно тот лижет снег, и понял, что Сейд хочет пить.

— Сейчас, сейчас, — заканчивая перевязку, торопливо пробормотал Нанас. — Ты полежи тут пока легохонько, а я тебе воды согрею… Может, ты и есть хочешь? 'Гак у нас куропатки есть, я ощиплю и принесу.

Но пес глянул на него столь красноречивым умоляющим взглядом, что Нанас сразу все понял. Мол, какая еда? После такого кошмара меня вывернет сразу. Пить!

Ближний край ельника уже почти выгорел, основное пламя отдалилось вглубь, но и здесь еще кое-где чадили остатки еловых стволов, так что растопить в котле снег удалось быстро. Сейд жадно вылакал почти всю воду и, благодарно взглянув на хозяина, попытался подняться.

— Лежи, лежи! — забеспокоился Нанас. — Не надо пока вставать, мы никуда не торопимся.

Сказал — и задумался. А ведь и впрямь, что же им теперь делать? Пока не прогорит ельник, ехать дальше они не смогут, но и оставаться здесь было очень опасно: кто знает, сколько тут еще скрывается подобных чудовищ?

И тогда он принял единственное на его взгляд верное решение: сходил к оленям и привел их вместе с нартами сюда, поближе к кострищу. Да, тут было не очень уютно, а иногда пригоняло легким ветром едкий дым, но зато с одной стороны это место надежно прикрывал огонь. Оставалось защитить остальные три. Рискуя нарваться на новых чудовищ, Нанас трижды сходил в лес и принес столько дров, сколько сумел найти, а затем развел по сторонам и сзади еще три костра на расстоянии не больше десяти шагов один от другого. Он понимал, что такая защита не идеальна, но это было хоть что-то. К тому же, спать он этой ночью по любому не собирался, даже если бы смог уснуть. Поэтому юноша бережно перенес Сейда в кережу, а сам уселся возле одного из костров, положив рядом дротик и лук со стрелами. К поверженному чудовищу он больше не стал приближаться. Уж если даже Сейд им побрезговал!..

Только сейчас беглец заметил, что и сам изрядно потрепан, малица на груди изодрана вдоль и поперек, правый рукав оторван почти до середины. Штаны пострадали меньше, хотя и на них зияла прореха над левым коленом. Помимо одежды пострадала и правая рука юноши как раз под полуоторванным рукавом — там, куда пришелся удар шипастого хвоста. К счастью, оленья шкура, из которой была сшита малица, смягчила силу удара, и на коже лишь вздувался багровый рубец. Грудь тоже побаливала. Нанас прямо сквозь дыры в одежде добрался до тела и обнаружил там несколько царапин, две-три из которых оказались довольно болезненными. Но лечить их все равно было нечем, поэтому он решил успокоить хотя бы возмущенно урчавший желудок: пристроил над костром котел и принялся ощипывать куропаток.

Он съел одну, остальных убрал в «мешок» из лосиного желудка, к оставшимся кускам мяса. Потом выпил чаю и принялся расхаживать вдоль костров, пристально вглядываясь в лесную тьму: не вспыхнут ли там новые синие звезды?

В лесу звезды, к счастью, так и не загорелись, зато они в огромном количестве высыпали по всему небу. Нанас, задрав голову, замер в невольном восторге. Ему с детства было интересно, что же они такое, эти звезды? Когда-то он думал, что это и есть духи Верхнего мира. Но звезды никогда не меняли своего положения, лишь медленно перемещались по небу. Не могли же духи быть столь неподвижными! Тогда родилась новая версия: прохудился полог, отделяющий Верхний мир от Среднего. Но и эта догадка не объясняла того, почему полог двигается. Да и казалось странным, что в совершенном мире высших существ могут возникнуть какие-то дыры, которые те даже не пытаются залатать.

Теперь же Нанасу пришла в голову новая мысль: звезды — это окна, специально устроенные духами в пологе, чтобы наблюдать оттуда за людьми. А движутся они для того, чтобы можно было осматривать весь мир, каждую его точку.

Иногда казалось, что какая-то звездочка срывается с места, летит вниз и гаснет. Но он обратил внимание, что звезд не становится меньше и рисунок их в том месте, откуда упала звезда, не меняется. Скорее всего, это был кто-то из духов, заметивший сквозь окно какие-то неполадки внизу и через это же окно вылетевший, чтобы их исправить. Из такого же окна упал на землю и встреченный им небесный дух, чтобы спасти девушку Надю. Только он почему-то решил сделать это не сам, а отдал приказ ему, Напасу. Что ж, Духу видней. Значит, так надо. Тут лучше даже не рассуждать: зачем и почему, а просто исполнять. Без возражений. Потому что окон — вон их сколько, и из какого-то наверняка следит сейчас за ним его небесный дух. Возможно, он даже увидел, как напало на них чудовище, и помог. Ведь Нанасу до сих пор было непонятно, откуда в нем взялось столько сил, чтобы вздернуть голову зверю, не дав тому прикончить Сейда. Конечно, это дух помог, тут нечего и думать. Остается лишь надеяться, что и дальше тот не оставит их без своей помощи.

Между тем небо на востоке начинало светлеть — приближалось утро. Нанас вернулся к нартам, чтобы проведать верного пса. Сейд спал, свернувшись в клубок, и тихо посапывал во сне. Казалось, с ним все в порядке. Это успокоило Нанаса, но радовался он недолго, пока не услышал нехороший звук, изданный кем-то из оленей. Сразу же следом похожий звук издал и второй олень. Неприятно запахло. Было понятно, что олени опорожнили кишечники, и в этом не было бы ничего необычного, а тем более страшного, если бы не звук. У оленей определенно случился понос, а это уже плохо. Очень и очень плохо! Специальных трав для лечения оленьих болезней у Нанаса не было.

Оба быка поднялись на ноги и посмотрели на него печальными глазами, словно извиняясь за произошедший конфуз. Нанас потрепал им загривки:

— Спите еще, спите. Отдыхайте. И не вздумайте мне заболеть! Куда я без вас?

Чтобы заглушить растущее беспокойство, а заодно согреться от проникающего в прорехи одежды окрепшего под утро мороза, он решил пройтись и проверить, насколько расчистилась дорога. Накрывавшие ее сплетенные ветви уже сгорели, и теперь, перемешанный с паром от растопленного снега, над землей стелился густой едкий дым. Огонь перебрался далеко вниз и вверх по склону, но и там его ленивые языки стали уже редкими.

Нанас обратил внимание, что под ногами совсем нет снега и он стоит прямо на дороге. Его удивило, насколько она оказалась ровной и твердой. Еще — черной, но это наверняка от огня, да и было еще довольно темно, чтобы верно определить цвет. Нанас присел и дотронулся голой ладонью до темной шершавой поверхности. По первым ощущениям это был смерзшийся крупный песок. Вот только не мог он быть смерзшимся, потому что еще недавно над дорогой гулял огонь, и она была почти горячей. Нанас выпрямился и сделал еще один шаг, ощутив при этом, что ноги оторвались от дороги с некоторым усилием, словно ту вымазали свежей сосновой смолой. Он снова присел и сильно надавил на темное покрытие большим пальцем. То, чем была покрыта дорога, вполне легко промялось. И оно на самом деле оказалось липким. Нанас поднес палец к носу и в изумлении вскочил на ноги. Палец пах неприятно и незнакомо, точнее, наоборот, — как раз уже очень знакомо! Примерно такой запах шел от самобеглых нарт убитого им парня. Примерно так пахло с места падения огненных нарт небесного духа. Несложно было догадаться, кто сделал те и другие нарты и кто протянул через леса и болота эту дорогу. Насколько же они всемогущи, эти духи! Насколько мал и жалок перед ними человек!.. Удивительно, зачем духам вообще нужны были люди? Для чего они создали их? Разве чтобы позабавиться с ними, как с игрушками. Но тогда… Не значит ли тогда, что духи вовсе не разгневались на людей, а просто… наигрались?

Нанас вернулся к нартам и решил сварить пару куропаток; одну он думал съесть сам, а вторую, вместе с отваром, скормить раненому другу, когда тот проснется. Впрочем, пес, почуяв идущий от костра ароматный запах, проснулся раньше и теперь то и дело облизывался, с вожделением глядя на котел. То, что к Сейду вернулся аппетит, обрадовало Нанаса. Значит, раны начали заживать.

Хуже обстояло дело с оленями. Понос у них, вроде бы, прекратился, однако после того как, проснувшись, быки полакомились излюбленным ягелем, одного из них вырвало. Но ПОМОЧЬ ЖИВОТНЫМ Нанас не мог ничем, оставалось надеяться, что их неожиданное недомогание пройдет само собой. Хотя было у пего смутное подозрение, которое оп безуспешно пытался выбросить из головы, что болезнь оленей была как-то связана с проклятием Духов… Ведь и каменный оберег стал уже таким горячим, что обжигал грудь и его пришлось перевесить поверх торки. С другой стороны, не очень понятно было, почему страдали только олени, а у них с Сейдом, кроме полученных в схватке ран, все со здоровьем пока было в порядке. Ну, насчет себя Нанас еще мог предположить, что его защищает оберег, а вот что, в таком случае, охраняло пса? Может быть, кровь неизвестного большеголового отца?..

Сейд поел с большим удовольствием. Напас тоже вполне утолил голод и жажду. Да и олени уже выглядели как обычно, чему он пока боялся радоваться, чтобы не спугнуть удачу. Можно было ехать дальше. И Нанас решил, что если впереди не будет больше подобных заторов, то они обязательно должны сегодня добраться до переправы через залив, выглядевший на карте толстым извивающимся голубым червяком. А если переправа — мост, как называл ее небесный дух, — окажется целой, то нужно будет постараться доехать если не до самого Видяева, то хоть устроить ночевку как можно ближе к нему. Чтобы завтра к полудню уже быть на месте и, если все будет удачно, в тот же день выехать назад. Очень уж не хотелось ему задерживаться там, где, по словам небесного духа, без заколдованных малиц вообще было не обойтись. И дело даже не в том, что он, честно говоря, побаивался этих малиц, или, как их там… шуб, а в том, что для оленей и Сейда таких шуб попросту не было. И, если пропадет верный пес, это будет огромной потерей, а если надут олени — пропадут все они.

Неожиданным препятствием оказался и расчищенный теперь от больных елей-уродов участок дороги. Олени, чувствуя пугающий незнакомый запах, идти вперед отказались. Нанасу пришлось взять их за упряжь и вести силой. Но когда на черную полосу выехали нарты, оленям стало тяжело и они снова остановились. Нанас приподнял перед нарт, чтобы они касались дороги лишь концами полозьев. Оленям стало легче, но они все равно продолжали упрямиться, а держать нарты и вести оленей одновременно юноша не мог. И тогда, вспомнив свои обязанности, пришел на помощь сидящий в кереже Сейд. Он так рявкнул на быков, что те рванули вперед, едва не сбив хозяина с ног — ему пришлось отпрыгнуть в сторону, отпустив нарты, но олени, казалось, этого даже не заметили. Протащив сани по черному куску дороги, они продолжали бы бежать и дальше, если бы пес не остановил их еще одним рыком.

Нанас оглянулся напоследок на место, принесшее им столько неприятностей, сплюнул и забрался в кережу. Сейд улегся ему на ноги, чему юноша теперь даже порадовался: мороз совсем окреп и ноги, особенно левая, с разодранными на колене штанами, уже стали замерзать.

Теперь олени бежали уже не столь споро, как раньше, но Нанас их больше не подгонял, посчитав за счастье то, что они вообще бегут. Да и вокруг стало попадаться все больше и больше интересного. Во-первых, заброшенные людские поселения. Они начали встречаться все чаще, и по числу коробов для жилья некоторые из них были немногим меньше Ловозера. Но к этим чудесам он уже присмотрелся и теперь отмечал лишь некоторые особенности, не виденные ранее. Во-вторых же, — и это было главным, что его заинтересовало, — странные металлические коробки, которые то и дело попадались теперь на самой дороге и возле нее. Некоторые из них выглядели словно уменьшенные каменные короба, с окнами в один ряд. Причем во многих окнах поблескивал и «твердый воздух». В других тоже были окна, но сами коробушки не достигали в высоту и его роста; они казались приплюснутыми и вообще какими-то… гладкими. Почти все встреченные коробки были покрыты бурым налетом, хотя на многих остались большие куски очень красивых, ярких цветов. Однако самым непонятным в этих коробках оказалось то, чем они касались дороги. Нанас не сразу обратил на это внимание, потому что зачастую те стояли наполовину, а то и почти целиком, засыпанные снегом, но, выехав на очищенный ветром участок и увидев там очередную коробку, он невольно остановил оленей. Эта коробка была удивительна уже тем, что оказалась очень большой. Сначала юноша даже подумал, что перед ним — металлическая «вежа», наподобие той, в которой они укрывались от бурана. Но потом он увидел, что спереди этой коробки (непонятно почему, но он был уверен, что это именно перед) притулился небольшой короб с окнами. Небольшой — по сравнению со встреченными ранее, на самом же деле он был куда выше самого Нанаса. И этот короб с прикрепленной «вежей» стоял на дороге, опираясь на нее большими, и тоже металлическими, кругляшами. Эти кругляши были обмотаны чем-то черным, по виду — шкурами, но оказавшимися очень твердыми. Нанас почесал затылок, но так и не смог придумать, для чего могли быть нужны и эти кругляши, и сами коробки. Если в них жили люди, то почему все они стоят на дороге? Да и жить в маленьких коробах, которые встречались чаше всего, по его мнению, было совсем уж неудобно — даже их с мамой вежа была больше. Если же в них ездили по дороге, о чем он подумал едва ли не в первую очередь, то почему ни на одной коробушке нет полозьев? Да и сколько же понадобится оленей, чтобы сдвинуть с места эту вот здоровенную металлическую «вежу»? Или они тоже были самобеглыми? Тогда, опять же, почему нет полозьев? Ведь на самобеглых нартах убитого им парня они были.

Так ничего и не придумав, Нанас отправился дальше в путь. Коробки встречались теперь так часто, что порой приходилось их огибать, съезжая с дороги. И все чаще теперь они были почерневшими, обгорелыми, иногда опрокинутыми набок или вовсе вверх кругляшами. Также он заметил, что в каждой коробке внутри имелся еще один кругляш, торчащий из-под переднего окна. Для чего? Зачем? Разве лишь, чтобы держаться за него… Если коробки и впрямь были чем-то вроде самобеглых нарт, то в этом имелся смысл. Но коробки не могли двигаться, потому что у них не было полозьев!..

Еще одной странностью были деревья. К тому, что они стали теперь совсем кривыми, низкими и переплетенными между собой, саам уже понемногу привык. Но если раньше он видел и старые деревья, растущие, как и положено, кверху, то теперь все старые, засохшие, а чаще всего обгоревшие стволы лежали на земле. Их было очень много, даже не считая тех, что скрывал слой снега, и все они лежали верхушками в ту сторону, откуда он сейчас ехал.

И селения. Их стало очень много, но все они теперь выглядели так, словно неведомый великан ростом под самое небо прошел по ним своими горами-подошвами, топча и распинывая короба.

Нанас почувствовал, что начинает злиться на все эти нелепицы, и решил больше не обращать на них внимания. Тем более, теперь нужно было внимательно смотреть на дорогу, чтобы не проехать нужный поворот. Ему уже встретилось несколько отвороток, но, судя по карте, это пока были не те. Если, конечно, он не запутался. Потому что… Нанас вновь достал карту, приложил палец туда, где он, по его мнению, сейчас находился, и опять перевел взгляд вперед. Да нет, ерунда какая-то! Не мог он ошибиться столь сильно. На карте вообще не было поблизости таких огромных озер, как то, что лежало перед ним, клубясь густой морозной дымкой. До него было еще далековато, но все равно уже чувствовался. запах влаги — не совсем обычный, не такой, как шел от озер и речек близ родного сыйта.

Погоди-ка! Нанас отбросил хорей столь резко, что шест, отлетев на десяток шагов, воткнулся в сугроб и остался торчать в нем, устало покачиваясь. Какая влага? Что за глупости?! Зимой озера покрыты льдом! А тут… Да, в этом озере вода явно не замерзла — солнце, блестя и сверкая ослепительными искрами, вовсю отражалось от его темной, покрытой рябью поверхности. И берега этого озера были подозрительно гладкими, словно тот же гигант ростом под облака вырезал в земле огромным ножом подобие чаши, а потом широким и пологим кольцом насыпал по ее краям то, что вынул из сердцевины..

Нанас, у которого с самого утра болела голова, поморщился и попытался сосредоточиться. Ошибиться он не мог. Он ехал по широкой дороге, никуда не сворачивая, и встреченные на пути селения, где короба еще выглядели целыми, на карте находил. Получается, ошибалась сама карта? То есть, небесный дух забыл там нарисовать это озеро? Или… Или оно возникло уже после того, как карта была нарисована! А что там, кстати говоря, изображено на этом месте?

Нанас опять уставился на карту и почувствовал, как его челюсть сама поползла вниз. Он закрыл рот так резко, что щелкнули зубы, потряс головой, но боль тотчас стрельнула в затылок. Юноша замер, пережидая ее, боясь шевельнуться и совсем уж не решаясь поверить в то, что только что увидел на карте. Там, на месте этого большущего круглого озера с незастывшей водой и ровными, гладкими берегами, было много-много коричневых квадратиков, вытянувшихся вдоль того самого голубого червя, что должен быть пересечь Нанас. А рядом с квадратиками было написано жирно и крупно одно слово: «МУРМАНСК».

Глава 12

МЕРЗКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

В голове застучало так, что Нанаса неожиданно вырвало. Стало немного полегче, но стук не прекращался, становясь уже больше похожим на громкий непрерывный треск. Будто затянутые вязкой розоватой дымкой, мысли не сразу получилось расставить по местам, но когда ему это более-менее удалось, стало понятно, что трещит вовсе не голова. Звук шел из красного мешка с заколдованными шубами; это предупреждала об опасности волшебная коробочка небесного духа. Вместе с тем Нанас почуял слабый запах паленой шерсти. Он повел вокруг носом, принюхиваясь, но запах, казалось, шел отовсюду, хотя никакого дыма поблизости не было видно. Наверное, он бы дождался и дыма, но раньше все-таки почувствовал, что опять стало очень горячо груди.

Нанас сунул руку под ворот малицы и вскрикнул от боли — казенный оберег был раскаленным! Он поспешно отбросил капюшон, перекинул через голову веревку, на которой висел камень, и выдернул его из-под малицы. От оберега шел ощутимый жар. Пожалуй, если бы сейчас была ночь, можно было бы увидеть, как он светится. Но что же теперь с ним делать? Выбрасывать священный талисман нельзя, да и его защита нужна сейчас как никогда. И, в то же время, невозможно никуда его сунуть, такой горяченный. Не носить же его теперь за веревочку в руке!.. Выход все же нашелся, хоть и не совсем уж хороший: Нанас вытряхнул из висящего на поясе мешочка, в котором хранил кремень с кресалом, остатки сухого мха, набросал туда снега и сунул внутрь оберег. Тот сразу зашипел, будто обидевшись на такое обращение, а из мешочка пошел пар. Да, снег придется добавлять туда постоянно, но все же Нанас надеялся, что таким горячим камень не будет все время, надо лишь поскорей миновать опасное место.

«И надо надеть малицу небесного духа!» — возникла в голове новая мысль. Возникла неожиданно, словно чужая, будто кто-то нашептал ее в ухо. Нанас невольно огляделся. Разумеется, никого рядом, кроме оленей и Сейда, не было. Правда, пес очень внимательно разглядывал его своими яркими, под цвет отраженного в них солнца, глазами. Но не Сейд ведь, в самом-то деле, ему это шепнул! Скорее, это сделал сам небесный дух, наблюдающий за ним сверху.

— Я надену, — пообещал юноша, внутренне содрогаясь от ужаса, который вызывал у него красный мешок. — Правда, надену. После того, как переберусь через залив. Боюсь, в шубе будет неловко…

«Сразу после залива! — вновь «послышалось» в голове. — И давай, поторапливайся!»

«Хорошо сказать «поторапливайся», — мысленно пробурчал Нанас, — еще бы знать, куда теперь ехать…» Он опять огляделся. Впереди, в пяти-шести десятках шагов, уходила влево еще одна отворотка. Но та она была, что нужно, или нет, Нанас решить не мог. Никаких указателей вокруг не было. Правда, справа от нарт косо торчал из-под снега обугленный ствол дерева… Слишком близко к дороге для дерева. И слишком ровный… Нанас тяжело выбрался из нарт. Голова все еще болела, хоть уже и значительно меньше. Больше не тошнило, но дрожали ноги. Наверное, им опять было страшно.

Удивительно, но сам Нанас сейчас не испытывал страха. У него вообще было сейчас непонятное состояние, будто ему стало вдруг все безразлично. Ну, умрет он здесь… И что? Все равно когда-нибудь придется умирать, так почему бы не сейчас? По крайней мере, скорей увидится с мамой, он по ней очень-очень скучает! Наконец-то увидит отца… Конечно, он его и так видел, но помнить этого не может — был совсем крохой, когда тот погиб на охоте. Вот теперь и познакомятся по-настоящему, разве это не здорово? И не надо никуда ехать, страдать, мучиться… Не надо ничего и никого бояться… Или бояться все-таки надо? По крайней мере, небесного духа, который и после смерти не даст ему покоя, если он не выполнит его повеления…

Нанас тяжело вздохнул и стал вспоминать, для чего он вылез из кережи. Мысли опять куда-то разбежались, и их снова пришлось с усилием водворять на места. Сразу стало понятно, зачем он стоит возле этого почерневшего бревна. Нанас нагнулся и провел по стволу рукавицей. Э, нет! Это точно не бревно. Это металлический столб. Как те, что он видел на оленегорской развилке, и те, что еще несколько раз встречались ему по дороге. Вот только на этом столбике не было никакого указателя. Хотя, если столб так здорово согнуло, то доска с надписью могла и оторваться. Нанас попинал ногой снег, но ничего не нашел. Разрывать сугроб основательно совсем не хотелось. Хотелось забраться назад в кережу и немного поспать.

Неожиданно рядом возник Сейд. Повязки из полосок шкуры частично развязались и хвостом волочились за псом. Вообще-то Нанас поначалу и принял их за хвост и удивился, что у его друга Вдруг выросла эта часть тела. Но проморгавшись и осторожно помотав головой, он наконец все понял и присел возле пса, чтобы перевязать его снова. Однако, взглянув на раны, увидел, что те уже затянулись плотной корочкой и больше не кровоточат, так что Развязал оставшиеся узлы и снял полоски совсем. Сейд довольно гавкнул и побежал по дороге в сторону, откуда они приехали.

— Эй, ты куда? — вяло крикнул ему вслед Нанас, но пес даже не обернулся.

Впрочем, и убежал он не столь далеко, за три десятка шагов. Остановился, принюхался и стал рыть передними лапами снег возле дороги, а затем поднял белую круглую голову и призывно залаял. Нанас в очередной раз вздохнул и побрел к другу.

Из разрытого сугроба торчал кусок потемневшей, с оплывшими, словно подтаявшими краями доски. Нанас попытался ее достать полностью, но не смог — похоже, та была очень большой и глубоко застряла в снегу. Тогда он присел и рукавицей стер с открытого края черный, жирный слой грязи вперемешку с копотью. С трудом, но стали различимы буквы: «К», «О», «Л» и начало еще одной, то ли тоже «Л», то ли «А»…

В голове внезапно прояснилось. Так резко, что Нанас неожиданно засмеялся от накрывшей его волны облегчения. Он даже не знал, чему радуется больше: избавлению от боли и тумана в голове или от прочитанной надписи. Впрочем, замечательным было и то, и другое. Но более важным ему все-таки виделось то, что они доехали до Колы.

И в который уж раз он обрадовался слишком рано.

Сначала ни в какую не удавалось сдвинуть с места оленей. Быки пошатывались от толчков хорея и, казалось, вот-вот рухнут. Рычание и лай Сейда на этот раз тоже ничего не дали. Тогда Нанас встал с нарт, подошел к оленям и стал ласково гладить им головы.

— Потерпите, миленькие, — чуть не плача, зашептал он, — совсем ведь чуть-чуть осталось. Потерпите, а? Вот приедем в Видяево — дам вам целый день отдыху! Правда, дам, хоть дух и велел уезжать сразу…

Олени косили на него большими печальными глазами и, казалось, все понимали. А Нанас видел, что творится с его быками, и тоже понимал, что ни до какого Видяева они не доберутся. Глаза у оленей покраснели и покрылись гноем, губы и свешенные длинные языки обметало язвами. И шерсть!.. С оленей, там, где он их гладил, клочьями слезала шерсть.

Но ласка, видимо, возымела свое действие — олени шумно вздохнули и медленно двинулись вперед. Нанас не стал садиться в нарты, пошел рядом, держась за упряжь.

Рано порадовался он и тому, что доехал до Колы. Никакой Колы впереди не было, там лишь простиралась снежная равнина, вздыбленная вдалеке темными россыпями больших острых камней. Да и сама дорога, на которую они свернули, закончилась почти сразу. Хорошо еще, что равнина слегка опускалась, так что идти но твердому насту было легко. Олени даже ускорили ход, и Нанас позволил себе присесть на край кережи, держа ноги снаружи, чтобы в любой момент можно было спрыгнуть. Справа, постепенно к ним приближаясь, потянулся бесконечно длинный холм, покрытый снегом, совершенно без признаков какой-либо растительности. Нанас быстро сообразил, что это и была та самая насыпь вокруг странного озера, которую он видел издалека сверху. Он направил оленей чуть левее — находиться рядом с этим холмом было почему-то жутковато. Даже бесстрашный Сейд, который снова бежал рядом с оленями, то и дело тревожно косил на нее желтым глазом.

Снова нахмурилось небо, серая угрюмая пелена затянула его от края до края. На сей раз обошлось без темных туч, грозящих новым бураном, но и этого хватило, чтобы и без того рассыпавшаяся в прах радость сменилась тревожным унынием.

Нанас вспомнил, как недавно ему навеял тревогу лес. Вот ведь глупости! Куда тревожней было находиться сейчас на безжизненной, неприглядной снежной равнине, под этим вот хмурым небом. Все вокруг было чужим, отталкивающим, опасным. Возникло чувство, что на него кто-то выжидающе смотрит. Взгляд был холодным, острым и шел будто бы отовсюду сразу — даже из-за серой небесной пелены. Избавиться от этого жутковатого чувства никак не получалось, хоть он и старался не обращать на него внимания. Оказаться сейчас в лесу казалось ему почти столь же заманчивым и желанным, что и в родной уютной веже.

Между тем, каменные россыпи стали ближе. Не доехав до крайних камней еще и на полет стрелы, Нанас вдруг с ужасом понял, что это такое. Камни, несмотря на то, что они были разбросаны бесформенными кучами, оказались подозрительно плоскими и Ровными, во многих из них виднелись большие квадратные отверстия, а сами кучи будто бы кто-то специально выложил ровными рядами. Да, больше гадать не приходилось — это и была Кола. Полностью разрушенная, вывороченная и выпотрошенная, словно муравейник после нашествия медведя-лакомки. Смотреть на этот кошмар было невыносимо, Нанас опять почувствовал тошноту. Он понял, что не сможет проехать по мертвому селению, и вновь повернул оленей правее. Уж лучше смотреть на безжизненный ровный холм, от него тошнит меньше.

Нанас явственно чувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Он никак не мог понять, осознать того, что здесь когда-то случилось. Люди никак не смогли бы сотворить такого! Значит, это сделали духи. Но почему, зачем? Нет, понятно уже, что они разгневались на людей, но для чего было изливать свой гнев таким жутким образом? Чтобы напугать людей? Но разве после такого здесь остался хоть кто-то один, чтобы пугаться? Или же духи мерялись силой друг с другом? Но тогда при чем же тут люди?

Юноше снова пришло в голову сравнение, впервые возникшее нынешней ночью. Духи просто играли. Они создали людей с той же целью, что и матери, шьющие ребятишкам кукол из обрывков оленьих шкур, или малышня, строящая из щепочек-палочек кукольные вежи, делая сопки из песка и камней и втыкая вокруг веточки-деревья. А потом играть надоедает — и ребятня с хохотом рушит сотворенный ею игрушечный мир: распинывает на прежние щепочки вежи, затаптывает горы и сопки, камнями и палками сшибает леса. Но ведь и тут — то же самое! Все в точности так же, только намного, намного больше. И люди здесь жили настоящие, а не сшитые из шкур. Или это только для них самих они настоящие, а для духов — те же куклы? Но тогда духи не только жестоки, но и глупы!..

Подумав так, Нанас даже ахнул и невольно прикрыл голову руками, ожидая, что вот-вот на него рухнет с неба что-то вроде огненных нарт. Но ниоткуда пока ничего не падало, и он поспешил попросить у духов прощения. В конце концов, могло и впрямь оказаться, что это играли всего лишь дети. Дети духов. А что, почему бы им не иметь детей? Ну, а дети есть дети, они ведь зачастую не ведают, что творят. Подумаешь, сломали кукол! Мама сошьет других. Подумаешь, вырыли ямку и попрыгали там, где жили люди! Построим новые селения, еще и получше. Только почему-то никто никого не шьет и ничего не строит. Видать, наигрались совсем. Или выросли. Но… где тогда новые дети?

Нет, совсем ничего не было ему понятно с духами. Даже с небесным духом стало теперь непонятно. Ведь он же не мог не знать, что Колы больше нет, как нет и ведущей к переправе дороги. Зачем же тогда говорил про них, зачем нарисовал их на карте? Ладно, может быть, карту он рисовал давно, но ведь предупредить-то мог. Хотя, что-то он такое говорил. Мол, если мост окажется разрушенным, придется ехать в обход. Получается, он и сам точно не знал ничего? Ничего себе дух!..

Нанас снова ойкнул, покосился на небо и тут же попенял себе за тупость: откуда он может знать замыслы духов? Почему он думает, что небесный дух чего-то не знает? Да может, он просто решил проверить человека, посмотреть, как тот будет вести себя, когда станет трудно. Или… или тоже просто решил им поиграть.

Нет, об этом лучше не думать. Нанас сделает все, что будет в его силах, чтобы исполнить повеление духа. Главная цель — отвезти в Полярные Зори девушку Надю. Эта цель кажется сейчас такой недостижимой, что о ней пока тоже лучше не думать вообще. Сейчас главная цель — добраться до Видяева. Чтобы достичь ее, нужно справиться с целью поменьше, но именно сейчас стоявшей первой на очереди. И эта цель — переправа через Кольский залив, точнее, через реку Тулома.

И где же у нас этот мост?.. Нет, погодите! Для начала, где у нас эта река? И где, вездесущие духи, Кольский залив?!

Сначала Нанас и правда не увидел ничего. Равнина спускалась к неширокой ложбинке, по другую сторону которой, чуть вдалеке, начинались невысокие холмы, уже обычные, каких он немало встречал по дороге сюда. Налево смотреть не хотелось, но все-таки переведя взгляд и туда, Нанас не увидел ничего, кроме того, что груды камня, бывшие когда-то жилыми коробами, стали ближе. Сразу за ними тянулась та же ложбинка. Хотя… Нанас пригляделся, и ему показалось, что посередине этой ложбинки он кое-где различает нечто вроде узкой темной полоски. Неужели река? Не может быть, на карте она выглядела очень внушительно. Разве что эта ложбинка и есть река — замерзшая и заметенная снегом. Но почему-то в это верилось с трудом.

Бросив еще один взгляд в сторону разрушенной Колы, Нанас увидел нечто, что сразу показалось ему странным. Тем более, что находилось оно как раз в ложбинке, до сего момента скрытое от глаз большой грудой развалин. Оно походило на костяк огромной рыбины, только скрученный и помятый так, словно эту рыбу долго и старательно пережевывали вместе с костями.

«А не тот ли это самый мост, — подумал Нанас, — о котором говорил небесный дух?» Что такое мост, он точно не знал, но по смыслу догадался, что это какая-то постройка, нужная для того, чтобы перебираться через реки. И если эта «рыбина» валяется в той ложбине, где должна была течь река, то, она, скорее всего, и есть мост. Правда, даже издалека было видно, что сейчас по этому мосту вряд ли можно куда-то перебраться. А с другой стороны, непонятно, есть ли гут вообще через что перебираться.

Очень не хотелось ехать к этим «рыбьим останкам» через развалины. Да и олени опять стали сдавать, так что пришлось спрыгнуть с кережи и идти рядом с нартами, хотя это оказалось нелегко: он и сам вновь почувствовал слабость и тошноту, ему опять стало все безразлично. Но раз уж ноги еще передвигаются и куда-то его ведут, то пусть пока и ведут прямо, а там будет видно. Может, река вообще пересохла, и он спокойно дойдет до той самой дороги, что ведет уже на Видяево.

Но вялым надеждам Нанаса не суждено было сбыться. Реки и впрямь не было, зато по центру ложбинки, то расширяясь, то делаясь уже, змеилась черная трещина. Сначала ему показалось, что в некоторых местах она столь узка, что олени ее просто перешагнут. Но, подойдя ближе, юноша понял, что перешагнуть ее даже в самом узком месте не получится, — пусть края и разделяли всего шагов семь ее, но даже ему было не прыгнуть на столько, не говоря уже об оленях.

И это действительно была пропасть. Напас оставил оленей поодаль, велев Сейду следить за ними, и подошел к обрыву. Его заснеженный край был покрыт толстым слоем наледи, и Нанас предпочел лечь, чтобы заглянуть вниз, не рискуя поскользнуться и сорваться. А когда посмотрел, пожалел, что сделал это. Он ожидал увидеть, пусть и далеко внизу, дно, но перед ним открылась лишь черная, бездонная пустота. Голова, которая и без того гудела и казалась чужой, вдруг закружилась так, что он и впрямь чуть не соскользнул с ледяного края, чудом успев раскинуть руки и ноги. Перед глазами поплыли красные круги, шум в голове усилился, и, лишь когда он с чрезвычайной осторожностью отполз немного назад, шуметь почти перестало. Он засомневался, действительно ли это гудела его голова, или шум все-таки шел из расщелины. Может быть, это река провалилась в бездну, когда земля отчего-то вдруг треснула? А может, этот разлом шел до самого Нижнего мира и он слышал гул, идущий оттуда?..

Нанас невольно отполз еще дальше от трещины и встал на ноги. Его пошатывало — и от слабости, и от усталости, и от пережитого только что ужаса, неизвестно, от чего больше. Но подходить еще раз к трещине не хотелось совершенно. И уж, тем более, перебираться через нее. Но что же тогда делать?

Он посмотрел влево. Смятый костяк моста виднелся теперь ближе. И отсюда очень хорошо было видно, что для переправы он уже не годится. Справа, совсем рядом, возвышался склон того самого холма, что огибал незамерзающее озеро. Если верить карте, тут как раз должен был тянуться Кольский залив. Нанас подумал, что если бы они сумели взобраться на холм, то по его гребню сумели бы перейти на другую сторону трещины. Но на крутой и ровный заснеженный склон им было бы не залезть, даже если бы олени были здоровы. Тем более, с нартами. Тем более, и сам он сейчас готов был упасть в снег и лежать, не двигаясь.

Может, он так бы и сделал, но его отвлек запах паленой шерсти. Покрутив головой и не заметив ничего подозрительного, юноша наконец вспомнил, что давно не подкладывал снег в мешочек с оберегом. Так и есть, оттуда уже тянулся дымок. Нанас зачерпнул в пригоршню снег и бросил его в мешочек. Камень рассерженно зашипел. Нанас добавил еще два снежных комка и затянул тесемки.

Напоминание, полученное от оберега, совсем его доконало. Заклятие духов скоро убьет и оленей, и его самого. Им даже не выбраться теперь на мурманскую дорогу, чтобы вернуться назад. О том, чтобы продолжать путь дальше, речи вообще уже не шло. Единственное, что он мог сделать, чтобы оттянуть свою гибель, это надеть волшебную малицу — заколдованную шубу небесного духа. Но что ему это даст? Лишних два-три дня жизни? Или что, идти пешком назад? Ну уж нет! Да и все равно не дойти — сдохнет если не от заклятой радиации, так от голода, холода или от зубов и когтей чудовищ. Даже до плюющихся огнем палок оленегорских мстителей ему не дойти. Так что не стоит оттягивать неизбежное; лучше и впрямь лечь в снег и заснуть. Навсегда.

Можно еще прыгнуть в расщелину, но на это у него все же не хватит смелости.

«Ведь ты же трус! — сказал он себе. — Разве ты об этом забыл? Ты трус и ничтожество. Бесполезный слабак. Прав Силадан, что хотел от тебя избавиться, и сильно ошибся в тебе небесный дух, поручив свою волю… Ага! Даже сейчас, вспомнив небесного духа, ты сразу же понадеялся, что он опять тебя выручит. Сам ты не можешь ни-че-го!»

Он бы и дальше продолжал это нудное самобичевание, но вспомнил вдруг о Сейде. Ладно он один, но пес-то за что должен страдать? Нужно немедленно приказать ему, чтобы бежал назад — придумать какое-нибудь поручение, что-то соврать…

Нанас закрутил головой, собираясь подозвать друга. Но Сейда нигде не было.

Взгляд упал на расщелину, и в сердце кольнуло. Неужели друг сорвался туда? Но нет, вряд ли. Падая, он бы завизжал, залаял… Да и вообще, Сейд осторожен и умен — в отличие от своего хозяина — и, наверное, он понял и сам, что с Нанасом ему делать нечего — только бесславно погибать. Верный друг не смог бы так поступить!.. А жаль. Правда, жаль. И пса, и оленей. И небесного духа, который напрасно понадеялся на него. И даже Силадана, у которого сорвалась такая интересная задумка-

Мысли Нанаса поплыли, путаясь, сплетаясь, перемешиваясь. Перед глазами вновь повис розовый туман. Затем он колыхнулся, приняв очертания мерзкого полупрозрачного существа с длинным крысиным хвостом и острыми блестящими зубками в три, а то и четыре ряда. Существо стало вытягиваться подобно дождевому червю и лопнуло с отвратительным хлюпаньем. Теперь перед Нанасом студенисто колыхались уже две прозрачные розовые крысы. Но вот лопнули и они — крыс стало четыре, потом сразу почему-то столько, что он не захотел дальше считать. К тому же он уже понял, что никакие это не крысы. Перед ним мельтешили, издевательски множась, обстоятельства. Те самые, которые обожали чего-либо не позволять и чему-то мешать. Похоже, они собирались стать его вечными друзьями взамен пропавшего пса.

— Никто никуда не пропал, что ты мелешь?! — возник вдруг посреди извивающейся бестелесными червяками массы обстоятельств Сейд.

— Это хорошо, — признал Нанас. — Видишь, сколько их!

— Кого? — совсем по-человечески нахмурился пес.

— Обстоятельств. Они не позволяют мне идти дальше и мешают вернуться назад.

— Но ты же сильнее! Посмотри на себя: у тебя есть руки и ноги, а они — всего лишь прозрачные черви. И у тебя есть разум, а у них…

— А что тут может мой разум? — перебил друга Нанас. — Тем более мой, которого не наберется и горсти!..

— Не смей! Когда ты начинаешь думать, что глуп и слаб, тогда и впрямь становишься глупым и слабым. Но ты же не такой! Вспомни, через что тебе уже удалось пройти, что ты уже сумел сделать. Осталось совсем чуть-чуть, неужели тебе не хочется завершить начатое?

— Мне хочется лишь умереть. Я устал. Если ты не дашь мне сейчас лечь и заснуть навсегда, я прыгну в расщелину.

— Хорошо. Только знай: я прыгну следом.

— Нет-нет! Зачел! тебе это? Возвращайся назад, найди небесного духа, расскажи…

— Небесному духу нужны не рассказы, ему нужно, чтобы ты спас Надю. Решай: или мы оба идем дальше, или оба прыгаем в пропасть.

— Но дальше не пройти! — закричал Нанас. — Неужели ты не видишь?

— Я вижу, что можно. Иди за мной.

— Куда?..

Нанас стал вяло отмахиваться от вцепившегося в подол малицы и тянущего его куда-то пса. Розовые обстоятельства куда-то внезапно пропали, а сам он почему-то оказался сидящим в снегу.

Сейд выпустил из зубов край шкуры и оглушительно, до звона в ушах, залаял. От этого лая в голове почти прояснилось, и Нанас пробурчал:

— Оглохнуть же можно! Что, говорить разучился?

Тут он пришел в себя окончательно и понял, что сморозил глупость. Впрочем, Сейд на его слова никак не отреагировал, лишь снова схватился за край малицы и стал тянуть с новой силой.

Нанас с трудом поднялся. Голова сразу закружилась, и его повело в сторону. Сейд мигом разжал зубы и, вскочив на задние лапы, передними сумел его удержать. Теперь пес был как раз с человека ростом, и его прозрачно-желтые глаза оказались прямо напротив глаз Нанаса. Так, скрестившись взглядами, они стояли почти целую вечность. Во всяком случае, именно так показалось Нанасу. И у пего возникло ощущение, что взгляд верного друга несет в себе что-то еще, кроме сочувствия и поддержки. В него будто влился с ним поток новой силы и, как ни странно, уверенности. Уверенности в том, что не все еще потеряно, что они и правда могут дойти.

Нанас почувствовал, что его больше не шатает. А вспоминать о каких-то розовых крысочервях было и вовсе смешно.

— Ну, чего? — потрепал он голову друга. — Что ты нашел? Показывай.

Глава 13

ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ

Поначалу Сейд оглядывался, но, заметив, что хозяин идет следом, потрусил вдоль трещины в сторону развалин. Это не понравилось Нанасу, но окликать и останавливать пса он не стал. В самом деле, мало ли что там ему нравится или не нравится — сейчас стоило задуматься не просто о том, получится ли перебраться на другую сторону расщелины, а о том, удастся ли остаться в живых. Так что развалины — это так, ерунда. Тем более, Сейд, добежав до них, остановился.

Пока Нанас догонял пса, он обратил внимание, что расщелина тоже стала понемногу заворачивать к заснеженным каменным кучам, а когда он поравнялся с Сейдом, сразу понял, зачем друг привел его сюда. В этом месте трещина проходила совсем рядом с развалинами, и один большой плоский камень лежал, далеко нависая над пропастью. Однако он все же не доходил до ее противоположного края шага на три, и Нанас, не желая обидеть Сейда, осторожно сказал:

— Молодец, друг! Только знаешь, мне ведь все равно не перепрыгнуть. Не совсем хорошо я себя чувствую, да и край у трещины скользкий. А оленям сейчас точно с этим не справиться, сорвутся. Да и с нартами как быть?

Пес гавкнул и посмотрел на него со странным выражением. Дескать, подумай еще, развей свою мысль.

— Что? — нахмурил брови Нанас. — Ты думаешь, я такой силач, что смогу перебросить на ту сторону оленей и нарты? Нет, не смогу.

Пес снова гавкнул. Теперь в его взгляде виделось раздражение. Сейд рыкнул, словно говоря: «Все-то тебе надо разжевывать!» и, пройдя по нависшему над проломом камню до самого его края, стал делать движения головой, будто бы что-то толкая носом.

— Толкать оленей? — заморгал, глядя на это Нанас. — Они же просто попадают вниз, но не прыгнут… Или ты имеешь в виду нарты? — Тут в его мозгу все встало на место, и он хлопнул себя по лбу. — Сейд, ты умница! Прости, голова совсем не соображает. Ты предлагаешь протолкнуть до той стороны нарты и прямо по ним перевести оленей? Да и мы с тобой по нартам легко перейдем, а потом их там к себе подтянем — и поедем себе дальше. Ай да пес! Иди сюда, друг мой хороший, дай, я тебя обниму.

Сейд подошел, но от объятий все же увернулся. Мол, не время сейчас для нежностей. Вот доберемся до безопасного места…

«Доберемся ли? — с тоской подумал Нанас. И сам же себе ответил: — Теперь доберемся! Теперь просто обязаны добраться. Надо лишь поскорей, пока остались хоть какие-то силы, переправиться на ту сторону. Справимся с этим — считай, мы у цели».

Но справляться пришлось в первую очередь с оленями. Оба быка лежали, полностью обессилев, у них снова открылись кровавый понос и рвота желчью — желудки давно были пусты.

«Эх, не догадался я покормить животных, прежде чем сворачивать сюда! — спохватился Нанас. — Самому кусок в горло не лез, думал, что и остальные перебьются. Все-таки у меня совсем нет головы. И новую взять негде». Но вздыхать и корить себя теперь уже было поздно. Он обнял по очереди обоих оленей, при этом оставив на малице изрядное количество шерсти, и, чуть не плача, пробормотал:

— Потерпите, прошу вас, миленькие мои! Простите меня, бестолкового… Нам Сейдик переправу нашел. Давайте, чуть-чуть еще напрягитесь, переберемся на ту сторону — и, клянусь, я сам вам нарою столько ягеля, что и наедитесь, и с собой в дорогу возьмем. Пойдемте скорей! Ну, пойдемте же!..

Оленей пришлось распрячь и скорее волочить, чем вести. На ноги они, правда, поднялись, но переставлять их почти уже не могли. Затем Нанас бегом вернулся за нартами, впрягся в них и дотянул до нависшего над пропастью камня. Там он зачем-то отвязал и снял с кережи мешок небесного духа и вытолкал нарты передним краем полозьев на другую сторону пропасти. Уперся, подергал — те стояли надежно и прочно. Нос кережи заканчивался как раз там, где начинался «берег».

Первым, будто показывая пример остальным, перебежал на ту сторону Сейд. Это и впрямь получилось у него быстро и очень легко. Но олени были крупней пса, их ноги закапчивались копытами, а не лапами с мягкими подушечками, и, самое главное, в них теперь не было не то что сейдовской прыти, но и каких бы то ни было сил вообще. Одного оленя Нанас почти перенес на руках, едва не сверзнувшись из узкой кережи в пропасть. Со вторым получилось труднее. Если первый еще как-то перебирал ногами или хотя бы просто стоял на них, давая рукам Нанаса отдых, то этот попросту повис на нем тяжеленным грузом. Человеку не осталось ничего иного, как подлезть под быка и, взвалив его на спину, на карачках ползти по кереже. Благо, что у оленя были мощные ветвистые рога, за которые его можно было держать. Перевалив тушу па обледенелый край Другой стороны пропасти, Нанас, тяжело и часто дыша, упал рядом, приходя в себя и радуясь, что переправа закончилась удачно.

Устремив взгляд в низкое, хмурое небо, которое мысленно благодарил за помощь, он не видел, как перенесенный последним олень попытался встать на ноги.

Юноша услышал лишь истошный визг Сейда и подумал, что беда случилась с верным другом. Но, вскочив, увидел, что пес летит к пропасти, да краем глаза успел ухватить, как что-то большое и серое скользнуло за ее край. То, что это сорвался в расщелину не удержавшийся на ногах олень, он еще не успел сообразить, сейчас его охватил ужас, что туда рухнет Сейд.

К счастью, пес затормозил у самого края, оставив на обледенелом снегу длинные, глубокие полосы от когтей, и виновато-жалобно заскулил. Лишь тогда Нанас заметил, что их стало меньше. Он ринулся было к трещине, но сразу поскользнулся, чуть было не отправившись вслед за несчастным оленем и в последний момент успев мертвой хваткой вцепиться в боковину кережи. Хотя, подумал он, придя немного в себя, как знать, не было ли для разбившегося быка счастьем закончить таким образом свои мучения. Кто знает, может быть, дело тут было вовсе не в случае?

— Ладно, — прошептал Нанас. — Ничего уже не изменишь. Сейд, помоги мне вытянуть нарты.

Но пес отчего-то не послушался. Он даже зарычал, определенно недовольный просьбой. Не потому, что не хотел помогать, а потому, что Нанас вновь явно что-то делал не так.

Разогнувшись и оглядевшись вокруг, юноша быстро понял, в чем было дело: на другом берегу остался выложенный им зачем-то мешок. Нанас зашипел от злости на свою непрошибаемую глупость и умоляюще глянул на друга:

— А может, ну его, а? Обходились же до сих пор. А то полезу, сорвусь еще тоже…

Договорить ему Сейд не дал — подскочил, залаял и зарычал так, словно всерьез готовился наброситься. Нанас невольно попятился.

— Ну, ну, легохонько! Ишь!.. Думаешь, я из металла сделан? Я и правда упасть могу. Еще с мешком этим! Он, поди, тяжелей меня.

Но пес не отступал и продолжал грозно рычать, надвигаясь на хозяина. Понятно было, что сдаваться он не намерен ни за что.

— Ладно тебе! — сплюнул Нанас. — Сейчас полезу. Но если сорвусь — ты будешь виноват. И уж тогда, вот тебе в наказание моя воля: побежишь, что есть духу, назад. Но в сыйт не возвращайся, все одно убьют. В лесу живи. Зубы есть — не пропадешь. А там, глядишь, и родню свою встретишь; мамка же твоя где-то их встретила…

Сейд перестал рычать и так осуждающе на него глянул, что Нанасу даже стало неловко. Тяжело кряхтя, он полез в кережу и стал пробираться через расщелину.

Из мешка продолжал раздаваться угрожающий треск волшебной коробки. Тревожно-красный мешок небесного духа он и впрямь еле поднял. Хотел было продеть руки в лямки и нести его на спине, но подумал, что так еще больше рискует полететь в пропасть. Все-таки из рук, в случае чего, груз можно выпустить, а с плеч его так просто не скинешь.

Но и в руках он его унести не смог. Пришлось передвигаться рывками: поднял, сделал шаг, поставил; поднял, сделал шаг, поставил… Так же и по кереже. Но в ней было тесно, неудобно. Сделав очередной рывок и подняв мешок, юноша вдруг потерял равновесие и, едва не упав, опустил тяжесть не на дно, а на бортик. Мешок начал крениться, грозя рухнуть в пропасть, — Нанас схватил его за лямку в самый последний момент. Тут-то и аукнулась небрежность, которую он допустил, не завязав как следует мешок и не застегнув его на застежки. Слабый узел па веревке, стягивающей горловину, развязался, и из мешка вывалилось что-то небольшое и серое. Разумеется, оно тут же скрылось в бездонной темноте пропасти, так что Нанас даже не успел разглядеть, что это было. Но уже в следующее мгновение, по прекратившемуся враз треску, все понял: вслед за оленем отправилась волшебная коробка небесного духа.

«Ну н ладно, — подумал он, покосившись на Сейда: не заметил ли тот его оплошности, — невелика потеря. Мой оберег чует эту радиацию не хуже. И вдобавок молчит, душу треском не изводит».

Оставшийся промежуток он преодолел без потерь и происшествий и, бросив мешок к ногам друга, рухнул рядом, собираясь как следует отдышаться. Но Сейд ему этого не позволил. Он вцепился зубами в край развязанной горловины мешка и с рычанием принялся ее дергать, грозно уставившись при этом на хозяина.

— Дашь ты мне, наконец, отдохнуть, злыдень мохнатый?! — рассердился Нанас. — Теперь-то тебе что от меня надо?

Он, конечно, догадывался, что. Сейд требовал, чтобы он надел заколдованную шубу. Делать это не хотелось, хотя он и понимал, что подчиниться, по-видимому, все же придется. Даже не только и не столько из-за настырности верного пса; в конце-то концов, хоть они и были друзьями, но человеком — а значит, и главным, тоже — из них все же был он, Нанас. Или что теперь, во всем подчиняться собаке, какой бы умной она ни была? Может, тогда уже сразу встать на четвереньки и начать гавкать? Нет, Сейда нужно поставить на место, не дело это. Но шубу велел надеть небесный дух, а это уже совсем другое. Дух — выше человека во всем. И сильней. И конечно же знает, что требует. Разумеется, знает! Ведь это же духи наслали на землю проклятие, значит, кому как не им придумать и защиту от него. Так что есть сразу два больших резона, чтобы надеть эту волшебную малицу: и получить защиту от радиации, и выполнить приказ духа. А вот насчет Сейда…

— Знаешь что? — сказал Нанас, стараясь, чтобы голос звучал твердо и строго. — Ты, конечно, молодец и умница, но давай договоримся: я сам буду решать, что и когда нужно делать. За подсказку спасибо, а командовать прекращай. Да, я помню, что обещал надеть эту малицу, как только переберемся. Но мы еще не перебрались. вон, у нас нарты до сих пор над пропастью висят. Так что давай-ка, друг, теперь я покомандую. — Нанас поднялся и подошел к заостренному носу кережи. — Ты берись за упряжь, я — за нос, и на счет «три» — тянем.

Пес послушался сразу. Притих, разжал зубы и, виновато опустив голову, пошел к нартам. Нанасу даже стало чуточку стыдно. И, чтобы побороть неловкость, он излишне бодро и громко выкрикнул:

— Взялись! Раз… два… три!..

Нарты вытащились легко и быстро. Оставалось запрячь в них оленей, и можно было ехать дальше. Только не оленей, а оленя, вспомнил Нанас и опять загрустил.

Единственный оставшийся у него бык лежал на снегу не как обычно — на животе, поджав под себя ноги, а словно мертвая туша, разбросав их в стороны. Лишь часто вздымающийся в такт болезненному дыханию облезлый бок говорил о том, что олень еще жив. Нанас отчетливо понимал, что это ненадолго, но все же упрямо гнал от себя эту мысль. И, скорее для того, чтобы дать быку еще немного отлежаться, чем потому, что ему это действительно хотелось, он вновь нарочито бодро воскликнул:

— Ну вот, теперь пора и обновку примерить!

Сняв и сунув за пояс рукавицы, он полез в красный мешок и первым делом опять наткнулся на жуткую большеглазую морду. Натянутая бодрость враз испарилась. И все же юноша осторожно, двумя пальцами, подцепил холодную кожу морды и вытащил ее из мешка.

На свету она выглядела еще ужасней: мягкая, бледно-серая, абсолютно гладкая, напоминающая лицо утопленника. А вот огромные, почти с кулак, круглые глаза, напротив, поблескивали, будто живые. Вдобавок ко всему, у морды не было носа, а там, где положено находиться рту, у нее торчал некий зеленый кругляш, словно короткий отпилок полена. Судя по всему, эту морду полагалось надевать на голову, но Нанас решил, что ни за что этого делать не станет.

Затем он достал из мешка рукавицы. Сделанные из такой же гладкой кожи, что и морда, они были черного цвета и имели по пять пальцев, как и те, что были на руках небесного духа. Нанас примерил одну. Ладони в ней было удобно, пальцы сгибались и разгибались легко. Вот только странная черная кожа показалась Нанасу слишком тонкой и холодной, и он подумал, что в эдакой одежке, если мороз ударит покрепче, можно отморозить руки. Впрочем, решил он, поверх этих рукавиц можно будет надеть и свои.

Были в мешке еще и смешные пимы, даже, скорее, не пимы, а короткие яры[10], которые, как и рукавицы, были сделаны из черной гладкой кожи, только более толстой. Что удивительно, и рукавицы, и яры были сшиты гак, что совсем не было видно швов. Нанас подумал, что в собственных пимах ему будет удобней, и отложил яры в сторону.

Теперь дошла очередь и до самой малицы. Конечно, никакая это была не малица, хотя бы уже потому, что была сшита уже прямо со штанами. И внутри у нее не было меха, как, впрочем, и снаружи. Но шкура, из которой она была сделана, показалась Нанасу очень прочной и была такой толстой, что с трудом сгибалась. Правда, таких ярко-желтых шкур он никогда прежде не видел, и хотя понимал, что ее просто покрасили, по невольно представлялось, что эту шкуру сняли с некоего мерзкого, ядовитого чудища. Может, потому небесный дух и называл это шубой, что именно такое название и носил тот отвратительный зверь? «Шуба» ведь тоже звучит как-то… опасно.

Единственное, что делало ее похожей на малицу, был капюшон. А еще у шубы посередине проходила длинная «молния», как и на одежде небесного духа. Самое же удивительное оказалось на спине. Там была надпись, сделанная большими темно-синими буквами. «КОЛ.СКА. А.С» — прочитал Нанас. Непонятно. Может, что-то связанное с Колой? Но тогда при чем тут небесный дух? Впрочем, какая, собственно, разница.

Нанас уселся на край кережи и стал, не снимая пим и штанов, просовывать ноги в штанины желтой шубы. С большим трудом, но это у него получилось. Зато надеть верхнюю часть шубы поверх малицы не вышло. Пришлось развязывать пояс и снимать последнюю. Собственно, изодранная, с полуоторванным рукавом, она и так уже никуда не годилась. Карту и «дощечку» с записями, которые Нанас до этого держал за пазухой, пришлось переложить в наполовину опустевший мешок. Юноша хотел сунуть туда же и непонравившиеся ему яры, но, повертев их еще в руках, он кое-что придумал и, взяв нож, отрезал от них верхние части. Нижние же, напоминавшие теперь каньги, только еще короче, обул прямо поверх пим, полагая, что кроме защиты от радиации получит вдобавок и дополнительную защиту от влаги.

Застегнув на шубе «молнию», он повязал сверху пояс с ножнами и мешочком для кресала и оберега, надел одни и другие рукавицы, лихо притопнул и сказал Сейду:

— Вот! Доволен теперь?

Однако пес был недоволен. Он молча подошел к валявшейся в снегу морде, аккуратно подцепил ее зубами, принес и положил к ногам Нанаса. Сейд больше не рычал и не лаял, но посмотрел на хозяина так, что тому враз стало понятно: не отвяжется.

Пришлось, преодолевая отвращение, напяливать и этот кошмар. При этом Нанас узнал, что круглые глаза блестели потому, что в них был вставлен твердый воздух. Это его немного успокоило — морда оказалась вовсе не срезанной с некоего чудовища, а была всего лишь сделана духами. Дышать в ней, вопреки его опасениям, тоже было возможно, хоть с непривычки и трудновато.

Что ж, теперь предстояло поднимать оленя и трогаться в дальнейший путь. Нанас предполагал отъехать хоть немного подальше от опасного места и там уже устроить привал: поесть самому и накормить животных.

Первым к быку подошел Сейд и вдруг заскулил — жалобно, словно заплакал. Нанас, почувствовав, как сердце будто провалилось в наполнившийся холодом живот, сразу все понял. И все его надежды тоже рухнули тотчас в черную, бездонную пропасть. Обстоятельства продолжали лютовать.

Глава 14

НОВЫЙ ПОМОЩНИК. ТОЧНЕЕ. ПОМОЩНИЦА

Как бы то ни было, оленя требовалось похоронить; бросать его лежащим под открытым небом казалось Нанасу неправильным. Но вырыть могилу было нечем, да вряд ли это и удалось бы ему, усталому и ослабшему, сделать в мерзлой земле.

Его взгляд упал на расщелину, и выход нашелся сразу. Нанас взялся за ветвистые рога и потащил быка на край трещины. Рискуя сорваться сам, он столкнул его вниз и пробормотал:

— Беги, догоняй своего товарища. Спасибо вам, и простите меня за все.

Нанас бросил в расщелину и свою рваную малицу, а потом вновь подумал: «Надо бы и самому туда же. Теперь-то уже все равно…» Его траурные мысли прервал появившийся рядом Сейд. Весь его вид недвусмысленно говорил: «Пойдем, пойдем скорей! Незачем тут больше торчать».

— Сейд, — посмотрел Нанас на друга. — Ты вообще понимаешь, что произошло?

Наверное, из-за надетой на лицо морды его было плохо слышно, поскольку пес недоуменно склонил набок голову.

— Я говорю, куда мы теперь-то пойдем? — почти выкрикнул Нанас. — То есть, как?

Сейд сделал несколько шагов в сторону, будто показывая, как именно они пойдут. И Нанас вдруг словно очнулся, поняв, что друг, в общем-то, прав. Ну да, нарты теперь придется оставить, но ведь свои-то ноги и у него, и у Сейда имеются! Мешок, конечно, нужно теперь нести на плечах, но он стал вдвое легче. Правда, ему самому в тяжеленной шубе будет куда труднее идти, но что ж теперь сделаешь. Пусть медленней, но они все равно дойдут, тем более что идти но сравнению с уже пройденным осталось не так уж много.

Конечно, оставлять нарты не хотелось — вдруг девушка Надя окажется больной или раненой, что тогда? На руках ему ее точно не донести — не то что до Полярных Зорей, а и вообще никуда — рухнет через десяток шагов. Но об этом он будет думать потом, когда найдет Надю и увидит, в каком она состоянии. А сейчас — да, нужно двигать вперед.

Нанас подошел к кереже, чтобы забрать лук со стрелами, дротик и остатки еды, и увидел, что Сейд стоит впереди нарт, возле брошенной в снег упряжи. При этом он смотрел так, словно хотел сообщить нечто важное.

— Вижу, Сейд, вижу, — стараясь говорить громче, произнес Нанас. — Некому больше тащить нарты, разве что самому впрячься, так из меня теперь бык никудышный. Так что придется их бросить. — Сказал и лишь после этого полностью осмыслил и свои слова, и выжидательную позу Сейда. — Погоди-ка… Ты что, предлагаешь запрячь в нарты тебя?..

Пес радостно гавкнул.

— Но ты… Но тебе не утащить их одному. Я ведь не особо легкий… — И опять умная мысль пришла к нему уже после сказанного: — Хотя, что это я? Меня и не нужно везти, я ведь и так ногами идти собрался. Но если ты повезешь и просто одни нарты — это будет о-го-го как здорово. Какой же ты у меня умница, друг!

«А то!» — без лишней скромности пролаял Сейд. Так, во всяком случае, понял его горделивое гавканье Нанас.

Запрячь пса оказалось не очень сложно, все-таки тот был достаточно крупным; пришлось лишь подтянуть хомут и нагрудный пояс. Вторые хомут с поясом Нанас хотел было выбросить, но воспитанная суровыми условиями жизни прижимистость не позволила этого сделать. Да и кережа теперь все равно пустовала, так что он сложил освободившуюся упряжь туда.

Сейд потащил пустые нарты без особых усилий. Правда, мешок со второй шубой Нанас тоже оставил в кереже, решив надеть его на плечи, если друг сильно устанет. Впрочем, и без мешка в тяжелой волшебной малице шагать было куда тяжелей, чем раньше. Зато он быстро согрелся, стало даже жарко. Это заставило вспомнить о том, что нужно подложить снега в мешочек с оберегом.

Перед тем как тронуться в путь, Нанас еще раз сверился с картой. Он ей уже не очень-то доверял, но направление она в любом случае указывала верно. Судя по всему, идти теперь следовало вдоль верхнего края отсутствующего на карте круглого озера, а потом повернуть резко влево. Это радовало; находиться возле странного озера было отчего-то неприятно, оно вызывало неосознанную тревогу.

«Вот отвернем от озера и сделаем передышку, — решил юноша. — Только подальше отойдем, чтобы его и видно не было».

Но до отворотки пришлось пройти куда дольше, чем думалось: Сейд не мог двигаться с нартами гак же быстро, как два специально обученных этому оленя. Впрочем, это было и кстати, иначе бы Нанас все время отставал, и псу приходилось бы постоянно останавливаться, дожидаясь его. А стоять на морозе, пусть и не таком сильном, как утром, было сомнительным удовольствием.

Из-за сплошной низкой облачности Нанас никак не мог сообразить, далеко ли еще до вечера. То, что пришлось вынести после того, как утром они отвернули на Колу, показалось ему столь долгим, что думалось, будто пора уже начинаться и ночи. Но, поразмыслив и прокрутив в голове минувшие события, он все же решил, что день еще едва ли сильно перевалил за середину.

К его радости, вскоре опять началась настоящая дорога, а еще через какое-то время она, наконец, стала ощутимо поворачивать влево. Окружающий озеро холм стал медленно, но верно отдаляться.

Снег на дороге и вокруг был очень пушистым, рыхлым, свежим. Похоже, здесь совсем недавно прошел сильный снегопад, миновав Колу стороной. И эта нетронутая белизна придала Нанасу уверенности в том, что все самое худшее осталось уже позади, что все у них обязательно будет теперь хорошо.

Начался пологий и длинный подъем. Впрочем, Сейд его будто и не заметил, продолжая бежать легко и размеренно. Нанас, убедившись в этом, стал смотреть по сторонам. Пространство вокруг стремительно расширялось, будто спешило показать путникам свои красоты. Стало видно, что здесь, как и раньше, до Колы, главными хозяевами мира являлись лес и снег. Но если снег был везде одинаково белым, то лес тут не мог похвастаться особой густотой, а деревья стали ощутимо ниже. Тут и там вздымались невысокие, каменистые сопки, белели проплешины озерков и болот, петляли меж ними нитки речек и ручьев. Но все-таки главной владычицей мира по-прежнему была тишина.

Внезапно Сейд начал озираться по сторонам, подняв торчком уши. Ход его также замедлился; пса определенно что-то тревожило. Нанас достал из кережи дротик, а в другую руку взял нож. Он тоже стал внимательно приглядываться и прислушиваться, но ничего подозрительного пока не видел и не слышал. Правда, как зрению, так и слуху сильно мешала постылая серая морда, надетая на лицо.

— Что случилось? — спросил Нанас, но Сейд на вопрос не отреагировал. Может, не разобрал из-за морды, а скорее — и сам еще не понимал, что именно вызвало его беспокойство.

Юноша уже стал подумывать, что пора бы в любом случае сделать привал, как Сейд вдруг замер. Остановился и Нанас. На фоне заснеженной дороги он не сразу заметил стоявшую посреди нее в пяти-шести десятках шагов впереди от них белую собаку. А когда увидел ее, изумился. Не столько даже тому, что в этом вымершем месте наконец появилось живое существо, сколько тому, как эта собака выглядела. Даже издалека было видно, что у нее такая же большая и круглая, как у Сеида, голова. И, насколько мог разобрать с такого расстояния Нанас, у собаки тоже отсутствовал хвост. Если бы не цвет, который, в отличие от Сейда, у нее был полностью, без единого пятнышка, белым, можно было с уверенностью сказать, что она с ним единых кровей. Впрочем, с учетом того, что мать Сейда была далеко не белоснежной породы, серо-бурый оттенок его окраса легко объяснялся.

— Вот так, — сказал вдруг Нанас.

Сейд оглянулся на него и почти по-человечески кивнул. Похоже, пес тоже был ошарашен. Однако он быстро отвернулся от Нанаса и вновь устремил взгляд на собаку. Их взгляды встретились. Сейд превратился в камень. Собака тоже не шевелилась. Нанас мог бы поспорить — было бы с кем, — что между ними идет оживленный бессловесный разговор. Опасаясь ему помешать, он тоже замер, боясь шелохнуться. И подумал вдруг: а где же остальная стая? Не может ведь эта собака жить тут одна. Что тогда получается: стая их учуяла, а эту собаку послали разузнать, что тут и как? Вот она разузнала, что их всего двое, вернется сейчас к своим, «расскажет», и… жди нападения? Ладно, если стая небольшая, пять-семь зверюг, тогда еще, может, и справимся. А если больше? Все тогда, приехали, что называется. Однако развивать эту мысль дальше Нанас не стал. Изменить он все равно ничего не мог, так что незачем и думать попусту. И он вновь стал наблюдать за безмолвным собачьим «разговором».

Прошло немало времени, прежде чем белая собака отвела взгляд в сторону, встряхнулась, будто вылезла из воды, и уверенно затрусила к ним. Приблизившись к Сейду, она вытянула к нему такую же, как у того, плоскую морду, их носы коснулись друг друга, словно в поцелуе, и Нанас заметил в желтых, точь-в-точь таких же, что и у белоснежной собаки, глазах Сейда столь неподдельную, сумасшедшую радость, что у него мелькнула невольная мысль: «Точно, одно племя. Отпустить его, что ли?» Но он тут же испугался этой мысли: один, без оленей, а теперь и без Сейда, он точно пропадет! Да и не оставит его верный друг, как бы тяжело у того ни было на сердце.

Но то, что произошло дальше, повергло его в еще большее изумление. Деловито обнюхав друг друга во всех полагающихся местах, Сейд и собака замерли бок о бок, будто оленья спарка. Верный друг обернулся.

«Чего застыл, не холодно, вроде, — сказал его ликующий взгляд. — Запрягай давай, поскачем дальше!».

Нанас сглотнул и опустился на край кережи — ноги от волнения перестали его держать. Сорвав маску — перехватило дыхание, — он начал жадно глотать воздух. В глазах вдруг защипало, и вряд ли это случилось из-за радиации. Слегка отдышавшись, он сказал терпеливо ожидавшей его паре:

— Э, нет, ребята, так не пойдет. Давайте-ка перекусим сначала. Видите, я уже на ногах не стою.

Он протянул руку и достал опустевший лосиный желудок. Там оставалось четыре куска мяса и последняя из подстреленных вечером куропаток. По одному куску он протянул Сейду и белой собаке, два других решил поджарить и скормить им теплыми. Сам же он мог обойтись куропаткой и чаем, а если покажется мало, можно будет сварить похлебку из вяленой рыбы, несколько плоских «щепок» которой валялось на дне кережи.

Распрягая Сейда, он обратил внимание, с каким вниманием и любопытством разглядывает его белая собака. Взгляд ее желтых глаз был не менее умным, чем у Сейда.

— Что смотришь, нравлюсь? — усмехнулся он.

Собака едва заметно дернула головой, будто кивнула.

— Значит, давай знакомиться. Я — Нанас. А тебя я стану называть Снежком, договорились?

Сейд вдруг столь негодующе фыркнул, что Нанас сразу все понял и мысленно настучал себе по лбу.

— Тогда Снежкой, — быстро поправился он.

На это никто возражать не стал.

Костер он развел быстро — есть уже хотелось нестерпимо, поэтому куропатку решено было для скорости поджарить, а не варить. На огонь же Нанас сразу поставил котел для чая — большой, чтобы отлить теплой воды и собакам.

Съев куропатку, он почувствовал, что голод, хоть и не прошел окончательно, слегка поутих, и решил все же не трогать рыбу. Да и собакам пожарил один кусок на двоих, оставив последний им же на вечер. Кто знает, удастся ли добыть что-либо еще, — что-то ему не нравился здешний жиденький лес, такой же низкий и кривой, перепутанный, как и перед отвороткой на Колу. Может быть, когда они отъедут подальше, станет получше, но это будет уже завтра. А сегодня перед сном есть тоже захочется.

Напившись до отвала чаю и напоив собак, юноша потянулся и сказал:

— Значит, так. Едем, пока не устанете или пока не стемнеет. Учуете что живое — дайте знать, запасов у нас почти не осталось. Заночуем, а потом двинемся дальше. Очень бы хотелось завтра добраться до Видяева. Но жилы не рвите. Как выйдет, так и доедем.

Надев на собак упряжь, Нанас встал позади кережи, натянул на лицо ненавистную морду и, собираясь подтолкнуть нарты, сказал:

— Ну, поехали легохонько.

Однако новоиспеченные «олени» с места не двинулись. Сейд обернулся, перевел взгляд с него на кережу и призывно рыкнул.

— Хочешь, чтобы я сел? — удивился Нанас. — А сдюжите?

Пес так весело и заливисто залаял, что Нанас понял: тому сейчас гору свернуть под силу. Интересно, а что его подружка думает на этот счет?

И Снежка, будто подслушав его мысли, залаяла под стать Сейду столь жизнерадостно, что Нанас невольно рассмеялся.

— Ну-ну, — сказал он, водворяясь в кережу. — Ишь, что любовь-то делает…

Глава 15

ПОСЛЕДНИЙ ОТРЕЗОК

Нанасу очень хотелось добраться к отворотке на Видяево до наступления темноты. Оставшуюся часть пути он в любом случае надеялся одолеть за следующий день; даже не за целый день, а к полудню, ну, может быть, чуть позже. И эта вот ночевка обещала быть последней по дороге ТУДА. Откровенно говоря, его уже так измотало это путешествие, что об обратной дороге не хотелось и думать. И если бы не конечная цель, кабы не обещанный небесным духом рай…

Но сейчас цель была другая — Видяево. Точнее, живущая там Девушка Надя. Хорошо бы, чтоб живущая. А если нет? Вдруг она уже умерла, погибла?..

Почему-то раньше Нанас об этом не задумывался, а сейчас вот тревожная мысль вдруг посетила голову, да так и решила в ней поселиться. А додумывать ее очень уж не хотелось. Даже представить трудно, что тогда сделает небесный дух. С одной стороны, Нанас выполнил… ну, выполнит, теперь-то уж точно выполнит, что ему велено, — до Видяева доедет. Но с другой… Небесный дух ведь приказал ему спасти Надю, отвезти ее в Полярные Зори, это является главным. А если она умерла, о каком спасении может идти речь? Разве что отвезти в эти Зори ее тело — вроде как выполнить то, что приказано. Только вряд ли при этом дух посчитает, что его повеление исполнено. А коли не посчитает, что тогда? Убьет? Или просто бросит его, закрыв путь в обещанный рай?

Да уж, тут было, о чем потревожиться. Хоть Нанас, опять же, и понимал, что делает это напрасно. Ни жизнь, ни смерть девушки сейчас от него не зависела. Вот если он все-таки найдет ее живой, тогда, конечно, будут зависеть. Эх, если-если-если!.. Плохое слово. Очень похоже на обстоятельства.

А небо между тем все-таки стало темнеть. Ехать, пока видимости не станет совсем, Нанас не захотел. Тогда уже будет не до охоты, да и дрова в темноте собирать плохо. Правда, и в то, что с охотой получится что-то путное сейчас, тоже не особенно верилось. Здешний лес будто вымер, даже пташки не чирикали. И никаких следов за все время, как им повстречалась Снежка. Неужели тут совсем не было живности? Но ведь она и ее сородичи чем-то кормились. Не кору же они грызли!

— Эй, стойте! — крикнул Нанас собакам.

Хорей он оставил возле трещины — подгонять верного друга палкой у него бы все равно не поднялась рука.

Сейд и Снежка остановились и повернули к человеку большие круглые головы.

— Хватит на сегодня, — сказал он, выбираясь из кережи. — Я — за дровами, да силья поставлю, вдруг попадет что к утру. Только сдается мне, нет тут ничего живого. Вы-то что тут ели, а, Снежка?

Собака замотала головой, то ли соглашаясь: мол, да, совсем бедствовали, то ли, наоборот, возражая: что ты, парень, тут еды — завались!

Нанас выпряг собак и отправился в лес, взяв с собой силки да дротик, на всякий случай. Лук он оставил — и дрова собирать помешает, и для дела наверняка не пригодится.

Петли пришлось ставить наугад, ничьих следов он не увидел и в лесу. Зато дров набрал быстро, здесь тоже было много поваленных верхушками в одну сторону деревьев. Но лес казался другим — разреженным, низкорослым. И не только из-за «неправильных», скрюченных деревьев — они тоже встречались, но не настолько часто как перед Колой, — а потому, похоже, что он всегда был здесь таким. Да и сама местность тут выглядела совсем уж неровной: повсюду множество огромных камней, скалистых холмов, горушек, маленьких лесных озер. Неуютно, незнакомо… Впрочем, все равно много лучше, чем возле разрушенной Колы, близ жуткого круглого озера на месте пропавшего Мурманска.

Вернувшись к нартам, Нанас не застал там ни Снежку, ни Сейда. Вновь кольнула недавняя мысль: не отправился ли друг к своим? Но нет, в это никак не верилось, верный пес так ни за что бы не сделал, тишком бы не убежал.

И впрямь, пока он разводил костер, собаки вернулись. И — вот это да! — Снежка держала в зубах зайца. Не рогатого — чешуйчатого, а самого обыкновенного, белого и ушастого, — правда, не очень большого. Собака положила добычу к ногам Нанаса, и он потрепал ее по загривку:

— Вот умница-то! Добытчица. Ну, вам он тогда и достанется — половина сейчас, половина наутро. Со мной разве что лапкой завтра поделитесь, а сегодня я лосятину да рыбу доем.

На том и порешили. Нанас быстро освежевал и выпотрошил зайца, после чего разрубил ножом пополам и одну половину убрал в мешок из лосиного желудка.

Варить или жарить для собак зайчатину он не стал. Не потому, что поленился, а вовремя смекнув, что для Снежки гак будет привычней, ну, а Сейду, в общем-то, все равно. Главное, чтобы мясо жевалось, а не хрустело на зубах ледышкой. Это же и вовсе еще не Успело остыть. Так что он просто поделил кусок поровну и отдал собакам.

Себе, как и задумывал, юноша сварил похлебку из лосятины и остатков рыбы. Чтобы наесться, хватило вполне, зато из припасов, кроме половины зайца, ничего не осталось.

Потягивая горячий чай, Нанас с улыбкой смотрел, как ластятся друг к другу собаки. Надо же, как повезло Сейду — в такой глухомани нашел себе невесту! Да и ему, надо сказать, тоже повезло. Вдвоем-то с Сейдом они бы сейчас еще далеко отсюда были. И заяц, опять же. Как Снежке и удалось-то его отыскать? Вот что значит родные места — все повадки здешнего зверья изучила!

Но все же такое везение выглядело, по мнению Нанаса, странно. Очень уж походило, что небесный дух продолжает за ними следить. Вот и помог опять. Но если Снежка — это лишь созданная духом помощница на время, то это очень плохо. Не для него, для Сейда. Каково будет другу, если она вдруг исчезнет? Впрочем, Сейд умный, он бы, наверное, обманку почуял.

Стало совсем темно, и нужно было укладываться спать. Нанас решил лечь в кереже, благо погода была тихой и безветренной. Костер он развел рядом с дорогой, поэтому лишь подтащил нарты поближе к огню.

Заснул он сразу — усталость и переживания минувшего дня дали о себе знать. А посреди ночи проснулся от звуков. Тревожных, нехороших, незнакомых. Нет, вовсе не безжизненными были эти места. Только жизнь тут была не такой, к которой он привык раньше. Вдали раздавался жуткий, тоскливый вой, только не волчий, а чей — непонятно. Кто-то чем-то скрежетал — не то зубами, не то костяной чешуей. Слышалось хриплое злобное рычанье и вой — не собачий, не лисий, а такой, что волосы под туго натянутой мордой пытались встать дыбом.

Да, к морде Нанас все же попривык и снимал ее лишь на время еды. Потому что, должен он был признать, в заколдованной шубе и омерзительной морде стал чувствовать себя гораздо лучше, почти как прежде. Они действительно защищали от заклятия духов, тут уж против сказать было нечего. А заклятие действовало; перед тем, как ложиться, Нанас решил проверить, что творится с оберегом. Осторожно, боясь обжечься, он сунул пальцы в мешочек на поясе. Камень был по-прежнему горячим. Но… Нанас достал оберег и сжал его в ладони. Рука вполне это вытерпела; оберег грел, но уже не обжигал. Так что снег в мешочек можно было теперь не подкладывать. Это было хорошей новостью.

Просыпался за ночь он раза четыре — так и казалось, что кто-то бродит вокруг костра, собираясь напасть. И Сейд пару раз рыкнул, но его быстро успокаивала Снежка.

Как бы то ни было, утро настало, порадовав человека ясным небом и добрыми лучами рассветного солнышка. Настроение сразу стало замечательным. Хоть и опасался теперь Нанас радоваться, чтобы не накликать беду, а все равно не смог удержать улыбку. Он почему-то был уверен, что такое утро — хороший знак. Значит, и у них все будет хорошо: и до Видяева сегодня доедут, и девушку Надю застанут живой — здоровой.

Вторым добрым знаком оказался попавший в одну из петель заяц. Тоже небольшой, как тот, что притащила вчера Снежка, но и это было очень даже здорово.

Зато насторожили следы. Теперь было видно, что и в здешних лесах зверья хватало. Только вылезало оно из нор, похоже, в основном по ночам. Помимо заячьих, Нанас увидел на снегу и другие отпечатки, и они ему очень не понравились. Те, кто их оставил, — а это определенно был не один зверь, — очень напоминали формой длиннопалых когтистых лап то шипастое синеглазое чудище, что напало на них позапрошлой ночью. Правда, эти, судя по следам, были не такими крупными, но зато их было много. Так что Нанас даже подумал, что не стоит, наверное, торопиться и выезжать в обратный путь сегодня же, на ночь глядя. Пожалуй, лучше будет заночевать в Видяеве, а выехать с утра. Впрочем, прервал свои размышления он, это они решат на месте — нужно сначала туда добраться живым.

Вернувшись, юноша раздул едва тлеющие угли, подбросил в костер дров и занялся разделкой добычи. Доели вчерашнего и начали сегодняшнего зайца. Осталось еще вполне прилично — как раз должно хватить на четверых, с учетом девушки Нади, если у той вдруг не окажется запасов. Хотя это было бы странно — чем-то Же она должна была все это время питаться! Кстати, это был гоже вопрос, о котором Нанас не задумывался прежде. Но гадать в любом случае не стоило, скоро они все увидят и узнают.

Отворотка на Видяево оказалась совсем близко. Возле уходящей вправо узкой заснеженной просеки стоял столбик-указатель. На сей раз дощечка оказалась на месте, и все буквы читались на ней вполне отчетливо. Правда, кроме букв там было еще два значка; Нанас встречал похожие и до этого, но что они означают, даже не догадывался. Но это его сейчас не волновало, главное, что буквы были те самые, которые он так давно ожидал увидеть: «ВИДЯЕВО». Вот она, долгожданная цель! Пусть еще не конечная, но, во всяком случае, крайняя хотя бы в одну сторону.

Похоже, Сейд и Снежка тоже воодушевились — побежали так легко и споро, что, пожалуй, не уступали сейчас в скорости оленям. Нанас откинулся на спинку кережи и блаженно зажмурился, так и не веря еще до конца, что им все-таки удалось сделать то, что совсем недавно казалось невыполнимым.

Вдали показались каменные короба. Нанас уже собрался подпрыгнуть от радости, но вспомнил, что на карте было нарисовано еще одно селение, у которого в надписи было два коротких слова, написанных через черточку. Он хорошо помнил, что первым из них было слово «Ура»[11]. «Вот уж и правда впору кричать «ура», — думал, улыбаясь, юноша. До Видяева оставалось проехать совсем чуть-чуть.

Теперь лес стал совсем редким, жидким, точно похлебка из вяленой рыбы. Зато появилось вокруг куда больше камня — невысокие длинные сопки были совсем лысыми, на их покатых боках не росло даже кустов. Почудился запах — будто бы влажный, соленый, какой-то непонятно манящий, словно зовущий куда-то далеко-далеко, в самые неведомые дали. А проехав еще немного, Нанас понял, чем это пахло. Впереди, проточив серые скалы, показался длинный и темный, с белыми пятнами льдин, язык того самого залива, что был нарисован на карте возле конечной цели их путешествия.

«Все?..» — удивленно, еще до конца не веря этому, спросил себя Нанас и не удержался, закричал во все горло:

— Все! Мы доехали!!! Собачки мои, мы доехали, слышите? Какие же вы у меня молодцы!

Но когда впереди вновь стали видны короба, теперь уже точно видяевские, случилось то, что заставило Нанаса окончательно убедиться: никогда нельзя радоваться чему бы то ни было раньше времени. Даже когда желаемое — вот оно, стоит лишь протянуть руку, нужно дождаться, когда оно окажется в этой руке. Потому что удача, в этом он больше не сомневался, сильно обижается, когда победу начинают праздновать, еще не выиграв схватку. А то, что схватка им скоро предстоит, он понял, случайно оглянувшись назад.

За нартами, в двух-трех десятках шагов, холодными синими звездами горели глаза шипастых чудовищ.

Тварей было пятеро!

Глава 16

СХВАТКА

Ветер дул в лицо, против движения, потому собаки и не учуяли сразу погоню. Теперь же убегать было поздно, потому что просто некуда — Видяево раскинулось на берегу узкого залива, окруженного сопками. Единственное, что, как думалось Нанасу, могло облегчить их положение, — это добраться до коробов и либо укрыться в них от синеглазое, либо отбиваться возле самых стен, чтобы не дать хищникам обойти себя сзади. Лучше, конечно, сражаться, потому что, кто знает, сколько придется отсиживаться, если они спрячутся внутри коробов. Но, в любом случае, до них нужно было сначала добраться, и добраться быстрее противника.

Сейда со Снежкой подгонять не пришлось, собаки и сами все хорошо понимали. Скорость они набрали приличную, хотя с тяжелыми нартами бежать быстрее преследователей не получалось. Синеглазы неумолимо настигали нарты.

Нанас сбросил на дно кережи обе пары рукавиц и приготовил лук. Стрелять на ходу он не решился — стрел с металлическими наконечниками было всего две, не хотелось потерять их напрасно. Он сунул обе за голенище пимы, чтобы они были под рукой, а на деревянные даже не стал смотреть — толку с них все равно не было. Потом, подумав, стянул с головы защитную морду, чтобы было лучше видно.

Теперь шипастых тварей от нарт отделяло всего пять-шесть шагов. Нанас отчетливо видел нацеленный на него взгляд бегущего впереди вожака. Солнце, заглядывая в глаза этому чудовищу, не отражалось в них, а словно проваливалось вглубь: на ярком свету глаза отливали темно-синим, как вечернее небо.

Похожая на гладкий камень чешуя, сплошь покрывавшая тело зверя, тускло поблескивала на солнце. Из оскаленной пасти свешивался черный язык. Шипы, торчащие вокруг головы и вдоль хребта, при солнечном свете выглядели совершенно омерзительно, придавая чудовищу схожесть с костяком мертвеца. А поскольку тварей было пятеро, тошнотворное впечатление усиливалось во столько же раз. Единственное, что немного утешало при виде этих кошмарных созданий, был их размер. Эти синеглазы, в отличие от убитого позапрошлой ночью, ненамного превышали величиной обычную лисицу.

Нанас отвернулся от преследователей, чтобы посмотреть, успеют ли собаки добежать до ближайшего короба раньше, чем синеглазы поравняются с нартами. Пожалуй, они бы успели. Если бы…

Нанас застонал и стиснул в кулаке стрелу так, что едва не переломил древко. Прямо посередине дороги, там, откуда до коробов было уже рукой подать, стояло еще четыре твари.

— Стоп! — во все горло заорал Нанас и, не дожидаясь пока нарты остановятся полностью, выхватив нож, грузно вывалился на Дорогу. Тяжеленная волшебная шуба сковывала движения, но, стиснув зубы, он постарался забыть о ней, быстро поднялся и, поравнявшись с Сейдом и Снежкой, несколькими короткими ударами перерезал лямки и хомута.

Собаки плотно встали бок о бок друг к другу и оскалились, свирепо рыча.

Нанас вонзил нож в бок кережи, выдернул из-за голенища стрелу и натянул тетиву лука. Оставалось выбрать цель. Догонявшая их пятерка остановилась прямо перед ним. Наверное, если бы зверь был один, то прыгнул бы на него сразу, но, охотясь стаей, они не хотели рисковать. Крайние твари нырнули в стороны, растягиваясь цепью и замыкая своих жертв в кольцо.

Попасть с трех шагов в глаз зверюге для Нанаса было сущей безделицей. Но достать и наложить на тетиву вторую стрелу он уже не успел: дикий рев смертельно раненного вожака стал сигналом к атаке для остальных.

Парень выставил перед собой зажатую в кулаке стрелу. В это же мгновение одна из тварей прыгнула ему на грудь, а вторая вцепилась зубами в левое предплечье. Волшебная малица, как оказалось, хорошо защищала не только от заклятия духов, но и от зубов хищника — зверюга повисла на рукаве, но прокусить его не смогла. Вторая же, ударив Нанаса в грудину и провизжав когтями по желтой шкуре малицы, так и не сумела уцепиться и неловко соскользнула вниз, под ноги парню. Нанас, не дав ей опомниться, сильным пинком отбросил страшилище прямо на двух готовящихся к прыжку сородичей. Повисшей же на предплечье твари он попросту вогнал в глаз стрелу. Бил отчаянно, изо всех сил, — древко обломилось, и наконечник остался внутри шипастого черепа. Нанас, не сводя глаз с медленно обступавшей его троицы синеглазов, попятился, шаря рукой по краю кережи, — где-то там должен был торчать нож.

Краем уха юноша слышал, что сзади тоже идет нешуточная драка. Но собаки были крупнее синеглазых чудищ, и он понадеялся, что вдвоем с четырьмя они все-таки справятся. В любом случае, помочь им он сейчас не мог.

Ладонь наконец-то наткнулась на рукоятку ножа, и, выдернув его из доски, Нанас не стал дожидаться нового нападения, а пошел вперед сам, размахивая перед собой по широкой дуге сверкающим лезвием. Твари попятились, и человек, не удержавшись, оглянулся на своих собак. Первым делом он увидел лежавшую на окрашенном кровью снегу зверюгу с разодранным горлом. Еще одну, ухватившись передними лапами и зубами за головные шипы, трепала, взбивая белую пыль, Снежка. Двое других повисли на Сейде, но пес, похоже, не собирался сдаваться. Ничего, братишка, дай расправиться с моими гадами, я тебя выручу, подумал Нанас.

Но тут боковым зрением он ухватил еще что-то…

Судорожно дернув головой вбок, Нанас обомлел: от ближнего короба к ним бежали еще четыре твари! Уж не логово ли у них там? А ведь Нанас собирался именно через это место ехать!

И еще! Еще пятеро… Шестеро! Сколько же их там?!

Не иначе, злые духи охраняли этот проход и не позволяли случайным путникам пробираться тут, натравливая на них своих цепных страшилищ с синими звездами-глазами.

Вероятно, заметили приближающееся подкрепление и «его» три зверюги. Они стали действовать смелей: одна, рванувшись, обежала его сзади, другая метнулась к левой руке — в правой-то был нож, — целясь зубами в не защищенную малицей кисть, а третья, сильно оттолкнувшись задними лапами, взмыла вверх, рассчитывая вцепиться человеку в лицо.

Нанас оборвал ее полет, бросившись вперед и полоснув ножом по голому, не покрытому чешуей брюху. Горячая кровь, брызнув прямо ему в лицо, залила глаза, и, пока он протирал их, подкравшаяся сзади тварь бросилась ему под ноги, а та, что намеревалась схватить руку, прыгнула на грудь.

Взмахнув руками, Нанас рухнул на спину, придавив дико взвизгнувшую, не успевшую отскочить зверюгу. Зато другая уже подбиралась к его горлу, обдавая лицо зловонным горячим дыханием.

Все пропало! Где-то сзади жалобно заскулил Сейд — его голос Нанас не перепутал бы ни с чьим другим, и в голове вдруг послышался чей-то голос «На помощь!» Может, это парень подслушал случайно мольбы своего верного пса — только вот помочь он ему ничем не мог.

Юноша замолотил кулаком и лезвием ножа по шипастой спине, но лишь отбил и ободрал руки — чешуя синеглаза и впрямь была словно каменной. Тогда он прижал к груди подбородок и попытался перевернуться на бок, но чудище пригвоздило его за плечи к земле передними лапами. Волшебная шуба защищала от когтей и зубов, но делала своего носителя неуклюжим. К тому же оставалось открытым лицо, и, зажмурившись, Нанас ожидал по нему неминуемого удара когтистой лапой.

Вот гак, глупо, бессмысленно, сдохнуть тут… Ну бей же!

Но вместо этого он вдруг услышал короткий рык, почувствовал мощный рывок и в следующий миг понял, что вновь обрел свободу. Быстро перекатившись на живот и уже поднимаясь на колени, он увидел, как Снежка рядом мутузит его недавнего обидчика. Вскочив, юноша обернулся к нартам, ища взглядом Сейда. Пес, потрепанный, но все еще живой, продолжал сражаться с двумя чудовищами, но к нему на помощь летела Снежка…

Что?! Снежка?! Нанас кинул взгляд на собаку, дерущуюся рядом. Что за… Это тоже была Снежка!.. Впрочем, нет, такая же большеголовая и белая, как Снежка, эта собака была чуть крупней. Откуда же она здесь взялась?..

Нанас огляделся. Десять или одиннадцать тварей, несущихся к ним от коробов, были всего в паре шагов от дороги. Но по этой дороге навстречу к ним уже мчалось столько же белых собак. Неужели и вправду он расслышал безмолвные собачьи призывы о помощи? Неужто их перехватили и сородичи Сейда?

Неужели они спасены?! Эгегей! Спасены!..

Но уже через пару мгновений Нанас проклинал себя снова. Ведь зарекался радоваться прежде времени — и снова не удержался, вновь накликал беду!..

Из-за коробов селения — казалось, что из-за всех сразу, — выбегали и мчались к дороге темные юркие тени. Две, три, пять, восемь!.. Дальше Нанас не стал считать. Он бросился к кереже и достал из нее дротик, хоть и прекрасно понимая, что против каменной твердости чешуи тот будет бесполезен.

И неплохо бы снять шубу небесного духа, без нее куда удобней сражаться… Но вдруг парень услышал идущий будто изнутри головы голос: «Беги!» Совершенно случайно его взгляд упал на Сейда. Пес как раз только что добил вторую тварь и повернул к нему окровавленную морду. Их взгляды встретились, и в голове у Нанаса вновь прозвучало: «Беги! Ты должен найти девушку. Мы задержим этих… Беги! Ты должен».

От изумления и непонятного, леденящего ужаса, от которого зашевелились волосы, Нанас попятился. Сейд!.. Все-таки он… Он может это… Но как?! Да кто же он вообще такой?! «Беги!!!» — рявкнуло вдруг в голове, а пес сопроводил свой приказ уже и обычным, раздраженно-озлобленным рыком. И Нанас послушался. Тяжело переваливаясь в громоздкой заколдованной малице, он побежал вперед по дороге, сжимая в левой руке нож, а в правой дротик. Дорога вела к подножиям сопок, тянущихся вдоль залива, но человек сейчас не в силах был размышлять, правильно ли делает, что бежит именно туда. В любом случае, больше было и некуда: возвращаться назад было бы глупо, а бежать в селение — все равно что самому лезть в пасть к синеглазам.

Оглянулся он лишь один раз. Схватка закружилась с новыми размахом и силой. Сородичей Снежки было уже больше десятка, но шипастые серые твари превосходили их количеством вдвое. Нанас почувствовал укол жаркого стыда. Он бросил друзей в беде!.. Но Сейд, если это и впрямь говорил Сейд, а не дух, принявший облик собаки, сказал правильно: его долг — найти девушку. И, если он не сделает это, а его четвероногие защитники погибнут напрасно — вот тогда можно будет стыдиться.

Нет, тогда останется только одно: головой в воду.

Глава 17

НИЖНИЙ МИР

Найти девушку… Легко сказать! Прежде чем они доехали до Видяева, Нанасу почему-то казалось: вот прибудут они сюда — и перед ними появится обрадованная Надя. На дороге будет встречать.

Встретить-то их встретили, да только не Надя…

Но вот что делать теперь?

Нанас огляделся. Поселок уже остался позади, он только что миновал его крайние короба. Правда, какие-то еще, низкие и длинные, виднелись и впереди, под сопками, но ему отчего-то казалось, что там вряд ли когда-то жили люди. По всему выходило, что Надя могла находиться только в селении. Недаром там оказались и твари — пытались, видимо, до нее добраться. Если уже не добрались… Но что теперь делать ему? Идти туда — смерти подобно. Как бы хоть узнать, что девушка действительно там?

Да позвать ее просто! Если там — выйдет. Поймет, что за ней пришли, — небось, эти шипастые по-человечьи не разговаривают! Нанас набрал полную грудь воздуха и протяжно выкрикнул:

— На-а-адя-а-а!..

Ему откликнулось лишь эхо, однако он не успокоился и повторил призывный крик. Потом крикнул еще и еще раз, и на пятый, наконец, докричался. Только, к сожалению, не до Нади. Из-за одного из коробов выскользнули две шипастые тени.

«Да сколько же вас тут?» — в отчаянье подумал Нанас и кинулся к сопкам, тяжело бухая по дороге уставшими ногами и постоянно оглядываясь на неторопливо приближающихся хищников. А когда слева уже потянулся склон ближайшей сопки, он понял, почему синеглазы не спешили: шагах в ста впереди, из-за длинного невысокого короба на дорогу вышли еще две твари.

Справа — залив, слева — сопка. Выбор был небогатым, а решение, по сути, единственным. Нанас, внезапно почувствовав от безнадежного отчаянья прилив новых сил, стал споро карабкаться вверх по заснеженному склону. На то, чтобы взобраться на вершину до того, как его догонят хищники, он даже не надеялся. И то, что, даже сумей он взобраться наверх, дальше деваться ему все равно будет некуда, Нанас тоже знал.

Знал, но все-таки лез выше и выше, проваливаясь в глубокий снег, оскальзываясь с обледенелых камней, чувствуя, как сердце судорожно колотится уже где-то в самом горле. Нож он догадался сунуть в ножны, а на дротик опирался как на обычную палку. Разумеется, наконечник быстро отломился, и оружие на самом деле стало просто палкой, но Нанас, кажется, этого даже не заметил; с неожиданным для себя самого упорством он продолжал карабкаться ввысь.

Он все-таки почти добрался до самого верха. И, скорее всего, Добрался бы, но не сдержался — посмотрел назад. Две твари были от него шагах в десяти, еще две карабкались кверху чуть ниже. Нанас рванулся вперед что есть силы, и правая нога вдруг предательски соскользнула с припорошенного снегом камня. Если бы это случилось на равнине, он бы, возможно, и удержался на ногах, однако на склоне для этого уже не хватило сил. Нанас кубарем покатился вниз.

От нечеловеческого ужаса и отчаянья он заорал — громко, по-звериному, и сразу подавился забившим горло снегом. Вокруг кувыркались снег, небо и камни…

Перед смертью он успел лишь заметить, что летящая навстречу огромная каменная глыба была слишком уж ровной, чтоб оказаться простым валуном, и что посередине нее разинута черная круглая пасть… А потом эта пасть его проглотила, но он не увидел этого, потому что, прощаясь с жизнью, крепко зажмурился.

А когда, ударяясь с гулким грохотом всеми частями тела о жесткие выступы, об острые края, он наконец куда-то прикатился и открыл глаза, ничего не увидел тоже, потому что со всех сторон его окружала тьма.

Нанас хотел подняться на ноги, но пока получилось лишь сесть. Голова все еще кружилась, будто он продолжал, кувыркаясь, куда-то лететь. Все тело нещадно болело, хотя, пошевелив руками и ногами и не ощутив новой боли, юноша посчитал, что кости его каким-то образом все-таки остались целы. Вероятно, волшебная шуба оказала свое защитное действие и в этом.

Он еще раз огляделся, но с тем же самым, что и ранее, успехом — кроме сплошной черноты, ничего не было видно. «Я себе, случайно, глаза не выбил?..» — пришла вдруг в голову жуткая мысль. Нанас зашарил по поясу и дрожащими руками достал кремень с кресалом. Искры в полной темноте показались столь яркими, что в глазах еще долго плавали цветные пятна. Но глаза были целы, и это принесло ему непередаваемое облегчение. Вроде бы ничего не изменилось, вокруг все та же тьма, а на душе стало вдруг радостно и спокойно. На то очень и очень короткое время, пока в неуемную его голову не пришла новая мысль: «А может, я умер и нахожусь сейчас в Нижнем мире?»

Нанас, забыв об усталости и боли, вскочил на ноги и вновь завертел головой. На сей раз он догадался посмотреть наверх и увидел там светлое пятнышко. Судя по всему, это и была та самая «пасть», через которую он залетел сюда. А если так, то через нее, наверное, можно было и выбраться назад. Вряд ли в настоящем Нижнем мире есть для умерших выход обратно, в Средний мир.

Нанасу сразу захотелось это проверить и окончательно убедиться в том, что он жив. Правда, чтобы и дальше оставаться живым, лучше не выходить сразу наружу, где его могли дожидаться синеглазы. Но хотя бы посмотреть, правда ли это тот самый выход, не терпелось ужасно. Только сначала надо было понять, как теперь подниматься к этому пятнышку света?

Постой-ка, сказал парень сам себе. Вниз ведь я не летел, а по склону катился, так? А значит, по склону можно и обратно забраться, надо только этот подъем отыскать! Выставив руки, он стал, поворачиваясь, делать мелкие осторожные шаги. Наконец рука коснулась чего-то шершавого и холодного, на ощупь похожего на старый металл — такой, как тот, из которого была сделана большая «вежа», где они пережидали буран. Только здесь металлической была не стена, а всего лишь узкая, с пол-ладони, полоса, с резким уклоном уходящая кверху. Нанас сделал еще один шаг и споткнулся, едва не упав. Наклонившись и пошарив руками перед собой, он нащупал выше подошв что-то вроде доски, но тоже металлической и совершенно дырявой. Точнее, она будто бы и состояла из одних лишь квадратных дыр, связанных между собой короткими металлическими стенками. Нанас попробовал встать одной ногой на эту дырявую доску. Та легко выдержала его вес. Тогда он вновь наклонился и стал шарить дальше, догадываясь уже, что нащупает теперь. Догадка оказалась верной — чуть выше и чуть впереди лежала такая же доска. Точнее, не лежала, а висела, поскольку под ней ничего не было. Зато выше нее оказалась еще одна, и можно было сказать почти наверняка, что такие же доски шли до самого верха, до светлого пятнышка выхода.

Нанас нашарил рукой полосу, которую он обнаружил первой, догадавшись уже, что та была нужна, чтобы держаться при подъеме или спуске. Вот только… Если подъем тянулся понятно куда — наверх, к небу и свету, то куда, интересно, вел спуск? Ведь для чего-то духам понадобилось пробить эту сопку и навешать тут дырявых досок из металла! Ну да ладно, поступки духов, как он не раз Убеждался до этого, все равно не понять, так что не стоит и забивать этим голову.

Нанас стал сначала медленно, а потом все уверенней и уверенней подниматься к «проглотившей» его «пасти». И эта преждевременная уверенность едва не сыграла с ним злую шутку. Хорошо, что он почувствовал заранее, будто с каждым новым шагом стал все сильнее раскачиваться. И вот, сделав очередной, уже более осторожный шаг, юноша не смог нащупать впереди полоски, за которую только что держался. Это и заставило его вовремя остановиться. А еще через какое-то время уже попривыкшим к темноте глазам хватило и слабого света от пятнышка наверху, чтобы разглядеть — доски перед ним тоже кончились.

Нанас задрал голову и, напрягая глаза, увидел, что они продолжались и выше, но чуть сзади, и достаточно высоко, чтобы до них можно было дотянуться. То есть, это выглядело так, словно он был муравьем и полз вверх по наклонной веточке. Но веточку кто-то переломил, так, что ее нижняя половина сильнее склонилась к земле, а верхняя осталась висеть как и прежде. И он, муравей, оказался сейчас как раз на нижней веточке. Путь наверх был отрезан.

Нанас осторожно спустился обратно, с каждым шагом все отчетливей понимая, в каком положении он очутился. Когда его ноги нащупали ровную поверхность, они уже ощутимо тряслись. Пришлось даже сесть, чтобы они успокоились, да и мысли с чувствами также следовало привести в порядок. Удивительно, но сильного страха он не испытывал — то ли уже устал бояться, то ли, не видя прямой угрозы, разум не находил для него причины. Гораздо хуже было то, что, помимо угроз, не было видно и всего остального. Глаза, хоть и привыкшие к темноте, не могли разглядеть ничего, кроме смутного узора из подъемных досок наверху, возле светлого пятна выхода, да самого этого пятна. Слышно тоже ничего не было. С одной стороны, это радовало — похоже, человек находился тут один, и в ближайшее время никто на него нападать не собирался, но с другой — мертвая тишина и непроглядный мрак слишком уж напоминали могилу. Разве что здесь не было тесно. Мысли о Нижнем мире снова полезли в голову, но даже к ним Нанас почему-то отнесся довольно спокойно. «Ну. хорошо, — подумал он, — пусть это Нижний мир. Но ведь и он не может быть совершенно пустынным, кто-то ведь должен был его населять?»

Продолжая сидеть, Нанас негромко позвал:

— Эй! Тут есть кто-нибудь?

Никто не ответил, зато юноше показалось, что гулкий звук его голоса не отлетел далеко, а словно наткнулся на близкие стены.

— Эй! — крикнул он громче. — Э-ге-гей!!!

Эха и впрямь не было. Сразу стало неуютно, в голову опять вернулось сравнение с могилой. Хорошо еще, что наверху виден был свет, напоминая, что, он, Нанас, по крайней мере не засыпан землей. Да и под ногами — он встал и притопнул, а потом наклонился и убедился на ощупь — тоже была не земля, а холодный камень, не очень гладкий, но ровный. Теперь не мешало бы выяснить, где расположены стены и нет ли тут другого выхода. Было бы странно, если бы духи вырыли в сопке дыру просто так — ради самой дыры, да еще соорудили доски для подъема и спуска. Теперь, правда, только для спуска, но вряд ли так было всегда. Конечно, понять деяния духов очень трудно, а зачастую и совсем невозможно, но сейчас хотелось верить, что какой-то смысл в этой темной норе все-таки был. А проверить, ведет ли она куда-нибудь дальше, можно было прямо сейчас. Даже нужно.

Нанас вытянул руки и медленно пошел вперед. И вдруг почему-то вспомнил о том, что, убегая с места схватки, не взял с собой мешка с защитной шубой для Нади. Но он тут же выбросил эту неуместную мысль из головы: во-первых, до того ли ему тогда было, во-вторых, с мешком он бы далеко не убежал, а в-третьих, теперь-то какая разница — девушки в этой норе все равно быть не может. Едва юноша успел закончить свои рассуждения, как его левая рука уперлась в стену, такую же каменную, шершавую и холодную, как и пол. Нанас отступил вправо, и вскоре вторая рука также нащупала стену. Тогда он, продолжая касаться кончиками пальцев этой стены, вытянул вперед левую руку и осторожно двинулся вперед.

Неожиданно, так и не нащупав ничего впереди, он ощутил под пальцами правой руки пустоту. Сделав еще маленький шаг, Нанас зашарил вокруг ладонью и все-таки нашел пропавшую стену, только она теперь повернула направо. Потоптавшись вокруг, юноша обнаружил, что повернула, только уже влево, и другая стена. Получалось гак, будто узкий проход, по которому он двигался, привел или в некое более широкое пространство, или влился в новый. После осторожных передвижений с вытянутыми руками, парень убедился, что верно именно второе. Новый проход был гораздо шире первого и тянулся в обоих направлениях.

Нанас опять крикнул, на сей раз услышав короткое эхо; здесь было гораздо просторней. В какую сторону двигаться сейчас, было абсолютно все равно, и он побрел влево, теперь уже левой рукой касаясь стены, а правую вытянув вперед. Вскоре под пальцами вместо камня оказался металл. Нанас остановился и стал шарить по стене обеими руками. Судя по всему, перед ним была дверь, и он даже нащупал ручку, но сколько ни толкал и ни тянул он за нее, дверь не поддавалась. Через пару десятков шагов обнаружилась еще одна дверь, потом еще и еще. Все они также оказались наглухо запертыми.

Что за странное, проклятое место?! Гробница? Или и вправду Нижний мир? Кто знает, как он гам выглядит на самом деле? Оттуда никто ведь еще не возвращался…

С одной стороны, явной угрозы его жизни — если он еще жив, конечно, — тут вроде бы не было. Но с другой, ему уже хотелось есть, а еще сильней — пить. И если не отыщется прохода наружу, то долго он здесь не протянет. Может, дня три-четыре без воды и продержится, но больше — вряд ли.

«Нет! Нельзя ждать! — прислушавшись к этому отчужденному, равнодушному высчитыванию, вдруг взбунтовался в его душе кто-то. — Немедленно надо найти выход! Не сдавайся!»

Нанас зашагал быстро вперед, чуть не побежал, и сразу же за это поплатился, с гулом врезавшись в очередную дверь. В голове взорвалась тысяча звезд, дыхание перехватило от резкой боли, и парень, силясь противостоять головокружению, медленно опустился на пол.

Сначала он лишь приглушенно всхлипывал, а когда задышал ровней и спокойней, уловил краем уха, помимо своего дыхания, и еще некий звук. Во всяком случае, так ему показалось. Нанас замер и прислушался. Да, теперь он точно услышал, будто кто-то что-то тащит по полу. Но звук шел не сзади, а будто бы из-за двери, на которую он налетел.

Нанас тихонько поднялся и нащупал дверь. Она тоже оказалась металлической, но находилась прямо посредине прохода. Точнее говоря, проход здесь как раз и оканчивался этой дверью. Толкать ее Нанас не стал — он и так только что сделал это всем телом, — а нащупал ручку и медленно потянул дверь на себя. Та оглушительно заскрипела и подалась, открывая за собой бесконечную черную пустоту.

Может быть, подумал юноша, до сих пор было лишь преддверие Нижнего мира, а главные, окончательные врата, ведущие туда, он открыл только что? Громко — так, чтобы перекричать собственные панические мысли, Нанас что было сил заорал в отверзшуюся щель:

— Кто здесь?! Убью!!!

А уже в следующий миг почувствовал, что падает в проем, потому что обе ноги оказались вдруг стиснуты каким-то упругим кольцом.

Нанас успел выбросить вперед руки и, ободрав их о шершавый каменный пол, все же сумел уберечь от удара лицо. Не обращая на боль внимания, он извернулся и вытянул из ножен подарок могущественного духа — небесный нож.

А по малице уже скреблись чьи-то острые когти, и — о ужас! — заколдованная шкура, так хорошо оберегавшая Нанаса от радиации и от клыков синеглазых тварей, податливо трещала под напором невидимого чудовища!

Ногу чуть выше колена вдруг сдавило и пронзило острой болью, словно в нее вонзился десяток острых костяных игл. Скорее всего, это были чьи-то зубы, и Нанас еще раз убедился, что волшебная шуба на сей раз его не спасет.

Улучив момент, когда сжимавшее его колени кольцо чуть ослабло, он что есть силы рванул ноги, одновременно ткнув ножом туда, где сомкнулась над коленом невидимая пасть. Лезвие с противным хрустом вошло в нечто твердое, и нож сразу провалился внутрь по саму рукоятку. Зубы сразу разжались, а уши саама вмиг заложило от пронзительного визга. Звук был похож на писк комара, усиленный в десять десятков раз. Нет зверя, который может так вопить!

Почувствовав свободу, Нанас вскочил на ноги, еще пару раз ткнул ножом в темноту, но, гак больше ни в кого и не попав, развернулся и бросился наутек. И сразу же, успев сделать лишь пару шагов, загремел со страшным грохотом вниз, испытывая почти все то же самое, что и при своем первом падении в каменную «пасть».

Однако на сей раз полет был не таким долгим, и, падая, Нанас успел сжаться в комок, поэтому ушибся куда меньше и даже не выронил нож. Вскочив и пошарив вокруг себя ногой, он едва не упал снова — та ушла в пустоту. Впрочем, оказалось, что это всего лишь продолжение спуска, который просто сделал поворот. Нанас нашарил рукой полосу, за которую можно было держаться, и осторожно, но быстро стал спускаться по металлическим доскам.

Внизу оказалось еще три или четыре поворота, Нанасу было теперь не до счета. Единственное, о чем он успел подумать, это то, что он спускается слишком уж долго, — ему казалось, что теперь он находится уже ниже основания сопки. А когда бесконечные доски все-таки кончились, юноша увидел впереди свет.

Не обращая внимания на ноющую боль в укушенной ноге, Нанас что было сил ринулся к этому свету, но пробежал лишь десяток шагов и замер, ужаснувшись увиденному.

Перед ним тянулся длинный ряд свирепых красных глаз. Десятка два чудовищ стояли друг за другом, собираясь броситься на него. Юноша попятился, но тотчас услышал сзади уже знакомый звук, будто что-то тащили по полу. Только теперь этого «чего-то» было сразу несколько штук.

Нанас заметался, размахивая ножом и не зная, какое из двух зол выбрать. Но, взглянув еще раз в сторону красных глаз, он внезапно почувствовал в них определенную неправильность. А точнее… точнее как раз чрезмерную правильность! Между глазами были слишком уж равные промежутки! И потом, выходило так, что все эти два десятка чудовищ были почему-то одноглазыми.

Но и это еще все… Теперь Нанас сообразил, что если бы это и впрямь были какие-то живые твари, то ростом бы они оказались вдвое выше него. Хотя, почему бы и нет? С одним из подобных гигантов ему ведь уже удалось познакомиться. Пусть и не глаза в глаза…

Однако эти существа не были живыми. Живые бы уже пошевелились хотя бы немного или хоть мигнули бы за то время, что он их разглядывал. Эти же замерли без малейшего движения.

Зато сзади к наглецу, осмелившемуся вторгнуться в этот странный слепой мирок, стремительно приближался кто-то живой. Живой, взбешенный и смертельно опасный.

Не раздумывая больше, Нанас рванулся к немигающим красным огням. Пробегая мимо первого, он краем глаза успел заметить, что тот висел прямо на стене и был похож на шарик величиной с кулак, пойманный в маленький сак. Хоть эти шарики и давали очень мало света, он теперь все же видел, что у него под ногами, и помчался еще быстрей.

Но не успел поравняться с последним красным шариком, как глаза вдруг обожгло ослепительным светом, а потом раздался такой ужасающий грохот, что юноша, зажмурившись и зажав уши, рухнул на мокрый каменный пол.

Вот его и встретил сам Хозяин Нижнего мира, мелькнула мысль.

Глава 18

ВЕЛИКАЯ РЫБА

Грохот стих так же внезапно, как и начался. Теперь в ушах у Нанаса звенело, а в глазах плыл красный туман. Открывать их он не спешил, опасаясь, что снова ослепнет от яркого света. Да и вообще, ему было очень страшно. Но опасность подстерегала и сзади. Хоть он и не слышал больше звуков погони, однако непроизвольно подтянул к себе ноги. И вдруг услышал крик:

— Батя!!!

Голос был пронзительно-тонкий, словно кричал подросток. Его звук несколько раз повторился затухающим эхом, а потом крикнули снова:

— Батя! Это… ты?!..

На последнем слове голос запнулся и прозвучал вновь, отдавая теперь холодным металлом:

— Кто там? Эй, ты! А ну встать!

Нанас понял, что обращаются к нему, но вставать не торопился.

— А ты не будешь больше плеваться? — выкрикнул он, осторожно размыкая ресницы. Свет по-прежнему бил прямо в глаза, и Нанас зажмурился снова.

— Чего? Плеваться?.. — В голосе послышалась растерянность, но он тут же стал вновь холодным и жестким: — А ну, не дуркуй! Встать, я кому сказала!

— Мне глазам больно! Свет!.. — крикнул он в ответ и поднялся все-таки на ноги, так и не раскрывая глаз. — И не плюйся больше огнем.

Даже сквозь опущенные веки он почувствовал, что свет больше не бьет в глаза. Но, открыв их, он по-прежнему ничего толком не увидел из-за мельтешащих разноцветных кругов.

— Подними руки и стой так, пока я не приду. Шевельнешься — плюну.

Нанас что было сил заморгал в надежде поскорей вернуть зрение. Руки он конечно же поднял, хотя и с некоторой опаской — приказано ведь не шевелиться. Но и руки поднять тоже приказано, вот и выбирай…

Вдалеке послышались гулкие звуки шагов, будто ступали по металлу. Потом они застучали по камню и вскоре замерли недалеко от него.

Глаза наконец-то начали хоть что-то различать. Сперва он увидел перед собой большой проем, открывающийся в залитое светом пространство. На фоне этого сияния выделялась человеческая фигура, которая держала в руках… что именно, Нанас пока не мог разглядеть, но был уверен, что плюющуюся огнем палку.

— Оружие — на пол!

Нанас полез было к ножнам, но заметил, что до сих пор сжимает нож в кулаке. Он положил его возле себя и, выпрямившись, снова поднял руки.

— Огнестрел! — последовала новая команда.

— Что?.. — заморгал Нанас. — Лук? Он остался там… наверху,

— Не дуркуй! Плюну.

— Э! Э! Легохонько!.. — заволновался Нанас. — Я не дур… я не это самое!.. Просто я не знаю, что такое огнестрел! — Но тут в его мозгу настало вдруг просветление, и он радостно выдал: — А! Это плюющаяся огнем палка? У меня такой нет.

— Сам ты палка! Я спрашиваю: огнестрельное оружие есть? А ну, повернись.

Нанас встал к фигуре спиной. И сразу увидел разбросанные по полу тела, четыре штуки. Они выглядели жутко — длинные, мохнатые, черные — и напоминали выросших до размера собаки гусениц. Одно такое страшилище валялось совсем рядом, и он разглядел, что вдоль всего тела у того было множество коротеньких лап, а передняя пара напоминала человеческие руки с розовыми широкими ладонями, заканчивающиеся острыми, черными, загнутыми когтями. Глаза твари занимали половину головы и радужно играли отражениями света, словно у громадной мухи. Пасть чудища была распахнута, и, увидев торчащие оттуда лезвия тонких зубов, Нанас перестал удивляться, что они смогли прокусить волшебную шубу. Все четыре тела выглядели лопнувшими, словно перезрелые ягоды, но изнутри сочилась не кровь, а зеленовато-желтая слизь. Однако полюбоваться на эти красоты ему не дали.

— Что застыл? Кру-гом!

Нанас развернулся обратно. Фигура сделала к нему несколько шагов, и он, наконец, смог рассмотреть, что перед ним стоит девушка. Она была ростом с него, но казалась меньше, потому что выглядела очень худой. На ее бледном, заостренном книзу курносом лице выделялись глаза — темные, большие и цепкие, — точный цвет которых Нанас не сумел разглядеть. Волосы тоже были темными и очень короткими. Но самым удивительным показалось ему одеяние девушки. Торка была сшита не из шкур, а из ткани, Нанас это понял сразу хотя бы уже потому, что таких полосатых шкур не бывает. Черного цвета штаны, тоже определенно из ткани, поддерживал широкий пояс с большим блестящим квадратом посередине, наверняка металлическим. На поясе висел длинный нож в ножнах, а штаны были заправлены в точно такие же черные каньги, что Нанас видел на ногах убитого им парня.

— Нравлюсь? — заметив его изучающий взгляд, хмыкнула девушка. — А ну, отвечай, кто такой?

— Нравишься. Нанас, саам, — последовательно ответил он.

— Саам?.. А почему рыжий?

— Ну, такой вот рыжий саам, — развел Нанас руками.

— И откуда ты взялся, рыжий саам? — прищурилась девушка.

— В дыру провалился…

— Снова дуркуешь?

— Нет, правда! — заспешил Нанас, — я убегал от синеглазое, забрался на сопку, упал и… вот, провалился. А здесь на меня тоже напали, эти, — мотнул он головой за плечо.

— От синеглазов? — нахмурилась девушка. — Зубастые, с шипами и броней по всему телу?

Что такое броня, Нанас не знал, но догадался сразу и кивнул.

— Сволочи! Нас они тоже достали… — помрачнела девушка, но взгляд ее тут же вновь стал подозрительным. — Но это ладно. А как ты вообще в Видяеве очутился?

— Приехал. Сначала на оленях, потом на собаках.

— Откуда? Зачем?

— Сейдозеро… Знаешь такое? Ну, это там, — не уловив в глазах девушки понимания, Нанас махнул рукой в сторону, — за Колой, Оленегорском, Ловозером, еще дальше. Там наш сыйт. Но я из него сбежал. А потом встретил небесного… — В голове Нанаса словно что-то щелкнуло. Он запнулся и уставился на девушку так, словно увидел ее только что. — А ты… А тебя… Ты — Надя, да?

Теперь и у девушки округлились ее подозрительно прищуренные глаза, и Нанас увидел наконец, что они — карие.

— Откуда… как ты узнал?!.. Вы поймали радиограмму? У бати все-таки получилось ее отправить?! — Бледное лицо девчонки словно озарилось внутренним светом и стало вдруг безумно красивым. — Он ушел пять дней назад… Батя мой… Мичман Никошин. Сделал рацию и поднялся наверх. Отсюда сигнал не проходит. Он не вернулся… Ты видел его там, наверху?

Нанас покачал головой.

— Это они, — злобно процедила Надя, — эти шипастые твари!.. Батя больной, слабый, не отбился… — По щеке девушки скатилась слезинка. — Я не хотела его отпускать, хотела идти сама, но он приказал… Сказал, что ради меня… что я должна… — Девушка всхлипнула, но тут же нахмурилась, махнула рукой по щеке, вытерев слезы, и вновь заговорила сухо и холодно: — Так вы поймали радиограмму?

— Не знаю, — осторожно сказал Нанас. — Я ее не видел. Может, поймали потом, когда я уже убежал… Какая она? На что похожа?

— Дуркуешь? — направила ему прямо в живот плюющуюся огнем палку девушка, и глаза ее опять превратились в две щелки. — Не к месту.

— Но я и правда не знаю, кто она такая! — взмолился Нанас, но тут в его голове мелькнула догадка: — Это ваша собака, да? Твой отец привязал к ней записку и отправил искать людей?

— Ты что, на самом деле такой тупой? Не притворяешься? — Надя опустила палку и горько усмехнулась: — Надо же, увидела второго за всю жизнь человека, а он оказался… Зверьком каким-то…

— Я не ту… — начал было Нанас, но осекся, вспомнив, кто такая Надя.

Любимица духов, а может, и сама дух! Не стоит с ней спорить, а обижаться — и вовсе глупо. И он, набрав в грудь побольше воздуха, начал деловито рассказывать:

— Я не знаю, кто такая радиограмма, я ее не встречал. Наверное, мы разминулись. Зато я встретил небесного духа. Он тебя знает. Он упал с неба и велел мне найти тебя и отвезти в Полярные Зори. Так что собирайся, поехали… — Тут он запнулся и закончил речь уже не столь деловито: — Только я не знаю, на чем… Мои собаки, наверное, погибли.

Нанас испугался, что теперь, когда с таким трудом достигнута первая главная цель, все может сорваться. Ему очень хотелось верить, что Сейд со Снежкой живы, но даже если и так, согласится ли ехать с ним эта ехидная упрямица?

Надя надолго задумалась. Ее красивые густые брови то сходились на переносице, то вновь возвращались на места. «Значит, всетаки поймали…» — пробормотала она под нос, а потом решительно кивнула:

— Ладно, поедем. Только не сегодня, завтра утром. И сначала найдем… батю… — Ее голос дрогнул, а глаза подозрительно заблестели, но девушка тряхнула головой и продолжила прежним грубоватым тоном: — А почему именно в Зори, он не сказал?

— Сказал. Там рай, — коротко ответил Нанас.

— А ну-ка, повернись еще раз!

Нанас повернулся и услышал:

— «Кольская АЭС»! Обалдеть! Неужели цела?..

Он хотел переспросить, что это такое, но почувствовал, что от сухости во рту говорить стало трудно, и только теперь осознал, как же он хочет пить.

— У тебя есть вода? — выдавил он из пересохшего горла, в которое при упоминании о воде будто сыпанули песок.

— Пока есть, — кивнула Надя. — Пошли! — Она уже повернулась, но вдруг вспомнила что-то и быстро развернулась назад: — Ты где в этом шастал? — указала она на волшебную малицу.

— Надел возле Колы, потом в ней и ехал.

— Возле Колы?! — ахнула и попятилась Надя. — Прямо возле самого эпицентра?! А ну-ка, быстро снимай!

— Зачем это? — насупился Нанас. Ему вдруг подумалось, что Наде захотелось, чтобы заклятие духов подействовало на него в полную силу. Он незаметно опустил пальцы в мешочек и почувствовал, что оберег холодный. Что ж, значит, он зря так подумал… Но девушка уже и сама ему ответила:

— Не бойся, тут почти чисто. А вот твоя хламида сейчас, наверное, так фонит, что и представить страшно! Убить меня хочешь? Фиг тебе, я раньше успею! — И она вновь наставила на него свою палку.

. — Ну, ну, легохонько!.. — буркнул Нанас. — Снимаю уже, снимаю.

Он расстегнул молнию и начал стягивать шубу небесного духа, только сейчас обратив внимание, что в нескольких местах та и впрямь оказалась продрана когтями черных «гусениц». Надя же вдруг стала пятиться еще дальше, вытаращив в ужасе глаза и зажав руками нос.

— Чего ты? — резко обернулся Нанас, ожидая увидеть подкрадывающееся со спины чудовище. Но там никого не оказалось, и он, недоуменно моргая, уставился на девушку.

— А-а-а!.. — прогнусавила та. — Ты вообще моешься когда-нибудь?

— Конечно, моюсь, — все-таки обиделся Нанас. — Каждый день летом в озере плаваю.

— А зимой?..

— А зимой не плаваю, зимой озеро покрыто льдом, — стал объяснять он ей, словно маленькой девочке. — И зимой очень холодно.

— Все с тобой ясно. Сейчас пойдешь в лодку, снимешь все это с себя и примешь душ. А я всю эту гадость оболью бензином и сожгу. Теперь я понимаю, почему тебе никакая радиация ие страшна.

— Почему? — опять заморгал Нанас.

— Потому что ей не побороть твою вонь, она у тебя термоядерная, — сказала Надя и заорала вдруг так, что у Нанаса заложило уши: — Живо марш в лодку, бацилла ходячая!!!

— Но у меня нет лодки…

— Зато у меня есть.

Нанас не понял две вещи. Нет, на самом деле он не понял куда больше, но именно эти две засели в голове прочными занозами. Во-первых, зачем под землей нужна лодка, и, во-вторых, кого он в этой лодке должен принять, причем, почему-то без одежды, что пугало больше всего. Надя сказала: «Примешь душ». То есть, к нему в лодку придут души? Чьи души, зачем?! И почему он должен принимать их раздетым? Потому что он тоже должен будет отправиться с ними, а ТУДА в одежде не пускают?.. Так значит, он все-таки в Нижнем мире?

Спрашивать об этом у Нади он, конечно, не стал. Тем более, девушка уже заворачивала за угол стены, призывно махая ему рукой, и Нанас заторопился следом. Но едва вышел из прохода, как тут же остолбенел.

И было от чего.

Он оказался в огромной пещере! Настолько огромной, что дальняя левая ее стена и потолок, невзирая на свет, тонули в непроглядном мраке. Пол в пещере был ровный, каменный, а посредине нее, занимая большую часть поверхности, раскинулось настоящее озеро. И над этим озером, со стороны его противоположного берега, сияло… солнце! Может, не такое яркое, как то, что на небе, но такое же круглое и желтое. Но и это было еще не все. Там. откуда светило солнце, над водой возвышалось нечто огромное, блестящее и темное. Приглядевшись, Нанас не сдержал крика: из воды торчала спина громадной рыбины! Настолько громадной, что ее величину было трудно чем-либо измерить… Сразу вспомнилась огромная металлическая «вежа», которая укрыла их от бурана. Но и та казалась крохотной по сравнению с этой рыбиной — тут поместилось бы в длину не меньше десятка таких «веж». Посредине мощной широкой спины рыбины возвышался толстый плавник, а с него-то как раз и светило солнце. И туг Нанас вспомнил сказания о Великой рыбе, которыми потчевал детишек один из старейшин.

— Э-это о-она?.. — заикаясь спросил Нанас у остановившейся впереди Нади. — Я к ней не., не пой-ду…

— Давай-ка живо маршируй! — нахмурилась девчонка.

— Прямо к ней в п-пасть? К Великой р-р-р…

— Какая еще пасть?! — взорвалась Надя. — Это моя лодка, я ведь тебе уже говорила!

— …р-ыбе… Это — лодка?!

— Ну уж точно не селедка! — Надя вздохнула отчаянно и устало, словно имела дело с умалишенным и уже начинала с этим смиряться. — Атомная подводная лодка класса… Впрочем, тебе это знать ни к чему. Пошли давай! Кто пить хотел?

Однако Нанас уже забыл и о жажде, и о голоде, и обо всем ином, вместе взятом. Его целиком занимало сейчас лишь увиденное чудо. Увиденное, но совершенно непонятое, неосознанное даже малюсенькой своей частью. Так значит, громадная рыбина перед ним — вовсе не Великая рыба? Подводная лодка? Как может лодка быть подводной, ведь лодки для того и делают, чтобы держаться в них на воде, а не тонуть! Да и какая же это лодка? Это… это вообще неведомо что!

Трудно было представить, что создать такую громадину было под силу даже духам. Но они ее создали. И теперь это невероятное чудо принадлежало… девушке Наде. Нет, никакая она не обычная девушка, и вряд ли вообще человек, теперь в этом можно было не сомневаться. Да еще и солнце, которым она управляла, делая его то ярче, то темней. Даже Силадан, хоть и общается с духами, не может справиться с солнцем. Могут только духи, а значит, и Надя — тоже дух. Так что нужно забыть о сомнениях и подчиняться ей во всем беспрекословно. Раздеться — значит, раздеться. Принять душ — заходите, гости дорогие! Кто знает, может, и души мамы с отцом к нему наведаются… Вот было бы хорошо.

Хозяйка «Великой рыбы» нетерпеливо притопнула:

— Эй! Заснул? Я понимаю, что красиво, но вблизи она еще лучше. Пошли!

Нанас безропотно двинулся за Надей. Духов надо слушаться, не стоит их сердить. «Интересно, — подумал он, — а как называется дух женского рода? Душа? Нет, это совсем другое. Душица? Это трава такая, вроде бы. Тогда как? Может, духиня? Надо будет как-нибудь аккуратно выспросить. Легохонько, между делом. Авось, не рассердится».

Вблизи лодка и впрямь оказалась еще красивей. Правда, «солнце» светило в другую сторону, и разглядеть все подробно не получилось. Да и Надя не дала ему на это времени — поскакала вверх по дощечкам, ведущим на спину «рыбине», и свистнула ему оттуда. Нанас поспешно поднялся следом.

Там, наверху, восторгов и удивлений у него не убавилось. Первым делом его взгляд упал на «плавник». Вблизи он оказался большим и широким, словно гигантская голова. Сходство с ней усиливали «глаза» — четыре окна из «твердого воздуха». «Лоб» украшали странные шипы, напоминающие о синеглазах. Только это «чудовище» вызывало в нем не ужас, а восхищение. Оно было очень и очень красивым! А посередине «плавника» на белом, слегка вытянутом квадрате были нарисованы две скрещенные синие линии.

Нанас невольно засмотрелся на все это, чем опять вывел из себя Надю:

— Так мы и до завтра с тобой до душа не дойдем. Загрызут тебя микробы! А я задохнусь!

Нанас вздрогнул и поспешил к девушке. Не надо никому его грызть, погрызли уже сегодня, и не раз, сколько же можно!

Бросив взгляд туда, откуда они пришли, он увидел, что «Рыбу» с сушей больше ничто не соединяет. Заметив в его глазах тревогу, Надя буркнула:

— Не бойся, не для того, чтобы ты не сбежал. Трап я всегда убираю — эти зубастые плавать не умеют.

Сказав это, она согнулась и исчезла внутри «плавника». Подойдя ближе, Нанас увидел в его боку небольшое квадратное отверстие со скругленными углами и, нагнувшись, шагнул в него тоже. Слева от себя он сразу увидел какие-то столбы. Отпрянул и заметил, что вокруг полным-полно всевозможных стволов, шестов, веревок… По большей части все это сверкало металлическим блеском и вызывало невольную оторопь.

Надя опять наклонилась и исчезла в какой-то круглой дыре. Нанас поспешил следом и очутился в неярко освещенном круглом пространстве, вдоль стен которого в несколько рядов тянулось множество коротких широких досок. Девушка не стала там задерживаться и нырнула в очередную дыру — на сей раз в полу. Вниз из нее шли металлические перекладины, по которым она ловко и быстро спустилась. У Нанаса это вышло куда медленней, но все-таки и он вскоре стоял ногами на твердом полу. Твердом и… зеленом, словно трава. А вокруг… Вокруг опять было столько всего красивого, блестящего и непонятного, что непривычный к роскоши саам лишь разинул рот.

— Не зевай! — позвала его откуда-то «духиня».

Среди многообразия чудес Нанас не сразу обнаружил ее, наполовину скрывшуюся в еще одной дыре. В дыре оказался длинный, слабо освещенный проход. Нанас разглядел лишь множество дверей со скругленными углами но обеим его сторонам. А Надя спускалась уже в следующую, новую дыру. «Да будет ли когда дно у этой лодки?» — мысленно ахнул Нанас.

Будто услышав его, на следующем уровне девушка остановилась. Подождав, пока он спустится и подойдет, она прошла к одной из дверей, открыла ее, достала откуда-то большой черный мешок, сделанный из чего-то блестящего, и сказала:

— Давай, раздевайся и пихай все сюда, я пойду сожгу, пока ты Моешься, и принесу чистую одежду.

Нанас замялся. Хоть он и зарекся спорить с «духиней», но все же она была женщиной… то есть, выглядела женщиной, и… Надя поняла его смущение:

— Ладно тебе! Не стану я на тебя смотреть. Да и все равно изпод грязи ничего видно не будет.

Нанас вздохнул и принялся раздеваться. Вообще-то, кроме разодранных штанов, ему было жалко свою одежду. Особенно пимы — легкие, удобные, теплые. И он осторожно спросил:

— А жечь обязательно? Можно хотя бы пимы оставить?

— Обязательно. Ты пойми, дурень, на них же, помимо твоей грязи, еще и радиоактивная! Они будут тебя медленно убивать.

— Ну, медленно же, не быстро…

— Не дуркуй!

— Да я и не… А пояс? Тоже сжигать?

— Тоже.

— Но у меня там оберег, кремень с кресалом и ножны!

— Оберег — это что такое?

— Камень священный… — Нанас удивился было, что «духиня» не знает этого, но решил, что она его просто проверяет. — Он, между прочим, от радиации защищает.

— Ладно, камень оставь. И это… крестило свое.

— Кресало, — поправил он и взмолился, — И ножны с ножом — тоже! Мне их небесный дух подарил.

— Хорошо, и нож с ножнами. Все?

— Ага.

— Ну, лезь тогда в душ, — открыла перед ним еще одну дверь Надя. — Вода, конечно, не горячая, но не застынешь. И экономней пользуйся, закрывай кран, пока намыливаешься.

— Закрывать что? — переспросил Нанас. — Намыливаться — это как?..

— О господи! — вскинула руки «духиня». — Откуда этот дикарь на мою голову свалился?..

Показывая ему, как открывать и закрывать воду, а также объясняя жестами, что такое «намыливаться», Надя, похоже, не только не смотрела не него, но даже не дышала.

«Неужели от меня и впрямь так сильно воняет?» — подумал Нанас и понюхал руку. Та пахла, как обычно, а скорее, и вовсе ничем не пахла.

— Сама ты дуркуешь… — тихо буркнул он и встал под бегущий из маленького металлического сита жиденький поток воды.

Потом взял серый квадратный «камень», которым Надя учила «намыливаться», но тот выскользнул у него из руки, и Нанасу потребовалось немало времени, чтобы поднять и удержать его. «Словно живой», — неприязненно подумал он о «камне» и хотел было схитрить и не «намыливаться». Но, вспомнив, как совсем недавно обещал себе во всем слушаться «духиню», устыдился и сделал все, что требовалось. Правда, когда он «намылил» голову, глаза вдруг так защипало, что он едва не полез на стену, но быстро догадался промыть их водой. А так, по большому счету, душ ему даже понравился. Во всяком случае, принимать умерших не пришлось. Просто помылся, а заодно и рассмотрел свои раны. Все его несчастное тело было покрыто синяками и ссадинами, а над правым коленом отчетливо виднелся полукруг красных точек — следы от зубов «гусеницы», ладно хоть неглубокие. В общем, жить было можно. Тем более, и напился он наконец вволю.

Выйдя из душа, он сразу наткнулся на дожидавшуюся его Надю. Девушка резко отвернулась и протянула из-за спины больший белый лист… кожи?., ткани?.. Да, все-таки ткани, слишком уж он был мягким.

— Держи полотенце, — сказала «духиня». — Надеюсь, вытираться ты умеешь?

Вообще-то, Нанас никогда прежде не вытирался чем-то специально для этого предназначенным, в лучшем случае — вытирал мокрые руки о штаны или торку. Но признаваться в этом было стыдно, да и назначение вещи он понял, так что просто взял молча «полотенце» и стал тереть голову, грудь, спину.

— На, — протянула Надя следующий кусок ткани — небольшой, черного цвета, сшитый во что-то непонятное.

Нанас бросил полотенце на пол и принялся вертеть это «что-то» в руках. В нем было три больших отверстия: два одинаковых по размеру, а третье — вдвое больше. И это третье еще и удивительным образом растягивалось. Куда — и главное зачем — нужно было приспособить эту штуковину, Нанас понятия не имел. Попробовал напялить на голову — ткань сползала на глаза. Надеть как торку было невозможно, не хватало еще одного отверстия — для головы. Да и коротковата бы получилась торка — разве что на младенца. Единственное, куда можно было натянуть это недоразумение, так это на ноги. Но тогда получилось бы, что «одетой» окажется только эм-м… задница, но не дошла ведь «духиня» до того, подумал Нанас, чтобы до такой степени над ним издеваться!.. И он, сгорая от стыда, все-таки буркнул:

— Куда это?..

— Дуркуешь? — вполоборота повернула голову Надя. — На задницу, куда же еще? Не на голову же!

— Я серьезно! — вспыхнул Нанас, досадуя на то, что сбылись его худшие ожидания. — Не надо так со мной. Пожалуйста!

— Ты что, в самом деле идиот? — наплевав на его наготу, обернулась девушка. — Или вы одичали до того, что даже забыли, что такое трусы? — Она вырвала из рук Нанаса эти самые «трусы» и гаркнула: — Подними ногу, придурок!

— Которую?.. — растерялся Нанас.

— Обе, тудыть твою растудыть! — Похоже, Надя рассердилась всерьез.

— А… на чем же я буду стоять?..

«Духиня» набрала в грудь воздуха, собираясь, похоже, высказать ему еще что-то очень обидное, но неожиданно прыснула, а потом захохотала так, что из глаз ее полились слезы. Девушка вытерла их тем, что держала в руке, то есть злополучными трусами, и, поняв это, залилась смехом еще пуще. Нанас, скрестив под животом ладони, сначала лишь обиженно хлопал глазами, но смех Нади был столь заразительным, что в конце концов засмеялся и он. И, удивительное дело, смеясь на пару с хозяйкой подводной лодки, он вдруг подумал, что так хорошо, как сейчас, ему не было уже очень — очень давно. Пожалуй, с тех самых пор, когда мама была живой и здоровой, и они вот так же смеялись с ней вместе над чем-то веселым.

Отсмеявшись и вытерев глаза уже не трусами, а рукавом своей полосатой торки, Надя сказала:

— Ты такой простой и наивный, что на тебя невозможно сердиться. — И повторила то, что уже говорила раньше: — И откуда ты свалился на мою голову? — Заметив, что Нанас собирается ответить, она поспешно выпалила: — Нет! Молчи! А то опять не сдержусь. Я помню — из сырта. Поднимай ногу, балбес! Правую.

— Не надо, я сам, — отобрал он у Нади трусы и надел их так быстро, будто делал это с рождения. — И я не из сырта, а из сыйта.

— Ну, хоть с тем, что ты балбес, согласен — и то ладно.

— Наверное, это что-то хорошее, — буркнул Нанас, хотя на самом деле почти был уверен в обратном.

— Очень хорошее, — кивнула девушка. — Для тебя в самый раз. И я готова поспорить, что вот это ты тоже не знаешь, куда надевать, — протянула она пару тонких рукавиц, почему-то совсем без пальцев.

— Знаю, — проворчал Нанас, забирая рукавицы. — Но не сейчас же!.. Завтра и надену, когда поедем. Только мои были лучше, у этих даже пальцев нет.

— Это носки… — печально и подозрительно прерывисто выдохнула Надя. — Если догадаешься, для какой они части тела, поделюсь шоколадкой. Последняя осталась, между прочим.

— Ну не на голову же!.. — передразнивая девушку, сказал Нанас.

Не так уж много оставалось частей тела, да еще парных, чтобы он не сумел догадаться. Не дурак ведь, в самом-то деле, и не этот… как его там?., не балбес. И он, усевшись прямо на пол, с такой гордостью, будто сам только что сшил эти «носки», натянул их поочередно на ноги.

— Пятку на правом переверни, — сказала Надя.

И в ее голосе он услышал такое удивление, что буквально расцвел. Но, поймав вдруг себя на том, что совсем позабыл, кто на самом-то деле стоит перед ним, быстро взял себя в руки, поднялся и Принял серьезный вид.

— Дальше я знаю, — сказал он, разглядев, что еще принесла Надя. — Штаны, торка, пояс и каньги.

— Брюки, тельник, ремень и берцы, — ухмыльнувшись, выдала в ответ девушка. — Хотя брюки, пожалуй, можно назвать и штанами.

Нанас не стал возражать «духине» и надел все быстро и, как оказалось, почти правильно. Только Надя объяснила, что «пуговицы» на «ширинке» пришиты не для красоты и что разгуливать по боевому «кораблю» с открытой «мотней» она никому не позволит. Значение новых для него слов, кроме почему-то последнего, она тут же по просьбе Нанаса растолковала. Ну. и пришлось ей еще научить его завязывать «шнурки» на «берцах», то есть на «ботинках»… или все-таки на «башмаках»?., или — ой! — даже на «гадах»[12]… И с «пуговицами» пособила.

— Уф-ф!.. — отерла наконец «духиня» испарину со лба рукавом тельника. — Давно я так не уставала… — Затем, оглядев Нанаса со всех сторон, проворчала: — Ну вот, зато хоть на человека теперь стал похож. Еще бы ума добавить, но, увы, на складе такой номенклатуры не имеется. А теперь давай-ка потопаем на камбуз. Голодный, небось?.. Ой! Ты же пить хотел!

— Я уже напился, — похлопал по животу Нанас.

— Что?! Из-под душа?!.. Там же вода едва отфильтрована, толком не очищена… У нас с фильтрами совсем беда, хорошо чистим только для питья и готовки.

— Ничего, я привык. — успокоил девушку Нанас. — Мы ведь тоже воду не чистим. Да и зачем ее чистить? Она ведь и так не грязная, прозрачная вроде текла. Солоноватая, правда, но так даже вкусней.

Похоже, Надя собиралась что-то объяснить, но махнула рукой:

— Ладно, авось у тебя и правда организм закаленный. И знаешь что? Давай в честь такого события в кают-компании поужинаем! Сейчас я тебя туда отведу, а сама — на камбуз и быстренько чего-нибудь сооружу.

Глава 19

КРАСНЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ

Надя схватила Нанаса за руку и потащила к металлическим перекладинам, ведущим к дыре в потолке, по которым они спустились сюда. Сама девушка взлетела вверх, будто и не касаясь ногами перекладин, Нанас карабкался дольше. Все-таки сказывалась усталость от событий последних дней, да и сегодняшняя беготня по «Нижнему миру» сил не добавила. Поесть сейчас как раз не мешало бы. Интересно, чем его накормит «духиня»? На кого в этих пещерах вообще можно охотиться? Тут он вспомнил сочащихся желто-зеленой слизью «гусениц», и его чуть не вывернуло. Хорошо, что девушка вовремя отвлекла его от неприятных мыслей, заведя в просторное помещение с множеством широких гладких с толов и небольших квадратных досок со спинками, расставленных вокруг них.

— Садись, — махнула «духиня» рукой на одну из таких досок. — подожди меня тут, я быстро. Я бы включила тебе дивидюк, но аккумуляторы скоро совсем сдохнут, а соляры для дизеля почти не осталось… Тьфу ты! — хлопнула вдруг она себя по лбу. — На кой мне эти аккумуляторы, если мы все равно уезжаем! Сейчас включу…

Надя подлетела к висящей на стене большой черной коробке, чем-то щелкнула, подошла к составленным друг на дружке блестящим непонятным предметам, достала откуда-то сверкающий круг чуть больше ладони величиной, куда-то его сунула, опять чем-то щелкнула, и… коробка на стене засветилась вдруг призрачными цветными огнями.

— Посмотри, как люди жили, — подмигнула Надя и порхнула к двери. — Я скоро, не скучай.

Уж о чем, о чем, а о скуке Нанас сразу забыл. И о том, где он находится, тоже. Да, пожалуй, и как его самого зовут, кто он такой и откуда, — вряд ли сейчас ответил бы сразу. Потому что в ящике… ходили люди! Настоящие, живые, хоть и совсем не похожие на тех, кого он видел раньше. И даже не потому, что эти были одеты совсем по-другому, говорили непонятные слова и вообще вели себя совсем-совсем иначе. Это тоже удивляло, но главным отличием этих людей от его соплеменников были все-таки лица, а точнее — глаза. И, опять же, не цвет этих глаз, не форма, ни еще что-то зримое — тут-то как раз большой разницы не было, — а их выражение, их… содержание, мысли и чувства, что отражались в этих глазах. У каждого человека было что-то свое: кто-то грустил, кто-то смеялся, кто-то злился или страдал, но все они словно видели что-то впереди, какой-то свет, который звал их к себе, нечто такое, ради чего все они жили… Это трудно было передать словами, но зато Нанас почувствовал со всей очевидностью: он завидует этим людям. Завидует так, что променял бы остаток своей жизни на один день рядом с ними. И еще он почему-то вдруг подумал, что Надя очень похожа на этих людей. Подумал — и сам испугался. Получается, это не люди, а духи? И» отчаянье сам же себе и ответил: «Ну конечно же духи, балбес! Подумай, в чем ты их смотришь, заметь, где они находятся, и приглядись, чем занимаются».

А занимались эти люди-духи самыми настоящими чудесами. В большинстве их действий Нанас вообще не видел смысла — попросту не мог осознать, что они делают. Но вот он увидел и нечто знакомое… Да-да, это были те самые коробки на круглых подставках, что встретились ему на дороге перед Колой. И эти коробки… ездили! Да еще как! Они в бесчисленном множестве носились между огромными каменными коробами, и в каждом из них сидели люди. И насчет кругляша внутри коробок он, оказывается, не ошибся: сидящий впереди человек всегда держался за него, а когда поворачивал его в какую-то сторону, туда же поворачивалась и коробка.

А потом он увидел нечто еще более странное. Люди заходили в какие-то двери и оказывались внутри большой, светлой пещеры. Затем они становились на широкую, выползающую прямо из-под пола ленту, и та уносила их вниз, глубоко под землю. Но люди ничуть не противились этому, на их лицах не было видно никакого страха. И Нанас быстро понял, почему. Внизу было неописуемо красиво! Настолько, что, если бы это было не иод землей, он бы подумал, что видит Верхний мир… Но если этот вот мир был, наоборот, Нижним, то каким же тогда окажется тот, что на небе?..

И вдруг — страшный вой, шум, скрежет!.. Нечто огромное, длинное, чудовищное выскочило из черного зева пещеры и понеслось на людей… Нет, оно замерло рядом. Но люди почему-то опять не испугались, напротив, они охотно полезли внутрь этого чудища, которое теперь, вблизи, вновь показалось Нанасу чем-то знакомым. Будто вежи с дверями и большими окнами, сцепленные между собой

И если бы не эти прозрачные окна, то это была бы точь-в-точь та «вежа», где они пережидали буран! Только та была грязной, а эти сверкали светом и яркими красками. Зато ведь и те «вежи» были, как и эти, скреплены меж собой.

Не для того ли, чтобы вот так же стремительно катиться по двум блестящим, наверняка металлическим, полосам, лежащим на Земле? Тогда он не видел этих полос, но там все было завалено снегом. Надо будет остановиться на обратном пути и раскопать снег…

— Не заскучал? — раздалось над ухом, и Нанас от неожиданности подпрыгнул.

Надя поставила перед ним что-то, но он снова уставился на коробку, показывающую чудеса.

— Что это?.. — ткнул он на убегающие в темную пещеру «вежи» с людьми.

— Метро, — ответила Надя. — Красиво, правда? Мне батя рассказывал про него, он там был. В Москве и в Питере.

— Для чего оно? Почему под землей?

— Чтобы быстро доехать туда, куда тебе надо. А под землей, чтобы ничто не мешало. Наверху же дома, машины… Хотя, батя говорил, что и наверху делали ветки, на специальных высоких подставках. Не выше, конечно, домов, но…

— Что такое дома? — спросил Нанас.

— Ну, здания, где жили люди. Вот ты где жил?

— В веже.

— Не знаю такого… А дома — вот они, — кивнула Надя, и Нанас снова увидел большие короба с многочисленными рядами окон.

— А!.. — обрадовался Нанас. — Я тоже видел… дома. В Ловозере, и еще, пока ехал. А в Коле все дома разрушены… Скажи, для чего духам было сооружать всю эту красоту, чтобы потом все это разрушить? — Сказав это, он прикусил язык.

Ведь Надя сама была из мира духов. Что, если она разгневается на него? Однако «духиня» не разгневалась, а, наоборот, рассмеялась:

— Что? Духи? Ты еще скажи — слоны![13]

— Какие слоны? — заморгал Нанас.

— Я никак не могу понять, когда ты дуркуешь, а когда по-настоящему тупишь, — вздохнула Надя. — Давай-ка лучше поедим, а то, смотрю, телик на тебя плохо действует. — Она подошла к волшебному ящику («телику»?), снова чем-то щелкнула, и все красочные чудеса тут же погасли.

Нанас чуть не закричал от досады, но тут он увидел то, что принесла Надя, а также унюхал идущий от этого запах и закричал уже совсем по иному поводу:

— А-а-аа! Это правда еда?!

— А ты что, сомневаешься в моих кулинарных способностях? — насупилась девушка, но, как показалось Нанасу, не на самом деле, а в шутку.

— Я еще не знаю их, эти вот… способности, — осторожно сказал Нанас. — Хорошо, если они лучше, чем обстоятельства, — добавил он непонятно зачем; наверное, чтобы дать понять «духине», что тоже знает трудные слова.

— В каком смысле? — Теперь Надя, похоже, нахмурилась по-настоящему.

— Так, — покрутил Нанас в воздухе ладонью. — В общем.

— Не умничай, — сказата Надя, и это прозвучало точь-в-точь, как ее излюбленное «не дуркуй», так что Нанас даже задумался: понять бы теперь, что из них хуже.

— Извини, — на всякий случай сказал он.

— Ладно, — буркнула «духиня», но ее сердитость быстро улетучилась, и она превратилась в радушную хозяйку, принимающую гостя. — Вот, это суп, — придвинула она к нему миску, конечно же металлическую, с умопомрачительно вкусно пахнущей похлебкой и дала ложку, также сделанную из металла. — Правда, он из пакетов, настоящее мясо давно кончилось, его мы только в первые годы ели, я даже плохо вкус помню…

Нанас ее почти не слушал — настолько был захвачен удовольствием от поглощения незнакомой, поистине неземной по вкусу еды. А Надя вдруг ойкнула и хлопнула себя по лбу:

— Я же совсем забыла! Я принесла вино. Ты пил когда-нибудь вино? Это последняя бутылка, мы берегли ее для какого-нибудь знаменательного события. Я и сама-то пила его лишь несколько Раз — на свое восемнадцатилетние, когда бате исполнилось шестьдесят, и раза три на Новый год, когда мы не забывали, что он наступил… По-моему, сейчас самое время прикончить эту бутылку. Тем более, тебе это как раз нужно — ты наверняка схватил по дороге нехилую дозу, а батя говорил, что красное сухое вино полезно при облучении.

«Духиня» взяла в руку блестящую длинную штуковину, похожую на обрубок ствола необычайно гладкого зеленого дерева, заостренную сверху.

— Правда, я штопором никогда не пользовалась, раньше все время батя открывал, — сказала Надя. — Ты, наверное, тоже не умеешь?

— Я даже не знаю, что такое штопор, — признался Нанас, добавив: — И вино… И вообще, ты говори мне, как все называется, когда что-то делаешь, ладно? Ты не думай, что я такой… тупой, просто там, где я жил, ничего этого не было.

— Ладно, — сказала Надя. — Но я ведь тоже мало чего знаю, только то, что батя рассказывал, что прочитала, что на дивиди было… Ой! — быстро сменила она тему. — Но как же мы все-таки откроем бутылку?

— Дай посмотрю, — протянул руку Нанас. — Так это и есть бутылка? А из чего она сделана? — Покрутив «бутылку» в ладонях, он заметил, что стенки у той прозрачные, будто тоже из «твердого воздуха», но очень темного зеленого цвета. С узкой стороны в ней было отверстие, в котором виднелась затычка, похожая на деревянную. Зацепиться за нее было невозможно, но зато можно было легко… Нанас взял со стола ложку и ее черенком надавил на затычку. Та, чпокнув, провалилась внутрь.

— Класс! — обрадовалась Надя и ответила, наконец, на его вопросы: — Да, это бутылка. Она сделана из стекла. У вас что, нет ничего стеклянного?

— Нет, — отдал Нанас «духине» бутылку. — Но я видел его в окнах… домов, когда ехал сюда. Только оно было совсем прозрачным, вот как это, — показал он на что-то вроде кружки, которую поставила возле него Надя.

Затем она налила туда из бутылки красную жидкость, похожую на брусничный морс. Наполнила еще одну кружку и подняла ее:

— Давай чокнемся! — Заметив, что Нанас не понял, она поднесла свою кружку к его и стукнула краем о край: — За встречу, да?

Нанас кивнул и поднес кружку к губам. Вино пахло совсем незнакомо — уж точно не морсом. Но, видя, что Надя пьет его с удовольствием, попробовал тоже. Вкус оказался не просто незнакомым, а совсем ни на что не похожим. Разве что чуть-чуть — на ту же бруснику, но и то лишь своей приятной кислинкой. И пить было как-то… слегка трудновато — быстро, как воду или морс, отчего-то не получалось.

А потом… Потом в голове раздался приятный тихий звон и стало вдруг так легко и радостно на душе, что он беспричинно расплылся в улыбке.

— Понравилось? — улыбнулась Надя. — Пожуй гречку, а потом выпьем еще.

Нанас хотел было предложить сделать наоборот, но незнакомое слово его заинтересовало.

— Гр-речка — это что? — спросил он, удивившись, что язык стал вдруг плохо его слушаться.

— Гречка — это каша. С мясом. Из банок, конечно. Ты не думай, хоть срок годности давно вышел, но она не испортилась. Тут ведь внизу — вечная мерзлота, а хранилище продуктов именно там и находится. Плохо, что этих продуктов почти не осталось… Тьфу! Я все время забываю, что мы уезжаем. На дорогу-то нам точно хватит.

Нанас опять почти не слушал Надю, уплетая еще более вкусную, чем «суп», «кашу».

— Ну, что? — спросила «духиня», когда он съел все до последней крупинки и облизал ложку. — Еще вина выпьем? А потом будет чай. С шоколадкой, как я обещала, — подмигнула она.

— Выпьем, — кивнул Нанас, радуясь, что язык вновь стал подвижным. — Вино, чай и шоколадку, — закончила за него неподдавшееся слово Надя и опять Улыбнулась: — Только ее едят, а не пьют, и она оч-чень вкусная!

— У тебя все очень вкусное! — воскликнул Нанас. — У тебя эти… как их?., способности куда лучше, чем мои обстоятельства.

— Не очень понятно, но все равно спасибо, — сказала Надя, разливая по кружкам вино. — Кстати, вот это — стаканы, раз уж ты просил все называть. Или ты знал?

— Не знал, — признался Нанас, поднимая стакан. — Чокнемся?

— Давай. За что?

— Чтобы мы добрались до цели.

— Хороший тост, — кивнула «духиня». Выпила вино, отставила стакан и, чуть подавшись вперед, заглянула ему прямо в глаза: — Слушай, вот я согласилась ехать с тобой куда-то на край света, а ведь я совсем не знаю тебя. Совсем-совсем ничего! Расскажи о себе хоть немного.

После второго стакана в голове у Нанаса опять зазвенело, и ему это снова понравилось.

А еще ему все сильней и сильней нравилась Надя, особенно теперь, когда ее бледное прежде лицо разрумянилось и волшебными искрами заблестели глаза. Огромные, карие, такие же, как у оленей… Как все-таки жаль, что она дух, а не человек! Как было бы здорово, если бы ей и правда было интересно сидеть сейчас с ним, разговаривать, отвечать на его вопросы и задавать свои… Но ведь это — всего лишь игра. Непонятная для него, странная, но все равно — игра, притворство.

И тут язык вдруг опять перестал его слушаться. Но если в первый раз он плохо шевелился, то теперь, наоборот, стал шевелиться очень хорошо, даже чересчур. К сожалению, делать он это стал без ведома хозяина.

— Надя, — выдал этот предатель, — а ты же ведь дух? Ну, или как там… духиня?.. Ты ведь все про меня знаешь. Ты просто играешь со мной, да?

Больше всего на свете Нанасу захотелось сейчас вырвать у себя изо рта этот болтливый красный отросток и покромсать ножом па мелкие кусочки. Но сказанное было уже сказано, оставалось ждать наказания.

Глава 20

НЕПОНЯТНАЯ СКАЗКА

Надя вздрогнула и замерла. Улыбка еще оставалась на ее губах, но волшебные искры уже исчезли из глаз. Она медленно выпрямилась и тихо, так, что Нанас едва расслышал, спросила:

— Ты хочешь меня обидеть?..

— Я… — дернулся Нанас. — Я… это… Нет! Нет, что ты! Почему? За что?!

— А разве не за что? — все так же тихо, без выражения и уже без улыбки сказала Надя. — За то, что называла тебя тупым и балбесом… Что посчитала дикарем. Прости, я не со зла. Просто… просто я никогда прежде, кроме бати, не видела людей. Я даже не верила, что они есть. Батя верил, а я нет. Он-то их видел в прежней жизни, ему было легче поверить. А тут — ты. Человек. Настоящий, не из книг, не из фильмов… Но в моем-то представлении люди — именно оттуда да из батиных рассказов. И сам батя. И я. И все эти люди знают, что такое подводная лодка, гречневая каша и… трусы. А ты не знаешь. Ты не сошелся с ответом в моем учебнике, и я стала злиться. Не столько на тебя, как на себя саму. Потому что и правда чуть было не почувствовала себя рядом с тобой… богиней. Сверхчеловеком. И вот — получила. Я и правда дух, только не в том смысле, что ты имеешь в виду. Я — . «дух» в смысле «слон». Так называли молодых, неопытных салаг-матросов на флоте… Мне батя рассказывал… И я не знаю в жизни ни-че-го! И тебя я тоже совсем не знаю. Сначала думала, что и знать-то в тебе нечего, но… Ты меня здорово уел. Но я не играю с тобой, правда, не играю!

Огромные карие глаза снова вспыхнули, распахнулись навстречу Нанасу, и предатель-язык, почуяв, видимо, нешуточную угрозу, теперь вообще присох к нёбу. С огромным трудом Нанас заставил его шевелиться и скорей просипел, нежели выкрикнул, как собирался:

— Нет! Я не хотел… даже не думал тебя обижать! Я правда тугой дикарь. Я слышу, что ты говоришь честно, но я не понимаю, как тогда все это может быть!.. — На последних словах голос внезапно прорезался, и Надя вздрогнула.

— Что «это»?..

— Вот это все! — широко взмахнул Нанас руками. — И то! — ткнул он пальцем в сторону «телика». — И все, что там! — дернул он вверх головой. — Ведь это все сделали духи! Не те, молодые, что ты говорила, а настоящие, из Верхнего и Нижнего мира. И ты здесь как будто своя — все знаешь, все умеешь!.. Так кто же ты тогда, если не дух? Вот что я думал. Вот почему так сказал. И… я до сих пор так думаю, потому что по-другому просто не может быть. Так что же мне теперь делать, скажи? Как скажешь, так и будет, все равно, дух ты или нет.

— Что тебе делать? Как это что? Жить. А еще… Сейчас я скажу глупость, даже не глупость, а… — щелкнула Надя пальцами, — то, что и так понятно. Но, может, ты об этом не задумывался, поэтому я все-таки скажу. Мне и батя об этом всегда говорил. Понимаешь, каким бы ты себя умным и всезнающим ни считал, всегда, всю свою жизнь, надо учиться, не бояться узнавать новое. Я понимаю, наверное, страшно, когда это новое ломает все, что ты знал, чем ты жил раньше… Но можно ведь, я думаю, не ломать сразу, а сравнить новое с прежним и подумать, стоит ли его принимать, или оставить все как было. Вот ты говоришь, что все сделали духи. Почему ты так думаешь?

— Но это же все знают! Силадан, наш нойд, так говорит, а он ведь общается с духами.

— Ты видел, как он общается? Ты полностью доверяешь этому Силадану? Кто он вообще такой?

— Я же говорю: нойд. Ну, тот, кто стоит между людьми и духами… — Нанас вдруг задумался и сказал без прежней уверенности: — Я ему не доверяю. Я узнал, что он может обманывать. Но не в главном же! Кто еще мог все это сделать, — снова повел он рукой, — ведь не люди же? И потом, я и сам видел духа! Небесного духа… Это ведь он меня к тебе направил! Если бы он не был духом, как бы он вообще узнал про тебя и как бы он тогда спустился с неба?

— Нанас… — Надя опустила глаза и сцепила руки так, что побелели костяшки пальцев.

Нанасу стало вдруг страшно. Он догадался, что услышит сейчас такое, что лучше бы не слышать никогда. И девушка, посмотрев все же на него с непонятной смесью жалости и уверенности во взгляде, продолжила:

— Ты можешь мне не верить, но никаких духов нет. А все это, — повторила она его жест, обведя вокруг рукой, — сделали люди. Обыкновенные люди, такие же, как мы с тобой.

— Что?! — подскочил Нанас. — Люди? Да как же они смогли это сделать?! Откуда они могут знать, как это делать? Где они возьмут столько металла? А если вдруг и найдут, чем они его обработают? И короба, то есть дома!.. И вообще… — Он задохнулся от распирающих его чувств, он не знал, почему Надя сказала такую откровенную глупость.

Ведь он уже почти поверил, что она с ним не играет, и вот… Духов нет! Надо же додуматься до такого. Послушать ее, так получается, что… Он вдруг ахнул от пронзившей его догадки и прошептал:

— Но тогда получается, что люди — это и есть духи? А кто тогда я?.. И другие саамы?..

— А ведь знаешь, ты, пожалуй, попал в самую точку, — расцвела вдруг и стала почти прежней Надя. — Ты просто гений, несмотря на то, что балбес, — подмигнула она. — Да, люди и есть духи, только не каждый это понимает и верит в себя, в свои силы. Ты спрашиваешь про себя и других своих соплеменников. А чем вы отличаетесь от других людей? Просто вы не хотите думать сами, верите какому-то нойду…

— Я уже не верю!

— Вот потому ты и сумел сделать то, что другие не могут. Так что давай-ка сейчас за тебя и выпьем, тут немного осталось…

Нанас машинально выпил налитое Надей вино, на сей раз даже не почувствовав его вкуса. Какая-то мысль стучалась из глубин его сознания, пытаясь вырваться наружу, и наконец у нее это получилось.

— Но как же тогда заклятие духов?! — воскликнул он. — Ведь не могли же люди уничтожить сами себя и почти все, что они сотворили? Да еще и сделать так, чтобы жить стало почти нигде нельзя! Это ведь надо быть не просто балбесами и дикарями, это… — он замахал руками, не в состоянии подобрать нужные слова, — это невозможно, быть умными как духи и в то же время не иметь мозгов вообще!..

— Получается, можно, — вздохнула Надя. — Потому что люди — они как раз такие, гениальные и безмозглые одновременно.

— Какая-то ерунда!.. И потом… Откуда ты все это знаешь? Ведь ты же все время жила только здесь… Нет, ты не думай, я не хочу сказать, что ты врешь, но я и правда не понимаю.

Надино лицо после выпитых остатков вина опять раскраснелось, и вновь заблестели глаза.

— Рассказать?.. — тихо спросила она и, увидев, как восторженно закивал Нанас, улыбнулась. — Ну, слушай тогда сказочку на ночь. Можешь и в самом деле принять пока это за сказку, я понимаю, как тебе трудно поверить сразу во все.

— Я верю в тебя! — неожиданно для себя выпалил Нанас.

— Это уже хорошо, — без улыбки сказала Надя и начала свой рассказ.

То, что она говорила, было для Нанаса интересней любой слышанной ранее сказки. Хоть он не понимал, наверное, и половины из услышанного, он боялся прерывать девушку, опасаясь, что она остановится и передумает рассказывать дальше. И он то и дело ловил себя на том, что сидит с разинутым ртом.

Из Надиной «сказки» выходило, что раньше на земле, как говорил и небесный дух, жило много-много людей. И люди были очень-очень умными и умели делать множество разных чудес: строить огромные дома и дороги; самобеглые нарты — автомобили, которые ездили по этим дорогам; большие металлические лодки, которые без парусов и весел плавали по морям и под морями (правда, Надя почему-то сказала не «плавали», а «ходили» — наверное, оговорилась); и даже летающие нарты — самолеты. Про то, что какие-то «космические корабли», которые тоже делали люди и которые могли вообще улететь с земли, Нанас не понял, подумав сначала, что они улетали в Верхний мир, но если в этой «сказке» духов не существовало, то откуда было взяться этому Верхнему миру? «Впрочем, откуда тогда было взяться и самой земле?» — подумал Нанас, но решил спросить об этом у Нади позже.

И одновременно с тем, что люди были очень-очень умными, они также были и очень-очень глупыми (в сказках может быть все) и потому никак не могли ужиться на большой земле мирно и постоянно между собой дрались, но не кулаками или дубинками, а с помощью всех тех чудес, что напридумывали. И была среди этих чудес некая «атомная бомба», которая не просто уничтожала все вокруг, но делала так, что и потом там нельзя было жить долго-долго. Потому что эта бомба, взорвавшись, выделяла опасную Для всего живого радиацию (ага, слышали, знаем!). И подводные лодки были тоже нужны, чтобы «воевать» (то есть драться, но не Дубинками и кулаками). И вот здесь, в Видяеве, как раз и была одна такая «база» (точно, небесный дух как раз и говорил о базе!), а на ней «служил» (жил и работал) мичман (если есть саамы, почему бы не быть мичманам?) Сергей Игоревич Никошин. А Надина мама жила еще в одном военном городке и была на последнем месяце беременности, когда все и началось…

— Ой! — прервала вдруг свой рассказ Надя. — Я же совсем забыла про чай! Сейчас включу…

Девушка встала и подошла к другому столу, возле стены, где стоял гладкий черный «туесок», и воткнула тянувшуюся из него веревку прямо в стену. «Туесок» стал сердито шипеть, а через какое-то время забулькал. Надя достала из настенного деревянного короба две, теперь уже непрозрачные, кружки и принесла их вместе с «туеском» на их стол.

— Чай, конечно, не свежий, но пить можно, — сказала Надя. — Мы старались хранить его в сухости.

Девушка протянула Нанасу какой-то маленький белый мешочек с веревочкой, но потом ойкнула и сама положила этот мешочек в его кружку и налила из черного «туеска» неведомо как ставшую горячей воду. Нанас захлопал глазами, но промолчал — это чудо по сравнению с остальными казалось уже пустяком.

— Сахара нет, — виновато развела Надя руками, — еще лет пять назад кончился.

Нанаса это ничуть не огорчило, все равно он не знал, что такое сахар.

— Зато, — подмигнула Надя, — у меня есть обещанная шоколадка!

Она взяла лежавшую на столе небольшую красочно разрисованную дощечку, на которую Нанас давно уже обратил внимание, и вдруг… сняла с нее кожу! Дощечка оказалась металлической!

— Что это? — осторожно дотронулся до «кожи» Нанас.

— Ничего, — удивилась Надя. — Просто обертка.

— Из чего она сделана? — заинтересовался юноша. «Обертка» была определенно изготовлена из того же, что и карта, и листы в «дощечке» небесного духа.

— Это же бумага, — заморгала Надя. — У вас что, даже бумаги не было?

— У меня была, — сказал Нанас, не став пояснять, что всего несколько последних дней. — Только я не знал, как она называется. А из чего сделана бумага?

— Я тоже точно не знаю. Вроде бы, из дерева, но я не поняла, как.

Нанасу стало даже приятно, что и Надя, оказывается, знает не все. Может, она и правда не дух? А та между тем сняла с «шоколадки» и металлическую «обертку». Под ней и впрямь оказалась коричневая дощечка. Надя легко разломила ее на две части и одну протянула Нанасу:

— На, ешь! Только смотри, язык не проглоти. Вкуснятина-а-аа!..

Он с опаской откусил от «дощечки» маленький кусочек. Тот почти сразу растаял во рту и… Подобного Нанас не ожидал. То, что он сейчас испытал, по силе чувства можно было сравнить разве что с тем, как он поразился, впервые увидев подводную лодку. Он понял, что в его жизни есть по меньшей мере две вещи, ради которых стоило появиться на свет: встретить Надю и попробовать шоколадку.

— Вкусно? — спросила довольная произведенным эффектом Надя.

Нанас кивнул. Говорить он не мог, он ел шоколадку.

— Ты чай-то пей, а то слипнется… одно место, — фыркнула девушка.

Нанас попил и чай. Тот был тоже изумительным по вкусу, хоть и не шел с шоколадкой ни в какое сравнение. Жаль, что и то, и другое кончилось очень стремительно.

— Чай есть еще, — сказала Надя. — Налить?

Нанас опять кивнул. А пока девушка разливала по кружкам воду, сказал:

— Спасибо! И за чай, и за шоколадку, и за сказку. Но ты так и не сказала, откуда ты сама про все это узнала?

— А я еще и не закончила. Это была только присказка. Рассказывать дальше?

Нанас закивал. Надя сделала маленький глоток из кружки и начала:

— Вот ты спрашиваешь, откуда я все это знаю. Если бы ты видел моего батю, ты бы не спрашивал. Вот он уж точно знает, наверное, все на свете. И он меня с самого раннего детства всему учил — читать, писать, считать, а потом и стрелять, и на снегоходе ездить, и дизель запускать, и фильтры чинить… А еще здесь библиотека неплохая, я прочитала все-все книги, которые тут есть. И не по одному разу. А это ведь не только художка, но и учебники. Ох, как меня батя по ним гонял! Я сначала даже злилась на него, бывало, и плакала — думала, ну зачем мне все это знать, если мира вокруг и людей больше нет? Мы ведь с ним года три назад, пока этих шипастых уродов еще не так много было, на снегоходах даже до Мурманска как-то доехали… То есть, до того места, где он был раньше. Там теперь…

— Озеро! — не выдержав, влез Нанас.

— Видел? Да, озеро. Огромная воронка, заполненная морской водой, вместо большого красивого города. Батя рассказывал, какой он был раньше. Вот тогда я и поняла, что ни мира, ни людей больше нет. Батя сначала тоже пал духом, сказал, что да, наверное, нет, раз за столько времени ни одна из сторон, что обменялись ядерными ударами, не удостоила вниманием столь важный военный объект, как Видяево. Но потом он передумал, сказал, что если уцелевшие видели, что стало с Мурманском, то Видяево могли тоже счесть погибшим — заодно. И он ведь все время мечтал наладить с остальным миром связь. Но после ядерного взрыва вся наземная электроника, в том числе и передатчики в штабе, приказали долго жить, а уцелевшие передатчики нашей лодки не могли пробить радиоволнами толстенный слой камня над нами, который, кстати, и спас наши с ним жизни… Так вот, насчет учебы. Я сперва на него злилась, а потом поняла, что он верил в то, что весь мир не погиб, и надеялся, что мне доведется еще пожить в этом мире. Он даже меня правильно разговаривать учил, представляешь? Чтобы, говорит, тебя за дикарку не приняли. Пьесы с ним по ролям исполняли, которые в библиотеке нашли, он этим, оказывается, раньше увлекался… Как-то он интересно это называл… само деятельностью, да. А еще он боялся, что, когда его не станет, я пропаду… Он ведь болел, он еще в молодости, когда ходил на подлодке в море, схватил огромную дозу. Батя про это не любил рассказывать, но я поняла, что произошла авария с реактором, и он помогал ее устранять. После этого он долго валялся по госпиталям, а потом его списали на берег. Хотели вообще на гражданку отправить, но он без моря, без лодок не представлял себе жизни. Пусть хоть на берегу — но рядом с ними. Вот так. Вот откуда я все это знаю. Ну, еще фильмы на дивиди, но это уже так, в дополнение, просто увидеть своими глазами, как что выглядело в том, прежнем мира… Ну, ты и сам уже немножко увидел.

Надя замолчала. Нанас немного подождал и не выдержал:

— И это все?

— А что еще?

— Как — что? А как ты вообще здесь очутилась? Где твоя мама? Где остальные люди? Раз эта… база была такой важной, не мог же твой отец быть здесь один!

— Если честно, он мне вообще-то не настоящий отец. Но даже, наверное, больше, чем настоящий. Если бы не он… В общем, перед тем, как все случилось, в мире уже было очень тревожно. Все подлодки ушли в море на боевое дежурство. Кроме этой, она стояла на ремонте. А в тот день командование полетело на вертолете в тот городок, где жили мои родители, что-то согласовывать с летунами и пэвэошниками. Ну, тут и жахнуло… Здесь, на базе, кто был снаружи, — сразу… того, а тут, внизу, уцелело примерно с десяток, в том числе и заместитель командира части. Радио не работает, ничего не понятно, им бы остаться тут тоже сидеть, а зам этот решил себя проявить, приказал всем надеть противорадиационные костюмы и повез их на катере в Североморск, в штаб Северного флота…

— А батя? — подался вперед Нанас.

— А батю оставили охранять базу и лодку. Этот зам, хоть и дурак был, но понял, что батю еще одна доза убьет. Хотя, она и так их всех убила, конечно. Батя тоже вышел наружу, в костюме, разумеется, когда они уходили. А как только катер скрылся из виду — в небе показался вертолет. Командир части, видать, был ненамного Умнее зама — полетел зачем-то в самое пекло, да еще и маму мою с собой взяли — наверное, там тоже что-то случилось нехорошее, а у нее, скорее всего, как раз схватки начались… В общем, у вертолета из-за радиации тоже вся электроника вылетела, и он стал падать. На авторотации. Удар был очень сильный, никто не выжил, кроме моей мамы, да и она… Когда батя до них добрался, она как раз рожала. Успела сказать ему только: «Назовите Надей» — и все…Он какой-то железкой пуповину перерезал, сунул меня за пазуху — и бегом сюда. Никак не думал, что я выживу, а вот… Потом он возвращался к вертолету, все тела сбросил в какую-то трещину в скалах, закидал камнями по-быстрому — похоронил… Ну, документы собрал. У мамы тоже был с собой паспорт. Там фотография есть… Она красивой была!.. Ее Светланой звали.

— Ты тоже красивая… — неожиданно ляпнул Нанас и быстро прикусил вновь забывший свое место язык.

Однако Надя на это замечание отреагировала спокойно:

— Потому что я на нее очень похожа. Я потом покажу тебе ее фотку.

Потом оба они долго сидели молча. Нанас пытался переварить услышанное, но у него это плохо получалось — мысли разбегались и путались, а вопросов становилось все больше и больше. Надя не мешала, видимо понимая, что сейчас происходит у него в голове.

Наконец юноша вспомнил, что один из вопросов терзал его наиболее сильно.

— А как же небесный дух? — спросил он. — Ты говоришь, что духов нет, но я же его видел. И он знал твое имя, знал, что ты тут. Как обычный человек мог вообще упасть с неба и откуда бы он знал о тебе?

— Я ведь уже говорила тебе, что батя все-таки сумел сделать переносную радиостанцию, раскурочив аппаратуру лодки. Продукты заканчивались, монстры совсем обнаглели — шипастые недавно и сюда, вниз, пробрались, да здесь и свои тут завелись, зубастые. В общем, самим нам тут было долго не протянуть, это понятно. Мы уже думали, чтобы поехать искать людей наудачу, но батя стал в последнее время сдавать, он бы не выдержал. Вот он и решил отправить радиограмму, а для этого вынес передатчик наружу. Собирался подключить его к антенне в штабе. Назад он не вернулся… Но раз мое имя знал твой «небесный дух», значит, у бати все получилось! Он ведь человек военный, наверняка четко доложил, кто именно, где и в каком состоянии находится. А в Полярных Зорях, видимо, был вертолет, на котором спасатель сюда и отправился. И, скорее всего, потерпел крушение. Он был ранен?

— Ноги не двигались. Хребет, наверное, сломал.

— Вот! А ты говорить — дух!..

— Я думал, он только облик такой принял… Погоди! Но он ведь мне сам сказал, что он дух. Что это его мне повеление — найти тебя и спасти!

— Так ты ведь, наверное, молиться там на него принялся, вот он и решил, что только время потеряет, пока будет тебя переубеждать. рели он и впрямь позвоночник сломал, ему не до того было. Он хорь жив был, когда ты уезжал?

— Похож был на мертвого. Но я ведь думал, что он только личину сбросил…

— Я тебя не виню. Просто теперь все понятно стало. Так?

Нанас немного помедлил и все же признался:

— Не совсем. Про эту… радиограмму мне все-таки не очень понятно. Ты тогда… рассердилась, сказала, что я дуркую, тупым меня назвала… А я ведь и правда подумал, что это собаку так зовут. Кто же еще может добежать так далеко? Передатчик… антенна… тоже непонятно.

Надя покраснела и опустила глаза.

— Извини. Это я дурковала, а не ты… А про радио долго объяснять, и без некоторых знаний ты и правда не поймешь. Поэтому просто поверь мне на слово, что есть такие устройства, с помощью которых можно передавать слова на большие расстояния.

— Передавать? Потому и «передатчик»?

— Именно. Батя здесь сказал, а в Полярных Зорях его услышали.

— Почему тогда я не слышал, если крик был таким громким?

— Не было никакого крика. И без специального устройства — приемника — его услышать нельзя.

— Ага… — поскреб в рыжем затылке Нанас. — Теперь понятно. Но Разве люди это могут? Наверняка это сделали и дали людям духи…

— Вижу, тебе со своими духами так просто не расстаться, — вздохнула Надя. — Ну да ладно. Главное, что понял. Больше вопросов нет? Понравилась сказка?

— Есть! — возмущенно воскликнул Нанас. — Еще и сколько! Твоя сказка хорошая, но очень уж непонятная.

— Так нечестно, — хлопнула по столу ладонью девушка. — Я на твои вопросы отвечаю, а ты мне еще ничего о себе не рассказал. А я ведь спрашивала. Так что давай, рассказывай теперь ты, пусть у меня хоть немного язык отдохнет. А потом и на боковую пора, завтра нужно пораньше встать.

— Ну… А что обо мне?.. — растерялся Нанас.

— Все. Кто ты, откуда, что это за сыйт у вас, почему вы там оказались… Кто такой этот Силадан и почему он на тебя взъелся? Ты ведь из-за него убежал?.. В общем, рассказывай все, но не затягивай — покороче, самое главное.

— Ага, я легохонько!..

— Вот-вот, — зевнула Надя, — легохонько. А то я усну сейчас.

Нанас и рассказал. Особо «легохонько» не получилось — девушка заинтересовалась, забыла про сон и стала забрасывать его вопросами. Напасу это было только в радость — и он говорил, говорил, говорил…

Но усталость взяла свое. Когда Надя привела его в какое-то крохотное, сразу напомнившее родную вежу помещение и показала лежанку, он рухнул, словно подкошенный, и, не успев ничего рассмотреть, провалился в сон.

Глава 21 СБОРЫ

Проснулся Нанас сам, в полной темноте, и не сразу вспомнил, где он, что с ним и почему ничего не видно. Но память вернулась быстро, а вместе с ней пришло и незнакомое прежде чувство какого-то необъяснимого счастья. Казалось бы, ничего особо хорошего в его положении не было — предстоял трудный, полный смертельных опасностей путь, в голове творился сплошной кавардак от услышанного и увиденного вчера, терзала тревога за Сейда; ныли ушибы и раны, — а он все равно ощущал себя счастливым. Странно. Очень и очень странно.

Дверь отворилась, когда он начал подниматься с лежанки. Сердце застучало, словно бросившийся вскачь олень.

— Эй! Рыжий саам! Подъем! — послышался Надин голос.

. — Ага! — расцвел Нанас.

Он поднялся и вышел. Надя удивленно заморгала:

— Быстро же ты оделся!..

— Я и не раздевался… А что, надо было?

— Дика-а-арь… — сокрушенно выдохнула девушка. — И откуда ты на мою голову свалился?

— Надя… — потупился Нанас. — Ты… это… Ты мне говорила что нужно делать. Тебя, вон, батя учил, а меня кто? Ну, мама, конечно. Но у нас ведь все по-другому было, и…

— Ладно, ладно, — схватила его за руку Надя, — я все понимаю, а сейчас просто шучу! И учить я тебя обязательно буду, но ты и сам спрашивай, не стесняйся. А на меня не обижайся, ладно? Я ведь, по сути, тоже дикарка. Ты хоть среди людей жил, а я, кроме бати, вообще никого не видела.

— Да я ведь не обижаюсь, — почувствовал, как губы неудержимо растягиваются в улыбке, Нанас. — Я сам понимаю, что ничего не знаю и ничего не умею.

— Ну, наверняка ты умеешь что-то такое, чего не умею я. Так что будем учить друг дружку.

На столе в кают-компании уже все было готово для еды. Надя накормила его тем же, чем и вчера, не было на сей раз только вина и шоколадки.

— Надо наесться как следует, — сказала она, — неизвестно, когда получится это сделать в следующий раз.

— Ну, я подстрелю какого-нибудь зайца… — начал было Нанас и тут же умолк, вспомнив, что от его лука и стрел могло ничего не остаться.

— Подстрелить могу и я, — сказала Надя, — но дело не в этом. Мы никого стрелять не будем, пока не уедем достаточно далеко. Нет, стрелять-то, вероятно, придется — вряд ли шипастые нас оставят без внимания, но вот есть будем только то, что возьмем с собой.

— Радиация? — догадался о причине Нанас и ахнул вдруг, едва не захлебнувшись чаем. — Надя! Моя шуба… ну, этот… защитный костюм теперь ведь негоден, а тот, что я вез для тебя, остался в нартах…

— Не бери в голову, — отмахнулась Надя. — Вот уж чего-чего, а этого добра здесь хватает. Кстати, мы возьмем еще парочку, в один запакуем еду, а в другой — сменную одежду. Когда выедем из зоны заражения, переоденемся, а все, что было на себе, — выбросим вместе с костюмами.

— И еще… — чувствуя, что бледнеет от ужаса, пробормотал Нанас. — Ехать-то нам не на чем… Нарты, я думаю, целы, но кто их будет тянуть, если Сейд со Снежкой…

Вчера он рассказывал Наде и о своем верном друге, и о встрече с его большеголовыми сородичами, гак что о ком идет речь, она поняла, но ничуть, казалось, не переживала, что запрягать в нарты некого.

— Я думаю, твой друг найдется. Но нарты оп тянуть все равно не будет. Они нам вообще не понадобятся.

— Как?! А на чем мы поедем? На чем повезем еду?

— Поедем на снегоходах, конечно. А еду, оружие, боеприпасы, бензин и все прочее повезем на прицепе. У бати есть отличные волокуши для снегохода.

— Но ведь я даже не знаю, что такое снегоход! — почувствовал еще больший ужас Нанас. — И я не умею на нем ездить!

— Я научу, там ничего сложного.

— Ну… не знаю…

— В любом случае, нужно сначала найти… батю… — На мгновение Надин голос дрогнул, но девушка быстро справилась с собой: — Если его снегоход окажется неисправен, поедем на одном. Тогда вы с ним сядете в волокуши, там даже сиденье есть.

— Да! — обрадовался Нанас. — В волокуши!

— Боишься снегохода? — прищурилась Надя.

— Не знаю пока, — осторожно произнес Нанас. — Я ведь его еще не видел.

— А мне кажется, все равно боишься, — с улыбкой подмигнула Девушка. — Легохонько.

— Ну, если только легохонько, — улыбнулся он в ответ, хотя Улыбаться почему-то совсем не хотелось. Он уже догадывался, что такое снегоход. Наверняка это такие же самобеглые нарты, что были у человека, которого он убил. И, между прочим, вчера он так и "е набрался смелости, чтобы рассказать об этом Наде.

— Ну, чего скис? — спросила она. — Сейчас я тут приберусь, обесточу лодку и пойдем на склад — собираться в дорогу.

— Обес… что?..

— Обесточу. Вырублю все питание. Может, аккумуляторы еще поживут немного.

— Зачем? Ведь мы уедем, а больше тут никого нет.

— Мало ли… А вдруг придется вернуться? Вдруг никаких Полярных Зорей нет, а земля там и правда кончается, как травил вам ваш Силадан?

— А… небесный дух?.. Ты же говорила…

— А вдруг я ошибалась? Вдруг прав все-таки ты и твой «летающий слон» — это действительно дух?..

Нанас не мог понять, шутит Надя или говорит всерьез, но она добавила еще, теперь уже наверняка серьезно:

— Понимаешь, когда ты сказал про Полярные Зори, когда я увидела надпись «Кольская АЭС» у тебя на спине, я вдруг подумала, что если и правда Кольская Атомная цела, то там есть специалисты, которые смогут починить и запустить реактор лодки.

— Зачем?!..

— Выйти в открытое море… Как поется в песне, «в суровый и дальний поход». Всю жизнь мечтала! В детстве часто забиралась в рубку и представляла, что мы не стоим, а мчимся по волнам… — Надины глаза словно заволокло некой туманной дымкой, но она встряхнула черными короткими волосами и сказала в своей прежней, командной манере: — Живо в гальюн[14], приводи себя в порядок, через пятнадцать минут выходим!

Нанас почувствовал, как его лицо заливает краской. Что такое гальюн, Надя ему вчера объяснила и показала, где тот находится. Насчет пятнадцати минут он не очень понял, но догадался, что это, скорее всего, некий промежуток времени.

Когда он «привел себя в порядок», Надя уже поджидала его, одетая поверх тельника в черную короткую… «торку» с двумя рядами блестящих кругляшков. На голове у нее красовалась смешная шапочка, похожая на шалашик, а за спиной висела «плюющаяся огнем палка» и небольшой зеленый мешок с лямками.

— Взяла кое-что из личных вещей, — перехватила она его взгляд. — В первую очередь, пару любимых книг. И, между прочим, энциклопедический словарь для тебя. Будешь развиваться. Читать-то умеешь?

— Э-э… М-м-мм… — снова почувствовал, что краснеет, Нанас.

— Все с вами понятно, рыжий и очень дикий саам!.. — покачала головой Надя.

— Я знаю много букв! — начал оправдываться он. — Но мне было нечего читать в сыйте!.. У меня хорошая память, если ты покажешь те буквы, что я не знаю, то…

— Покажу. Но не сейчас. Пошли! — повернулась Надя.

— Зато я умею считать… — для чего-то буркнул ей в спину Нанас.

— Тогда считай ступеньки! — весело крикнула Надя, взлетая вверх по перекладинкам: — Раз, два, три, четыре!..

Спустившись с лодки и подождав, пока сойдет Нанас, Надя подошла к основанию «трапа» и подозвала его:

— Давай спихнем его в воду!

— Зачем?

— Не хочу, чтобы эти твари ползали по моему кораблю. Даже если я сюда больше не вернусь… все равно…

Нанас ее очень хорошо понял. Ему и самому было неприятно подумать, что в их с мамой веже сейчас уже, наверное, живет кто-то чужой. Так то люди, а тут!..

Вместе им удалось приподнять и оттолкнуть в воду трап. Затем Надя вдруг выпрямилась, вскинула голову и, поднеся правую ладонь кончиками пальцев к виску, замерла. Нанас тоже затаил Дыхание и перестал шевелиться, уловив в выражении лица девушки нечто такое, от чего защипало в глазах. Надины глаза тоже блестели.

— Прощание славянки, — непонятно прошептала она, а потом Резко скомандовала, то ли самой себе, то ли им обоим сразу: — Нале-во! Шагом… марш!

И Нанас зашагал, безропотно признав в девушке командира. Нет, он уже не думал о том, что будет подчиняться ей во всем из-за того, что она принадлежит к миру духов. Просто он видел и понимал, что так сейчас будет правильней. А насчет духов… Если откровенно, он пока не отрицал этого полностью, но еще вчера он поймал себя на мысли, что, кем бы ни была Надя, «духиней» или обычным человеком, прикажи ему небесный дух спасти ее, или нет, он бы все равно сейчас стал делать это, не задумываясь ни на мгновение и невзирая ни на какие опасности и трудности… А пока — пусть покомандует. Это даже приятно.

На «складе» Нанас попросту обомлел. Тут было столько всего, что разбегались глаза. Но таращить их попусту Надя ему не позволила. Первым делом она дала ему такую же, как у себя, «торку», назвав ее «бушлатом», затем длинную черную «шинель», длинные рукавицы с отдельным не только большим, но и указательным пальцем и черную же шапку из непонятного меха.

— Бушлат надевай сразу, — велела Надя, — а шинели и вторые комплекты одежды я сейчас заверну в защитный костюм.

Защитные костюмы здесь были похожи на те, что дал ему небесный дух, но цвет имели не желтый, а рыжий, как его волосы; «морды» же оказались не серыми, а черными. Два костюма, чтобы надеть их перед выходом, девушка тоже приготовила, а сейчас повела Нанаса куда-то вниз, как оказалось — в «продовольственный склад», где было жутко холодно и где бы он наверняка замерз, если бы не надел «бушлат». Здесь они взяли несколько банок «тушенки», а также каши с мясом — той, что ели вчера и сегодня утром, — еще какие-то небольшие мешки и пакеты и много слепленных между собой чем-то прозрачным больших бутылок.

— Это вода, — ответила Надя на его вопрос. — Как раз последняя. Пока не приедем в безопасное место, будем пить только ее.

Затем они вынесли все это в широкий и длинный проход, Надя привезла откуда-то большую металлическую повозку, и они загрузили все на нее. Потом сходили еще на один склад, где Надя взяла две «плюющиеся огнем палки» — «автоматы», как она сказала, несколько плоских ящиков и пару промасленных свертков.

— В ящиках патроны для автоматов, — пояснила она, — хватит на всех чертей. А это — тротиловые шашки. Батя их сам сделал, чтобы от шипастых отбиваться, если сразу кучей полезут. Давай-ка мы их в шинель завернем, чтобы помягче было, а то сдетонируют еще от тряски…

— Теперь надевай костюм, — скомандовала девушка, закончив возиться с оружием, — и выходим на поверхность.

Нанас удивился, как же они выйдут, да еще с таким грузом, если до поверхности о-го-го сколько подниматься по крутым длинным «лестницам», но оказалось, что выход был и внизу — причем, довольно широкий. Надя нажала на что-то в стене, и та вдруг с утробным гудением поползла кверху.

— Работает пока! — прокричала сквозь «морду», оказавшуюся «маской противогаза», девушка. — А то бы пришлось ползти до аварийного выхода, а это далеко.

— Наверху? — стараясь перекрыть гул поднимающейся стены, громко спросил Нанас. — Откуда я свалился?

— Нет, — сказала Надя. — Тут еще есть, ближе. Но этот — центральный, грузовой, самый удобный для нас.

Когда они вывезли повозку под открытое небо, Нанас зажмурился от непривычно яркого света, хоть день был, в общем-то, пасмурным. А потом Надя протянула ему… «плюющуюся палку» — автомат:

— На, держи. Я пойду пригоню снегоход с волокушами. Сейчас покажу, как из него…

Договорить она не успела — Напас отпрыгнул в сторону.

— Нет! Нет! — умоляюще вытянул он руки. — Не надо!

— Ты чего? Снова дуркуешь?

— Не надо, пожалуйста, не надо! — продолжал лепетать Нанас. Он и сам не мог объяснить, почему его обуял такой ужас при одной лишь мысли, что он должен взять в руки «это». — Я так… Ты иди!

— Что «так»? — сердито выкрикнула Надя. — А если шипастые?

— Ничего, я… я… я убегу… — пробормотал Нанас, готовый от Стыда провалиться сквозь землю.

— Далеко не убегай, а то не догнать будет, — сказала, будто плюнула, Надя и шагнула назад в полумрак прохода.

Автомат она все-таки оставила на повозке.

Нанасу стало так плохо, как не было, наверное, с тех нор, как умерла мама. Он даже подумал, что хорошо бы было сейчас умереть самому. «Так в чем дело? — желчно подумал он. — Вот автомат, твоя «любимая» палка — плевалка, возьми его и… Если не сумеешь убить себя из него, так может, хоть умрешь со страху».

Автомат он, конечно, не взял, и даже отвернулся, чтобы не видеть его. В горле стоял горький ком, глаза стали плохо видеть, словно в них насыпали песок; и протереть их было нельзя — мешала маска. «А ты пореви, — продолжил он самобичевание, — авось полегчает».

Дикарь!.. Да, он дикарь, как ни крути. А Надя — духиня. Что бы она ни говорила, какие бы сказки вчера ни рассказывала, но даже если она, по сути, и человек, то но сравнению с ним — все равно дух. И ничего тут не изменить, сколько бы новых букв и слов он ни выучил. Ему себя не переломить и нового не принять: ни самобеглых нарт — снегоходов и автомобилей, ни подводных лодок, ни летающих… как их там?., вертолетов, ни — будь они прокляты! — автоматов, плюющихся огнем. Он останется дикарем, а «духиня» Надя будет его презирать. Что ж, значит, не стоит даже и мысленно равняться с ней, о чем-то мечтать, а надо просто подчиняться, как он решил для себя раньше. Она для него — существо из высшего мира, обо всем прочем лучше забыть. Кроме того, конечно, что, кем бы ни был небесный дух, его повеление нужно исполнить.

Резкий тарахтящий звук, донесшийся из глубины прохода, вернул его к реальности. Сначала Нанасу показалось, что это звук автомата, а значит, Надя от кого-то там отбивается! Он даже рванулся к темноте проема, но почти сразу вспомнил, что уже слышал этот звук раньше, и хотя тот на самом деле слегка напоминал трескотню автомата, был все же не таким отрывистым и громким. Так же точно тарахтели самобеглые нарты убитого им парня. А поскольку Надя за ними как раз и пошла…

Несущийся, казалось, прямо на него ослепительный ком света заставил Нанаса отскочить в сторону. Вылетевшая из темноты Надя, одетая в яркий оранжевый костюм и черную маску, сидела верхом на огненноглазом чудище того изумительно редкого цвета, что так любила его мама. Она называла его фиолетовым, и в природе тот почти не встречался — разве что иногда таким становилось перед грозой небо, да похожей цвет имела недозревшая черника.

И теперь вот — самобеглые нарты прекрасной «духини»… Конечно, духини, сейчас она даже внешне почти не напоминала человека. И ее снегоход оказался вблизи похожим на нарты лишь двумя короткими передними полозьями. Он был даже красив — гладкий, словно обточенный ветром, блестящий, со скошенным назад куском «твердого воздуха» — стекла, но у Нанаса он все равно вызывал неосознанный ужас; как он ни старался, а ничего с этим поделать не мог.

Снегоход остановился, глухо и сыто урча. Надя, не глядя на замершего поодаль Нанаса, слезла, подошла к повозке и принялась переносить из нее вещи в прикрепленное сзади к ее фиолетовому зверю большое металлическое корыто. Юноша, стараясь не смотреть на снегоход, тоже направился к повозке и взялся помогать. Ставя в «корыто» принесенный мешок, он увидел лежащие там три большие металлические коробки, от которых пахло так же, как от самого снегохода. Этот запах ему определенно не нравился, сразу заставив вспомнить и огненные нарты, упавшие с неба, и опрокинутые самобеглые нарты убитого парня. Еще он увидел в волокушах обещанное Надей сиденье, на которое, после того как они погрузили все вещи, она и кивнула, неразборчиво что-то буркнув из-под маски.

Нанас принял это за приказ садиться и, как ни противилось этому все его естество, все же преодолел себя и забрался в «корыто». Едва он успел сесть, как снегоход снова взревел и, выбросив прямо на него струю снега, рванул с места.

Глава 22

ГОРЕ И РАДОСТЬ

Они ехали не к поселку, а к тем низким зданиям (теперь Нанас, наряду со многими другими, знал и это слово), что он видел под сопками, убегая от синеглазов. Окна во всех зияли пустотой, а крыши были или сильно разрушены, или отсутствовали вовсе. Лишь у одного здания кровля выглядела целой, а над ней высились некие большие металлические сооружения.

Как раз возле этого дома стоял, присыпанный снегом, снегоход черного цвета. К нему-то и правила Надя, а Нанас, увидев еще одни «самобеглые нарты», сразу же понял, кому они принадлежали. Девушка затормозила столь резко, что он клюнул носом и едва не свалился с сиденья, и снегоход, фыркнув, затих. Соскочив с него. Надя выхватила из волокуш автомат и бросилась к распахнутой двери здания.

Нанас выбрался из «корыта» и поспешил следом. К двери вели три покрытые снегом ступени. Этот свежий снег спрятал под собой следы того, кто заходил сюда несколько дней назад. А возможно, и не только следы. Нанас подумал об этом, когда, переступив порог, поскользнулся на замерзшей темной, широкой полосе. Он отступил в сторону, и света, падающего сквозь дверной проем, хватило, чтобы разглядеть истинный цвет этого тянущегося в глубь длинного прохода следа. Он был темно-красным, почти бурым, и можно было строить какие угодно догадки, но было уже ясно, что верной оставалась лишь одна — это была кровь.

Надя уже скрылась за одной из многочисленных дверей, видневшихся по обеим сторонам прохода, но и здесь не нужно было проявлять смекалку, чтобы догадаться, за которой. Конечно же за той, куда, а скорее, откуда, вел кровавый след.

Нанас, стараясь не ступать на красно-бурую полосу, побежал к этой двери. Еще не добравшись до нее, он услышал Надин приглушенный вскрик и, преодолев оставшееся расстояние в три мощных прыжка, чуть не сбил с ног замершую возле входа девушку.

Убедившись, что ей ничто не угрожает, Нанас огляделся. Помещение было довольно просторным, но все его стены, кроме той, которая зияла двумя светлыми проемами окон, были скрыты за большими, почти под потолок высотой, металлическими ящиками. Слева стоял длинный стол, заваленный непонятным хламом, большей частью металлическим.

Подобная же железная требуха была разбросана по заляпанному красными следами и потеками полу. Там же валялся опрокинутый стул и, чуть в стороне от него, автомат. А неподалеку от окон раскорячились на иолу три мертвых тела. Это были синеглазы, после смерти даже еще более мерзкие, чем живые. У одного было снесено полчерепа, и стену напротив заляпали его замерзшие мозги, вперемешку с кровью. Два других были изрешечены кровавыми дырами и вмерзли теперь в натекшие под них черные лужи. Стены помещения и закрывавшие их ящики также зияли дырами и щербинами.

Хоть Нанас и не считал себя слишком уж опытным охотником, читать следы, да еще такие явные, он умел и ход произошедших тут событий восстановил легко. Человек, а им мог быть только Надин батя, мичман Никошин, сидел за столом, увлеченный чем-то важным, когда в окна запрыгнули один за другим не менее десятка шипастых тварей.

Мичман, наверное, успел схватить лежавший под рукой автомат и «плюнуть огнем», то есть выстрелить, по рвущимся к нему синеглазам. Но тех было слишком много, и пожилой, больной человек не продержался долго. Оставшиеся в живых чудища бросились на него разом, и он отстреливался уже в упор, наугад, пока мог держать в руках оружие.

Убив мичмана, что, скорее всего, было для них недолгим делом, твари поволокли его тело наружу, а после — либо утащили в свое логово, либо растерзали и съели где-то неподалеку — остатки оранжевого костюма стоило поискать вблизи здания.

Разумеется, всего этого Нанас не стал говорить вслух, тем более Надя наверняка поняла все основное сама. Ее лица не было видно под маской, но плечи начали вздрагивать, а потом затряслись в рыданиях, слышать которые, даже заглушенные противогазом, было для юноши выше всяких сил.

К тому же наверняка ей не хотелось, чтобы кто-нибудь видел, как она плачет.

Нанас повернулся и быстро пошел к выходу, решив проверить, во-первых, не видно ли вокруг здания остатков одежды, а во-вторых, поглядеть, нет ли поблизости тварей. Хоть у Нади и был с собой автомат, но, убитая горем, она может потерять бдительность, и тогда чудовища застанут ее врасплох… Да и если уж опытный мужчина, пусть немолодой и ослабший, имея такое же оружие, не смог с ними справиться, то что говорить о хрупкой девчушке!

Нанас обошел здание трижды, с каждым разом увеличивая размеры кругов. О том, что он, вооруженный только ножом, подвергает себя немалой опасности, юноша старался ие думать. А если его и посещали подобные мысли, то им в ответ находилась другая, из самых дальних закоулков сознания: если бы он сейчас и погиб, то ценой своей дурацкой жизни спас бы зато жизнь этой чудесной девушки… И Нанас чувствовал, что готов умереть для нее.

Как бы там ни было, синеглазов он не увидел, как и не нашел ничего из принадлежавшего Надиному бате. Тоже, наверное, к лучшему — ведь эти окровавленные ошметки наверняка бы жуткими воспоминаниями преследовали Надю всю ее жизнь. А так батя навсегда останется в ее памяти живым. Надежда останется…

Нанасу очень хотелось сказать девушке нечто подобное, хоть как-то утешить ее, но он понимал, что этого ему лучше не делать. Во всяком случае, сейчас. Иначе он совсем все испортит и заставит Надю не просто презирать его, Нанаса, но и ненавидеть.

Он оставался в стороне от здания, чтобы видеть одновременно и дверь, и ту его часть, куда выходили окна, за которыми была Надя, до тех пор, пока девушка не вышла. В одной руке она держала оба — свой и батин — автоматы, а в другой бережно несла что-то черное, и, лишь подойдя ближе, Нанас увидел, что это шапка, такая же, как и те, что они взяли на складе. Только у этой по центру виднелось нечто красное — слишком яркое, чтобы быть запекшейся кровью. Надя осторожно, словно эта шапка была для нее большой ценностью, надела ее на голову прямо поверх маски и завязала под горлом.

— Тоже надень, — глухо сказала она. — Сейчас быстро поедем, башку продует.

Услышав Надин голос, да еще обращенный к нему, Нанас несказанно обрадовался. Лишь трагедия, которая обрушилась сейчас на девушку, и о чем он, к счастью, не успел забыть, заставила его удержать едва не выползшую на лицо улыбку. «И пусть бы продуло, — мысленно ответил он, — может, что-нибудь лишнее выдуло бы». Но вместо этого вслух он сказал другое, решив, что, несмотря ни на что, должен это сделать, ведь наверняка Надя об этом думала тоже:

— Я посмотрел вокруг. Ничего не видно.

Девушка ничего не ответила. Кивнула на волокуши и села за рога — руль, как узнал он позже — снегохода. Нанас уселся на место и, надев все-таки шапку, тоже опустил у той мягкие длинные уши и завязал их под подбородком.

Поехали они и правда быстро, Надя будто торопилась поскорей и подальше умчаться от этого зловещего места. Да и Нанасу, говоря откровенно, хотелось быстрей в путь. Ему не терпелось увидеть место своей недавней схватки с синеглазами. Он очень надеялся, что не увидит там того, что так боялся увидеть.

Едва они поравнялись с его брошенными нартами, Надя резко затормозила. Сначала он подумал, что она это сделала именно из-за них, но девушка смотрела назад.

— Тудыть твою растудыть! — услышал Нанас. — Счетчик забыла!

— Какой счетчик?

— Такой. Радиацию мерить.

— А! Который щелкает?

— И щелкает тоже, — повернула она к нему круглые глаза маски. — Откуда знаешь?

— У меня… — «есть», хотел сказать Нанас, но, спохватившись, закончил иначе: — …был.

— Был? И что же с ним стало?

— Уронил в трещину… — признался он и тут же воскликнул: — Но мы же недалеко отъехали, можно вернуться и взять!

— Возвращаться — плохая примета, — буркнула Надя. — Обойдусь как-нибудь.

— Постой! — осенило вдруг Нанаса, и он, сняв рукавицу, полез в мешочек, который по-прежнему висел — теперь уже не на поясе, а на ремне, опоясывавшем защитный костюм.

Он вынул оттуда оберег, который был уже ощутимо теплым, и протянул его Наде:

— Надень на себя, лучше под костюм. Он защищает от радиации. Чем ее больше, тем горячей.

— Фигня! — отмахнулась Надя. — Дикарские суеверия.

— Может, и дикарские, — ничуть не обиделся Нанас, — но ты все же надень. Хуже не будет, а меня, думаю, только этот камень и спас.

— А как же ты? — спросила девушка, взяв все-таки оберег.

— Фигня, — повторил ее жест Нанас и полез из волокуш. — Подожди, пожалуйста, я посмотрю… Вдруг здесь Сейд…

Но поблизости от его нарт валялись лишь припорошенные снегом тела синеглазов. Из собак или никто не погиб вовсе… «…или победившие твари их всех просто сожрали», — подумал Нанас, но, обругав себя самыми последними словами, тут же постарался выбросить эту мысль из головы.

Нашел он и свой лук. Тетива на нем была оборвана, и Нанас не стал его поднимать. Новую делать было не из чего, да и после автомата лук казался ему не достойной внимания детской игрушкой.

А вот мешок небесного духа, так и лежавший себе в кереже, он все-таки взял, вспомнив, что, помимо «заколдованной шубы», которая тоже — кто знает! — могла пригодиться, там была и карта. Хоть дорогу он хорошо помнил и так, но ведь это лишь до Оленегорска, а теперь им придется ехать и дальше.

— Еще какая-нибудь рвань? — съязвила, увидев, как он перекладывает мешок, Надя. — Или грибов в дорогу насушил?

— Я не люблю грибы, — почти весело откликнулся Нанас. — Их люди мало едят, их олени любят[15],

— И где ты здесь видишь оленей?

— А где ты здесь видишь грибы?

Надя, отвернувшись, фыркнула, и, будто вторя ей, фыркнул и нетерпеливо зарокотал снегоход. Девушка снова посмотрела назад, но тут же отвернулась и тронулась столь резко — наверняка специально, — что Нанас слетел-таки с сиденья, ткнувшись маской в красный мешок небесного духа.

Но когда он, забравшись вновь, оглянулся, чтобы проводить взглядом нарты — последнее напоминание о прошлом, — понял, что Надя вовсе не собиралась подшучивать над ним и помчалась вперед столь стремительно не просто так. По дороге за ними неслись синеглазы, сразу шесть штук. Непонятно было, где они скрывались до этого, — видимо, прятались за домами и подползли по сугробам, когда они остановились.

Теперь-то бояться было уже нечего — шипастым созданиям нипочем было не догнать «самобеглые нарты». Однако Надя не собиралась просто удрать от них — наверняка ей не терпелось рассчитаться за батину гибель. Отъехав еще немного, девушка остановила снегоход, развернулась на сиденье и выхватила из волокуш автомат.

— На дно! — коротко бросила она Нанасу, направив «плюющуюся палку», казалось, прямо на него.

Он бросился вниз и, зажав ладонями уши, распластался среди мешков и коробок. Раздался короткий треск. Затем еще и еще один. Чуть-чуть подождав, Напас приподнял голову. Надя как раз пристраивала автомат в волокушах. От «плюющейся палки» несло тошнотворным запахом, и юноша, вскочив и отпрянув, обо что-то запнулся и рухнул как раз на сиденье. С опаской глянув назад, он увидел на дороге шесть окровавленных тел. Ни одна из тварей не шевелилась, только лишь снег возле них стремительно превращался из белого в красный.

На сей раз снегоход тронулся плавно и двинулся вперед, рыча хоть и громко, но вполне спокойно и деловито. Но едва они выехали из селения и по сторонам дороги замелькали кусты и невысокие деревья, как Надя затормозила снова, и не ожидавший этого Напас опять кувырнулся с сиденья.

— Ну! — не сдержался он. — Легохонько!..

— Посмотри, — не оборачиваясь и будто не слыша его ворчание, сказала девушка. — Это он?

— Кто «он»? — продолжая бурчать, взобрался на сиденье Нанас, но, глянув все же туда, куда смотрела Надя, мигом вылетел из волокуш и бросился вперед с воплем: — Сейд!!! Сейдушка! Живой!!!

Сейд в излюбленной «каменной» позе сидел прямо посередине дороги и «оттаял», лишь когда Нанас упал перед ним на колени. Пес по-щенячьи заскулил и принялся облизывать лицо хозяина.

«И ты тоже живой!» — «зазвучало» в голове Нанаса.

— Так ты все-таки можешь разговаривать! — ахнул он. — Я- го думал, мне в горячке показалось…

«Не умею, — раздалось внутри него снова. — Я не могу говорить слова, это твоя голова их делает».

«Сама?» — невольно перешел на мысленный «разговор» Нанас.

«Не совсем», — признался Сейд.

— Эй, ты чего там, к дороге примерз? — послышался Надин окрик.

«Получилось?» — спросил ПЕС.

«Не совсем», — в тон ему ответил хозяин. И добавил уже вслух:

— Потом расскажу, пошли скорей, а то она злиться начнет.

«Уже начала, — сказан пес. — Ничего, потерпит. И ты потерпи чуть-чуть, я сейчас».

Сейд, не оглядываясь, побежал вдоль дороги и вскоре свернул в лес.

— Куда это он? — крикнула Надя. — Тоже снегохода испугался? Или меня?

— Он ничего не боится, — сердито буркнул Нанас. — Сейчас придет. Дела у него какие-то.

— Дела?.. — фыркнула девушка. — Ну-ну. Ты что с ним, разговариваешь, что ли? Он ведь пес обычный, зверь! Может, у вас в деревне и с оленями… В общем, жду пять минут, а потом…

— Да хоть сейчас! — неожиданно для самого себя взорвался Нанас.

Он сорвал с лица маску и начал выкрикивать дальше, сжимаясь в ужасе махонькой частью сознания от того, что творит, но не будучи уже в силах остановиться:

— Зачем ждать каких-то дикарей? Один — трус, другой вообще животное! Давай, давай, гони, справишься и без нас! Сейчас только… — Он подбежал к волокушам, стряхнул прямо в снег рукавицы и принялся развязывать красный мешок. Достав оттуда карту, он сунул ее Наде: — На, держи, там все нарисовано! Читать ведь умеешь, ты же у нас не дикарь, ты же у нас…

«Хватит!» — осадил его «внутренний голос». Сначала Нанас подумал, что это крикнула Надя, но быстро осознал, что «голос» шел прямо изнутри головы, а потом увидел и стоявшего в трех шагах от себя Сейда. Загривок пса был вздыблен, желтые глаза, впившися в него жгучими жалами, пылали огнем.

— Нанас замер на полуслове, почувствовав нечто, похожее на Удар дубиной по темечку. Пес сразу отвернулся от него и стал смотреть на Надю. Та тоже вдруг словно наткнулась на стену, и хоть под маской не было видно выражения ее лица, Нанас мог бы поклясться, что девушка ошарашена.

Сейд играл с ней в «гляделки» довольно долго. Нанас был почти уверен, что между ними тоже идет бессловесный «разговор». Потом Надя словно обмякла, шумно выдохнула и заерзала на сиденье, а пес обернулся в ту сторону, куда только что убегал.

Из-за белого на белом Нанас ие сразу увидел появившуюся из леса Снежку. Она подошла к краю дороги и остановилась, глядя на них.

— Остаешься? — почувствовав, как екнуло сердце, спросил Нанас у Сейда.

«Пока нет», — «послышалось» в ответ, и пес деловито полез в волокуши.

«Пока?..» — переспросил Напас мысленно, но верный друг словно опять стал обыкновенной собакой — широко зевнув, потянулся и улегся между мешками.

— Надень рукавицы, — спокойно, будто ничего и не случилось, сказала Надя. — И прибери, пожалуйста, карту.

Глава 23

БЕЗМОЛВНАЯ БЕСЕДА

Снегоход бежал но белой ленте дороги столь быстро, что с непривычки у Нанаса закружилась голова. Он понял, что по сторонам лучше не смотреть, и перевел взгляд на верного друга. Пес, почувствовав это, обернулся и перелез на вытянутые ноги хозяина, пристроив голову чуть выше его колен.

«Хочешь что-то спросить?» — сказали его умные желтые глаза.

«Я много чего хочу спросить», — мысленно ответил Нанас, отметив про себя, что разговаривать, как сейчас, даже удобней, иначе, стараясь перекричать шум снегохода и свист ветра, можно было сорвать горло.

«Тогда спрашивай».

' «Почему ты стал разговаривать только сейчас и никогда не делал этого прежде?»

«Было и прежде. Ты просто не верил, что это мои мысли, а не Твои собственные. Но раньше я и не мог делать так. В сыйте мне было больно… Трудно. Для тебя «заклятие духов» вредно, для меня — необходимо. Таких, как я, «заклятие» породило. Без него… Без радиации, — подобрал пес нужное слово в голове Нанаса, — нам трудно. Как тебе в душной веже. Голова болит, мысли путаются…»

«Почему же ты не сбежал из сыйта? Зачем столько терпел?!»

«Из-за тебя. — Сейд обернулся и посмотрел внимательно парню в глаза. — Ты мой друг. Ты был моей семьей. Я не хотел без тебя…»

«Но теперь-то ты нашел настоящих сородичей…» — Нанас отвел взгляд. Ему неловко было оттого, что его верный пес столько времени терпел и мучился только для того, чтобы оставаться с хозяином — а Нанас этого и не чувствовал.

«Они живут здесь, потому что здесь радиация… «заклятие» такое, как нам надо — и не сильное, и не слабое»

«Как ты так быстро учишь слова?» — позавидовал Нанас.

«Я не учу их. Я просто даю тебе свои мысли, а твоя голова сама превращает их в слова. Я знаю слов столько, сколько знаешь их ты, — и ни одного. Если я передам одно и то же тебе и Наде, то слова вы услышите разные, а смысл у них будет один и тот же».

«Кстати, о Наде… — хоть и не собирался, но «ляпнул» Нанас. Ты ведь с ней уже… пообщался?»

«Да».

«И… что? Ты узнал, что она думает обо мне?»

«Узнал».

«Что?! Что именно? Говори скорей!»

«Не скажу. Так неправильно. Ты сам должен это узнать».

«Но… как я это узнаю?..»

«Когда-нибудь поймешь, как. Если не поймешь — значит, тебе это и не было нужно. Л теперь расскажи, что произошло после того, как мы с тобой расстались. Только не словами. Просто хорошенько все вспомни».

«Погоди! — встрепенулся вдруг Нанас. — Сначала ответь, вы ведь справились тогда с теми тварями?»

«Справились. Но двое наших погибли. Еще четверо ранены Было трудно».

«Спасибо вам! Если бы не вы… Теперь я ваш должник».

«Не мели ерунды. Синеглазы — наши враги. Даже если бы тебя не было, мы бы все равно с ними дрались».

«Ты говоришь — «мы», «наши»… Ты уже стал членом стаи? Ты так и не ответил мне: ты вернешься к ним?»

«Я же сказал тебе: поговорим об этом после. Сейчас я с тобой. И я просил рассказать о том, что было с тобой без меня. Начинай вспоминать».

Нанас поерзал на сиденье. Он никак не мог решить, «рассказать» Сейду все или пропустить то, что касалось их с Надей отношений.

«Все! — раздалось в голове. — Начинай, я тебе помогу. Вот ты бежишь к сопкам от нарт…»

Нанас отчетливо вспомнил, как он, тяжело переваливаясь в громоздкой «заколдованной малице», бежал вперед по дороге. А дальше… Дальше он будто перенесся назад во времени и вновь пережил все то, что с ним случилось, вплоть до этой самой минуты.

«Ну, и что скажешь?» — тревожно спросил он, переведя дух.

«Скажу, что ты балбес», — широко зевнув, ответил Сейд, ловко используя новое слово.

«Вот, и ты туда же… — вздохнул Нанас. — Хотя я и сам понимаю, что я балбес. Даже хуже».

«И ты даже не спросишь — почему?»

«А что тут спрашивать? Я — трусливый бестолковый дикарь, а возомнил о себе невесть что. Размечтался о… ну, ты уже и так все понял… Но разве я нужен ей? Она презирает меня, а может быть, Даже и ненавидит».

«Я говорил тебе, что ты балбес?»

«Ну… да… А что?»

«Извини, я был не прав. Ты дважды, трижды балбес! Тупица».

«Спасибо. Но я и так это знаю».

«Да ничего ты не знаешь! — Сейд даже привстал и уставился вспыхнувшим взглядом прямо в закрытые стеклами маски глаза Нанаса. — Ты настолько упивался своим страданием, что не хотел ни о чем ином думать!»

«А о чем я должен был думать?..»

«О Наде, разумеется! О том, каково ей. Ты вообще можешь представить себе, что такое прожить два десятка лет, не видя вокруг никого, кроме единственного человека? И ты можешь представить себе, кем в ее глазах был этот человек? Очень хороший человек — умный, сильный и добрый. А теперь представь, что чувствовала она, когда он ушел и не вернулся! Одна, совсем одна — в целом мире! Горе потери, тоска, ожидание скорой смерти…»

Нанас представил и поежился. И уже почти догадался, что скажет дальше Сейд. Он очень не хотел этого слышать, но верный друг сейчас был безжалостен. И он продолжил:

«А потом внезапно появляешься ты. Сначала для Нади это сильнейшее потрясение, страх, куча тревожных, неведанных ранее мыслей. А потом, когда стало ясно, что опасность ей не грозит, на смену тревоге и страху пришла столь же неуемная радость. Она не одна в этом мире! В нем есть еще люди! И вот этот посланник сородичей вернет ее скоро в ваш мир, мир людей… Но этот посланник… Ты извини меня, но лгать я попросту не умею. Так вот, как ты думаешь, кем в представлении Нади были все остальные люди, в том числе и ты? Разумеется, тем, кем был ее батя. А тут вдруг… грязнуля, неумеха, тупица да вдобавок еще и трус… Да-да, не дергайся, я-то знаю, как оно есть на самом деле, и что твоей вины тут, в общем-то, нет. Да ты и сам это хорошо понимаешь. Но ты не понял другого. Ты не понял саму Надю! Не понял, не захотел даже понять ее состояние!.. А она, несмотря на это, постаралась тебя понять и вскоре тоже кое-что осмыслила и устыдилась своих мыслей о тебе, когда узнала, откуда ты, как жил до этого, что видел в своей жизни. И она переменила свое мнение о тебе. А вот ты… Ты не захотел меняться. Не захотел ей помочь как в желании лучше узнать тебя, так и в се горе. Потерять единственного близкого человека — думаешь, это легко? Да, ты тоже терял, я помню. Но ты был при этом все-таки не один… А тут… Да, она сорвалась, сказала тебе колкость, это обидно. Но ты знаешь, что у нее было в тот момент на душе? И ты уверен, что она уже сотню раз не пожалела о сказанном? А ты?.. Вместо того, чтобы помочь, поддержать, успокоить, ты начал вести себя так, будто самое большое горе у тебя самого! Как же, его не посчитали за равного, оскорбили, отринули лучшие порывы его души!.. Р-р-ррр!.. Прости, но хочется просто рычать!»

«Но разве не так?! — радуясь, что его пылающее лицо закрывает маска, чуть было не выкрикнул вслух Нанас. — Разве она и сейчас не принимает меня за трусливого дикаря, не считает, что я недостоин быть с нею рядом?»

«Не считает, идиот ты такой! — и в самом деле зарычал Сейд. — Она до сих пор ждет, когда ты проснешься, когда наконец станешь мужчиной!»

Нанас надолго замолчал. Успокоился и пес, снова улегшись на ноги хозяину, который, забыв о головокружении, уставился невидящим взглядом на стремительное мелькание деревьев.

«Но как мне им стать? — спросил он наконец. — Я на самом деле боюсь этого проклятого автомата! И этого громыхающего снегохода тоже… Я ничего не могу с собой поделать, как ни стараюсь!»

«Ты боишься, потому что не понимаешь. Непонятное всегда страшно. А вот поймешь — и перестанешь бояться. Но ты ведь даже не пытаешься понять, это-то и есть самое плохое!»

«Но как это возможно понять?! Ведь это сделали духи! Ни за что не поверю, что люди могли создать такое!»

«То есть, ты думаешь, что Надя тебя обманывает? Тогда я вообще зря перед тобой разливался…»

«Да нет же! — подпрыгнул на сиденье Нанас. — Она не обманывает! Просто не знает сама. Откуда ей знать, как все есть на самом деле? Ее батя мог ошибаться, мог не знать сам, а в этих… книгах можно написать что угодно. Их-то ведь как раз люди писали… Или наоборот — духи, чтобы запутать людей…»

«Нету никаких духов, балбес ты этакий! Нет и никогда не было! Можешь поверить мне, мы-то куда ближе к природе, чем вы, люди. И уж если бы какие-то высшие силы существовали, мы бы Узнали об этом первые».

«А кто же тогда такой этот небесный дух?! Что, до Полярных Зорей и впрямь долетело какое-то сообщение отсюда, и он, обычный человек, помчался прямо по небу спасать неведомую девушку на этом… как его?., вертолете?..»

«Не на вертолете. Он его как-то по-другому называл. Похоже, но не так».

«Кто? Небесный дух?.. Откуда ты знаешь?!»

«Слышал. И он меня. Как ты любишь говорить — легохонько».

«Легохонько?.. Ничего себе! И ты молчал?!»

«Я тогда не сумел бы еще рассказать тебе это доходчиво. Да и поверил бы ты мне? Тогда — поверил бы? А даже если бы поверил, неужели помчался бы сюда, если бы знал, что тебя просит об этом просто незнакомый человек?»

«Ты хочешь сказать, он обманул меня специально? Сказал, что он дух, лишь затем, чтобы я согласился ехать?..»

«Вспомни, это ты первый назвал его духом. Семен лишь ухватился за твою подсказку. Он знал, что умирает, а ему было нужно, чтобы ты поехал во что бы то ни стало».

«Семен?»

«Да, так его звали».

«И все-таки я не пойму… Если он знал, что все равно умирает, какое ему было дело до спасения незнакомой девушки?»

«А разве собственная смерть имеет какое-то отношение к судьбам других людей? Он хотел, чтобы Надя жила. Есть при этом он сам или нет — все равно. Разве это неправильно? Разве так не должно быть? Правда, я узнал еще кое-что, но я тебе этого пока не скажу».

«Почему? Что ты знаешь?!» — Нанас даже привстал, так что Сейду пришлось слезть с его ног и улечься рядом.

«Ты тоже узнаешь, но позже. Так будет лучше».

Нанас пытался было настаивать, по верный друг вновь прикинулся обычной, причем спящей, собакой, и он, и без того обидевшись на пса, притворился еще больше обиженным:

«Вот, значит, как ты с друзьями! Про то, что думает Надя, — не скажу, про небесного духа — не скажу, про свое возращение — не скажу… Зачем тогда и вообще стан разговаривать?»

«Ну, что там тебе хочется узнать про мое возвращение, что?» попался на его уловку, а скорее, просто поддался ему Сейд.

«Я прежде всего желаю знать: ты на самом деле хочешь жить с

ними?»

«Да. Хочу. Очень».

«Из-за Снежки?»

«Не только. Но из-за нее тоже».

«Почему же ты не остался сразу?»

«Потому что должен быть с тобой, пока ты в опасности. Я тебе должен свою жизнь…»

«В какой опасности? О чем ты? На снегоходе мы доберемся до Полярных Зорей за день! И нас ни одна тварь не догонит».

«Хорошо, если так. Но, боюсь, опасность тебя все-таки поджидает».

«Ты можешь говорить яснее?»

«Я тебе уже объяснял — я не умею разговаривать».

«Не увиливай! Что ты знаешь?»

«Пока не скажу. Я не уверен. Не хочу тебя напрасно пугать».

«Ничего себе, он не хочет! Да ты уже напугал».

«Не знал, что это так просто сделать. Наверное, ты и в самом деле трус».

«Но-но, легохонько! Ишь!.. Давай, рассказывай».

«Нет».

Сейд опять притворился спящим, и теперь уже на него не подействовали ни уговоры, ни угрозы. В конце концов Нанас оставил бесполезное занятие, откинулся на спинку сиденья и, почувствовав, что ему вновь становится дурно от скорости, стал смотрен, не по сторонам. а на Надю.

Глава 24

БЕЛАЯ ВЕТКА

Мысли в голову лезли разные, в ней вообще творилась сейчас полная неразбериха. Духов нет! В это трудно было поверить, как невозможно было осознать, что люди, по сути, и есть те же самые духи. Но тогда получалось, что над людьми нет никого, кто мог бы ими повелевать, что они вольны делать все, что захотят. Если это на самом деле так, то вот что из этого вышло — мир стал мало пригоден для жизни и вообще почти разрушен. А еще получалось, что и сам Нанас тоже мог сейчас поступать так, как ему хочется. И что же ему хочется? Вопрос, вроде бы, простой, а ответ на него дать так сложно. Хотелось ответить без затей: чтобы все было хорошо. Но что такое «хорошо»? И хорошо для кого? Для него? Для Нади? Для Сейда? Да, именно так. Но сделать так, чтобы хорошо было всем троим, никак не получится, что-то все равно окажется для кого-нибудь из них в тягость, а то и вовсе непригодным. Поэтому нужно выбрать, кому бы он желал самого лучшего в первую очередь? Конечно же Наде. Удивительно, еще вчера утром он не был уверен, есть ли она вообще на свете, а сегодня уже хочется жить лишь для нее одной. Себе он, конечно, тоже желал бы всего хорошего, но себе — в последнюю очередь. Да и все равно так выходит, что ему может быть хорошо, когда будет все в порядке с Надей и Сейдом.

С мохнатым другом, кстати, все оказалось непросто.

Во-первых, с ним, похоже, придется расстаться. И, опять, для его же блага, как бы ему, Нанасу, ни было от этого грустно. Во-вторых, Силадан оказался прав хотя бы в одном: Сейд не был обычной собакой. Нет, Нанас, конечно, и раньше знал, что его верный пес необычный, но чтобы вот так, чтобы тот мог по-настоящему мыслить и разговаривать! Хотя сам он утверждает, что вовсе не говорит, а лишь передает ему своп мысли. Вот отчего Силадан бесился, вот почему ненавидел так его несчастного пса! Чувствовал, что тог забирается ему в голову, подслушивает, подглядывает… Наверное, молодой еще Сейд делал это просто из щенячьего любопытства, но Силадану — человеку, власть которого зиждилась на обмане, — и такое поправиться не могло. Это бы все и вправду объяснило. Да вот только не сходит ли он, Нанас, потихоньку с ума? Или, быть может, так на его разум действует радиация? Возможно, на самом деле он разговаривает сам с собой? А может, в действительности происходит нечто среднее — он сам улавливает что-то во взгляде Сейда, в его поведении, а ум, одурманенный радиацией, превращает это в слова, и кажется, что их говорит пес? Интересно будет спросить у Нади, слышит ли она что-то подобное.

Но если даже Сейд на самом деле ничего не говорит, то насчет духов и людей опять нет никакой ясности! Ведь то, что думает Надя, может оказаться неверным — она лишь читала об этом и слышала от мичмана. Но мичман тоже мог ошибаться, да и книги писали люди… Правда, если Надин батя сам видел, что вовсе не духи строили дома, автомобили, подводные лодки и все остальное, то ему, пожалуй, можно в этом верить. Но даже если люди и делали все это, то оно вовсе не означает, что духов нет! Они могли незримо помогать или, напротив, мешать людям. Ведь никто и не говорит, что духи должны разгуливать среди людей в видимом обличье. Все как раз наоборот, духи для большинства людей невидимы, они показываются лишь избранным, для того и существуют нойды.

Нанас уже почти убедил себя, что так оно конечно же и есть, но тут в его голову пришла ехидная мысль: «Ага, и ты конечно же один из этих избранных! Потому, наверное, и рыжий».

Он с подозрением глянул на Сейда, но пес продолжал сладко спать. Или делал вид, что спит. Однако духи и впрямь стали теперь казаться не такими реальными, как прежде. И, говоря откровенно, без них было все-таки лучше.

А еще Нанас вдруг понял, что хочет узнать обо всем как можно больше. Надя говорила, что взяла для него книгу, какой-то «словарь», чтобы он мог по ней «развиваться». Обязательно надо при первом же удобном случае попросить, чтобы она показала ему все буквы, которые он еще не знает. И — читать, читать, читать! То, что не понятно, — спрашивать у Нади; то, что не найдет в этой книге, — тоже спрашивать. Главное, не бояться показаться дураком и балбесом, потому что он и так балбес. А вот если не станет ничего делать — то так и останется им до конца жизни. К тому же, узнавать что-то новое — это ведь так интересно!

Внезапно ему в голову пришла еще одна неожиданная мысль. А что, если знания — это и есть духи? Ведь только узнав, как добывается металл, можно его добыть; только узнав, как построить дом, можно его построить; только узнав, как стрелять из проклятого автомата, можно заставить его «плеваться огнем»!.. Вот и получается, что духи — они же знания — все-таки помогают людям. Но как же, в таком случае, они могут помешать или навредить человеку?.. Да очень просто! Только узнав, как сделать и взорвать «атомную бомбу» или что-нибудь еще посильней, можно разнести этот мир по камешку, сделать его непригодным для жизни. Страшная вещь эти знания! Ничуть не слабее духов. Но над обычными духами человек не властен, а обладать знаниями и направлять их, куда ему нужно, в принципе, может любой. Если, конечно, захочет и сумеет. А Нанас уже не сомневался, что хочет, и почти не сомневался, что сумеет. И бояться — тут Сейд конечно же прав — нужно не вещей, для тебя непонятных, а собственного невежества. Юноша даже заерзал от нетерпения, так ему захотелось начать учиться прямо сейчас.

Между тем, снегоход уже вырулил на дорогу, идущую вдоль холма, — точнее, как понимал теперь Нанас, насыпи, образовавшейся после взрыва, — окружавшую незамерзающее озеро на месте бывшего Мурманска. Нанас поразился, как же быстро они доехали. Да уж, снегоход не шел ни в какое сравнение с оленями! И частые остановки, чтобы гот отдохнул и поел ягеля, делать было не нужно. Впрочем, Надя ведь положила в волокуши три дурно пахнущие коробки — возможно, это как раз и есть что-то вроде еды для снегохода.

Дорога кончилась. Погода выдалась пасмурной, солнце не слепило глаза, а снег сыпался с неба лишь мелкими редкими крошками, так что далеко впереди хорошо стали видны развалины Колы. Нанас вдруг ахнул; вспомнив, что там их ожидает непреодолимое препятствие — трещина. Наверное, длины волокуш хватит, чтобы они могли послужить переправой через нее, но снегоход в данном случае был как раз хуже оленя — его невозможно взять на руки и перенести. Так что же теперь делать? Можно повалить несколько деревьев и сделать переправу из них…

Но чем их валить? Если резать ножом — то и на одно — единственное уйдет, пожалуй, полдня. Ехать в обход? Но не будет ли проваливаться тяжелый снегоход в рыхлом снегу? И кто знает, насколько далеко тянется эта трещина…

Пока юноша раздумывал, они как раз и подъехали к разлому. Снегоход остановился, его рычание стало тише.

— Нам туда? — налюбовавшись на расщелину, показала вперед Надя.

— Да, но ты же видишь… — начал объяснять Нанас, однако девушка его перебила.

— Держись крепче, — бросила она. — И Сейда придерживай.

Нанас не понял, что она придумала, но сделал, как было велено. Снегоход вновь зарычал громче, и Надя развернула его в обратную сторону.

«Надумала возвращаться? — подумал Нанас. — Да нет, не может быть! Наверное, решила ехать в объезд».

Однако Надя в объезд не поехала. Возвратившись на сотню шагов, она снова резко развернула снегоход, и тот, оглушительно взревев, рванул вдруг вперед с такой силой, что Нанаса вжало в спинку сиденья.

«Что ты творишь?!» — увидев, как стремительно приближается край пропасти, мысленно, поскольку голос перестал подчиняться, заорал он. Единственное, что успел сделать в последний момент перепуганный саам, — зажмуриться. Да подумал еще, причем, вовсе не с облегчением: «Ну, вот и все!..» Протяжно и тоскливо взвыл снегоход — тоже, наверное, не хотел погибать. А потом вдруг тряхнуло так, что Нанас и впрямь едва не вылетел из волокуш. Но это был явно не смертельный удар о дно пропасти — слишком уж быстро, да и падения он не почувствовал… Нанас осторожно приоткрыл глаза. Снегокат, как ни в чем не бывало, ехал по снежной целине дальше. Обернувшись, юноша увидел быстро удаляющуюся трещину.

Нанас был настолько ошарашен произошедшим, что какое-то время не мог соображать. А когда способность мыслить к нему наконец вернулась, подумал лишь: «Ну и девка! Перед такой самый храбрый трусом покажется…»

Как раз в этот момент Надя повернула к нему голову. Нанас тут же сделал вид, что непринужденно разглядывает окрестности, забыв, что под маской выражения его лица все равно не видать. Впрочем, девушке на это, похоже, было наплевать; убедившись, что они с Сейдом на месте, она вновь стала смотреть вперед.

Правда, вскоре Надя остановила снегоход и снова обернулась к нему:

— Куда дальше?

— Езжай как ехала, — стараясь, чтобы от пережитого не дрогнул голос, махнул Нанас рукой. — Выедешь на большую дорогу — и направо. А потом все вперед и вперед. Больше препятствий не будет. «Не должно быть», — хотел сказать он, но решил казаться более уверенным.

Когда они — очень скоро — добрались до показавшейся Нанасу родной дороги и повернули в сторону, откуда они с Сейдом совсем недавно приехали, юноша подумал вдруг, что все промежуточные цели, которые он до этого намечал, преодолены. Осталась единственная, самая главная цель — Полярные Зори. И эта дорога вела именно к ней. Никуда больше не надо было сворачивать, ничего объезжать или перепрыгивать. Даже останавливаться на ночлег, скорее всего, более не придется — представив карту и сравнив пройденную часть пути с оставшейся, Нанас прикинул, что с той невероятной скоростью, с которой неслись «самобеглые нарты», оставшееся расстояние вполне можно преодолеть еще до наступления темноты. Но и темнота была им теперь не страшна, ведь снегоход умел освещать себе путь.

Удивительно, но Сейд все еще продолжал спать. Даже когда они перепрыгивали ужасную бездонную трещину, пес не проснулся, а лишь едва помотал круглой большой головой, когда волокуши тряхнуло на другой стороне. Однако едва они добрались до выжженного в спутанных елках прохода, верный друг сел и посмотрел на хозяина.

«Здесь тоже хороший для нас уровень радиации», — «услышал» Нанас.

«Почему же твои сородичи живут там, а не здесь? — спросил он. — Или они не знают этого места?»

«Знают. Они ходили далеко, были даже в тех краях, где мы с тобой раньше жили. Но в этом вот месте хорошо не только нам, синеглазам тоже. Только здесь они почему-то крупнее, поэтому с ними труднее сражаться».

«Значит, этим тварям тоже нравится радиация? Уж не хочешь ли ты сказать, что они такие же умные, как и вы?»

«Они умные, да. Но все-таки не такие. Поэтому мы их и побеждаем. И мы надеемся, что когда-нибудь выгоним их из наших мест совсем. А может, когда-нибудь и отсюда тоже».

«Может, вы и людей когда-нибудь выгоните?» — не удержавшись, засмеялся Нанас.

«Это было бы неплохо. Может, и выгоним».

«Вот как?.. Чем же вам так не нравятся люди?»

«А что в людях хорошего? У них было все, они жили среди такой красоты, и что они сделали? Даже неразумные звери не гадят там, где живут».

Пес отвернулся, но Нанаса уже разобрало.

«Погоди! Так что же, и я, по-твоему, нехороший? И меня надо выгнать?»

«Ты и гак уезжаешь, зачем тебя гнать? И ты — это ты. Ты мой друг. Ты спас меня. Готов был умереть вместе со мной… Ты ведь не такой уж балбес, чтобы не понимать».

«Прекрати называть меня балбесом! Я все понял. И насчет этого, и… вообще».

«Хорошо, если так. Ладно, не буду. Прости».

«Да нет, — смутился Нанас, — извиняться незачем. Наоборот, спасибо тебе. Но теперь…»

«Не объясняй, я понял, что ты хочешь сказать. Больше я тебя так не назову».

Дальше ехали молча. Нанас, настроившись по старой памяти на долгий путь, собрался уже было вздремнуть, но увидел, что слева от дороги лес закончился и его сменила заснеженная поверхность озера. Он глянул направо — там уже тянулся длинный ряд утонувших в снегу металлических «веж».

— Стой! — крикнул он Наде.

Снегоход сбавил ход и вскоре остановился. Он заурчал тихо, гак что можно было теперь не надрывать горло.

— Я хотел у тебя спросить… — сказал Нанас, но девушка его перебила:

— Погоди, заглушу мотор. Все равно пора заправиться.

Нанас подумал, что она говорит о них, однако Надя имела в виду «самобеглые нарты». Как он и предполагал, в трех больших металлических коробках и впрямь оказалась «еда» для снегохода, точнее — «питье», которое она влила в его верхнюю толстую часть.

— Как это называется? — вспомнив, что решил учиться всему что можно, спросил Нанас.

— Это бак, — хлопнула Надя но пузатой фиолетовой выпуклости, закончив ее наполнять. — Это канистра, — тряхнула она булькнувшей коробкой. — Внутри бензин. Благодаря ему снегоход едет.

Нанас кивнул. Он был ужасно горд, что догадался правильно. Даже снегоход теперь не казался ему таким страшным.

— А ты чего стоишь? — спросила Надя, убирая на место канистру. — Иди давай.

— Куда? — опешил Нанас.

— Ну, не знаю теперь, кусты мы проехали, раньше надо было просить.

— Зачем кусты?.. — не понял он, а когда до него наконец дошло, что имеет в виду Надя, обрадовался, что его лицо скрыто маской — наверняка оно покраснело. — Да нет же, я не для этого попросил… — Однако, почувствовав, что Надя в чем-то права, добавил: — Не только для этого.

— А для чего?

Говорила Надя не то чтобы с особой охотой, но явно без неприязни. Нанас приободрился и сдернул маску.

— Ты что? Зачем? Надеть сейчас же!

— Тут уже можно, я думаю, — сказал Нанас. — Достань оберег, если он не нагреется сильно, то…

Надя поняла его сразу и уже расстегивала костюм, чтобы вынуть наружу камень. Она не стала его снимать с шеи, а просто положила па голую ладонь. Через какое-то время сказала:

— Нагрелся.

— Но ведь рука терпит?

— Терпит, по нагрелся довольно сильно. Думаю, снимать защиту пока не стоит.

— Может, хотя бы маски ненадолго? И, раз уж все равно остановились, давай тоже перекусим. Во всяком случае, Сейда точно нужно покормить.

— Ну, хорошо, — подумав, сказала Надя. — Только по-быстрому, без костра. Поедим консервы из банок. Думаю, Сейду тушенка Должна понравиться.

Девушка развязала шапку, сняла ее, стянула противогаз, тряхнула короткой темной челкой и снова надела шапку. Теперь, вблизи, Нанас разглядел, что же краснело у той по центру. Это был такой же знак — пять расходящихся в сторону углов, — что видел он на больших дверях заброшенного селения, принятого им за логово великанов. Вспомнив о большеногом гиганте, он почувствовал в животе неприятный холодок. Все-таки они находились сейчас не столь уж и далеко от места их последней встречи. Чтобы отогнать тревожное воспоминание, Нанас спросил, указав на красный знак:

— Что это у тебя на шапке?

— Это? — потрогала Надя остроугольную штучку. — Это звезда. Символ российских Вооруженных Сил.

Не все в ответе Нанасу было понятно, но главное он уловил. Вооруженные силы наверняка были тем самым, что означало драться не кулаками и дубинками, а всякими смертельными штуками: подводными лодками, вертолетами, атомными бомбами… Наверняка и та гигантская стрела была чем-то таким… Может быть, как раз атомной бомбой. Он невольно поежился.

— Чего ты? — насупилась Надя.

— Нет-нет, ничего, — поспешно ответил Нанас. — Так, зябко немного. Давай поедим!

Сейду тушенка действительно понравилась. Чувствовалось, что он бы не отказался и еще от баночки, но пес все же деликатно отошел от жующей мерзлое мясо пары. Нанасу новая еда тоже пришлась по вкусу, однако он все-таки предпочел бы, чтобы она была теплой. Впрочем, Наде он этого не сказал, лишь поблагодарил ее за угощение.

Открыли они и одну бутылку воды. Отпили примерно треть, и Нанас опять вспомнил про своего друга:

— А как же мы Сейда напоим? Мы ведь никакой посуды не взяли.

— А ведь и впрямь!.. — покачала головой Надя. — Ох, и балда же я! Счетчик забыла, о посуде и не подумала…

— Ты не балда, ты хорошая! — выпалил Напас.

Надино лицо скривилось в подобии улыбки.

— Перестань! Небось, думаешь сейчас, какая я на самом деле хорошая.

— Сейд! — крикнул Нанас. — Скажи ей, что я сейчас о ней думаю.

Сейд неторопливо подошел и вперил взгляд в загоревшиеся явным любопытством глаза девушки. Скоро ее щеки покраснели, и Надя быстро отвернулась, буркнув:

— Ну уж!..

— Что ты ей сказал?! — зашипел на Сейда Нанас.

«Правду, — ответил пес. — Ты меня попросил, я и сказал. Дайте мне и в самом деле попить».

«Я тебе дам сейчас… попить! А ну отвечай: какую такую правду?»

«Правда — она одна. А я не умею врать, ты это знаешь. Так что…»

«Зараза ты блохастая!»

«А вот это как раз неправда. Блох у меня нет и никогда не было. Дай попить, живодер!»

«Как я тебе дам? В ладони, что ли, налью?»

«А почему нет? Сложи их лодочкой, пусть Надя нальет».

— Надя!.. — с опаской окликнул девушку Нанас. — Этот говорун просит пить. Сказал, чтобы ты мне в ладони воды налила.

Надя открыла бутылку и налила в подставленные ладони немного воды. Сейд ее быстро вылакал и побежал изучать окрестности.

— Так зачем ты попросил остановиться? — отведя в сторону взгляд, напомнила девушка.

«Эх, знать бы, что ей наболтала эта лохматина!» — с досадой подумал Нанас и, борясь с накатившим смущением, забормотал:

— Это… вот тут… в одной из этих, — махнул он рукой на «вежи», — мы ночевали, когда попали в буран. Помнишь, я рассказывал? И вот я хочу у тебя спросить… Когда я смотрел у тебя ту коробку… телик… там показывали метро, где ездили похожие штуки… поезда. Это ведь тоже поезд, да? Это метро?

Неожиданно Надя засмеялась. Не обидно, а по-настоящему весело, как прошлым вечером в подводной лодке.

— Это, конечно, поезд, но какое же это метро? Метро бывает только в больших городах, и оно под землей. Да и расстояния там не такие огромные, и поезда меньше этого. К тому же этот поезд не для людей, а для грузов. Видишь, гут даже окон нет. Эх, столько мне батя про метро рассказывал, так бы хотелось там побывать! Представляешь, там пути, но которым ездят поезда, так интересно называются, словно в сказке: красная ветка, синяя ветка, зеленая ветка…

— А это — белая ветка, — заулыбался переполненный внезапной радостью Нанас. — Ничего, что не под землей. Ничего, что поезд для грузов. Все равно пусть будет метро! Ты же мечтала его увидеть — смотри!

У Нади заблестели глаза.

— Белая ветка… — прошептала она. — Как здорово!.. Напас, ты просто поэт!

— Да? — продолжая улыбаться, спросил Нанас. — Это то же самое, что балбес, или хуже?

Улыбка мигом слетела с Надиного лица.

— Ну вот, — сказала она. — Взял — и все испортил! Ты и правда неисправимый балбес. Надевай маску, поехали.

Глава 25

СРАЖЕНИЕ У РАЗВИЛКИ

Нанас смотрел на убегающую вдаль белую полосу дороги и ругал себя. Это же надо было так напортачить! Именно в тот момент, когда Надя стала «оттаивать»! Ну и кто он теперь в самом деле, если не балбес? Впору имя менять.

И все-таки ему было сейчас гораздо легче и спокойнее на душе. Надя его не презирает, это понятно. И это — самое главное, все остальное тоже придет в порядок. Если, конечно, он будет внимательней. Во всяком случае, за языком надо следить.

Нанас вздохнул и устроился на сиденье поудобней.

Однако расслабиться не получилось: они как раз проезжали то самое место, где он убил человека. Сердце тревожно сжалось. Сейчас Надя увидит опрокинутый снегоход, труп на дороге, остановится, и… Придется признаваться, рассказывать, как все было. Одно дело просто не говорить об этом, и совсем другое — скрывать, Обманывать, когда тебя спрашивают прямо. Разумеется, она не спросит: «Не ты ли его убил?», но даже на вопрос: «Интересно, что же здесь произошло?» он не сможет отделаться молчанием или сказать: «Не знаю». Конечно же он расскажет правду. А вот как отнесется к этой правде Надя — вопрос. Впрочем, она должна все понять. Она ведь не подумает, что Нанас убил этого парня просто так. Не он ведь начал первым стрелять, да и вообще, он только защищался.

Но дорога оставалась пустой — ни снегохода, ни трупа на ней не оказалось. Значит, у нападавшего были сообщники, и он, Нанас, тогда справедливо опасался погони. Тогда их спас только буран. А вот сейчас не мешает быть осторожней.

Он уже начал жалеть, что не рассказал Наде о том случае, ведь очень скоро им придется проезжать ту самую оленегорскую развилку. Что, если там будет засада? Что, если на них опять нападут? И не один человек — с ним-то Надя наверняка справится, — а три, пять, десять? Если у них у всех окажутся автоматы, то ей одной будет очень сложно защищаться.

Нанас от досады скрипнул зубами — во всем виновата его идиотская трусость! Ведь оружия хватает, с двумя автоматами они вполне могли бы попытаться вступить в схватку и с десятком врагов, а уж от трех-четырех отбились бы наверняка. А вот теперь он, мужчина, должен прятаться за женскую спину. Позор!

Накаркал.

Едва они миновали отворотку на Оленегорск и кольцевая развилка вот-вот должна была остаться позади, как до ушей Нанаса донеслись громкие хлопки. Это не было похоже на треск автомата, но он почти не сомневался, что издает это звуки какое-то оружие. И даже, судя по всему, не одно.

А потом стал слышен и шум моторов. Их тоже было несколько, особенно выделялся один — невероятно тарахтящий, слышимый все ближе и ближе. Наконец из-за деревьев показалось и то, что этот звук издавало. Чем-то эта штука походила на виденные Нанасом автомобили, но лишь отчасти. Во-первых, она не была такой как они, ровной и гладкой. Передняя часть, довольно узкая, выдавалась вперед, задняя же напоминала маленький домик с окошками. Правда, стекла имелись только в передних, боковые же были закрыты грубыми и неровными металлическими листами. И перед «тарахтелки», и этот «домик» были когда-то выкрашены в голубой цвет, но сейчас, за слоем грязи и черных потеков, он лишь едва угадывался. Из передней части этой невзрачной штуковины торчал короткий столбик, выплевывающий кверху клочья черного дыма. А еще у «тарахтелки» были разные по величине колеса; если передние имели почти такой же размер, что и у большинства автомобилей, то задние по сравнению с ними казались просто огромными. Нанас прикинул, что они, пожалуй, были с него ростом.

Скорость у нелепой тарахтящей штуковины в противоположность производимому шуму оказалась совсем небольшой. И, судя по глубокой досаде, а скорее, даже отчаянию на лице сидящего в ней человека, разогнаться быстрей она попросту не могла.

Вскоре стала понятна и причина, но которой мужчина так отчаянно пытался выжать из своей «тарахтелки» все возможное.

Из-за деревьев один за другим показались три снегохода — два черных и желтый. На каждом было по седоку, и все они держали в одной руке «плюющиеся палки», стреляя из них по голубой тарахтящей штуковине. Это были не автоматы, а такое оружие, что делало лишь одиночные «плевки». Чтобы выстрелить, седокам снегоходов приходилось снимать вторую руку с руля и прижимать широкие основания палок к плечу, да поторапливаться, пока оставшийся без управления снегоход не съехал с обочины. Лишь один из людей мог стрелять одной рукой, поскольку в ней была зажата даже не «палка», а «палочка», вряд ли длинней самой ладони.

Видимо, из-за всего этого преследователи «тарахтелки» и не могли никак попасть в ее седока. Но это наверняка было лишь делом времени, причем, определенно не слишком долгого, учитывая, что скорость снегоходов была не в пример выше — один из них уже поравнялся с огромными колесами и легко стал обгонять «тарахтелку». Человек, сидевший внутри, видимо, тоже увидел это. «Тарахтелка» дернулась вправо и, зацепив передним колесом сугроб, Заваливаясь, съехала с обочины, да так, наклонившись, и застряла в глубоком снегу.

Надя, остановившая перед этим возле обочины снегоход, обернулась и стала возиться с креплением прицепа. Затем она выхватила из волокуш автомат, заставила снегоход взреветь, и тот, рванувшись и оставив позади себя неподвижные волокуши, резко развернулся почти на одном месте, выбросил широкую струю снега и помчался навстречу «тарахтелке».

Нанас еще не успел опомниться, а Надя, отпустив руль, уже поливала огнем окружившие поверженную добычу снегоходы. Седок одного из них, взмахнув руками, тут же упал на дорогу. Два других снегохода вновь взревели моторами и ринулись навстречу девушке. Тот мужчина, в руке у которого была короткая «палка», начал стрелять. Над головой у Нанаса свистнуло, и он сполз на дно волокуш, во все глаза продолжая следить за происходящим и ругая себя уже вслух за то, что не умеет обращаться с автоматом. Ему стало очень страшно за Надю — настолько, что страх к «плюющимся огнем палкам» показался сейчас не просто нелепой, а поистине досаднейшей, возможно, непоправимой глупостью. Юноша дал себе слово, что, если все закончится благополучно, он первым же делом возьмет автомат и попросит Надю немедленно начать обучение. Даже не попросит — потребует!

Но сейчас оставалось лишь наблюдать за ходом боя…

Седок вырвавшегося вперед желтого снегохода уже кувыркался по дороге, а сам аппарат вылетел с нее и зарылся в сугроб на обочине.

Надя лихо затормозила и остановилась, видимо, для того, чтобы лучше прицелиться в единственного оставшегося в живых противника, который продолжал стремительно к ней приближаться. И сделала это напрасно: в седока с короткой «палкой» в руке она так и не попала, зато тот, резко виляя по дороге, чтобы помешать ей прицелиться, поравнявшись с Надей, внезапно прыгнул прямо на нее. Оба покатились по дороге, но первым вскочил на ноги мужчина. Подбежав к пытающейся подняться Наде, он резко ударил ее кулаком в лицо и приставил к ее голове свое короткое оружие.

Нанас выпрыгнул из волокуш и с криком: «Не-е-етП!» рванулся к ним. Он даже не понял, каким образом в его руке оказался автомат; правда, держал он его, словно дубину, за узкий конец. Но до места схватки было далеко, и он, холодея, понимал, что все равно не успеет.

Однако его неосознанный порыв оказался все-таки не напрасным. Услышав его вопль, мужчина повернул к нему голову, чем тут же воспользовалась Надя. Она вцепилась в державшую оружие руку мужчины и берцем заехала ему между ног. К сожалению, лежа у нее не получилось как следует размахнуться, и удар вышел недостаточно сильным, однако противник все же согнулся от боли, разжав руку и выронив в снег свою короткую «плюющуюся палку». Однако, быстро опомнившись, он сорвал с Надиного лица противогазную маску и, занеся уже кулак для нового удара, неожиданно замер.

«Понял, что перед ним девушка», — подумал Нанас и прибавил ходу, хотя в тяжелом костюме сделать это было невероятно трудно. Он тоже почти сразу сорвал с себя маску и теперь во всю глотку орал что-то нечленораздельно-свирепое.

Мужчина, быстро обернувшись на его рев, все же ударил Надю, — да еще и сильней, чем в первый раз. Голова девушки дернулась и запрокинулась. Мужчина подхватил ее обмякшее тело и примялся озираться, высматривая свою машину. Но, увидев, что та лежит, опрокинувшись, шагах в десяти, не стал терять время. Бросив девушку поперек сиденья се фиолетового снегохода, он вскочил сзади, и, когда сааму оставалось до родных «самобеглых нарт» всего ничего — каких-нибудь два-три прыжка, те, взревев и обдав его залпом снежного града, быстро помчали вперед.

Нанас, сделав по инерции еще пару шагов, рухнул на колени, а потом, содрогаясь от вырвавшихся наружу рыданий, и вовсе повалился лицом в снег. Он явственно ощутил, что вот сейчас, только что, для него кончилось все: перестали существовать какие-либо цели, исчез смысл его существования, оборвалась сама жизнь. Без Нади ему не нужно было ничего, совсем-совсем ничего.

Он почувствовал, что его кто-то тянет за ткань костюма, и даже Догадался, кто — да и кто это мог быть, кроме Сейда? — но вставать не хотелось и было попросту незачем. Остаться лежать, уснуть, замерзнуть — вот что было сейчас единственным, по-настоящему сильным его желанием.

«Значит, пусть она пропадает?!» — «послышалось» вдруг в голове.

«Она уже пропала! — в бессильной злобе ответил он. — Ты что, не понимаешь?»

«Она пропадет, если ты будешь тут валяться. Или опять скажешь, что отдыхаешь?»

— Да как ты смеешь! — вскакивая, заорал вслух Нанас.

Его вдруг охватило неодолимое желание броситься на пса, словно гот и являлся главным виновником случившегося.

«Уже хорошо, — фыркнул тот. — Теперь направь свою злость куда следует».

«Как?! Скотина ты неразумная, как я могу это сделать?!»

«Здесь аж три снегохода. Выбирай любой и отправляйся в погоню».

«Издеваешься?! Ты же знаешь, что я не умею».

«Я могу научить…»

«Ты?!..»

«Я видел, как это делала Надя. Подумал, что тебе это может пригодиться. Я стал на какое-то время ею, и теперь ее умение управлять снегоходом — во мне. Я могу передать его тебе, если нужно».

Нанас даже не стал вникать в невероятный смысл услышанного. Он ухватил только суть и гут же воскликнул:

— Так чего же ты ждешь, изверг мохнатый?! Передавай скорей!

Все произошло настолько быстро, что Нанас не успел ничего почувствовать. Только увидел вдруг, как закатываются, тускнея, желтые глаза верного друга, а сам пес медленно заваливается набок. Но, бросившись па помощь Сейду, он неожиданно понял еще, что знает теперь, как заставить снегоход двигаться. Нанас вскочил. Снова бросился к псу и вскочил опять. Что делать? Похоже, что Сейд умирал. Но и Надя умрет, если он будет медлить! Скрежетнув зубами, Нанас бросил верному другу: «Прости!», поднял и забросил за спину автомат, подскочил к лежащему на боку черному снегоходу и поставил его на лыжи с такой легкостью, словно тот был из полого дерева. А еще через мгновение он уже сидел на нем верхом и поворачивал ключ в замке зажигания. Левая рука будто сама дернула рукоятку переключения передач, большой палец правой нажал рычаг газа. Снегоход, торжествующе рыча, рванулся вперед. Вторя ему, зарычал и сам Нанас. Воткнув вторую передачу, он разогнался так, что засвистел в ушах ветер и заслезились глаза. И все же он сумел рассмотреть далеко впереди на пустынной дороге темное пятнышко.

— Ну, держись, падаль! — заорал Нанас. — Сейчас ты у меня за все ответишь!

Пятнышко стало увеличиваться в размерах. Не так быстро, как хотелось Нанасу, но все же. В общем-то, это даже показалось ему странным — ведь снегоходы были одинаковыми, значит, похититель мог бы ехать быстрей. Но, приблизившись к нему настолько, чтобы увидеть подробности, он сразу понял, в чем дело: Надя пришла в себя и отчаянно брыкалась, так что седоку волей-неволей пришлось сбросить скорость, чтобы и сдерживать сопротивление девушки, и управлять снегоходом.

Держа руль одной рукой, Нанас другой снял из-за плеча автомат. «Научившись» водить снегоход, он почему-то был уверен, что уже умеет и стрелять. Однако автомат в его руке по-прежнему оставался всего лишь непонятной «плюющейся огнем палкой».

«Что ж, — подумал юноша, — и палка — тоже оружие». И, вновь зажав автомат в кулаке наподобие дубины, он воспользовался им именно в этом качестве, настигнув похитителя.

Удар пришелся по шее, туда, где закапчивался серый мех шапки. Мужчина, даже не вскрикнув, повалился набок и начал медленно сползать с сиденья, но едва его тело коснулось земли, как его тут же сорвало и закрутило по дороге.

Оставшаяся без поддержки Надя выгнулась, пытаясь ухватиться за руль снегохода, но тог, потеряв управление, завилял, и девушка, не удержавшись, соскользнула на дорогу. Снегоход, будто собираясь ринуться ей на помощь, круто развернулся и гут же заглох,

Нанас, отшвырнув мешающий автомат, затормозил столь резко, что его «самобеглые нарты» пошли юзом. Мотор протестующе зачихал, фыркнул и умолк. Однако юноши на нем уже не было — он, забыв про тяжесть костюма, несся к пламенеющей на снегу оранжевой, сжавшейся в клубок фигурке.

— Надя!.. Как?!.. Что?!.. — Задыхающийся от сжавшей сердце тревоги, он упал перед ней на колени.

Надя медленно перевернулась на спину. Ее лицо почти сливалось цветом с дорогой, и алая кровь на нем казалась от этого еще более яркой. Один глаз скрылся меж вздутиями багрового кровоподтека, зато второй распахнулся и засиял такой радостью, что Нанасу привиделись летящие к нему мерцающие искры.

— Ты?.. — шепнула Надя. — Как?..

— Я! Я!.. — закивал Нанас, скинул рукавицы и бережно взял в ладони голову девушки. — Я — что… Ты как?.. Больно?

Надя схватилась рукой за его плечо и села.

— Вроде жива… — Она коснулась пальцами опухшего глаза и зашипела сквозь зубы.

— Не трогай! Я сейчас… — Нанас зачерпнул в пригоршню снега и быстро скатал небольшой снежок. — На, приложи, станет легче.

Затем он зачерпнул еще снега и стал бережно отирать кровь с лица девушки. Надя, дернувшись было в протесте, все-таки замерла и, прижимая к подбитому глазу снежок, чуть откинула голову, чтобы Нанасу было удобней.

К счастью, кровь текла только из разбитого носа, да и то уже едва сочилась. Оттерев от ее потеков начинающее розоветь лицо девушки, Нанас слепил еще один снежок:

— А этот прижми к переносице, кровь быстрей остановится.

— Давай я лучше вообще лицо в сугроб суну, — улыбнулась Надя, но, увидев, что ее шутка не вызвала ответной улыбки и Нанас продолжает смотреть на нее с болью и жалостью, спросила: — Что. очень страшно?

— Теперь нет. Было страшно, когда думал, что… потерял тебя.

— Я про лицо.

— Твое лицо не может быть страшным. Оно… — Нанас замялся и опустил взгляд.

— …Уродливое, — подначила Надя.

— Прекрасное! — протестующе распахнул он глаза.

— Не издевайся, помоги лучше встать. — Надя отбросила «целительный» снежок и протянула ладонь. Напас бережно сжал ее и, придерживая другой рукой девушку за талию, помог ей подняться.

Надя, тихонько шипя от боли, стала осторожно наклоняться в разные стороны, потопталась на месте и заявила:

— Кости вроде целы. Остальное фигня.

Тут ее взгляд прыгнул вдруг в сторону, и девушка резко метнулась туда же. Нанас обернулся. Сбитый им похититель на четвереньках полз к валявшемуся на дороге автомату. Надя опередила его буквально на пару мгновений, а уже в следующий миг прозвучала короткая очередь, и мужчина, словно отбивая девушке поклон, уткнулся возле самых ее ног лицом в снег.

Надя отшатнулась, а потом изумленно уставилась на зажатый в руках автомат.

— Откуда он здесь? — перевела она взгляд на подбежавшего Нанаса. — Ты, что ли, принес?

Он виновато кивнул. Надя явно хотела что-то сказать по этому поводу, но ее отвлекла внезапно пришедшая новая мысль:

— Но как ты меня догнал?..

И тут ее взгляд упал наконец на второй снегоход. Единственный здоровый глаз девушки расширился так, что у Нанаса возникло невольное желание подставить ладони — как бы не выпал!

— А… кто тебя на нем привез?.. — заморгала, спасая от такой неприятности глаз, Надя.

— Я сам, — потупился Нанас.

Рассказывать о «волшебстве» Сейда не хотелось, но врать не хотелось тем более. И он сказал:

— Сейд научил. А он у тебя подсмотрел.

— Сейд?.. Ничего себе псина!.. Он у тебя почище этого твоего… Нойда. Я скоро его бояться начну.

— Не надо его бояться. Он хороший. Нам с тобой он точно не сделает зла.

— Как бы он не сделал зла тому, из трактора, — нахмурилась вдруг Надя. — Поехали — ка скорее назад!

— Из трактора?.. — не понял сначала Нанас, но быстро догадался, что так, по-видимому, называется голубая «тарахтелка». — Ага, поехали. — И тут ой наконец вспомнил, в каком состоянии оставил своего друга. Жуткий стыд захлестнул его горячей волной, перемешиваясь с холодным липким ужасом. — Сейд! Он умирает! Скорей, Надя, скорей!

Глава 26

СТАРЫЙ УЧИТЕЛЬ

К счастью, Сейд не умер, хоть и выглядел очень неважно. Увидев Нанаса с Надей, нес, вяло тявкнув, побежал было к ним, но его закачало, и он, свесив язык и часто-часто вздымая бока, вновь опустился в снег.

— Сейдушка, милый! — кинулся к нему Нанас. — Прости, что я тебя бросил! Как ты?

Тот лизнул щеку присевшего рядом хозяина. Ничего, дескать, Жив пока. Однако «голоса» в голове Нанас не слышал. Наверное, такой «разговор» требовал много сил, и пес был для него слишком слаб.

Нанас побежал к волокушам, чтобы взять для Сейда воды, но его окликнула Надя. Она стояла возле открытой дверцы «трактора» и настойчиво махала рукой. Повернув, Нанас быстро двинулся к ней.

— Воды! Надо дать Сейду воды! — прокричал он набегу.

Однако девушка, мотнув головой, крикнула в ответ:

— Погоди! Здесь раненый.

В кабине трактора, уткнув голову в скрещенные на рулевом колесе руки, сидел человек. Одежда на нем, хоть по виду и теплая, выглядела очень старой — сальной, черной от грязи, с многочисленными заплатами и незашитыми дырами. Одна дыра, на боку, была, несомненно, свежей. Сквозь небольшое отверстие виднелись клочья непонятного, красного цвета, меха. Впрочем, цвет объяснился быстро — сюда-то и был ранен мужчина.

— Помоги его вытащить, — обернулась вставшая на подножку и потянувшая раненого за плечи Надя.

Нанас тоже собрался подняться, но увидел, что вдвоем им будет не развернуться.

— Нет, — сказал он, — ты лучше зайди с другой стороны и подталкивай его на меня, а я ухвачу его здесь.

Надя, не став возражать, спрыгнула в снег и обошла трактор с другой стороны. Нанас по пояс залез внутрь и, обхватив мужчину под мышки, потянул его на себя. Раненый застонал, попытался было поднять голову, но тут же уронил ее на грудь.

— Давай, спускайся, я буду придерживать ноги, — подала голос Надя.

Нанас, нащупав ногой опору, осторожно, спиной вперед начал выбираться из трактора. Очевидно, мужчина зацепил все же раненым боком за что-то, поскольку внезапно громко вскрикнул и замотал головой. Во всяком случае, он пришел в себя и стал помогать Нанасу с Надей.

Наконец его удалось-таки вытащить и уложить спиной на дорогу.

— Сейчас я нарежу лапника! — выхватив нож, рванулся к лесу Нанас.

— Какого лапника?! — остановила его Надя. — Надо срочно убираться отсюда! Сейчас еще кто-нибудь приедет, что тогда?

— А где… эти?.. — просипел, повернув к ним голову, мужчина.

Он был невообразимо стар. Его темное худое лицо, изборожденное глубокими морщинами, заросло густой белой щетиной, и глаза тоже казались белыми, настолько они были светлыми и водянистыми.

— Этих больше нет, — сухо ответила Надя. — Но могут прийти другие, так ведь? Почему они за вами гнались?

— Долго рассказывать. — Старик устремил глаза в небо. — Хотят убить. Из-за сына… — Он опять посмотрел на них, и в его взгляде было столько боли, что Надя невольно сменила тон.

— Мы можем взять вас с собой. Хотите?

— Назад мне пути нет… Но зачем вам такая обуза? Оставьте меня тут. Все равно я долго не протяну.

— Ну уж нет! — сказал на сей раз Нанас. — За кого вы нас принимаете?

— А за кого должен? — В голосе раненого послышалась едва уловимая усмешка.

— За людей, — прищурив здоровый глаз, ответила Надя и повернулась к Нанасу: — Цепляй волокуши и подъезжай сюда.

Нанас замялся.

— Цеплять я еще не умею… Давай ты? Быстрее получится.

Коротко кивнув, Надя направилась к своему снегоходу, но не доходя до него, повернула вдруг в сторону желтого, зарывшегося носом в сугроб. Заведя мотор, она задним ходом вывела машину из сугроба и поехала к оставленному прицепу. Недолго там повозившись, девушка подъехала к старику и сошла на дорогу. Потом снова склонилась над волокушами и сделала что-то с сиденьем, гак что оно вместе со спинкой опустилось на дно, образовав нечто вроде лежанки.

— Давай, бери его за руки, — подошла Надя к Нанасу, — перенесем в волокуши.

Старик, когда они его подняли, опять начал стонать. Было видно, что он пытается сдерживаться, но у него это не получалось.

— Потерпите, — просипела Надя, с трудом переваливая ноги мужчины через борт волокуш.

— Спасибо… — выдохнул тот, оказавшись на месте.

— Пока не за что, — отбросила девушка с мокрого лба слипшуюся темную челку.

— Ты бы шапку надела, — насупился Нанас. — Простынешь, вспотевшая.

— Да и противогазы бы не мешало, — стала оглядываться Надя.

— Противогазы не обязательно, — подал голос старик. — Здесь достаточно чисто. Мы ведь живые… пока.

Надя кивнула. Сперва старику, потом Нанасу:

— Ты сам-то шапку тоже надень.

Нанас ощупал голову и только сейчас понял, что все это время был с непокрытой головой. «А еще удивляюсь, почему так замерзли уши», — мысленно улыбнулся он и тоже стал озираться в поисках шапки. Но раньше его взгляд наткнулся на Сейда, и он, забыв обо всем, бросился к другу. Подняв пса на руки и прижав его к груди, Нанас зашептал:

— Ты уж прости меня еще раз, ладно? Видишь, гут такое… Сейчас я тебя напою, хороший мой!

Сейд вновь благодарно лизнул его в щеку, и Нанас поспешил к волокушам, куда осторожно, к ногам раненого, положил пса. Затем достал начатую бутылку воды и потянул уже ее горлышко к пасти Сейда, но, быстро опомнившись, наклонил его над губами старика. Тот сделал несколько глотков, показал глазами, что хватит, и растянул губы в блаженной улыбке. Остатки воды Нанас влил в пасть Сейду.

«Спасибо», — тут же «услышал» он.

Это было добрым знаком. Значит, друг потихоньку стал отходить.

— Ну, что? — спросила Надя. — Поехали? Только, как видишь, для тебя тут места больше нет. Так что…

— Я и не собирался тут, — кивнул на волокуши Нанас. — Вон мой «олень» стоит, — указал он на черный снегоход. — А ты почему этот, а не свой прицепила?

— Мой придется оставить, — погрустнела Надя. — Он теперь фонит, наверное, как ядерный реактор… Кстати, отъедем чуть дальше и переоденемся.

Старик внимательно прислушивался к их словам.

— А вы откуда, ребята? — спросил он вдруг.

В его голосе чувствовалась настороженность.

— Оттуда, — мотнула головой Надя. — Из-за Мурманска.

— Так ведь Мурманска негу…

— Я сказала не «из», а «из-за». Подробности ни к чему.

— Да и впрямь ни к чему. Ну, а Мурманска и правда нет или врут?

— Правда. Воронка там, залитая водой.

— Эх-х!.. — вздохнул старик с горечью. — Какой город был… — А потом окинул взглядом костюмы Нанаса и Нади и сказал строгим тоном: — Тогда вам и впрямь нужно переодеться, фон там, небось, до сих пор приличный.

— Сначала отъедем, — упрямо повторила Надя. — Нанас, седлай своего коня… в смысле, оленя!

— Нанас?.. — приподнял голову мужчина. — Оленя?.. Вы не саамы, случайно?

— Я — саам, — сказал Нанас. — А она… — Тут он смущенно притих. поняв вдруг, что не имеет понятия, кто такая Надя. Впрочем, он и знал-то, что кроме саамов бывают еще какие-то русские, о которых очень плохо отзывался Силадан; значит, скорее всего, те были хорошими.

— А я — нет, — продолжила за него Надя и нетерпеливо добавила: — Поехали, поехали! Саамы, не саамы — какая разница?

Но старик ее будто не слышал, с непонятным восторгом разглядывая Нанаса.

— Живой саам! — воскликнул он. — Обалдеть! Никак не думал, что саамы после всего этого выжили, вас ведь и так было мало!.. — Он вдруг смутился: — Извините, я бывший учитель истории, а в свободное время ездил по области, изучал историю края, саамские обычаи… Я — Роман Андреевич, — вдруг как-то официально представился он.

— Надежда, — буркнула Надя. — Может, отложим изучение этого саама на более безопасное время? Он никуда не убежит, обещаю, р — Я могу… убежать, — криво усмехнулся Роман Андреевич. — Впрочем, да, простите, надо ехать. Только… куда вы конкретно собрались?..

— В Полярные Зори, — сказал Нанас.

Старый учитель раскрыл было рот, однако Надя ничего не дала ему сказать.

— Сначала давайте уедем отсюда! А то мы вообще никуда не доберемся. — Она протянула Нанасу его шапку, которую уже успела где-то подобрать, и толкнула его в спину: — Заводи свои «нарты», поедешь вперед.

Нанас вскарабкался на черный снегоход, завел его, тронулся и только потом понял, что не знает, куда ехать. Впрочем, выбор был невелик: дорога, по которой приехали преследователи Романа Андреевича, отпадала сразу; назад ехать не имело смысла; путь же, ведущий вперед, вскоре раздваивался, и та его часть, что плавно загибалась влево, насколько помнил карту Нанас, тоже соединялась с той, по которой они приехали. Так что выбора, по сути, не оставалось вовсе — нужно было ехать по правой отворотке, что он в итоге и сделал.

Однако много проехать им не удалось. После непродолжительного прямого участка, едва снегоход Нанаса преодолел длинный, поворачивающий направо подъем, его мотор стал вдруг чихать и вскоре заглох. Завести его снова не получалось. Рядом остановилась Надя.

— Не сажай аккумулятор! — выкрикнула она, заметив, что Нанас опять собирается повернуть ключ. — У тебя бензин кончился. — Она вдруг хлопнула себя по макушке и выругалась: — Тудыть твою растудыть! Дура я сухопутная!

— Ты не дура, — возразил Нанас. — Ты хо…

— Именно, что «хо»! — перебила его Надя. — И хо, и хо-хо. Дура и есть! Для чего я, спрашивается, заправила полный бак своего снегохода?

— Ты же не знала, что скоро его поменяешь.

— Не знала!.. — буркнула Надя. — Ну, не знала. Бензина-то все равно жалко.

— Кстати, мы стоим как раз возле заправки, — вытянул вправо руку старый учитель.

Нанас посмотрел, куда тот показывал, и увидел впереди, за обочиной дороги, несколько заметенных снегом построек.

— Только весь бензин оттуда давно выкачали, — добавил Роман Андреевич.

— Тогда толку с нее, — буркнула по-прежнему рассерженная на себя Надя и слезла со снегохода. — Хорошо, я с запасом взяла. Сейчас по-быстрому заправлю оба и покатим дальше. А ты следи за дорогой, — бросила она Нанасу.

Юноша оглянулся и порадовался, что его снегоход заглох на удачном месте, — дорога просматривалась достаточно далеко, врасплох их застать не могли.

— Ребята, — вновь заговорил старик, — а ведь вам до Полярных Зорей не доехать, впереди Мончегорск.

— Да, Мончегорск, — вспомнил карту Нанас. — И что? Он разрушен?

— В том-то вся и беда, что цел. Бандиты там. Много. Как и в Оленегорске, впрочем.

И Роман Андреевич ровным, спокойным голосом, словно рассказывал совершенно не имеющую к ним отношения историю, поведал им следующее.

После катастрофы и разлива хлора с хранилищ комбината «Североникель» в Мончегорске никого в живых не осталось: только скелеты по квартирам. А из Оленегорска все уцелевшие перебрались в Полярные Зори, где осталась нетронутой и продолжала работать Кольская атомная станция. В том городе имелось электричество, водоснабжение, тепло — там все было почти таким же, что и до катастрофы. И туда потянулись люди со всех разоренных городков и сел Кольского полуострова и севера Карелии.

Но город был не резиновый, и тамошние власти ввели жесткий пропускной режим. Безоговорочно они принимали лишь детей, а из взрослых только тех, кто мог принести реальную пользу. Категорически пе допускались туда бывшие уголовники, а их развелось повсюду, как тараканов, — зон па Крайнем Севере было чуть не больше обычных деревень.

И тогда эти отбросы стали обживать покинутые, но не разрушенные города, в частности, Мончегорск и Оленегорск. Сначала в них творилось не пойми что — разгульная кровавая анархия. Но потом даже урки поняли, что долго им в таком режиме не протянуть, и в городах появилось что-то вроде власти и какого-никакого порядка. Также их стали охранять, и даже не столько от людей — кто по своей воле полезет в такой гадюшник? — сколько от дикого и одичавшего зверья. Тем более, что, по словам Романа Андреевича, в последнее время участились нападения на жителей Оленегорска кошмарных, не виданных ранее монстров.

Нанас слушал старого учителя очень внимательно и поймал себя на мысли, что еще несколько дней назад не понял бы из этого рассказа и половины; теперь же неясными для него были лишь некоторые слова, да и то он, большей частью, догадывался по смыслу, о чем идет речь.

— И те, и другие сидят на своих трассах, как пауки на паутине… Не знаю уж, чем они там питаются, когда мимо не едет никто, но если кого занесет к Оленегорску или к Мончегорску — все, поминай, как звали. Перехватывают, грабят, и либо в рабство, либо на месте порешат. Спасибо еще, коли не сожрут… Причем Мончегорские бандиты, — продолжал Роман Андреевич, — по слухам, еще кровожаднее оленегорских. Наши даже сами боятся ездить в ту сторону, особенно с тех пор, как в Мончегорске появилась «ЮЛА».

— Юла? — приподняла брови закончившая заправлять снегоходы Надя. — Детская игрушка? И что же в ней страшного?

— Не игрушка, — посуровел старый учитель, — бандитская группировка. По первым буквам имен ее главарей — Юлии, Людмилы и Анны. Говорят, эти женщины дьявольски красивы, но и дьявольски беспощадны. Обычные бандиты еще могут оставить тебя в живых, но эти!.. Не стану и вспоминать те ужасы, которые о них рассказывают. Если правда то, что, по этим рассказам, они вытворяют с мужчинами…

— За что же они так не любят мужчин? — не удержался от вопроса Нанас.

— Скорее, наоборот, чересчур сильно любят… — Романа Андреевича даже передернуло, и он застонал от боли, будто подтверждая тем самым свои слова. Но тема о прекрасных бандитках, похоже, увлекла и его. Старый учитель продолжил: — Львицы!.. Бесстрашные, дерзкие. А еще придумали такую штуку: поставили на полозья яхты — в Мончегорске был раньше неплохой яхт-клуб — и гоняют зимой по Имандре и окрестностям. Так что увидите паруса — сразу прячьтесь, хоть в снег зарывайтесь! Особенно ты, Нанас. В общем, ребята, — закончил свой рассказ старый учитель, — если мы все же поедем в сторону Мончегорска, то погоня нам, скорее всего, не грозит. Зато… — Роман Андреевич закашлялся вдруг, захрипел, на губах появилась розоватая пена. Его лицо стало белым, а на лбу выступили крупные капли пота.

— Но как нам теперь быть?! — воскликнула Надя. — Нам все равно нужно где-то остановиться на ночь!.. Да и вас надо срочно перевязать.

— Что толку меня перевязывать… — просипел старик. — А переночевать… — Он задышал часто и тяжело, но постепенно дыхание все-таки выровнялось, и Роман Андреевич продолжил вполне внятно: — Не доезжая Мончегорска будет военный поселок слева, «Двадцать седьмой километр». Раньше там была летная часть. Целые дома там вроде как оставались. Во всяком случае, десять лет назад еще стояли, я был там по случаю… Но, сами понимаете, живет ли кто в этих домах сейчас — мне неизвестно.

— Поедем туда, — сказала Надя. — Другого выхода у нас все равно нет.

— А что потом? — спросил Нанас.

— Потом и будем думать, что потом, — отрезала девушка. — Поехали!

— Погоди, — сказал Нанас. Он подошел к волокушам и достал из них автомат. — Сначала научи меня обращаться вот с этим.

Глава 27

ВЫНУЖДЕННАЯ ОСТАНОВКА

Доехали быстро, поскольку до поселка оказалось всего ничего, но весь этот путь — а ехал он теперь сзади, чтобы увидеть, когда учитель покажет отворотку, — Нанас думал о Сейде; наверное, потому, что пес, по-прежнему лежавший в ногах у Романа Андреевича, был как раз перед ним.

Тогда, впопыхах, когда мысли занимало только одно — спасение Нади, ему было некогда удивляться случившемуся. Да, он, конечно, был ошарашен, но принял нечаянный «подарок» без возражений и с радостью. Однако теперь эта радость несколько поутихла. Мало того, его начинали пугать способности Сейда. Верный мохнатый друг, которого он знал с момента его рождения, оказался не просто особенной, отличной от других собакой, он, как становилось понятно, не был собакой вообще. Или, скорее, представлял собой уже нечто большее, чем собака. Сначала — умение говорить… Ну, пусть не говорить, пусть «просто» передавать мысли. Теперь — умение эти мысли слышать… Даже не просто слышать, а «забирать» их себе. И не только мысли, но и умения, и, кто его знает, что еще. А потом… потом он с легкостью может «засунуть» эти умения в другую голову. Хорошо, пусть не с легкостью, пусть даже на это уходят почти все его силы, но ведь все-таки может!

И если это умеет Сейд, по сути, — полукровка, то что же тогда умеют его чистокровные большеголовые сородичи?.. Представить страшно! Особенно если вспомнить, как на его шуточный вопрос, не собираются ли они выгнать людей, Сейд абсолютно серьезно ответил: «Это было бы неплохо. Может, и выгоним». И это выглядело теперь не пустым бахвальством. Что стоит «снежным» собакам вызнать у людей все их секреты, что стоит вложить в человеческие головы то, что они захотят? Впрочем, вложить, может, чего-то и стоит, недаром Сейд едва не погиб, когда «вкладывал» ему Надино умение управлять снегоходом. Он сделал это лишь потому, что видел — иначе никак, иначе девушка погибнет. С другой стороны, а кто эта девушка Сейду? Лишаться жизни ради почти незнакомого человека?.. Нет, верный друг знал, что она значит для самого Нанаса, и поэтому… А что «поэтому»? Нанас ведь тоже всего лишь человек. Нет, для Сейда не «всего лишь». Для Сейда он — друг и хозяин…

Нанас поморщился. Слово «хозяин» рядом с «другом» показалось ему неуместным. А ведь он раньше ничуть не стеснялся считать себя именно хозяином пса. Может, отсюда и нелюбовь большеголовых к людям? Может, стоит попытаться убедить их, что люди — друзья?

Хотя, что значит «убедить»? И как он может думать так за всех людей? Вон, сами-то между собой те никак не могут разобраться!.. Так что, пожалуй, не столь уж и не правы в своей неприязни к ним «снежные» псы. И для них наверняка будет лучше, во всяком случае спокойней, если они и впрямь выгонят двуногих с этих мест. А знания и умения людей им вряд ли нужны, не станут же собаки, пусть даже разумные, строить себе города и подводные лодки! Для них куда важней нетронутые красоты природы. И чтобы радиация была как надо…

Нанас внезапно поразился, как легко он стал рассуждать о том, что именно люди построили свои города и все те чудеса, которые прежде он не мог себе даже представить и о происхождении которых чуть позже он мог подумать только одно: все это сделали духи. А теперь… теперь он почти и не вспоминает о духах. Как-то так получилось, что он не просто поверил, а уже и безоговорочно принял то, что люди вполне обходились без духов, да и сейчас, несмотря ни на что, продолжают без них обходиться. Плохо это или хорошо, он еще не успел разобраться, но места для духов в его сознании уже почти не осталось. Да, все-таки еще «почти», но и это «почти» стремительно уменьшалось, словно комок снега под лучами весеннего солнца.

Юноша поправил ремень закинутого за спину автомата и вновь положил руку на руль. То, что с ним сейчас происходило, показалось вдруг совершенно невероятным, невозможным даже для самого волшебного сна. Еще вчера он шарахался от снегохода и от «плюющейся огнем палки», а сегодня уже свободно управляется с тем и другим, как когда-то с оленьей упряжкой и луком. Кстати, относится он к ним теперь почти так же, как к упомянутым вещам, — они ему попросту служат, а уж чего он находил в них такого ужасного, совсем непонятно. И если умение управлять снегоходом пришло к нему «извне», то автомат оп освоил сам. Ну, скажем, почти освоил. Надя оказалась хорошим учителем, да, собственно, гам и учиться-то было особо нечему: перевел предохранитель в нужное положение, передернул затвор, откинул, если нужно, приклад, прижал к плечу, совместил прорезь прицела с мушкой и целью, плавно нажал на спусковой крючок…

Единственное для него пока было непривычно, что автомат может стрелять очередями, и если в этом режиме не отпустить крючок, то он будет «плеваться огнем», пока не кончатся патроны. А еще то, что автомат дергался во время выстрела, и его нужно было держать крепче. Он об этом забывал, а потому стрелял пока ие очень точно. Правда, одиночными выстрелами он уже со второго раза попал в намеченную Надей мишень. И вообще, автомат оказался замечательной штукой, он даже не захотел с ним расставаться и не положил назад в волокуши, а повесил за спину. Да и снегоход, если честно, куда лучше оленей! Правда, с ним не поговоришь, не приласкаешь, но зато и заботы о нем куда меньше, да и бегает он гораздо быстрей…

За этими мыслями Нанас не сразу сообразил, зачем ему машет старый учитель, показывая другой рукой в сторону. Но быстро очнулся и оглушительно свистнул, сам поразившись, как это у него здорово вышло. Ехавшая впереди Надя оглянулась, затем посмотрела, куда указывает Роман Андреевич, и, кивнув, сбросила ход. Нанас тоже притормозил.

Они свернули на уходящую влево дорогу и остановились. Та поднималась на невысокий пологий склон, поэтому, что было за ним отсюда, видно не было. Зато трасса Санкт-Петербург — Мурманск, по которой они только что ехали, была как на ладони. Впереди она, казалось, упиралась прямо в высокую, формой похожую на муравейник гору. За «муравейником» справа и слева тянулись горы пониже. Впрочем, прикинув расстояние до них, Нанас понял, что на самом деле они выше, и кажутся меньше лишь потому, что находятся далеко. И справа, и слева от трассы протянулись озера, соединявшиеся меж собой короткой, но бурной речкой, каменистое бурлящее русло которой не замерзало, похоже, и в самые сильные морозы.

Но самым любопытным были не горы, не озера, не речка. Слева, по другую сторону озера, раскинулся город! Собственно, кроме разрушенной Колы, Нанас еще не видел городов, но сейчас даже не сомневался, что перед ним именно он. Во-первых, город был очень большой, хоть его дома отсюда, с немалого расстояния, и казались совсем крохотными. Во-вторых, сами дома. Среди них почти не было зданий с окнами в два или три ряда — почти все были пятирядными и еще выше. И этот город показался Нанасу очень красивым, тем более что он раскинулся на фоне Двух больших сопок: вытянутой — справа и почти треугольной — слева. На правом боку треугольной сопки, недалеко от вершины, торчало вверх нечто длинное и тонкое, чем-то похожее на обглоданный рыбный костяк, как и виденный им в Коле смятый мост. А справа от города, почти вплотную к нему, на фоне еще одной вытянутой сопки, расположился второй город — грязный и мрачный, с задранными к небу и кажущимися огромными даже отсюда непонятными столбами.

— Мончегорск? — спросила у Романа Андреевича тоже завороженно глядящая на город Надя.

— Он, — приподнявшись на локте, кивнул старый учитель. — Ну-ка, Нанас, скажи, что это значит в переводе с саамского?

— Я не знаю… — растерялся Нанас. — У нас в сыйте почти никто не знает саамского, разве что несколько слов. Два-три старика чуть-чуть знали, но они уже умерли.

— Эх вы!.. — вздохнул Роман Андреевич. — Не знать родного языка! Как же так?

Нанас, понурившись, развел руками. Ему и впрямь стало стыдно.

— Монча — по-саамски «красивый», — сказал учитель. — Это место называлось Монче-тундра, то есть — «Красивая тундра», так что и Мончегорск, уже на новый лад, тоже, получается «Красивый город».

— И правда, красивый, — согласилась Надя. — А что там за трубы справа?

— Знаменитый «Североникель», медно-никелевый комбинат.

— Вот, Нанас, — обернулась к нему девушка. — Ты спрашивал, как могут люди получать металл без помощи духов. Здесь-то как раз люди металл и делали.

— Из чего делали?..

— Из руды, — опередил Надю Роман Андреевич. — Это такие камни, в которых много металла. В здешних много меди и никеля. Правда, потом-то уже из Норильска руду возить стали…

— Что такое медь и никель? — перебил его Нанас.

— Металлы!.. — удивилась вопросу Надя.

— Погоди, — нахмурился Нанас. — Так что, у металла несколько названий?

— Металл — это общее понятие, — опять перехватил разговор старый учитель, — а вообще разных металлов очень много, а есть еще и их различные сплавы друг с другом. Вот здесь как раз получали медь и никель. Причем, не только плавили в печках, но и методом электролиза, что, в общем-то, и стало причиной здешней беды.

— Какой беды?.. — одновременно спросили Нанас и Надя.

— Я ведь уже рассказывал про разлив хлора… В общем, по технологии для электролиза нужен хлор — тяжелый и крайне ядовитый газ. Этого газа требовалось очень много, и его держали в специальных хранилищах. Когда произошла катастрофа, на Мончегорск не стали тратить атомную бомбу — хватило и пары ракет с обычными боеголовками, ударивших по хлорным складам. В тот день еще и ветерок, как нарочно, дул в сторону города, и хлор рекой потек на него. И затопил. Погибли все. Уехать из города было невозможно, вокруг — озера и горы, а единственная выходящая из него дорога проходит как раз перед комбинатом… — Старый учитель вдруг нахмурился и, прищурившись, посмотрел в сторону трассы: — Хватит любоваться, поехали — ка отсюда скорей. У въезда в город часто стоят патрули, выглядывают путников… И у них есть бинокли. Нас могут заметить.

27-й километр, как и впрямь официально назывался поселок, показался Нанасу похожим на Видяево. «Наверное, все военные поселения — на одно лицо», — подумал он. Но по-настоящему его поразило то, что он увидел на самом въезде. Ошеломленный Нанас даже остановил снегоход. Там, где от дороги влево, в сторону домов, шло ответвление, стоял большой прямоугольный камень или что-то похожее на камень. А на нем, будто нацеленные в небо, лежали… «огненные нарты»!.. Эти выглядели немного по-другому, чем «нарты» небесного духа; у них был не такой острый нос, крылья и хвост имели иную форму, но, тем не менее, сходство между ними было очевидным.

— Вот!.. — показал Нанас своим спутникам, чей снегоход также замер поблизости. — Вот такая штуковина свалилась на пас в лесу. Это что, и есть вертолет?

— Это самолет, — недоуменно заморгал Роман Андреевич. — Но где, когда он мог на вас свалиться?..

— Несколько дней назад. Там… — махнул Нанас рукой в сторону. — Недалеко от Ловозера.

— Тогда я ничего не понимаю… — нахмурилась Надя. — Как твой небесный дух собирался спасать меня на самолете? Где бы он сел?

Ответа у Нанаса, разумеется, не было. Да никто его от него и не ждал. Надя, а вслед за ней и Напас тронули с места свои снегоходы и поехали в сторону казавшихся издали вполне целыми домов.

Несколько пятиэтажных зданий стояли по обе стороны единственной улицы. Стекол в их окнах почти не осталось, в Остальном же дома казались пригодными для ночлега. Остановились наугад. Оглядев дом снаружи, увидели, что в двух соседних окнах на первом этаже есть стекла, и решили зайти внутрь. Все двери оказались открытыми, но, на удивление, внутри не было следов разгрома; если бы не толстый слой пыли, могло показаться, что хозяева лишь ненадолго вышли.

Надя и Нанас вернулись к снегоходам. Нужно было занести в выбранное жилище раненого учителя, которому опять стало хуже. Нанас порадовался, что подходящее место они нашли именно на первом этаже, но и туда затащить обмякшее грузное тело оказалось непросто. Зато дополнительной радостью стало то, что из волокуш самостоятельно выбрался Сейд и вполне уверенно двинулся следом за ними.

— Он хоть не умер? — отдуваясь, спросил Нанас, когда они с Надей опустили тело учителя на мягкую, с такой же мягкой спинкой лежанку.

— Нет, дышит, — ответила девушка и сразу захлопала дверцами больших ящиков: — Нужно срочно найти, чем его можно перевязать. А ты поищи какую-нибудь кастрюлю, надо вскипятить воды. Только костер разводи не на улице, а на лестнице где-нибудь — уже темнеет, вдруг его заметят из города.

Нанас хотел спросить, где взять дрова-то, да вовремя спохватился, осознав, что Надя знает это не больше него. Поэтому он вышел на улицу и огляделся вокруг в тусклом свете и впрямь стремительно угасающего дня.

Лес был не то чтобы очень далеко, но идти туда все равно не хотелось. Да и много за раз в охапке не принесешь, значит, придется возвращаться. Конечно, можно было съездить па снегоходе с волокушами, но это значило сначала доставать из них все, потом снова укладывать… Решив все же дойти до леса пешком, Нанас, неизвестно на что надеясь, обошел дом и от радости едва не подпрыгнул — совсем рядом высилась гора камня и досок, бывшая когда-то небольшой постройкой. Удача была еще и в том, что, помимо деревянных обломков, парень набрал тут и камней.

Все это он быстро, в четыре захода, перетаскал на лестницу «их» дома, где на площадке между первым и вторым этажами сложил из камней подобие очага и развел огонь. Кастрюля — и не одна — тоже нашлась быстро. Надя крикнула, что воды ей нужно как можно скорей, так что Нанас набрал снега в самую маленькую, чтобы быстрей закипело. Отнеся кипяток Наде, он вышел за снегом с большой кастрюлей.

К тому времени уже окончательно стемнело и ударил мороз. Нанас подмял голову и замер — все небо, от края до края, усеяли звезды! Крупные, яркие, почти не мерцающие. Сразу вспомнились его размышления о Верхнем мире и об окнах, через которые небесные духи следят за ними…

Как ни странно, эти мысли сейчас не казались ему полной глупостью. Под этим сказочным небом глупостью, скорее, казалось то, что находилось здесь, внизу, — вся эта людская суета, полуразрушенный, мало на что пригодный мир и уж тем более — нелепая старая кастрюля в его руках…

«А Надя? — подумал вдруг Нанас. — Она для тебя тоже глупость? И Сейд, не испугавшийся ради тебя и нее смерти? И старый учитель, который знает, что умирает, и которого, тоже зная, что тог умрет, все-таки пытается спасти Надя… Похоже, явная глупость в этом мире одна — ты, бестолковый рыжий саам! Который не знает, зачем он живет, который мотается туда, куда его пошлют; неважно кто — нойд, духи или еще какие-нибудь обстоятельства… Принял ли ты в своей жизни хотя бы одно важное решение сам? Разве что убежать из сыйта, так и то — у тебя просто не было иного выбора. И, вспомни-ка хорошенько, слишком ли ты горевал, когда решения за тебя принимал кто-то другой? Даже сейчас ты рад, что и раненым занимается Надя, и кипятить воду тебя послала она… Тебе самому не о чем заботиться, ты настолько привык подчиняться, что получаешь от этого удовольствие! Чего злишься? Разве это не так?»

Нанас и впрямь разозлился не на шутку, и тут уж ему стало не до звезд. Набрав полную кастрюлю снега, он отнес ее к очагу, а потом спустился к волокушам и достал защитный костюм с завернутой внутрь одеждой.

Занеся его в жилище, юноша принялся стаскивать с себя осточертевшую оранжевую «малицу». К нему подошла Надя — тоже без костюма, но с каменным оберегом на шее.

— Правильно, — сказала она. — И я сняла. Твой камень почти холодный.

— Я поставил на огонь воду, — буркнул Нанас. — Свари там чего-нибудь, когда закончишь со стариком.

— А я уже закончила. Рану промыла, перевязала. Пришлось разорвать простыню, хорошо, их тут много… А ты чего такой смурной?

— Чего веселиться-то?.. Как он?

— Похоже, пуля в легком. Мне ее не достать, я не врач. Вся надежда, что завтра мы доберемся до Полярных Зорей, там наверняка есть и врачи, и больница. Лишь бы он дотянул.

— Да как мы теперь туда доберемся?! — в сердцах отшвырнул стянутый наконец костюм Нанас.

— Придумаем что-нибудь… — неуверенно сказала Надя. А потом вдруг посмотрела ему прямо в глаза и тихо, но твердо сказала: — Ты придумаешь. Я в тебя верю.

Нанас опешил. И, удивительно, мир словно перевернулся — теперь звезды сияли не там, в недоступной ему вышине, а прямо здесь, вокруг, повсюду, и главное — внутри него самого. Он понял, что жизнь имеет смысл. И не только жизнь вообще, а его — рыжего саама Нанаса — только что казавшаяся никчемной жизнь тоже вдруг наполнилась смыслом.

— Я придумаю, — хрипло проговорил он и тряхнул головой. — Мы выберемся отсюда.

Глава 28

НАСТОЯЩИЕ ЧУДЕСА

Огонек «свечки», которую Надя нашла в одном из ящиков, разогнал по углам темноту В другое время Нанас заинтересовался бы этой «долгоиграющей палочкой», но сейчас он отметил лишь, что лучину, против его ожидания, щипать не придется.

Поели молча и быстро. Надя принялась кормить пришедшего в себя Романа Андреевича, Нанас же развернул защитный костюм с одеждой и достал оттуда шинель.

— Схожу до речки, — сказал он, — посмотрю, есть ли на той стороне патрули.

— Будь осторожней, — повернула голову Надя. — И возьми другие рукавицы и шапку. Ботинки тоже переодень. А то, в чем мы приехали, вынеси, пожалуйста, отсюда и выбрось.

— И твое? — стал собирать он в кучу зараженную радиацией одежду.

— Да. Кроме шапки… Я ее носить не буду, не бойся. Но она… батина… Надо было мне, дуре, ее тоже в костюм завернуть!..

— Ты не дура, — огрызнулся Нанас, — не смей так себя называть!

Надя промолчала, продолжив кормить старика. Нанас переобулся, подхватил в охапку старую одежду и вышел.

Соблазн поехать на снегоходе был очень велик, но он понимал, что если у въезда в город стоят патрули, то шумом мотора он себя сразу выдаст. А в том, что патрули есть, юноша почти не сомневался. Так что пришлось топать пешком. Пройдя около сотни шагов, Нанас услышал позади негромкое гавканье. Его догнал Сейд и обиженно блеснул морошковыми глазами.

— Ты зачем пошел? Это далеко, устанешь.

«Поел, отдохнул, силы почти вернулись», — коротко ответил Сейд.

— Волшебная тушенка!.. — проворчал Нанас. — Ладно, пошли легохонько. Устанешь — скажешь.

Как оказалось, пошел Сейд не зря. Огонь костра по ту сторону речки они увидели издалека. Патруль — трое мужчин — и не думал скрываться. Нанасу же пришлось быть осторожным — несмотря на ночь, черную шинель на белом снегу заметить было нетрудно. Ему хотелось подобраться ближе, чтобы послушать, о чем говорят мужчины, но об этом не стоило и мечтать, издалека же голоса перебивал шум речки. Тогда-то подползти к патрулю и вызвался Сейд. Вернулся он довольно скоро и коротко мотнул головой: «Плохие люди. Ждут, чтобы убить».

Обратно Нанас шел в полном расстройстве. Единственный путь к Полярным Зорям был отрезан. Оставалось либо ждать, когда бандиты уйдут (что маловероятно), либо возвращаться, хотя об этом не хотелось и думать, да и опасность нарваться на патрули оленегорских была велика. Третьим вариантом было придумать что-то еще, как он обещал Наде… На обещание ума хватило, а вот на придумывание…

Вернувшись, Нанас застал в жилище полную тишину. Роман Андреевич то ли спал, то ли опять потерял сознание. Нади рядом с ним не было. Не было ее и в том помещении, где он нашел кастрюли, и еще в двух, совсем маленьких, назначение которых он так и не понял. Нанас не на шутку встревожился. От волнения он даже вспотел и сбросил шинель с шапкой.

Оставалась еще одна дверь, куда он до сих пор не заглядывал. Он ринулся к ней, но перед самой дверью замер. А что, если Нади не окажется и там? Что, если без него тут кто-то побывал и увел ее с собой?.. Ужас, охвативший его, был настолько силен, что он, дернув дверь, чуть не сорвал ее с петель.

В этом помещении тоже горела свеча. Надя сидела на широкой лежанке, и на ней вместо тельняшки было надето что-то воздушное и голубое, словно небо. «Да это же платье! — вспомнил Нанас. — Почти такое, как было у мамы!..» Он уже открыл рог, чтобы выразить ей свой восторг, но заметил вдруг, что по щекам девушки текут слезы, а в руках она держит небольшой квадратный листок бумаги.

— Что? Что случилось?! — бросился к ней Нанас.

— Посмотри, что я здесь нашла… — глухо выдавила Надя и протянула ему листок.

Это была бумага. Очень плотная, гладкая и блестящая с одной стороны. Повернув ее к свету, он увидел изображение двух человек — мужчины и женщины. Женщина улыбалась и выглядела очень счастливой. И… она была очень похожа на Надю! Только волосы у этой женщины, тоже темные, спадали ниже плеч красивыми волнами. Мужчина рядом с ней тоже улыбался, но более сдержанно. Нанас вгляделся в его лицо и почувствовал, как перед глазами все завертелось и поплыло. Листок выпал из рук, а сам он медленно осел на лежанку.

— Что с тобой? — схватила его за плечи Надя. — Тебе плохо? Принести воды?..

Нанас помотал головой и вытянул дрожащий палец в сторону белеющего на полу листа:

— Это… небесный дух!..

— Что?!.. — Надя рывком подхватила с пола листок. — Вот этот человек, — она ткнула в улыбающегося «духа», — тот самый летчик?!.

Нанас кивнул.

— А ты знаешь, кто эта женщина?.. — потеряв вдруг голос, одними губами спросила девушка. — Это моя мама…

Нанас вздрогнул и вытаращил глаза. Во рту стало сухо, язык словно приклеился к нёбу. Впрочем, Надя и не ждала от него никаких слов. Она перевернула листок, и Нанас увидел на обратной, белой стороне неровные, чем-то похожие на упавшие буквы закорючки. Они и впрямь оказались буквами, поскольку Надя, пробежав по ним глазами, произнесла вдруг мертвенным шепотом: «Семен и Светлана Будины в день бракосочетания».

— Семен?.. — прошептал в ответ Нанас. Что-то внутри его сознания стало вдруг усиленно биться, стремясь вырваться на волю.

— Ты понимаешь, что это значит? — Надя вновь обрела голос, хотя он по-прежнему оставался очень тихим. — Это мои родители, мои папа и мама!..

Нанас кивнул. А затем, прошептав еще раз: «Семен…», он внезапно хлопнул себя по лбу, вскочил и метнулся к двери. Не одеваясь, в одном тельнике и без шапки, он выскочил на мороз и бросился к волокушам. Красный мешок «небесного духа» оказался засунутым в самый их нос — пришлось сперва выгребать другие мешки и коробки. Наконец он добрался до него, развязал уже не гнущимися от холода пальцами и вытащил оттуда коричневую «дощечку», а заодно прихватил и карту.

Вернувшись к Наде, он сунул ей то, что принес, а сам, трясясь и лязгая зубами, принялся дышать на онемевшие руки.

— Ты что дуркуешь, совсем ума лишился?! — отбросив «дощечку», подскочила девушка. — Ты бы еще голым на мороз выскочил! Живо иди грейся к печке, там еще угли горячие!

— Т-ты п-посмот-три… — отстучал зубами Нанас. — Эт-то его…

— Кого его? — насупилась Надя. — Иди грейся, кому говорят!

— С-сейч-час п-пойд-ду, — кивнул он. — Эт-то б-было у т-твоего от-тца…

— Что?! — ахнула Надя и, схватив «дощечку» раскрыла ее. Глаза девушки становились все шире и шире, а краска с лица схлынула настолько стремительно, что Нанас испугался.

Он подхватил Надю и бережно усадил на лежанку. Сам он от волнения даже перестал дрожать.

— Воды?..

— Нет… — снова одними губами шепнула Надя. — Ты понял, что это такое?..

— Я пытался прочесть первый лист, но не смог… Мало букв знаю.

— Там написано: «Дневник старшего лейтенанта Будина Семена».

— Д-дневник? — вновь затрясло Нанаса. — Ч-что эт-то?..

— Записи, которые оп делал для себя… Иди погрейся, ладно?

Я хочу почитать… одна.

Нанас хорошо понимал Надино состояние, да и погреться на самом деле не мешало. Поэтому он, тихонько закрыв за собой дверь, вышел, набросил на плечи шинель и направился к прогоревшему очагу. Угли в нем уже едва-едва тлели, и он подбросил к ним оставшиеся куски досок.

Вытянув к занявшемуся огню руки, Нанас крепко задумался. То, что случилось сейчас, можно было назвать чудом. Случайно заехать в этот поселок, случайно выбрать дом, зайти в случайное жилище и попасть именно в то, где жили когда-то Надины родители, — разве это не чудо? Но к чудесам за последние дни он настолько привык, что и этому долго удивляться не стал. Его занимали сейчас другие мысли. Во-первых, теперь стало окончательно ясно, что небесный дух — никакой не дух, а самый обычный человек. Ну, пусть не совсем обычный, пусть очень умный, раз умел управляться с такой хитрой штукой, как самолет, и очень сильный, поскольку перед лицом смерти, наверняка терпя жуткую боль, думал не о себе, а о том, как спасти дочь. И сумел, ничем не проявляя собственных страданий, заставить чужого человека подчиниться своей воле. Пусть обманом и хитростью — это не важно, главное, что сумел.

Вторая мысль следовала из первой. Поскольку «небесный дух» Семен и его жена Светлана были людьми, то теперь не оставалось ни малейших сомнений, что и Надя является человеком.

А еще это значит, что никакие духи не отдавали ему никаких повелений, никакие высшие силы не следили за ним, всего-навсего один человек обманом заставил его поехать за другим человеком, чтобы перевезти этого другого человека на новое место. Обязан ли он это делать? Разумеется, нет. Напротив, узнав про обман, он имеет полное право обидеться и гордо, с высоко поднятой головой, удалиться восвояси.

Он теперь вообще волен делать только то, чего захочет сам. Нет духов! Только люди есть — одинокие, хитрые, бестолковые, несчастные… Нет предназначения! Нет избранности!

То есть, он может бросить Надю, бросить раненого старика и отправиться, куда глаза глядят, и сам за себя решать теперь, что ему в этой жизни делать. Если его просто обманули, обвели вокруг пальца, как несмышленого мальчишку, как дикаря, разве он должен что-то этим мошенникам?

И что же, бросит Надю?

Нанас почувствовал, что лицо его запылало, точно он сунул его в разгоревшийся очаг.

Ведь то, что у этой чудесной девушки и отец, и мать не были духами, а были людьми, то, что она сама была, выходит, человеком из плоти и крови, значило и еще кое-что.

Что Нанас имел на нее право. Имел право ее любить.

И, как бы он ни злился на то, что оказался обманутым, что повел себя как глупый дикарь, «небесному духу» он должен быть благодарен: и за то, что тот спас его от преследователей, и за то, что отправил к своей дочери… К девушке, без которой Нанас теперь своей жизни не представляет. И никуда, конечно, уехать от нее не сможет.

Никогда.

Вот он и признался себе в этом. Вот все и встало по местам.

Без Нади для него жизни не существует, а поэтому, если он хочет жить дальше, он должен, обязан — называй, как заблагорассудится, — сделать так, чтобы девушка жила. И не прозябала, а жила счастливо. Вот его главное желание. Именно его, он сам этого хочет! А для этого нужно всего-навсего доехать до Полярных Зорей. Причем, половина пути уже пройдена, глупо было бы его не закончить! Да, обстоятельства решили в очередной раз подшутить над ним. Но мало, что ли, эти сволочные обстоятельства путались у него под ногами за последние дни? Мало было таких препятствий, которые казалось невозможным преодолеть? Сколько уже раз он терял в себя веру?..

Нанас почувствовал, что последняя мысль несет в себе нечто действительно важное. Очень важное. Едва ли не самое-самое. Вера в себя! Не в духов, не в байки всяких там нойдов, а только в себя. Не бояться, не сомневаться — просто верить. Всегда, при любых обстоятельствах. И тогда этим обстоятельствам — крышка. Пусть идут в… сыйт, к Силадану!

— И что? — прошептал он, глядя в огонь. — Веришь? — И ответил уже громко и четко: — Верю.

Когда он вернулся к Наде, девушка сидела, сжав закрытый дневник побелевшими пальцами и устремив неподвижный взгляд на пламя свечи.

— Ты веришь в чудо? — спросила она, не повернув головы. — Не в этих своих духов, а в настоящие чудеса?

— Я больше не верю в духов, — ответил Нанас. — Я в тебя верю. И в себя.

Надя же, будто не слыша его слов, сказала:

— Произошло самое настоящее чудо. Хотя бы уже то, что мы попали именно сюда, в этот дом, в эту квартиру… Ты только подумай, ведь я уже была здесь. Пусть в животе моей мамы, но все же была.

Нанас хотел рассказать, как только что думал об этом, но девушка уже продолжала:

— Но еще большее чудо, что один человек, которого я всю свою жизнь почитала не меньше отца, чтобы спасти мою жизнь, позвал на помощь, а услышал этот призыв мой настоящий отец… Услышал за сотни километров!

— Так это он принял… радиограмму?!..

— Нет, принял не он, но это неважно. Ему передали, но он ведь все равно услышал.

— И он полетел за тобой? Но ты ведь говорила, что делать это на самолете глупо, что на нем в Видяеве не сесть…

— Глупо? — повернулась наконец к нему Надя. — А ехать на оленях в эпицентр ядерного взрыва не глупо?..

— Я же ничего не знал, а он-то знал все!

— Да, знал. Но знал, что если не полетит, то я погибну. Он и не рассчитывал там садиться, собирался катапультироваться с защитными костюмами для себя и меня, а потом вместе со мной идти, ползти назад — уж как придется… Даже если и умереть — то со мной рядом. Прямо так здесь и написал перед вылетом, слово в слово. Полетел, даже несмотря на то, что самолет не был полностью исправен. Он все эти годы восстанавливал его по мере возможностей, но один из двух двигателей довести до ума так и не успел. Отец написал здесь, что шансов долететь у него пятьдесят на пятьдесят. Не так уж и мало, по его мнению. Впрочем, он полетел бы все равно, будь этот шанс один на тысячу, на миллион… Он был так счастлив узнать, что я жива, и так боялся потерять меня снова!..

— А как он вообще оказался в Полярных Зорях, если жил здесь? Он написал что-нибудь об этом?

— Написал. Я как раз прочитала начало и конец дневника. Он начал вести его уже там… До катастрофы они с мамой жили здесь. Вот-вот ждали моего появления, даже имя придумали… Отец служил в авиационном полку, летал на «сушке» — СУ-24. В тот день сюда прибыл вертолет из Видяево, помнишь, я тебе рассказывала? Вскоре объявили тревогу, и отец совершил боевой вылет. В самолет попали осколки ракеты, но его удалось посадить на заброшенном аэродроме в поселке Африканда. Это как раз рядом с Полярными Зорями. Отец добрался до города и остался там, потому что узнал, что комбинат «Североникель» в Мончегорске разрушен, и все жители от разлившегося хлора погибли. А потом организовали экспедицию к Мурманску; он конечно же гоже пошел и убедился, что в этом поселке пусто. Он знал, что так будет, по все равно верил, на что-то надеялся, и вот… В общем, он мысленно похоронил маму вместе со мной и стал жить в Полярных Зорях. Про его тамошнюю жизнь я еще не читала.

— Прочитаешь. И меня научи читать обязательно. Научишь ведь?

Надя посмотрела на него странным взглядом. Не понравилось Нанасу, как она на него посмотрела. И не зря.

— Думаю, нет, — сказала она, отведя глаза в сторону.

— Как это нет? Почему?..

— Нанас…

Взгляд Нади снова метнулся к нему, и было в нем столько боли и отчаяния, что Нанасу захотелось броситься к ней, обнять, закрыть собой ото всех бед… Но он этого не сделал — ноги приросли к полу; лишь колени вновь начали свою давно забытую песню: «Нет-нет-нет-нет!..» Надя же опять отвернулась и заговорила сухим, деревянным голосом:

— Нанас, я должна тебе это сказать, поэтому прошу меня выслушать и не перебивать. Когда ты сказал там, в Видяеве, что тебя прислал за мной дух, я, конечно, посмеялась, но в то же время оценила смекалку этого «духа» — как удачно тот встретил темного дикаря и сыграл на его суевериях. Правда, я пыталась тебя разубедить, и, по-моему, в чем-то мне это удалось, но я так до конца и не смогла понять, что руководит тобой больше — приказ этого «духа», то есть страх перед ним, боязнь ослушаться или уже чтото иное… Но сейчас это неважно. Теперь ты знаешь точно, что это был не дух, а человек, что он попросту обманул тебя, воспользовался твоим невежеством, простотой, наивностью — называй как хочешь. И теперь… особенно теперь, когда дальше пути все равно нет, ты имеешь полное право уйти, вернуться домой. Я думаю, что компенсацией за обман для тебя станут те знания и умения, что ты получил. У тебя есть снегоход, есть настоящее оружие, самое главное — ты теперь знаешь, как все обстоит вокруг на самом деле, и можешь сделать со своим нойдом и его приспешниками все, что захочешь. Ты сможешь теперь сам править саамами, стать нойдом, царем, королем, хоть самым главным духом для них. Бери снегоход, езжай. И не держи на моего отца зла, он ведь всего лишь хотел спасти свою дочь, а для этого… для этого хороши все средства…

Надя замолчала, а в голове Нанаса началась настоящая буря. Он хотел кричать, вопить, ругаться, что-то доказывать и отрицать, но над этим бушующим ураганом незыблемо и ярко, точно солнце, все время сияла самая главная мысль: «Мне нужна только ты». И эта мысль оказалась настолько сильнее всего остального, что Нанас буквально почувствовал, как мрачные тучи рвутся на тонкие лоскуты и бесследно тают под ее жаркими лучами. Ему стало так легко, что и сам он готов был сейчас взмыть в эту небесную солнечную чистоту.

— Хорошо, я поеду домой, — очень спокойно, будто о чем-то вполне обыденном, сказал он. Но, увидев, как вздрогнула Надя, быстро добавил: — Но только вместе с тобой.

Надя посмотрела на него так, словно увидела впервые. В ее взгляде было столько всего, что Нанас просто опешил. Ему померещилось в нем и такое, к чему он попросту не был готов, что тотчас запретил себе даже осмысливать.

— Зачем я тебе?.. — выдохнула Надя.

— Я не могу без тебя… жить, — ответил Нанас. Слова слетели с губ сами, их было уже не вернуть. «Да и зачем возвращать? — подумал он. — Ведь это правда. Это единственное обстоятельство, с которым я не собираюсь бороться и которое не хочу побеждать».

Надя метнулась к нему, как мотылек к языку пламени. Только она не сгорела. Чувствуя жаркое тепло прижавшегося к нему Надиного тела, вспыхнул сам Нанас. Он пылал таким неудержимым, ослепительным счастьем, что, казалось, вот-вот запылает и все вокруг.

Сколько все это длилось, он не смог бы сказать — может, мгновенье, а может быть, вечность. Но оказалось, что и вечность когда-то кончается. Мысли, обыденные, приземленные, которым не дано было витать в опаленных солнцем небесах, очухались и начали активно шевелиться. И одной из них, самой настырной и наглой, удалось-таки сбросить его с безоблачных жарких высот. А еще одна, сразу воспользовавшись этим, подсказала ему нечто дельное.

— Нет, мы не поедем в сыйт… — прошептал, озвучивая первую мысль, Нанас.

— Почему? — подняла отчего-то мокрое лицо Надя.

Но он сразу заметил в ее больших карих глазах облегчение.

— Во-первых, как ты сама говорила, возвращаться — плохая примета. Во-вторых, потому что ты этого не хочешь, — улыбнулся он, в ответ на что ее лицо сразу вспыхнуло, однако Надя не стала ничего отрицать. Нанас подмигнул: — Да я и сам этого не хочу. С тобой мне, конечно, было бы хорошо везде, но я хочу теперь еще и узнавать что-то новое, мечтаю увидеть то, что никогда не видел. Наверняка и ты этого хочешь.

Надя кивнула:

— А в-третьих?

— В-третьих, нам туда просто не проехать. Отворотка к Ловозеру дальше оленегорской. Мы опять нарвемся на бандитов. Старик говорит, что патрули там тоже бывают. А после того, как мы его отбили, они наверняка там пасутся. Кстати, поэтому же мы не сможем вернуться и в Видяево.

— И что же тогда?

— Поедем дальше. В Полярные Зори.

— Но как?

— Ты же сама говорила, что я придумаю.

— И ты придумал?

— Есть одна мысль… — Нанас осторожно, с явной неохотой отстранил от себя Надю и поискал глазами принесенную карту. — Вот, смотри, — он развернул широкий лист на лежанке и ткнул пальцем в крупное скопище коричневых квадратиков, — это же Мончегорск?

— Ну да, — кивнула Надя и показала на небольшую кучку черных квадратиков рядом: — А это — Двадцать седьмой километр.

— Ага. И дорога идет вот так, — Нанас провел пальцем по знакомой «ниточке» дальше. — А вот это, синее, это ведь озеро?

— Да, тут даже название есть… Большая Имандра… — Надя быстро догадалась, куда он клонит: — Ты предлагаешь объехать Мончегорск по озеру?

— А почему нет? Вот видишь, — показал он, — этот синий рукав тянется прямо сюда…

— Губа Мончегуба, — прочитала Надя.

— Выезжаем на эту губу и вдоль берега легохонько едем к Имандре, — прочертил Нанас по карте ногтем. — Затем огибаем по ней вот этот большой выступ н сворачиваем в эту… тоже губу, да?

— Губа Витегуба, — склонилась над картой Надя.

— И что мы там видим? — улыбнулся Нанас и сам же ответил: — Нашу дорогу. А где Мончегорск? Во-о-он он где, сзади! Ну, как?

— Ты просто гений! — просияла Надя. — Но нас ведь могут заметить из города, когда мы поедем по Мончегубе…

— Значит, ехать нужно ночью, — он глянул на черное окно и добавил: — То есть сейчас.

Внезапно Надя шагнула к нему и вновь обняла. Но отстранилась столь же неожиданно и быстро.

— Я только попрошу тебя об одном, — отвернулась она к окну, и Нанас увидел в нем бледное отражение ее лица. — Пожалуйста, не держи зла на моего отца…

— Что?.. Зла?.. — застыл в недоумении Нанас, а йотом вдруг, сам удивляясь своей решительности, притянул к себе Надю, обнял за плечи и прошептал, щекоча ее ресницами губы: — Я так благодарен ему, так… Ведь он подарил мне счастье, он подарил мне вообще все!.. Ты знаешь, твой отец навсегда останется для меня духом — самым великим из всех добрых духов и единственно настоящим.

— Я бы так хотела побывать на том месте, где он… где вы с ним встретились…

— Побываешь! Мы обязательно еще туда с тобой съездим, обещаю.

Глава 29

СИЯНИЕ СМЕРТИ

Собрались быстро, да и собирать было особенно нечего — все основное и так оставалось в прицепе. Оделись потеплей, потому что мороз к ночи усилился, и продолжал дуть вполне ощутимый ветерок. Нанас заставил Надю поддеть под шинель бушлат — да, нагибаться и двигать руками в такой одежке неудобно, зато тепло. Сам же он надел отличную черную куртку из толстой кожи с теплым мехом внутри, которую нашла в шкафу Надя. Куртка наверняка принадлежала когда-то ее отцу, и по глазам девушки было заметно, что ей очень приятно теперь видеть ее на нем.

Роману Андреевичу тоже подобрали одежду из вещей Семена Будина. Правда, пришедший в себя во время переодевания старый учитель заупрямился, начал говорить, что никуда не поедет, что будет им только обузой, что все равно он вот-вот умрет, — и прочее, в том же духе. Надя терпела его причитания молча, а Нанас все-таки не сдержался.

— Хватит вам хоронить себя раньше времени! — прикрикнул он. — Чего разнылись, как жен… как малый ребенок? Мы днем уже будем в Полярных Зорях, там есть те, кто вас вылечит. И никакая вы не обуза, мы же не на плечах вас потащим!

Старик перестал причитать и позволил себя одеть, но было видно, что он остался при своем мнении и доехать живым не надеется.

Надя попросила Нанаса вынести и расстелить в волокушах толстую подстилку с лежанки — матрас, — чтобы раненому было теплее и мягче, а сверху укутала его одеялом с той же лежанки. Надя ее называла словом «кровать», которое Нанасу не понравилось — напоминало кровь, так что про себя он по-прежнему звал ее просто лежанкой.

Сейд, похоже оправившийся окончательно, легко запрыгнул на свое привычное место, к ногам старика, и снегоходы, довольно заурчав, тронулись в путь.

Пока ехали к Мончегубе через негустой лес и болото, Нанас порадовался, что наступило новолуние, да и северо-западный ветер, несмотря на холод, был им сейчас неплохим помощником — относил от города звуки моторов. Но едва они выехали на озеро, его радость тотчас пропала — на звездном небе заиграли сполохи северного сияния. Они были такими же красочными и яркими, как и в ту ночь, когда он сбежал из сыйта. Невольно вспомнились прежние мысли о насмешке злых духов или о предостережении добрых. Но теперь он знал, что никаких духов нет, ни добрых, ни злых. Зато по-прежнему никуда не делись от него обстоятельства. Ну так что ж, поворачивать теперь назад, сдаваться на их милость? Ну, нет, тудыть их растудыть, как говорит Надя! Он и прежде с ними справлялся, а уж теперь!.. Оглянувшись назад, юноша успокаивающе кивнул: дескать, едем, не беда, все хорошо.

В конце концов, то, что озеро гак некстати оказалось хорошо освещенным, еще не означало, что их обязательно заметят. До города не так уж и близко, чтобы увидеть оттуда три черные точки на фоне темного леса, нужно было целенаправленно всматриваться. Вряд ли кто станет это делать, да еще ночью. И все же Нанас направил снегоход как можно ближе к берегу, чтобы полностью слиться с деревьями. Пришлось, правда, проехать вдоль длинного и высокого песчаного откоса, похожего на обнаженную в оскале собачью губу, но зато и до того места, где Мончегуба сужалась и поворачивала вправо, становясь невидимой из города, было уже совсем близко.

К непредвиденному освещению добавилась еще одна неприятность — снежный покров стал очень неровным. Вероятно, причиной тому были часто меняющиеся из-за окрестных сопок ветра, и наст образовал на озере не гладкое поле, а волнистую гребенку, будто вода во время сильной бури мгновенно превратилась в снег. Снегоход Нанаса стал неуклюже подпрыгивать и один раз чуть было не опрокинулся. Пришлось сбросить скорость, покрепче сжать руль и ехать предельно осторожно.

Нанас подумал о Наде — каково-то ей сейчас с прицепом? Волокуши ведь тоже прыгают, еще больше мешая вести снегоход. К тому же в них раненый, ехать нужно совсем аккуратно.

Он оглянулся и увидел, что девушка и впрямь отстала. Нанас остановился и, прикрыв ладонью лицо от ставшего совсем уже злым ветра, стал смотреть назад.

Северное сияние расцвечивало снежные волны озера, попеременно делая их то зеленоватыми, то бледно-розовыми, отчего они очень напоминали настоящие, живые волны, бегущие по волшебной светящейся воде. Если не поднимать глаза к небу, могло и впрямь показаться, что этот призрачный свет источает само озеро. Зрелище было непередаваемо красивым, поистине сказочным, но, как назло, уже второй раз подряд небесные сполохи сулили Нанасу одни неприятности. Он повернул голову и бросил тревожный взгляд на оставшийся позади Мончегорск. Темные здания казались отсюда маленькими и заброшенными — если бы не яркое сияние, идущее с неба, вряд ли бы они вообще были видны. Сначала ему показалось, что в некоторых окнах горит тусклый свет, но он быстро сообразил, что стекла лишь отражают призрачное мерцание сполохов. Кое-где между зданиями поблескивали точки костров, но людей возле них он разглядеть не сумел.

Уже поворачивая голову назад, Нанас краем глаза уловил нечто странное. Сознание будто отметило некую неправильность в чем-то… Но что могло ему показаться неправильным, если он лишь сегодня впервые увидел этот город? К тому же, первый за всю его жизнь! Он попросту не мог судить, что в нем было правильным, а что нет. Но, обернувшись снова и приглядевшись внимательней, юноша понял, что неправильность относилась вовсе не к городу, а к озеру. Посреди водной пустыни, пусть даже замерзшей и занесенной снегом, не могло ничего торчать! А эти три узких белых треугольника вопреки здравому смыслу все же торчали, словно вылезли из-под воды, проколов толстый лед. Нанас глянул на приближающийся Надин снегоход, а когда вновь перевел взгляд на странные треугольники, заметил, что те стали чуть ближе. Да, они, без сомнения, двигались. И, похоже, ие очень-то медленно.

Надя, остановив снегоход возле него, заметила, что он чем-то встревожен.

— Что? — спросила она.

— Не пойму, что там такое, — показал Нанас в сторону города.

Надя обернулась.

— Они приближаются, — подтвердила она его опасения. — Нам не стоит их дожидаться! Вот только я не могу ехать быстро — волокуши сильно кидает, боюсь, Роман Андреевич не выдержит.

— Оставьте меня, — услышав их, подал голос раненый. — Я вас только задерживаю, а вам нужно вовсю удирать.

— Удирать? — переспросил Нанас и вновь показал на ставшие уже очень хорошо различимыми треугольники: — От них?

— Да, черт возьми! — выкрикнул, приподнявшись на локте, старый учитель. — Вы что, не видите, что это те самые яхты, о которых я вам рассказывал?! Это «ЮЛА»!

Словно в подтверждение его слов, внизу одного из треугольников блеснули вспышки, а через пару мгновений до них долетел сухой частый треск.

— Стреляют, — нахмурился Нанас. — Поехали! Скорей!

— Мы вас не бросим, — сказала, повернувшись к Роману Андреевичу, Надя. — Но вам придется потерпеть, я поеду быстро. Ложитесь!

— Я вылезаю! — воскликнул старик и стал на самом деле подниматься, цепляясь за борта волокуш. — Все одно помру от тряски. А так вы еще можете спастись!..

— Лежать!!! — заорала вдруг Надя и выхватила из прицепа автомат.

Разумеется, не для того, чтобы пригрозить учителю, но тот все же сполз на место, сраженный, скорее, тоном, которым она отдала приказ.

Вспомнил про висевший за спиной автомат и Нанас. Он перебросил его на грудь и уже собрался трогаться, как увидел, что Надя неожиданно спрыгнула со снегохода и склонилась над волокушами.

Яхты были уже совсем близко. Их скорость, не столь очевидная издалека, теперь вполне и вполне впечатляла. Конечно, по ровному плотному снегу уйти от них на снегоходах было как нечего делать, но по бугристому пасту, да с прыгающим прицепом, в котором лежит тяжелораненый…

— Что ты задумала?! — выкрикнул Нанас.

Девушка как раз поднималась от волокуш, и Нанас увидел в ее руках один из промасленных свертков, в котором, как он помнил, была завернута какая-то «тротиловая шашка».

— Езжай вперед! — махнула ему Надя. — Я догоню.

Нанас медлил, не решаясь оставлять ее одну. Но тут со стороны яхт вновь затрещали очереди, что-то свистнуло рядом, и стекло его снегохода вдруг шумно лопнуло, разлетевшись сверкнувшими под разноцветными сполохами искрами. Парень почувствовал резкий укол за щеку.

— Убирайся!!! — завопила Надя. — Тудыть твою растудыть!

— Я не поеду без тебя!!! — заорал он в ответ, спрыгивая с сиденья и одновременно срывая с груди автомат.

— Идиот!.. — Девушка, казалось, шипит от негодования.

Впрочем, нет, зашипела не она! Шипение издавала связка из нескольких толстых, похожих на круглые палки обрезков, которые она достала из свертка. И даже не сама связка, а короткая «веточка», торчащая оттуда. По ней. разбрасывая искры, быстро полз огонек. Нанас и не заметил, когда Надя успела его зажечь.

— Да езжай ты, наконец, вперед, я же сказала, что догоню!

И Нанас услышал в ее голосе что-то, заставившее поверить в то, что Надя не просто хочет отправить его прочь от опасности, что она и впрямь задумала нечто такое, что может их спасти. Не отрывая взгляда от девушки, он попятился к снегоходу. Вокруг, как свирепые осы, жужжали пули — стреляли почти безостановочно. Единственное, что спасало их пока от неминуемой гибели, — то, что и яхты тоже прыгали по «волнам» и прицелиться как следует бандитки не могли.

Надя размахнулась и бросила в сторону яхт шипящую связку, а йогом резво вскочила на снегоход. Увидев это, Нанас прижал, наконец, рычаг газа, и снегоход, взревев, рванулся вперед. Девушка тронулась одновременно с ним. Убедившись в этом, Нанас перевел взгляд на преследователей. Теперь яхты были от них столь близко, что стали видны и сидящие в них женщины, по одной в каждой. Как их там?.. Юлия, Людмила и Анна. Какие красивые имена!

И эти бандитки с красивыми именами сейчас непременно их догонят и распотрошат.

Надя ехала вплотную за ним. Она тоже постоянно оглядывалась и, судя по выражению ее лица, что-то пошло не так, как она задумывала.

— Что?! — крикнул Нанас. — Что-то не так?

— Шнур потух! — ответила Надя. — Или оторвался. Придется останавливаться и отбиваться!

Но сделать они этого не успели. Надя как раз смотрела на юношу и не видела, что делается у нее за спиной. Зато это увидел Нанас. Роман Андреевич, который до этого, опять приподнявшись, смотрел на преследователей, резко согнувшись через борт, вдруг вывалился из прицепа и, перевернувшись несколько раз, встал сначала на колени, а потом поднялся во весь рост. В руках он держал автомат, который тут же прижал прикладом к плечу, и стал целиться почему-то не в бандиток, не в яхты, а куда-то прямо перед ними.

Вспышки выстрелов на яхтах замелькали чаще. Свист пуль прекратился — бандитки стреляли теперь по близкой и неподвижной мишени. И они, наконец, попали — старый учитель качнулся и упал на колени, однако автомат все же не выпустил и вновь навел его на не видимую Нанасу цель. А йотом все-таки выстрелил. Одна короткая очередь, вторая, третья… Затем лед под снегоходом прыгнул, и едва не кувыркнувшийся с сиденья Напас невольно зажмурился от яркой, точно солнечный свет, вспышки. Тут же по его ушам словно ударили с обеих сторон — мир вокруг стал беззвучен. А распахнув глаза снова, он увидел, что и со временем тоже что-то случилось, будто оно замедлило свой бег.

Там, где только что мчались яхты, над озером вздымались белые и острые глыбы, похожие на крылья гигантских птиц. Только это уже были не треугольники парусов, а взметнувшиеся навстречу северному сиянию льдины. Они стали неправдоподобно медленно оседать, а когда опустились в широкую, невесть откуда взявшуюся полынью, оттуда плеснулись в стороны искрящиеся зеленым и розовым брызги, казавшиеся сейчас не водой, а огромными россыпями сказочных прозрачных камней. Звенящая в ушах тишина и пылающие в небе разноцветные языки волшебного огня лишь усиливали нереальность происходящего.

Слух вернулся внезапно, заодно восстановив и течение времени. Еще падали с шумом и плеском в заполненную белыми рваными глыбами полынью осколки, еще сердито гудел и потрескивал под полозьями лед потревоженной Имандры и петляло где-то меж сопок затухающее гулкое эхо, а неведомо когда успевшая покинуть свой снегоход Надя уже мчалась к черной дыре во льду.

Нанас догнал ее уже возле самой полыньи. В ней плавали, продолжая вертеться и покачиваться, льдины, обломки досок, обрывки белой ткани. Людей видно не было. Ни бандиток, ни Романа Андреевича. Северное сияние, дробясь и преломляясь, отражалось в растревоженной черной воде, добавляя к увиденному леденящую жуть нереальности. Казалось, будто этот призрачный зеленовато-розовый свет исходит откуда-то из глубин озера, а может, и вовсе из того самого Нижнего мира, в который Нанас разучился верить. Это были совсем не те прекрасные сказочные сполохи, которыми он всегда восторженно любовался, а настоящее сияние смерти, сковывающее колючими холодными лучами душу и сердце.

Не обращая внимания на пугающие игры света, бегал по изломанному краю полыньи Сейд. Вытянув к мерцающей воде шею, он, принюхиваясь, всматривался в черную воду. Пес едва слышно поскуливал, видимо понимая, что все его усилия напрасны. Но вот он, почти завершив полный круг, замер, поднял голову, повел носом и, отбежав немного от края, призывно гавкнул. Нанас поспешил к своему другу. Подойдя ближе, он почувствовал, как под шапкой зашевелились волосы.

Казалось, прямо изо льда, будто умоляя спасти, к нему тянулась изящная женская рука с длинными тонкими пальцами.

Он отшатнулся, едва не упал, бросился к Наде и, обхватив ее за плечи, потащил к оставленным снегоходам.

— Он нас спас… Он погиб… чтобы спасти!.. — простонала та, вывернув к полынье голову.

— Да, Надя, да!.. — Остановившись и взяв в ладони ее лицо, юноша увидел, как в ее распахнутых от боли и ужаса прекрасных глазах тоже переливаются зеленовато-розовые сполохи, но этот свет призывал к жизни, миру, счастью.

И Нанас добавил:

— Поэтому мы обязательно должны выжить. Иначе нам теперь просто нельзя.

Глава 30

УДАР В СЕРДЦЕ

К Витегубе подъехали, когда уже начинало светать. В озеро впадала здесь широкая речка, вдоль которой и нужно было двигаться, чтобы добраться до трассы. Лес по берегам был совсем редким, так что никаких трудностей в этом не предвиделось.

Небо затянуло низкой серой хмарью, повалил снег, зато быстро пошел на убыль мороз. Нанас, который ехал теперь без ветрового стекла, почувствовал явное облегчение — до этого ему приходилось закрывать одной рукой нос и щеки, то и дело растирая теряющую от холода чувствительность кожу.

Вернувшись на трассу, они остановились и стали решать — двигаться дальше или устроить привал прямо здесь. Надя, которая до сих пор была потрясена событиями минувшей бессонной ночи, выглядела совершенно опустошенной и разбитой. Нанасу было ее безумно жалко, но ему очень хотелось уехать от Мончегорска подальше. К тому же, судя по карте, впереди их ждала еще одна отворотка — к Апатитам и Кировску, как звучало название этих городов по словам Нади. И хотя от петербургской трассы до них было достаточно далеко, Нанаса эта отворотка все равно чрезвычайно тревожила. Вот миновать бы ее — и тогда путь до Полярных Зорей будет по-настоящему открыт, тогда уже можно устроить и полноценный привал, не опасаясь больше никаких неожиданностей.

И Нанас, ощущая себя безжалостной скотиной, попросил Надю потерпеть еще немного. Та согласилась без возражений, но ему показалось, что она согласилась бы сейчас на все, что угодно, — возможно, она даже не совсем поняла, что именно он от нее хочет. Нанасу было очень боязно, что девушка попросту уснет за рулем и свалится со снегохода, поэтому он поручил Сейду следить за ее состоянием и пропустил их снегоход вперед, отстав на безопасное расстояние, чтобы, в случае чего, не наехать на подругу.

Опасения были напрасными — и Надя выдержала этот отрезок пути, и отворотка на Апатиты-Кировск оказалась полностью занесенной снегом, без малейших признаков, что ею в последнее время кто-либо пользовался. Так что, отъехав еще немного, Нанас обогнал Надин снегоход и несколько раз махнул рукой: дескать, привал.

С дороги все же съехали в лес — скорее по привычке, чем по необходимости. С сиденья Надя не слезла, а буквально упала; хорошо, что Нанас, остановившийся чуть раньше, успел подбежать и подхватить ее на руки. Он и сам валился с ног от усталости, так что ни о какой готовке и даже о костре не было речи, благо что стало совсем тепло. Правда, снег не только не кончился, но даже усилился, так что за сплошной стеной белых хлопьев стали почти невидимыми даже ближайшие деревья.

Нанас бережно перенес Надю в волокуши, положил ее на матрас и укрыл одеялом. Сейда он попросил лечь с нею рядом, чтобы и охранять, и согревать девушку своим теплом.

Сам же он, нарубив по-быстрому елового лапника и свалив его рядом с волокушами, повалился на пахучее хвойное ложе и закрылся от снега своей бывшей шинелью. Уже засыпая, а может, даже и заснув, он мысленно спросил у верного друга: «Так ты знал, что Семен се отец?»

«Знал».

«И ничего мне не сказал? Эх ты!..»

«Ты должен был узнать об этом сам. Вообще до всего нужно доходить своей головой, тогда в этом будет толк».

«Но управлять снегоходом ты меня все-таки научил!»

«А ты уже не помнишь, почему? Если бы мы ждали, пока ты научишься этому сам, что бы сейчас было с Надей? Иногда знания и умения оказываются важней того, как именно они получены. Но только иногда».

А потом уже точно начался сон — очень хороший, добрый, светлый. В этом сне они с Надей, взявшись за руки, бежали босиком по песчаному берегу огромного озера, у которого не было видно другого края. Возможно, это было не озеро, а то самое море, о котором говорил ему «небесный дух», которое он видел нарисованным на карте, от которого был совсем рядом в Видяеве, но которым наяву так и не сумел полюбоваться. И это самое озеро-море, только что казавшееся теплым и ласковым, вдруг почернело и ощерилось гигантскими острыми гребнями зубастых волн. Однако Надя будто не замечала случившейся с озером перемены. Выпустив руку Нанаса, чьи ноги словно вросли в землю, она продолжала бежать к черной воде, по которой уже переливались зеленовато — розовые мертвенные отблески, а затем огромная волна метнулась к ней длинным стремительным языком и, мгновенно слизнув с песка, утянула в бездонные пучины. Неведомо откуда рядом оказался Сейд. Он бегал вокруг, метался, прыгая то в сторону озера, то к Нанасу, и уже не мысленно, а грубым, рычащим голосом звал:

— Пр-р-росыпайся! Беги за ней! Скор-р-рей!!!

— Я не могу!.. — показывая на одеревеневшие ноги, в отчаянье простонал Нанас. — Мне не сдвинуться с места!

Тогда пес, неразборчиво что-то рыкнув, оставил его и помчался к вгрызающимся в песок волнам. Мощный прыжок — и он исчез в черной разверзнутой пасти. А Нанас так и остался стоять, охваченный невыносимым ужасом. Нет, он боялся вовсе не свихнувшейся водной стихии — для него казалось сейчас желанным счастьем быть гоже проглоченным ею, — его ужасала та стылая пустота, что заняла сейчас все внутри его. Потерять верного друга было куда страшнее, чем умереть самому, а жить без Нади и вовсе не имело смысла. Но даже умереть оп сейчас не мог, как не мог уже двигать не только ногами — сковывающий бесчувственным льдом тело холод быстро поднимался от ног все выше и выше, пока не сжал колким морозным обручем голову. Боль была настолько сильной и острой, что сначала юноша даже обрадовался: вот и все, вот и долгожданный конец. Но сжимающий лоб и затылок обруч, похоже, не собирался его убивать. Он просто хотел сделать мучения еще сильнее, чтобы терзалась не только душа Нанаса, но и его плоть. Вдобавок к этому огромная ледяная игла пронзила его грудь и медленно вошла в покуда еще живое и горячее сердце. Оставалось только гадать, что победит в этой безмолвной схватке: тепло, которое сможет растопить лед, или холод, который сумеет превратить сердце в заиндевелую глыбу.

Но дождаться конца поединка Нанасу было не суждено. Новая взметнувшаяся над берегом зубастая волна прошипела в глубине стиснутого болью сознания: «С-с-сюда!!! С-с-спеш-ш-ши!!! Прощ-щ-щайс-с-ся с-с-с ней!..». И он, с нанизанным на ледяную иглу кровоточащим сердцем, бросился на этот зов не оглядываясь, не задумываясь ни на мгновение, чем это может грозить ему самому, едва почувствовав, что ноги вновь способны двигаться….

Нанас уткнулся лицом в снег и не сразу понял это, продолжая считать, что это и есть тот самый холод, что сжимал его голову. Но, стерев с глаз снежную бахрому и проморгавшись, он увидел, что никакого моря-озера поблизости нет, что вокруг — спокойный, мирно дремлющий зимний лес, и лишь тогда сообразил, что кошмарный ледяной ужас ему всего лишь приснился. Правда, голову по-прежнему стискивала ноющим холодом боль, да и в сердце, казалось, на самом деле застряла колючая морозная игла. А еще… Еще продолжало, шипя и пульсируя, «звучать» в мозгу: «С-с- спеш-ш-ши!.. Прощ-щ-щайс-с-ся!..»

Нанас подпрыгнул и завертел головой. Снегоход… Еще снегоход… Волокуши… Пустые волокуши! Ни Нади, ни Сейда в них не было!

Первой мыслью было: ну, отошла — по нужде, или просто размять ноги. Если здесь нет Сейда — значит, он отправился с ней, значит, Наде ничто не угрожает. Иначе бы верный друг позвал его, разбудил. И сразу же явственно вспомнился сон: прыгающий вокруг него Сейд, его призывный рык: «Просыпайся! Беги за ней!..» Неужели это было не во сне? Или же сон переплелся с явью?..

Гадать и раздумывать было некогда. Да и по-прежнему сжимающий голову ледяной обруч не давал мыслям сложиться в ровную линию. Ясно было одно: Надю и Сейда нужно искать. Тем более, снегопад уже закончился, и на свежем снегу отчетливо были видны две цепочки следов — человеческих и собачьих.

Схватив автомат, юноша бросился по этим следам, сразу почти по пояс увязнув в сугробе. Рванулся, упал и пополз, а скорее, поплыл вперед. В ушах опять зашипело: «С-с-спеш-ш-ши!..», и от этого зловещего шипения вдруг повеяло таким знакомым ужасом, что Нанас на пару мгновений замер. И этих коротких мгновений ему хватило, чтобы разом все отчетливо вспомнить: заснеженное болото; следы огромных ног; ощущение на затылке тяжелой лапы, пронзающей когтями голову до самого мозга… И обуявший его липкий холодный ужас — точь-в-точь такой же, что и сейчас!..

Как он преодолел следующие пару десятков шагов, Напас потом не мог вспомнить, сколько ни силился. В себя он пришел, лишь оказавшись на ровной круглой поляне, окруженной кривыми стволами берез. Сначала он увидел Сейда. Казалось, пес окаменел в тот момент, когда собирался прыгнуть, — передние лапы согнуты, задние до предела напряжены, голова чуть опущена вниз, а взгляд желтых глаз устремлен прямо к цели.

Нанас глянул туда же и тоже окаменел… На середине поляны, шагах в десяти от него, стоял… О, милосердные духи! Да кто же это такой?!.

Сознание отказывалось воспринимать возвышающееся над поляной существо. И оно действительно возвышалось, будучи вдвое, если не больше, выше Нанаса и ненамного ниже берез. Если бы не этот невероятный размер, оно больше всего походило бы на человека в малице, вывернутой грязно-белым мехом наружу. Только у существа, кроме самого тела, мехом было покрыто и лицо. Косматые длинные волосы спадали до плеч, а там, где у обычных людей должны находиться глаза, у него будто горели два впившихся в Нанаса угля. Теперь стало ясно, что именно вызывало в голове Нанаса дикую боль, непонятным было лишь то, почему от этих углей он испытывал ие жар, а леденящий холод.

Отвести взгляд от этих пылающих лютой ненавистью глаз было непросто, но юноша все-таки сделал это, потому что краем зрения видел еще и самое главное. То, отчего невероятный вид существа казался совершенно незначительной ерундой. Этим главным для Нанаса конечно же была Надя, которую мохнатое чудовище прижимало к себе огромными шерстистыми лапами.

— Нанас!.. — простонала, увидев его, девушка. — Беги!..

Страх продолжал захлестывать сознание Нанаса, но теперь в нем разгоралось и еще одно, не менее сильное чувство — гнев. Всепоглощающий, первобытный, дикий. Этот гнев, эта звериная ярость растоптала, разорвала в клочья жалкие остатки страха, и Нанас, направив вперед автомат, завопил — а скорее, завыл, снова впившись глазами в свирепые угли напротив:

— Отпусти ее!!! Убыо-у-ууу!!!

Существо прижало к себе Надю так, что девушка вскрикнула и побледнела от боли.

Нанас нацелил ствол автомата в голову великана. Вернее, хотел нацелить… Руки вдруг перестали его слушаться и упали плетьми вдоль туловища, выронив оружие в снег.

«Нет, — раздалось в голове у Нанаса, и он сразу понял, что к нему обращается Сейд, хотя пес не изменил своей позы, по-прежнему оставаясь недвижимым камнем. — Нет, не надо, не зли его!»

«Не злить?! — мысленно завопил в ответ Нанас. — Он же убьет Надю! Кто он такой? Что ему надо? Как вы очутились здесь?!.»

Вопросы были ужасно глупыми, но они вместе с бешено бурлящими мыслями, будучи тоже мысленными, возникали в голове сами. И Сейд ответил лишь на последний из них:

«Он заставил ее прийти. Меня не смог, но я пришел сам. Тебя я не сумел разбудить — твой разум был уже в его власти».

Может быть, Сейд рассказал бы что-то еще, но в голове у Нанаса опять зашептал, засвистел, зашипел другой, позвавший"! его сюда голос:

«С-с-смотри! С-с-сейчас-с-с я убью ее! Убыо ее тож-ж-же… Не отпущ-щ-щу в тебя ее сущ-щ-щность… С-с-смотри!..»

Нанас понял лишь, что это, как и в случае с Сейдом, были не истинные слова существа, что это он сам «перерабатывает» в своем сознании его мысли. Но сейчас ему было не до этих тонкостей. Его поразил в самое сердце истинный смысл этих мыслей. И он не мог, ни за что на свете не мог и не хотел их принять!

— Почему?! За что?! Не смей!!! — забился в конвульсиях Нанас, будучи не в силах не только сделать ни шагу, не только пошевелить рукой, но даже и отвести в сторону взгляд.

«Не кричи! — вновь «заговорил» Сейд. — Он не понимает тебя, не слышит твоих мыслей. Твое сознание для него закрыто. Но он может понять меня. Я скажу…»

«Скажи ему, чтобы он отпустил Надю! Пусть возьмет меня!»

После недолгого «молчания» Сейд «заговорил» снова:

«Ему не нужен ты. Ему нужно, чтобы ты видел, как он ее убивает».

— Но почему?!.. — от отчаянья Нанас не заметил, что вновь закричал вслух.

«Не могу понять… точно. Но понял так, что это месть за то, что ты убил его самку…»

— Я убил?!.. Когда? Что он несет?! Скажи ему, что это бред, что такого никогда не было и не могло быть!..»

Казалось, прошла целая вечность. И за все это время четыре фигуры на заснеженной поляне оставались недвижимыми камнями, застывшими ледяными глыбами.

Ответа верного друга Нанас так и не дождался. Зато с ним самим стало происходить нечто странное… Он вдруг ощутил себя совсем не собой, словно вновь получил способность двигаться, но не волен был управлять движениями своего… нет, уже вовсе не своего, а огромного, чужого, лохматого тела. И видел он теперь не только эту лесную поляну, где находился сейчас, а тоже лес, но другой, хотя чем-то неуловимо знакомый. Он шел по этому лесу в поисках добычи. Ему было хорошо и радостно — он знал, что недалеко, скрытая сейчас от взгляда деревьями, так же идет, высматривая добычу, его женщина — самое близкое и родное создание. Потом его отвлек идущий с неба незнакомый звук. Он поднял голову и увидел, как сверху падает нечто невероятное и странное — огромная птица с неподвижными крыльями, хвост которой объяло пламенем и едким даже на вид черным дымом. Птица падала, казалось, прямо на него. Но она упала чуть дальше. И в последние мгновения перед тем, как над деревьями вспух огромный огненный шар, а по ушам словно ударило грохочущими камнями, он успел почувствовать ужас своей подруги, успел принять ее призыв о помощи, ощутить длящуюся доли мгновения боль — и… Все случилось так быстро, что она не успела передать ему свою сущность! Падая в снег, он уже знал, что остался один. Упав, он понял, что жить больше ие хочет. А когда вновь поднялся на ноги — увидел опускающегося с неба человека и понял, что, прежде чем умрет сам, уничтожит причину своего безутешного горя.

Потом Нанас видел откуда-то издалека сидящего возле сосны «небесного духа», а рядом с ним — Сейда и какого-то невысокого паренька в грязной малице. У паренька были длинные сальные космы, спадающие ниже плеч из-под откинутого капюшона. Рыжие космы… Этим пареньком был он — Нанас! Он видел себя суетящимся возле «небесного духа» — Семена Будина, видел, как они о чем-то беседуют, потом видел, как он расстегивает куртку умирающего летчика и достает дневник и нож. Правда, он отмечал это частью сознания Нанаса, для существа же, сознание которого сейчас жило в нем, все это было еще менее понятным, чем тогда для самого Нанаса. Существо понимало лишь, что убийца его самки умирает, и почему-то думало, что сущность умирающего сейчас перейдет в рыжего человека. А когда этот рыжий отрезал свои длинные волосы, он понял, что все уже случилось, что переход состоялся и убийца делает свой облик более похожим на прежний.

Сначала он просто хотел убить своего врага, но вдруг почувствовал сильную досаду: убить было мало, это наказание стадо бы неравноценным его собственным страданиям. Нужно было заглянуть вперед, чтобы выбрать момент для более достойной мести. Но глядеть вперед по этим так похожим на него самого, только совсем мелким, ничтожным существам было нельзя — их сознание, все то, что было и будет с ними связано, оставалось для его сородичей закрытым. Чуть-чуть заглянуть вперед могли помочь вещи людей — те, которые есть с ними сейчас и будут при них впредь.

Он быстро и бесшумно пробрался туда, где рыжий оставил двух рогатых животных с привязанными сзади кусками деревьев. Он посмотрел и увидел, что эти куски будут долго ехать, неся на себе рыжего человека. Потом они потеряют друг друга, но только на время. А потом — ненадолго встретятся снова. И тогда рыжий будет не один. Он будет со своей самкой! Но дальше ничего не было видно — куски дерева останутся далеко от убийцы его подруги.

Но было что-то еще, не совсем рядом, но и не сильно далеко, что тоже — он чувствовал это — было связано с упавшим человеком и будет связано с тем, в чье тело перешла его сущность. Он осознавал, что это «что-то» не очень большое, размером чуть меньше рыжего человека, и что оно такого же цвета, как закатное солнце, как кровь, пролитая упавшим с неба, и как кровь, которая обязательно должна пролиться в ответ.

Он нашел это «что-то», и он увидел то, что хотел. Рыжий вернется вместе со своей самкой. Вернется не сюда, но это неважно. За время его пути он успеет дойти до того места, где без помех сумеет свершить задуманное…

Нанас вновь почувствовал свой разум свободным. Теперь он понимал, почему великан схватил Надю, для чего хочет ее убить. Но это было неправильно, несправедливо, нечестно! Он не убивал самку мохнатого гиганта! Ничьи сущности не вселялись, да и не могли в него вселиться! Да и вообще никто никого не убивал — неисправный самолет рухнул на подругу этого чудовища случайно! Но как, как объяснить ему это?!

Нанас не сознавал, что кричит вслух. Понял лишь, когда в ответ на его вопли отозвался Сейд:

«Не кричи. Я говорил уже, он не понимает твои слова и мысли».

«Тогда скажи ему это ты!»

«Я говорил. Он не верит».

«Но почему?! Ведь это правда!»

«Мне трудно разобраться… Наши с ним разумы слишком отличаются, мы не можем проникать ими друг в друга. Он «слышит» лишь то, что я ему «говорю». И я тоже. Но вы с ним… У вас одни корни. Похоже, раньше, очень-очень давно, вы были одним племенем. И разум каждого человека, его сознание были открыты для всех. Все понимали друг друга как себя самого. А потом появилось различие. Та ветвь, к которой принадлежишь теперь ты, стала закрывать свое сознание от других… Потому что помыслы у вас часто были нечистые, и потому что вы научились обманывать. И теперь вы настолько разные, что общего между вами почти невозможно увидеть. Однако он продолжает думать, что между собой особи вашей ветви по-прежнему могут обмениваться сознаниями, а при необходимости вбирать в себя другие сущности. Он просто не может поверить, что разумные существа могут жить как-то иначе. Зато понимает, что вы и они — теперь чужаки. Причем, он по-прежнему может открыть для тебя свой разум, а вот проникнуть в твой — уже нет. Пытается, но… Наверное, ты что-то чувствуешь при этом — может, боль или еще что-то подобное, но открыть свое сознание ему ты все равно уже не сумеешь».

«Да, я чувствую боль! Очень сильную боль. Но мне плевать на нее, я готов вытерпеть все, готов даже сдохнуть, только пусть он залезет в мою голову и все увидит сам!»

«Ничего не выйдет. Ты не можешь управлять этим сознательно. Разве только…»

«Что?.. Что?! Продолжай, тудыть твою растудыть!»

«Разве что я помогу тебе в этом. Подержу твое сознание открытым, пока он будет его смотреть…»

«Так и подержи! Сейд, родненький, пожалуйста, подержи! Ты ведь понимаешь, что Надя… что я без нее…»

«Тебе будет очень больно. Так больно, что ты можешь умереть».

«Ну и пусть! Пусть! Умереть — разве это самое страшное в жизни? Сейд, ты даже не можешь представить, что бывают куда более ужасные вещи!..»

«Могу. Знаю. Ты готов?»

«Готов. Спасибо тебе за все. И коли так, то… прощай?..»

Сейд промолчал. Его готовящаяся к прыжку поза наконец изменилась — теперь он просто сидел, словно каменное изваяние, оправдывая свое имя. Видимо, он что-то сказал мохнатому великану, и тот сделал ему эту небольшую поблажку.

Нанас глубоко вдохнул. А в следующее мгновение его голова разлетелась на части от боли.

Глава 31

ОСТОРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ

Ему снился сон. И этим сном была вся его жизнь. Не всегда последовательно — сначала он пробирался темными подземельями Видяева; потом воровал оленей под яркими сполохами северного сияния; потом держал в руках бледного, похожего на головастика щенка; потом хоронил маму, а потом слушал ее высказывания про обстоятельства, но тем не менее вся его жизнь, без остатка, без недосказанностей и прикрас, пронеслась перед ним снова. А затем кто-то незримый, но все равно очень большой, как само небо, как не виданное до сих пор море, сказал ему свистящим шепотом: «Я ошибс-с-ся… Прос-с-стп!..»

Нанас открыл глаза и увидел висящие над ним звезды. Одни только звезды — и ничего иного вокруг. «Верхний мир? — подумал Нанас. — Я что теперь, дух?» Но если бы он был духом, то, по его же собственным рассуждениям, не видел бы сейчас звезды, а сам смотрел сквозь них на землю. Думать дальше не хотелось — слишком много на это уходило сил, которых, по его ощущениям, у него не осталось вовсе. Глаза его снова закрылись.

Он почувствовал, что от леденящего ветра замерзло лицо. Поднял руку, но она сразу упала назад — на что-то мягкое и теплое. Послышался громкий, очень знакомый лай. Звезды вдруг дернулись, и сразу прекратилось низкое монотонное гудение, которого, пока оно не пропало, он почему-то не замечал.

Нанас почувствовал что-то мокрое, шершавое, горячее на щеках, губах, лбу, а потом — нежное, сухое и прохладное там же. Он приподнял веки и увидел перед глазами тонкие девичьи пальцы. Они, касаясь его лица, мелко подрагивали. Затем на его лоб, щеку, губы упали теплые капли дождя… Он провел по губе копчиком языка — дождь оказался соленым.

— Нанас!.. — услышал он. — Ты живой!..

— Живой, — с трудом выдавил он и, собрав, насколько смог, мысли, добавил: — Вроде бы. Легохонько…

Дождь закапал чаще, а потом мокрое лицо Нади прижалось к его щеке, и он на самом деле едва не улетел к звездам от ее жаркого дыхания:

— Родной, миленький, славный! Как же ты… как же я без тебя…

— Зачем без меня? — прошептал он, чувствуя, как бурным, горячим потоком вливаются в него силы, как бешено колотится избавившееся от ледяной иглы сердце, как снова наполняется счастьем и смыслом прожитая им уже два раза жизнь. — Без меня не надо. И без тебя не надо. Но мы же есть? Мы ведь — вот они, да?

— Да, да, да, единственный мой, добрый, хороший… — Горячие губы легко, словно трепещущие крылышки мотылька, быстро-быстро пробежались по его лицу…

Он задохнулся. Он вновь, как в кают-компании подводной лодки, опьянел, только уже без вина. И, разумеется, опять, не подумав, брякнул:

— Ты еще скажи — храбрый.

Он даже зажмурился, кляня себя самыми последними словами… Но Надины губы продолжали порхать над его лицом по-прежнему, и он по-прежнему слышал ее жаркий шепот:

— Да, да, да, ты самый храбрый, самый смелый, самый отважный…

— Ты самый умный, — чувствуя, как расползаются до ушей губы, подсказал он.

— И самый умный… — эхом отозвалась Надя.

— Не знающий половины букв и поклоняющийся духам.

— Не зна… — Надя запнулась и, оторвавшись наконец от него, заглянула ему прямо в глаза. — Не надо так говорить. Ты же в этом не виноват. И духам ты больше не поклоняешься. А читать я тебя научу. Хочешь, прямо сейчас начнем?..

— Если честно, — смутился Нанас, — прямо сейчас я хотел бы поесть. Легохонько. И попить.

Надя тут же бросилась к мешкам с провизией, а он наконец-то приподнял голову и кроме звезд сумел увидеть и небольшую часть остального мира, которую, впрочем, составлял черный гребень привычного леса.

Увидел он также прямо перед собой и восторженно горящие глаза Сейда.

«Получилось?» — спросил он у пса.

«Как видишь. Ты молодец!»

«Это ты молодец. А я пока ничего не вижу, темно очень. Долго я тут валялся?»

«Не очень. Но день кончился, да. И ты уже не «тут», а «там». И мы тоже».

«В каком смысле?» — испугался Нанас.

«Мы оттуда уехали. Думаю, Полярные Зори уже совсем близко».

«А… этот?..»

«Остался там. Он все понял».

«А вот я — не совсем. Наверное, я и на самом деле балбес».

«Поймешь еще. Какие твои годы!»

Потом они дружно и молча поели. Говорить было незачем — все трое понимали друг друга так, словно тоже, как мохнатые великаны, научились объединять разумы.

А потом Сейд «произнес»: «Ну, я пошел… Теперь доберетесь. Мне… этот сказал».

«Кто сказал?..» — не понял Нанас.

«Тот самый. Кто же еще-то? Ты ведь понял, что он может по предметам видеть немного вперед? Вот он и увидел по снегоходу и волокушам, что вы доберетесь до чего-то большого и светлого. И вообще, все у вас будет хорошо».

«Это ты уже от себя добавил?» — прищурился Нанас.

«Легохонько», — смешно сузил морошковые глаза Сейд.

«А как же ты один? В такую даль… Там же эти… всякие…» — Нанасу и впрямь стало очень страшно за верного друга.

«А я не один. Он меня ждет. Сказал, что проводит до Колы».

«Да ну?! Чего это он таким добрым стал?»

«А он и не был злым. Но ты же был недолго на его месте, должен его хоть чуть-чуть понять. И ты знаешь, он ведь увидел о тебе все… И что-то понял. Во всяком случае то, что, даже когда мир вокруг, кажется, рухнул, нужно все равно продолжать жить. Надо лишь, хоть это и очень непросто, принять этот новый мир и, преодолевая себя, искать в нем свое место. Идти только вперед и вперед, и верить в себя. По-настоящему, всем сердцем верить. А ошибиться может всякий. Главное, не бояться в этом вовремя признаться и уметь исправлять свои ошибки».

«Это верно. — Нанас вздохнул. — А с тобой мы еще увидимся? Он про это ничего не говорил?»

«Я не спрашивал. Но я и сам думаю, что увидимся. Я этого очень хочу».

«Я тоже… — Нанас прижал к себе теплое мохнатое тело пса и уткнулся лбом в его большую круглую голову. — Удачи тебе. Беги! Привет Снежке».

Сейд выпрыгнул из волокуш и, не оглядываясь, затрусил по уходящей вдаль белой ленте. Нанас и Надя провожали уменьшающийся собачий силуэт взглядом, пока тот не растаял в ночи.

Нанас почувствовал, что из его глаз катятся слезы. Украдкой махнув по щекам рукавицей, он буркнул:

— А куда вы, кстати, дели мой снегоход?

— Оставили там, — махнула вслед Сейду Надя. — Вести ты не мог, да и бензина на оба все равно не хватало.

— Ну, дай тогда я сяду за руль. — Нанас встал, чтобы выйти из волокуш, но его тут же качнуло, и он снова опустился на матрас. — Нет, пожалуй, не сяду. То есть, сяду, но не за руль… — Внезапно он замолчал, а сознание, пока он делал попытку подняться, за что-то уцепилось.

Интересно, за что?..

Нанас, теперь уже осторожно и медленно, встал на ноги снова и закрутил головой. Все вокруг было по-прежнему, насколько позволяла это увидеть ночь. Сзади и спереди — белая лента дороги… или — белая ветка, будто в далеком или не существующем вовсе метро, так красивей. Слева и справа — лес, а чуть дальше, похоже, озера. Сверху — звезды… Ах, вот оно что!.. Нанас пристально вгляделся вперед.

— Надя, смотри!.. — позвал он внезапно сорвавшимся голосом. — Вон там, вдалеке…

— Где?.. — посмотрела, куда указывала его рука, Надя. — Звезды?

— Слишком низко для звезд. И какие-то они не такие. Крупные, желтые…

— Мы… доехали?..

— Похоже, что да… — выдохнул Нанас. — Белая ветка закончилась.

— Еще не закончилась, — сказала девушка, садясь за руль. — Еще чуть-чуть осталось… — Она оглянулась, посмотрела на него и улыбнулась: — Белая ветка, говоришь? Ну, тогда… — Мотор снегохода заурчал, и она торжественно крикнула прямо в звездное небо: — Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — Полярные Зори.

2010 г.

г. Мончегорск

Примечания

1

Хорей — тонкий длинный шест для управления оленями. (Здесь и далее — прим. автора)

2

Сыйт — хозяйственно-территориальная община саамов.

3

Нойд — саамский жрец, шаман, колдун. Посредник между миром духов и миром людей.

4

Вежа — примитивное саамское жилище.

5

Сейды — священные камни саамов.

6

Малица — зимняя одежда северных народов, сшитая из оленьих шкур мехом внутрь, с капюшоном. Саамы переняли этот вид одежды у коми — ижемцев и ненцев в конце XIX века.

7

Торка — нижняя саамская одежда из тонких оленьих шкур.

8

Керёжа — саамские сани в виде лодки с одним центральным полозом. Использовалась до конца XIX века, после чего получили распространение косопыльные нарты, заимствованные у коми — ижемцев и ненцев.

9

Каньги — короткая, чуть выше щиколотки, саамская обувь из оленьих шкур.

10

Яры — саамская зимняя обувь из дубленых оленьих шкур с голенищем выше колен.

11

Поселок Ура-Губа.

12

Гады — сленговое название ботинок на флоте.

13

Духи, слоны — иерархические ступени на флотском и армейском сленге.

14

Гальюн — туалет на корабле.

15

Саамы действительно почти не едят грибов, а для оленей это любимое лакомство.

Content

Андрей Буторин
Север

Целый мир Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

Глава 1 НЕБЕСНЫЙ ДУХ

Глава 2 ЗА КРАЕМ МИРА

Глава З ПЕРВЫЙ ОСКОЛОК СТАРОГО МИРА

Глава 4 ПЕРВАЯ НОЧЬ В НОВОМ МИРЕ

Глава 5 КРОВАВЫЙ ЗНАК

Глава 6 ВЕЛИКАНЫ ИЛИ ДУХИ?

Глава 7 ВСТРЕЧА НА РАЗВИЛКЕ

Глава 8 БУРАН

Глава 9 ВДАЛЬ ПО СНЕЖНОЙ НИТИ

Глава 10 СХВАТКА У «БОЛЬШОГО КОСТРА»

Глава 11 НЕПРИЯТНОСТИ И НЕСУРАЗИЦЫ

Глава 12 МЕРЗКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Глава 13 ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ

Глава 14 НОВЫЙ ПОМОЩНИК. ТОЧНЕЕ. ПОМОЩНИЦА

Глава 15 ПОСЛЕДНИЙ ОТРЕЗОК

Глава 16 СХВАТКА

Глава 17 НИЖНИЙ МИР

Глава 18 ВЕЛИКАЯ РЫБА

Глава 19 КРАСНЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ

Глава 20 НЕПОНЯТНАЯ СКАЗКА

Глава 21 СБОРЫ

Глава 22 ГОРЕ И РАДОСТЬ

Глава 23 БЕЗМОЛВНАЯ БЕСЕДА

Глава 24 БЕЛАЯ ВЕТКА

Глава 25 СРАЖЕНИЕ У РАЗВИЛКИ

Глава 26 СТАРЫЙ УЧИТЕЛЬ

Глава 27 ВЫНУЖДЕННАЯ ОСТАНОВКА

Глава 28 НАСТОЯЩИЕ ЧУДЕСА

Глава 29 СИЯНИЕ СМЕРТИ

Глава 30 УДАР В СЕРДЦЕ

Глава 31 ОСТОРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ

Примечания