Сэнь Соня

Кошки не плачут

Соня Сэнь

КОШКИ НЕ ПЛАЧУТ

Глава 1

Веселый Квартал давно остался позади, и священную тишину ночи изредка нарушал лишь вой оборотней, приносимый ветром со стороны Пустоши. Ветер этот слегка пьянил горьковатым ароматом полыни, коей в изобилии поросла вся Пустошь. Я остановилась, запрокинув лицо к голубоватому от лунного света небу, вдохнула воздух полной грудью. После смрадной духоты забегаловок Веселого Квартала свежесть ночи ударяла в голову почище самой забористой дряни. Задумчиво хмыкнув, я встряхнула бутылку, которую продолжала сжимать онемевшей уже рукой. В бутылке многообещающе булькнуло. Повеселев, я икнула и продолжила путешествие по городским трущобам. Странное дело — ноги заплетались, тяжелея с каждым шагом, и желудок грозил вот-вот показать нутро миру, но рассудок по-прежнему оставался кристально чистым. В голове царила холодная и беспощадная, как сталь меча, ясность. «Ты, Шеба, самого дьявола перепьешь», — говаривал, бывало, Арк. Что ж, беловолосый был прав. На спор со мной, по крайней мере, уже давно никто не пил.

Черный Парк вырос передо мной, как всегда, неожиданно. Угрюмые деревья тянули крючковатые ветки-пальцы сквозь завитушки чугунной ограды, словно норовя вцепиться в горло безумцу, решившемуся прийти сюда среди ночи. Окинув погруженную во мрак аллею задумчивым взглядом, я одним махом опрокинула в рот остатки выпивки и запустила бутылку далеко в заросли. Послышался глухой звук удара стекла о землю, и из кустов шипящим мохнатым клубком выкатился перепуганный кот — ночной гуляка. Он бесшумной тенью скользнул через улицу и растворился во тьме. Я с грустью посмотрела ему вслед. Одиноко-то как, черт возьми…

«И возьмет, никуда не денешься», — усмехнулась я мысленно и неторопливо обогнула покосившуюся ограду. Парк встретил меня настороженной тишиной и танцем лунных бликов на потрескавшихся от времени плитах аллеи. Убегая на юг, парк заканчивался старинным и по-своему красивым кладбищем, куда и днем-то не всякий отваживался забредать. Ходили слухи…

На душе было паршивее обычного. Как-то особенно остро навалилось одиночество, до того невыносимое, что хоть за компанию с вервольфами на луну вой. Не оттого ли, бредя по пустынной темной аллее, я, Шеба, Шеба Дикая Кошка, Шеба, не ведающая страха, вздрагивала от гулкого эха собственных шагов? Ха! Дикая Кошка! Скорее, жалкий трясущийся котенок, который в большинстве случаев показывает когти вовсе не из-за безумной отваги, но лишь в целях самообороны. Дикий нрав? Нет — дикий мир… Хочешь жить — дерись, котенок, иначе быть тебе сожранным.

Даже в состоянии сильного подпития я умудряюсь быть начеку. В Нью-Эдеме по-другому просто нельзя. Поэтому каким-то совершенно фантастическим чутьем (фантастическим для обычного человека с обычными способностями) я уловила что-то тревожное в обступившей меня темноте. Что именно — объяснить трудно: как-то особенно зловеще сгустились тени в кронах деревьев, застыл, точно мед, ночной воздух, стало труднее дышать… Я замедлила шаг, а рука уже сама собой потянулась к рукояти меча, предчувствуя опасность. Потом — укол в самое сердце, болезненный и привычный: я уже знала, кого прячет под своим пологом ночь. Рука, не дотянувшись до ножен, повисла вдоль тела безвольной плетью.

Затылок на миг обдало холодным дыханием ветра, и лунное озерцо у моих ног пересекла длинная тень. Рука в кожаной перчатке скользнула по моей щеке, слегка оцарапав кожу острыми когтями, и властно легла на плечо.

— Здравствуй, Шеба.

Вкрадчивый шепот раздался над самым ухом, ласкающий, родной, баюкающий. Я невольно закрыла глаза, поддаваясь ему. Налетевший ветер погладил по щеке шелковой прядью волос того, кто сейчас обнимал меня за плечи, касаясь прохладными губами моего уха. Я должна была сопротивляться, но не хотела этого. Не могла. Ведь это — не просто чужак, не обнаглевший молодой вампир, которого следовало поставить на место. Это — …

— Фэйт, — произнесла я, и собственный голос показался мне мертвым, как ветер Пустоши.

— Скучала, сестренка? — меня обняли крепче, так, что затылок мой прижался к твердой груди вампира. Вспомнилось некстати — в детстве я была выше Фэйта, а теперь он возвышается надо мной на добрых полторы головы… Кто бы мог подумать, что из тщедушного большеглазого подростка вымахает такой атлет? Один из лучших воинов Ночного Города… Фэйт Рыжий Демон… мой брат.

— Чего надо? — презрительно бросила я, пытаясь высвободиться из медвежьих объятий. В ухо мне насмешливо фыркнули.

— Неужели ты не рада мне, сестренка? Сто лет не виделись…

— И еще бы столько!

— Не лукавь. Я знаю, как тебе меня не хватает. Чувствую. Это же зов крови…

— Иди к дьяволу!

— Непременно. Но не сейчас. Хочешь, скажу, почему ты пятую ночь кряду напиваешься и бродишь одна по Черному Парку? Почему слоняешься по трущобам, как побитая собака, и скулишь от одиночества? Почему задираешь любого бродягу, лишь бы подраться и выплеснуть грызущую тебя тоску? Хочешь, Шеба?

Я скрипнула зубами. В глазах все поплыло от ярости. Свою и без того потрепанную гордость я не позволю кусать даже собственному клыкастому братцу. Резко запрокинув голову, я что было силы вмазала затылком Фэйту в переносицу. Хватка тотчас ослабла, и уже через секунду я стояла перед братом, обнажив меч. Фэйт скорчился, обеими ладонями зажав нос, и сквозь пальцы его струилась кровь, черная в лунном свете. Впрочем, кровотечение унялось быстро. Выпрямившись, вампир брезгливо вытер руки о стильную замшевую куртку (братец всегда был щеголем) и уставился на меня с неприкрытой злобой. В хищных зеленых глазах, которые словно были отражением моих собственных, разгорались красные икры.

— Родная кровь, а, Шеба? — процедил он, осклабившись в нехорошей ухмылке. Тускло блеснули аккуратные, но чертовски острые клыки. Уже в сотый, наверное, раз я подумала, сможет ли Фэйт укусить родную сестру. Почему нет? От нашего родства остались лишь воспоминания, да и те причиняли слишком много боли нам обоим. Я ненавидела Фэйта, а он меня стыдился…

Фэйт тряхнул волосами — водопадом живого огня — и нарочито медленно поднял руку к рукояти торчавшего из-за спины меча. Узкий клинок серебряной змеей пополз из ножен. Казалось, сталь не отражала, а впитывала холодный лунный свет. У вампиров были красивые мечи — длинные, изящные, чуть изогнутые. Оружие людей принципиально отличается от оружия нежити. Наши мечи широкие, грубой формы, исключающей всякий намек на изящество — но одним таким мечом можно без труда разрубить надвое самого вервольфа. При определенной силе и навыке, разумеется. Мне с моим ростом и комплекцией об этом мечтать не приходилось. Что ж, для доброй драки хватало и тех нехитрых приемов, каким обучил меня Арк. А драки, как видно, сейчас не избежать…

Я слегка опешила. Неужели вампир собрался решить дело сталью, а не клыками? Что ж, в таком случае братец не нарушит закон. Впрочем, для меня это не играло особой разницы — Фэйт запросто надерет мне задницу. Вопрос лишь в том, как долго я сумею ему противостоять…

— Шеба? — вопросительно промурлыкал Фэйт, глаза которого уже целиком были охвачены красным огнем.

Одним отточенным движением я рванула меч из ножен. Мы, люди, традиционно носим их на поясе, в отличие от вампиров. За плечом такую тяжесть не потаскаешь…

Мы замерли с обнаженными мечами по обе стороны аллеи, и разделяла нас лишь узкая полоса лунного света. Впрочем, она пролегла между нами в ту ночь, когда Фэйт избрал путь вампира… Я ощущала странное спокойствие — остатки хмеля выветрились из головы, уступив место холодной, как лед, ненависти. Ненавижу тебя, Фэйт, брат мой, за то, что у тебя такие же глаза и волосы, как у меня, за то, что в жилах наших когда-то бежала одна кровь, за то, что ты…

— Кровосос проклятый, — я чуть шевельнула губами, но он услышал, криво усмехнулся. До чего же у него белая кожа — почти голубая в лунном свете, как маска трупа. И все равно он по-прежнему красив, мой брат. У него черты нашего отца, глаза и волосы матери. И моя улыбка. Нет!

Рев байка вспорол сонную тишину ночи раньше, чем я успела занести меч. Свет фар полоснул меня по глазам; Фэйт прикрыл лицо рукой и бесшумно отступил в тень деревьев. Лишь светлячки глаз, вновь ставших зелеными, выдавали его присутствие. Выругавшись, я опустила меч и повернулась к затормозившему у ограды байку, уже зная, кого увижу.

— Кошка! — хрипло окликнул меня Арк, почти сливавшийся с темнотой в своем кожаном комбинезоне. Лишь белые волосы отсвечивали лиловым в свете луны. — Я знаю, ты здесь! Чеши сюда, немедленно!

— Вот дьявол, — скрипнула я зубами и торопливо вернула меч в ножны. Уходя, оглянулась через плечо — два зеленых светлячка почти угасли во тьме.

— До скорого, сестренка. — прошелестело где-то в кронах деревьев, и я поняла — Фэйт ушел. Надолго ли?

Арк с подозрением уставился мне в лицо, когда я вынырнула из кустов, как черт из табакерки.

— Опять надралась? — наконец, констатировал он.

— Ты мне кто — папочка? — огрызнулась я.

— Бог миловал. Выпороть бы тебя, Кошка, чтоб не шаталась по подворотням, да еще и в полнолуние…

— Это не Пустошь.

— И что с того, детка? Я не о вервольфах, ты же знаешь.

— Зачем ты меня искал? — сменила я тему разговора.

— Был в Веселом Квартале, тебя там видели, сказали, ты нажралась как свинья и на ноздрях поползла в Черный Парк. А зная твой сволочной нрав и любовь к мордобоям, я предположил, что надо от тебя кого-нибудь спасать… — Арк усмехнулся, прищурив серые, очень светлые глаза. — Так ты никого не поколотила?

— Скорее, меня чуть не поколотили. — я невольно вздрогнула, вспомнив красные глаза вампира. — Но ты прав, Арк. Нечего тут шататься. Домой подкинешь?

— Садись, детка.

Арк — единственный, кому позволено называть меня «деткой». Ему вообще многое позволено, и не потому, что он — Каратель. Он мой друг. Не единственный, но один из немногих… Да и может ли быть много друзей у семнадцатилетней девчонки-сироты с нравом дикой кошки и ненавистью, бегущей по жилам вместо крови?

Ночные улицы были пустынны. Проехав Веселый Квартал и оставив позади злачный район города, байк с ревом понесся по ровной дороге к мрачной громаде кампуса. Проехать через главные ворота было нечего и думать — но Арк прекрасно знал, какими путями я каждую ночь выбираюсь на волю. Байк, описав красивый полукруг, остановился в паре сантиметров от массивной каменной стены, которой с северной стороны оканчивалась чугунная решетка. В этой части студенческого городка раскинулся буйный парк, скорее напоминавший лес, и деревья-исполины навалились на каменную стену, точно рвались на волю. Если подпрыгнуть достаточно высоко, можно было ухватиться за одну из толстых веток и легко перебраться по ту сторону ограды. Что я проделывала регулярно с тех самых пор, как поступила в Университет и поселилась в кампусе.

— Сладких снов, Кошка. — Арк пригладил растрепавшуюся от езды белую гриву (он никогда не носил шлема), зевнул. — Не проспи учебу.

— А то что? — буркнула я, уже подтягиваясь на жалобно затрещавшей ветке.

— Ремнем получишь, вот что, — флегматично пообещал Арк и махнул на прощание рукой. Я проводила унесшийся в ночь байк задумчивым взглядом. Ему предстоит рассекать спящие улицы города до самого рассвета. Арк на службе, как-никак. Да еще это полнолуние! Даже сюда доносится тоскливый вой обитателей Пустоши. Интересно, по ту сторону Стены вампиры Ночного Города так же, как и мы, люди, ежатся при звуке этого зловещего воя? Я хмыкнула. Вряд ли. Для них оборотни — что злые псы: не трогай — не укусит. А ведь может так укусить, что и бессмертие не поможет…

Добравшись до своего корпуса, самого отдаленного на территории всего городка, я преспокойно залезла в свою комнату через приоткрытое окно, благо, что жила на первом этаже. Тихонько опустила стекло, задвинула шторы и принялась бесшумно раздеваться в темноте. Прислушалась — в смежной комнате, где жила моя соседка и лучшая подруга, Рэй, звучала приглушенная музыка. Кажется, я даже расслышала смех девушки. Хм, опять у нее припозднившиеся гости. Обычно парни сваливали задолго до рассвета, опасаясь быть застуканными в женской части кампуса. С этим тут было строго.

Бросив одежду прямо на пол у кровати, я на ощупь натянула короткую майку и на цыпочках прокралась по коридору в кухню. Из-под двери в комнату Рэй просачивалась полоска света, кто-то тихо разговаривал. На миг мне стало интересно, кто был гостем подруги. Одно время к ней довольно долго вообще никто не приходил, но с неделю назад зачастил какой-то… Видеть я его не видела, но поутру в ванной и прихожей витал тонкий и приятный аромат озона — неужели так может пахнуть обычный мужской одеколон? Рэй я ни о чем не спрашивала — не в моем характере — а она и не торопилась рассказывать. А значит, все у нее с тем парнем было всерьез. Слишком уж хорошо я знала умницу Рэй.

Рэй была не только умницей, но и красавицей хоть куда. Помню, первое, что поразило меня в ее внешности, были ее большие, синие, как зимние сумерки, глаза. В них всегда было столько жизни! И свет этих удивительных глаз преображал все ее лицо, скрадывая излишнюю бледность кожи и резкость черт. Порой я искренне верю, что Рэй одним взглядом может убить или воскресить человека — в ее глаза нельзя смотреть без внутренней дрожи. Дрожи радости или страха…

Несмотря на женственную фигуру и повадки аристократки, Рэй оказалась настоящей сорвиголовой — иначе мы бы не сошлись с ней так легко. Одевалась, как бунтарка, и, хотя в Университете слыла пай-девочкой, порой выкидывала такие фортели, что затыкала за пояс даже меня. Меня, Дикую Кошку!

Когда я уже допивала какао, забравшись с ногами на подоконник, дверь кухни скрипнула, пропуская внутрь Рэй собственной персоной. Короткие золотисто-каштановые кудри девушки были растрепаны, и куталась она явно не в свою рубашку. Да еще и на голое тело! Увидев меня, Рэй весело подмигнула, и я ответила улыбкой. Правда, улыбка медленно сползла с моего лица, когда я увидела того, кто вошел в кухню вслед за Рэй, загородив собой дверной проем.

Высокий поджарый парень в джинсах и кожаной куртке нараспашку, обнажающей голую грудь. Под неестественно светлой кожей бугрятся рельефные мышцы, невольно притягивая взгляд. Волосы до плеч, черные и жесткие, как вороньи перья, торчащие во все стороны. Узкое бледное лицо с надменными и резкими чертами. Рот — твердая насмешливая линия. Черные большие глаза с недобрым прищуром. Взгляд — как у волка перед прыжком. Чертовски красивый парень. Чертовки опасный.

Вампир.

Я кубарем скатилась с подоконника, расплескав остатки какао себе на майку, заметалась по кухне в поиске оружия. Под руку подвернулся кухонный нож. Повернувшись к подруге, я яростно зашипела:

— Какого черта ты притащила сюда кровососа?!

— Шеба, тише. — Рэй успокаивающе подняла руку, — это мой друг. Не бойся, он тебе ничего не сделает, он безобиден…

— Все они — безобидные зверушки, только кусаются больно, — процедила я, не спуская глаз с вампира. Тот продолжал стоять, привалившись спиной к косяку и скрестив руки на груди. Да еще, тварь такая, кривил в усмешке бескровные губы, точно ситуация его забавляла!

— Хватит с меня на сегодня клыкастых ублюдков! — от ненависти пол зашатался у меня под ногами. Голыми ногами, между прочим… А этот урод стоит и пялится!

— Шеба! — в голосе Рэй зазвенел металл. Кажется, она разозлилась. — Тебе чего, оплеух навешать? Будешь орать, сюда весь кампус сбежится! Говорю тебе, дурья башка, Люций — мой друг.

— Кровососам запрещено покидать Ночной Город с наступлением темноты, — отчеканила я. — Ты же знаешь. Им запрещено пересекать Стену после заката…

— Ну и беги, донеси кому-нибудь. Например, своему дружку, Арку. — впервые Рэй смотрела на меня с таким презрением. Синее пламя ее глаз причиняло почти физическую боль. — Как будто ты не знаешь, что всем плевать на этот долбаный закон, что его нарушают все, кому не лень! Люций приходит ко мне не в первый раз… и по моему приглашению.

Да, она не врала. Сейчас кухню наполнил знакомый уже аромат озона, стойкий, словно после только что прошедшего ливня.

Я в сердцах швырнула нож на пол, и он полетел под ноги вампиру.

— Как ты можешь, Рэй… он же поганый кровосос!

— На твоем месте, девочка, я бы выбирал выражения, — ледяным голосом произнес Люций. Заговорил, наконец! Если хотите, чтобы вампир оторвал вам голову, просто попробуйте его оскорбить. Гордостью с этими тварями поделился сам Дьявол, и ущемившему ее можно сразу заказывать себе место на кладбище.

— На твоем месте я бы заткнула свой клыкастый рот и убралась вон, — огрызнулась я, чувствуя, как закипает кровь. И надо же было угодить в такую переделку без меча или хотя бы пары кинжалов, да еще в этой тонкой майке, едва прикрывающей зад!

Парень неуловимым движением чуть подался вперед, и неожиданно в лицо мне пахнуло могильным холодом — даже волосы взметнулись за спиной. По спине побежали мурашки. Должно быть, передо мной стоял истинный вампир — ибо мой братец, например, таких фортелей никогда не выкидывал.

— Люций! — Рэй загородила меня собой, и в ее возгласе было столько мольбы и страха, что я начала понимать, во что влипла.

— Пожалуйста, Люций, милый, — Рэй коснулась его плеча, но он довольно грубо ее оттолкнул, и не успела я глазом моргнуть, как черноволосый вампир оказался у меня перед носом. Схватил когтистой рукой за горло и впечатал затылком в стену. Несильно, но довольно больно. Захрипев, я попыталась достать его коленом, но удар, который обычно достигал цели, потерпел фиаско. Вампир двигался в десятки раз быстрее меня. В результате пострадал не его пах, а мой живот. Боль была такой сильной, что я согнулась пополам, беззвучно хватая воздух ртом. Сквозь пелену набежавших слез я увидела белое как смерть лицо Рэй, застывшей у двери. Потом меня разогнули, легонько стукнули о стену и … отпустили. Не удержавшись на ногах, я сползла по стене на пол и осталась сидеть, тупо глядя на Люция снизу вверх. Было чертовски унизительно… и больно.

— Не будь ты сестрой Рыжего Демона, я бы не посмотрел, что ты — подруга Рэй. — с нескрываемым презрением сказал вампир. — Благодари брата за то, что в этот раз я дарю тебе пощаду, девчонка. А следовало бы для острастки вырвать твой поганый язык и скормить его псам Пустоши… если бы они стали жрать такое дерьмо.

— Я… не… сестра… Рыжего… Демона… — мне приходилось выталкивать из себя слово за словом, ибо даже речь причиняла боль. Крепко же он меня приложил! — Я… Шеба… просто… Шеба!

— Называй себя как хочешь, это дела не меняет, — пожал он плечами. — Такая сестра позорит честь Рыжего Демона. Тебя, кажется, Дикой Кошкой называют? Тьфу! Научись царапаться, котенок, а потом лезь в стаю.

Он повернулся к Рэй, коротко бросил:

— Мой меч. Я ухожу.

— Да, Люций. — девушка тихо выскользнула из кухни, покорная, как никогда на моей памяти. Вышел и вампир, даже не удостоив меня взглядом напоследок. Лучше бы убил на месте, скотина!

Постанывая, я кое-как встала на четвереньки, а потом, уцепившись рукой за подоконник, поднялась и на ноги. Живот скрутило судорогой боли, точно под ребра мне вогнали нож, а не всего лишь огрели кулаком. Интересно, все цело? Сегодня важная контрольная работа… не хотелось бы пропускать ее из-за пары сломанных ребер или порванной селезенки.

— Еще одним синяком отделалась, — прокомментировала вернувшаяся в кухню Рэй. Смотрела хмуро, но в голосе больше не было злости — видно, она здорово испугалась за меня.

— Ушел? — просипела я, кивком указав на дверь.

— Ушел. И если он никогда больше не вернется, я пообрываю тебе уши. Господи, Шеба, ты даже не представляешь, на каком волоске от смерти висела твоя жизнь! Ну почему ты такая безмозглая?

— Потому что мозги у нас — ты.

— Допрыгаешься ты, Шеба, повыдергивают тебе коготки. Ну что он тебе сделал, скажи? Чем мешал?

— Он — вампир! — я вскинула голову, и, заглянув в мои глаза, Рэй отшатнулась.

— Вампир. — девушка помолчала, потом тихо добавила: — Но я люблю его, Шеба.

Глава 2

Проснулась я, как всегда, за минуту до того, как зазвонил будильник. Привычка, выработанная годами…

Девять утра. Пробиваясь через неплотно задернутые шторы, по полу прыгают шальные солнечные зайчики. За окном галдит, смеется, ругается молодой студенческий мир. Мой мир.

Спустив босые ноги с кровати, я хмуро уставилась на свое отражение в зеркале, которое когда-то притащила в мою комнату Рэй. Я не любила зеркал, как не любила всего того, что могло напомнить мне о родстве с Фэйтом. В раннем детстве нас часто принимали за двойняшек, хотя я была младше брата. Со временем различия становились все очевиднее. Но по-настоящему красота Фэйта расцвела лишь после того, как он стал вампиром…

И только я осталась прежней. Рыжей растрепой со злыми зелеными глазами и россыпью веснушек на носу. С нескладной фигурой, исключающей всякий намек на женственность. Со шрамами по всему телу от многочисленных драк и татуировкой в виде кошачьей пасти на левой лопатке.

Дикой Кошкой меня впервые окрестили в баре «Кусака», куда я, тогда еще пятнадцатилетняя девчонка, пришла с Арком. Просто потому, что я с истошным визгом вцепилась ногтями в лицо верзиле, посмевшему назвать меня «сестричкой кровососа», и умудрилась расквасить нос разнимавшему нас Арку. Драки с завсегдатаями «Кусаки» повторялись с завидным постоянством, и очень скоро я отстояла свое право быть Шебой Дикой Кошкой, а не Шебой, сестрой Рыжего Демона. Задирать меня осмеливались только новички, не знавшие о моем бешеном нраве, да и те перестали — после того, как у меня появился меч. Его подарил мне Арк в тот день, когда я поступила в Университет. Честно говоря, кулаками я махала гораздо лучше, чем мечом, но сам факт обладания настоящим «взрослым» оружием наполнял меня гордостью. Тем более, что оружие это было подарено самим Карателем…

Умывшись, я наскоро влезла в джинсы и растянутый свитер, зашнуровала на ногах ботинки, серые от пыли городских улиц. Схватила кожаную куртку, рюкзак и стукнула кулаком в дверь Рэй. Странно… Обычно подруге приходилось меня торопить, а не наоборот. Ушла уже, что ли?

Я осторожно толкнула дверь и заглянула в комнату. Оконная рама была полностью поднята (так, ясно, каким путем ушел ночью Люций), и прохладный ветер трепал кружевную занавеску. Рэй клубочком свернулась на кровати, укутавшись в одеяло по самые уши, так что я могла видеть лишь ее растрепанную макушку.

— Рэй, — тихо позвала я подругу. — Ты заболела?

Из-под одеяла донеслось сонное мычание.

— Рэй! Сегодня контрольная, забыла?

— Я не пойду, Шеба. Нехорошо что-то… Скажи профессору, что у меня чума.

Я фыркнула.

— Ладно, дрыхни… богиня любви.

Вслед мне возмущенно замычали, но я уже захлопнула дверь. Мне и самой страшно хотелось спать, но я и без того уже прогуляла несколько важных занятий. Не стоило злоупотреблять терпением преподавателей. Выгонят — Арк с меня шкуру живьем сдерет. Он был так горд, когда я поступила в этот чертов Университет…

Бегом спускаясь по ступенькам, я вспомнила, что забыла причесать свою рыжую гриву. Вздохнула — ведьмин колтун на голове вряд ли расположит ко мне профессора Даркеса, известного чистюлю и педанта. Вспомнила про жизнерадостные синие круги под глазами, и на душе стало еще паршивее. Все, надо завязывать с попойками в Веселом Квартале и ночными прогулками…

— Эй, Кошка, здорово! — едва я вошла в аудиторию, как по спине меня огрела тяжелая, как из стали вылитая, ладонь. Я злобно зашипела — частично от боли, мгновенно отозвавшейся в глубине живота, частично — от того, что только один олух в Университете называл меня Кошкой.

— Кретин! — рявкнула я, притянув за воротник опешившего Джоя. — Сколько раз тебе говорила не называть меня Кошкой на людях! Здесь я просто Шеба, усек, собачья морда?

Джой злобно оскалился, показав все свои волчьи клыки, и грубо меня оттолкнул. Силищи ему, надо заметить, не занимать — щелчком пальцев мог запросто сломать мне нос. Вместо этого Джой с глухим ворчанием отвернулся и неторопливо зашагал прочь, расталкивая (вернее, расшвыривая) на своем пути студентов.

— Кретин, — повторила я, глядя ему вслед.

Джой учился на моем курсе и, как и я, частенько хаживал в «Кусаку» — поэтому и знал меня под кличкой Дикая Кошка. Он неоднократно предпринимал попытки подружиться со мной, но я бы скорее прогулялась ночью по Пустоши, чем записала его в свои друзья. Мало того, что сам Джой был полукровкой-вервольфом, так еще и водился с компанией кровососов, завсегдатаев «Кусаки». А я, как вы уже поняли, лютой ненавистью ненавижу вампиров. И у меня на то есть вполне веские основания, поверьте.

С виду Джой — парень что надо: высоченный, атлетически сложенный, с гривой желтых волос, скорее напоминающих песью шерсть. Глаза у него карие, с желто-зеленым ободком вокруг зрачка, начинающие гореть хищным огнем всякий раз, когда Джой выходит из себя. Лицо — точно высеченная из камня маска: квадратная челюсть, приплюснутый нос, выдающиеся скулы. Классный боец. Пожалуй, даже мне было чему у него поучиться…

Джой — всеобщий любимец, даже несмотря на то, что в жилах его бежит кровь оборотня. Ничтожная доля, правда, и именно потому его в свое время не вышвырнули из города в Пустошь. Пустошь — территория истинных вервольфов, тех, что не могут контролировать агрессию и каждое полнолуние рвут на части все живое, повинуясь зову крови. И, какими бы замечательными людьми они ни были при дневном свете, волчью сущность не искоренишь. Оттого-то полвека назад и было принято решение согнать всех оборотней и выселить их за городские стены, в развалины Пустоши, безжизненные и поросшие полынью. Ибо в ночи полнолуния от когтей вервольфов когда-то гибли как люди, так и вампиры…

Иногда, когда ночи безлунны и оборотни не так опасны, искатели острых ощущений выезжают в Пустошь на охоту, отстреливая нелюдей, точно бешеных волков…

В Нью-Эдеме проживает несколько сотен людей, подобных Джою — и за ними ведется строгий надзор. Выписываются специальные медикаменты для подавления излишней агрессии, к примеру. Полукровки, конечно, не умеют перекидываться, но и они время от времени (особенно в полнолуние) звереют — и тут лучше держаться от них подальше. Джой в минуты ярости выпускает черные загнутые когти, из-за которых и заслужил свое прозвище — Медведь. Клыки-то у него совсем мелкие, неоформившиеся, но, честно говоря, не всякий выдержит зрелище парня-великана с желтыми глазами и волчьей ухмылкой…

«Лучше бы уж вампиров выселили в Пустошь», — мрачно подумала я, занимая свое место.

Всего век мы, люди и вампиры, живем в мире, бок о бок. По общему соглашению Нью-Эдем был поделен на две части, между которыми возвели Стену. По северную сторону раскинулся Ночной Город — город вампиров. Днем ворота в Стене были настежь открыты, и вампиры свободно гуляли по Городу Смертных (это они так назвали наш район). На ночь ворота закрывали, и, согласно закону, вампиры не имели права покидать пределы Ночного Города до наступления рассвета. Если только…

Если только речь не шла о Праве Смерти.

Ужасное право — Право Смерти. Вампиры, особенно молодые, не могут подолгу довольствоваться искусственной кровью — им нужна охота, охота на человека, иначе поганые кровососы начинают сходить с ума и кидаются на все живое. На этот случай власти и придумали так называемое Право Смерти. Раз в год любой вампир мог подать заявление в соответствующие органы, и путем жеребьевки (как же, знаем мы ваш «случайный отбор!») выбирали человека, которого было позволено убить. Сама жертва в большинстве случаев об участи своей узнавала уже от палача…

Взамен, согласно Праву Смерти, вампиры были обязаны выдать человеческим властям одного из собратьев (на свое же усмотрение), которого также ожидала казнь. Таким образом, сохранялась видимость равновесия…

Жестокий мир — жестокие законы.

Вампиры под страхом казни не имели права без разрешения человеческих властей обращать людей в себе подобных. Этот закон — я знала точно — нарушался регулярно, хоть и не слишком часто.

Кроме того, все — и люди, и вампиры — дружно плевали на запрет пересекать Стену после наступления темноты. Под покровом ночи тайными лазейками кровососы проникали в Город Смертных, а человеческая молодежь посещала злачные места Ночного Города. Поутру, правда, не все из них возвращались домой — но что с того?

Я уж молчу о всех тех людях, которые считались без вести пропавшими — а на деле пополнили ряды жертв тех вампиров, что охотились в обход Права Смерти, не боясь самих Карателей.

И если половина населения Города Смертных (подобно мне) ненавидела кровососов, то другая столь же искреннее ими восхищалась. Стоит ли удивляться тому, что многие добровольно делились кровью со своими бессмертными возлюбленными, чтобы потом, поблескивая глазами, шептаться по углам с друзьями о том, как это здорово — быть укушенным вампиром? И очень многие — я тоже знала таких — втайне мечтали о том, чтобы какой-нибудь уважаемый вампир удостоил их ОБРАЩЕНИЯ…

Я сразу вспомнила Фэйта, и настроение окончательно сорвалось в пропасть злости. Оглянулась — сидевший в последнем ряду Джой, встретив мой взгляд, осклабил клыки. Ну погоди, зверюга, быть твоей песьей морде битой сегодня ночью…

* * *

В кампус я вернулась только к вечеру — в понедельник всегда было много пар. Уставшая, голодная, злая, как собака, я пинком распахнула дверь и, войдя, остановилась. Что-то было не так. Во всех комнатах царила темнота, и по полу сквозняк гонял всякий мусор. Неужели Рэй нет дома?

Не разуваясь, я пересекла прихожую и влетела в комнату подруги. Странно — девушка по-прежнему лежала на кровати, укутавшись в кокон одеяла, такой, какой я и оставила ее утром. Ветер лениво перебирал ее волосы.

— Рэй, — я приблизилась, присела на краешек кровати и осторожно потрясла подругу за плечо. Одеяло зашевелилось и сползло, являя миру бледное и заспанное лицо Рэй. Увидев меня, она зевнула и проворчала:

— С ума сошла, в такую рань будить… Который час?

— Семь вечера.

— А?! — Рэй так и подскочила, недоверчиво вытаращила на меня глаза. — Я что, весь день спала?!

— Угу, — я мрачно кивнула. — Слушай, ты вообще как себя чувствуешь? Может, врача вызвать? Ты бледная, как поганка…

— Да нет, не надо врача. — она почему-то покраснела и отвела взгляд. — Я в порядке, Шеба, правда. Просто… ну, понимаешь…

— Ты чего-то не договариваешь.

— Ты просто будешь злиться, ненормальная, а я не хочу повторения сегодняшней ночи…

— Та-ак… — я начала догадываться, в чем дело, и Рэй тоже поняла это по выражению моего лица. Нахмурилась и попыталась натянуть на подбородок одеяло, но я ее опередила и рывком сорвала его. И остолбенела: на нежной шее девушки отчетливо выделялись две крохотные, но глубокие ранки. Короткие кудри Рэй не могли их скрыть. Но почему я не увидела следы укуса ночью? Ах, да… на девушке была рубашка с поднятым воротником…

Пару минут мы молча сидели друг напротив друга, и Рэй упрямо избегала моего взгляда. Затем я дрожащим от ярости голосом спросила:

— Зачем ты позволила ему это сделать, Рэй?

— Да потому, что сама хотела этого! Мне было приятно, если тебе интересно знать. Что тут такого? Обычный укус. Мне даже не было больно. Все так делают.

— Все?

— Все, кто встречается с вампирами. Считай это выражением страсти.

— А когда он, забывшись, перегрызет тебе горло, это тоже будет выражением страсти?

— Не преувеличивай. В конце концов, это моя жизнь! Личная, позволь заметить.

— Ну-ну. — я рывком поднялась, впервые за время нашего знакомства испытывая к Рэй странную смесь брезгливости и отвращения. Спать с вампиром… Боже, какая мерзость! — Ты права — это твоя жизнь и твой выбор. Но только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Я поднялась и направилась к двери. Рэй не пыталась меня остановить.

Переборов желание отправиться на кухню и перекусить, я заскочила в свою комнату, бросила рюкзак, пристегнула к поясу ножны с мечом и привычно выскользнула через окно в объятия сумерек.

* * *

Бар «Кусака» располагался на задворках Веселого Квартала, у самой Стены. Здешние трущобы таили в себе столько опасностей, что не каждый ночной патруль отваживался сюда забредать. Да и из Карателей показывался здесь один Арк… Этот, впрочем, спускал вампирам с рук некоторые вольности — к примеру, закрывал глаза на то, что те ошивались по Кварталу в ночное время (при условии хорошего поведения клыкастых). Меня данный факт возмущал до глубины души, но Арк говорил так: прогонишь вампиров из этого района — они появятся в другом, где контролировать их будет намного труднее. Да и портить отношения с кровососами ему не хотелось. Приходилось мне скрипеть зубами и молча терпеть присутствие злейших врагов в своем любимом баре. По понедельникам, средам и пятницам бар по давней традиции превращался в бойцовский клуб — вместительный подвал был оборудован под огороженную арену, где и устраивались бои. Иногда в них участвовала и я — когда Арка либо не оказывалось поблизости, либо он так набирался, что мирно засыпал где-нибудь в уголке. В остальных случаях мне отвешивали оплеуху и читали нравоучительную лекцию на тему «почему семнадцатилетние девочки не должны драться с грязными оборванцами, да еще и за деньги». Что ж, хотя бы быть зрителем он мне не запрещал… тем более, что изредка выходил на арену сам. В такие минуты стены бара дрожали от восторженного рева зрителей…

Арк, как всегда, сидел у барной стойки — видимо, оттуда обзор был лучше. Честное слово, со стороны он меньше всего походил на Карателя. Скорее, молодой рокер с чересчур серьезным выражением лица… Весь затянутый в кожу, выгодно подчеркивающую каждый изгиб литого тела, копна длиннющих (длиннее моих!) белых волос схвачена в конский хвост. Плюхнувшись на стул рядом с другом, я с любопытством уставилась на его ухо — по серьге Арка можно без труда разгадать его настроение. Сегодня он нацепил серебряную серьгу-кольцо с виде волчьей пасти. Так, ясно, лучше не приставать…

— Выспался? — спросила я, велев бармену смешать мне «чего-нибудь покрепче». Арк царапнул меня угрюмым взглядом из-под длинной челки. Серые глаза в который раз напомнили мне пару колючих льдинок. Почесав тянувшийся через весь висок шрам, Арк неопределенно пожал плечами.

— А я с учебы только. Контрольную писали, — решила я подлизаться. — Думаю, четверку получу.

— Держи карман шире, — мгновенно отреагировал Каратель. — Скорее луна свалится с небес мне на голову.

Я хохотнула.

— Ну так не ушибись, приятель.

Спину мне лизнул холодный сквозняк, я лениво повернула голову, чтобы посмотреть на вновь прибывших. В тот же миг выпивка застряла у меня в горле. Арк, заметив выражение моего лица, тоже оглянулся.

В бар ввалилась компания из пяти человек — вернее, нелюдей. Первым вальяжной походкой вошел не кто иной, как Джой — полукровка, на голову возвышавшийся над завсегдатаями «Кусаки». За ним в полумрак помещения шагнуло сразу четверо вампиров — на этих глаз у меня был наметанный. Двое — юнцы при парадных костюмах (вот смех-то!), юркие и какие-то скользкие с виду. Еще двое — постарше, оба в дорогих кожаных плащах, с выражением аристократической надменности на бледных лицах. Сразу видно — вампирская элита… И чего их только занесло в наши трущобы? Один — лиловоглазый, с длинными золотистыми волосами, ничем не привлек моего внимания, но второй…

Второй был Люций.

Все с той же небрежно-растрепанной прической и хищно сощуренными глазами. Люций, укусивший Рэй. И это жгло меня даже больше удара, оставившего под моими ребрами внушительный кровоподтек. Даже больше уязвленной гордости.

Я даже приподнялась со стула, готовая прыгнуть вампиру на шею и вцепиться ногтями в его поганую рожу, но Арк молниеносно ухватил меня за шиворот. Я никогда не умела скрывать одолевавшие меня эмоции — выражение лица выдавало каждую мою мысль.

— Сядь. — жестко велел Каратель, и я молча повиновалась.

Тем временем компания нелюдей двинулась к угловому столику, причем два юнца-кровососа с шипением отшвыривали каждого, оказавшегося на их пути. По тому, с какой поспешностью образовывалось вокруг них свободное пространство, я поняла, что не ошиблась, причислив их к вампирской элите.

Говорят, вампиры чуют устремленный на них взгляд и даже способны уловить обращенную к ним мысль. По крайней мере, Люций под моим сверлящим взглядом, преисполненным ненависти, вдруг оглянулся и уставился прямо мне в глаза. Я и не думала отворачиваться. Люций узнал меня сразу — рот брезгливо скривился, и выражение заинтересованности тут же сползло с аристократической морды кровососа. Зевнув, он занял место рядом с длинноволосым вампиром, который, кстати, заметил нашу с ним игру в «гляделки» и теперь что-то спрашивал у Люция. К беседе присоединился Джой, а поскольку разговаривает он всегда рычащим басом, я расслышала свое прозвище — Дикая Кошка. Люций презрительно скривился и, видимо, выдал что-то обидное в мой адрес, потому что оба молодых вампира и Джой разразились громогласным хохотом. Я снова дернулась на стуле, который словно жег мне задницу, и снова рука Арка заставила меня сесть на место.

— Чего тебе не ймется? — раздраженно спросил он.

— Кто вон тот черноволосый мертвяк? — вместо ответа прошептала я. — Которого вроде как Люций зовут?

— Люций и есть. — белые брови Карателя удивленно приподнялись. — Люций ле Флам, сын Лорда Ночного Города, то бишь, Младший Лорд… Черт побери, Шеба, неужели ты и ему умудрилась перейти дорогу?

— Он укусил Рэй! — прошипела я, стиснув бокал с коктейлем так, что побелели пальцы. Тут уже Арк дернулся, словно намереваясь вскочить, и пришел мой черед усаживать его на место.

— Укусил во время любовных игр, — мрачно уточнила я. — Не обратил, не рыпайся, Каратель…

— Иди к дьяволу, Кошка! — он с облегчением выдохнул, даже улыбнулся. — Я уж было подумал… Что ж, лакомый кусочек отхватила эта твоя Рэй. За право быть любовницей Люция все женское население города перецарапало бы друг другу рожи.

— Шутишь? — меня передернуло от омерзения. — Только не я!

— А разве ты женщина? — хохотнул Арк, за что немедленно схлопотал кулаком в плечо. Правда, с тем же успехом я могла бы колотить бетонную стену. Каратель даже не пошатнулся. Отхлебнув свой виски, он задумчиво подпер щеку ладонью, и на его лице отразилось некое подобие мечтательности. Меня, привыкшую к суровой холодности друга, это так удивило, что уже вторично за вечер я поперхнулась выпивкой.

— Слушай, а Рэй — это та твоя синеглазая подружка, с которой я тебя иногда вижу в городе? — поинтересовался Арк, по-прежнему глядя куда-то мимо меня.

— Она самая. Только не говори, что и ты потерял от нее голову…

— А что, многие теряют?

— Ну раз уж сам Люций, сын Лорда, мать его, повелся… — я фыркнула.

— Не выражайся. Тебе всего семнадцать, и…

— … и в этом возрасте некоторые уже детей рожают.

— Ты что, беременна? — серые глаза Карателя округлились от ужаса. Запрокинув голову, я захохотала, да так, что заоглядывалась добрая половина бара.

— Угу… — смех все еще душил меня, — причем папа — ты!

С чувством юмора у Арка всегда было туго, поэтому за шутку мне, как обычно, отвесили легкий подзатыльник.

Допив свой коктейль, я взглянула на часы — до полуночи еще оставалось целых три часа. Ровно в полночь двери бара закроют изнутри, и народ спустится в подвал — место кулачных боев. Три часа бездумного поглощения алкоголя… Хорошо хоть, в Веселом Квартале никто не требовал твой паспорт, чтобы убедиться, что ты совершеннолетняя. Правда, будучи в дурном настроении, Арк иногда начинал брюзжать что-то о моральном облике нынешней молодежи, но, к счастью, такое на него находило редко. Право на выпивку я заслужила. Хотя бы тем, что никогда не напивалась до поросячьего визга и полной потери пульса.

Задумавшись, я вздрогнула, когда на стол передо мной хлопнулся стакан, на две трети наполненный… черт, это что — кровь?!

— Это вам от джентльменов за тем столиком в углу, — склонился ко мне официант. — Синтетическая кровь с водкой. Коктейль «Дракула»…

— Мне — кровь?! — рявкнула я прямо в его округлившиеся глаза.

Арк успокаивающе опустил ладонь мне на плечо.

— Джентльмены ошиблись, — спокойно обратился он к официанту, — леди не пьет кровь. Мы — люди.

— Я знаю. — официант неприязненно покосился в мою сторону. Лицо его выражало явное сомнение в том, что обращение «леди» применимо к моей персоне. — Тем не менее, коктейль предназначался именно этой э… девушке. Мне дали точные указания.

Мы с Арком дружно повернули головы к занявшей угловой столик компании. Джой скалил зубы в откровенно издевательской ухмылке, остальные просто-напросто проигнорировали наши взгляды. Чувствуя, как тело начинает вибрировать от закипающей в жилах ярости, я схватила стакан с коктейлем, соскочила со стула и, прежде чем Арк успел меня остановить, буквально подлетела к столику вампиров.

— Пей сам, кровосос! — звонко (услышали, думаю, все) крикнула я и, недолго думая, выплеснула содержимое стакана в лицо Люцию.

Стало так тихо, будто из людного бара я вмиг перенеслась на заброшенное кладбище. Кто-то выключил музыку, и в гробовой тишине только отчетливо послышался раздраженный шепот Арка:

— Идиотка…

Я стояла и смотрела, как кровь тонкими ручейками стекает по лицу вампира, подчеркивая алебастровую белизну его кожи. Чуть склонив голову, Люций молча смотрел мне в глаза. Когда капелька крови скользнула в уголок его губ, он облизнулся, точно сытый кот, потом нарочито медленным движением выудил из кармана белоснежный платок и аккуратно промокнул им лицо. Его спутники — все, кроме лиловоглазого — почему-то поспешно отодвинулись, точно от Люция исходил страшный жар. Во мне все еще бушевала ярость, иначе наверняка и я бы ощутила страх. Прилюдно оскорбить вампира, да еще знатного, да и НАСТОЛЬКО знатного! Ой-ой…

Я ощутила на своем плече теплую ладонь Арка — он неслышно подошел сзади. Если бы не эта ладонь, твердая и уверенная, я бы, наверное, совсем потеряла голову и бросилась бы в лицо вампиру, как дикая кошка…

— Ты должен простить девочку, — тихо заговорил мой друг, обращаясь к Люцию. — Твой поступок вывел ее из себя. Ты сам спровоцировал ее гнев.

— Следи за словами, прислужник смертных! — прошипел Люций, впрочем, не теряя самообладания. Только горящие глаза, в которых плясали красные искры, выдавали охватившую его ярость. — Мне нет дела до жалких человеческих детенышей!

— Но разве не ты велел официанту принести ей крови?

— Это был я.

Глухой голос полукровки слегка дрожал, и само это было удивительно. Не помню, чтобы Джой когда-нибудь выглядел таким напуганным. Вот забава!

— Ты? — теперь уже Арк рычал от злости. — Выродок собачий, да ты понимаешь, что натворил?

— Оскорбление смывают кровью. — вмешался лиловоглазый, холодно глядя на меня. — Время и место, девчонка.

— Она не может с вами драться, — твердо сказал Арк. — Она — всего лишь человек… Любой вампир ее одолеет.

— Чтобы мы марали руки о всякую шваль? — Люций явно насмехался над нами. — Нет, беловолосый, слишком много чести. Пусть с девчонкой дерется тот, кто и послужил причиной раздора.

— Полукровка?

— Что, скажешь, что и он сильнее ее? Так это не наша забота. И учти, Кошка или как там тебя, — Люций подался вперед, вперив в меня хищный взгляд, — на этот раз тебе не поможет твое хваленое родство с Фэйтом. Будете драться насмерть, и если в живых останется вервольф, в чем лично я не сомневаюсь, он будет вынужден сразиться со мной — чтобы смыть нанесенное мне, волей или неволей, оскорбление.

— Время и место! — повторил лиловоглазый. — Как насчет северной стороны Стены, той, что над Пустошью? Там безлюдно, нам не помешают.

— Над Пустошью? В своем ли ты уме, Линн?

— Придется подчиниться, Каратель. Ты знаешь законы чести. Как знаешь и то, чем эта история может обернуться, если ты настучишь властям…

— Я буду драться! — крикнула я, возмущенная тем, что все решают за меня. — Хоть сегодня!

— Вот и славно, — растянул в ухмылке рот Линн. Блеснули два аккуратных клыка. — В полночь у северной границы Стены. Можешь прихватить своего дружка — кому-то же придется собирать куски твоего тела.

— Наточи коготки, котенок. — сухо добавил Люций, и вся компания, точно по команде, поднялась и прошествовала к выходу под десятками устремленных на них взглядов.

Я почувствовала, как дрожит лежащая на моем плече ладонь Арка, и удивленно подняла голову. В серых глазах друга читалось неприкрытое отчаяние.

Глава 3

В двенадцать лет я потеряла родителей.

Наверное, моя мама была несчастлива в браке — хотя никогда этого не показывала. Даже перед нами, детьми. В день моего одиннадцатилетия она ушла от отца к тому, кого любила. К вампиру.

Я до сих пор не могу узнать его имени. Знаю лишь, что мама по собственному желанию приняла обращение и стала одной из них — кровососов.

Целый год мы учились жить без нее и почти свыклись с мыслью, что она больше никогда к нам не вернется. Но тогда мы еще не знали, кем стала наша мама.

Мой отец был Карателем. Однажды, патрулируя улицы ночного города вместе с напарником, тогда еще совсем молодым Арком, он увидел напавшую на подростка вампиршу — та высасывала из тела жертвы последние капли крови. Получившие Право Смерти вампиры так не поступают — они уносят жертву на свою территорию. Закон был нарушен. Не раздумывая долго, отец вскинул пистолет и выстрелил твари прямо в сердце.

Вампиры, сколько бы они ни твердили о своем бессмертии, тоже умирают, получив пулю в сердце.

Подойдя к скорчившейся в луже собственной крови вампирше, отец с ужасом узнал в ней нашу маму… и свою любимую, пусть и оставившую его, жену. Арк не успел его остановить. В порыве отчаяния отец пустил себе пулю в лоб… И вряд ли в тот момент он думал о нас, своих детях.

Так мы с Фэйтом осиротели.

Хотя родственников у нас не было, мы не попали в приют — Арк оформил над нами опекунство и заботился о нас, как умел. Думаю, только его любовь и поддержка уберегли меня от суицида. В день похорон отца я возненавидела весь мир, и в частности — ночных его обитателей. Вампиров, лишивших меня семьи. Однако, смерть родителей еще не была последней точкой в истории моей ненависти.

Через полгода Фэйт ушел к вампирам. Сам, добровольно.

И вот тогда я поняла, что такое настоящая ненависть.

… Я стояла на краю Стены, и по обе стороны от меня простерлись бездны, расцвеченные огнями двух городов — человеческого и вампирского. Каждый город жил своей жизнью, и ему не было дела до того, что сейчас должно было произойти под выкатившейся в небо луной. А в паре десятков метров к северу Стена расширялась, образуя ровный круг вокруг Нью-Эдема, и отвесно обрывалась вниз, в Пустошь. К внешней поверхности городской стены подавался постоянный ток высокого напряжения — на тот случай, если кто-то из вервольфов вздумал бы попытаться вскарабкаться наверх. Само по себе это было невыполнимо — по зеркальной глади стены не взобралось бы даже вездесущее растение — вьюнок.

Ветер которую ночь дул со стороны Пустоши, принося ароматы полыни и степных трав. И еще… запах тоски. Тоски такой глухой и щемящей, что хотелось, подобно оборотню, вскинуть лицо к зеленовато-желтой луне и завыть — горестно, отчаянно, срываясь на крик.

Ветер играл с моими длинными волосами, еще больше спутывая их. В воздухе вдруг отчетливо повеяло озоновой свежестью, и я вскинула голову — но нет, то был запах обыкновенного близкого дождя, а не вампира с черными глазами. Дождь… плохо. Это затруднит драку.

Я обернулась, отыскав взглядом Арка. Каратель сидел на бортике дороги, проложенной между краями Стены, уронив лицо в ладони. В таком отчаянии я не видела его ни разу за все пять лет, что он был моим опекуном… и другом. Единственным… не считая Рэй. Впрочем, и с той я умудрилась поссориться. Впервые, между прочим. И из-за кого? Из-за все того же проклятого кровососа, чтоб ему…

— Который час? — глухо спросил Арк, наконец, посмотревший на меня.

— Пять минут до полуночи.

— Они скоро придут.

— Да.

— Боишься?

— Нет.

— Ты хоть чего-нибудь боишься, Кошка?

Я вздрогнула. Вспомнился красный огонь глаз Фэйта, его оскаленный в усмешке рот, бескровное лицо… И еще — мама, тело которой мне так и не довелось увидеть. Ее даже не позволили похоронить по-человечески, в одной могиле с отцом. Просто кремировали и выдали нам с Фэйтом колбу с пеплом — всем, что осталось от ее прекрасного тела. И на закате теплого летнего дня мы поднялась на Стену — вот как сейчас — и развеяли этот пепел над Пустошью. И ветер подхватил его и унес к горизонту кровавого моря, в которое превратило землю умирающее солнце. Я не плакала тогда, почему же сейчас так щиплет от слез глаза?

— Боюсь. — ответила я Арку, и голос мой дрогнул. — Боюсь однажды сама стать вампиром…

— А я боюсь потерять еще и тебя, Шеба. — у слов Карателя был привкус горечи, так хорошо мне знакомый. — Фэйта я уже потерял, и вот теперь кровососы опять отнимают у меня самое дорогое!

— Еще не отняли, Арк, — мягко заметила я.

— Это вопрос времени. Неужели ты серьезно надеешься одолеть полукровку-вервольфа?

— Почему нет? Я неплохо дерусь.

— Дело не в опыте, а в силе, Кошка. Он сломает тебе хребет одним пальцем.

— Не каркай.

— Ты еще и шутишь?! Господи, Шеба! — кажется, Арк был готов разрыдаться. Странно и неловко видеть слезы в глазах тридцатилетнего парня… Сердце мое болезненно сжалось, не от страха — от жалости. Причем жалости не к себе…

— Не переживай так. И не вздумай вмешиваться — это, как сказал лиловоглазый Линн, дело чести.

— Плевать я хотел на честь! Твоя жизнь мне дороже.

— Но что ты можешь поделать? Убежать и спрятать меня? Вампиры меня найдут, рано или поздно, и ты это знаешь. И расправа, что последует за этим, будет во сто крат ужаснее драки с Джоем. Поэтому успокойся и позволь мне надрать ему задницу. А если я проиграю — что ж, такова моя судьба. По крайней мере, не будет больше ночных кошмаров, слез в подушку и воспоминаний, от которых разрывается сердце!

— Я сейчас начну плакать. — холодно произнес за моей спиной голос Люция.

Подскочив, я повернулась и увидела всю компанию в сборе — четырех вампиров и обнаженного по пояс Джоя, который успел стянуть с себя куртку и теперь стоял, глядя на меня разгорающимися желтыми глазами. Гора мышц… и ты надеешься победить ее, глупый котенок? Я тряхнула волосами, отгоняя первые отголоски страха. Чтобы Дикая Кошка трусливо поджимала хвост перед щенком-недомерком? Да скорее луна рухнет в руины Пустоши!

— Поплачь, доставь мне удовольствие, — с усмешкой ответила я вампиру. Тот неторопливо шагал мне навстречу, пока, наконец, не приблизился вплотную — но я и не подумала отпрянуть. Задрав голову, я посмотрела в черные глаза сына Лорда Ночного Города, жалея, что взглядом нельзя убить. Пару мгновений мы неотрывно смотрели в глаза друг другу.

— Какая же ты уродина, драная кошка, — хмыкнул вампир, с нарочито брезгливой гримасой делая шаг в сторону. — А еще говорят, вы с братом похожи.

— Ни слова больше о моем брате! — прошипела я, мгновенно вскипая от ярости. Или… от обиды? Неужели колкая реплика вампира по поводу моей внешности меня действительно задела?

— Только не реви, — сморщил нос Младший Лорд. Я огрызнулась:

— Кошки не плачут! И вообще, мы сюда что, трепаться пришли? Если Джой готов, начнем драку.

— Готов. — кивнул Медведь, и в его взгляде мне на миг почудилось что-то вроде сочувствия. Да — парню очень не хотелось меня убивать. Совсем недавно он навязывал мне свою дружбу, и, кто знает — согласись я, скорее всего, мы не стояли бы теперь под хмурым ночным небом, готовые драться насмерть.

— «Рукопашка»? — уточнил он.

Я кивнула, поспешно отстегивая пояс с ножнами. Подумав, освободилась от куртки, стянула через голову тонкий свитер, оставшись в белой спортивной майке.

— Джинсы тоже снимешь? — ухмыльнулся нагло рассматривавший меня Линн.

— Раскатал губу, мертвяк!

— Ну и славно… а то, боюсь, вырвет.

Жалея, что некуда спрятать волосы, в которые так легко вцепиться во время драки, я вышла на середину дороги, последовав примеру противника. Меня слегка трясло — то ли от голода (я так и не успела перекусить — да и, честно говоря, кусок не лез в горло), то ли от адреналина… Кроме того, сильно отвлекала боль под ребрами, усиливавшаяся с каждым движением. Краем глаза я видела, что Арк подошел к группе вампиров и невозмутимо скрестил руки на груди. Молодец — нашел в себе силы не вмешиваться. Я всерьез опасалась, что, пытаясь защитить меня, Каратель выкинет какой-нибудь фокус.

— Начнем. — коротко бросил Джой, принимая боевую стойку. Луну заволокло грозовыми тучами — но остались две крохотные желто-зеленые луны глаз полукровки-вервольфа.

И в ту секунду, когда мы одновременно шагнули друг к другу, небо прорвалось первыми каплями дождя.

Наблюдая за боями Джоя в «Кусаке», я запомнила его тактику — никаких хитростей и обманным приемов, одна чистая, грубая сила. Редко кто мог выстоять против натиска атлета-полукровки: примесь волчьей крови давала о себе знать. Тело Медведя было словно вылито из стали. Да и заживало на нем все, как на собаке…

Что ж, выходит, мне следовало рассчитывать лишь на свою природную ловкость и опыт, приобретенный в уличных потасовках и тренировках с Арком. Если удастся как следует вымотать противника, лишив его тем самым собранности, у меня появится надежда на победу…

В тот краткий миг, когда пудовый кулак Джоя просвистел мимо моего уха, я, уворачиваясь, еще успела подумать: черт возьми, да я едва достаю ему макушкой до плеча, как же уложить такого верзилу?! Кажется, и у парня мелькнула схожая мысль, поскольку, развернувшись, он слегка растерянно взглянул на свой кулак — как он мог промахнуться? Мог, мог, приятель. Ниже надо было бить.

Не дожидаясь, пока Медведь повторит атаку, я с места прыгнула к нему, занося в прыжке ногу. Метила я парню в челюсть — для этого пришлось чуть ли не сделать шпагат в воздухе, и острая боль резанула мышцы с внутренней стороны бедер. Эх, надо было больше времени уделять растяжкам… Подошва моего массивного ботинка рассекла воздух в паре миллиметров от подбородка полукровки — черт, не рассчитала! — после чего одним молниеносным движением Джой ухватил меня за щиколотку и, крутанув, отшвырнул, как тряпичную куклу. Но я не зря заслужила прозвище Дикой Кошки. Немыслимо изогнувшись в полете, я умудрилась приземлиться на ноги — правда, левое колено все же подкосилось и впечаталось в асфальт. Кожу срезало, как бритвой. По ноге тут же заструилось что-то горячее и обжигающее, мешаясь с холодными потоками дождя, но я даже не опустила голову. Потом будем зализывать раны и латать джинсы.

— Первая кровь, — ухмыльнулся Джой. Он поднял обе ладони, и я с содроганием увидела ряд длинных загнутых когтей у него на пальцах. Вервольф в теле человека поднял голову… ну нет, паршивая псина, эта кошка тебе не по зубам!

Коротко рявкнув, я бросилась на противника. Сделала обманный маневр ногой, якобы метя парню в живот, но в самый последний момент чуть отклонилась в сторону и ударила ребром ладони ему по переносице. Джой взвыл — черт возьми, какой сладкой музыкой этот вой отозвался во всем моем теле! — а я упруго приземлилась на дорогу за его спиной. Зря.

Потому что согнувшийся в приступе боли полукровка вдруг резко развернулся всем корпусом и, не разгибаясь, ударил меня ногой в живот. Аккурат в то место, которое вчера облюбовал для удара вампир.

Точно пружиной подброшенная в воздух, я перелетала через дорогу и рухнула всем позвоночником на асфальт, обдирая и тонкую ткань майки, и кожу на бедной своей спине. Трудно сказать, какая боль была сильнее — в животе или проехавшихся по асфальту лопатках. В глазах было темно, и только стекавший по моему лицу дождь говорил о том, что я еще жива. Застонав — неужели этот жалкий писк вырвался из моего горла? — я перекатилась на бок, и меня скрутило в приступе сильнейшей рвоты. Вот и хорошо, подумалось мне, что я так и не поужинала.

Стоя на четвереньках в холодной луже под проливным дождем, я сплевывала горькую, как вся моя жизнь, желчь, смешанную с алкоголем. Краем глаза я видела неотвратимо приближавшиеся ко мне сзади ноги полукровки. Вставай же, Шеба! Ну! Дерись, котенок!

Подняться мне помог тяжелый носок сапога Джоя, лениво ткнувший меня в бок. Закусив губу, я уперлась коленом в асфальт и медленно, слишком медленно, встала на ноги. Меня шатало, как безобразно пьяного матроса. Мир виделся точно в пелене — и дело было вовсе не в дожде. Подняв голову, я посмотрела в желтые глаза Медведя. Пощады в них не было. Кажется, я таки сломала ему нос — вся нижняя часть лица парня была залита кровью, которую не мог смыть даже дождь. Осклабившись в зубастой ухмылке, Джой сплюнул тягучую струю крови и поманил меня пальцем.

— Ну же, детка!

— Иди в задницу, — хрипло выдохнула я, немыслимым усилием разгибаясь. Живот взорвался фейерверком боли. Господи, как больно, больно…

Что ж, если я сдохну, то сдохну красиво. И у надменного Люция, стоящего у края дороги, не будет повода считать меня трусливым котенком, не умеющим держать ответ за свои поступки.

Интересно, Рэй будет плакать над моей могилой?..

Джою, видно, надоело, ждать моего удара, поэтому он первым ринулся на меня. Гора мяса… На этот раз его кулак почти достиг своей цели — я поймала его в сантиметре от своего носа. Прозевай я удар — и мое, пусть и не самое миловидное, личико смялось бы в одну кровавую кашу. Арк всегда хвалил меня за молниеносную реакцию…

Заученным за долгие годы приемом я крутанула Джоя за запястье, намереваясь перебросить его через себя. Раньше этот прием у меня получался независимо от весовой категории противника — тут дело не в массе, а в правильном приложении силы. На этот раз не вышло.

Легко перевернувшись в воздухе, Медведь приземлился на ноги и, прежде чем я успела развернуться к нему лицом, ударил меня каким-то скользящим ударом по груди. Я отклонилась, едва не сделав «мостик», но слишком медленно. Страшные когти полукровки прошлись чуть ниже, чем он метил, и впились в правый бок. Четыре длинных глубоких полосы расчертили алым мою кожу; майка мгновенно пропиталась кровью. Ощущение было такое, словно под ребра мне вогнали сразу четыре острейших кинжала. Я упала на одно колено, зажав ладонью хлеставшую из ран кровь. Лужа подо мной стремительно окрашивалась красным.

— Нечестно! — заорал где-то сбоку Арк. — Он использует силу оборотня! Дайте Кошке оружие!

— Умолкни, Каратель. — лениво посоветовал ему голос Линна, после чего послышались приглушенные звуки какой-то борьбы, и у ног моих вдруг что-то звякнуло. Опустив голову, я увидела на мокром асфальте блестящее лезвие ножа. Молодец, дружище… Я коснулась прохладной стали дрожащими пальцами.

— Прости, Кошка, я должен это сделать. — ухватив меня за шиворот, точно котенка, Джой рывком поднял в воздух мое обмякшее тело. Широко расставленные желто-зеленые глаза с вертикальным зрачком оказались совсем близко, и в них я увидела крохотное отражение собственного лица. На мгновение не стало слышно ничего, кроме шума ночного дождя.

— И ты… прости… Джой.

И я вогнала нож ему под ребра, туда, где билось почти человеческое сердце. Глухо вскрикнув, полукровка начал заваливаться набок, все еще не разжимая хватки и увлекая меня за собой. Вот так, сцепившись в смертельных объятиях, мы вместе упали в холодную воду — черт, дождь, похоже, залил весь мир! Джой — снизу, я — ему на грудь. Парень еще дышал, хотя я была уверена, что задела сердце — живучая тварь! Расширенные глаза неотрывно смотрели в мои, постепенно угасая, и пальцы судорожно оплели мое запястье, выкручивая его, ломая… Тело Джоя билось в агонии, а я орала от боли, не в силах высвободиться, слишком слабая, чтобы сопротивляться.

… Потом нас окружили; лицо Арка с прилипшими ко лбу мокрыми волосами склонилось надо мной, и я поняла, что меня оттащили от уже недвижного тела полукровки. Мое же тело онемело от боли, я и не ощущала его. Было странное чувство, будто я стала совсем невесомой, и меня баюкают упругие волны, унося все дальше, дальше, к оказавшемуся вдруг таким близким небу… Лежа на спине, я широко раскрытыми глазами смотрела в грозовую тьму над головой, не замечая хлеставшего меня по лицу дождя.

Потом Арк укутал меня в куртку и подхватил на руки. Помню, как безвольно свесилась с его плеча моя, словно кукольная, голова. И последним, что отпечаталось в гаснущем сознании, был взгляд Люция — холодный и надменный, как всегда, но было в глубине этих черных глаз нечто такое, чего прежде быть никак не могло. Нечто вроде… удивления.

Да. Младший Лорд Ночного Города был удивлен.

Глава 4

— Мама! Ма-а!

— Что, Шеба? Котенок, ты плачешь? — мягкие руки подхватывают меня, прижимают к груди. — Ну, маленькая, кто тебя обидел?

— А Фэйт сказал, что, когда мы вырастем, вы с папой умрете! Он сказал, что вы станете старые и не сможете с нами играть, а потом вас закопают в землю! Мам, это ведь неправда, да?

— Конечно, неправда. Мы с папой вас никогда не оставим.

— И никогда не умрете?

— Никогда.

— Никогда-никогда? И будете жить вечно?

— И будем жить вечно. А ну, поцелуй маму и выкинь эту чушь из головы.

— А Фэйт — дурак и врун!

— Нельзя так говорить о брате, котенок.

— Почему?

— Потому, что он тебя тоже любит, даже когда говорит гадости. Вы не должны обижать друг друга, запомни. Когда-нибудь вы станете заботиться друг о друге так же, как сейчас я и папа заботимся о вас.

— Я все равно люблю тебя больше Фэйта, мам. Больше всех на свете!

— И я тебя люблю, Шеба.

… Ощутив осторожное прикосновение к своей руке, я открыла глаза и медленно повернула голову. У изголовья кровати сидела заплаканная Рэй и ласково гладила меня по внешней стороне ладони. Солнечный свет, заливавший всю палату, золотил растрепанные кудри девушки, делая ее похожей на ангела. Рядом, у самого уха, тихо попискивали какие-то мудреные медицинские приборы, а тело мое под тонким покрывалом покрывали датчики-присоски. Я поморщилась — в запястье левой руки, туго стянутом фиксатором, пульсировала ноющая боль. Сразу вспомнились и схватка под дождем, и глаза умирающего вервольфа, и все-все, отчего захотелось застонать и спрятать голову под подушку.

Увидев, что я пришла в себя, Рэй вздохнула и попыталась улыбнуться, но лишь скривила рот в попытке не зареветь.

— Привет, подружка. — еле слышно произнесла я, с трудом разлепив сухие губы.

— Привет, солнышко. Как ты себя чувствуешь?

— Если честно, я себя не чувствую… У меня все цело?

— Да. Была сломана рука, ребро и нанесено несколько глубоких ран, но все обошлось. Врачи тебя подлатали. Неделя постельного режима — и ты встанешь на ноги.

— И сколько я здесь уже?

— Третий день.

— И что, рука срастется за неделю?

— Ты же знаешь, в наши дни все быстро лечат. А тебе, вижу, уже не терпится отсюда слинять, а? И думать забудь! Ты еще слишком слаба. Кроме того, тебе нельзя делать резких движений — швы на животе могут разойтись. Хорошо же тебя потрепали, подружка… Кто на этот раз, кстати? Врачи мне ничего толком не сказали.

— Арк тоже не рассказывал?

— Арк? — Рэй презрительно фыркнула. — Ты же знаешь, как я к нему отношусь. Я и не спрашивала у него ничего. Тоже мне, опекун-Каратель… за девчонкой углядеть не может, зато гордо именует себя стражем порядка!

— Ты к нему несправедлива, Рэй.

— Разве? А по чьей вине ты валяешься здесь, заштопанная, как старый носок?

— Наверное, по своей. — я вздохнула, впрочем, не слишком убедительно.

— Да уж, мозгами тебя Бог явно обидел.

— Э, ты как с больной разговариваешь?

— Не была бы больной, так выпорола бы вообще. Засранка, ты хоть представляешь, как я за тебя переживала? Как боялась тебя потерять?

— Еще бы! Кто бы мыл за тебя посуду и терпел твое нытье?

Рэй лишь покачала головой, но по выражению ее глаз я видела — она не сердилась.

— Поправляйся скорее — у меня ведь день рождения как раз через неделю, без тебя отмечать не буду. Намечается большая гулянка…

— В общаге?

— Бери выше, подружка! — подмигнула девушка. — Папаша расщедрился, так что я приглашаю тебя в ресторан. Как ты на это смотришь?

— Глубоко положительно!

— Только придется одеть что-нибудь поприличнее, чем затертые до дыр джинсы и спортивная майка, хорошо?

— Издеваешься? — простонала я, воздев очи горе. — Приличное в твоем понимании — это декольтированная тряпка на бретельках и тесные туфли? О, ужас…

— Шеба, ты все-таки девушка, а не мальчишка-хулиган, — сурово напомнила Рэй. — Или ты намереваешься до самой смерти носить рванье, бренчать мечем, напиваться в притонах и бить морды отбросам общества?

— Вот это жизнь, — мечтательно протянула я. Рэй нахмурилась, но, покосившись на меня, не выдержала и фыркнула.

— Слушай, я с тобой и так все тесты пропустила, — сказала она вдруг, глянув на часы, — побегу, наверное. Сегодня занятия у профессора Даркеса, а у него уважительной причиной прогула может быть только смерть, сама знаешь. Ничего, если я тебя оставлю? Обещаю забежать вечерком!

— Да иди, ты мне надоела уже, — я с нарочито скучающим видом зевнула. Рассмеявшись, Рэй наклонилась, чмокнула меня в щеку и направилась к двери — в которую, кстати, как раз бодрым шагом входил Арк. Вернее, первым в палату вплыл огромный букет кроваво-красных роз, за которым маячило довольное лицо Карателя.

— Привет, — кивнул он Рэй, но девушка, шарахнувшись от него, как от чумного, пулей выскочила в коридор. Арк проводил ее задумчивым взглядом.

— Ты что, ее укусила?

— Нет, просто она к тебе неравнодушна и страшно засмущалась при виде твоей доблестной фигуры, — фыркнула я.

— Серьезно? — заинтересованно спросил Каратель, присаживаясь на краешек кровати. Та жалобно заскрипела под тяжестью натренированного мужского тела.

— Арк, ну ты вообще имеешь хоть какое-нибудь понятие о чувстве юмора?

— Жестокая шутка. Ну как ты, Кошка?

— Нормально, только убери, ради Бога, куда-нибудь этот веник, у меня от его запаха голова кругом!

— Вообще-то, я думал, цветы всем девушкам нравятся…

— Угу, давай еще их засушим на память об этом чудном дне.

— Так, вижу, ты идешь на поправку, рыжая злюка. Ну и поволновался я тут за тебя! Три дня в полной отключке лежала… Рука болит? Этот парень в нее так вцепился, я уж думал, придется отрубить ему пальцы, чтоб тебя отпустил… Эй, ты что?

Я откинулась на подушку, уставившись в потолок невидящим взглядом. Я и забыла, что Джой мертв…и убила его я. Раньше, какой бы серьезной ни была драка, до убийства никогда не доходило — ведь это своего рода спорт, пусть и жестокий. Вервольф-полукровка стал первым (и, надеюсь, последним), кого мне пришлось убить… Мысль об этом не так ужасна, пока ее не прочувствуешь в полной мере. Неужели больше никогда верзила Джой не выведет меня из себя очередной идиотской шуткой, не толкнет по-дружески в плечо, так, что улетаешь вперед на десяток метров, не займет свое обычное место в последнем ряду аудитории, откуда так удобно обстреливать мою спину бумажными шариками? Не попросит списать доклад по истории, не вызовет на бой в «Кусаке», не окликнет привычно: «Здорово, Кошка»!» Ну почему, почему так вышло? Почему жестокая шутка полукровки обернулась таким трагическим исходом? Неужели это только моя вина?

— Арк, — глухо произнесла я, глотая утекающие в горло слезы, — как я могла? Как могла убить его? Это ведь Джой, парень из общаги, обычный студент… я даже не ненавидела его!

— Это не твоя вина, детка. — посерьезнел Каратель. — Все мы когда-нибудь убиваем впервые. Звучит банально, но такова жизнь… И, поверь, другого выхода у тебя не было. Тебе повезло, круто повезло остаться в живых, Шеба, и не думай больше ни о чем. Так уж вышло.

— А что… что стало с его телом?

— Гм. Вообще-то, вампиры просто-напросто сбросили его в Пустошь. Никаких следов убийства…

— Вот так запросто взяли и скинули? — растерянно переспросила я. — На съедение его же сородичам, вервольфам?

— Да. Я не стал им мешать — меня гораздо больше волновало твое состояние, да и, сама понимаешь, та драка была не вполне законной. Надо держать язык за зубами, иначе у тебя будут серьезные неприятности за убийство Джоя…

— Арк, а я ведь хотела поблагодарить тебя. За тот нож, помнишь? Только это и спасло мою шкуру. Я уж решила, Медведь меня на лоскутки порежет…

— Не стоит благодарности, детка. Я сделал гораздо меньше, чем мог бы, поверь. Большого труда стоило вот так просто стоять там и смотреть, как избивают родного тебе человека. Зрелище было жуткое.

— Думаю, если бы не удачный фокус с ножом, ты все равно бы вмешался, — фыркнула я невесело. — Не верю, что ты бы позволил Джою меня прикончить.

— Ты, как всегда, права. Но, к счастью, все решилось само собой. Были у меня, правда, опасения, что Люций с дружками не отпустят нас так просто…

— И как только они позволили тебе дать мне нож!

— А они и не позволили, — хохотнул Каратель. — Но мой кулак бывает чертовски убедительным! Жаль, что у вампиров все так быстро заживает — могла бы полюбоваться сломанным носом Линна. Этот ублюдок пытался мне помешать!

— И он тебе ничего не сделал?

— Я — Каратель, как-никак. Это не пустой звук, — посерьезнел мой друг. — Персона Карателя неприкосновенна, ты же знаешь. С нами избегают связываться даже вампиры, и, будь Люций трижды Младшим Лордом, кое-какие законы распространяются и на него, молчу уж о его шестерках…

— А кем ему приходится этот, как его, Линн? — поинтересовалась я.

— Красавчик Линн? Он его кузен по матери и самый близкий друг. Поговаривают даже о несколько иной близости между этими двумя… но я не уверен в правдивости таких слухов. Хотя, принимая во внимание извращенные вкусы вампиров…

— Фу, мерзость! — скривилась я. — И чем он только привлек Рэй? Впрочем, ей всегда нравились плохие парни… она у нас та еще бунтарка.

— Бунтарка?

— Ну да. Выросла в богатой семье, под зорким оком папочки-магната… Короче, она сыта по горло элитной жизнью, сливками общества и постоянным контролем отца, вот и ушла из дома, поступила в самый обычный университет и всем своим поведением старается перечеркнуть образ девочки-аристократки. Может, поэтому она всегда поступает наперекор общепринятым правилам… но Люций — это, черт побери, уже перебор!

— Так вот почему Рэй недолюбливает представителей порядка? Все из-за этого бунтарского нрава?

— Скорее всего. Раньше у нее частенько возникали проблемы с полицией — то из дома сбегала, то устраивала какой-нибудь скандал, — я хихикнула.

— Два сапога пара, — покачал головой Арк. — Слушай, Кошка, я пойду, пожалуй. За ночь вымотался, как собака, с ног валюсь. Поспать бы до ночного дежурства… Ты же не в курсе — у нас тут такое творится! Два убийства за одну ночь, и оба, судя по всему, совершены оборотнем. Истинным, — уточнил он мрачно.

— То есть как это? — я даже подскочила от изумления. — Хочешь сказать, какой-то оборотень пробрался в город из Пустоши?! Это невозможно!

— Невозможно, — согласился он. — Но факты говорят за себя. Мы пару часов собирали куски человеческих тел по всему кварталу. Видела бы ты это зрелище… Только оборотню такое под силу. Кроме того, у обеих жертв были э… отгрызены и, по-видимому, сожраны разные части тела…

— Не вдавайся в подробности, я поняла. Но это же… кошмар просто!

— Вот именно, — Арк устало кивнул. — У нас и раньше были подозрения, что в Пустошь выселили не всех истинных вервольфов — проверка, пусть и тщательная, не могла выявить абсолютно всех. Кто-то наверняка остался и поныне живет в Нью-Эдеме под личиной обычного человека. При определенной сноровке можно очень долго водить всех за нос. Но, похоже, природа взяла свое… Теперь никто не может чувствовать себя в безопасности по ночам — даже несмотря на усиленное патрулирование города. Пока не изловим тварь, в Нью-Эдеме будет действовать комендантский час.

— И для вампиров тоже?

— И для них. Они, конечно, не в восторге — придется основную активность перенести на дневное время, а они ведь существа лунарные, не привыкли к такому образу жизни.

— Ничего, как-нибудь потерпят. В конце концов, им солнечный свет не опасен, что бы они там не придумывали про свою повышенную светочувствительность. А жаль!

— Уймись, кровожадный звереныш, и отдыхай. Я загляну перед дежурством, пойдет?

— Лучше завтра приходи — вечером меня обещала навестить Рэй, можете столкнуться.

— Как скажешь, — вздохнул Арк. Устало потер виски, пригладил взъерошенную белую челку. От него пахло кровью…

— Эй, Арк, — тихо позвала я друга. Подняла здоровую руку и осторожно погладила его по небритой щеке. Серые глаза с покрасневшими от недосыпания веками посмотрели на меня, и отчего-то от этого взгляда сердце болезненно сжалось.

— Ты бы поберег себя, а? — почти жалобно попросила я. — Выглядишь паршиво. Я ведь, между прочим, за тебя переживаю!

— Удивительно, — невесело усмехнулся он, — хоть кому-то я еще нужен.

— Не кому-то, а мне. Разве это мало?

— Это слишком много для такого пропащего парня, как я. Никакой пользы от меня… Воспитал тебя черт-те как, да еще и не могу уберечь от всяких неприятностей. Знаешь, в последнее время все чаще вспоминаю о Фэйте… Думаю, где именно допустил ошибку, не углядел… Моя вина, что он ушел, и порой мне кажется, совесть меня вконец загрызет, Шеба.

— Чушь. Ты ни в чем не виноват. — я отвернулась, глядя в окно, за которым догорал солнечный сентябрьский день. — Фэйт сам сделал выбор. Он бросил нас, предал, и мы должны его забыть — забыть навсегда, вычеркнуть из нашей жизни, памяти, мыслей! Я не хочу о нем больше слышать, Арк… Не хочу, чтобы меня называли сестрой Рыжего Демона, вампира, моего врага! Я — Шеба Дикая Кошка… и никто больше.

* * *

Дома меня ждал сюрприз. У сюрприза была дымчато-серая шерстка и огромные голубые глаза, доверчиво смотревшие на мир. Стоило мне переступить порог комнаты, как серый клубок подкатился к моим ногам и замер, ткнувшись носом в ботинок. Пару минут я остолбенело таращилась на котенка, потом сообразила, что это, как пить дать, дело рук моей дорогой подруги. Наклонилась, осторожно подхватила невесомое, как пух, тельце и на вытянутых руках отнесла к кровати. Тоненько мяукнув, котенок кувыркнулся через голову и серым бесенком запрыгал по покрывалу.

— Не было печали, — вздохнула я, наблюдая, как это голубоглазое чудовище пытается растерзать мою подушку. Словно поняв меня, котенок смешно склонил головенку набок и уставился на меня с почти человеческой серьезностью. Поколебавшись, я протянула руку и пощекотала его пальцем за ухом. Как ни странно, меня не тяпнули, и даже облизали, оглашая комнату довольным урчанием. Я усмехнулась. Кажется, я начинала испытывать что-то вроде симпатии к зверенышу. Я ведь тоже Кошка, как-никак…

— Уже придумала ему имя? — весело спросила Рэй, заглядывая в комнату. Я как раз дубасила котенка подушкой, и немного смутилась оттого, что позволила «застукать» себя в минуту «слабости».

— Э… не знаю даже… пусть будет Лу. Так звали моего первого плюшевого мишку. Я его любила больше всех своих игрушек.

— Неужели и ты когда-то играла в куклы, Шеба? — Рэй покачала головой. — Просто не верится. А выросла такой хулиганкой!

— Ага, я уже тогда отрывала куклам руки-ноги.

— Ладно, убийца кукол, пошли обедать. Вечером идем в ресторан, помнишь? Надо будет подобрать тебе наряд и соорудить из твоих патл хоть какое-то подобие прически.

— О, Боже, ну за что? — простонала я, падая лицом в подушку. Лу немедленно взобрался мне на голову и вонзил зубки в мое ухо, после чего совершил красивый полет в воздухе и скрылся в неизвестном направлении.

— Я сегодня именинница, и мое слово-закон! — нахмурилась Рэй. — Кстати, где мой подарок?

— Вечером получишь, если я останусь жива после всех твоих пыток.

— Это не смертельно, Шеба. Тебе даже понравится.

— Я, может, и мазохистка, но не настолько…

… Мы молча допивали чай вприкуску с яблочным пирогом, который Рэй испекла специально к моему возвращению. За окном уже начало темнеть, но мы не спешили включить свет, позволяя теням сумерек ползать по стенам кухни. Я смотрела на дверной проем и помимо воли видела загородившего его черноволосого вампира, с треугольным и бледным, как зимняя луна, лицом и улыбкой, которую невозможно забыть. Как я ненавидела ту ночь, когда повстречала Люция, — лучше бы мне так и не узнать, кто приходит к Рэй, не увидеть две крошечные ранки у нее на шее… И, хотя внешне в наших с ней отношениях все стало по-прежнему и никто не вспоминал о той ссоре, я все же ощущала тонкую и незримую стену отчуждения, вставшую между нами. Быть может, именно она заставляла нас избегать взглядов друг друга и молчать в полутьме, точно нам не о чем было поговорить после недельной разлуки. Раньше мы и минуты не могли провести в тишине, оказавшись рядом…

Я скользнула якобы случайным взглядом по шее Рэй — но девушка как нарочно надела блузку с высоким воротником, и я так и смогла определить, продолжает ли Люций пить ее кровь. Судя по бледному лицу и лихорадочно горящим синим глазам — да, но не обязательно: эти симптомы могли быть последствиями банальной усталости. Ведь Рэй почти каждый день проводила в больнице, отказываясь оставлять меня надолго …

— Ну, а теперь — примерка! — провозгласила Рэй после того, как мы вымыли посуду и покормили малютку Лу. — Пока ты была в больнице, я подобрала несколько платьев из своего гардероба, но не уверена, подойдут ли они тебе — я все же полнее буду. Хорошо, хоть размер ноги у нас одинаковый… Ну, давай примерим, а там решим.

— Надеюсь, наряды не слишком…э… развратные? — ворчливо поинтересовалась я, с ногами забираясь в кресло. Рэй засмеялась.

— Не волнуйся, Шеба, на тебе вряд что-то будет смотреться развратно. Кроме того, мы же не в ночной клуб идем, а в приличный ресторан. Вот, держи.

Мне на колени шелковой волной лег ворох пестрых нарядов, приятно холодя кожу. Глаза тут же разбежались от обилия цветов и фасонов…

— Ну-ка, встань, Шеба. Начнем с вон того красного длинного платья, потом, пожалуй, примерим черное, без рукавов — тебе должно быть к лицу. Желтое отложим, оно не для рыжеволосых и светлокожих. Давай, раздевайся же, а то мы точно никуда не успеем!

Я стиснула зубы и принялась покорно снимать футболку.

Через полчаса моего нытья и примерок пяти платьев и одного брючного костюма Рэй остановилась на длинном ярко-синем платье, которое, кстати, показалось мне наименее смешным из всех. По крайней мере, оно на мне почти не болталось, хотя свободно облегало фигуру едва ли не до пят. Интересный фасон: нижняя юбка — из тончайшего шелка, верхняя — невесомый газ, все одного цвета. Синего, как глаза Рэй. С корсетом на шнуровке, украшенным россыпью голубых и фиолетовых блесток, и газовым шарфом, таким легким, что и не ощущался на плечах. Шарф этот пришелся к месту — как раз прикрыл татуировку на лопатке. Единственное, что меня смущало, так это довольно длинные разрезы по краям платья, обнажавшие мои ноги до самого бедра при каждом шаге.

— Что тут такого? — Рэй пожала плечами. — У тебя нормальные ноги, нечего их прятать. Кроме того, именно благодаря разрезам платье не стесняет движений — ты же этого хотела?

— Хм… — я представила, как легко будет в случае чего задирать для удара в таком наряде ноги, и передумала возражать. Удивленная моей покладистостью подруга стала выгребать из шкафа обувные коробки, и я мысленно чертыхнулась — только не это, пожа-а-алуйста!

— Вот, одень эти милые босоножки. И не вздумай лягаться, — хихикнула Рэй, протягивая мне нечто блестящее на — о ужас! — длинных шпильках.

— Ну, погоди, подруга, — брюзжала я, наматывая на лодыжку тончайшие ремешки, — уж в свой день рождения я найду, как отыграться! Будешь у меня ходить в рваных спортивных штанах и грязных кроссовках, а отмечать пойдем в «Кусаку»…

— Вот она, черная неблагодарность. В кои-то веки тебя ведут в дорогой ресторан, одевают, как человека, а ты скулишь, точно побитая собака! — возмутилась девушка.

— Прости, — я вздохнула. — Просто все это так… непривычно.

— Погоди, мы еще не дошли до прически. Давай, мой голову и садись перед зеркалом, попробую что-нибудь сделать с твоими космами… Ах, да! Ты косметикой вообще пользуешься иногда?

— А? — как-то жалобно пискнула я. Рэй захохотала.

— Боже, ну ты и дикарка у меня! Как там тебя, говоришь, называют в твоем баре? Дикой Кошкой? Чертовски верно!

Через пару часов мы с Рэй рука об руку стояли перед зеркалом, но если подруга рассматривала свое отражение с довольной улыбкой, то я оторопело таращила глаза и не могла сказать ни слова. Цензурного, по крайней мере.

Струящееся синее платье, изящно уложенные (и, что самое невероятное, — гладкие!) волосы, серьги, цепочка, нежное лицо, выражение которого благодаря косметике заметно смягчилось. В зеленых, неестественно блестящих, глазах — испуг. Даже перед схваткой с вервольфом мне, похоже, не было так страшно. Да чего я, собственно, боюсь? Показаться на публике в элитном ресторане? Нет. Мне просто страшно не быть собой. Миловидная рыжеволосая девушка в зеркале была кем угодно, но не Дикой Кошкой из «Кусаки», сорвиголовой и забиякой, с тела которой не успевали сходить многочисленные синяки…

Кстати, о синяках. Я внимательно осмотрела свои голые руки — но от перелома и жестоких ударов не осталось и следа. При резких движениях все еще слегка ныло в боку, но и только: врачи знали свое дело. Они вернули мне тело, жаждущее новых драк и приключений… «Эх, Кошка, неужто та схватка под дождем ничему тебя не научила? По-прежнему ищешь неприятности? Впрочем, они сами тебя всегда находят…»

— Готова? — тронула меня за плечо Рэй. Она была обворожительна в коротком облегающем платье цвета запекшейся крови — странно, до чего же идет ей этот жуткий цвет…

— Только меч захвачу, — кивнула я, но остановилась, увидев изумление в глазах подруги. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга, потом нас скрутило в приступе неудержимого хохота. Напуганный Лу кубарем скатился с кровати и удрал в коридор.

— Извини, не подумала, — отсмеявшись, я виновато развела руками. — Забыла про это чертово платье. А еще, подозреваю, вечер для меня закончится возвращением в больницу с переломом ног — проклятые шпильки, как только на них ходят!

— Не могу поверить, что для Шебы существует что-то невозможное, — усмехнулась девушка.

— Да раз плюнуть! Просто… можно я буду иногда за тебя держаться?

— Черт с тобой, хватайся. А про подарок не забыла? Мне страшно любопытно, что ты мне подаришь!

— Ничего материального, скажу по секрету. У тебя и так все уже есть, так что я решила в виде подарка преподнести тебе кое-какой сюрприз… скажем так, абстрактного характера. Пойдет?

— Здорово! Только я умру от любопытства. Когда он будет, сюрприз этот?

— В ресторане. Если там есть то, что мне нужно, — я хитро улыбнулась.

— Хорошо. Ну, поехали? Такси ждет у ворот. Я предупредила охранника, что мы сегодня задержимся, ректор в курсе, так что все в порядке. Девочки гуляют допоздна!

* * *

Я нервно озиралась по сторонам, ощущая себя выброшенной на берег рыбкой. Или, что вернее, рыбешкой в окружении кровожадных и очень голодных акул. Не думала, что буду чувствовать себя так неуютно и беззащитно в окружении роскошно одетых людей, составлявших цвет общества Нью-Эдема! Холеные мужчины в костюмах, одна пуговица на которых стоит больше всего моего гардероба, красивые женщины с лицами хищными и холодными… Элита!

Рэй же явно чувствовала себя в своей тарелке. В синих глазах — обжигающее презрение ко всем окружающим, показная небрежность, я бы даже сказала… Узнавая единственное чадо известного на весь город аристократа, люди подходили, подобострастно здоровались, поздравляли девушку с днем рождения. Рэй сухо благодарила, твердо пресекая любые попытки завязать светскую беседу, так что, к моему облегчению, никто к нашей компании не присоединялся. Пока подруга делала заказ выдрессированному, как чемпион собачьих выставок, официанту, я украдкой огляделась.

Ресторан «Два города» действительно соответствовал вкусам и запросам как людей, так и вампиров. Безумно дорогое заведение, попасть куда удавалось далеко не каждому богатому человеку. В основном здешний контингент составляла «чистокровная» знать. Если бы не связи отца Рэй, господина Санди, меня бы ни за что сюда не пропустили.

Огромный зал ресторана с затемненными стеклами окон во всю стену и куполообразным потолком украшали колонны из белого мрамора, статуи мифических богов и персонажей, портреты самых известных личностей города, в том числе, и вампиров. Стена напротив как раз щеголяла мастерски выполненным портретом Лорда Ночного Города, господина Руфио ле Флам. Странное имечко… Насколько я помнила, он был из Клана Скользящих Теней. Вообще, весь вампирский род делился на три основных Клана — помимо вышеупомянутого, существовали также Клан Ночных Звезд (что примечательно, его традиционно возглавляли женщины), и Клан Полночного Ветра. Названия вполне романтичные, однако именно они нагоняли ужас на все человечество еще пару веков назад, во времена кровавой вражды с нелюдями. Клан Скользящих Теней издревле считался сильнейшим. Принадлежавшие ему кровососы были прирожденными убийцами, жестокими и неуловимыми, как тени — отсюда и название Клана. Даже сейчас, в дни перемирия, его боялись и уважали — и люди, и сородичи-вампиры. И так было не только в нашем городе, но по всему миру. В Нью-Эдеме Руфио ле Флам избирался Лордом Ночного Города уже в третий раз, и одно это уже о чем-то говорило. Неужели именно с его сыном я умудрилась поцапаться? И, что вовсе невероятно, остаться в живых при этом? Воистину кошачья везучесть! Рассматривая портрет почтенного вампира, я невольно отметила поразительное сходство Люция с отцом: те же горящие угольно-черные глаза, насмешливый взгляд, надменное, как у самого дьявола, лицо… Только волосы заметно отличались: если у Младшего Лорда они непокорно торчали во все стороны (ну точь-в-точь вороньи перья!), то Старший щеголял «зализанной» на затылок прической. Быть может, потому-то и не проскальзывало в его облике той хищности, которую излучал каждой частицей своего существа Люций…

От мыслей о вампире меня отвлекла Рэй, спросившая, люблю ли я креветок. Я рассеянно кивнула — мне было все равно, что есть. В еде я, как и во многом другом, неприхотлива.

Забыла сказать — в ресторане играла живая музыка в исполнении целого оркестра, и каждый вечер на небольшой сцене в центре зала выступали самые известные певцы города (боюсь подумать, сколько им за это платили). В честь дня рождения дочери мистер Санди пригласил выступать саму Мэтти Хикс, молодежную певицу, которую так любила Рэй — и, хотя модные песенки не очень-то вписывались в атмосферу ресторана, публике они, похоже, пришлись по вкусу.

Сам мистер Санди был вынужден срочно уехать по какому-то неотложному делу, так что мы были избавлены от его присутствия. Рэй сей факт нисколько не огорчил. Она и так с огромным трудом дала отцу уговорить себя отмечать день рождения в ресторане, среди людей, так ей ненавистных. Что ж, по крайней мере, рядом была я, и нам было весело вдвоем.

Мы болтали, смеялись и поглощали еду в таких количествах, что даже у вышколенного официанта глаза полезли на лоб. Наверное, гадал, как на нас еще не треснули вечерние платья. А может, мы просто уж слишком отличались от манерных барышень из высшего общества, постоянно придерживавшихся всевозможных диет… Такие могли весь вечер жевать листик салата и давиться безалкогольными напитками, пожирая взглядами содержимое тарелок своих мужей, отчего у последних начинался нервный тик.

Мы как раз приканчивали десерт, как вдруг в затылок мне словно дохнуло ледяным ветром. Вздрогнув, я уронила ложечку с мороженым и резко обернулась.

Точно. Там, у входа, почти растворяясь в мерцании сотен огней, освещавших зал, стоял Люций. Стоял и смотрел на меня немигающим взглядом. Черт, черт, черт! А я даже не при мече! И вообще без оружия! Так, только без паники — ну не накинется же он на меня при всем честном обществе, да еще в таком элитном заведении… Или…

Когда я снова оглянулась, Люция с неизменным спутником — Линном — уже усаживали за один из центральных столиков, причем оба вампира были одеты явно не к месту — в стильные кожаные плащи и рубашки, расстегнутые чуть ли не до пупка. Какие там галстуки, какие фраки! Внезапно мне стало обидно — этим, значит, можно появляться в обществе в каком угодно виде, и никто по этому поводу даже не пикнет, а мне пришлось влезть в ненавистную тряпку и босоножки «а-ля мечта самоубийцы»!

Рэй ничего не замечала, продолжая уничтожать мороженое и весело подпевая очередной песне своей Мэтти. Я же просто окаменела, судорожно вцепившись в скатерть пальцами и пытаясь игнорировать сверливший мою спину взгляд. Оказывается, не только вампиры способны чувствовать нечто подобное. Ненависть Люция совершенно ощутимо жгла мне спину, и лишь ценой огромных усилий удавалось сохранять неподвижность.

Потом случилось ужасное. Белоснежную поверхность скатерти вдруг прочертили две длинные тени, и Рэй, подняв глаза, радостно вскрикнула. Я вжала голову в плечи, уже зная, кого сейчас увижу.

— Привет, птенчик. — промурлыкал Люций, наклоняясь и целуя Рэй так, словно кроме них, в зале не было ни души. Прискакавший официант немедленно принес вампирам по стулу, и они непринужденно присели за наш столик. Глаза Рэй светились такой неподдельной радостью, что я ощутила болезненный укол ревности в самое сердце. Как она могла променять меня на этого напыщенного кровососа?..

— Цветы даме, сию же минуту, — бросил Люций подобострастно кланяющемуся официанту. — Розы. Алые. Огромный букет.

— Будет сделано! — и парня точно ветром сдуло.

— Я вспомнил, что у тебя сегодня день рождения, и решил, что найду тебя здесь, — продолжил Младший Лорд, улыбаясь девушке. — Я не мог не поздравить свою синеглазку…

— Спасибо, Лю. — Рэй порозовела от удовольствия. — Я так рада тебя видеть!

«Лю?!» — я чуть не фыркнула. Что еще за нежности?

— Я присоединяюсь к поздравлениям, — склонил светловолосую голову Линн. Ну чисто ангел во плоти, будь трижды проклята его мать!

— С твоей подругой мы, кажется, знакомы. — холодно произнес Люций, наконец, «заметив» мою скромную персону. Я чуть не поперхнулась соком, такой безумной яростью полыхнули на миг его глаза.

— А… да… — Рэй смущенно почесала кончик носа, — было дело…

— Это та самая девочка, о наглости которой ты мне говорил? — лениво осведомился Линн, усиленно делая вид, что мы с ним незнакомы. Правильно, нечего Рэй знать обо всем, что имело между нами место. Так лучше для ее спокойствия.

— Моя лучшая подруга, Шеба. — сухо сказала девушка. Видимо, ей тоже не понравился тон лиловоглазого.

— А… Уж не сестра ли Ры…

— Просто Шеба. — резко оборвала я Линна. — Шеба Уайтли.

— Линн Зейн из Клана Скользящих Теней. — насмешливо представился он в ответ, продолжая ломать комедию.

— Я знаю, кто ты такой. Рассказывали.

— Охотно верю. Мы с Лю — персоны известные…

— О да, — растянула я губы в усмешке, — известные всякого рода делишками.

— Как и все мы, не так ли?

— Конечно.

Разговор был на минуту прерван появлением официанта с шикарным букетом, который Люций с торжественной миной вручил имениннице. Терпковато-сладкий аромат ударил в нос, заставив меня поморщиться. От внимания Люция моя гримаса не ускользнула.

— Не любишь розы? — вкрадчиво осведомился он.

— Мерзкий цвет.

— Красный? Цвет крови — самый желанный цвет на свете…

— Не сомневаюсь. Но только не для меня.

— Слишком много воспоминаний с этим цветом связано?

— Возможно.

— Кхе-кхе! Шеба, — обратилась ко мне Рэй, уловившая нашу злобу, которая перебивала даже аромат роз. — Ты мне сюрприз обещала, помнишь? Может, сейчас?

— Конечно. — я выдавила из себя улыбку, хотя более неподходящего момента для подобного рода сюрпризов подружка просто не могла придумать. Вот черт!

— Ну и?… Что за сюрприз?

— Песня.

— Что?!

— Я спою для тебя. Помнишь, когда мы только начали дружить, ты сказала, что мечтаешь, чтобы тебе когда-нибудь посвятили песню?

— Ты что же, будешь петь? Для меня? — кажется, эта идея привела Рэй в восторг. Я смущенно кашлянула.

— Ага. Ты же всегда хвалила мой голос. Так что не жалуйся, если я буду фальшивить. Песня, правда, не моего сочинения… это из репертуара Мэтти, твоя любимая. «Дождь». Слушай, а может, я ее тебе потом спою, как домой вернемся? Здесь такая публика, мне как-то неловко…

— Мы сейчас все устроим, — подозрительно вкрадчивым голосом произнес Линн и сорвался с места. Я проводила его тоскливым взглядом. Ох, и влипла ты, Кошка…

Линн подошел к сцене, где музыканты как раз сделали небольшую передышку между песнями, и поманил пальцем маячившего рядом управляющего. Пару минут они о чем-то шептались, потом управляющий поднялся на сцену, что-то сказал Мэтти, и та, пожав плечами, с удивленным видом передала ему микрофон. Передала… и яркой бабочкой упорхнула прочь. Ой-ой…

— Дамы и господа! — эхом прокатилось под сводами зала. — В честь дня рождения дорогой мисс Санди ее подруга…э… мисс Уайтли исполнит любимую песню именинницы — «Дождь», с позволения госпожи Мэтти Хикс, конечно. Итак, поприветствуем юную леди!

— Ну же, Шеба, — шепнул Люций, злорадно ухмыляясь, — порадуй нас, сделай одолжение!

— Давай, — Рэй весело подмигнула мне, и я на негнущихся ногах проследовала на сцену, где мне всучили микрофон и пожелали удачи. Тотчас зазвучала нежная мелодия, и я поднесла микрофон к губам, молясь про себя, чтобы голос не пресекся от страха. Черт возьми, лучше бы мне просто набили морду!

Арк часто говорил, что у меня неплохие вокальные данные. В детстве я, бывало, пела по просьбе мамы — она так гордилась моим голосом… Я и сама люблю петь, но одно дело напевать любимую песенку в душе, и совершенно другое — выступать перед залом, полным представителей высшего света, в глазах которых — одна пустота! Как страшно, Боже мой!

А потом я отыскала взглядом лицо Рэй — словно окунулась в теплый свет ее глаз и ласковой, ободряющей улыбки — и страх испарился. Исчезли сотни устремленных на меня взглядов, равнодушных и пренебрежительных, отошло за задний план все, что приводило в смятение мою душу: злость, ненависть, ревность. Остались только я, музыка и глаза Рэй. Я люблю тебя, Рэй, люблю за гордый нрав, за доброту и понимание, за дружбу, пусть и не проверенную временем… Будь счастлива, подруга, и помни, твоя жизнь и кровь — бесценны; не бросайся ими…

Я пою для тебя, Рэй.

Бродит дождь по городу,

Под покровом сна.

Обжигает холодом

Ночь в твоих глазах…

Звезды в воду падают…

Легкие следы

Манят неразгаданной

Тайной темноты.

Помню, как любила Рэй слушать эту песню одинокими вечерами, когда никуда не хотелось идти, и ночь скреблась в окно, как бездомная кошка… Я пела, слыша свой голос словно со стороны — нежный, обволакивающий, с легкой хрипотцой — и сама удивлялась, что способна так петь. Мой взгляд скользнул по лицу сидевшего рядом с подругой вампира, и уже не смог оторваться от полуприкрытых глаз, в которых сгустилась вся тьма мира.

Голос мой слегка дрогнул, когда я дошла до припева:

Слезы дождя — о тебе.

Ночи печаль — это ты.

Лишь одинокой луне

Я поверяю мечты.

Руки твои — огонь,

Голос — дыханье тьмы.

Холод — твоя любовь;

В ней замерзаем мы…

Черные глаза мягко мерцали в полумраке, окутавшем зал — лишь где-то высоко под куполом потолка переливались разноцветные звезды-огоньки. Правда ли говорят, будто в глазах вампира можно утонуть? Мне показалось, что впервые за время нашего знакомства взгляд Люция не источал яда ненависти. На его лице возникло странное выражение — подобное тому, что я уже однажды видела, там, по дождем, скорчившись в руках Карателя. Тогда Люций выглядел… удивленным. Забавно — это доставляло мне удовольствие!

По промокшим улицам

Сорванным листом

Закружусь, и сбудется

Мой волшебный сон.

В нем не будет горечи,

Грустных слез дождя.

Под вуалью полночи

Поцелуй меня…

Мне вдруг стало жарко; было ощущение, что не хватает воздуха. Закончив припев, я бессильно уронила руку с микрофоном — музыка стихла, и зал взорвался одобрительными аплодисментами. Рэй улыбалась мне со своего места, и глаза ее тепло блестели. Я вернула микрофон поднявшейся на сцену Мэтти и торопливо пересекла зал, направляясь в туалетную комнату. Страшно хотелось сунуть голову под струю ледяной воды. Губы пересохли, и вообще, чувствовала я себя на редкость отвратительно. Должно быть, переела мороженого…

Стоя перед зеркальной стеной, я прижимала к щекам мокрые ладони и смотрела на свое отражение — испуганную рыжую девочку с потеками туши под глазами. Что я тут делаю? Неужели здесь мое место? Безумно захотелось сорвать с себя дорогое платье, взлохматить волосы и глотнуть доброго «глоткодера», который умел смешивать лишь бармен «Кусаки». Тело, за неделю валяния на больничной койке отвыкшее от изнурительных тренировок, протестующе ныло. Эх, подраться бы сейчас…

— Неплохо поешь, котенок.

Вздрогнув, я резко повернулась — лишь для того, чтобы встретиться с взглядом черных глаз Люция. Вампир спокойно наблюдал за мной, привалившись спиной к двери и скрестив на груди руки.

— Что ты здесь делаешь? Забыл, где мужской туалет?

— Успел по тебе соскучиться.

— Жаль тебя огорчать, но это не взаимно, — процедила я. — Но почему ты один? Где верный пес — Линн? Я думала, вы и в туалет ходите вместе — кто-то же должен подтирать тебе задницу…

— Договоришься, крошка. — снова этот ледяной порыв ветра в лицо с привкусом дождя…

— Хочешь подраться?

— Ну не здесь же. Ни к чему заливать чистый пол твоей кровью.

— Не играй со мной, Люций! Только назови место и время — ты знаешь, я всегда рада набить тебе морду!

— Одолела Джоя и возомнила себя богиней смерти? — усмехнулся вампир. — Тебя спас Каратель, и ты это знаешь. Силенок у тебя маловато, чтобы драться по-честному, котенок.

— Я всегда дерусь честно!

— Хм. Да ну?

— Да! И прекрати называть меня котенком, ты!

— Чуть больше уважения, Шеба. Или ты забыла, кто перед тобой?

— Напротив, слишком хорошо это помню! Клыкастый урод…

Воистину, человеческое око неспособно уследить за скоростью движений вампира. Казалось, Люций лишь чуть подался вперед — и вот я уже намертво прижата к стене спиной, задыхаясь и бессильно дергаясь в его руках. Острые когти впились в горло, и я почувствовала, как скатилась по груди за корсет капелька крови. Младший Лорд приблизил свое лицо к моему, обжигая мою щеку горячим дыханием.

— Как думаешь, сумею ли я преодолеть брезгливость и прокусить твою тонкую шею? — прошипел он, глядя мне прямо в глаза. Поняв, что шутками тут и не пахнет, я принялась отчаянно вырываться. Тщетно! Несмотря на всю свою силу, я так и не сумела хоть немного ослабить железную хватку рук вампира. Люций явно наслаждался моим бессилием.

— Ты мне надоела, девчонка, — прошептал он, почти касаясь губами моего уха. — Я устал видеть твою рожу повсюду, куда бы ни пошел. Мало того, что с тобой дружит Рэй, которая кое-что для меня значит, мало того, что я уважаю твоего брата, так ты еще и лезешь на рожон! Ты не смелая, нет, котенок. Ты — дура. Просто ты сама не знаешь, с кем связываешься… и во что впутываешься. Будь у тебя в головенке хоть грамм того, что называют мозгами, ты бы поседела от ужаса, представив, что я могу с тобой сделать. Так что, мой тебе, крошка, совет — убирайся отсюда по-хорошему, на своих двоих, и дай нам с Рэй, наконец, побыть наедине. А еще лучше — убирайся навсегда из моей жизни и с моей дороги. Иначе терпению моему придет конец, как, впрочем, и твоему жалкому, омерзительному существованию. Я надеюсь, ты все поняла, Шеба.

С этими словами Люций издевательски чмокнул меня в висок и разжал руки. Когда я, прокашлявшись, подняла глаза, вампира уже и след простыл. Лишь тонкий запах озона витал по комнате, слегка кружа голову.

— Черт, черт, черт! — тихо выругалась я, едва не плача от обиды и злости. Ну почему в моем человеческом теле так мало сил? С каким непередаваемым наслаждением я бы вмазала кулаком по смазливой роже Младшего Лорда, так, чтобы клыки его превратились в крошку! Еще никто и никогда не заставлял меня пережить такое унижение. Кто так несправедливо устроил этот мир, наделив силой не людей, а исчадия ада?

… Из залитого огнями холла ресторана я вылетела пулей, стремясь поскорее покинуть противное мне место. Даже не стала прощаться с Рэй — ей сейчас не до меня, определенно. Интересно, она вообще заметит мое отсутствие?

Бегом преодолев длинную лестницу, ведущую к зданию ресторана, я очутилась на мощеной булыжником набережной реки Ночки — узкой, но, как поговаривали, очень глубокой. Ее черные воды вместе с мусором нередко прибивали к берегу трупы бродяг и пропавших детей…

Почти ослепнув от злости, я шла, точно пьяная, спотыкаясь и тихо чертыхаясь себе под нос. И тут удача решила мне окончательно изменить — каблук правой босоножки угодил в трещину между булыжниками, что-то громко хрустнуло, и нога у меня подвернулась. Нет, я не упала, но босоножка приказала долго жить: тонкая шпилька сломалась аккурат посередине. Сей инцидент меня добил. Сорвав с ноги несчастную босоножку, я размахнулась и с воплем ярости швырнула ее в темные воды реки.

… За спиной кто-то негромко рассмеялся, и я, растерявшая за вечер остатки самообладания, с крутого разворота вскинула в ударе ногу — прием, которым Арк иногда успокаивал особо шустрых преступников. Босая пятка встретила пустоту — ого, вот это реакция! — а мою лодыжку обхватили теплыми пальцами, крутанули, но грохнуться на асфальт не дали — подхватили и осторожно поставили на ноги. Я мгновенно отпрыгнула, оставляя между собой и незнакомцем безопасное расстояние. Глянула настороженно: кто же это у нас такой ловкий?

На вид парню было не больше тридцати. Выше среднего роста, стройный, но развитую мускулатуру не скрывали ни широкие джинсы со множеством карманов (именно такие носила и я), ни кожаная куртка-коротышка в металлических клепках, распахнутая на груди. Спортивная майка туго облегала рельефные мышцы. Я скользнула взглядом выше. Приятное треугольное лицо, открытый взгляд. Взъерошенный ежик темных волос, схваченных на затылке в хвостик, а глаза чуть раскосые, черные, азиатские. Сейчас они смеялись, наблюдая, как я стою — одна нога босая, на второй болтается босоножка — и обиженно шмыгаю носом.

— Хороший удар, — наконец, улыбнулся парень.

— Хорошая реакция. — я неохотно вернула ему комплимент.

— Прости, если напугал — я вовсе не хотел подкрадываться, просто ты не заметила меня в темноте. А когда ты запустила туфлей в воду, было трудно не засмеяться. Кто тебя так разозлил?

— Поверь, лучше тебе этого не знать. — я бросила тоскливый взгляд через плечо. Черт, надо было позвонить из ресторана Арку, чтобы забрал меня. Сотовый я, конечно, оставила дома, ибо сумочки у меня отродясь не было, как не было ни одного кармана на этом проклятом платье. Теперь придется либо ловить попутку до Университета, либо тащиться пешком через полгорода в одной босоножке и легком наряде… А холодно, мать-перемать!

— Может, тебя подвезти? — словно угадав причину моего недовольства, спросил парень. Очень как-то просто спросил — и почему-то я сразу поверила в то, что этот человек не может никому причинить зла. Улыбка у него была располагающая, озорная. С минуту я колебалась, хмуро рассматривая босую ногу, потом буркнула:

— Было бы неплохо, если б ты подбросил меня до Университета на Кленовом Бульваре. Знаешь, где это?

— Конечно. Только я на байке — не боишься? Я тебе свой шлем дам.

— А чего тут страшного-то? — фыркнула я. Потом вспомнила о своем вечернем платье и глянцево-прилизанном виде, и подумала, что со стороны выгляжу этакой пай-девочкой из богатой семьи, которая, конечно, жутко боится парней в кожанках и на рычащих железных конях. М-да… Хоть плачь, хоть смейся.

— Меня зовут Вик. — он улыбнулся, протянул руку. Легонько сжал мои пальцы, словно это были хрупкие крылья бабочки. Надо же, еще и нежничает!

— Я — Шеба.

— Будем знакомы, Шеба. Что ж, пойдем — тут рядом парковка. Слушай, тебе же неудобно в одной босоножке!

Не успела я ахнуть, как меня подхватили на руки и понесли, невзирая на возмущенные крики вроде: «Пусти, я сама!» Подобные фокусы прощались одному Арку, да и то лишь при особых обстоятельствах (вроде того когтистого желтоглазого обстоятельства, благодаря которому я угодила в больницу). Но — странное дело! — мне было приятно ощущать себя маленькой и слабой, нравилось тепло крепких рук Вика, запах трав и леса, который почему-то исходил от его тела… Захотелось закрыть глаза и довольно замурлыкать. Господи, как же устали за вечер мои бедные ноги!

Спустя какое-то время меня поставили на тротуар, укутали в куртку и сунули в руки шлем. У меня не было никаких сил протестовать. Сжав голыми ногами холодные бока байка, я привалилась щекой к спине Вика, словно мы были знакомы по крайней мере полжизни.

— Ты только держись, ладно? И не разжимай рук, даже если станет страшно.

— Страшно? Не пори ерунды. Я с двенадцати лет с байка не слезаю.

— Правда? — недоверчиво покосился на меня парень.

— Ага. Заслуга друга-Карателя, — я захихикала при виде его вытянувшегося лица. — Да поехали уже, промокнем ведь — дождь собирается…

— Не забывай держаться.

— Заткнись и поехали!

… До Кленового Бульвара мы добрались довольно быстро — я даже ощутила что-то вроде досады оттого, что начавшееся так необычно знакомство закончилось. Я велела Вику припарковаться у привычной части ограды, под сенью деревьев — хотя час для закрытия главных ворот был еще ранний, не хотелось привлекать лишнего внимания. Сегодня кое-кто уже видел меня при полном параде, так что шепотки в спину и любопытные взгляды мне обеспечены. А что станет с университетскими сплетницами, узнай они, что вечером меня подвез симпатичный парень на крутом байке? Кроме того, выглядела я не лучшим образом — остатки косметики окончательно размазались по лицу, прическа развалилась, одной босоножки нет, легкий шарф намок под дождем и обвис некрасивой тряпкой… Впервые в жизни я испытывала что-то вроде смущения по поводу своего внешнего вида, на который мне было наплевать даже в те дни, когда случалось ходить с заплывшим кровоподтеком вместо глаза. После драк в «Кусаке» и уличных стычек было бы странно беспокоиться о своей привлекательности, что бы там ни ворчал Арк о загубленной женской судьбе. Почему же сейчас, под пристальным взглядом глаз Вика, так хочется провалиться сквозь землю от стыда? Стареешь, Шеба…

Усилившийся дождь вынудил нас искать убежища под кронами деревьев, навалившихся на ограду. Было совсем темно; мокрые улицы мерцали в свете редких фонарей, да иногда слышались торопливые шаги какого-нибудь припозднившегося студента. Город, в обычное время оживавший с наступлением ночи, был непривычно тих и безлюден.

— Тебе лучше идти, — подал голос Вик, стоявший так близко, что я ощущала тепло его груди, на уровне которой как раз очутился мой нос. Я подняла глаза, не зная, сердиться или обижаться, но парень пояснил: — Ты босая, простудишься. Земля ледяная, да еще и мокрая…

— Да, точно. — я смущенно хмыкнула, взглянув на босую ногу — пальцы и пятка уже вымазались в грязи. Вот черт… Как бы действительно не схлопотать простуду — если до этого Рэй не прибьет меня за угробленную босоножку.

— Значит, ты здесь и учишься, и живешь? — задумчиво спросил Вик.

— Ага. Этим летом поступила.

— А в гости к тебе можно будет напроситься… как-нибудь?

— К нам мальчиков не пускают, — засмеялась я.

— Досадно. А если я переоденусь девочкой?

Вообразив себе эту картину, я и вовсе загоготала. Не выдержав, фыркнул и Вик.

— Ну, хорошо. А где еще тебя можно найти, Шеба?

— Зачем тебе меня находить?

— Кто знает… Может, ты мне понравилась.

— Хм. — я поскребла ногтем кончик носа. — Ну, если не испугаешься, приходи как-нибудь ночью в «Кусаку», это на окраине Веселого Квартала. Я там часто бываю.

— Ты? — темные глаза недоверчиво уставились мне в лицо.

— Не верится? Приходи, и сам увидишь.

— Но ты меня точно не обманываешь?

— Я ненавижу ложь…

— Прости. Я не это имел в виду… Просто такая девушка, как ты, не ассоциируется у меня с грязными трущобами, где опасность подстерегает на каждом шагу.

— Да-а? — заинтересованно протянула я. — И какая же я, по-твоему?

— Ты… нежная, хрупкая, милая. Ты напоминаешь сердитого, но слабого котенка, который не знает, у кого искать защиты. Это так трогает…

— Я? Слабая? Беззащитная? — хотелось засмеяться, но я лишь сглотнула вдруг застрявший в горле комок: почему-то слова Вика задели за живое.

— Ну, не настолько беззащитная, чтобы не суметь постоять за себя, конечно. Я помню твой удар пяткой, — улыбнулся он. Я молча кивнула, гадая, чем этот парень мне так нравится. Рэй бы он наверняка не пришелся по вкусу: она не в восторге от мальчиков-азиатов. Я же, сколько себя помню, всегда испытывала к ним странную слабость — возможно, из-за восхищения восточными единоборствами, которым пыталась научиться. Впрочем, несмотря на характерный разрез глаз, чуть приплюснутый нос и лицо «сердечком», Вик все же больше походил на европейца, и, быть может, поэтому был таким симпатичным.

— Мне пора, — сказала я, возвращая ему куртку и шлем. — Да и тебе лучше поторопиться — слышал о комендантском часе? Город прочесывают усиленные патрули…

— Мы еще увидимся, — он вдруг протянул руку, бережно провел пальцами по моей мокрой щеке, — жест, который я нескоро забуду, — и отстранился, растворившись в темноте. Через мгновение рев байка стих в отдалении, и я, очнувшись, привычным макаром полезла через стену. Внизу, у подножия дерева осталась мокнуть под дождем вторая, ненужная теперь, босоножка.

… В квартире было темно и зябко; на ходу стягивая с себя насквозь мокрое платье, я попутно включила свет в коридоре и шмыгнула в ванную. Раздевшись окончательно, юркнула в душевую кабину и отвернула на полную оба крана. От соприкосновения с горячей водой кожа вмиг покрылась цыпками, тело свело приятной судорогой. Бррр, как же я замерзла в этом чертовом платье и кружевном белье! Все, отныне — только теплые свитера и уютные джинсы. И пусть Рэй со своими нарядами катится к дьяволу.

Небрежно завернувшись в большое махровое полотенце, я, позевывая, поплелась в свою комнату. Толкнула дверь, включила на ощупь свет… и окаменела: на кровати, нагло поглаживая прибалдевшего Лу, полулежал мой брат собственной персоной и ласково мне улыбался. Весь в черном, точно сам он — сгусток ночи, столь им любимой. Золотисто-рыжие локоны стянуты на затылке в хвост, в ухе поблескивает платиновая серьга. И глаза — два ярких изумруда: так не способны отражать свет глаза человека. Ах, да… ведь Фэйт и не был им.

— Привет, сестренка. Я уж заждался. — вампир с интересом наблюдал, как я судорожно пытаюсь прикрыть полотенцем оголившееся бедро. Похоже, его забавляло мое смятение.

— Тебя никто сюда не звал, — почти обиженно огрызнулась я, стервенея от нелепости своего положения. Почему в момент опасности я постоянно оказываюсь невооруженной, да еще и одетой в черт-те знает что? Придерживая полотенце на груди, я рявкнула: — Сегодня всемирный день кровососов, что ли? Чего вы все ко мне пристали?

— Хм. Так я не первый? — красиво изогнул бровь Фэйт. Лу под его ладонью довольно заурчал. Вот маленький предатель!

— Надеюсь, последний! Чего тебе надо? Ты когда-нибудь оставишь меня в покое? — я устало потерла веки пальцами. Голова шла кругом — сил не хватало даже на ярость, неизменную спутницу наших с братом встреч. Фэйта это, кажется, озадачило.

— Ты что, даже не собираешься двинуть мне по морде?

— Убирайся, мертвяк! Я устала и не расположена к долгим приятельским беседам!

— М-да, это на тебя не похоже. Слышал, ты валялась в больнице? Ходят слухи, ты перешла дорогу кое-какому влиятельному вампиру, м?

— Слушай, а тебе-то что? Или тебе досадно, что кто-то из своих тебя опередил и первым бросил мне вызов?

— О, меня вовсе не опередили, сестренка. Ведь ты дралась с полукровкой-вервольфом, а не с Люцием, насколько мне известно. Это не в счет.

— А, уже настучали. Ну и что теперь? Я не пойму, чего тебе от меня надо? Отвяжешься ты когда-нибудь, а?

— Не верится, — Фэйт с нарочитым изумлением покачал головой. — Дикая Кошка разговаривает с проклятым кровососом вместо того, чтобы сразу вцепиться ему в горло! Куда катится мир?

— Повторяю вопрос для особо тупых: чего надо?

— А если я отвечу, что тебя? — маска насмешливости слетела с белого лица вампира так резко, что я невольно отпрянула. — Может, я тоскую по родной крови… Может, жажду ощутить ее на своих губах, Шеба…

Не успела я испугаться, как из прихожей донесся звук открываемой двери, потом громко засмеялась Рэй. Я неотрывно следила за каждым движением Фэйта — он настороженно прислушивался, но, кажется, не собирался предпринимать ничего, угрожавшего жизни Рэй. С него станется, думала я, с ненавистью сверля его взглядом.

— До скорого, — наконец, попрощалась с кем-то (этим «кем-то» наверняка был Люций) подруга, и входная дверь со скрипом закрылась. Я повернула голову — лишь на миг — но этого мига хватило Фэйту, чтобы метнуться с кровати к открытому окну и бесшумно раствориться в ночи. Лишь дождь продолжал выстукивать унылую дробь по подоконнику, наполняя комнату холодом и запахом озона. Кажется, скоро этот запах станет мне ненавистен…

Вздохнув, я подхватила на руки крошку Лу и пошла встречать подругу.

Глава 5

— Арк. — я ласково коснулась растрепанного затылка Карателя. Каким беззащитным выглядел во сне этот обычно суровый парень! Белые волосы небрежно падали на лицо, совсем еще молодое, привлекательности которого не умалял даже длинный шрам через висок — след от давней схватки с каким-то вампиром. Многочисленные шрамы украшали и обнаженную мускулистую спину, руки, покрытые сеткой причудливых татуировок… Глядя на друга и опекуна в такие минуты, я чувствовала нежность, которая редко проявлялась внешне в наших с Картелем отношениях. Это была странная, несколько грубоватая дружба двух людей, не привыкших открыто проявлять свои чувства. Драка с Джоем стала одним из тех редких моментов, когда проявлялось истинное отношение ко мне Арка — трепетное, почти отцовское. Или братское…

Напрасно я забыла о молниеносной реакции Карателя. Еще толком не проснувшись от моего прикосновения, он резко перевернулся на спину, одновременно хватая и выкручивая мое запястье, и одним рывком швырнул меня на постель. Пальцы второй руки сомкнулись на моей шее, и лишь после этого, проморгавшись, Арк понял, кто перед ним. Смущенно откашлявшись, он тут же отпустил меня и помог подняться.

— Какого дьявола ты входишь без стука? — проворчал он, торопливо натягивая брошенные у постели штаны. — Я ведь мог тебя убить! Да и вообще… если бы я был не один?

— Только не после ночного дежурства, — фыркнула я.

— Как ты вошла?

— Забыл, что у меня есть ключ от твоей берлоги? Пришла навестить тебя, узнать, как прошло дежурство…

— Оно прошло, и это главное. Та еще ночка выдалась! Еще две жертвы — юноша, возвращавшийся из бара, и старик, сторож зоопарка. Не пойму, что понадобилось оборотню в зоопарке. К корням потянуло, что ли?

— Быть может, его привлек волчий вой? — предположила я. — Там ведь есть клетки с волками? Собратья, как-никак…

— Возможно, ты права. Сторож, видимо, вышел на шум, и был… сожран. Как обычно, отсутствует сердце — у обоих убитых. Парня жалко — единственный ребенок в семье. Родители чуть с ума не сошли…сожран. вышел на шум, и был…й вой? парке. к ство…окрытые сеткой причудливых татуировок. ь — след

— Я вот одного не пойму — вроде не полнолуние, а этот вервольф словно сбесился. Насколько я знаю, они не ведут себя так агрессивно в обычные ночи.

— Да, верно. Этот оборотень либо сам по себе дико злой, либо просто голод его допек — может, давно не охотился или долго сидел на сдерживающих трансформацию медикаментах. Такое возможно, есть учесть, что он живет в городе, маскируясь под человека. Просто сорвался, вот и все… Надо изловить его, пока не поднялась паника. Пресса и без того нагнетает обстановку. Ну, а ты где вчера была? Звонил тебе на сотовый, никто не отвечал. Я уж забеспокоился. Надеюсь, не шастала по городу ночью?

— Я законопослушная гражданка. Вечером мы с Рэй отмечали ее день рождения в «Двух городах», но всю ночь я находилась дома.

— В «Двух городах»? — Арк присвистнул. — Крут же ее папаша… Но как туда тебя пустили?

— Нормально. Нацепила платье, умылась, причесалась, и стала похожа на девушку, — я хихикнула. — Даже песню спела! Все были в восторге.

— Жаль, я этого не видел. Но у тебя точно все в порядке? Глаза у тебя невеселые, детка. Если кто-то посмел тебя хоть пальцем тронуть, я…

— Да нет, не выдумывай. Все хорошо. Просто… встретила вчера тех, кого совсем не хотелось видеть.

— Люция? — догадался Арк. — Он тебе угрожал?

— Как обычно, плел какую-то дурь и предупредил, чтобы я держалась от него подальше. Он просто милашка, тебе так не кажется?

— Ты бы и правда не совалась к нему, Шеба. С ним шутки плохи. В тот раз для тебя все обошлось, но удача не всегда будет сопутствовать тебе. Люций — орешек не по твоим зубкам.

— Скорее, это моя шея не по его клыкам, — буркнула я. О встрече с Фэйтом решила умолчать — как обычно. Каратель ничего не знал о том, что в последнее время вампир все чаще меня преследовал. Что ему было нужно, не могла толком понять я сама. Быть может, он искал со мной встречи по той же причине, которая толкала меня напиваться вдрызг и бродить до рассвета по трущобам и паркам города? Тоска… грусть… Страшно было признаваться в этом себе самой, но я скучала по Фэйту, скучала столь же сильно, сколь и ненавидела. Возможно, он это чувствовал и неосознанно приходил на мой мысленный, полный отчаяния, зов…

— Интересно, в каком режиме теперь работают бары? — решила сменить я тему. — Успела соскучиться по «Кусаке»!

— Ровно в одиннадцать вечера все бары, клубы и подобные заведения закрываются. В полночь вступает в силу комендантский час.

— Кстати, почему так поздно? Не разумнее ли разогнать людей по домам уже с наступлением темноты?

— Оборотни никогда еще не нападали ДО полуночи, — Арк пожал плечами. — Необъяснимо, но факт… Все убийства приходятся в промежуток с полуночи до четырех утра.

— Но вы хотя бы вычислили район, где чаще всего происходят нападения?

— Да, но нам это мало что дало. Оборотень убивает людей прямо на центральных улицах, и лишь старика-сторожа сожрал далеко на окраине, где расположен зоопарк и тянется обширная зона лесопосадок. Мы проверили все дома, подвалы и закоулки на центральных улицах, тщательно изучили информацию о всех жителях тамошних домов, но пока ничего не обнаружили. По-видимому, хитрая тварь обитает где-то на окраине, а охотиться приходит в центр…

— Следы заметает?

— Похоже на то. Не так уж они глупы, эти звери…

— Послушай, но неужели вы не обнаружили ни одной зацепки? ДНК, по крайней мере?

— Да, слюны зверя там было хоть отбавляй. Но в базе данных нет аналогов подобной ДНК — убийца и об этом позаботился. Похоже, кто-то его прикрывает. Кстати, — Каратель с подозрением уставился на меня, — ты что тут делаешь? У тебя разве сегодня нет занятий?

— Была одна лекция, а со второй нас отпустили, преподаватель заболел. Рэй пошла по магазинам, а мне там скучно, вот и решила к тебе заглянуть.

— Ясно. Что ж, я рад, только через полчаса мне придется уйти по делу — если хочешь, можешь составить мне компанию.

— А куда ты пойдешь?

— В Ночной Город. Нужно найти одного подростка-вампира, который мог быть свидетелем убийства. Неподалеку от места нападения мы обнаружили куртку, зацепившуюся за решетку ограды — видимо, парень, увидев оборотня, перетрухнул и дал деру через парк, обдирая одежду. Нам повезло — в кармане куртки обнаружились документы владельца. Отыскать его не составит труда, а разговорить — тем более: все же парнишка нарушил закон, причем дважды — когда пересек Стену в ночное время и проигнорировал комендантский час.

— Хм. И ты думаешь, его слова что-то прояснят? — я скептически хмыкнула.

— Не знаю, но сейчас любая информация важна. Так ты со мной? урткеь, увидев оборотня, перетрухнул и дал деру через парк, обдирая одежду. имо, бнаружили. где расположен зоопарк.

С минуту я колебалась, разрываясь между любопытством и ненавистью к вампирам, но, наконец, первое победило. В Ночном Городе я была лишь однажды, да и то в детстве, когда ездила с классом на экскурсию. Мало что отпечаталось в памяти — запомнился лишь огромный готический храм Матери-Иншантры, почитаемой кровососами. Нет, она вовсе не была их богиней — у вампиров отсутствовали любые зачатки религии. Как говорили они сами, им не требовалась вера, чтобы оправдать свое существование. И силу, которую люди черпали в вере и молитвах, они искали в себе самих. Храм Матери-Иншантры они возвели несколько веков назад, в честь великой воительницы-вампирессы, ярой противницы всякого мира с людьми и оборотнями, правление которой пришлось на глухое Средневековье. То были столетья крови и ужаса для всех смертных… Потом Мать-Иншантру, как называли ее все три клана вампиров, каким-то чудом удалось убить в величайшем сражении людей и нежити, и ее гибель стала переломным моментом во всемирной истории — понемногу утихла жажда крови и вражды, и спустя несколько столетий две расы впервые заговорили о мире. Правда, и поныне кое-кто из влиятельных, истинных вампиров, происходящих из древнейших родов, открыто почитали Иншантру и призывали сородичей возродить ее культ. Пока, к счастью, безуспешно. Поговаривали, семейство ле Флам также являлось поклонником кровавой политики Иншантры — что ж, судя по Люцию, это вполне могло оказаться правдой.

— Ладно, пошли. Ты пока прими душ, а я попробую что-нибудь сообразить на кухне. — кивнула я. Арк страдальчески закатил глаза и ретировался в ванную.

Стену мы пересекли беспрепятственно — ворота были широко распахнуты, часовые-кровососы прятались в тени будки, спасаясь от солнечного света. Оставив байк на парковке, мы неторопливо зашагали по тротуару широкой и светлой улицы, окруженной самыми обычными домами, отличавшимися от людских разве что размерами и количеством окон. Стекла в них были затемнены. Я с любопытством рассматривала встречных прохожих, бледные и сонные морды которых носили отпечаток раздражения. Еще бы — изменить привычному, ночному образу жизни! Солнечные лучи едва пробивались сквозь толщу хмурого неба, но и этот свет, по-видимому, был неприятен кровопийцам — почти все они щеголяли солнечными очками и наглухо застегнутой одеждой. Одевались обитатели Ночного Города, кстати, весьма оригинально — в основном здесь почитали стиль «ретро»: бархат, кружева, старомодные плащи и рубашки… Молодежь отдавала предпочтение коже, замше и спортивной одежде, но одно было общим: обилие ярких цветов и оригинальность фасонов. На меня тоже косились: во-первых, рядом невозмутимо вышагивал вооруженный Каратель при полном параде, а во-вторых, девчонка с взлохмаченными волосами, в широченных джинсах с полсотней карманов, на поясе которой болтались ножны с мечом, не могла не привлечь внимания. Вела я себя нарочито вызывающе: руки — в карманах, вальяжная походка, вскинутый подбородок. Мол, попробуй, подойди… На меня оглядывались, в основном, парни, одетые подобным же образом, подмигивали, недвусмысленно скалили клыки. Повыдергивала бы…

Наконец, мы очутились на центральной площади. Сверившись с электронным гидом, Арк отыскал нужный дом и махнул мне рукой:

— Погуляй пока, Кошка. Я лучше один пойду, он так быстрее разговорится. Только, Бога ради, не влезай ни в какие переделки! Купи себе мороженого и посиди у фонтана, лады?

— Лады, — вздохнула я, поправляя ремень с ножнами.

Взгляд мой обратился к устрашающей громаде храма Матери-Иншантры, который как раз располагался на центральной площади. Темный, устремленный в небо, со множеством готических шпилей и башенок, на карнизах — каменные статуи то ли горгулий, то ли древних монстров-носферату… Храм этот притягивал, точно магнит — железную стружку. Зачарованная, я медленно двинулась ко входу, не в силах оторвать от него взгляда. На широких ступенях сидела парочка юных кровососов — девушка, темноволосая и желтоглазая, повернула ко мне голову и тихо зашипела, обнажая клыки. Я пожала плечами — такие фокусы на меня давно не действовали. Ее приятель — мальчишка с вздыбленными красными волосами — проводил меня заинтересованным взглядом. Оба были вооружены — но угрозы, по крайней мере, отчетливой, от них не исходило, и я спокойно повернулась к ним спиной. Помедлив, навалилась плечом на массивную, украшенную изображениями древних воителей, дверь, и окунулась в прохладный сумрак зала.

Фрески, витражи, плитка, устилавшая пол зала — все было выполнено в одной кроваво-красной гамме; на миг мне почудилось, будто я оказалась в чьей-то огромной пасти. Холод, безмолвие, жестокие лица каменных статуй — знаменитых вампиров-воителей прошлого — все это давило, мешало дышать, застилало рассудок пеленой страха. Пересилив себя, я осторожно двинулась вглубь зала, где был расположен огромный трехъярусный фонтан, вершину которого венчала статуя самой Иншантры. Стройная двухметровая женщина смотрела свысока, надменно и холодно — косы-змеи тяжело ниспадали с плеч, крутое бедро очерчивал ремень с устрашающего размера ножнами. Легендарная воительница была облачена в тяжелые воинские доспехи, на ромбовидном щите топорщила крылья летучая мышь. Я скользнула взглядом по багровым водам фонтана — неужели то была настоящая кровь? Алые блики прыгали по стенам, теряясь в полутьме уходящего ввысь потолка, там, где зловеще сгустились тени-призраки древнего храма. Я вновь взглянула в пустые глазницы Иншантры. Вампиресса смотрела насмешливо, и каждая черточка ее лица, преисполненного какой-то дикой, неукротимой красоты, излучала ненависть. Ненависть ко мне, презренной смертной, посмевшей нарушить священное безмолвие храма той, одно имя которой когда-то заставляло трепетать от ужаса все человечество. Голова у меня пошла кругом; пол под ногами вдруг пошатнулся, уплывая куда-то вбок. Захрипев от нехватки кислорода, я упала на одно колено, вцепившись пальцами в каменный бортик фонтана. Красная вода застила глаза, в ушах нарастал глухой, угрожающий шум…

— Эй, мисс! — крепкая рука подхватила меня под локоть, рывком поставила на ноги. Я тут же стала оседать обратно, но меня бесцеремонно сгребли в охапку и куда-то потащили. Я не сопротивлялась, чувствуя, как утекает по капле из слабеющего тела жизненная энергия. Потом яркий солнечный свет резанул по глазам, тьма отступила, а с ней — и странная слабость; понемногу приходя в себя, я обрела способность видеть и уставилась на того, кто выволок меня на воздух. Им оказался тот самый красноволосый паренек-вампир, что сидел вместе с подружкой на ступенях храма. Сейчас он был один и с любопытством таращил на меня синие, как жаркое июльское небо, глаза. Обнаружив себя сидящей на пыльном тротуаре перед нагло рассматривавшем меня врагом, я стиснула кулаки — черт побери, да что же это — судьба у меня такая, повсюду сталкиваться с кровососами?..

— Не надо было заходить в храм, — произнес мальчишка и сочувственно улыбнулся. Хорошенький зубастик, невольно отметила я про себя. — Ты разве не знала? Людям туда нельзя — отрубятся и умрут от потери сил. Такова природа храма.

— А, ну да. Его же строили вампиры, — фыркнула я.

— Верно. Тебе уже лучше?

— А тебе-то что? Небось, только и ждешь, чтобы я отрубилась, а? — огрызнулась я, кое-как поднимаясь с асфальта. — Клыки чешутся?

— Зачем ты так? — спокойно, немного удивленно, спросил он. — Я же тебя спас. Если бы хотел, просто бросил бы там и дождался, пока ты не отрубишься.

— Логично. Тогда зачем ты меня вытащил?

— А ты хотела остаться там?

— Не особенно. А где твоя маленькая подружка? Та, что шипела мне в спину?

— Криста? — он хихикнул. — Она немного невоспитанна, это точно. Она разозлилась, когда я пошел тебя вытаскивать, и убежала. Криста недолюбливает смертных.

— Взаимное чувство. Ладно, — я неохотно повернулась к нему. Несмотря на то, что пацан был явно младше меня, я с трудом доставала ему макушкой до уха — точнее, до золотой серьги-крестика (какой дурак придумал, что нелюди боятся крестов и святой воды? Чушь несусветная!). — Как тебя зовут, вампир-альтруист?

— Лолли.

— За что это тебя родители так? — прыснула, не сдержавшись, я. Парень немедленно надулся:

— Нормальное имя! Вообще-то, меня зовут Лолит, но для друзей я — просто Лолли.

— Мы с тобой скорее враги, чем друзья, зубастик.

— Все равно. Не люблю свое полное имя. А ты кто?

— Шеба.

— Рад знакомству. Ты прикольная, — сощурил он синие глаза, опушенные длинными темными ресницами, которым явно обзавидовалась не одна девчонка.

— Ты тоже… ничего. — я усмехнулась, разглядывая мальчишку: широкие штаны-милитари, заправленные в армейские бутсы, черная майка, бежевая ветровка в серебряных клепках, шея увешана цепочками и всевозможными кулонами… Щупловат — но у вампиров комплекция не является показателем силы. За поясным ремнем — пара ножей. Красные вихры довершали образ «городского дикаря». Ну хоть кто-то здесь похож на человека…

— Ты — подружка Карателя, да? — продолжил Лолли. — Я видел, как вы вместе ходили по площади. У него крутой меч!

— Меч крут, это точно, — сдерживая улыбку, кивнула я. — И Каратель — действительно мой друг. Давний.

— То есть, он не твой парень?

— Тебе-то что? Маленький еще, чтобы о таком спрашивать, усек?

— Чего это? — обиделся он. — Мне через месяц пятнадцать будет!

— Для вампира это — ничто, — отрезала я. — Так что не спорь, кроха.

Лолли оскалил по-кошачьи острые и тонкие клыки, видно, намереваясь выдать достойный ответ, но я лишь отмахнулась: заметила спешившего к нам через площадь Арка. Судя по выражению его лица, он собрался разнимать меня и юного вампира.

— Эй, спокойно! — крикнула я издали, подняв руку. — Драки нет, никто не пострадал. Мы просто беседуем.

— Ага, точно, — поддакнул Лолли, глаза которого так и загорелись при виде самого настоящего Карателя.

— Ты ему ничего не сделала? — с подозрением спросил Арк, переводя взгляд с меня на мальчишку. Я возмутилась:

— Я не поняла, кто из нас двоих — вампир? Ты, кажется, за меня переживать должен! Клыки — у него, а не у меня, если забыл!

— С тебя станется, к детям начнешь приставать, — ворчливо заметил мой друг.

— Это кто тут ребенок? — на этот раз оскорбился Лолли. Шмыгнул курносым носом и враждебно уставился на Карателя.

Мой беловолосый друг скрестил руки на груди и грозно глянул на мальчишку с высоты своего внушительного роста:

— Я не понял, юноша, вы почему не в школе? Прогуливаем?

— Школа закрыта на время чрезвычайного положения, — буркнул тот. — Ученикам сложно заниматься в дневное время — не могут сосредоточиться и теряют силы… А вообще, не понимаю, какого фига надо было вводить этот дурацкий комендантский час в Ночном Городе, если нападения происходят только на территории смертных? Это их проблемы.

— Меры предосторожности. Шеба, — Арк тронул меня за плечо, — пойдем, нам тут больше нечего делать. А ты, мальчик, топай-ка домой, а то на солнце кровь пойдет носом.

— Слушай, все Каратели — такие зануды? — повернулся ко мне обозленный кровосос. Я вздохнула:

— Только Арк. И я бы не советовала тебе, зубастик, испытывать его терпение. Беги домой.

— А кто спасибо скажет? За спасение из храма? — обиделся Лолли.

— Какое еще спасение? — зловещим шепотом поинтересовался Каратель. Я бросила на паренька уничтожающий взгляд.

— Ты заходила в храм, Кошка? — не унимался Арк. Серые глаза сузились от гнева. — У тебя в голове хоть капля разума осталась или Джой остатки вышиб? Мне что, по пятам за тобой ходить, как за маленькой, чтобы ты никуда не вляпалась?

— Слушай, отцепись! — вспылила я, по большей части из-за того, что друг принялся отчитывать меня при едва знакомом сопляке. — Кто знал, что там ловушка? Я просто решила поближе познакомиться с древней культурой вампиров!

— Могу быть гидом, — встрепенулся Лолли, но я лишь отмахнулась: банный лист, а не кровосос, ей-богу!

— Шеба, нам пора. — Арк ухватил меня за шиворот и бесцеремонно поволок через площадь, встряхивая каждый раз, когда из горла моего вырывалось очередное ругательство. Я оглянулась на ходу: Лолли все еще стоял у подножия храмовой лестницы, засунув руки в карманы и глядя нам вслед с веселой ухмылкой. Интересное, должно быть, у него сложилось мнение о Карателях и их подружках…

Что-то подсказывало мне, что я еще увижу красноволосого подростка-вампира.

* * *

— Значит, разговор с парнем ничего не прояснил? — я задумчиво отхлебнула из банки пиво (сегодня предстояло драться, следовало воздержаться от крепких напитков).

— Увы. — Арк тряхнул белой челкой. — Говорит, почти ничего не успел рассмотреть, так перепугался. Вот только… хм, знаешь, странно, но он утверждает, что оборотень был не черным, а светло-серым, почти белым…

— Серым? Но это не зацепка. Что нам дает цвет его шерсти?

— Не знаю, Кошка. Обычно вервольфы светлого окраса в человеческом обличье имеют светлые же глаза, часто — и волосы. Правда, с волосами накладка — сейчас они у всех поголовно крашеные.

— Не обобщай, прошу.

— Ну, мы с тобой — исключение, — он улыбнулся.

— Глаза тоже вряд ли можно посчитать зацепкой. Линзы, операция… цвет изменить проще простого. Да и, честно говоря, абсурдно считать всех светлоглазых и светловолосых потенциальными оборотнями!

— Конечно, ты права. Вот я и говорю — никаких прояснений. Кстати, — он взглянул на часы, — надо проверить пару-тройку заброшенных складов на окраине, вернусь к закрытию бара, отвезу тебя домой.

Он поднялся, хлопнул на прощание меня по плечу и упругим шагом двинулся через задымленный зал. Я мысленно потерла руки — вот-вот начнутся бои, и в отсутствие «надзирателя» можно будет как следует подраться. Заодно и деньжат заработаю. Не все ж у Арка клянчить…

Народ прибывал — со мной здоровались, дружески кивали, спрашивали, куда я запропастилась. Перед приходом в «Кусаку» я успела как следует размяться в университетском спортзале, и теперь довольно прислушивалась к слегка ноющим мышцам. Кулаки чесались в предвкушении доброй драки.

… Внизу, в подвале, на возвышении была устроена небольшая арена, огороженная по периметру. Вокруг толпились зрители, а у самой отдаленной стены жались к импровизированной барной стойке стулья. Судьей был Дин, вышибала с мрачным и грубым лицом. Услышав, что я хочу выйти на ринг первой, он согласно кивнул:

— Хорошо, у нас тут как раз пара для тебя нарисовалась, девчонка одна, новенькая. Кажется, неплохой боец. Ты уверена, что у тебя все кости срослись, Кошка? А то твой дружок-Каратель мне потом башню оторвет…

— Не оторвет. Мы ему не скажем.

Я отстегнула ремень с ножнами, стащила с себя куртку, свитер и, оставшись в майке с узкими бретельками, позволявшими видеть мою татуировку на лопатке, и спортивных штанах, под одобрительный рев толпы полезла на арену. Заученным движением скрутила рыжую гриву в жгут и закрепила на затылке. Если драться предстоит с девчонкой, лучше позаботиться о волосах — в них непременно вцепятся.

Кто-то подсадил на арену мою противницу — она встала напротив меня, взглянула изучающе. Я спокойно встретила ее взгляд, в свою очередь, рассматривая девушку. Выше меня на полголовы, жилистая и крепкая, несмотря на кажущуюся хрупкость; милое овальное личико с широко расставленными голубыми глазами и алыми, чувственно-пухлыми губами. Родинка в уголке рта. По-мальчишески короткая стрижка, волосы модного цвета «металлик», отливают серебром в тусклом свете ламп. Руки вытатуированы непонятными символами. Вызывающе-короткий топ, спортивные шорты, кроссовки — обычная девчонка, правда, на пару-тройку лет явно постарше меня. Смотрит холодно, чуть свысока — уверена в себе. Что ж, мы тоже не лыком шиты.

— Дикая Кошка против Анж! — заорал Дин, перекрывая царивший в подвале шум.

«Когда-нибудь и у нее появится бойцовская кличка», — подумала я, отрывая взгляд от миниатюрной фигуры девушки. В галдящей разномастной толпе я вдруг краем глаза заметила лицо, показавшееся мне смутно знакомым, — оглянулась… и обомлела: на ближайшем к арене стуле сидел не кто иной, как Вик. Спортивный черно-красный комбинезон с рукавами три четверти, на руках — массивные шипастые браслеты, недавно вошедшие в моду. Темные волосы, гладкие, как шелк, отливают синевой в электрическом свете. Словно ощутив мой взгляд, Вик медленно поднял глаза, и лицо его озарила радостная, чуть удивленная, улыбка узнавания. В последний (и единственный) раз, когда мы виделись, я выглядела пай-девочкой из богатой семьи — вечернее платье, дорогие босоножки, красивая прическа, макияж… Теперь же перед Виком стояла растрепанная забияка с татуировкой на спине, небрежно одетая, с торчащими худыми локтями и сжатыми в предвкушении драки кулаками. Сердце мое забилось, как бешеное. Он все-таки пришел, нашел «Кусаку», хотел меня увидеть! Он мне поверил…

Чувствуя, как расплывается по лицу глупая улыбка, я повернулась к сопернице. Надеюсь, обойдется без расквашенных носов и разбитых губ — не хотелось, чтобы Вик увидел меня такой. Он все же запомнил меня изнеженной принцессой, а не грубиянкой-драчуньей.

Дин поднял руку, призывая зрителей к тишине, и, помедлив, резко опустил, тем самым подав сигнал к началу схватки. Пару секунд мы с Анж продолжали смотреть в глаза друг другу, потом девушка лениво, с непередаваемой грацией хищницы двинулась по кругу, точно готовясь к прыжку. И тут меня ожидал неприятный сюрприз. Глаза Анж вдруг начали мерцать ярко-голубыми искрами, точно два драгоценных камня — а это могло означать лишь одно. Девушка была полукровкой-оборотнем. Черт, ну что за судьба такая — всю жизнь драться с вервольфами и кровососами!..

Анж прыгнула бесшумно — и совершенно неуловимо, точно скользнувшая по полу тень. Изящная, но крепкая рука с острыми коготками прошлась по моему плечу, словно проверяя на прочность мое тело. Кожу обожгло — по майке на грудь заструились тонкие ручейки крови. Я отскочила, не в состоянии поверить, что кровь эта — моя; еще никогда и никому не удавалось ранить меня в самом начале схватки. А ведь не прошло и минуты!

Злость ударила в голову, вытесняя рассудок, но усилием воли я подавила неуместные сейчас эмоции. Это лишь мешает драться.

Удар, еще, и еще — девушке пришлось отбиваться без передышки под моим стремительным натиском. Стоило ей отвлечься на мои кулаки, как я сделала ловкую подсечку и повалила соперницу на пол. Но, едва коснувшись лопатками земли, она крутанула в воздухе ногами и снова приняла вертикальное положение. Вот это прыть! Пожалуй, гибкости этой девочки позавидовала бы и кошка…

Анж разозлилась — это было видно по запылавшим голубым огнем глазам — и ее маленький кулак устремился к моему носу. Я поймала его раскрытой ладонью, сжала до хруста в костяшках. Девушка пустила в ход вторую руку, но я и ее перехватила, и, чуть разжав стиснутые пальцы, с наслаждением вывернула аккуратный мизинец. Полукровка заорала — да уж, больно, знаю не понаслышке — и вдруг, склонив голову, цапнула меня чуть повыше запястья. Вскрикнув, я отпустила ее и отпрянула — рука была серьезно рассечена, кожу уродовал оттиск волчьих клыков. Зал заволновался, кто-то крикнул: «Нечестно!» Наверное, новичок. Завсегдатаи прекрасно знают, что в «Кусаке» приняты бои без правил. Исключение — не добивать противника.

Я подняла глаза: Вик у барной стойки приподнялся на стуле, бледный и встревоженный, но — вот гад! — его взгляд был устремлен вовсе не на меня, а на стоявшую напротив Анж. Вот так дела!

Кипя от ярости (или ревности?), я резко повернулась к девушке, намереваясь как следует разукрасить ее симпатичную мордочку, и остолбенела: та оседала на пол, не спуская с меня потускневших глаз. Не раздумывая долго, я бросилась к ней, подхватила под мышки и осторожно опустила на землю — Анж судорожно вцепилась в мое плечо и пожирала взглядом заляпанную кровью майку. Не нравилось мне выражение ее лица, ох, не нравилось…

Нас мигом окружили — первым подскочил Вик, вырвал девушку из моих рук, затормошил:

— Анж! Анж, слышишь!

— Полукровка? — проревел Дин, протискиваясь сквозь возбужденно гудевшую толпу. — Ну-ка, принесите девчонке крови!

— Крови? — прошептала я, ничего не понимая. Вик оглянулся.

— Да, Анж забыла принять лекарства. Ее мучает голод… Такое случается.

— Ее возбудил вид моей крови, — усмехнулась я. — Не знала, что полукровки так уязвимы. Она могла броситься на меня и вцепиться в горло…

— Вряд ли. Я знаю свою сестру, она на такое не способна.

— Сестру?! — я изумленно вытаращила на него глаза. — Но… вы… я хочу сказать, вы не очень-то похожи…

— И что с того? — Вик пожал плечами, озабоченно наблюдая, как Анж жадно приникла к принесенному ей стакану с синтетической кровью. Щеки девушки начали розоветь на глазах. Когда стакан опустел, Вик поднял сестру на руки и, бережно прижимая к груди, спустился с арены. Помедлив, я спрыгнула следом, подобрала ворох брошенной одежды, меч. Пока мы вдвоем кое-как устраивали все еще слабую Анж у барной стойки, бои продолжились — на арену поднялся громадный мулат и какой-то мрачный бродяга с длинными спутанными волосами. Но я уже потеряла интерес к драке — меня слишком занимал вопрос родства нового знакомца Вика и соперницы-полукровки. Кто бы мог подумать? Воистину, пути Судьбы неисповедимы…

— Анж, — парень тронул сестру за плечо, — может, домой? Тебе плохо, я вижу. Давай не будем снова рисковать…

— Не пори ерунды, — она сердито оттолкнула его руку. — Я в норме. Просто не ела весь день и забыла о лекарствах.

— Не следовало лезть в драку, вот и все.

— Я еще отделаю тебя, рыжая, — фыркнула Анж, повернувшись ко мне. Вблизи ее лицо с заостренными чертами и большими, холодными, как лед, глазами показалось мне не таким уж и симпатичным. Ничего общего с Виком! Его привлекательность заключалась именно в странном обаянии, силе, которая ощущалась столь же отчетливо, как и у его сестры, но от которой становилось тепло и спокойно. Мне, по крайней мере. А глядя в глаза Анж, я не чувствовала ничего, кроме неприятного холодка по коже.

— Мечтай, полукровка, — парировала я, однако, не испытывая враждебности к сопернице. Бой есть бой, но в жизни мы не останемся врагами — к чему лезть на рожон?

— Анж, — вмешался Вик, явно испытывавший неловкость, — это Шеба, девушка, о которой я тебе говорил. Познакомься.

— А, это ее мы тут искали? Ну, я ее себе немного иной представляла, братец, — прыснула Анж. — Это же настоящая дикарка, а не… юная прелестница.

— Именно так. — кивнула я, воспринявшая ее слова как комплимент.

— А ты неплохо дерешься. Жаль, мы не закончили.

— У нас еще будет шанс.

— Точно.

— Никаких шансов, — отрезал Вик. — И лучше всего нам сейчас собраться и уйти из этого места. Мне не улыбается отбивать вас у какого-нибудь набравшегося громилы.

— Ой, гляди-ка, он трусит, — толкнула меня локтем в бок Анж. Я хихикнула.

— Спелись, — вздохнув, констатировал парень.

Он заказал водки и, смочив ей носовой платок, принялся протирать мои раны. Я пыталась отбиваться — подумаешь, пара-тройка ссадин да укушенная рука! — но Вик был непреклонен. Его сестра, наблюдая за нами, как-то нехорошо улыбалась, и я подумала, что поостереглась бы жить с ней под одной крышей. Если у нее периодически случаются неконтролируемые приступы, как сегодня, то Вику стоило лишь посочувствовать. Или они живут порознь?..

— Что ты делаешь тут одна? — тихо спросил Вик, осторожно ощупывая мою посиневшую в месте укуса руку. — Этот квартал — не для одиноких девушек, Шеба. Даже для тех, что могут за себя постоять.

— Кто сказал, что я одна? Обычно я бываю тут вместе с другом, Арком. Он — Каратель, и рядом с ним я в полной безопасности. Он обещал заехать за мной к закрытию бара…

— Да, я помню, ты что-то говорила о нем при нашей прошлой встрече. Ну, а семья, родители? Как они позволяют тебе шляться по злачным местам?

Я отвернулась, глядя на арену, где сцепились в отчаянной схватке покрытые кровью и потом мужчины. Анж, сидевшая рядом, возбужденно вскрикнула, когда один из дерущихся с глухим стоном осел на землю. Глаза девушки пылали жутким голубым огнем. Вик ждал ответа, и, передернув плечами, я сухо произнесла:

— Нет у меня семьи. Я сирота.

Он молчал, но по глазам было видно, что мои слова его потрясли. Я пошарила по карманам штанов, выудила смятую пачку сигарет, щелкнула зажигалкой. Усмехнулась, вспомнив о данном Арку обещании бросить курить. Бросишь тут… с такой жизнью.

— Шеба. — теплая, чуть шершавая, ладонь легла на мое плечо, покрытое коркой засохшей крови. Я неохотно подняла глаза на Вика, в который раз поразившись ощущению силы, волнами исходившей от его тела. Она переполняла меня, даря чувство покоя и защищенности. — Я не буду говорить тебе слов соболезнования, потому что совершенно не умею этого делать. Знаешь, если бы я был всесилен, то любой ценой вернул бы тебе семью. Теперь мне ясно, почему у тебя всегда такие грустные глаза. Ты ершишься и норовишь выпустить когти по поводу и без, но все равно выглядишь страшно беззащитной. И я хочу, чтобы ты знала — я всегда буду рядом, буду оберегать тебя от обид и опасностей, откуда бы они ни исходили. Знай, что можешь рассчитывать на меня, как на себя саму, Шеба.

— С чего бы это? Мы едва знакомы, — невесело усмехнулась я. Слова парня отчего-то тронули меня, хоть я и старалась не показать этого. Никого, кроме Арка и Рэй, никогда не волновала моя судьба, и тем удивительнее была неподдельная нежность, сквозившая в голосе Вика.

— Ну и что? Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь, и не только эту, но и все прошлые, если они были, — он улыбнулся, но темные глаза оставались печальными.

— Но я тебя совсем не знаю. Как я могу тебе доверять?

— Я не прошу тебя о доверии, Шеба. Просто позволь мне быть рядом.

— Как хочешь. Но вынуждена предупредить — неприятности ходят за мной по пятам, так что находиться со мной рядом очень небезопасно.

— Тем более, я должен быть всегда с тобой.

— У меня складывается впечатление, что ты — мой ангел-хранитель! — я фыркнула, глядя на него сквозь сизую пелену сигаретного дыма.

— Быть может, так оно и есть. Быть может, нам было суждено встретиться… Мы ведь в чем-то очень похожи — мы с Анж тоже потеряли родителей. Потом расскажу, если захочешь.

— Договорились.

Мы взяли по коктейлю и какое-то время продолжали наблюдать за боями. Я чувствовала легкое раздражение — из-за «приступа» Анж я лишилась положенных за одержанную победу денег. Мысль о том, что могла проиграть я, а не девушка-вервольф, даже не пришла мне в голову. Я редко проигрывала. Бывало, уходила из «Кусаки» избитая до потери пульса («уходила» — громко сказано; частенько Арку приходилось тащить меня на себе), с вспухшим от ударов лицом и кровоподтеками на ребрах, но с честно заработанными деньгами в кармане. И, отлежавшись, снова рвалась в драку. Сама порой не понимаю этого упорного стремления ввязаться в мордобой. Я словно хотела доказать миру, что ничто не сумеет сломать меня, что у меня хватит сил противостоять всему, что сваливается на мою голову. Постоянная злость кипела в моих жилах, ожидая малейшего повода вырваться на свободу и завладеть моим существом. Странно — в детстве я считалась «ребенком-ангелом», кротким и ласковым котенком. А в двенадцать лет моя жизнь перевернулась, и я сошла с ума…

Внезапно Анж ойкнула и согнулась пополам, схватившись за живот. Лицо ее на глазах принялось белеть. Вик мгновенно кинулся к сестре, обнял за плечи:

— Нам лучше уйти. Я же говорил, надо домой!

— Все в порядке, — выдавила та сквозь стиснутые, словно от боли, зубы.

— Нет, Анж. Мы уходим.

Ухватив девушку за локоть, он стащил ее со стула и повернулся ко мне:

— Шеба, прости, мне надо идти. Если хочешь, подкину тебя домой — лучше не оставаться тут одной.

— Все хорошо, Арк заедет за мной с минуты на минуту, — отмахнулась я от него. — Иди. Я же вижу, твоей сестре плохо…

— Ладно. Еще увидимся, — пообещал он и поволок вконец обессилевшую полукровку к выходу. Я недоуменно таращилась им вслед. Общаясь с Джоем, я никогда не подмечала за ним тех странностей, что творились с Анж. А ведь оба они — полукровки…

Скоро за мной приехал Арк. Всю дорогу до кампуса я думала об этой паре — Вике и Анж. Если девушка — полукровка, то почему Вик — нормален? Кровь-то общая… В принципе, такое случается: гены вервольфа не обязательно передаются от родителей детям, но все же было в парне что-то настораживающее. Несмотря на всю его положительность.

Глава 6

На следующий день, спускаясь после занятий по лестнице университетского корпуса и вполуха слушая болтавшую о чем-то Рэй, я вдруг ощутила прикосновение знакомого уже тепла к телу — силы, которой обладал лишь один человек. Я подняла глаза, шаря взглядом по людному холлу, и вздрогнула: у широкого окна в лучах утреннего солнца стоял Вик собственной персоной. Привычный уже мотоциклетный комбинезон он сменил на строгий вельветовый френч и узкие черные джинсы, в руках сжимал букет алых пионов. Сразу две мысли одновременно пришли мне на ум: как охрана пустила Вика за ворота и откуда он узнал, что пионы — мои любимые цветы?

— Ты чего? — удивилась Рэй, когда я остановилась и судорожно вцепилась ей в руку.

— Там… у окна. — прошептала я вдруг пересохшими губами. — Парень с букетом…

— А, вижу. Ну и что? Это твой знакомый?

— Это тот самый парень, который подвез меня домой после твоего дня рождения. Я тебе о нем говорила…

— А-а, — понимающе протянула Рэй и внимательнее пригляделась к Вику, который мерил холл нервными шагами. — Симпатичный. Ты в него влюблена?

— Дура, — смущенно фыркнула я и потянула ее за собой: надо увести из университета Вика, пока его не приметили местные студентки-сплетницы.

Мы не подошли к парню и на десять шагов, как он обернулся, да так резко, словно почувствовал наше приближение. Лицо его, которое в дневном свете показалось мне болезненно бледным, озарила широкая улыбка.

— Привет. — он подошел, неловко сунул мне в руки цветы. — Я тебя жду.

— Вижу. — вздохнула я. — Ну, знакомьтесь: Рэй, это Вик, Вик, это — моя лучшая подруга и соседка по комнате, Рэй. А теперь потопали-ка отсюда, пока наши девицы не разорвали тебя на части.

Покинув мрачное здание университета, мы зашагали по парковой аллее кампуса. Встречные студентки бросали на Вика заинтересованные взгляды, оглядывались, шептались. Еще бы! Парень видный, одно удовольствие на него смотреть.

— Как ты сюда попал? — поинтересовалась я, когда мы свернули с аллеи вглубь парка и медленно побрели по пожухшей траве.

— Это было несложно, — он пожал плечами. — Это университет, а не секретная военная база, Шеба. Я сказал, что иду к своей девушке, вот и все.

— Кхм! — сердито хмыкнула я, заметив лукавый взгляд Рэй. Страшно захотелось треснуть ее по голове тяжелым рюкзаком. — Но… ведь это неправда.

— Неправда, — легко согласился Вик и белозубо улыбнулся. — Но только пока, я надеюсь.

Я закашлялась, не зная, куда деваться от смущения. Обычно мой острый язычок выручал меня в любой, самой щекотливой ситуации, но тут позорно капитулировал. Быть может, дело было в симпатии, которую почему-то вызывал у меня этот сильный, но такой нежный парень? Рэй за его спиной корчила мне рожи, означавшие, вероятно, полное одобрение с ее стороны моим выбором. Я вздохнула и обреченно покачала головой. Только влюбиться и не хватало… до полного хаоса в моей жизни.

— Я пришел не просто, чтобы повидать тебя, Шеба. — Вик остановился, глядя мне в глаза. — Можно пригласить тебя в кафе?

— Конечно, можно! — вмешалась Рэй до того, как я успела открыть рот. — Ей не помешало бы немного развеяться. Да и общение с противоположным полом пойдет на пользу, — и она хихикнула, игнорируя мои отчаянные гримасы.

— Шеба? — Вик вопросительно смотрел на меня.

«Ну зачем мне это? Ненавижу свидания, телячьи нежности, прогулки под луной, воркование за столиками в кафе… Но, черт возьми, как же меня влечет к этому парню!»

— Уговорил, — мрачно кивнула я. — Сейчас сбегаю рюкзак брошу, и пойдем. Подожди у ворот.

— Не забудь поставить цветы в воду! — крикнул он мне вслед.

… Очутившись в своей комнате, я задержалась перед зеркалом, смахнула толстый слой пыли с гладкой поверхности. Отчего-то захотелось увидеть свое отражение. И что только он во мне нашел, этот Вик? В нескладной, низкорослой, хмурой девчонке с вечно взлохмаченными рыжими космами и хриплым голосом…

Я плохо помнила маму, но Арк часто утверждал (особенно в состоянии подпития), что я — ее точная копия. Врал, конечно. Моя мама была красавицей. Об этом говорили сохранившиеся фотографии и помнившие ее люди. Хрупкая и миниатюрная, как японская статуэтка, женщина с большими печальными глазами и короткой стрижкой. А ее голос… Мамин мелодичный смех преследовал меня во снах долгие годы после ее гибели. Нет, мы с ней совсем разные!

Подумав, я стянула с себя выцветшую старую водолазку и отыскала в недрах шкафа изумрудно-зеленый тонкий свитер, который, по утверждению Рэй, очень шел к моим глазам. Прошлась расческой по непокорным волосам и схватила их в низкий хвост на затылке. Пара коротких прядей тут же выбились из прически, топорщась на висках. Ну и черт с ними.

— Отлично выглядишь, — одобрительно кивнула Рэй, проводив меня до дверей. — Смотри, веди себя хорошо и попробуй хотя бы один день обойтись без хамства. Подружка, ты отхватила классного парня — не упусти его!

— Пока еще не отхватила, — рассмеялась я. Мне было странно легко, хотелось запеть или совершить какую-нибудь глупость. Давно со мной не было такого. Однажды — около года назад — я испытывала нечто подобное, когда встречалась с мальчишкой-одноклассником, но чувство это быстро угасло. Романтика первого увлечения закончилась дракой и последовавшим расставанием, и воспоминания о тех днях были одними из самых неприятных. Оставалось лишь надеяться, что на это раз все пойдет по-другому…

Вик ждал меня за оградой, сидя на бордюре тротуара с сигаретой в руке. Чуть поодаль возбужденно чирикала стайка юных первокурсниц, пожиравших парня плотоядными взглядами. Я злобно покосилась в их сторону.

— Ты — просто чудо, — с искренним восхищением произнес Вик, поднимаясь мне навстречу. Приобнял за плечи и нежно, почти неощутимо, коснулся моего виска поцелуем. Наблюдавшие эту сцену девчонки, кажется, дружно заскрипели зубами. Боже, до чего приятно!

— Ты пешком? — я оглянулась, ища взглядом байк. Вик кивнул:

— Хотелось немного погулять с тобой по городу. Пойдем?

И мы зашагали по тротуару, в обнимку, точно влюбленная парочка, причем мне это чертовски нравилось. Прильнув щекой к груди Вика, я жмурилась и втягивала ноздрями исходивший от его тела душистый травный аромат. Встречавшиеся на нашем пути студенты и просто прохожие с любопытством глазели на нас, но, как ни странно, теперь меня это не волновало.

Дорога в кафе пролегала через небольшой парк с разбитой посередине детской площадкой; Вик, дурачась, сгреб в охапку сухую листву, заботливо наметенную дворниками у деревьев, и вывалил мне на голову. После чего я с воинственным кличем прыгнула ему на спину и повалила в эту же кучу листвы. Не обращая внимания на обалдевших от такой наглости прохожих, какое-то время мы с хохотом катались по земле, мешая друг другу подняться; потом невесть откуда появился разгневанный дворник, и мы поспешно ретировались. В кафе мы ворвались сплошь облепленные жухлыми листьями и порядком перепачканные. Волосы Вика растрепались, глаза блестели, — глядя на него, трудно было поверить, что он меня старше.

Когда опасливо косившаяся на нас официантка принесла заказ — по молочному коктейлю и булочке с корицей — я решилась задать вертевшийся у меня в голове вопрос:

— Слушай, а как твоя сестра? Оклемалась? Вчера она выглядела и вела себя так…

— Странно? — приподнял тонкую бровь парень. — Я же говорил, с ней это бывает. Гены оборотня дают о себе знать, Шеба, и у каждого они проявляются по-разному. Это индивидуально.

— А ты? — тихо шепнула я. — Ты — тоже?…

— Да, но не так, как ты подумала, — кивнул он. — У нас общие родители, и кровь отца-полукровки передалась нам обоим, но мне — в гораздо меньшей степени. Она почти никак не проявляет себя.

— Это я уже заметила…

— Возможно, этим я обязан лекарствам. На Анж они действуют слабее, приходится постоянно увеличивать дозу и комбинировать медикаменты. Раньше за этим следил отец… он был ученым-биологом и неплохо разбирался в генной инженерии. После его смерти за сестрой присматриваю я — у нее ведь больше никого не осталось.

— Ваши родители… погибли? Прости, если я проявляю бестактность, просто…

— Да нет, не волнуйся. Это было давно, и я уже свыкся с утратой. Несчастный случай. Пожар в лаборатории. Мама работала с отцом, вот и…

— Не продолжай. Мне очень жаль, Вик.

— Как и мне. И твоих родителей тоже. Я знаю, как тебе больно…

— Да. — я отвела взгляд, уставилась за окно, где ветер заставлял сухие листья танцевать на тротуаре. Теплая ладонь Вика легла на мою, словно утешая.

— Мне кажется, ты очень сильный, — сглотнув, тихо произнесла я. — Анж с тобой повезло, правда. Я… мне… тоже иногда не хватает старшего брата, который бы заботился обо мне. Хотя бы изредка…

— Я понимаю. Но теперь у тебя есть я, верно?

— Разве? — с удивившей меня саму горечью воскликнула я, поднимая на него глаза.

Вик не ответил — он просто перегнулся через столик и коснулся моих губ легким, почти неощутимым, поцелуем. Огонь кинулся мне в голову, в глазах все поплыло. Зажмурившись, я подняла руку и несмело, точно боясь обжечься, обвила его шею, притянула, запустила дрожащие пальцы в его волосы. И тогда Вик поцеловал меня по-настоящему.

Никогда прежде я не целовалась с вервольфами. Это было странно, но… восхитительно. Меня не покидало ощущение, будто в тело мое толчками вливается теплая, бодрящая, слегка хмельная сила, живым огнем струится по жилам, переполняя все мое существо отчаянным счастьем. В идущей кругом голове проносились смутные образы лугов, густой травы, колеблемой вольным ветром, таинственного леса, алой крови заката на лезвие горизонта, золотой монеты луны, впечатавшейся в синий бархат неба… Не знаю, были ли то образы, которыми пытался поделиться со мною Вик, или я сама придумала их, опьяненная древесным ароматом его кожи и волос — неважно. Словно цветок — к солнцу, я всем существом тянулась к Вику, к сильному, нежному, загадочному парню, так щедро делившегося со мной теплом…

Не знаю, сколько времени прошло вот так — но оторвались мы друг от друга, лишь когда начались задыхаться от нехватки кислорода. Увидели изумленные глаза посетителей за соседними столиками, смущенное лицо официантки и прыснули со смеху.

— Я уж и забыл, где мы, — улыбнулся Вик припухшими губами. — Хорошо, не зашли еще дальше.

— Дальше — это куда? — поддела его я, делая невинные глаза. — Вообще-то, ты посягнул на честь несовершеннолетней, так что…

— Твой друг-Каратель снимет с меня скальп, — кивнул Вик и фыркнул. Я тоже засмеялась. Было легко и радостно. Пожалуй, такой эйфории я не испытывала уже лет пять…

— Вик… — я принялась мять в руках салфетку, избегая его взгляда. — Почему у меня такое чувство, будто мы всегда были вместе? Рядом с тобой мне так… тепло. И надежно… Словно ты — родной мне человек. Так ведь не бывает.

— Почему же? Очень даже бывает. Просто мы — те самые половинки друг друга, так что наше взаимное влечение вполне объяснимо. По-другому и быть не может, Шеба. С первой секунды, когда я тебя увидел, я уже знал, что ты — та самая, что предназначена мне одному. Там, ночью, на набережной, ты казалась такой одинокой, беззащитной, хрупкой…

— А на самом деле я жестокая, сильная и невоспитанная, — хмыкнула я мрачно. Вик усмехнулся, покачал головой:

— Неправда. В тебе нет ни капли жестокости. Уж я-то много о ней знаю, поверь, и могу сказать, что ты — одна из самых добрых девушек, когда-либо мне встречавшихся.

— И много их было, этих девушек?

— Ага! Мы уже начинаем ревновать?

— Пфф! Еще чего! Мы, слава Богу, не женаты.

— Это поправимо, — хихикнул он и тут же схлопотал в нос скомканной салфеткой.

… Это был волшебный день. Мы ходили в новый молодежный кинотеатр (о чем был фильм, оба мы потом так и сумели вспомнить, поскольку все два часа посвятили страстным поцелуям), были в зоопарке, гуляли по центральным улицам, после чего Вику взбрела в голову идея отправиться в парк аттракционов. Особой популярностью здесь пользовалось новейшее колесо обозрения, с высоты которого, поговаривали, можно было увидеть всю Пустошь и отгороженные от нее окрестности города. С этого-то аттракциона мы и решили начать посещение парка.

Начинало темнеть, но народу лишь прибывало — люди отдыхали после долгого рабочего дня. К нашему приходу колесо обозрения было забито до отказа — пришлось подсаживаться в кабинку, в которой уже сидела какая-то парочка. Улыбаясь в ответ на очередную шутку Вика, я скользнула на прохладное сиденье, взглянула на расположившихся напротив пассажиров — и улыбка медленно сползла с моего лица. О, нет, только не это…

Я чуть не застонала, встретив насмешливый взгляд чуть раскосых, угольно-черных глаз. Господи, ну за какие страшные грехи ты так надо мной измываешься?!

Люций выглядел шикарно: черная шелковая рубашка, модные узкие джинсы, серьга в ухе, надменная усмешка. Сидя вразвалку, с присущей ему одному ленивой грацией, он небрежно обнимал… Вот черт! Я изумленно вытаращила глаза. Это что же… выходит, Арк был прав, намекая на несколько… необычные пристрастия вампиров?

— Шеба? — растерянно уставился на меня синеглазый Лолли. Даже привстал, но рука Младшего Лорда рывком усадила мальчишку на место.

— В чем дело? — Вик обеспокоенно взглянул мне в лицо. Я лишь сжала зубы и вцепилась пальцами в кожаную обивку сиденья. Сохраняй спокойствие, девочка. У тебя свидание, в конце концов. Да и затевать драку на такой высоте, в тесной кабинке… нет, мысль явно безумная.

— А где Рэй? — не выдержав, все-таки выпалила я. Люций приподнял бровь, обжигая просто космическим холодом нечеловеческих черных глаз.

— А я почем знаю? Я ей не сторож.

— Я думала, ты — ее парень.

— Так ты еще и думаешь? — очень натурально удивился он. Сарказм его голоса действовал на мое тело, как удар током — я так и затряслась от бешенства.

— Я не понимаю, что тут происходит, — тихо вмешался Вик, и я почувствовала, как напряглось все его тело, — но мне очень не нравится тон, которым ты обращаешься к моей девушке, парень. Потрудись проявить немного вежливости!

— Хм. Так рыжеволосая оторва — твоя подружка? — похоже, вампир развеселился. — Уму непостижимо! Сочувствую, что тут скажешь… Что ж, Шеба, я рад за тебя: наконец-то и тебя настигло половое созревание!

Я не успела и рта раскрыть: совершенно бесшумно и неуловимо для человеческого глаза Вик кинулся на кровососа и впился пальцами в его горло. Лолли охнул и сполз на пол кабинки, которая от возни намертво вцепившихся друг в друга нелюдей угрожающе закачалась. Я поджала ноги и испуганно следила за страшной схваткой: страшной, потому что и Вик, и Люций боролись без единого звука, но из светящихся глаз обоих выплескивалась ощутимая, просто убийственная сила. Я всей кожей ощущала ее прикосновения, ледяные, смертельные, полные невообразимой ненависти. И, быть может, оттого, что среди этих четырех я оказалась единственным человеком, слабым и уязвимым, мне вдруг стало нехорошо. Голова закружилась, тело вмиг обмякло, а из носа густой струей ударила кровь, заливая чудесный изумрудный свитер. В тесноте кабинки Лолли таки умудрился подхватить мое сползшее с сиденья тело, прижал к себе, что-то отчаянно крикнул.

Вкус крови во рту — последнее, что я запомнила, прежде чем окончательно погрузиться в космически черное забвение.

* * *

— Хватит реветь, Шеба. Ты уже не маленькая. Все, вытри сопли. Мир не рухнул.

— Но… Фэйт… она ушла! Мама… наша мама… ушла навсегда! Бросила нас! Она же не могла, Фэйт! Мама бы так никогда не поступила, она сама говорила, что любит нас больше всех…

— Мама ушла, сестренка. И не вернется. Не надо плакать. Проживем и без нее… Она нас предала, мы не нужны ей больше.

… Я оттолкнула обхватившие меня за плечи руки, рывком села, отбиваясь от неведомого врага и упрямо повторяя:

— Неправда, неправда, неправда!

— Что неправда, малыш? — терпеливо спросил Вик, по груди которого я, оказывается, и молотила кулаками. Проморгавшись, я опустила руки и осела обратно но постель. Постель? Вот те раз… Я завертела головой: похоже, меня перенесли в чью-то спальню. Маленькая уютная комната с двуспальной кроватью, столиком, белым мохнатым ковром и единственным, плотно зашторенным окном. В углу — электрический камин. Все в темных, красновато-коричневых тонах, не вызывающих, однако, отрицательных эмоций — скорее, наоборот. Все здесь дышало теплом и спокойствием той силы, что исходила от каждой клеточки парня-полукровки, той, что так сводила меня с ума.

Разом припомнив события на колесе обозрения, я вся похолодела и схватила Вика за руку:

— Где Люций?

— Понятия не имею, — проворчал он, и темные глаза гневно сощурились. — После того, как тебе вызвали врача, он поспешил убраться восвояси, прихватив своего юного дружка. Все же я успел ему хорошенько двинуть, — мстительно добавил он и усмехнулся.

— Тебе, как я погляжу, тоже перепало на орехи, — буркнула я, только сейчас заметив багровый кровоподтек у парня на скуле — чуть прикрытой растрепанной челкой.

— Ерунда. Через пару часов рассосется. Впрочем, и у вампира отрастет выбитый зуб… к сожалению.

— Ты выбил зуб Младшему Лорду?!

— Он обидел мою девушку. Следовало убить его…

— Вик, я…

— Нет, молчи. Все в порядке. Как ты? Я страшно за тебя переживал. Прости меня, малыш — я забыл, как разрушительна сила нелюдей для человека…

— Забудь. Я испугалась за тебя, вот мне и стало плохо. Кроме того, я ужасно боюсь высоты.

— Серьезно?

— Ну да. У меня всегда голова кружится, и…

— Да нет, я не о том. Ты правда за меня испугалась?

— Конечно. Люций очень опасен, уж я-то знаю. Он мог запросто свернуть тебе шею!

— Ну, это мы еще посмотрим, кто кому!

— Ничего мы смотреть не будем. Я рада, что все благополучно закончилось. Ты выбил ему зуб, он дал тебе по морде — вы квиты. Мне только мальчишку жалко, поросенка несмышленого…

— Какого мальчишку? — не понял Вик.

— Лолли, того, что был с Люцием. — мрачно пояснила я. — Мы с ним знакомы: он, можно сказать, спас мне жизнь. Вытащил из вампирского храма… хотя мог бы и бросить. Черт, ну чем их всех так привлекает этот кровосос-извращенец?! Сперва Рэй, теперь Лолли…

— У паренька своя голова на плечах, — хмыкнул полукровка. — Это его осознанный выбор.

— А если нет? Ты не знаешь Люция! Это сущий дьявол во плоти, жестокий, аморальный ублюдок!

— Шеба, это не наше дело. Ничего плохого Люций твоему мальчишке не сделал — по крайней мере, когда мы их застали в кабинке, они вовсю зажимались и выглядели вполне довольными друг другом. Разве нет?

Я насупилась, не зная, что ответить. Похоже, Вик был прав: красноволосый вампиреныш связался с Младшим Лордом по собственному желанию. Интересно, знает ли его юная подружка — Криста, кажется, — о существовании соперника? Я досадливо передернула плечами — никогда мне не понять этих кровососов с их извращенными пристрастиями и диким нравом. Чтоб они все пропадом пропали, твари клыкастые!

— Послушай, где я нахожусь? — задала я, наконец, интересовавший меня вопрос. — Это твоя квартира?

Вик кивнул.

— Почти. Это место, где я живу — вернее, мы: я и Анж. Комнаты при лаборатории моего отца — после его смерти ее закрыли, но здание с прилежащим участком принадлежит мне по закону. Лабораторный комплекс заброшен, но примыкающие помещения годятся для проживания. Большинство комнат пустуют: нам с сестрой много не надо. Пара спален, кухня, кое-какие подсобные комнаты.

— Почему вы не переедете? — удивилась я. — Заброшенную лабораторию можно сдать в аренду под какой-нибудь торговый комплекс или что-то в этом роде…

— Лаборатория — все, что осталось нам в память о родителях. — покачал головой Вик. — Нам нравится здесь жить. Кроме того, по призванию я — ученый, как и мой отец. Иногда я копаюсь в лаборатории, экспериментирую, вспоминаю прошлое… не пытайся это понять, малыш. Это место — наш с сестрой дом; другого нам не надо.

— Ладно, я тебя поняла. А давно я тут вообще?

— Ну, домой ты уже не попадешь. Комендантский час…

— Черт! Рэй наверняка волнуется. Да и Арк с меня три шкуры спустит…

— Ты не взяла мобильник?

— Забыла в рюкзаке. Вот зараза!

— Послушай, в доме нет телефона, а я на днях разбил свой мобильник. Но внизу, на углу улицы, стоит телефонная будка. Ты можешь спуститься и позвонить — минут десять у тебя есть. Я покажу тебе дорогу, но пойти с тобой не смогу — пора делать укол Анж, она опять забудет.

— Все в порядке, я сбегаю и быстренько вернусь, — вскочила я.

— Потом хорошенько отмоешься от крови, — вздохнул он, кивком указав на перепачканный потеками засохшей крови свитер. — Я не решился тебя переодеть.

— Правильно сделал, — проворчала я и, наверное, покраснела.

— Думаю, у Анж найдется что-нибудь для тебя. Ну, идем.

Выйдя из спальни, мы миновали длинный и темный коридор с вереницей запертых дверей вдоль стен, и спустились по лестнице в тускло освещенное помещение без окон, больше всего напоминавшее подвал. Как выяснилось, оно служило чем-то вроде холла. Вик провел меня к массивной металлической двери, быстро набрал нужный код на электронной панели, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

— Система безопасности, — улыбнулся он в ответ на мой удивленный взгляд. — Иди, я оставлю дверь открытой. Просто захлопнешь ее потом.

Я молча кивнула и выскользнула в прохладу ночи. Сбежав с крыльца, я огляделась: ну и жуткое же местечко! Дом Вика оказался совсем маленьким по сравнению с темной громадой лабораторного комплекса, окруженной забором с провисшей и порванной местами сеткой — когда-то к ней, скорее всего, подавался ток. Мокро поблескивала асфальтовая площадка вокруг здания, плавно переходившая в извилистую улочку, да неяркий свет фонарей отражался от стеклянных стен перехода, соединявшего лабораторию с жилыми помещениями. Судя по всему, Вик жил в отдаленном районе, где-то на задворках города — трущобы, к счастью, он не напоминал, то было просто очень пустынное, угрюмое до дрожи в коленках место.

Телефонную будку я приметила сразу — она стояла аккурат под фонарем, на самом углу улочки. Миновав ограду — звук моих шагов гулко отдавался в безмолвии ночи — я почти бегом припустила по тротуару. Перво-наперво надо позвонить Арку — беловолосый, глядишь, весь город на уши поставит, не застав меня дома.

Поорав минуты две, Каратель, наконец, угомонился, и уже спокойнее спросил, где я. После моего честного ответа крики возобновились. Мне напомнили о моем юном возрасте, намекнули на полное отсутствие мозгов и клятвенно пообещали оторвать Вику все выступающие части тела в случае, если «этот парень» вздумает меня хоть пальцем тронуть. Заверив друга, что спать мы будем в разных комнатах при запертых дверях, я пожелала ему удачного дежурства и бросила трубку.

Рэй отреагировала адекватнее: зевнула, хихикнула и пожелала нам с Виком бурной ночки. Чего от нее еще ожидать?

Я задумчиво толкнула стеклянную дверь будки, вышла… и уткнулась носом в широкую и твердую, как камень, грудь. Отпрянула: в лицо мне сверху вниз глядели глаза, которые я привыкла видеть в зеркале — зеленые, по-кошачьи раскосые. Правда, мои глаза никогда не лучились таким жутким, неестественно ярким светом. Точно два ярко-зеленых светлячка…

Волосы Рыжего Демона, как и в прошлую нашу встречу, были стянуты в конский хвост, пара прядей выбились и золотистыми полосками прочертили скулы. Плащ вампира был небрежно распахнут, и мой взгляд невольно приковало ярко-алое пятно на белоснежной рубашке, украшенной старинным жабо. Фэйт ранен? Конечно, нет. Это явно не его кровь…

— Вкусно поужинал, — осклабился он, перехватив мой взгляд. Промурлыкал, довольно щуря глаза и обходя меня по кругу ленивой, скользящей походкой: — Славная была девчушка, сладкая… Вот что бывает, когда не слушаешься родителей и гуляешь допоздна по темным улицам…

— Ты убил человека? — раздельно, очень медленно спросила я, пытаясь унять вскипевшую в жилах ярость.

— Выпил, — уточнил он. — Только не надо на меня так смотреть. Твои глаза светятся, почти как у вампира, сестренка. А это мысль! Что, если тебе присоединиться к нам? Мы будем парочкой что надо. Рыжий Демон и… ну, скажем, Рыжая Бестия. Как тебе?

— Дерьмово! И если ты думаешь, что убийство сойдет тебе с рук…

— Конечно, сойдет. У тебя нет доказательств, и ты это знаешь. Быть может, меня и нет здесь сейчас… быть может, я — лишь плод твоего больного воображения.

— Как ты меня нашел?

— Ментальная связь. — он коснулся своего виска пальцем с изящно загнутым когтем, на котором блестел черный лак. Любитель дешевых эффектов!

— Что тебе от меня нужно, урод?

— Ага, ты сердишься. Мне это так в тебе нравится! Я вижу, ты ранена, — он скользнул взглядом по моей груди, отчего кровь прилила к щекам горячей волной. Фэйт неожиданно вырос прямо передо мной, его грудь оказалась в каком-то сантиметре от моего лица. Взяв меня за плечи, он мягко толкнул меня назад, но я так и отлетела, больно впечатавшись спиной в телефонную будку. Фэйт одной рукой скрутил мои запястья и завел их мне за спину, другой сгреб в кулак мои волосы и заставил откинуть голову. Горячее дыхание обожгло кожу на моем горле.

— Как жаль, что я — не истинный вампир, — прошептал мне в самое ухо брат. — Я мог бы обратить тебя прямо сейчас, и мы бы уже никогда не разлучались, Шеба. Но, по крайней мере, я могу попробовать родную кровь… всегда мечтал ощутить ее вкус…

— Извращенец проклятый! — пискнула я, придавленная тяжестью его мускулистого тела, точно мышка — удавом. Слезы бессильной ярости защипали глаза.

— Зачем же так грубо? Я знаю, тебя тоже тянет ко мне…

— Больной кретин!

— Все, умолкни. Ни слова больше.

Сухие прохладные губы коснулись моей шеи, напрягшейся от ужаса, но аккуратные клыки лишь слегка оцарапали кожу — Фэйт вдруг дернулся, отпрянул, и мое освобожденное тело медленно сползло на асфальт. Все мои мышцы стали ватными от пережитого потрясения, перед глазами стояла какая-то мутная пелена. Проморгавшись, я уставилась на двух замерших друг напротив друга нелюдей: стоя посреди сонной пустынной улочки, они переговаривались явно враждебными голосами. Я едва удержалась от изумленного возгласа, узнав в собеседнике брата — невысоком (по меркам вампиров) и тоненьком — давнишнего знакомца, Лолли. Лицо у него было чересчур бледное даже для кровососа, какое-то испуганное и одновременно решительное. Такое выражение лица бывает у самоубийц, до конца не уверенных в правильности своего решения.

Я перевела взгляд на Фэйта: он стоял, потирая рассеченный висок — кажется, в него кинули камнем. Выходит… юный зубастик снова меня спас?

— Какого дьявола ты лезешь в мое дело? — прошипел, щелкнув клыками, Фэйт. — Следил за мной?

— Не за вами. За ней. — Лолли ткнул пальцем в мою сторону. — Господин велел.

— Кому ты служишь, маленькое отродье?

— Господину Люцию ле Флам, Младшему Лорду Ночного Города. Вы должны простить меня, но господину не понравится, если с Шебой что-то случится. У него на нее свои виды.

— Вот как? — вампир заметно расслабился, опустил руку с растопыренными когтистыми пальцами. — Что ж, это все меняет. Думаю, я знаю, в чем тут дело… Ладно, — он повернул ко мне голову, свет фонаря очертил изящную линию губ и подбородка, идеально прямого носа. Полыхнули огнем рыжие локоны. — До скорой встречи, сестричка. Мы еще… поговорим.

И он просто растаял в ночи вместе со своим негромким, полным издевки, смешком. Лолли пару секунд растерянно стоял на месте, потом кинулся ко мне со всех ног, попытался приподнять за локти. Я отшвырнула его от себя со всей силой нерастраченной злости, поднялась, ощупала шею. Капелька крови — пустяк. Главное зло не успело свершиться. Благодаря этому синеглазому ублюдку… тьфу!

— Ты на меня злишься? — робко спросил мальчишка, не решаясь приблизиться. Правильно делал — руки чесались дать кому-нибудь в морду.

— Какого хрена ты связался с этой мразью Люцием?!

— Он мой хозяин. Он — сын повелителя нашего клана, — отвел взгляд Лолли. — Ему нельзя не подчиниться, Шеба.

— Значит, ты из Клана Скользящих Теней, — сообразила я. — Но, кроме того, что ты лижешь ему задницу, вы еще и любовники? Это тоже входит в обязанности слуги?

— Не твое дело! — вспыхнул он — лицо стало почти таким же красным, как и волосы. Я думала, вампиры не умеют краснеть… — Ты не понимаешь! Его нельзя не любить!

— Чушь собачья, — холодно сказала я. Почему-то вспомнились восторженные, полные преданного обожания глаза Рэй — такими они становились в присутствии ее ненаглядного Лю. И это притом, что моя подруга всегда отличалась редкостным здравомыслием.

— Ты бы тоже полюбила его, если бы не ненавидела так вампиров. За Люция любой был бы счастлив отдать жизнь. Даже бессмертную.

— Ты обкурился, что ли? — разозлилась я. — Что за ахинея! Размазать бы сейчас твою глупую рожу по асфальту, да возиться неохота. Кыш отсюда, зубастик! Надоели вы мне, кровососы, сил нет!

— Не надо переходить границы, Шеба. — голос парнишки прошелся по спине ледяным шелестом. — Не стоит недооценивать меня и мои силы. А ведь я гораздо сильнее тебя — и это несмотря на мою молодость. С годами я буду становиться все неуязвимее. Даже сейчас, схватись мы, я легко уложу тебя на обе лопатки. Я вообще при желании могу сделать с тобой все, что захочу — укусить, выпить, покалечить, убить. Не надо меня унижать презрением, которого я не заслуживаю.

Изумленная этой тирадой, я обернулась, но на тротуаре не было никого, кроме гонявшего листья ветра. По спине против воли побежали мурашки. Жутко. Умеют эти вампиры эффектно исчезнуть…

— Да будьте вы прокляты, Дети Иншантры! — прошептала я прямо в черную пасть ночи, в равнодушный ветер, в тусклый свет фонарей, в таинственные тени, скользившие в глубине переулка. Я не торопилась возвращаться в дом Вика, парня-полукровки, который так стремительно становился для меня кем-то гораздо ближе, чем просто друг. С ресниц капали злые горячие слезы — да, кошки не плачут, но этой ночью во мне не было ничего от дикого зверя, презиравшего опасность и не боявшегося боли.

Маленький беззащитный котенок стоял посреди пустынной улицы и беззвучно плакал в ночи.

Глава 7

Красно-коричневая спальня встретила меня гостеприимно: на столике примостились тарелка с умопомрачительно пахнувшей едой и открытая бутылка темно-красного, почти рубинового, вина. Камин был включен, и блики, отбрасываемые огнем, придавали комнате таинственный, просто волшебный, вид.

Вик переоделся в разношенные линялые джинсы и белую майку, в которых выглядел в сто крат аппетитнее приготовленного для меня ужина. Я впервые увидела его голые руки, крепкие, рельефные, с выбитыми на бледной коже татуировками — теми же непонятными символами, что и у Анж.

— Глоток вина, моя леди? — улыбнулся Вик, протягивая мне наполненный на треть пузатый бокал. Я молча взяла, пригубила, забыв чокнуться. Выдохнула — вино оказалось крепким — и безжизненным кулем плюхнулась на кровать.

— Эй, что такое? Что-то случилось?

— Да нет, все в порядке. Просто… я очень устала. Все эти события…

— Понимаю. Вот, возьми — Анж кое-что подобрала тебе из своих вещей.

Я бросила взгляд на аккуратную стопку одежды — футболка, достаточно длинная, чтобы в ней спать, и красный спортивный свитер на молнии. Сойдет. Повезло еще, что сестра полукровки не носит все эти кокетливо-розовые рюшечки и кружева, столь любимые девушками. Все правильно — изнеженная кукла и не пришла бы в «Кусаку», не полезла бы на арену против известной своим диким нравом драчуньи — меня.

— Спасибо, — кивнула я. — Это подойдет. Я верну потом.

— Забудь, у сестры куча шмоток. Ты сперва поужинаешь или примешь душ?

— Хочется отмыться от крови, — брезгливо поморщилась я, взглянув на коричневатую корку, въевшуюся в свитер.

— Хорошо. В ванной есть халат и полотенце. Бери все, что понадобится.

Ванная была в конце темного коридора, большая, холодная, с мертвенно-голубыми кафельными стенами. Сама ванна, старинная, на нелепых гнутых ножках, была прикрыта клеенчатой занавеской — единственным ярким здесь пятном. На размывчато-зеленом фоне пестрели морские рыбки, отчего вся квадратная занавеска походила на большой аквариум. Напротив ванны, над раковиной, висело огромное круглое зеркало, полочка под которым была завалена мелочью вроде тюбиков от зубной пасты, зубными щетками, какими-то кремами и склянками с разноцветными жидкостями. М-да… еще более впечатляющий беспорядок можно увидеть разве что у меня дома.

Приблизившись к зеркалу, я заметила одну странность, привлекшую мое внимание: почти в самом центре его прочертила широкая уродливая царапина — вернее, четыре параллельные царапины, словно от чьих-то когтей. Какова же должна быть сила того, кто так изуродовал зеркало! Царапины были очень глубокими, и, судя по расстоянию между ними, когти у их владельца были нешуточного размера. Кто мог такое сделать? И зачем?

Потом я вспомнила, что нахожусь в доме двух вервольфов-полукровок, и на душе сразу стало как-то неуютно. Припадочная Анж вполне могла треснуть по зеркалу в порыве дурного настроения. Надо взять на заметку — и не попадаться ей на пути в такие минуты. А еще лучше — не лезть против нее на арену в следующий раз. Одного вервольфа, уложившего меня в больницу, мне хватит на всю оставшуюся жизнь…

Я снова взглянула в зеркало — из-за царапин мое отражение исказилось, и бледное лицо кривилось, точно от невыносимой боли. Я отвернулась.

Стянув пропахшую кровью одежду, я отшвырнула ее в угол и, отдернув занавеску, шагнула в холодную ванну. Отрегулировала под свой рост ситечко душа и подставила лицо под теплый, ласкающий водопад.

Почему-то я не переставала думать о Фэйте. Хотя вот уже пять лет я запрещала всем говорить о нем, как о своем брате, мысленно я продолжала его так называть. Мой брат. В детстве я любила его какой-то безумной до отчаяния любовью, несмотря на внешнее презрение и постоянные драки. Я всегда гордилась им, старалась заслужить его одобрение. Он был для меня примером во всем, единственным непререкаемым авторитетом. Он часто обижал меня, доводил до слез, жестоко высмеивал — но когда то же самое пытался делать кто-то другой — мальчишки с улицы, одноклассники, кто угодно — горой вставал на мою защиту. Он лез в драку со всяким, кто осмеливался меня тронуть. Мои слезы, пусть и редкие, доводили его до бешенства — он всегда мстил тому, кто был их причиной. Мой старший брат. Защитник и опора. Братишка. Вампир.

Теперь, оглядываясь в прошлое, я понимаю, что у Фэйта всегда были задатки потенциального вампира. Он с малых лет был гордым, как дьявол, смелым, насмешливым, тщеславным и высокомерным. Он презирал человеческую слабость, недостатки, поведение, и людей в целом. Единственными дорогими ему людьми были я и родители — и то любовь эта носила отчетливый оттенок какого-то снисходительного превосходства. Он всегда считал себя выше всех. Он мечтал о силе, власти, могуществе, бессмертии в том возрасте, когда мальчишки обычно не помышляют дальше уличных потасовок, выкуренной тайком сигареты и девчонок-одноклассниц. Фэйт всегда был другим. Особенным. Мама верила, что в будущем он еще удивит нас всех. Бедная мама! Она никогда не узнает, насколько права оказалась. Правда, совсем не так, как она предполагала.

Ну почему ты так поступил со мной, братишка? Почему? Бросил именно тогда, когда я так нуждалась в твоей поддержке! Перешел на сторону тьмы. Стал вампиром. Одной из тех тварей, что сгубили нашу мать. Зачем, Фэйт?..

Я уже никогда не спрошу тебя от этом. А ты и не ответишь. Ты уже давно не мой брат, не тот Фэйт Уайтли, которого я знала и любила. Ты изменился. Все хорошее и светлое, что в тебе было, исчезло. Вампиризм всегда усиливает именно темную суть человеческой души — тайные желания, подавляемые моралью инстинкты, сдерживаемую силу хищника. Ты превратился в демона с лицом и голосом моего брата. Просто оболочка, наделенная памятью о былой, человеческой, жизни. Я — единственная нить, оставшаяся от той жизни, человек, который все еще не дает тебе покоя своим существованием. С моей смертью ты, наконец, успокоишься и целиком погрузишься во тьму. А пока я продолжаю тревожить твою душу, будить болезненные воспоминания, сниться. Ты думаешь обо мне так же часто, как и я о тебе, Фэйт. Ты слышишь мой безмолвный зов даже тогда, когда сама я его не осознаю. Известно, что вампиры способны чуять человека, называющего его имя или часто о нем вспоминающего. Вот почему ни в коем случае нельзя произносить вслух (а лучше — и мысленно тоже) имя своего врага — вампира. Никогда. Ибо рано или поздно он к тебе придет.

Умывшись, я наскоро вытерлась полотенцем, натянула длинную футболку цвета морской волны и кое-как пригладила расческой влажные волосы. Хотелось сна и забвения. Впрочем, это почти одно и то же…

Вик сидел на краешке кровати со страшно удрученным видом и вертел в пальцах пустой бокал. Стоя в дверях, я молча любовалась им — широкими плечами, контрастирующей с ними узкой талией, сильными руками, копной блестящих, иссиня-черных волос… Ощутив мой взгляд, полукровка обернулся, и взгляд его потеплел — потеплел почти ощутимо, так, что и меня бросило в жар.

— Искупалась? — улыбнулся он.

— Да, наконец-то. Непередаваемое ощущение… Ты уже позаботился об Анж?

— Да, она легла спать. — мне показалось, или по лицу Вика скользнула тень беспокойства?

— Она не против, что я переночую тут?

— Нет, конечно. Честно говоря, ей все равно. У нас такое правило: каждый может приводить…э… гостей когда захочет, лишь бы мы не мешали друг другу. Я не слежу за ее личной жизнью, и она отвечает мне тем же.

При мысли, что прежде Вик приводил сюда каких-то других девушек, ревность впилась в мое сердце острыми зубками. Вот это да! Знакома с парнем всего ничего, а уже предъявляю на него какие-то права. Дура.

— Ужин стынет, — напомнил Вик.

— Знаешь, что-то не хочется. Спасибо за беспокойство, но я бы лучше спать легла, устала.

— Конечно, как хочешь. Можешь ночевать здесь, а я буду спать внизу, на диване.

— Я… э… — замямлила я, чувствуя, что отчаянно краснею. — Короче, тебе необязательно уходить. Я не против, если ты… если мы… ну…

— Я понял. — он опустил голову, словно пряча улыбку. — Нет, малыш, я переночую внизу. Так будет лучше.

— Лучше для кого? — обиженно выпалила я. И почему только слова Вика так меня задели?..

— Для нас обоих. Послушай, Шеба, — он поднялся, неторопливо подошел, опустил ладони мне на плечи. — Ты мне очень нравишься, меня к тебе тянет, и, как мне кажется, это взаимно. Но не стоит торопить события. Ты… я не хочу тебя ничем обидеть. А если я останусь с тобой в одной комнате на ночь, я просто не сумею с собой совладать.

— Ну и что? Что тут такого? Ты мне тоже нравишься, так почему мы не можем…

— Просто не можем. Поверь мне на слово. Не сейчас. Не сегодня.

— Я не понимаю…

— Иногда… во сне… я бываю агрессивен. — помолчав, очень неохотно произнес он. — Понимаешь… волчья кровь… и потом, бывают сны… короче, я не всегда могу вовремя с собой совладать.

— Ну не загрызешь же ты меня? — я засмеялась.

— Нет. — глаза Вика чуть расширились от ужаса — видимо, он представил себе эту картину. — Нет, что ты. Но…

— А еще я слышала, что полукровки очень агрессивны в постели, — хихикнула я. — И многие просто мечтают проверить это на себе. Я никогда раньше не встречалась с вервольфами… но сейчас и я не против убедиться в хваленой страстности полукровок.

— Маленькая негодяйка, вот ты кто. — Вик улыбнулся, притянул меня к себе, поцеловал — но очень нежно и коротко, словно боясь самого себя. Его дыхание заметно участилось, и в глазах, кажется, начали разгораться желтые мерцающие огоньки. Потом он отстранился, тряхнул волосами, словно отгоняя морок, взял поднос с нетронутой едой и тихо вышел. На пороге оглянулся через плечо, как-то криво усмехнулся:

— Спокойной ночи, Шеба.

Я сердито засопела и захлопнула за ним дверь.

… Сон мой был беспокойным — как это всегда бывает, если ночуешь в чужом доме. Даже успокаивающая атмосфера тепла и уюта, царившая в спальне парня-полукровки, не помогла мне полностью расслабиться. Видимо, сказывалось напряжение этого богатого событиями дня — драка Вика с Младшим Лордом, встреча с братцем-кровопийцей, разговор с Лолли… Сам дом, в котором я ночевала, был жутким, таинственным, зловещим. Пустующая лаборатория погибшего ученого-генетика, двое полукровок под одной крышей, темные помещения, полные невидимых человеческому глазу призраков прошлого… Что-то здесь было, страшное, смутное, но явно опасное — какая-то тайна. И я не была уверена, хочу ли ее узнать.

До самого рассвета я проворочалась в большой теплой постели, ощущая липнувшие к взмокшему от пота телу простыни. Меня преследовали видения и образы моего детства, мерещилась кровь, а посреди ночи я проснулась от звука приглушенного, но явственного волчьего воя, исходившего откуда-то снизу. Пару минут я лежала в постели, чутко вслушиваясь в безмолвие дома, мелко дрожа от смутного страха. Вой не повторился. Должно быть, почудилось или приснилось — откуда бы в доме взяться волку? Полукровки не воют, по крайней мере, без причины. Быть может, то был бродячий пес снаружи… или ветер… Так, немного успокоив себя, я вновь провалилась в пучину полусна-полубреда, и спала до самого утра.

Первой мыслью, пришедшей мне в голову сразу после пробуждения, было неприятное осознание того, что сегодня я на занятия точно опоздала. Само по себе это не было бы так страшно, если бы на моем счету уже не числилось великое множество прогулов без особо уважительной причины. Если и в этот раз удастся отделаться лишь выговором, прекрасно — но в противном случае Арк с меня шкуру спустит. При желании мой беловолосый друг мог чертовски убедительно изображать строгого папашу. Ерунда. Мой настоящий отец никогда не был строг со мной. Фэйту он еще мог устроить нагоняй, но мне…

Воспоминания о погибших родителях не прибавили мне бодрости. Чертыхаясь, я кое-как выползла из постели, нащупала брошенные в изножье джинсы, натянула, оставив футболку свободно болтаться поверх. Обулась. Ежась, накинула и свитер — осеннее утро было прохладным не только снаружи. А уж в этом заброшенном и не слишком уютном доме и вовсе царил жуткий холод.

Умывшись, я спустилась по лестнице в холл, куда выходила дверь кухни — это я запомнила со вчерашнего вечера. В холле у стены примостился небольшой выцветший диван с горкой пестрых подушек и пледом — здесь, видно, и ночевал Вик. Сейчас диван пустовал. Из кухни доносились приглушенные голоса и веяло аппетитным ароматом свежих гренок — наверняка с джемом или медом… Я сглотнула. Есть хотелось до одури.

У вервольфов, даже у полукровок, необычайно острый слух. Я всегда считала, что умею двигаться совершенно бесшумно — и ошиблась. Быть может, на людей мои способности и действовали, но только не на оборотней. Еще до того, как я пересекла холл и коснулась дверной ручки, входя в кухню, голоса брата и сестры смолкли. Мне показалось, или они тихо переругивались? Тогда понятно, почему они так резко замолчали при моем приближении. Не хотели втягивать меня в домашнюю ссору.

Анж, хмурая и растрепанная, сидела за столом на табурете, поджав под себя одну ногу. Она была в серой майке на голое тело и пижамных шортах, подчеркивавших белизну ее длинных ног. В руках она сжимала чашку с какао — судя по сладкому аромату. Вик стоял у плиты, скрестив руки на груди, и неодобрительно смотрел сестре в затылок. Похоже, она его чем-то вывела из себя.

— Доброе утро, — в один голос поздоровались они со мной. Вик улыбнулся, и эта теплая улыбка немного скрасила выражение досады на его красивом, пусть и излишне бледном, лице.

— Привет. — я кивнула и присела на кожаный угловой диванчик, примыкавший к столу со стороны окна.

— Гренки с какао? — предложил Вик все с той же мягкой улыбкой.

— Да, было бы здорово.

— Как тебе спалось?

— Отлично, — соврала я. — Правда, мне почудилось, будто ночью во дворе выла собака. А может, мне просто приснилось…

Анж и Вик быстро переглянулись, но я не поняла значения этого немого диалога. Отхлебнув из чашки, девушка преувеличенно равнодушно пожала плечами:

— Тут много бродячих псов. Иногда они мешают спать.

Глядя на нее, я была готова охотно поверить в то, что этой ночью ей не спалось. Глаза ее, все того же холодного голубого цвета, запали и покраснели, и без того резкие скулы заострились, а кожа приобрела болезненный желтоватый оттенок. С этими своими неестественно светлыми глазами и металлическими волосами она напоминала бестелесное привидение. Я перевела взгляд на Вика. Никогда еще не встречала настолько непохожих брата с сестрой. И не скажешь, что у них одни родители.

Вик поставил передо мной тарелку с горкой гренок, баночку с клубничным джемом, большую чашку с дымящимся какао, и вернулся к плите, вновь заняв прежнее положение — спиной прижался к навесному шкафчику, а руки скрестил на груди. Точно высеченная в камне статуя. Красивая и внушающая внутренний трепет. Сейчас в его взгляде, устремленном на меня, сквозила нежность, но она больше не могла меня обмануть: я видела выражение его лица, когда он дрался с Люцием. Да, полукровка мог быть опасен. Чертовски опасен.

— Кто тебя тренировал? — вдруг спросила Анж, рассматривавшая меня из-под растрепанной челки. — У тебя крепкое тело, выносливое. Очень неплохо для твоего роста и комплекции.

— То же самое могу сказать и о тебе, — усмехнулась я с набитым ртом. — Драться меня учил мой опекун, Каратель. А еще — улица. Это лучший учитель.

— Верно. — она чуть склонила изящную голову, полные губы дрогнули в ответной улыбке. Глаза при этом по-прежнему оставались двумя равнодушными льдинками. — А меня учил брат. Он, знаешь ли, здорово дерется.

— Охотно верю. — я посмотрела в спокойные глаза Вика, такие добрые… такие опасные.

— Тебе повезло, что на арене была я, а не он. — продолжала девушка. — Впрочем, думаю, я тебя сильнее.

— Разве сила решает исход схватки? Я считала, дело в ловкости и опыте.

— Отчасти, Шеба, отчасти. Уж ловкости во мне побольше твоего, как ты думаешь?

— Ты полукровка. — я пожала плечами.

— Точно. Мне повезло.

— Это как посмотреть.

Анж фыркнула, но промолчала, снова уткнувшись в чашку.

— Мне пора домой. — я отложила надкушенную гренку. — Вик, отвези меня, пожалуйста. Быть может, я еще успею на последнюю лекцию.

— Конечно, как скажешь. Тебе сильно влетит за прогул?

— Одним больше, одним меньше, — хмыкнула я, хотя настроена была далеко не так оптимистично.

Оставаться в одной комнате с Анж почему-то было очень неприятно. Я не могла объяснить этого чувства, но рядом с ней было даже труднее дышать. В компании с Виком было тепло и спокойно. От его сестры исходил холод открытой настежь морозильной камеры. Еще одно необъяснимое различие между двумя полукровками-родичами…

— Доешь, пожалуйста, — Вик кивнул на почти нетронутый мной завтрак, — а я пока выведу машину из гаража.

— Мы поедем не на байке? — удивилась я.

— Слишком холодно для байка. Думаю, пойдет дождь. Ты легко одета.

— Как он печется о твоем здоровье! — фыркнула Анж, едва Вик вышел. В ее голосе не было ни намека на ревность или злость, но я все равно поежилась. Общение с вампирами плохо сказывается на моих нервах. Везде мерещится угроза…

Допив какао — гренки не лезли в горло — я поспешно поднялась из-за стола.

— Спасибо за свитер, — сказала я, задержавшись в дверях. Анж смотрела на меня усталым, равнодушным взглядом.

— Не за что. Красный тебе к лицу, ты знаешь?

— Ненавижу этот цвет. — прошептала я и тихо прикрыла за собой дверь.

Вик оказался прав — едва я забралась на переднее сиденье старенького джипа, как по капоту забарабанили первые капли дождя. В футболке и свитере даже такой мелкий дождик промочил бы меня до нитки.

Вик молча сел за руль, повернул ключ зажигания. Через ослепшее от дождя окно я наблюдала за проносящимся мимо пейзажем унылых городских окраин с приземистыми серыми коробками домов и огороженными сеткой двориками. Все здесь было этого мерзкого серого цвета — тротуар, дорога, здания, лица редких прохожих. Даже небо. Только кроны раскиданных вдоль улиц деревьев радовали глаз пестрой осенней окраской — золотой, багряной, рыжей. Так, бездумно вглядываясь в улицы утреннего города, я прильнула щекой к мягкой обивке сиденья и сама не заметила, как задремала.

От мягкого прикосновения к своему плечу я подскочила, как ужаленная. Мне снилась ночь, плывущие в полумраке улиц тени, телефонная будка и два ярко-зеленых светлячка глаз вампира, пытавшегося выпить мою кровь.

— Нет, Фэйт! — вскрикнула я, упираясь ладонями в нависшую надо мной грудь.

— Шеба, проснись. — Вик осторожно перехватил мои руки, разжал пальцы, судорожно вцепившиеся ему в куртку. — Это был сон, просто сон.

— Прости, — я смущенно отдернула руки. — Я уснула?

— Да, и я не стал бы тебя будить, но мы приехали. Машина стоит у ворот кампуса.

— Вижу.

— Кто такой Фэйт? — поколебавшись, спросил он.

Я отвернулась, нервно обхватив себя руками.

— Лучше не спрашивай меня о нем. Никогда. Это больная для меня тема, Вик.

— Хорошо, прости. Больше не буду. Просто если тебе снятся кошмары, связанные с реальностью… если тебя кто-то обижает… я хочу знать об этом, Шеба.

— Нет. Нет. Ты не должен в это вмешиваться. Это мое дело.

— Шеба, — он протянул руку и ласково коснулся пальцами моей щеки. Я с трудом поборола желание потереться о его ладонь, как жаждущий ласки котенок. От его руки исходило приятное, умиротворяющее тепло. — Шеба, я же вижу, что у тебя неприятности. Что связывает тебя с Младшим Лордом? Ведь вы знакомы — это понятно. Отчего он так на тебя взъелся? Если ты в беде, я должен знать. Я хочу помочь.

— Нет. — я упрямо покачала головой. — Тут никто не поможет. И с ним я уже рассчиталась. Я десять дней провалялась на больничной койке со сломанной рукой и распоротым боком, и сполна заплатила ему за нанесенное оскорбление. Если он еще что-то имеет против меня, это его проблемы.

— Это он уложил тебя на больничную койку? — брови полукровки сошлись на переносице. Взгляд стал очень нехорошим. Ну очень.

— Нет. Я дралась с его прихвостнем, полукровкой, как ты. Я победила. Но тебе не нужно знать подробностей, Вик. Все позади. Рано или поздно он от меня отстанет.

— Предположим. Но тебя окружает слишком много загадок.

— Тебя тоже, Вик. Тебя тоже. — я наконец-то повернула к нему голову и взглянула прямо в его темные азиатские глаза. Пару мгновений он молча смотрел на меня, потом моргнул и отвел взгляд — кажется, смутился.

— Да. У каждого есть свой скелет в шкафу. Прости, я больше не буду лезть в твою жизнь. Ты должна понять, что я просто хочу тебя защитить, не больше.

— Я понимаю. То есть, я это вижу, но не могу понять, зачем тебе это. Не из одной же симпатии?

— Нет. Это больше, чем симпатия, малыш.

— Не преувеличивай.

— Но это так. Меня к тебе влечет, и влечет неудержимо. Неужели ты не испытываешь того же?

— Скажи мне. Ты же наполовину вервольф, должен чувствовать такие вещи. Разве нет?

— Я бы хотел услышать это от тебя, Шеба.

— До скорого, Вик.

Я открыла дверцу и выскользнула в прохладу осеннего утра прежде, чем он успел что-нибудь сказать. Запахнув на груди свитер, я пригнула голову от моросящего дождя и бегом припустила к воротам. Меня подмывало оглянуться, но не хотелось увидеть огорченное лицо Вика. А мне почему-то казалось, что он огорчен.

* * *

По квартире гулял сквозняк. В сумрачной прихожей в ноги мне радостно ткнулся серый пушистый комок — Лу. Я подхватила котенка на руки, прижала к груди. Два больших голубых глаза смотрели с жалобным упреком.

— Ну ладно, признаю, я — порядочная свинья, — вздохнула я. — Но ведь Рэй тебя кормила в мое отсутствие, да?

Лу неопределенно мяукнул и ткнулся холодным носом мне в ладонь. Кажется, он действительно по мне соскучился. Маленький подлиза.

Я двинулась было в свою комнату, но мое внимание привлекла полоска света из-под двери в спальню Рэй. Странно. Разве она не должна быть на занятиях?

Я толкнула дверь. Шторы на окне были плотно задернуты, и электрический свет отражался от стен жизнерадостного персикового цвета. Рэй, одетая в спортивные штаны и длинный разношенный свитер, лежала на кровати поверх покрывала, поджав ноги и тупо глядя перед собой. Кажется, она даже не причесывалась с утра. Да и косметики, насколько я могла судить, на ее лице не было ни грамма. Плохой признак.

— Эй, в чем дело? — я прошла в комнату, осторожно опустилась на краешек кровати. Лу серым мячиком скатился с моих колен и ткнулся носом Рэй в живот. Она вздрогнула, словно только сейчас нас заметила, как-то рассеянно потрепала котенка по голове.

— Что-то случилось? — настойчиво продолжала я. Рэй повернула голову и взглянула на меня страдающим взглядом. Синеву ее глаз еще больше подчеркивали покрасневшие веки. Она что, плакала?

— Да нет, все нормально. — ее голос был глухим и хриплым, из чего я заключила, что догадка моя верна. Рэй плакала, и, судя по ее виду, не один час.

— Послушай, скажи, кто это, и я отрежу ему уши.

— Что?

— Кто тот козел, из-за которого ты ревела?

Рэй опустила глаза.

— Ты знаешь, что я могу плакать только из-за одного… — она хотела сказать: «человека», но запнулась и сказала: — парня.

— Люций.

Я помрачнела. Чем этот зубастый выродок ее огорчил?

— Он тебя тронул?

— Господи, нет!

— Тогда что же?

— Мне… я узнала… короче, его видели в компании другого вампира.

— Линна?

— Да нет же. Другого… какого-то юноши. И… они вроде как… любовники.

— Так, ясно. — теперь мне действительно все стало понятно. — Это Лолли. Я тоже видела их вместе.

— Что? Когда?

— Вчера вечером. В парке аттракционов. Они выглядели, как два голубка. Потом Вик и Люций сцепились, а я отключилась. Вику пришлось тащить меня к себе домой на ночлег.

— Постой… они подрались? Из-за чего? И кто такой Лолли? — Рэй приподнялась на локте, слишком озадаченная, чтобы снова расплакаться, услышав об измене ненаглядного Лю.

Я нетерпеливо повела плечом.

— Лолли — мальчишка-кровосос, мы с ним недавно познакомились, не спрашивай, как. Он в принципе неплохой паренек, только, пардон, трахнутый на всю голову. Ведь только последний кретин станет встречаться с Люцием.

— Ну спасибо, — проворчала она, и я поспешно добавила:

— Я не тебя имела в виду. Ты все же девушка, и это выглядело не так… извращенно. А подрались мальчики из-за меня. Люций снова обгадил меня с ног до головы, а Вику это почему-то не понравилось. Когда они сцепились, там был такой всплеск ментальной силы, что я просто вырубилась.

— Ты серьезно пострадала?

— Нет, конечно, нет. Немного полежала в отключке, и все.

— Значит, это правда. — обреченно прошептала девушка, и прекрасные синие глаза наполнились слезами. — У него другое увлечение. Он не звонит с того вечера в ресторане, сбрасывает мои звонки на мобильник, избегает меня. Теперь все ясно. Какая же я дура!

— Ну, это не я сказала, — сказала я как можно тактичнее, но Рэй обозлилась и лягнула меня пяткой в бок.

— Эй! — я поймала ее ногу и прижала к кровати. — Прекрати. Ты знала, что это ни к чему хорошему не приведет. У этих отношений не было будущего. На что ты надеялась — на чудо?

— Похоже, что так.

Ее губы кривились, и я поспешно сказала:

— Только не вздумай реветь. Я этого не выношу, ты же знаешь. Возьми себя в руки, черт возьми!

— Тебе легко, — огрызнулась она дрожащим от слез голосом, — не тебя бросил любимый человек!

— Он не человек.

— Не придирайся к словам!

— Человек бы тебя не бросил, Рэй. Вся мужская половина нашего факультета готова ползать за тобой на коленках, а ты хнычешь, потому что какой-то парень с гнилыми клыками и нечесаной башкой изменяет тебе с несовершеннолетним пацаном!

— У него не гнилые клыки, — возразила она, но плакать передумала: в глубине ее глаз уже заплясали искры смеха. Черт, кажется, все-таки удалось ее немного растормошить.

— Тебе лучше знать, — хихикнула я. — Меня он не удостоил великой чести быть укушенной своими аккуратными зубками.

— Вампирофобка несчастная.

— Не обзывайся, не то у меня появится соблазн тебе нагрубить, а я в этом смыслю побольше твоего, папенькина дочка.

— Иди в задницу, — беззлобно посоветовала Рэй и спихнула меня с кровати ногами. — Пойди, сделай нам какао. Расскажешь, как прошла ночь в постели с прекрасным принцем.

— Он не прекрасный принц. — я вздохнула. — И в постель свою он меня не пустил. К сожалению.

Пока Рэй приводила себя в порядок, закрывшись в ванной, я вскипятила молоко и принялась рыться в кухонных шкафчиках, разбрасывая баночки с пряностями и перетряхивая жестянки из-под круп. Наконец, мне повезло — в старой сахарнице обнаружилась припрятанная от себя самой же полупустая пачка сигарет. Предполагалась, что курить я бросила, но после всех пережитых неприятностей организм просто вопил, требуя дозу никотина. Я не собиралась противиться. Кофе, алкоголь и сигареты — вот что еще помогало мне держаться на плаву. Чертовы вампиры когда-нибудь сведут меня с ума!

Рэй вошла в кухню — свеженькая, причесанная, слегка подкрашенная — и замахала руками, разгоняя густой сигаретный дым.

— Что, так плохо? — спросила она сочувственно, глядя, как я прикуриваю вторую сигарету, с ногами забравшись на свой любимый подоконник. — Обычно ты хватаешься за сигарету, когда уже совсем невмоготу.

— Терпимо. — я выдохнула облачко сизого дыма, закашлялась. — Какао на столе.

— Спасибо. Прости… я что-то и правда разнюнилась сегодня.

— Не за что просить прощения, Рэй. Я — твоя подруга и все понимаю.

— Уж ты бы не стала лить слезы, если бы тебе изменил парень.

— Ага. Я бы просто взяла меч и посекла бы гада в капусту. А заодно и его подружку, — я хихикнула.

— Охотно верю. Надеюсь, Вику хватит мозгов хранить тебе верность, — она улыбнулась, садясь за стол.

— До этого уровня наши отношения еще не дошли. Мне кажется, он хочет быть со мной и в то же время страшно этого боится.

— С чего бы это?

— Быть может, с того, что он — полукровка?

— Вик — вервольф?!

— Его отец был полукровкой. То есть, часть крови оборотня передалась Вику и его сестре. Волчьи гены. Правильнее было бы называть его «на четверть вервольфом», но мы зовем полукровками всех, кто хоть в какой-то степени унаследовал волчьи гены.

— Да, знаю. Но, послушай… по нему и не скажешь. Помнишь громилу Джоя? Вот это был всем полукровкам полукровка! Кстати, пропал он куда-то. Преподаватели его обыскались. Сообщили в полицию, но там считают, что Джой просто сбежал. Он всегда водился с шантрапой.

— Знаю. — кивнула я, борясь с подступившим к горлу комком. Печаль коснулась сердца холодными пальцами. Рэй не знала, что я убила Джоя. Я так и не рассказала ей о драке на Стене. Ни к чему. Пусть думает, что меня так отделали в очередной уличной потасовке. Будет крепче спать. Не всякий человек сможет спокойно жить с мыслью, что твоя лучшая подруга — убийца.

— Думаешь, он опасен? — тихо спросила Рэй.

— Кто?

— Вик. С виду он добрый и пушистый, но… мелькает у него в глазах что-то такое… темное. Не могу объяснить толком, что именно.

— Я понимаю, о чем ты. Он может быть очень опасным, если захочет. Но не со мной.

— Ты уверена?

— Да. Это единственное, в чем я еще хоть немного уверена.

— Ну, если ты так говоришь…

— Послушай, кто из нас двоих встречался с вампиром? — не выдержала я. — Твой крошка Лю вряд ли безобиднее какого-то полукровки, тебе не кажется? По крайней мере, мой парень не станет пробовать на вкус мою кровь!

— А что в этом такого? — с вызовом спросила Рэй. — Я же тебе объясняла, это было абсолютно добровольно. Кроме того, ранка быстро затянулась…

— Вот только ты целый день после этого провалялась в постели, бледная, как поганка. Я действительно не понимаю, Рэй — как можно причинить вред человеку, которого любишь? Как можно желать ему боли?

— Ты не понимаешь. Шеба, ты просто не понимаешь. — она вздохнула и расчесала пальцами непослушные короткие вихры. — Рядом с Люцием возникает чувство, что ты был бы безумно счастлив даже принять смерть от его руки.

— Ты в точности повторяешь слова Лолли, — с горечью заметила я. — Это глупо. И это не любовь. Гипноз, внушение, что угодно — но не любовь.

— Откуда ты знаешь? Ты никого не любила.

— Я уйду от Вика, если он будет со мной так обращаться.

— Посмотрим, Шеба. Посмотрим.

Какое-то время мы молча отхлебывали остывшее какао из чашек, потом Рэй, не глядя на меня, хмуро спросила:

— Он что, так хорош?

— Кто?

— Этот Лолли. Что он вообще из себя представляет?

— Тебя это волнует? Не на другую же девушку Люций тебя променял.

— Тем более. Он хорош собой?

— Ему нет и шестнадцати, так что вопрос о внешности отпадает. Закон о совращении несовершеннолетних распространяется и на вампиров.

— Возможно, он только выглядит на шестнадцать, Шеба. Ты же знаешь, как обманчива бывает юность вампира…

— Нет, Рэй. Тут я права. Он сам мне сказал. Он еще ходит в школу, а твой Лю с ним спит!

— Он больше не мой. И с кем ему спать, решать не тебе.

— Правильно. Ты ведь тоже несовершеннолетняя.

— Была ею еще пару дней назад. В Нью-Эдеме совершеннолетием считается достижение восемнадцати лет, а не двадцати одного года, ты забыла?

Черт возьми, я и правда забыла. Нью-Эдем — город-государство, которым управляют человек и вампир, контролируемые Городским Советом. Многие законы здесь трактуются слишком вольно. Взять ту же Пустошь: сколько скандалов было вокруг этого решения! Держать оборотней практически у себя под боком, за городской стеной! В остальных странах вервольфов вылавливали и вывозили на отдаленные, тщательно охраняемые острова. Жить там можно было. Точнее, существовать. Зато не страдали невинные граждане. На мой взгляд, подход жестокий, но разумный и более чем оправданный. Куда большей жестокостью было выселить оборотней Нью-Эдема за Стену, в безжизненную Пустошь, отгородив их от внешнего мира лазерными сетками и заборами, к которым подавался ток убийственного напряжения, и периодически устраивать их отстрел. Забава для любителей острых ощущений и экзальтированной молодежи. Тьфу! И мало кто помнил — или хотел помнить — о том, что монстрами эти изгои становились только ночью. Днем они по-прежнему были людьми — с такими же точно чувствами, мыслями, желаниями. Кошмар.

Но больше всего мне не нравился закон, допускавший свободу передвижения вампиров по территории Города Смертных. Да, ворота открывались лишь в дневное время, когда две трети упырей смотрели свои кровавые сны, но оставшаяся треть беспрепятственно гуляла по нашим улицам! Впрочем, при желании они могли делать это и ночью, и подловить их было почти невозможно. Убийства продолжались — только на законных основаниях. И все старательно делали вид, что ничего не происходит.

— Так каков он с виду? — не отставала Рэй. Она что, мазохистка? Что ж, если ей нравится расковыривать кровоточащую рану, это не мое дело. Надоело учить людей уму-разуму.

— Он довольно мил, если тебе интересно.

— Мил? Хочешь сказать, он симпатичный?

— Даже очень. Я бы сказала — очаровательный. Большие синие глаза, невинное личико. Стройняшка-милашка. Теперь ты довольна?

Губы ее скривились, но в глазах загорелся гнев. Такой она мне больше нравилась. Уж лучше злость, чем боль.

— Красивее меня?

Я против воли расхохоталась.

— О чем ты? Как можно сравнивать парня с девушкой? Он хорош, и ты хороша, но вы разные, совсем разные, Рэй! Кроме того… Люцию явно не одна сотня лет, а ты все еще наивно веришь, что он способен на вечную любовь? Он не может быть с кем-то слишком долго. Особенно — со смертной.

— Ты права, я знаю. Я веду себя глупо. Но я так надеялась… так верила, что…

Она замолчала, спрятав лицо в ладонях. Мне хотелось протянуть руку и погладить ее по плечу, но я удержалась — Рэй все-таки была крепким орешком и не любила, когда ее жалели. Даже близкие люди.

— Ладно, — сказала она, отнимая ладони от лица и глядя на меня странно сухими, ничего не выражавшими глазами, — хватит ныть. Сегодня мы обе прогуляли пары. Надо срочно наверстывать упущенное, или нас пинками погонят из Университета.

— Ну, тебе это вряд ли грозит, а вот мне… У некоторых преподавателей давно пятки чешутся навешать мне пинков.

Рэй фыркнула.

— Сильно сомневаюсь, что кто-то на это отважится.

* * *

… Пара недель пролетела без происшествий. Убийства сбесившегося оборотня прекратились, и комендантский час было решено отменить (не без участия возмущенной молодежи, тягу к развлечениям которой не сумела бы отбить и стая вервольфов). Тем не менее, я почти не покидала кампус после наступления темноты. Не потому, что опасалась вновь столкнуться с Фэйтом или, того хуже, Люцием, — просто учеба отнимала все мое время. Я решила всерьез взяться за ум. Долгими октябрьскими вечерами мы с Рэй сидели на полу, обложившись учебниками, справочниками, тетрадями и пухлыми томами энциклопедий, потягивали какао и лениво переговаривались о всяких пустяках. Рэй за эти пару недель заметно осунулась и похудела, и в синих глазах больше не было того задорного огонька, который меня так в ней притягивал, но, кажется, она пошла на поправку. Один раз даже сходила на свидание с капитаном университетской футбольной команды. Я ее понимаю — высоченный накачанный блондин, не лишенный, как ни странно, зачатков интеллекта, был причиной бессонницы половины наших однокурсниц.

С Виком мы встречались регулярно, пару раз в будни и обязательно — по выходным. Дома у него я больше не бывала — из кинотеатра или кафе он подвозил меня в кампус, провожал до двери и чуть ли не целомудренно целовал в щеку (или в губы, если я была достаточно настойчивой). Он обращался со мной, как с маленькой девочкой, и это меня просто бесило. Но порой мне казалось, что он почему-то боится продолжения наших отношений, боится, что они могут привести к чему-то серьезному. Я видела и чувствовала, что его влечет ко мне, и с каждым днем все сильнее, и что ему все труднее с этим бороться, но не понимала, зачем он так себя сдерживает. Словно боясь самого себя.

Что ж, его дело. Я не собиралась облегчать ему работу. Наоборот, поддразнивала его при всяком удобном случае. Даже купила пару откровенных кофточек, что раньше бы и в голову мне не пришло. Мне нравилось наблюдать, как разгораются мерцающими золотистыми огоньками его темные глаза, теплыми, но опасными, как напрягаются все мышцы его сильного тела, такого родного, такого желанного. Пусть сопротивляется сколько угодно, все равно победа будет за мной — это вопрос времени. И моего терпения. Это было даже забавно.

Арк настоял, чтобы я познакомила его со своим «ухажером». Я не стала утаивать от друга тот факт, что Вик — полукровка. Это, конечно, не изменило отношения к нему Карателя в лучшую сторону, но я не привыкла лгать Арку ни в чем. Пусть между этими двумя и не было взаимной симпатии, но и вражды, по крайней мере, открытой, не наблюдалось. Они просто терпели существование друг друга в моей жизни. Арк был вынужден признать, что Вик — надежный парень: привозил меня в кампус не позднее одиннадцати вечера, вел себя примерно, обращался бережно. С таким парнем нечего было бояться. Впрочем, для меня это не играло такой большой роли — я и сама могла (и умела) за себя постоять. И все же — надо это признать — было приятно иметь такого заботливого и нежного защитника.

Я все реже порывалась нацепить ножны с мечом на наши свидания и вообще куда бы то ни было. Ограничивалась спрятанным под рукавом или штаниной кинжалом. Огнестрельным оружием я никогда не пользовалась, не умела, да и не имела права. Надо будет подумать об этом по достижении совершеннолетия. Осталось не так уж долго ждать — какой-то месяц. Повезло, что особого разрешения на ношение холодного оружия в Нью-Эдеме не требовалось. Единственное условие — возраст не менее шестнадцати лет. В этом городе быть безоружным — значит быть мертвым.

Я сильно скучала по «Кусаке», но, во-первых, никак не хватало времени туда заглянуть, а, во-вторых, Вик ясно дал мне понять свое негативное отношение к визитам в подобные заведения. Нет, он не запрещал мне ходить туда (посмел бы!), но его точка зрения была ясна. «Хватит с меня сестры-оторвы», — как-то раз сказал он с таким мрачным выражением лица, что у меня пропало всякое желание его огорчать. Я привязывалась к нему все больше, и иногда меня это всерьез беспокоило. Я привыкла к тому, что дорогие мне люди либо гибнут, либо предают меня. Даже не знаю, что из этого хуже…

Было воскресенье. Прохладный, но ясный октябрьский день, располагающий к долгим прогулкам по паркам и чистым городским улицам. В воздухе носился запах дыма и увядания, грядущих холодов — но дышать им было приятно. Солнце было какое-то блеклое, негреющее, но после долгих дней унылого дождя и оно радовало глаз.

Я неторопливо шагала по тротуару, кутаясь в «дутую» спортивную куртку. Она была слишком коротка, чтобы согревать тело ниже пояса, а широкие джинсы не спасали от ветра. Из-под куртки свисал длиннющий, полностью закрывавший бедра, зеленый свитер грубой вязки. Завершали наряд высокие ботинки на шнуровке с рифленой толстой подошвой. Должно быть, со стороны я выглядела этакой уличной оборванкой, потому что все прохожие старше тридцати задерживали на мне взгляд дольше, чем положено, и вряд ли из-за восхищения моим видом. Учитывая то, что мои рыжие космы были заплетены в причудливую крученую косу, толстой змеей струившейся по моей спине, а одно ухо украшали серьги-колечки самой фантастической раскраски, повышенное внимание к моей персоне было понятно. Ну и плевать. С Виком я встречаюсь только вечером, успею переодеться во что-нибудь поприличнее. Хотя Вик никогда не говорил этого вслух, но я-то знаю, что нравлюсь ему гораздо больше в платьях и юбках, чем драных джинсах и растянутых свитерах.

Рэй куда-то укатила со своим белокурым воздыхателем, а торчать дома в компании крошки Лу в воскресный день не хотелось. Я села в автобус и добралась до центра города, оживленного и веселого, помогающего на время отвлечься от собственного одиночества.

Слопав хот-дог, два мороженых и клок сахарной ваты, я отправилась бесцельно шататься по Бульварам Грез — элитному району, сплошь забитому всевозможными развлекательными заведениями: кинотеатрами, клубами, ресторанчиками, казино. Улицы богатеньких подростков. Зря, конечно, я сюда завернула в таком вызывающем наряде — можно было и на драку напороться. Прилизанные девочки-блондинки на шпильках, глянцевые мальчики, элитная молодежь — основной контингент Бульваров Грез. Попадались подростки, одетые так же, как я, но таких было совсем мало. «Грезы» не каждый мог себе позволить. Неудивительно, что на меня косились — ишь, плебейка нашлась!

Бульвары Грез плавно заканчивались узкими кривыми переулками, где публика была попроще — здесь в основном теснились недорогие отели, кафешки, бары, прочие забегаловки. Мое внимание привлекла кроваво-яркая неоновая вывеска на стене порядком обшарпанного дома: «ТАТУ-САЛОН «ВАМП». Вся стена была разрисована гротескными летучими мышами и какими-то клыкастыми и грудастыми тетками. Я хмыкнула. У молодежи считалось особым шиком сделать тату у мастера-кровососа. Своеобразная проверка на вшивость. Кроме того, вампиры делали ни на что не похожие, оригинальные татуировки, и это было правдой. Сама не проверяла — не собиралась и сейчас. Черт возьми, я не доверила бы вампиру даже подтереть мне задницу!

Я уже было двинулась дальше по тротуару, но тут до слуха моего долетел тихий, приглушенный всхлип из подворотни, где, скорее всего, располагался черный вход в здание. Поколебавшись, я вернулась и осторожно заглянула за угол — все эта проклятая слабость, не позволявшая мне пройти мимо плачущего человека. Арк говорил, эта черта присуща стражам порядка, в том числе, Карателям. И называлась она — сострадание. Сострадание и сильное желание помогать слабым и беззащитным…

Я не ошиблась — в грязный сумрачный переулок выходила дверь черного хода. У крыльца, привалившись спиной к стене дома, прямо на заплеванной и пестревшей окурками земле сидел паренек в кожанке и рваных джинсах — голова уткнулась в сложенные на коленях руки, худенькие плечи едва заметно вздрагивали. Красные вихры мальчишки и золотая серьга-крестик в ухе были до боли знакомы…

— Лолли? — неуверенно позвала его я.

Паренек вскинул голову, и я увидела, что нос и верхняя губа у него разбиты, и кровь мешалась с дорожками слез, прочертившими щеки. Глаза его удивленно расширились.

— Ты? Что ты тут делаешь?

— Шла мимо. — я неторопливо приблизилась, осторожно, стараясь не коснуться коленом земли, присела рядом. — Кто это тебя так?

Пошарив в кармане, я выудила мятый, но относительно чистый носовой платок, сунула ему в руку. Все еще глядя на меня своими невинно-синими глазами, Лолли благодарно кивнул и принялся размазывать кровь и слезы по своей заметно вспухшей мордахе.

— Ну, ты ответишь на вопрос? Кто тебя поколотил?

— Тебе какое дело? — буркнул он сердито.

— Слушай, если это дело рук Люция…

— Нет. — он качнул головой, пожалуй, слишком поспешно, чтобы это было ложью. — Это не он. Он меня не бьет.

— Тогда кто?

— Линн.

— Что?!

— Линн, его кузен. Это он сделал.

— За что?

— Он был мной недоволен. Этот тату-салон принадлежит ему, и я тут вроде подмастерья. Мастер — неплохой парень, мы с ним ладим, но Линн недоволен тем, что я медленно учусь. Он вообще редко мной доволен.

— Какое, на хрен, право он имеет тебя лупцевать? Разве ты не слуга… то есть, друг Люция?

— Да. Но Линн — его кузен, его правая рука, и… ну, и они раньше…э…

— Я поняла, — проворчала я, чувствуя, что краснею. — Продолжай.

— Линн сильно ревнует ко мне господина. Люций бывает со мной ласков, а к нему охладел.

— И поэтому Линн вымещает не тебе злобу каждый раз, как подвернется возможность?

— Да.

— А Люций? Он тебя не защищает?

— Нет. Он не вмешивается. Все это не так серьезно, чтобы он мог запретить Линну ко мне прикасаться…

— А когда будет серьезно? Когда он тебя прибьет, что ли?

— Поверь, побои — не самое страшное, что может сделать со мной Линн. — мальчик поднял на меня все еще красные от слез, не по-детски печальные, глаза. — Ему лучше не перечить. Несколько дней назад он нарочно толкнул меня, а когда я выронил и разбил чашку с кофе, которую ему нес, он избил меня плетьми и бросил в подвал на всю ночь. Связанным. Меня чуть не сожрали крысы…

— Боже мой. — я ошарашенно смотрела на него, едва веря в услышанное.

— Ничего, рубцы быстро заживают, я же вампир. — он невесело усмехнулся, и из ранки на губе скатилась капелька крови. Он нервно ее слизнул. — Гораздо хуже другое.

— Что может быть хуже этого?!

Прежде чем ответить, он посмотрел по сторонам, словно желая убедиться, что никто нас не подслушивает. Лицо у него стало невероятно серьезным.

— Понимаешь, я еще ни разу не пробовал живой крови.

— И что? — недоуменно спросила я. — Насколько мне известно, вам по закону положена только синтетическая кровь. Не считая этого долбанного Права Смерти.

— Это по закону. — он смотрел мне в глаза, не отрываясь.

— Э… не хочешь же ты сказать…

— Да, Шеба. Старшие вампиры часто организовывают охоту за человеком для молодых учеников. Таков закон стаи. Древняя традиция, которой мы не перестали следовать и после принятия всех этих официальных законов. Просто теперь нам приходится быть осторожнее, и только.

— Значит, тебе предстоит участие в охоте на человека?

— Да. Я не хочу, но Линн настаивает. И Люций не возражает. Он говорит, для вампира из Клана Скользящих Теней я слишком мягкотелый. А я не хочу убивать, Шеба! Я боюсь… и я не должен был тебе это рассказывать… но больше некому…

— Черт возьми.

Не обращая больше внимания на грязь вокруг, я плюхнулась рядом с пареньком и тупо уставилась в пространство. Бред какой-то!

— Вряд ли это можно предотвратить, — пробормотала я себе под нос. — Их так-то просто не подловишь. И улики они прячут ловко, уж я-то знаю.

— Ты не должна никому об этом рассказывать, Шеба. — теперь в голосе Лолли отчетливо звучал страх. — Особенно своему приятелю, Карателю. Этим ты ничего не добьешься, но мне не жить. И, думаю, тебе тоже.

— Это точно, зубастик. Ну и влип же ты… Да и я вместе с тобой.

— Ты-то почему?

— Да потому, что не могу я вот так просто бросить тебя в беде, в лапах этих…этих монстров. Кроме того, погибнет какой-нибудь человек, наверняка парень вроде тебя или девчонка — вампиры обожают молодую кровь.

— Стариками они брезгуют, — кивнул Лолли, едва не рассмешив меня этим своим «они», словно отделяя себя от сородичей-кровососов. Что ж, родственников не выбирают, к сожалению. Почему-то мне казалось, что Лолли не так уж безнадежен, и оттого мне было его еще больше жаль. Стоит ему раз убить, и он уже не остановится. Будут ли эти огромные синие глаза такими же невинно-доверчивыми после кровавой охоты на человека? Вряд ли.

— А что твои родители? — тихо спросила я. — Они не пытаются тебя защитить?

— У меня только отец. Мать была смертной и умерла при родах.

Я изумленно уставилась на него.

— Э… то есть как это? И твой отец жил со смертной женщиной, не обратив ее? Разве законы вампиров это позволяют?

— Нет. Они не были женаты. Это была… случайная связь. Отец не знал, что она беременна. Кто-то рассказал ему обо мне… когда мать умерла, а меня отдали в детский дом. Он меня отыскал и взял к себе.

— Удивительно сентиментальный вампир — твой папаша.

— Он бы не признал меня, если бы я родился человеком. Но я унаследовал гены вампира.

— Вампиризм — чертовски заразная штука, — мрачно пошутила я.

— Ага. Я, конечно, считаюсь полукровкой, и многие меня за это презирают, но на самом деле я очень силен для полу-человека.

— И все же ты не бессмертен.

— Да, я буду жить долго, может быть, пять-шесть столетий, но все же состарюсь и умру.

— И тебе нужно пить кровь, как другим вампирам? Неужели нет никаких лекарств, вроде тех, что сдерживают волчьи гены у оборотней-полукровок?

— Не знаю. Среди вампиров крайне мало полукровок. Такие дети обычно не выживают.

Он был прав. Необъяснимо — но плод любви вампира и человека редко бывал удачным. Не то, что у оборотней. Возможно, это было вызвано тем, что вервольфы зачинали детей в человеческом обличье, а вампиры всегда оставались вампирами и не могли хотя бы на время становиться людьми. Не знаю.

— Но, может, стоит попробовать…

— Теперь уже поздно. Я с детства питаюсь синтетической или животной кровью. Лекарства мне уже не помогут, да и человеческая пища меня убьет. Шеба, я вампир. У меня есть клыки, я силен, вынослив, нечеловечески быстр. Я не умею улавливать мысли людей, как другие вампиры-телепаты, не могу левитировать и не владею телекинезом. Зато дневной свет переношу намного легче. Но все же я вампир. Я даже немного гипнотизировать могу!

— Хочешь сказать, что кровососы умеют все, что ты перечислил? — снова вытаращилась на него я.

Он хихикнул, шмыгнув окровавленным носом.

— Ты не знала? Обычно мы скрываем свои способности, чтобы люди не сильно пугались. Ну… и чтобы они нас слегка недооценивали. Это полезно.

— Не сомневаюсь. И что, все «ваши» это могут?

— Ну, нет. В большинстве случаев вампиры владеют той или иной способностью, и очень редко — всеми сразу. Но очень старые это могут, да.

— Например, Люций?

— Может быть. — он перестал улыбаться, глядя на меня встревоженно.

— Мог он внушить кому-нибудь любовь к себе?

— Любовь? Не думаю. Гипнотическое влияние вампира на сознание человека действует лишь при условии непосредственного контакта, понимаешь?

— То есть, он не может заморочить кому-то голову, не находясь рядом?

— Вроде того. А что?

— Да так… Думала, а не запудрил ли он этими своими штучками мозги моей подруге, — буркнула я неохотно.

— Зачем ему это? Его и так все любят.

— Я — нет!

— Только потому, что твой брат ушел к вампирам, — выпалил он и мгновенно прикусил язык. Наверное, взгляд мой в тот момент был очень красноречив, потому что и без того бледное лицо Лолли стало мертвенно-белым.

— Никогда больше не говори о Фэйте в моем присутствии. Хорошо? — обманчиво спокойным голосом сказала я, предварительно сделав пару глубоких вдохов. — Кое-кто лишился двух зубов только за то, что назвал его имя в моем присутствии. Договорились?

— Д-да, — поспешно кивнул он и на всякий случай немного от меня отодвинулся. Мне стало смешно.

— Ну ладно. И что, твой отец одобряет действия Линна и Люция?

— Конечно. Как можно не одобрять Младшего Лорда?

— Прекрати пороть чушь. Ну… а если я поговорю с Линном?

У него отвисла челюсть. Пару мгновений он не мог вымолвить ни слова, потом сдавленно произнес:

— Ты спятила! Поговорить с Линном? Не всякий вампир осмелится напрямую к нему обратиться, а ты вот так запросто хочешь с ним поговорить! Ну и что ты ему скажешь? Он же и тебя, и меня на куски порвет! Или… или еще что похуже… — голос его задрожал.

— Что может быть хуже?

— Шеба, — он придвинулся ближе, так, что его длинная челка защекотала мне лоб, — ты слышала, что случается с теми людьми, которых обращают после их смерти?

— То есть, как это — после смерти? Такое возможно?

— Их называют ходячими трупами, зомби, иногда — упырями и вурдалаками, но это уже не совсем верно. Зомби — более уместное слово. Это люди, которых выпил вампир, а потом обратил. То есть, сперва дал человеку умереть, и лишь потом влил ему в горло своей крови. Это делается в первый час после смерти жертвы. Ясно тебе?

— Не очень…

— Такие «обращенные» не становятся полноценными вампирами. К примеру, твоего брата обратили при жизни… — он виновато покосился на меня, — прости, что снова о нем упоминаю, просто ты должна понять. Он стал вампиром. А те, кого обращают в мертвом состоянии — в не слишком мертвом — восстают в виде живых мертвецов, зомби. Они почти не соображают, у них заторможенные реакции, и они разлагаются столь же быстро, как обычные трупы, но продолжают функционировать до конца. Они подчиняются приказам того, кто их обратил, и ничьим больше. Если ими вообще не управлять, они начинают жрать все живое на своем пути, и их чертовски трудно убить. Убить по-настоящему.

— Господи, я думала, это все байки! — потрясенно выдохнула я. — Жуть какая…

— Ага. Ты-то хоть ее не видела, этой жути. А я — да. У Линна несколько подвалов с такими слугами-зомби. Его излюбленное наказание для провинившегося ученика — бросить его на пару деньков в такой подвал к зомби и посмотреть, кто кого. Иногда зомби побеждает… А иногда выживший вампир сходит с ума.

— Ты серьезно?! Боже мой… мерзость какая! Но… неужели даже вампира может сожрать восставший труп?

— Еще как может. Особенно если труп еще свежий, а вампир — молодой и неопытный. Теперь ты понимаешь, почему я так боюсь прогневить Линна?

— Но Лолли… и Люций вот так запросто отдаст ему тебя на растерзание?

— Не знаю. — он опустил голову. — Раньше я был уверен, что нет. Но Люций быстро остывает к своим любимчикам. У него куча игрушек.

— Бесчувственная мразь, — сплюнула я, охваченная дрожью ярости. — Его бы самого в такой подвальчик… уж я бы с радостью понаблюдала, как перемалывают его изящные косточки!

— А ты не боишься, что он сам в любой момент может проделать то же самое с тобой? Как я понял, вы друг друга ненавидите…

— Зато ты по уши влюблен в этого монстра. Как ты можешь?

— Слушай, ты тоже встречаешься с нелюдем, разве нет? — вспылил он.

— Это… это обычный полукровка. Вик — добрейшая душа.

— Чужая душа — потемки. Так, кажется, вы говорите? — очень неприятно усмехнулся парнишка, и из-под разбитой губы блеснули маленькие острые клыки. Мне показалось, он хотел еще что-то добавить, но тут землю между нами прочертила длинная тень — кто-то вышел из дома и остановился на крыльце. Мы дружно повернули головы.

На верхней ступеньке, щурясь от яркого дневного света, стоял самый необычный вампир из всех, когда-либо мною виденных. Высокий по людским меркам — но ниже Фэйта или Люция — очень худощавый, даже тонкий. Стройность длинных ног подчеркивали черные кожаные штаны в облипку, заправленные в высокие кожаные же сапоги до колен с серебряными наклепками. Темно-зеленая шелковая рубашка на шнуровке свободно облегала тело, позволяя видеть верхнюю часть груди — гладкой, белой, точно алебастр. Мой взгляд скользнул выше и уже не отрывался от удивительного лица вампира. Таких тонких, изящных, почти кукольных черт я еще ни у кого не видела. Слишком большие для человека глаза должны были отталкивать, но они были прекрасны. Продолговатые, чуть раскосые, невообразимого бирюзового цвета. Бледные лучи солнца преломлялись в этих глазах и плавали в их глубине, точно золотистые рыбки в сине-зеленой морской воде. Кожа у незнакомца была белой, но словно светилась изнутри, как поймавшая солнце перламутровая ракушка. Волосы были прямые, совершенно белые, как у Арка, но с виду мягкие и тонкие, переливчатые, как жемчуг. Они мягким водопадом обрамляли узкое лицо, едва достигая плеч, и не скрывали странных ушей вампира — аккуратных, но заметно заостренных на кончиках, точно у классического фэнтезийного эльфа. Вот это тип!

— Лолит, — обратился к мальчишке незнакомец, и голос его обволакивал, как шелковое покрывало, — вот ты где. Я тебя искал.

Он вдруг нахмурился — Лолли поднялся, и стали видны следы побоев на его лице.

— Линн? — мрачно спросил вампир, кажется, уже зная ответ. Лолли понуро кивнул. Взгляд незнакомца обратился ко мне. Я уже была на ногах, отодвинувшись к противоположной стене подворотни. Не доверяла я незнакомым вампирам, и точка. Бледно-розовые, четко очерченные губы беловолосого дрогнули в легкой улыбке.

— Здравствуйте, мадемуазель. Лолит, ты не представишь нас друг другу?

— Это Эльф, — буркнул тот и снова замолчал. Беловолосый укоризненно покачал головой и в следующую секунду оказался прямо передо мной, точно переместился в пространстве, а не сбежал по ступеням вниз. Я ошарашенно уставилась в прищуренные бирюзовые глаза, чувствуя, как волоски на руках встали дыбом. Черт возьми, это еще что за фокусы такие?

— Эльфом меня называют близкие друзья, — тихо сказал вампир и нарочито медленным движением протянул мне руку — понял, что мне не понравились его трюки с перемещением. — Меня зовут Эжен, мадемуазель.

Эжен. Имя такое же легкое, воздушно-кружевное, как и он сам. Поколебавшись, я все же вложила свои пальцы в его прохладную ладонь.

— Шеба.

— Рад знакомству, Шеба. — прежде чем я успела ему помешать, он наклонил голову и коснулся губами моей ладони. Настоящий джентльмен, чтоб его! Я поспешно отдернула руку, борясь с желанием потереть кожу, горевшую в месте поцелуя. Этот жест меня на самом деле испугал.

Бирюзовые глаза смеялись. Кажется, мой испуг позабавил Эжена.

— Не делайте так больше. — холодно посоветовала ему я и внутренне удивилась тому, что обратилась к вампиру на «вы». Язык почему-то не поворачивался ляпнуть что-нибудь колкое. Эжен выглядел и вел себя как истинный джентльмен, и меня даже не интересовало, было ли то искусно замаскированное притворство. В конце концов, все мы выбираем себе те или иные маски.

— Это мастер «Вампа», — пояснил Лолли, и я отметила, что рядом с Эженом он держится просто и непринужденно. Это говорило в пользу белокурого красавчика.

— Ясно.

— У вас изумительный цвет волос, Шеба. — Эжен протянул было руку, словно намереваясь коснуться моей косы, но я нахмурилась, и рука немедленно убралась. — Золото и осенний багрянец. Очень удачное сочетание цвета волос и глаз, надо отметить. Потрясающе! Я бы хотел нарисовать ваш портрет…

— О чем это он? — я посмотрела мимо Эжена на Лолли. Тот пожал плечами:

— Эльф — художник, и очень хороший. Его картины висят в «Двух Городах» и многих музеях.

Я вспомнила мастерски выполненный портрет Лорда Ночного Города. Да, таланта беловолосому вампиру явно не занимать.

— Я не хочу, чтобы вы меня рисовали. Лолли, — я повернулась к мальчишке, кивнула: — Мы позже продолжим наш разговор. До скорого.

Я развернулась и быстрым шагом двинулась из переулка, но успела услышать тихий голос Эжена, ласковым ветерком погладившим меня по спине:

— Воистину кошачья грация…

И дьявол меня побери, если я не покраснела.

Глава 8

— Прекрасно выглядишь, малыш.

Я вздохнула. Во-первых, то, во что я вырядилась ради Вика, доводило меня чуть ли не до бешенства, а, во-вторых, слово «малыш» возглавляло список наиболее нелюбимых мною слов. И с первым, и со вторым приходилось мириться. Позволяла же я, в конце концов, Арку звать себя «деткой». Любому другому парню за подобные словечки полагалось проделать брешь в зубах, но только не этим двоим.

Мы с Виком сидели за столиком в ресторане «Купидон» (от одного названия сводит челюсть), и если полукровка смотрел на меня, то я злобно пялилась на собственные коленки, едва прикрытые шелком легкого платья. Рэй пришлось чуть ли не силой запихивать меня в этот наряд. Изумрудно-зеленый, под цвет глаз, очень простой и в то же время элегантный. Атласная лента в тон схватывала мои слегка завитые локоны на затылке, а шею украшал изящный кулон — дымчато-зеленый «кошачий глаз». Тончайшие чулки, замшевые туфли-лодочки и маленькая сумочка, в которой с трудом уместился мобильник, довершали все это безобразие. Господи, дай мне терпения, и прямо сейчас!

«Купидон» занимал весь шестнадцатый этаж одной из высоток в центре, и застекленные стены не скрывали изумительной панорамы вечернего города. Там, за окнами, алый шар солнца купался в крови заката. Весь мир полыхал. И было это столь же прекрасно, сколь и жутко.

Я повернула голову и взглянула на Вика. Как всегда, спокоен. Как всегда, красив. Черный бархатный пиджак, рубашка невообразимого золотисто-зеленого цвета с широким воротом. На все наши свидания он так тщательно подбирал гардероб, что мне было почти стыдно за себя. Впрочем, затянутым в кожаный мотоциклетный комбинезон, растрепанным и небритым он мне тоже нравился, и, быть может, даже больше, чем во всех этих щегольских тряпках. Дорогих, надо заметить, тряпках. Да и рестораны, в которые меня водил Вик, явно относились к разряду фешенебельных. Я никогда не интересовалась у полукровки, каким способом он зарабатывает себе на жизнь, раз может позволить себе подобную роскошь, — просто не считала нужным. Он был ученым, неплохо разбирался в медицине и, возможно, делал деньги именно на этом. Не все ли мне равно? С другой стороны, если мы собираемся продолжать наши отношения, мне, должно быть, следует больше интересоваться его жизнью. Его всегда окружала аура таинственности, и, возможно, это в свое время меня в нем и привлекло, но… Порой меня не покидала мысль, что Вик — мой добрый, сильный, ласковый Вик — вовсе не тот, за кого себя выдает или кем кажется. Впрочем, и у меня есть свои тайны — тайны темные, нелицеприятные, о которых я бы не хотела рассказывать даже ему. И дело было вовсе не в доверии, нет.

Я посмотрела поверх плеча Вика в огромное прямоугольное зеркало на ближайшей от нас стене, ловя взглядом свое отражение. У миниатюрной рыжей куклы, затянутой в шелковый кокон платья, на веках, скулах и в вырезе декольте мерцали золотистые блестки. Лак того же оттенка украшал мои отнюдь не женственные, слишком короткие ногти. На этом настояла Рэй — и, пожалуй, блестки эти были единственным, что по-настоящему нравилось мне в моем облике. Золотистое мерцание подчеркивало яркий цвет зеленых глаз и платья, одновременно усиливая естественный оттенок моих волос. Пожалуй, мастерица Рэй и из обезьяны бы сделала «Мисс Вселенную».

— Ты сегодня похожа на сказочную фею, — Вик подпер щеку ладонью и скользнул по моему лицу теплым взглядом — словно погладил. Я улыбнулась.

— Ты совсем не ешь, — с укором заметил он, кивнув на мою тарелку. — Может, все-таки заказать тебе мяса?

Я вздохнула, заставив себя отрицательно качнуть головой. Пищевые пристрастия Вика оказались для меня большим, и, надо сказать, не слишком приятным, сюрпризом. Вервольф-полукровка был… вегетарианцем. Звучит невероятно — почти так же, как вампир-вегетарианец — но это так. Отказавшись от мяса — в любом его виде — Вик словно бросил вызов собственной природе. Он пытался сдерживать в себе зверя, и это я могла понять, но сильно сомневалась, стоит ли цель подобной жертвы. Вик опасался, что одни лишь лекарства не сумеют полностью подавлять в нем волчьи инстинкты, агрессию хищника. На мой взгляд, все эти опасения были просто чушью. В Вике не было ни грамма того, что принято считать агрессивностью — в отличие от Анж. Вот кому бы не повредила строгая вегетарианская диета!

Поскольку я без мяса свою жизнь просто не представляла, проблема оказалась достаточно серьезной. Чтобы поддержать Вика, на всех наших свиданиях я честно лопала овощные салаты, и только дома позволяла себе набрасываться на любимые бифштексы и куриные крылышки. Такое положение дел меня, в общем-то, устраивало, но иногда я начинала задумываться, смогли бы мы с Виком ладить, если бы жили под одной крышей. Пожалуй, пришлось бы купить два холодильника — для него и для меня. Мой, конечно, был бы доверху набит замороженными полуфабрикатами и банками с пивом, а его — листьями салата, морковкой и бутылками с минеральной водой. М-да…

Вот и сейчас я таращилась на давно остывший в моей тарелке омлет с грибами, изо всех сил стараясь согнать с лица выражение тоски. До того, как я стала встречаться с Виком, мне казалось, я люблю грибы. Ну да, люблю. Раз в неделю, но не каждый день, черт побери!

— Давай лучше выпьем, — пробормотала я, отодвигая тарелку, которую тут же подхватил предупредительный официант.

Вик кивнул, разлил по бокалам золотистое, ароматное вино, такое легкое, что ударило бы в голову разве что пятилетнему ребенку. Я опрокинула содержимое бокала в рот одним махом, так, как если бы пила обычный компот, и абсолютно некультурным жестом вытерла губы тыльной стороной ладони. А, черт, кажется, надо было аккуратно промокнуть их салфеткой… ну и ладно. Поздно учить меня хорошим манерам.

Глаза Вика чуть расширились, и в них заплясали искорки смеха, но — надо отдать ему должное — он даже не улыбнулся. Не хотел, чтобы я чувствовала себя неловко. Неужели он всерьез считает, что меня так легко смутить?

— Тебе здесь нравится? — спросил он, перехватив мой взгляд.

— Очень. Классное место.

— Тебе удалось бы меня убедить, если бы не эта гримаса отвращения, — заметил он и вдруг захихикал. От этого лицо его в обрамлении чудесных черных волос, сейчас безжалостно прилизанных гелем, стало как-то намного моложе, озорнее. Таким он мне и нравился.

— Просто неуютно мне в таких заведениях. — призналась я, зябко обхватив руками голые плечи. — Все такие напыщенные, разодетые, фальшивые. Да и вообще… рестораны с подобными названиями скорее годятся для счастливых молодоженов.

— Это можно устроить. — он продолжал улыбаться, но глаза смотрели серьезно и немного печально, отчего у меня по коже галопом промчались мурашки. Он же шутит?

— Нет, правда, Шеба. Мы, конечно, очень недолго встречаемся, и было бы глупо тебя торопить, но ты могла бы подумать о том, что когда-нибудь мы с тобой…

Я закашлялась, и, плеснув себе в бокал сока, принялась пить его судорожными глотками. Вик наблюдал за мной с несколько растерянной физиономией. Отставив бокал и отдышавшись, я вперила в него мрачный взгляд.

— Ты же пригласил меня сюда не затем, чтобы сделать мне предложение?

Красноречивое молчание и потупленный взор были мне ответом. Подавив отчаянное желание вскочить и задать стрекача, я стиснула кулаки и выдавила из себя самую очаровательную из своих улыбок. Оставалось надеяться, что я при этом не слишком сильно побледнела.

— Но я же несовершеннолетняя. — наконец, я нашлась, что сказать, но вряд ли Вик ожидал именно такой реакции. Мне же хотелось заорать: «Ты что, с ума сошел?!» Думаю, он бы обиделся.

— Послушай, ты неправильно меня поняла, — терпеливо произнес он и медленно, очень осторожно накрыл мою ладонь своей. — Я же не сказал, что мы должны пожениться сразу после твоего восемнадцатилетия. Я просто имел в виду, что настолько уверен в своих к тебе чувствах, что уже начинаю всерьез задумываться о нашем совместном будущем. Что в этом плохого?

— Ты меня пугаешь, — почти жалобно сказала я.

Он вздохнул и убрал руку.

— Вижу. Прости. Я знаю, ты еще слишком… молода для таких ответственных решений. Я не хочу тебя торопить или, упаси Бог, давить на тебя. Я тебя старше, и, наверное, разница в возрасте сказывается… Но мне бы очень хотелось жить с тобой вместе, Шеба.

— Против этого я не возражала, — осторожно заметила я. — Это… было бы здорово. Но причем тут брак? Пойми, дело не в тебе… ты мне тоже очень, очень дорог — я бы сказала, что люблю тебя, но никогда еще этого никому не говорила, поэтому не торопи меня, — но я в принципе против брака, семейных обязанностей и всего прочего. Ты вообще можешь представить меня в этом ужасном белом платье?

— Очень даже могу, — он улыбнулся — широко, белозубо, лукаво — и я поняла, что он на меня не сердится. — Но я вник в то, что ты пытаешься до меня донести. Мне следовало бы догадаться самому, моя маленькая дикарка. Быть может, я так спешу заявить на тебя права, потому что боюсь, что кто-нибудь тебя уведет у меня из-под носа. Я страшно ревнив, ты знаешь?

— Догадываюсь, — я хихикнула.

— Тогда… как насчет компромисса?

— Какого именно?

— Если ты так против брака, то, возможно, помолвка тебя устроит? Простая формальность, и только — она может длиться неопределенное время, но мне будет очень приятно, если ты будешь носить мое кольцо и все будут в курсе серьезности наших отношений. Ты сможешь разорвать ее в любой момент, Шеба.

— Ты ненормальный, тебе говорили? — я сумела открыть рот лишь после минуты ошеломленного молчания. — Слегка, но все-таки ненормальный.

— Был бы я нормальным, ты вряд ли стала бы со мной встречаться.

— Тоже верно. Наверное, мы оба… малость не в себе.

— Так что скажешь? Согласна?

— Мы встречаемся всего пару недель, и тут объявим о помолвке. Арк будет в диком восторге. Рэй, пожалуй, упадет в обморок.

— Значит, по рукам?

— Ты и мертвого уговоришь, — меня слегка трясло, как это бывало перед серьезной дракой — и, честно говоря, уж лучше бы мне навешали тумаков, чем сделали предложение. В драке, по крайней мере, знаешь, чего ожидать. Блин, да любая другая девчонка на моем месте с воплем восторга повисла бы на шее Вика — больше чем уверена! Потрясающе красивый парень, сложен как бог, умен, наделен чувством юмора и, что еще важнее — легким нравом. При деньгах, помимо всего прочего… «Шеба Уайтли, ты — непроходимая дура и дремучая дикарка», — мысленно обругала я себя, но это не слишком помогло. И дело было вовсе не в том, что для брака и серьезных отношений я была слишком молода. Уверена, лет через десять (и больше) мое отношение к семейной жизни не изменится. Неизвестно, где и как я закончу и что вообще получится из такой злобной невоспитанной драчуньи, как я — но одно можно было сказать наверняка: роль хорошей жены (и, тьфу-тьфу, матери) — точно не для меня. И, что еще хуже, меня такое положение вещей вполне устраивало. Не будь я до одури влюблена в Вика, мой ответ ему вряд ли захотелось бы услышать. Скорее всего, я бы просто дала ему по морде.

— Только никаких уродских колец с бриллиантами, — добавила я, глядя в лучащиеся радостью глаза полукровки. От избытка эмоций они начали мерцать уже знакомыми мне золотистыми искорками.

— Клянусь, — он шутливо воздел правую руку, — тем более, я уже позаботился об этом. Думаю, тебе понравится.

Он полез рукой в карман, и я подозрительно следила за его движениями — если сейчас он вытащит бархатную коробочку в виде сердечка с этим проклятым кольцом, меня, наверное, стошнит вегетарианским салатом прямо на белоснежную скатерть.

Вик протянул мне через стол руку, разжал пальцы, и в ладони его я увидела обыкновенное, довольно широкое серебряное кольцо с едва заметным черненым узором. Полукровка не спешил надеть мне его на палец, словно понимая, что сначала я захочу его рассмотреть. Тогда я протянула руку и взяла кольцо. Вик поморщился и спрятал ладонь под стол так поспешно, что я сразу догадалась, в чем дело.

— Оно серебряное, так? Тебе было больно его держать?

Он сдержанно кивнул.

— Не слишком, но небольшой ожог остался. Не беспокойся, он сойдет через каких-то четверть часа.

— Не знала, что полукровки так же чувствительны к серебру, как истинные оборотни.

— Такое бывает. Как ни странно, при всем при этом серебро среди вервольфов считается металлом луны, ее символом, если хочешь. Мы так и зовем его — «кровь луны». А луна для нас — священна.

— Поэтому ты подарил мне серебряное кольцо, а не, скажем, золотое?

— Да. Посмотри, что на внутренней стороне, Шеба.

Я чуть повернула кольцо — вдоль всей внутренней грани поблескивала выведенная красивыми готическими буквами гравировка: «Навеки вместе под Луной». Сглотнув, я снова подняла глаза на посерьезневшего полукровку.

— Вик, это… очень трогательно.

Почувствовав, как защипало в носу от нахлынувшей нежности, я отвернулась и сделала вид, что поправляю выбившийся из прически локон. Навеки вместе под Луной. Да, я хотела, чтоб так оно и было, честное слово. Больше всего на свете. Понятное желание для девчонки, потерявшей в одночасье всю свою семью, не правда ли?..

— Я люблю тебя, Шеба. — перегнувшись через стол, Вик коснулся кончиками пальцев моей щеки, так бережно, словно я была слеплена из пепла и грозила вот-вот рассыпаться. Его кожа излучала тепло, ощутимое и ласковое, отдававшееся в моем теле приятными покалываниями. Ничего подобного я раньше не испытывала, хотя не раз общалась с вервольфами-полукровками. Ощущение греющего бархата на каждой клеточке тела…

Улыбнувшись, я без колебаний надела кольцо на безымянный палец — оно было чуть великовато, но вроде держалось. Потом наклонила голову и поцеловала Вика — поцелуем долгим и нежным, говорившим о моих чувствах лучше всяких слов.

* * *

Помолвка, как я и подозревала, сильно осложнила мне жизнь. Рассказывать о ней друзьям я не спешила, но разве что-то может ускользнуть от зоркого ока моей сентиментальной подруги? Кольцо вот не ускользнуло. Быть может, потому, что я их отродясь не носила. Поумилявшись вволю, Рэй загорелась уже знакомым мне энтузиазмом, не предвещавшим, впрочем, ничего хорошего.

— Раз вы помолвлены, значит, скоро съедетесь — нужно же пожить вместе до свадьбы, так? — тараторила она, порхая вокруг меня и упорно игнорируя выражение мрачной тоски на моем лице. — Значит, тебе срочно нужно обновить гардероб, прикупить симпатичного бельишка, домашнее платье, постельные принадлежности, какие-нибудь безделушки в дом. И не вздумай спорить — ты в этом ничего не смыслишь! Помолвленные девушки не могут носить драные джинсы и грязные кроссовки.

— Почему нет? — попробовала робко возразить я.

— Да потому! Это несерьезно, в конце концов.

— Туфли и юбки я не надену, хоть ты пристрели меня.

— Ладно, но нижнее белье мы пойдем и купим завтра же — и это не обсуждается. Твои заношенные до дыр спортивные майки никуда не годятся, Шеба. Нужно что-нибудь воздушное, кружевное, сексуальное… чтобы Вик оценил.

— Слушай, он меня и такой любит! Кроме того, на кой черт мне все эти рюшки-кружева, если он до них все равно не доберется? Я же тебе говорила, у нас чисто платонические отношения… с подачи Вика.

— Это все потому, что у тебя нет приличного белья, — отрезала Рэй. — Завтра же идем по магазинам.

— Послушай, не стану я тратить кучу денег на всю эту фигню!

— Деньги — не проблема, если ты дружишь с Летицией — Рэйминой Санди, — подмигнула она, и мне не оставалось ничего другого, кроме как позорно капитулировать.

Летиция — Рэймина — полное имя Рэй, которое она ненавидит так же яростно, как я с некоторых пор — овощные салаты. Я ее понимаю. Папаша был явно малость не в себе, давая имя единственной дочурке. Рэй рассказывала, что ее мать, до того, как погибла в автокатастрофе, называла ее «Летти», что было лишь немногим лучше. Ну и семейка…

Итак, на следующий день, сразу после занятий, Рэй с упорством запрограммированного робота поволокла меня в «Мега-Шоп», один из огромнейших торговых центров в элитном районе Нью-Эдема. Сама она здесь бывала так часто, что едва ли не каждый продавец помнил ее в лицо.

Выглядела Рэй потрясающе. Короткое джинсовое платье с широким кожаным поясом, туго стянутом на талии, подчеркивало каждый изгиб ее невероятно женственного тела. Наряд довершали высокие сапоги-шпильки дикой леопардовой раскраски, чулки с яркой вышивкой и френч из черной замши с серебряным узором по краю воротника и манжет. Сомневаюсь, что на ком-то другом все это смотрелось бы столь же стильно и шикарно. Короткие кудри Рэй аккуратно зачесала за уши, в которых болтались огромные расписные кольца — последний писк моды.

Рядом топталась я в своих любимых серых джинсах с низкой талией, черном коротком свитере и красной спортивной куртке — той, что была на мне, когда я встретила Лолли. Вызывающие кожаные ботинки на шнуровке Рэй уговорила меня сменить на простые черные кроссовки. Меч тоже пришлось оставить дома. Мол, не надо шокировать своим и без того эпатажным видом добропорядочных покупателей. Ага, и кто из нас в итоге выглядел эпатажно?..

Два изнурительных часа в этом адском месте в окружении прилипчивых, как банные листы, продавцов — и я уже тащила Рэй к выходу, увешанная бумажными пакетами с дурацкими кружевными тряпками, колготками, косметикой и прочей ерундой. Только оказавшись на свежем воздухе, прислонившись спиной к зеркальной стене здания и побросав у ног тяжелые пакеты, я сумела вздохнуть с облегчением — словно вырвалась из камеры пыток. Боже мой, если одна помолвка влечет за собой столько суеты, что за переполох должен сопутствовать свадьбе!

Пока мы носились из отдела в отдел, успело смеркаться — осенью темнота приходит рано. Город сиял миллиардами разноцветных огней — неоновыми вывесками магазинов и витрин, пойманными звездами уличных фонарей и уютными окнами высоток… Шум оживленного дорожного движения и суета людского потока раздражали.

— Больше я сюда ни ногой, — хрипло выдохнула я и сунула в рот сигарету — нервы успокоить. Рэй, все такая же свеженькая и сияющая, захихикала:

— Скажи спасибо, что у тебя всего одна подруга.

— Одна, зато какая!

— Вик будет мне благодарен.

— Иди к черту!

Она засмеялась, но смех умер на ее губах так стремительно, что я встревоженно подалась вперед, проследив за ее взглядом.

На стоянку у торгового центра выруливала роскошная ярко-алая «Альфа» с открытым верхом — последняя модель, стоившая, должно быть, всего Бульвара Грез с его фешенебельными отелями, ресторанами и казино. Обогнав ее, с низким утробным звуком, напоминавшим рычание, на парковочную площадку вылетел такой же кроваво-алый спортивный байк — «Оса-666», производства той же компании, что и «Альфа» — «Драго», по имени основателя. С тех пор, как было заключено легальное перемирие с вампирами, они значительно потеснили нас, людей, на промышленном рынке. «Драго», предприятие машиностроительного типа, специализировалось на производстве спортивных автомобилей и мотоциклов — дорогих, оригинальных, стильных, удовольствие обладать которыми могли себе позволить магнаты вроде мистера Санди, папаши Рэй. Или — Лорда Ночного Города, учитывая, кто сидел в вызывающе красной «Альфе».

Машина затормозила прямо перед нами и исторгла из своей пасти — другого сравнения подобрать не могу — Люция ле Флам собственной персоной в окружении «верных псов»: Линна и Лолли. Оба старших вампира были в неизменных кожаных плащах, при мечах, прикрученных к заплечным ремням; малыш Лолли щеголял узкими кожаными штанами, порезанными на ремни с внешней стороны бедер, и небрежно распахнутой замшевой курткой, под которой ничего не было. Человек в таком наряде в лучшем случае покрылся бы цыпками от холода, но вампиры сами холодны, как лед — или как мертвецы. Последнее мне кажется более верным.

«Оса» изящно прижалась к тротуару, и яркий свет витрины выхватил из темноты уже знакомое мне лицо Эжена по прозвищу Эльф, владельца «Вампа». Худощавое тело было затянуто в блестящую кожу комбинезона, белые, белее первого снега, волосы, вырвавшиеся из-под шлема, сияющей волной рассыпались по плечам. Скрестив руки на груди, он дождался Люция с остальными, и вся компания двинулась в нашу сторону. Я едва не проглотила сигарету, когда Рэй испуганно стиснула мою руку — да так, что ее длинные ногти впились мне в кожу. Кажется, все ее усилия забыть черноглазого вампира пошли прахом. Черт.

Первым нас заметил Лолли — и остановился столбом, заставляя обнимавшего его за плечи Люция удивленно вскинуть голову. В следующее мгновение все они уже таращились на нас: Люций — насмешливо, Линн — мрачно, и только Эжен — с приветливой улыбкой, словно встретил старых друзей. Отбросив окурок, я выпрямилась и загородила собой Рэй — руки в карманах, подбородок вызывающе вздернут. Меча при мне не было, но вряд ли в нем возникнет потребность — не станут вампиры нападать на меня в таком людном месте. Кроме того, у входа стоит пара охранников — беспокоиться не о чем.

Вся компания неторопливо приблизилась, нас окружили. Лолли смотрел на меня из-за плеча Люция испуганным взглядом. Его опухший нос уже пришел в норму, а от ссадины на губе ничего не осталось, словно с момента нашей последней встречи прошла неделя, а не один день. Живучий монстрик.

— Ка-акие люди, — растянул Линн губы в мерзкой ухмылке, так, что показались устрашающего размера клыки.

— Вряд ли я тоже рада тебя видеть, Зейн, — я все еще загораживала собой Рэй, которая продолжала хвататься за мою руку, словно утопающий — за соломинку. Девушку колотила сильная дрожь.

Люций слегка придвинулся ко мне, вытягивая шею и заглядывая мне за спину. Рэй была на полголовы меня выше, так что трудно было спрятать ее за собой.

— Привет, птенчик. — Младший Лорд улыбнулся обманчиво ласковой улыбкой. Рэй затряслась еще сильнее.

— Ты не рада мне, детка? — с нарочито удивленным видом осведомился он, делая еще один шаг в мою сторону. Я не выдержала.

— Держись от нее подальше, сукин ты сын!

— Я не понял. — Люций повернул голову к ухмылявшемуся Линну. — Эта тварь действительно оскорбила память моей матери, или мне послышалось?

— Тебе не послышалось, Лю. — лиловые глаза вампира лучились торжеством. — Маленькую грубиянку следует проучить.

— Я тоже так думаю. — взгляд Люция снова скользнул по мне — в лицо словно ветром ледяным дохнуло.

— Лю, не надо! — Рэй впервые подала голос, и он был так слаб, словно ей было нехорошо. Она отпустила мою руку и отступила, упершись спиной в витрину. Люций улыбнулся, двинувшись к ней, но я встала на его пути, надеясь, что мое лицо не отражает охватившего меня страха. Издав что-то вроде кошачьего фырканья, вампир схватил меня за плечо и одной рукой, одним едва заметным движением отшвырнул меня в сторону. Мне показалось, что в тело мое ударил тяжеленный таран. Описав широкую дугу в воздухе, я приземлилась спиной прямо на шикарный капот припаркованной рядом «Альфы», да так и осталась лежать, тихо постанывая.

— Черт, она помяла мне машину, — донесся до моего слуха странно далекий и глухой голос Люция. — Эльф, сними это дерьмо оттуда!

Я ожидала, что меня сграбастают за шиворот и грубо стащат с капота на асфальт, но вместо этого две крепкие руки осторожно перевернули мое тело, подхватывая под колени и за плечи, и я обнаружила себя прижатой к груди Эжена. От удара у меня все плыло перед глазами, и все же я поняла, что беловолосый вампир смотрит на меня с сочувствием.

Я повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как из крутящейся двери торгового центра выбегают переполошившиеся охранники. К ним шагнул Линн, вздернул руку с растопыренными пальцами, и охранники неожиданно замерли, вытаращив на него глаза.

— Спать. — одно только тихое слово сорвалось с губ вампира, и вооруженные громилы покорно сползли на тротуар, закрыв глаза и чуть ли не похрапывая. Гипноз!

Прохожие прыснули во все стороны, освобождая пространство вокруг нашей компании. Продавцы внутри холла липли к застекленной стене, наблюдая за нами, но не пытаясь повторить подвиг охранников и сунуться наружу. Оставалось только надеяться, что кто-то из них додумался вызвать полицию. Я в этом сильно сомневалась — никто не хотел наживать себе неприятности, вмешиваясь в разборки сына Лорда Ночного Города. Несмотря на то, что уже стемнело, и по всем правилам зубастым выродкам было запрещено пересекать Стену. Будь ты хоть Императором Вампиров.

А Люций уже стоял возле Рэй и обеими руками держал ее за плечи, глядя ей прямо в глаза. Она даже не сопротивлялась — смотрела на него, окаменевшая, безвольная, послушная его взгляду. Мне стало по-настоящему страшно.

— Отстань… от… нее! — выдавила я, слабо барахтаясь в руках Эжена.

— Слушай, ты мне надоела. Заткнись, пока тебе не помогли!

— Шеба, молчи! — это уже вмешался Лолли, кажется, не на шутку перепугавшийся. Он скорчился у витрины, обхватив руками коленки и глядя на Линна расширенными от страха глазами. Видимо, ожидал от него какой-нибудь пакости. И не зря.

— Прикуси язык, кусок дерьма! — прошипел лиловоглазый и, в два прыжка оказавшись рядом с пареньком, ударил его в лицо коленом. Лолли вскрикнул, откинул голову, и я увидела кровь, хлынувшую у него из носа. Через секунду вся его грудь была залита ею, глянцево-красной в свете витрины и фонарей. Линн наклонился, запустил пальцы в его волосы, пока другая рука скользила по окровавленной коже Лолли. Издав мерзкий урчащий звук, вампир выпустил мальчишку и принялся один за другим облизывать заляпанные кровью пальцы. Меня едва не вывернуло от этого зрелища.

— Не трогай его, мертвяк, никогда больше не трогай! — крикнула я, задергалась, но Эжен лишь крепче прижал меня к себе — словно непослушного ребенка. Я даже ощутила тонкий аромат его кожи — сладкий, ванильный, щекочущий ноздри. Не знала, что от мужчин, тем более, мужчин-вампиров, может так приятно пахнуть.

— Иначе что? — издевательски поинтересовался Линн, поворачиваясь к нам.

— Иначе убью тебя, выродок!

— В таком случае я прямо здесь спущу с мальчишки шкуру, лишь бы доставить тебе удовольствие, моя милая, — осклабился тот и протянул к Лолли руку, но окрик Люция его остановил.

— Оставь его, Линн, немедленно!

— Как скажешь, — он отчетливо скрипнул клыками, но все же отступил. Лолли судорожно всхлипнул и спрятал в ладонях лицо, напоминавшее алую маску. Худенькие плечи вздрагивали под курткой. Рэй пустыми глазами смотрела в пространство.

— Не гипнотизируй ее, Люций, — простонала я и, попирая собственную гордость, добавила: — Пожалуйста…

Люций молча смотрел на меня, кажется, заинтересованный новой интонацией моего голоса. Потом оставил Рэй и двинулся ко мне мягкой, по-кошачьи грациозной походкой. Я всем телом почувствовала, как напряглись мышцы державшего меня Эжена — и вряд ли он за себя так боялся. Черт.

Когда Люций подошел к нам вплотную и приблизил свое лицо к моему, в нос мне ударил уже привычный запах озона, на этот раз смешанный с тонким ароматом парфюма, свежим, отдающим древесными нотами. Приятный запах.

— Почему ты решила, что я хочу причинить вред Рэй? — спросил он вполне спокойным тоном. Я недоуменно воззрилась на него.

— Ты же ее гипнотизируешь!

— Она очень напугана и расстроена. Она не ожидала меня встретить, для нее это — потрясение. Если бы я не затуманил ее разум, она бы сейчас закатила истерику. Ты бы хотела смотреть на ее слезы и слушать ее крики?

— Нет, — качнула я головой. — Так что же, ты… не собирался внушить ей что-нибудь мерзкое?

— Зачем мне это, глупый котенок? К ней, в отличие от тебя, я питаю самые нежные чувства.

— После того, как бросил ее ради пятнадцатилетнего мальчишки?

— Это уже не твое дело. Я не обещал Рэй вечной любви, так что оставь свои нелепые рассуждения о верности. — казалось, ему стоило большого труда разговаривать со мной так терпеливо. Но он хотя бы пытался, что само по себе было поразительно. Внезапно его взгляд упал на мою руку, обхватившую Эжена за шею, и черные глаза изумленно расширились. Прежде чем я поняла, что он делает, он уже схватил мою руку за запястье и таращился на кольцо, подаренное Виком.

— Это еще что такое?

— Вообще-то, кольцо. Я помолвлена.

— Не делай из меня идиота. Тебе всего семнадцать.

— Через месяц исполнится восемнадцать. Тебе-то какое дело?

— Значит, твой мохнатый дружок уже сделал тебе предложение, — усмехнулся он и выпустил мою руку с таким видом, будто боялся об нее ипачкаться. — И что же, ты собираешься растить ваших детишек-волчат, а, Шеба?

— Иди в задницу! — вспылила я. — Не твое дело!

Пару мгновений Люций с интересом смотрел на меня, потом поскреб подбородок острым когтем и задумчиво изрек:

— Виктор Грэм — любопытный экземплярчик. Это не настоящая фамилия твоего ухажера, котенок, ты знаешь?

— Какое мне до этого дело? — теряя терпения, рявкнула я. — И вообще, какого хрена ты лезешь в нашу жизнь? Ты наводил о Вике справки, да? Зачем?

— У меня на то свои причины, о которых я не обязан тебе сообщать. Запомни, Шеба: не так-то он прост, твой волк, как хочет казаться. Поинтересуйся фамилией его отца, посмотри, как вытянется его морда. Ты знаешь, кем был его отец?

— Отвали! Какого черта? Его отец давно умер, погиб в пожаре!

— Вот как? Интересная версия. — Люций ухмыльнулся. Потом, ни говоря ни слова, махнул рукой Линну и упругим шагом двинулся внутрь торгового центра. Продавцы с криками отпрянули от стены.

Линн покосился на меня — злобно, словно желая испепелить взглядом — и юркнул в дверь вслед за кузеном. Кое-как поднявшись, роняя капли крови, Лолли заковылял следом.

— Вы в порядке, мадемуазель Шеба? — Эжен, наконец, соизволил поставить меня на ноги, встревоженно заглянул в глаза. Я отпрянула, уперев ладони ему в грудь.

— Не прикасайся ко мне!

— Я вам не враг, Шеба. Мне жаль, что мы встретились при столь печальных обстоятельствах. — его невероятные бирюзовые глаза смотрели на меня с искренним (или казавшимся искренним) сожалением. — Теперь я уйду, но я бы не советовал вам вызывать полицию. Вам не причинили вреда — кроме того, как вы сами понимаете, свидетели откажутся давать показания против Младшего Лорда. Никто не хочет неприятностей.

— Вот как? А охранники?

— Через минуту они проснутся и ничего не будут помнить из произошедшего. Мы спокойно сделаем покупки и уйдем, никого не трогая. Уже стемнело, и нам нужно успеть до закрытия ворот. Кое-какие правила не может нарушить даже Младший Лорд… Забирайте свою подругу и езжайте домой, Шеба, прошу вас.

С этими словами он слегка поклонился и в следующую секунду исчез, точно унесенный внезапно налетевшим порывом ветра. Снова эти вампирские трюки! Будто не мог уйти нормально, как все остальные. Позер.

Я кинулась к Рэй — она сидела на краю бордюра, среди разбросанных пакетов, и таращилась на меня с таким видом, словно не понимала, как вообще тут очутилась. Но, кажется, с ней все было в полном порядке.

Вот и славно. Иначе я, Шеба Дикая Кошка, за себя не отвечаю.

Глава 9

Я сидела в кухне, на любимом подоконнике, курила и любовалась выкатившейся в небо полной луной — ярко-желтой, как сливочное масло. Мне, вообще-то, полагалось лежать в постели, растянувшись на животе, и поменьше двигаться — после вчерашнего приключения вместо спины у меня был сплошной лиловый синяк. Каждое движение, каждый поворот или наклон тела причиняли острую боль. После того, как мы с Рэй добрались домой, она настояла на вызове врача, который прописал мне несколько дней постельного режима и какую-то вонючую мазь. Зная меня, Рэй пригрозила, что донесет Арку о произошедшем, если я не прислушаюсь к совету врача и не посижу пару дней дома. Пришлось, поворчав, подчиниться — не хватало только Карателя впутывать в мои разборки с вампами. С Арка станется — пристрелит Люция без особых угрызений совести. Когда речь идет о моей безопасности, мой беловолосый друг способен на любые безрассудства.

Вику я тоже ничего рассказывать не стала. Слишком хорошо помнила, как они с Люцием катались по полу кабинки, вцепившись друг другу в горло. Слова Младшего Лорда о таинственной личности отца полукровки не давали мне покоя. Не то, чтобы я в чем-то не доверяла Вику, но порой у меня возникало чувство странной недосказанности между нами, словно ему было, что скрывать. Он не любил говорить о погибших родителях, и это казалось вполне логичным — подобные воспоминания всегда причиняют боль. Но теперь я думала, что, возможно, дело было не только в этом…

Днем, разговаривая по телефону, мы с Виком едва не поссорились — впервые за несколько недель! Речь зашла о том, чтобы съехаться и пожить вместе. Я категорически отказалась переезжать в дом Вика при лаборатории. Во-первых, мне там было неуютно и даже жутковато, во-вторых, не хотелось ежедневно терпеть присутствие Анж с ее «закидонами», и, в-третьих, было бы неудобно каждое утро добираться до университета с окраины города. Я предложила Вику снять квартиру где-нибудь на Кленовом Бульваре, недалеко от кампуса — однокомнатную, недорогую, в которой нам вдвоем было бы комфортно и уютно. Вик возразил, что, во-первых, не может оставить без присмотра сестру, а, во-вторых, не желает уезжать из родительского дома, с которым у него связано столько воспоминаний. Больше всего меня разозлила именно его какая-то нездоровая забота о сестре. После получасового выяснения отношений Вик сдался и пообещал что-нибудь придумать, на чем мы и закончили разговор.

Рэй куда-то укатила с Кирком, своим белобрысым мачо-футболистом, видимо, чтобы прийти в себя после вчерашнего вечера. Едва за ней захлопнулась дверь, как я выползла из осточертевшей постели, врубила на полную катушку «Ликантропов», модную рок-группу, состоявшую из одних полукровок, заварила кофе и полезла на подоконник курить. В дверь мне пару раз гневно барабанили — соседки по общаге слушали исключительно классическую музыку — но в конце концов отстали. Я знала, что на вахте сегодня дежурил Сэт, с которым я поддерживала приятельские отношения, так что было бесполезно жаловаться ему на мои выходки. В соседках у меня были исключительно противные девицы, и любая возможность их немного позлить доставляла мне истинное удовольствие.

Так и я сидела на подоконнике в майке и трусах в океане грохочущей музыки, и вдруг заметила, что крошка Лу прыгает вокруг телефона, который мы с Рэй для удобства ставили на кухонный диванчик. Котенок страшно не любил дребезжащий звук этого допотопного аппарата, кидался на него и шипел всякий раз, когда раздавался звонок. Сообразив, что кто-то пытается нам дозвониться, я убавила звук орущей стереосистемы и взяла трубку.

— Слушаю.

В ответ раздалось напряженное сопение, с придыханием, словно звонивший запыхался после быстрого бега. Судорожный вдох — и звонкий голос Лолли, который я бы не перепутала ни с чьим другим, робко спросил:

— Шеба, это ты?

— Лолли? Откуда у тебя мой номер?

— Неважно, это не так-то трудно узнать.

— Что-то случилось?

— Пока нет, но… кажется, я влип.

— Боже, зубастик, да не тяни ты! В чем дело? Снова Линн?

— Шеба, ты в курсе, что сегодня полнолуние?

— И что с того?

Лолли еще с минуту громко сопел, то ли от страха, то ли ожидая, что я сама соображу, в чем дело. Потом вздохнул и тихо, очень тихо произнес:

— В ночь полнолуния назначена охота. Охота на человека. МОЯ охота, Шеба. Этой ночью мне предстоит убить человека. И проблема в том, что я уже вторые сутки не пью крови, не питаюсь — Линн проследил. Говорит, это добавит мне азарта во время охоты.

— О, Господи… — я плюхнулась на диванчик и чуть не вскрикнула от прокатившейся по спине боли. — А что Люций?

— Он велел Линну не бить меня больше, но и только. На охоте он присутствовать не будет, у него какие-то дела с отцом. Меня поведут Линн и Эльф.

— Эжен? А он тут каким боком затесался?

Нежный, тонкий, ванильно-сладкий Эжен — и в роли безжалостного убийцы-кровососа! То еще зрелище, наверное…

— Он — один из слуг Люция. Его создатель — по-нашему Учитель — отец Люция, Лорд ле Флам. Он отдал Эжена в услужение сыну.

— Еще одна живая игрушка вампира-извращенца?

— Да нет, ты не так поняла. Эжен — не любовник Люция, я это точно знаю. Я бы скорее назвал их друзьями…

— Утешительно.

— Шеба, что мне делать? — в голосе мальчишки звучало отчаяние, готовое перерасти в панику. Я задумалась. Лолли — вампир, один из тех тварей, которых я ненавидела всю свою жизнь — но при этом он еще и обычный подросток, ни разу не пробовавший теплой, настоящей, несинтетической крови. Неиспорченный, добрый — насколько эти термины применимы к кровососу. Он вызывал у меня самую искреннюю симпатию. И как тут бросить его в беде?

— Где ты сейчас, Лолли?

— В центре Города Смертных, то есть недалеко от тебя… У спортклуба «Титан», знаешь такой? Там фонтан рядом. Я из будки звоню.

— Знаю, бывала там пару раз. Когда тебя хватятся?

— Только в полночь. Пожалуйста, Шеба, помоги мне! Я не знаю, к кому еще пойти. Отец меня даже слушать не станет…

— Так, не хнычь. Жди меня у фонтана и никуда не уходи. И постарайся не попасться на глаза полиции или Карателям — упекут за нарушение закона. Ведь уже стемнело.

— Я помню…

— Хорошо. Я приеду минут через двадцать и тебя заберу.

— Куда заберешь?

— Ну, в общагу тебе точно нельзя. Попрошу Вика спрятать тебя на время — у него как раз очень подходящий для этого дом. Вряд ли тебя там станут искать. А потом что-нибудь придумаем. Ладно?

— Ладно. — кажется, он немного успокоился. — Я буду ждать. Ты только не бросай меня… пожалуйста.

— Не ной, — сказала я и положила трубку. В горле стоял ком.

Подвывая от боли, я кое-как влезла в единственную джинсовую юбку, отыскавшуюся у меня в шкафу (все штаны Рэй постирала, воспользовавшись тем, что меня на пару дней уложили в постель) — короткую, но не стеснявшую движений, болотно-зеленого цвета, одного из моих любимых. Ее украшало множество абсолютно нефункциональных ремешков и карманов, и молния была вшита спереди, как на брюках. Короткая черная водолазка, плотные черные колготки, высокие ботинки на шнуровке и неизменная спортивная куртка довершили наряд. Причесываться было некогда, и жесткие, пышные волосы рыжим веником легли мне на спину. Я попробовала пристегнуть к поясу ремень с ножнами, но вкупе с юбкой он смотрелся до ужаса нелепо, — пришлось обойтись легкими наручными ножнами для кинжалов. Арк бы одобрил мою предусмотрительность. Кстати… Я в нерешительности замерла перед телефоном, гадая, стоит ли сообщить Карателю, что я еду спасать влипшего в неприятности упыренка. Вряд ли Арк похвалит мой альтруизм. Да еще у Лолли будут неприятности за пересечение Стены в ночное время. Вот и ладно. Необязательно посвящать добропорядочного Карателя во все перипетии нелегкой жизни современного подростка. Хватит с меня ворчания Рэй.

Я прихватила небольшую спортивную сумку, из тех, что так популярны у молодежи — прямоугольную, на длинной широкой лямке через плечо. Она колотила меня по бедру, зато туда уместился мобильник, запасной нож, газовый баллончик и кое-какие мелочи. Я бы, конечно, чувствовала себя увереннее, имей я, помимо всего прочего, средних размеров пулемет или один из пистолетов Арка, отправляясь вытаскивать из дерьма юного вампира — но выбирать не приходилось. И, крепко выругавшись — в основном из-за ноющей спины — я решительно вышла из квартиры. Надеюсь, не в последний раз.

* * *

Если бы не лившийся на город рассеянный лунный свет, у спортклуба «Титан» было бы совсем темно. Район этот, хоть и расположенный почти в центре Города Смертных, освещался едва-едва и в этот час был безлюден. Фонари редкой цепочкой тянулись вдоль кромки близкого парка, да большой фонтан посреди площади манил яркой подсветкой.

Я не сразу заметила темную фигурку вампира, скорчившегося на плитах у основания фонтана — руки уже привычным жестом обвились вокруг согнутых ног, лохматая голова уткнулась в колени. На Лолли был ярко-алый свитер, из-под которого торчала белая майка, да рваные джинсы.

Бегом преодолев площадь, я склонилась над пареньком, протянула к нему руку, чтобы тронуть за плечо. Окликать его не потребовалось — в тот момент, когда мои пальцы коснулись его, Лолли резко вскинул голову, и я отшатнулась со сдавленным криком.

Лицо у него было белее мела. Щеки запали, губы были абсолютно бескровны. Синие глаза словно подернулись пеленой, и взгляд был страшный, голодный. Склонив голову — так обычно коты наблюдают за шуршащей в углу мышкой — он уставился на меня, точно не узнавая, сам не замечая, что верхняя губа его приподнимается, обнажая клыки.

— Лолли! — окрик получился злым — я пыталась вытеснить охвативший меня ужас.

— Шеба… — его язык нервно прошелся по губам, — я думал, ты уже не придешь.

— Что с тобой, а? Выглядишь паршиво.

— Я… я очень голоден. Не уверен, что смогу подняться. А еще — не уверен, что рядом со мной ты сейчас в безопасности, Шеба.

Уж в это я охотно верила, глядя в его обезумевшие от жажды глаза. Преодолевая страх, я приблизилась к нему, ухватила под локти, помогая встать, и привалила спиной к бортику фонтана. Брызги ледяной воды полетели в нас тысячами крохотных кинжалов. Лолли качнулся вперед, и мне пришлось принять на грудь груз его тела, позволяя его рукам скользнуть мне за спину. Мы застыли, точно влюбленная парочка, и чувствовала я себя непередаваемо глупо.

— Потерпи, зайка. Тут аптека неподалеку, купим тебе пакет крови. Ты только держись за меня и ничего не бойся, лады?

— Угу. — он повернул голову, посмотрел на меня сверху вниз. Черт, мне казалось, я чуть повыше… Неожиданно Лолли усмехнулся, и я снова вздрогнула при виде его белых клыков, светящихся в лунном свете. Ничего против клыков в целом я не имею, просто когда они нависают над твоим горлом, а два глаза пожирают тебя голодным взглядом, становится чуть-чуть — совсем капельку — не по себе.

— Ты что, назвала меня зайкой? — спросил он почти весело.

— Ты бредишь. — смутилась я. — Так, заткнись и потопали отсюда. Не нравится мне эта тишина. За тобой никто не следил?

— Не знаю…

Да уж, в таком состоянии трудно заметить даже стадо слонов, перебегающих тебе дорогу. Я озабоченно покачала головой.

— Нам лучше сматываться, и поскорее. Идти сможешь?

— Постараюсь. Ты только подставь мне плечо.

— А шею тебе не подставить?

— Чего?

— Не обращай внимания, я пытаюсь острить. Юмор — лучшее лекарство от страха.

— Ты очень храбрая, Шеба. Не всякий на твоем месте…

— Ладно, брось. Потом отблагодаришь. Давай, шевели ногами.

— А ты парня своего предупредила, что привезешь меня к нему?

О, черт.

— Нет, эта гениальная мысль мне даже в голову не пришла. Да ведь у него дома и телефона-то нет… Никто не знает, что я поехала за тобой.

— Гм. Тогда ты храбрая, но глупая.

— Сомнительный комплимент.

— Просто констатация факта.

Не надо было мне, наверное, отпускать такси — но в противном случае водитель просто отказался бы подвозить вампира, да еще бы и донес полиции о нарушении закона. Придется добираться к Вику своими силами. Впрочем, можно позвонить ему из будки и попросить нас подобрать… Да, хорошая мысль.

Мы почти пересекли площадь, когда в десяти шагах перед нами, словно соткавшись из теней и лунного света, возник чей-то силуэт. Я бы сказала, что это крупный приземистый парень, если бы не видела, каким нечеловеческим красным светом мерцают его глаза. Перед нами стоял вампир — коротко стриженый, почти лысый, с квадратным лицом и нехорошей ухмылкой. Кожаная куртка едва не трещала на накачанном теле.

— Блин. — я оглянулась, и сердце ухнуло куда-то в ботинки: от фонтана к нам неторопливой походкой шли еще двое. У того, что повыше, были длинные светлые волосы и развитый торс, а второй при ближайшем рассмотрении оказался девушкой с двумя легкомысленными хвостиками за ушами.

— Шеба! — Лолли впился мне в руку когтями, так, что я вскрикнула от боли.

— Бежим, — выдохнула я, рванув его за собой.

И мы побежали, взявшись за руки, словно дети, заблудившиеся в опасном темном лесу. Сумка колотила меня по бедру, волосы лезли на глаза, но я продолжала бежать, как никогда еще не бегала. Мы свернули к парку, поскольку дорога к нему оказалась единственной свободной. Сзади нас бесшумно настигали преследователи.

Лолли едва передвигал ноги, и мне буквально приходилось тащить его на себе. Сердце оглушительно билось в ушах, кровь кипела. Адреналин вытеснил страх, но не хотелось думать о том, что будет, попадись мы в лапы трех вампиров. Были ли они подосланы Линном или просто шатались по городу в поисках свежей крови?..

Мы влетели в парк, и деревья сомкнули над нами когтистые пальцы-ветви. Лунный свет опутывал их ажурной сетью, неровными бликами падая на выложенную плитами аллею. Неожиданно Лолли споткнулся, выпуская мою руку, и распластался лицом вниз на асфальте. Я бросилась к нему, но тут на землю прямо передо мной медленно опустилась парившая в воздухе девушка. Я вспомнила, как Лолли рассказывал мне об умении вампиров левитировать. Девушка подняла голову и взглянула в мои глаза. Она была примерно моего роста, стройная и крепкая, с миловидным, но очень бледным лицом. В ее глазах не осталось ничего человеческого — пока я смотрела в них, темная радужка окрасилась алым и стремительно расплылась, заполнив собой белки. Теперь было похоже, будто в глазах вампирши плескалась кровь, густая и темная, мерцавшая в лунном свете. Мне стало по-настоящему жутко. Хотелось развернуться и дать деру, но у ног девушки корчился Лолли, и я не могла вот так его бросить. Я потянулась к наручным ножнам и чертыхнулась: плотные рукава куртки мешали быстро до них добраться. Мне точно не успеть. Я и не успела.

За спиной девушки выросли ее спутники-вампиры. Коротко стриженый и приземистый склонился над Лолли и рывком поднял его на ноги, а второй вместе с девушкой качнулся в мою сторону. Когтистая худая рука вампирши вцепилась в мое плечо — вот это она зря, конечно. Реакция моего тела опередила мысль — заученным движением я схватила девчонку за запястье и крутанула, одновременно делая шаг вперед. Спина моя взорвалась немым воплем боли, но я отмахнулась от нее, как от назойливой мухи. Постельный режим отменяется.

Легкое тело девушки перевернулось в воздухе и по всем правилам должно было впечататься спиной в асфальт, но я забыла, что имею дело с вампиром. Еще в полете тело красноглазой сбавило скорость, словно я смотрела фильм в замедленном действии, ноги ее немыслимо изогнулись, и она плавно приземлилась на обе пятки. Черт!

И все же этот маневр сыграл в мою пользу. Пока второй, длинноволосый, следил за полетом подруги, я успела выскользнуть из куртки и рывком выхватила кинжалы из ножен. И в тот самый миг, когда девушка приземлилась на ноги и развернулась ко мне, я с наслаждением всадила кинжал ей в грудь. Все кинжалы дарил мне Арк, — длинные и невероятно острые, они были гораздо смертоноснее любимых мною ножей. Клинок вошел в податливое тело вампирши, как в масло, аккурат промеж ребер. Надеюсь, я пронзила ее черное сердце.

Раскрыв клыкастый рот в беззвучном крике, девушка обвила пальцами рукоять кинжала и, упав, медленно завалилась на бок. Умирая, она все же выдернула клинок из своей плоти, и по плитам поползла широкая лента крови. Вампир, державший Лолли, закричал, словно ему в сердце вогнали кол, но так и не отпустил мальчишку.

Я подняла руку с оставшимся кинжалом, намереваясь метнуть его в грудь длинноволосому, но он не стоял столбом. Прыгнув ко мне, как смазанная от быстрого движения тень, он ударил меня — не кулаком, но ладонью — чуть выше груди. Меня словно снесло тараном. Дыхание вышибло, и тело полетело назад, точно брошенное рукой великана. Я выронила кинжал, и он с тихим лязгом упал на асфальт.

Мне так и не пришлось вспахать лопатками каменные плиты. В этом случае я могла бы попрощаться со своей и без того побитой спиной. Чьи-то сильные руки поймали мое тело и прижали к твердой, как сталь, груди. Потом меня развернули, и я обнаружила склонившееся ко мне нежное лицо Эжена. Жемчужно-белые локоны мерцали в лунном свете, как драгоценное полотно. Они шелковой волной скользнули по моей щеке, и воздух наполнился сладким ароматом ванили. Глаза Эжена не были красными и хищными — бирюзовый свет лился из-под век, волшебный, но никак не пугающий. Вампир бережно обнял меня, придерживая одной рукой за плечи, а другую опустил мне на горло.

— Простите меня, Шеба, — прошептал он едва различимо. В следующее мгновение что-то острое кольнуло мою шею пониже уха, и мир, скрутившись до размера иголочного ушка, погас.

* * *

Хрипловатый, завораживающий голос Мэтти Хикс ворвался в мои уши раньше, чем глаза обрели способность видеть. Я знала эту песню. Она нравилась Рэй, а все, что нравилось Рэй, вынуждена была слушать и я.

Не гуляй по снам моим,

Ты — незваный гость.

Гладит ветер черный дым

Шелковых волос…

Ливень душу наполняет.

Ты уходишь прочь…

Кошкой черною гуляет

По карнизу ночь.

И любовью я смиряю

В сердце своем злость.

Приходи — и погуляем,

Мой незваный гость…

Песня смолкла, сменившись негромким бормотанием смутно знакомого голоса, потом зазвучала другая композиция, и я поняла, что где-то включено радио. Еще не открывая глаз, я медленно перекатилась на бок и попробовала шевельнуть рукой. Получилось ее даже поднять — хотя спина отчаянно протестовала. Было странное чувство то ли похмелья, то ли не до конца прошедшего опьянения — лежа на боку с согнутыми в коленях ногами, я не могла избавиться от ощущения «болтанки». Словно я не двигалась и в то же время куда-то падала, причем так стремительно, что тошнота подступала к горлу. Ах, да — и было жутко холодно.

Я все же заставила себя открыть глаза. Пару минут я привыкала к полумраку, пытаясь понять, где нахожусь.

Это было явно подвальное помещение, довольно просторное и даже не слишком обшарпанное. Ровно посередине его разделяла решетка, по одну сторону которой оказалась я. Лежала я, как выяснилось, на голом каменном полу, оттого-то так и замерзла. Куртку я оставила на аллее в парке, а тонкая шерстяная водолазка не спасала от промозглого холода. Высоко над моей головой в стене было прорублено крошечное квадратное окошко, сквозь которое пробивался лунный свет и неровным кругом ложился на пол рядом со мной. За гранью круга, в густой и какой-то вязкой темноте, похоже, был еще кто-то, — кто-то, напуганный настолько, что забился в угол. В ту сторону я взглянула лишь мельком — мое внимание привлекла компания, разместившаяся по другую сторону решетки.

Прямо напротив клетки, в которой я очнулась, в большом кресле вальяжно развалился Линн Зейн собственной персоной. Белые волосы неряшливо падали на виски, впрочем, ничуть не умаляя мрачной красоты вампира. Черная шелковая рубашка, застегнутая лишь на одну пуговицу, и такие же черные брюки лишь оттеняли белизну этих волос и аристократическую бледность кожи. Лиловые глаза светились в полумраке.

За его спиной, скрестив руки на груди, застыл Эжен — лицо непроницаемое, как у статуи, но губы сжаты так плотно, что совсем побелели. По бокам от него стояли навытяжку мои знакомцы из парка — длинноволосый и коротышка, как я их про себя окрестила. Девчонки с ними не было — ее вообще уже не было на этом свете. Моими стараниями. Черт, да мне, кажется, понравилось убивать!..

— С возвращением в сознание, милое дитя, — насмешливо поприветствовал меня Линн.

— Лучше б я в него не возвращалась, — буркнула я, кое-как приподнимаясь на локтях. Боль в спине нарастала, накатывая, точно прилив. Я скрипнула зубами. Потом взгляд мой метнулся к Эжену, и я непроизвольно коснулась шеи пониже уха. Пальцы ощутили небольшую припухлость, которая болела, но совсем чуть-чуть.

— Пришлось тебя вырубить, — пояснил Линн обманчиво любезным голосом, — если бы Эльф этого не сделал, ты бы еще кого-нибудь покалечила, и мои мальчики вынуждены бы были защищаться, а нам ты нужна живой и невредимой.

— Ну, одну клыкастую я точно успела уложить, — хмыкнула я, на что коротышка за плечом Эжена дернулся и прошипел, сверля меня ненавидящим взглядом:

— Ты убила ее, тварь, убила Ташу! Она была моей сестрой!

— Соболезную. Могу поспособствовать вашей скорейшей встрече на небесах. — я широко улыбнулась, надеясь, что голос мой не дрожит от едва сдерживаемой злости. — Если, конечно, существуют вампирские небеса.

— Сука! — коротышка бы прыгнул на меня, не ухвати его за шиворот рука Эжена. Впрочем, между нами все равно оставалась решетка, и я сильно сомневалась, что вампиру под силу разогнуть прутья. По крайней мере, этому вампиру. Что-то подсказывало мне, что он еще молод и далеко не так силен, как Линн или тот же Эжен. О Люцие вообще молчу.

Из темного угла донесся громкий шорох, я оглянулась, так нервно, что это развеселило Линна. Он улыбнулся, обнажая клыки:

— Да, Шеба, тебя ждет большой сюрприз. Ты хотела помешать охоте крошки Лолита, но сама стала жертвой, дичью. Это так забавно, не правда ли?

— О чем ты? — спросила я тихо, стараясь сесть прямее. Судорога напряжения свела все тело.

— Я о том, моя девочка, что теперь нам не нужно выслеживать жертву, ибо у нас есть ты. В небе стоит полная луна, Лолит голоден и опасен, а ты такая теплая и беззащитная… Такого зрелища я не могу пропустить. Насколько я знаю, вы с Лолитом друзья, и тем веселее выйдет забава — я с удовольствием посмотрю, как один друг прикончит другого. Он осушит тебя до последней капли крови, Шеба, ибо никто не в силах противиться темному зову, жажде, иссушающей тело вампира. О, я вижу, ты побледнела. Это хорошо. Но ты не волнуйся — быть может, крошка Лолит не станет сразу кидаться на тебя и рвать клыками. Он может немного с тобой поиграть. Ведь в кровавой охоте всегда есть место для секса, — и он премерзко хихикнул. — А наш Лолит так невинен, так чист. О да, он наверняка захочет сперва с тобой позабавиться.

— Держи карман шире, кровосос, — огрызнулась я, но не очень уверенно. — Лолли никогда не причинит мне вреда.

— Лолли, которого ты знала — возможно. Но Лолли, обезумевший от жажды, превращенный лунным светом в темное чудовище, познавший свою суть — этот Лолли вонзит в тебя клыки и выпьет до дна, можешь не сомневаться. Будь с тобой даже все твое оружие, оно бы тебя не спасло. Так что смирись и дай себя спокойно убить.

— А кровушки тебе в стаканчик не нацедить? — язвительно осведомилась я, в то время как сердце сжимали холодные когти ужаса. Но я скорее сдохну, чем проявлю постыдную слабость перед кровососами. Впрочем, если верить словам Линна, сдохну я сегодня в любом случае. Черт. Кажется, я серьезно влипла.

Запрокинув голову, вампир коротко хохотнул.

— Шеба Уайтли, а ты не трусиха! Виден характер Фэйта. Мне это нравится. Значит, ты будешь сопротивляться до последнего, и развлечение будет что надо. Да, ты меня не разочаровала, девочка. Надеюсь, твоя стойкость тебе не изменит, даже когда Лолли будет вырывать тебе горло, и ты не станешь орать и умолять о пощаде.

— А не пошел бы ты на…! — ласково посоветовала ему я и сопроводила пожелание не слишком приличным жестом.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда Лолит за тебя возьмется. Знаешь, эти неопытные, не знавшие истинной крови юнцы так нетерпеливы, так жестоки. Они словно звери, бросаются на все живое, лишь бы утолить жажду. Работают грязно, рвут человеческую плоть на куски, жрут даже мозги. Описать поподробнее, чтобы ты знала, что тебя сейчас ждет?

— Ага, только помедленнее, я записываю. Кстати, не вижу тут мерзкой рожи Люция. Неужели он пропустит такое веселье?

Мне показалось, или лицо Линна на миг действительно исказила гримаса досады? И взгляд вдруг стал каким-то странным, словно… словно он чего-то боялся.

— У Младшего Лорда есть дела и поважнее, чем смотреть, как жрут его слуги, — надменно ответил он и повернулся к Эжену: — Почему он все еще сидит в углу, Эльф? Я чувствую его голод, а он все не нападает!

— Он старается побороть инстинкты, — тихо, едва слышно, отозвался тот, избегая смотреть на меня. Кажется, ему происходящее не доставляло никакого удовольствия. Но и на помощь с его стороны вряд ли стоило рассчитывать.

— Послушай, ты же понимаешь, что меня будут искать, — попыталась я воззвать к здравому смыслу Линна — вернее, потянуть время. Большой глупостью с моей стороны было не сообщить Арку или хотя бы Вику, куда я помчалась на ночь глядя — это бы значительно облегчило им мои поиски. А хватились ли они меня на самом деле? Если Рэй уже вернулась домой и обнаружила мое исчезновение — наверняка. Первым делом она отыщет Вика, а тот поставит на уши Карателя. И что толку? Я сама не знаю, где нахожусь. Сумку с телефоном у меня отобрали, если вообще не бросили в парке. Ну и влипла же ты, Кошка…

— Пусть ищут, — Линн пожал плечами, ухмыльнулся. — Мы в надежном укрытии. А спрятать тело… поверь, не так уж это и сложно. Быть может, мы даже подкинем его твоему дружку, Карателю, — это будет забавно.

Он уставился мне за спину долгим взглядом, но я не стала оглядываться — затылок свело от страха. Мне совсем не хотелось видеть того или то, что пряталось в темном углу. Линн раздраженно дернул плечом, вскинул руку и сгреб в кулак белые локоны Эжена, заставляя его наклониться к своему лицу.

— Эльф, а не пустить ли ей кровь, чтобы подстегнуть нашего робкого мальчика?

— Думаю, в этом нет необходимости. — тихо ответил он и на миг скользнул по мне печальным взглядом. — Лолли готов к охоте.

И вот тут-то я обернулась. В углу что-то зашевелилось, послышался сдавленный звук, словно кто-то шумно сглотнул набежавшую слюну, и в темноте засветились алые искорки глаз. Они качнулись и начали медленно двигаться в мою сторону, и через минуту в круг лунного света у моих ног легла ладонь, меньше всего напоминавшая человеческую. Худые пальцы, обтянутые белой кожей, удлинились, и черные загнутые когти с отвратительным звуком скребли каменный пол. Вторая ладонь, вынырнув из мрака, опустилась мне на ботинок и неуверенно потянула к себе. Заорав, я что было силы лягнула эту руку и поползла к решетке, отталкиваясь от пола пятками. Ухватившись за прутья, я напряглась и кое-как встала на ноги, все еще слабая, но полная решимости защищать свою жизнь.

Темнота откликнулась недовольным урчанием, от которого у меня волосы зашевелились на голове. Наконец, Лолли — а это был он — выполз на освещенную часть подвала и поднял голову, разглядывая меня. Его глаза уже не были синими и невинными — радужки покраснели и расплылись, утопив белки. Зрачок был вертикальным, кошачьим. На белом, как мел, заострившемся от жажды лице, лежала печать безумия. Он неотрывно смотрел мне в глаза, облизываясь, щелкая клыками, тяжело и возбужденно дыша, — и я поняла, что вряд ли переживу эту ночь.

— Лолли? — я все-таки попыталась разбудить в этом монстре того мальчишку, которого знала и даже считала другом. — Лолли, это же я, Шеба.

Он склонил голову, как это делают собаки в ответ на знакомое слово, но из горла его рвалось рычание. Ничего дружелюбного не было в этом бескровном лице. Не вставая с четверенек, Лолли уже быстрее пополз по направлению ко мне. За спиной у меня была решетка, и бежать было некуда.

— Вот дерьмо! — воскликнула я, все сильнее вжимаясь спиной в прутья, словно желая просочиться сквозь них наружу. Будь зазор между ними чуть пошире, я бы попробовала, но тут и пытаться не стоило. Линн все предусмотрел. И, как ни странно, больше собственной смерти меня волновало то, что умру я на глазах четырех вампиров, одного из которых ненавидела до чесотки в кулаках, умру безоружная и беззащитная. Было бы не так обидно погибнуть, забрав с собой хотя бы одну вампирскую жизнь.

— Уже страшно? — раздался вкрадчивый голос Линна за моей спиной. Я даже головы не повернула — старалась не выпускать из поля зрения Лолли. Он уже добрался до моих ног и теперь, присев на корточки, оживленно обнюхивал мои колени. Я затаила дыхание. Я не пыталась его оттолкнуть — что-то подсказывало мне, что если я буду злить Лолли, это ускорит процесс его превращения в безмозглую голодную тварь. А он вдруг вытянул руку и принялся медленно полосовать когтями мои колготки — почти не задевая кожи, словно просто хотел немного поиграть. Ага, поиграть, прежде чем убить. Я шумно вдохнула воздух ноздрями.

— Она даже не кричит, — заметил недовольно один из вампиров сзади. Думаю, это был коротышка, брат Таши.

— Она будет кричать. Все кричат. — зловещим тоном заверил его Линн, и я задрожала.

Лолли поднял голову, заскользил руками по моим ногам. Добравшись до подола юбки, он нетерпеливо рванул ее, и она с треском разошлась по швам. Теперь ноги мои в лохмотьях колготок были на виду до самых бедер. Лолли неторопливо поднялся, руки его щупали мое тело, как долгожданный подарок. Жуткие красные глаза оказались в каких-то сантиметрах от моих, и смотрел он на меня сверху вниз, склонив голову. Из горла его все еще рвалось тихо рычание.

— Ш…Шеба. — вдруг отчетливо произнес он глухим и почти не человеческим голосом.

— Лолли!

— Ш…Шеба. П…помоги. Я… не… могу… больше!

Я лихорадочно соображала, что делать дальше. Нужно было любым способом удержать человеческую суть Лолли, не дать ей раствориться в звериной натуре. Стиснув зубы, я подняла руки и осторожно обняла парня за плечи, одновременно поглаживая пальцами красные вихры на затылке. Лолли замер, прикрыл глаза и издал тихий звук, похожий на мурлыканье. Потерся щекой о мою ладонь, потом повернул голову и лизнул мои пальцы.

— Все хорошо, малыш. Все хорошо, Лолли. — бормотала я, не отнимая рук.

Он прерывисто вздохнул, наклонился и зарылся носом в мои волосы, потом губы его скользнули ниже, от уха и к шее… Горячее дыхание опалило кожу. Не выдержав, я резко уперлась ладонями ему в грудь. Мне стало по-настоящему страшно, и Лолли это почувствовал. Мой страх его возбуждал. Рыкнув, он сгреб меня в охапку, и это было больно. Он швырнул меня на голый пол, навалился сверху, прижав мои руки за запястья, так, что я не могла оттолкнуть его. Я была так напугана, что почти не ощущала боли в спине. Попыталась лягнуть его, но он зажал мои ноги между коленями, и я могла лишь бессильно дергаться под тяжестью его тела. Лолли навис надо мной, глядя прямо в глаза, словно пытаясь загипнотизировать. У него это пока плохо получалось, но какой-то магнетизм все же присутствовал, потому что я неожиданно ощутила желание прекратить сопротивляться и подставить ему шею.

— Нет! — закричала я и зажмурилась — так он не мог меня загипнотизировать. Хотя, возможно, было бы лучше умереть с блаженной улыбкой идиота на губах, а не в мучениях и криках.

Лолли высвободил одну руку, удерживая мои запястья во второй. Высокий воротник водолазки мешал ему, и он нетерпеливо рванул его когтями. Тонкая ткань разошлась до самого пупка, обнажая мой живот и грудь, прикрытую спортивным лифчиком. Вампиры по ту сторону решетки отреагировали смешками и недвусмысленными замечаниями, но мне было все равно.

Мы с Лолли почти соприкасались кончиками носов. Возбужденное дыхание вампира заставляло трепетать мои волосы, как от ветра. От мальчишки исходил едва уловимый аромат геля для волос, какого-то парфюма и свежевыстиранной одежды. Не знаю, чем пахло от меня, но Лолли этот запах явно нравился — он терся носом о мою щеку, зарывался лицом в разметавшиеся по полу волосы. Потом его снова привлекла моя беззащитная шея, и он приник губами к бьющейся артерии, постепенно увеличивая нажим, так, что я уже чувствовала кожей его клыки.

— Не надо, Лолли. — я открыла глаза и чуть приподняла голову, пытаясь отвлечь его от своего горла. Он повернулся, глядя мне в лицо затуманенными глазами. В этом диком взгляде страсть мешалась с голодом, и было непонятно, что преобладало.

— Он тебя хочет, малышка Шеба. — хихикнул где-то вдалеке Линн, и я мысленно послала его куда подальше.

Лолли постепенно разжал пальцы, державшие мои запястья, и я сумела их высвободить — очень осторожно, не делая резких движений. Взгляд Лолли скользнул по моей груди и ниже, как-то смягчился. Затаив дыхание, я подняла руку и нежно провела пальцами по его щеке. Он запустил когти в мои волосы, сжал до боли, но я стерпела. Вторая его рука исследовала мое тело, и я не сопротивлялась — это лучше, чем впившиеся в горло клыки. Острые когти царапали мою кожу, причиняли боль, но я не издавала ни звука. Более того, я терлась щекой о его плечо и пыталась улыбаться.

Выражение лица Лолли изменилось — теперь на нем читалась настоящая страсть, возможно, подобная той, что паренек испытывал к Младшему Лорду. Сжав мое лицо в ладонях, вампир склонился ко мне, и губы его, сухие и прохладные, приникли к моим. Сперва я окаменела, но потом решила ответить на поцелуй. Это придало мальчишке смелости. Издав сдавленное рычание, он сел, рывком поднял меня за плечи и усадил себе на колени. Его руки прижали меня к груди так сильно, что я невольно вскрикнула. Он глянул вниз, сорвал с меня остатки водолазки, провел языком по ткани лифчика и вернулся к лицу. Он поцеловал меня, жадно и грубо, и клыки до крови оцарапали мою нижнюю губу. Лолли закрыл глаза, его язык скользил по ранке, наслаждаясь каждой капелькой крови. Мне было больно, и в то же время я испытывала нечто, похожее на удовольствие — удовольствие соблазненной жертвы. Возможно, Лолли снова пустил в ход свои темные чары, а может, это у него получалось непроизвольно.

Мы продолжали целоваться, и, хотя обращался со мной Лолли довольно грубо, вряд ли он собирался убивать меня — по крайней мере, в ближайшее время. Это не понравилось Линну. Тишину подвала нарушил его злобный окрик:

— Жри ее, ты, молокосос!

Лолли вздрогнул, отрываясь от моих губ. Бросил меня, поворачиваясь лицом к решетке, и утробно, яростно зарычал, не отрывая взгляда от своего мучителя. Я лежала у его ног, полуголая, дрожащая от страха, возбуждения и холода, с опухшей и прокушенной губой, и смотрела, как в красных глазах Лолли разгорается бешенство. Он был готов кинуться на прутья с пеной у рта, но сдерживал себя, что говорило, что он не до конца утратил разум.

— Нет. — вот и все, что он произнес, но мое сердце затрепетало от радости. Появилась надежда на спасение, пусть и довольно иллюзорная.

— Ты убьешь ее! — с угрозой в голосе повторил Линн.

— Нет. — уже спокойнее покачал головой Лолли и сел, ссутулившись, у стены — глаза закрыты, рот испачкан моей кровью. Я привстала, и больше всего в тот момент мне хотелось подползти к нему, дотронуться до его плеча, утешить — но я не рискнула. Не стоило провоцировать зверя.

— Прекрасно. — Линн вскочил одним упругим движением, ногой отшвырнул кресло. Ткнул пальцем в решетку:

— Бросим обоих в яму. У меня как раз осталась парочка более-менее свежих мертвяков. Лолли следует преподать урок послушания. Поглядим, выберется ли он!

— А девушка? Зачем ее туда бросать? Она не вампир и не выстоит против зомби без оружия, — тихо возразил Эжен, склонившись к его уху. Линн резко крутанулся на пятках, и я не уследила за его движением — просто в следующее мгновение Эжен покачнулся, и его висок украсил след от когтей вампира. Три глубоких царапины налились кровью, неестественно яркой на фоне белых волос и бледной кожи Эжена. В его лице не дрогнул ни один мускул, но в бирюзовой глубине глаз мелькнуло что-то, подозрительно напоминавшее злость. Царапины затягивались на глазах, и скоро от них остался лишь смазанный след крови. Поразительно.

— Ты смеешь мне перечить, Эльф? — свистящим шепотом осведомился Линн.

— Нет, господин. Я лишь осмелюсь предположить, что не следует предпринимать решительных действий до возвращения Лорда Люция. Он не одобрит смерти своего… слуги.

— С Лю мы как-нибудь это дело уладим сами, с твоего позволения.

— Но мой господин — Лорд Люций, а не вы… при всем уважении. Он накажет меня, если я допущу смерть Лолита. Кроме того, он не отдавал приказа убивать Шебу.

— Заткнись, Эльф! Ты меня утомляешь. Поступишь так, как тебе велено, или я вырву тебе горло — здесь и сейчас. Люций погневается и забудет — я его кузен, а ты — всего лишь слуга. Так что шевели ногами и делай, что велят! Дарг, Фокси — откройте клетку и помогите ему, — кивнул он застывшим у стены вампирам. Эти-то уж точно возражать не станут, подумала я. Потом до меня дошло, что именно сказал Линн. Кажется, он велел бросить нас с Лолли на съедение своим ходячим трупам, зомби. О, черт…

— После тебя, Дарг, — ухмыльнулся длинноволосый, пропуская товарища вперед. «Ага, значит, Дарг — это убитый горем брат убитой мною вампирши», — позволила я себе мысленный каламбур. Правда, веселье покинуло меня, когда Дарг двинулся к решетке с такой зверской рожей, что, будь на моем месте девушка слабонервная, точно упала бы в обморок.

— К стене! — рявкнул он, настороженно следя за каждым моим движением.

— Ты не сказал «пожалуйста», — с укором ответила я.

Его белое лицо исказила гримаса ярости.

— Я сказал, отойди!

— Нервный какой. — пожав плечами, я с деланно равнодушным видом поднялась на ноги и отступила в глубину клетки. Необходимость стоять перед вампирами в полуголом виде, да еще и без привычного оружия, страшно раздражала. Из многочисленных царапин на теле — следов от когтей Лолли — сочилась кровь и тонкими ручейками струилась по коже. Так я и стояла — жалкая, окровавленная, в лохмотьях одежды — наблюдая, как Дарг отпирает замок. Фокси таращился на меня из-за его спины. Эльф смотрел только на Лолли, и лицо его было печально.

Наконец, дверь со скрипом распахнулась, пропуская вампиров в клетку. Дарг, а за ним и Фокси, медленно двинулись ко мне, Эжен скользнул к скорчившемуся у стены Лолли. Я стояла все так же неподвижно, с обманчивым спокойствием глядя на приближавшихся кровососов, но все мышцы напряглись — тело готовилось к драке. С оружием или без, Дикая Кошка сумеет за себя постоять. Вот только мальчики, кажется, не воспринимали меня всерьез как противника. Что ж, мне это только на руку.

— Без фокусов, крошка, — предупредил Фокси, как-то нервно улыбаясь.

— Да пусть только дернется. С радостью вырву ей сердце, — кровожадно пообещал Дарг. — Жаль, хозяин не даст нам немного поиграть с ней перед тем, как бросит зомби. После них от этого сладкого тела ничего не останется.

— Кишки останутся, — подумав, серьезно заметил тот.

Меня слегка замутило. Они что, специально?

Дарг усмехнулся и протянул ко мне когтистую лапу. Вот это он зря.

Резким движением я вскинула руку ему навстречу, так, что ладони наши соприкоснулись, и рывком заломила его пальцы назад. Вампир отпрянул с отчаянным воплем, воздел перед собой руку с торчащими под неестественным углом пальцами и затряс ими, словно они могли вернуться в прежнее положение. Ха-ха.

Вообще-то, несмотря на кажущуюся простоту, прием этот не так легко осуществить. Далеко не у всех получается с первого рывка сломать или хотя бы вывернуть противнику пальцы. Тут нужна сила и правильное ее приложение. У меня была сила, хороший наставник и время, чтобы отработать подобные приемы. Те из завсегдатаев «Кусаки», что давно меня знали, избегали вот так тянуться ко мне руками, чтобы сграбастать за плечо. С Даргом мы никогда прежде не дрались. Тем хуже для него.

Впрочем, на вампирах любые раны заживают быстрее, чем на собаках. Старые, особенно истинные, кровососы восстанавливаются в считанные минуты или часы, в зависимости от серьезности травмы; у молодых на это уходит несколько дней. И эту ночь Даргу точно придется ходить со сломанными пальцами.

Мой удар его, конечно, не остановил, но с рукой, выведенной из строя, он был менее опасен. Тут Фокси кинулся на меня, словно намереваясь сбить с ног, и получил основанием ладони под подбородок. Я не понаслышке знала, как это больно. Парень выпучил глаза и сполз по стене, хватая воздух руками. Кажется, удар у меня вышел даже лучше, чем я рассчитывала — вампир откусил кончик собственного языка. Кровь пузырилась у парня на губах и стекала по подбородку на шею. Поделом. А язык завтра-послезавтра отрастет, как хвост у ящерицы. Арк говорил, таким ударом умеючи можно вообще убить на месте, так что будем считать, что Фокси легко отделался.

Сидя на полу, поганец все-таки попытался достать меня ногой, чем отвлек мое внимание. Боковым зрением я успела заметить метнувшуюся ко мне тень, но поздно среагировала. Дарг налетел на меня со спины, точно хищный зверь, толкнул, а когда я впечаталось плечом в стену, залепил мне пощечину, едва не оторвавшую мою голову. Когти его прошлись по щеке раскаленным металлом, вспарывая кожу и плоть, и кровь теплой волной хлынула по моей шее на грудь. Не успела я проморгаться, как вампир ухватил меня здоровой рукой за запястье и вывернул так, что кости жалобно затрещали. Вот это было по-настоящему больно. Я бы сказала, адски больно. И я заорала. Что паршиво, дергаться в таком положении бессмысленно — каждое, самое малейшее, движение причиняет ужасную боль. Дарг держал мою руку вывернутой за спину, и я не могла ничего поделать. Стоило мне шевельнуться, и он выкручивал мое запястье еще больше, а это уже было выше моих сил. Невольные слезы хлынули у меня из глаз — слезы боли, а не страха. Закусив губу, я сдавленно мычала, и все. Эту схватку я проиграла.

— З-зараза! — с чувством бросил Фокси, поднимаясь. Из-за откушенного языка эта фраза у него получилась как «Ш-шараша». Это было смешно, но мне было не до смеха.

Фокси опасливо обошел меня сбоку, глядя на меня со смесью ненависти и восхищения. Дарг чуть ослабил хватку и толкнул меня в спину:

— Пошла!

— Не думал, что девчонка-человечишка может так драться, — заметил Фокси, уже вышедший из клетки. — Таша тоже была хороша, но она была вампиром, и долго училась.

— Эта девчонка — сестра Рыжего Демона, ты не знал? — проворчал из-за моей спины Дарг. Я дернулась, но тут же взвыла от резанувшей руку боли.

— Тогда это многое объясняет, — кивнул с уважением тот и отодвинулся еще дальше, пропуская нас вперед.

На узкой лестнице, ведущей из подвала куда-то наверх, нас уже поджидал Эжен с Лолли на руках. Глаза мальчишки закатились, и вид у него был почти мертвый. Только подрагивание пальцев и вздымавшаяся под свитером грудь говорили о том, что тело его еще не покинула жизнь. Многие до сих пор наивно считают, что вампиры бессмертны, ибо умерли как люди и воскресли в качестве нежити. Спать они должны непременно в гробах, и убить их могут только солнечный свет, святая вода или крест. Подобные заблуждения возникали из-за ауры таинственности, до недавнего времени окружавшей вампиров. На самом деле дневной свет не причиняет им особого вреда, если не считать того, что он им неприятен, как большинству существ лунарного типа. Их глаза слишком чувствительны, а кожа при длительном пребывании под прямыми солнечными лучами покрывается ужасными волдырями, но и только. Святая вода, кресты и прочие освященные предметы опасны для них не более, чем для нас, людей. Спать они любят с комфортом, так что оставим гробы умершим. Вампиры вовсе не мертвы — у них тоже бьется сердце, при ранении идет кровь, и бессмертными их называют в силу способности к ускоренной регенерации. Они обладают абсолютным иммунитетом ко всем известным болезням и не стареют, навеки оставаясь в том возрасте, в котором заразились вампиризмом. Да-да, вампиризм — это та же инфекция, передающаяся через кровь истинного вампира — то есть, вампира, уже рожденного таким, а не обращенного. Укус вампира, вопреки распространенному мнению, вас не заразит. Говорят, можно заразиться и половым путем, но вряд ли это правда. Вообще, я бы назвала вампиров скорее долгоживущими, нежели бессмертными, существами. Убить их можно, причем теми же примерно способами, что и человека. Сгодятся обычные пули, сталь, что угодно — это не оборотни, боящиеся лишь серебра. Главное — поразить их в сердце или мозг. Все остальные раны они залечат, и очень быстро.

Итак, мы пошли наверх — впереди Эжен с Лолли, потом я, зажатая двумя вампирами, и замыкал шествие Линн. Музыка, которую я слышала внизу, в подвале, теперь стала громче — видимо, радио играло где-то в доме. Если это был дом, конечно…

Вокруг сгустилась тьма, поэтому мне не удалось рассмотреть обстановку помещения, в котором мы оказались. Дарг толкнул меня в спину, и я вылетела в узкий боковой коридор. В конце его смутно угадывались очертания массивной стальной двери. Видно, то, что скрывалось за ней, представляло серьезную угрозу, ибо на двери была установлена электронная блокировка. Эжен быстро набрал код и первым нырнул в образовавшийся проем. Я заколебалась — из чернильного мрака в лицо дохнуло сыростью открытой могилы — но вампиры не думали со мной церемониться. В следующее мгновение я уже распласталась на ледяном бетоне пола, потирая разбитую коленку. Кто-то включил свет, и у потолка вспыхнула единственная тусклая лампочка. Я огляделась: небольшое квадратное помещение, голые стены, в центре пола вырезан люк, прикрытый решеткой… Я оказалась совсем близко к нему, и, наклонившись, уловила сильный характерный запах — тошнотворно-сладковатый, такой, словно под полом разлагалось чье-то тело. Вампиры молчали, и в наступившей тишине из люка отчетливо донесся странный звук, словно там, во тьме, ворочалось что-то большое и склизкое. Пискнув, я отпрянула, отползла подальше, пока не уткнулась спиной в стену. Кажется, я уже знала, что находится там, внизу. Вампиры смотрели на меня, ухмыляясь. Только Эжен бесстрастно замер у входа, прижимая к груди полубесчувственного мальчишку, словно ребенка. Линн неторопливо подошел ко мне, опустился на корточки, так, чтобы взглянуть мне в лицо.

— Ну, теперь ты боишься, Шеба? — почти ласково спросил он.

— Мне будет не так страшно, если ты пойдешь со мной, — я скривила губы, пытаясь улыбнуться. Во рту стоял солоноватый привкус собственной крови.

— Ну уж нет, уволь, — хохотнул он, поднимаясь. — Мои «зверушки» очень агрессивны, особенно когда я забываю их покормить. Сегодня они устроят пир! Бросайте их, — он махнул рукой, и Дарг с Фокси двинулись ко мне. Я сильнее вжалась спиной в стену, жалея, что не могу слиться с ней. Когда вампиры склонились надо мной, я попыталась лягаться, но они просто ухватили меня за ноги и поволокли по полу, игнорируя мои вопли. Пока Дарг держал меня, Фокси поднял решетку над люком и сделал приглашающий жест. Дарг толкнул меня, но я отчаянно вцепилась ему в ноги, так что ему пришлось бы снять штаны, чтобы сбросить меня. Фокси кинулся ему помогать. Вдвоем они быстро меня одолели — одна рука у меня была вывихнута и не слушалась, спину свело судорогой. Все, на что я оказалась способна — заехать кулаком Даргу в пах и вырвать клок длинных шелковистых волос Фокси. После этого меня скрутили и швырнули в «яму». Пролетев несколько метров, я шлепнулась боком во что-то относительно мягкое — видимо, пол здесь был присыпан песком — и быстро откатилась к стене, чтобы полетевший следом Лолли не свалился мне на голову.

— Желаю приятно провести время! — послышался сверху ехидный голос Линна. Громко лязгнула решетка, и все стихло. Кажется, вампиры ушли — но свет оставили, и его рассеянные, неяркие лучи просачивались сквозь решетку люка. Я вскинула голову, прикидывая расстояние до потолка. Нет, до решетки не дотянуться, даже если я встану на плечи Лолли. Все предусмотрено. Черт…

Вспомнив о Лолли, я медленно поползла по песку вдоль стены, шаря в темноте здоровой рукой. Лишь бы не наткнуться на того (или тех?), кого она прячет. При мысли об этой перспективе я едва удержалась, чтобы не заорать. Интересно, эти зомби действительно жрут все живое вокруг или с ними можно как-то договориться? Я нервно хихикнула. Договориться с зомби — это надо же додуматься!

Слева послышался сдавленный стон, и я поползла на звук. Через секунду мои пальцы погрузились в мягкие волосы Лолли. Я склонилась над ним, легонько затрясла за плечи.

— Эй, зубастик, жив?

— Шеба? Где мы?

Он кое-как привстал, взял меня за руку, и я поняла, что в темноте он видит гораздо лучше меня. Возможно, оно и к лучшему — не хотела я смотреть на тех, кто ворочается по углам с такими омерзительными хлюпающими звуками.

— Мы в яме? — догадался он раньше, чем я успела ответить. Голос у него был такой испуганный, что мне немедленно захотелось брякнуться в обморок

— Ага. Есть идеи, как отсюда выбраться?

— Отсюда нет пути, Шеба. Нас выпустят, если мы продержимся до рассвета. Если нас не сожрут зомби…

— И что, такое уже кому-то удавалось?

— Да, но в основном старым вампирам. Они достаточно сильны, чтобы порвать зомби на куски.

— А ты? Ты такое можешь?

— Не знаю… возможно, если бы я был сыт… но ведь я сам еле на ногах держусь. Едва тебя не растерзал… прости.

— Потом это обсудим, ладно? Мне кажется, к нам кто-то подбирается в темноте, и это ужасно нервирует.

— Ты права, они ползут к нам, но медленно. У них уже сгнили ноги, им трудно передвигаться.

— О, Боже! Ты их видишь?

— Конечно. У меня прекрасное ночное зрение.

— Сколько их?

— Двое.

— Двое — не так уж много. Может, справимся?

— Вряд ли. Видела бы ты их! Зубы торчат… плоть разлагается… у одного глаз вытек. — он судорожно сглотнул. — Кроме того, если они тебя даже слегка оцарапают, пиши пропало.

— Почему?

— Трупный яд.

— Ч-черт!

Я немного привыкла к темноте и тоже различала какое-то шевеление за гранью света, проникавшего сквозь решетку. Все это сопровождалось тихим голодным урчанием, от которого волосы на голове вставали дыбом. Лолли крепче прижался ко мне, однако, загородив меня собой. Похоже, он решил защищать меня до конца. Храбрый глупый ребенок…

— Их привлекает тепло твоего тела и запах крови, — прошептал он, — поэтому сначала они накинутся на тебя. Ты человек, лакомый кусочек для зомби. Они неохотно жрут вампиров.

— Утешил, называется. Послушай, у нас очень мало времени, пара минут — в лучшем случае, — торопливо заговорила я, боясь, что мне не хватит решимости сделать то, что вдруг пришло мне в голову, — и рассчитывать мы может лишь на тебя и твою вампирскую силу. Ты сказал, что голод лишает тебя сил, но это можно исправить. Если ты сейчас напьешься крови, ты сумеешь справиться с зомби?

— Откуда мы возьмем здесь кровь? — недоуменно поинтересовался он. Я молча смотрела на него, и выражение его лица изменилось: он понял.

— С ума сошла! Все это время мы пытались спасти твое горло от моих клыков, а тут ты сама его мне предлагаешь!

— Это другое дело, Лолли. Сейчас ты вполне себя контролируешь и не причинишь мне большого вреда. Главное — не убьешь. Об остальном думать некогда — нас вот-вот сожрут!

— Но я не уверен на все сто, что твоя кровь даст мне достаточно силы, и…

— По крайней мере, мы сделаем все от нас зависящее, Лолли. Давай, поторопись.

Я села прямо, откинув с шеи волосы и склонив голову набок, так, чтобы вампиру было удобнее кусать. Пару мгновений Лолли нерешительно таращился на меня, но в глазах его плескалась такая дикая жажда, что я поняла — долго он колебаться не станет. Господи — неужели я, будучи в здравом уме, добровольно подставила шею поганому кровососу?

Наконец, Лолли осторожно придвинулся ко мне, коснулся пальцами моей щеки. Одна его ладонь легла мне под затылок, словно придерживая, вторая скользнула по горлу. Сердце у меня колотилось так отчаянно, что заглушало все звуки вокруг.

— Не надо бояться, — шепнул он мне в ухо. — Я буду очень осторожен. Ты только смотри мне в глаза, и больно не будет, обещаю.

Я послушно повернула голову и взглянула на него. Его глаза успели измениться и стали такими, как там, в подвале — красными и огромными. Я смотрела и смотрела, и вдруг почувствовала, как разливается по каждой клеточке теле приятная истома. Покалывающее тепло пробежалось по кончикам пальцев, и руки мои сами собой поднялись и притянули Лолли. Даже острая боль в вывихнутом запястье отступила. Голова моя бессильно упала мальчишке на плечо. Умом — той частью, что еще была способна мыслить трезво — я понимала, что попадаю под воздействие чар вампира, но на этот раз не сопротивлялась. Лишь вздохнула, закрывая глаза.

Лолли наклонил голову, щекоча челкой мое ухо. Шершавые губы пробежались по линии моего подбородка и приникли к нежной коже шеи. Пальцы на моем затылке вдруг сжались, загребая волосы, так, что мне пришлось откинуть назад голову.

Укус был мгновенным и напоминал обычный укол двух острых игл, но скорее приятный, чем болезненный. Зато окутавшую тело истому сразу сменила сильная слабость. Лолли пил быстро, жадными глотками, и мне казалось, что с каждой каплей крови меня покидает частичка души. В висках громко стучало, а уши вдруг заполнил глухой нарастающий шум, как от накатывающего прибоя. «Кажется, я умираю», — как-то равнодушно отметила я. Мои руки соскользнули с плеч Лолли и безвольно упали на песчаный пол, точно две мертвые змеи. И, хотя веки глаз были по-прежнему сомкнуты, я видела перед собой огненные пляшущие круги.

Лолли отпустил меня так же неожиданно, как и укусил. Моя голова мотнулась, но ладонь вампира бережно придержала ее за затылок, опустила меня на землю. Я открыла глаза, но теперь и оранжево-алые круги исчезли, и я не видела ничего, кроме чернильного, всепоглощающего мрака. Боли по-прежнему не было — тело словно оледенело. Я начала мерзнуть. И только из раны на шее тонким горячим ручейком струилась кровь и стекала мне на спину.

Лолли поднялся и двинулся в темноту, прочь от меня — так мне показалось. Теперь он полон сил и справится с зомби. Конечно, справится. А мое дело сделано.

Если меня в ближайшее время не поднимут наверх и не окажут медицинской помощи, я умру от потери крови. Хотя после ужина Лолли в теле моем ее осталось не так уж и много…

И с этой мыслью я медленно уплыла в черное небытие.

Глава 10

Люблю просыпаться от ползающих по лицу ленивых солнечных бликов. Если утро выдается солнечным, независимо от времени года, кажется, что за окном — лето, а впереди — долгие каникулы. Самое светлое воспоминание детства — залитая солнечным светом спальня, плюшевый мишка под боком, запах какао, плывущий по всему дому, мамин смех, доносящийся с кухни… Вскакиваешь, несешься наперегонки с братом в ванную, дерешься за право умыться первой, пока не приходит отец и с добродушным ворчанием нас не разнимает. Завтракаешь, незаметно скармливая бутерброды старому сенбернару Чарли, корча рожи Фэйту и слушая спокойный разговор родителей. И всюду — солнце.

Открыв глаза, я какое-то время смотрела вверх, на крохотное пыльное оконце, из которого-то и падал мне на лицо неяркий свет. Я лежала на жесткой кровати, до подбородка укрытая одеялом, в какой-то каморке с косым потолком и выкрашенными зеленой краской стенами. Из-за этих стен создавалось ощущение, будто находишься в сумрачном аквариуме. Слегка ослепнув от бьющего в глаза света, я не сразу заметила сидящего напротив человека. Сдвинувшись к стене, куда не доставал солнечный луч, я прищурилась, и уже через минуту узнала того, кого прятал сумрак. И как только я могла принять его за человека?

— Привет, котенок. — с усмешкой произнес Люций.

Выглядел он потрясающе. Одежда представляла собой сочетание двух разных стилей. Приталенный черный пиджак с закатанными по локоть рукавами и — в контраст ему — простая белая майка и узкие синие джинсы. На ногах вместо туфель — черные, с красными полосами, кеды. На поджарой фигуре вампира все это сидело, как влитое. Длинные волосы были по обыкновению страшно растрепаны, но на этот раз Люций стянул их на затылке в хвостик. Несколько прядей выбились и торчали на висках, как встопорщенные вороньи перья. Тускло поблескивало в ухе золотое колечко. Развалившись на стуле с присущим ему изяществом, Младший Лорд задумчиво смотрел на меня.

— Выглядишь удивительно… паршиво, — добавил он, наблюдая, как я мечусь по кровати в тщетных поисках хоть какого-нибудь оружия. Бледно-розовые, чувственные губы на миг скривила насмешливая улыбка.

— Давай без истерик, — почти миролюбиво предложил он, и я замерла, судорожно вцепившись в одеяло, — я тебе не причиню вреда. По крайней мере, сейчас. Ты долго спала. Я уж решил, так и придется везти тебя в кампус — спящей.

— В кампус? Меня? — растерянно повторила я. — Не понимаю… Линн хотел меня убить, а теперь… теперь ты что, меня отпускаешь?

— Линн слегка перестарался. Я не давал приказа тебя убивать… или скармливать крошке Лолли. О произошедшем я узнал лишь на рассвете, когда вернулся с важной встречи. К тому времени Лолли уже расправился с зомби, и парни спорили, что делать с вами дальше… Ну, как видишь, ты жива и относительно невредима. Руку тебе вправили, царапины обработали, — ничего серьезного.

Не отрывая от него взгляда, я пробежалась пальцами по шее — и наткнулась на шершавую поверхность пластыря. Аккурат там, где меня укусил Лолли. Запястье левой руки было стянуто тугой повязкой и лишь слегка ныло. Тут одеяло соскользнуло с моей груди, и я ахнула: оказывается, на мне ничего, кроме белья, не было! По всему телу, бледному, в фиолетовых синяках и кровоподтеках, нашлепали кучу пластырей и даже смыли засохшую кровь. Скрипнув зубами, я юркнула под одеяло и поверх него злобно уставилась на невозмутимого Люция.

— От твоей одежды ничего не осталось, — пожал он плечами. — Уж извини. Ничего взамен предложить тебе не могу — разве что свой пиджак. Тебя подвезут до кампуса, а там — как-нибудь добежишь.

Я представила, как несусь через весь студенческий городок, в мужском пиджаке на голое тело, вся в бинтах и пластырях, с всклокоченными волосами, грязная, побитая — и скривилась: лучше б уж меня зомби съели! Позор какой…

— Раз уж ты такой добренький, может, лучше позвонишь Арку, чтобы за мной заехал? — буркнула я.

— Боюсь, твой приятель от наплыва чувств камня на камне от «Вампа» не оставит, — хмыкнул он. — А так — тебя отвезут домой, и ты будешь молчать о том, где была и что с тобой случилось — да, Шеба? Иначе… сама можешь представить, на что я способен, если ты не будешь держать язык за зубами.

— Так мы в «Вампе»?

— Да.

— Где Лолли?

— В безопасном месте. С ним все в полном порядке. Надо заметить, ты меня сильно удивила, крошка Шеба, — Люций прищурился и взглянул на меня с абсолютно не свойственной ему серьезностью. — Упертая вампирофобка, борец с нечистью — и добровольно подставила горло кровососу!

— Ты же знаешь, у меня не было выбора. — пробормотала я угрюмо. — Мы бы оба погибли там, я и твой малолетний любовник. Мог бы, в конце концов, сказать мне «спасибо». Вообще, это, конечно, ваши грязные делишки, но одно меня поражает: как ты допускаешь, чтобы Линн вытворял такое за твоей спиной? Или главный тут он, а не ты?

По изящному лицу вампира на мгновение скользнула тень гнева, и в комнате повеяло холодом. Я поежилась.

— Мой дорогой кузен слишком избалован моим вниманием, — глухо произнес Люций, — но это тебя совершенно не касается, котенок. Возноси благодарственные молитвы своему Богу за то, что ты пережила эту ночь, и забудь обо всем, что ты здесь видела. И не вздумай привести сюда своего дружка Карателя — все следы мы давно замели. Никаких зомби и ни намека на клетку. Так что, доказательств у тебя нет.

— Предусмотрительно, ничего не скажешь. А не проще ли было меня убрать? Меньше хлопот, в конце концов.

— Ну, если ты настаиваешь, — он с ухмылкой пожал плечами. — Шеба, твоя смерть нам невыгодна. Каратель стал бы тебя искать, копаться в наших делах. Впрочем, такие мелочи меня бы не беспокоили, но… не хочется огорчать Рыжего Демона. Думаю, у него на твой счет свои планы.

— Как и у меня — насчет него.

— Всерьез полагаешь, что сможешь поднять руку на брата?

— Брата?! — я вскочила в постели, забыв о сползшем к ногам одеяле. Ярость во мне всегда разгоралась мгновенно, захватывая все мое существо, как всепожирающий лесной пожар. Особенность характера, перенятая от мамы. В ней всегда было столько огня…

— Мой брат умер пять лет назад, — отчеканила я дрожащим от гнева голосом. — Отец застрелился, повредившись рассудком от горя. Мать ушла к вампиру и добровольно стала одной из вас. Меня вырастил молодой Каратель, который в детях разбирается не больше, чем я — в женских шмотках! Брат, вместо того, чтобы проникнуться к вампирам ненавистью и жаждой мести, пошел по следам матери. Так что нет у меня брата, Люций! Тот, кто все еще носит имя Фэйт Уайтли — проклятый кровосос, нежить с внешностью моего брата. Того Фэйта, которого я знала и любила, давно нет. Так какого черта ты называешь меня сестрой вашего ублюдочного Рыжего Демона?!

Люций прищурился, задумчиво разглядывая меня. Спохватившись, я вновь натянула до подбородка одеяло и привалилась спиной к стене. Ярость стремительно уступала место горькой, смертельной усталости.

— Ты многого не знаешь о всей этой истории с Фэйтом, котенок, — наконец, подал голос вампир. — Я бы мог тебя просветить, но, боюсь, это невозможно. Всем известно, что ты ищешь того вампира, который обратил твоего брата, чтобы убить его. Я этого не допущу. По твоим словам, ты также готова расправиться с Фэйтом — не признаешь ваше родство и обвиняешь его в предательстве. Кого ты хочешь обмануть, девочка? Я больше чем уверен, что ты продолжаешь питать к Фэйту нежные чувства. Слишком уж горяча твоя к нему ненависть. Как и его к тебе отношение. Сотни раз он мог тебя убить, но отчего-то медлит. В чем причина?

— Это тебя не касается, мертвяк, — буркнула я.

— Опять хамим? Учти, я вот-вот потеряю терпение. Или тебе захотелось вернуться в яму к зомби?

— Отцепишься ты от меня, в конце концов? Если тебе так интересно, зачем Фэйт меня постоянно выслеживает, спроси у него самого! Возможно, он ответит, что мечтает сделать меня себе подобной, а может, просто хочет попробовать на вкус родной крови. Во всяком случае, так он мне сам сказал при нашей последней встрече. Все кровососы — дебилы и извращенцы, я в этом все чаще убеждаюсь. Больные на всю голову.

— Учимся у вас, людей, — холодно произнес Младший Лорд.

Он поднялся, отставил стул к стене. Наклонился к изножью кровати, что-то поднял и швырнул мне на колени. Предмет оказался моей сумкой, содержимое которой мне так и не пригодилось. В сумке же обнаружились и мои кинжалы, одним из которых я убила юную вампиршу по имени Таша. Кто-то заботливо очистил клинок от крови. Нашарив мобильник, я обнаружила, что он выключен.

— Мера предосторожности, — насмешливо пояснил Люций. — Советую не включать его, пока не окажешься дома.

— В следующий раз позабочусь о том, чтобы встроить в телефон мощный жучок. Так Арку не составит труда отследить сигнал и примчаться мне на подмогу, — ядовито процедила я.

— Думаешь, он будет, этот следующий раз? И не мечтай. Мне твоя рожа порядком осточертела. А теперь, кошечка, поднимайся и шагай за мной. Тебе пора покинуть сие заведение.

С этими словами он одним изящным движением выскользнул из пиджака и небрежно, словно подачку, бросил его на кровать. Я смотрела непонимающе.

— Можешь, конечно, поехать домой в одном белье, — заметил он, приподняв тонкую, угольно-черную бровь.

— Предлагаешь влезть в твой пиджак? — меня передернуло от омерзения. Его это, кажется, задело, потому что он резко произнес:

— Не нравится — не надо! Скатывайся с кровати и выметайся вон! Тебя ждет машина. Эльф за рулем. Полагаю, ты будешь рада его видеть.

— Уж больше, чем этого выродка Линна.

Делать было нечего — морщась от боли в спине и запястье, я кое-как натянула на себя пиджак. Он был мне велик, так что полностью прикрыл все те обнаженные части тела, за которые мне было стыдно. Мягкая теплая ткань пропиталась озоновой свежестью и уже знакомым мне легким, горьковато-древесным ароматом парфюма. Только этого не хватало. Теперь и я пропахну запахом ненавистного мне вампира.

— У тебя такое лицо, словно я тебе змею за шиворот сунул, — заметил с усмешкой Люций.

— Да хоть десяток очковых кобр, лишь бы не касаться твоей одежды!

— Поразительная стойкость. Да любая жительница Нью-Эдема заложила бы душу дьяволу, лишь бы коснуться краешка этого пиджака! Простая констатация факта, котеночек.

— Засунь эти факты себе в задницу. Вместе со всеми поклонницами. А из твоего пиджака получится чудесная половая тряпка. Или ты думал, что я вставлю его в рамочку и повешу над кроватью, чтобы любоваться перед сном? Не смеши меня!

— Знаешь, отчего ты ведешь себя так безрассудно перед лицом смертельной опасности, Шеба? — прочти весело спросил Люций. Я молча смотрела на него, и он двинулся ко мне неторопливой походкой, точно большой кот, загнавший мышку в угол и наслаждающийся моментом триумфа. Остановившись в каком-то сантиметре от меня, вампир склонил лицо к моему уху и промурлыкал: — Просто ты начисто лишена инстинкта самосохранения. Никакой жажды жизни. Никакого страха смерти. Впервые встречаю это качество в человеке. Обычно смерти не страшатся те, кому нечего терять. Но ведь ты не из таких, крошка. Мне перечислить? Каратель, Рэй, Виктор Грэм… кто еще? Малыш Лолли? Возможно, раз уж тебе плевать на свою безопасность, подействует угроза ИХ жизни? Уж они-то тебе дороги, не так ли?

— Ты-дьявол, — выдохнула я, отшатнувшись. Ноги меня едва держали, и я сползла бы по стенке на пол, не ухвати меня вампир за плечи.

— Ты только сейчас это поняла, несмышленая девочка? — он хмыкнул. — Сама идти сможешь?

— Разумеется, — я сердито его отпихнула, но, не ступив и шагу, кулем осела на пол.

— Так я и думал.

Вздохнув, он шагнул ко мне, наклонился, и, не успела я пикнуть, как очутилась у него на руках. Носом я уткнулась прямо в ямочку между его подбородком и шеей, от которой исходил такой вкусный аромат чистого, молодого тела, что у меня свело челюсти. Я открыла рот, чтобы исторгнуть поток грязной ругани, но, не выдавив из себя ни звука, вновь его закрыла. Мысли разбежались, как застуканные в кухне тараканы.

Люций нес меня легко, словно пластмассовую куклу. Покинув каморку, в которой я очнулась, он миновал узкий коридор и вышел через задний ход прямиком в ту подворотню, где я недавно видела зареванного Лолли. У тротуара нас поджидал старенький, давно не мытый джип, возле которого околачивался Эжен. Его серый свитер как нельзя лучше гармонировал с цветом безрадостного, слякотного осеннего утра. Улица в этот ранний час была почти безлюдна. При виде Люция вампир кинулся к машине и предупредительно распахнул перед нами дверцу. Младший Лорд довольно бесцеремонно запихнул меня на заднее сиденье, швырнув следом мою сумку, которая больно ударила меня по голове.

— Постарайся больше никогда не попадаться мне на глаза, — холодно сказал Люций и захлопнул дверцу.

Он даже не остался посмотреть, как мы отъезжаем. Развернулся и неторопливо зашагал ко входу, — руки в карманах, белая майка выгодно подчеркивает развитые плечи и тонкую талию. Будь он человеком, даже я, пожалуй, обернулась ему вслед, встретив на улице.

Эжен молча скользнул на водительское место, завел двигатель. За окнами поплыли безжизненно-серые улицы и дома ненавистного мне города. Быть может, стоит распрощаться с воспоминаниями, уехать куда-нибудь подальше от Нью-Эдема с его вампирами и выброшенными в Пустошь оборотнями, начать новую, совсем другую жизнь? Бросить учебу на факультете психологии, которая нужна мне так же, как собаке — пятая лапа, и поступить в Полицейскую Академию, в отдел Карателей? Я горько рассмеялась этим мыслям. Кого я хочу обмануть? Прошлое никогда меня не отпустит, слишком глубоко оно запустило свои когти в мою душу. И, даже убив Фэйта, вряд ли я обрету долгожданную свободу и покой. Никогда мне не перестанут сниться кошмары, полные солнца, крови и печали, от которой разрывается сердце. Никогда не придет понимание того, как могли родители так обойтись с нами, со мной. Почему ушел Фэйт?

И что за жизнь я веду? Постоянные мордобои, переделки, выпивка, разборки с кровососами — разве такими событиями должна быть наполнена жизнь семнадцатилетней девчонки, — девчонки, детство которой оборвалось неожиданно и страшно ровно пять лет назад? Я тряхнула головой и с отвращением посмотрела на свое избитое, бледное тело. Сколько еще оно выдержит мое измывательское к себе отношение? Скоро ли наступит тот момент, когда оно уже не сумеет оправиться от нанесенных ему ран? И не этого ли я всеми силами добиваюсь?

Выпрямившись на сиденье, я поймала взглядом отражение своего лица в зеркальце над лобовым стеклом. И чуть не вскрикнула. Бог ты мой, кто это? Я? Левый висок и щеку пропахало несколько глубоких, уродливых с виду царапин — след от пощечины Дарга. Вокруг них фиолетовым облаком расплылся внушительный синяк. Такая рана не скоро заживет. Губы разбиты и распухли, особенно нижняя, оцарапанная клыками Лолли. Лицо — нетронутая его часть — белизной может поспорить с первым снегом. Веки покраснели и припухли, под глазами темные круги. Страшилище…

Поплотнее запахнув на груди пиджак, я вцепилась пальцами в спинку водительского сиденья и перелезла вперед, на пассажирское место. Эжен покосился на меня, задержал взгляд на изуродованной щеке и после минуты молчания тихо произнес:

— Могут шрамы остаться. Поверьте, Шеба, мне очень жаль, что…

— Заткнись! — зашипела я со злобой, удивившей меня саму. — Ни хрена тебе не жаль! Стоял там, как пень, и смотрел, как двух подростков бросают в яму к живым трупам! Пес Линна, проклятый жополиз, трусливая душонка! Ненавижу!

Меня колотило, будто через тело мое пропустили разряд электричества. Пальцы скрючились от невыносимого желания вцепится в хорошенькое личико сидящего рядом вампира, вырвать его лживый язык, содрать с костей гладкую белую кожу. Во мне словно проснулся обиженный и обезумевший от отчаяния ребенок, и ничто на свете не могло его утешить.

— Чем я заслужил подобные оскорбления? — Эжен откинул со лба пепельную челку и хмуро взглянул на меня. — Что я мог поделать? Я несвободен в своих поступках. Я служу Лорду ле Флам и всему его семейству, и это не мой выбор.

— Давай-давай, дави на жалость, — я скрипнула зубами. — У всех нас есть выбор, всегда! Другое дело, что не каждый готов за этот выбор расплачиваться своей головой. Например, такие трусы, как ты, зовущий себя бессмертным!

— Я не просил бессмертной доли. Были бы вы постарше и поумнее, поняли бы, какое это проклятие — вечная жизнь, — спокойно ответил он. — Лорду ле Флам был нужен симпатичный слуга. Он пришел и взял меня, как берут понравившуюся игрушку. В моих ли силах было противиться?

— Лучше умереть, чем стать нежитью!

— Возможно. Но как умереть, если ты бессмертен? Однажды, очень давно, я пытался покончить с собой. Пустил себе пулю в лоб. Мозг был задет, но я все равно не умер. И, поверьте, мучительное свое выздоровление и кару хозяина не забуду никогда. Вы просто не знаете, о чем говорите, Шеба.

— Да иди в задницу со своими исповедями! Меня от тебя тошнит. От всех вас.

Внезапно на ум мне пришла интересная мысль. Пару минут я обдумывала ее, потом повернулась к Эжену и язвительно осведомилась:

— И что, ты тоже знаешь, кто из вампиров обратил Фэйта?

Вся его выдержка, копившаяся на протяжении столетий, ему не помогла. По тому, как дрогнул уголок его рта, а костяшки пальцев, сжимавших руль, побелели от напряжения, я поняла ответ. Он безусловно был положительным.

— С чего вы взяли? — медленно проговорил он.

— Так значит, да? Знаешь?

— Даже если бы и знал, вы же понимаете, я бы вам не сказал. За это меня изрезали бы на кусочки.

— А мне плевать! Говори немедленно, слышишь!

— Мне очень жаль, но я не могу.

— Еще как можешь!

— Нет. Простите.

Дрожа от ярости и обиды, я вдруг бросилась на него, точно взбесившаяся кошка, вцепилась пальцами в его горло. Он вскрикнул и отпихнул меня локтем, но я ухватилась за руль и крутанула его на себя.

Машина как раз проезжала по мосту через Ночку. Джип развернуло так круто, что земля, казалось, поменялась с небом местами. Взвизгнули тормоза, но было поздно — нас по инерции пронесло дальше, к самым перилам. Страшный рывок, удар, звон бьющегося стекла, резкая боль в голове — все это слилось в один безумный круговорот. Совершенно нелепой показалась неожиданно вынырнувшая из глубин разума мысль о том, что я забыла пристегнуться. Потом — ветер в лицо, стремительное падение, и, наконец, погружение с головой в ледяной, оглушающий, как удар в челюсть, мрак. Вода хлынула в мой распахнутый в беззвучном крике рот, и ничего не стало, ничего.

…И только та крохотная часть моего рассыпавшегося на песчинки сознания, что еще помнила последние мгновения перед погружением в ничто, тихо бормотала прямо мне в ухо нежным, хрипловатым голосом Мэтти Хикс:

Не гуляй по снам моим,

Ты — незваный гость…

Глава 11

Из липкого полусна-полубреда я вынырнула неожиданно, словно чья-то рука грубо вытолкнула меня наружу. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, где я нахожусь. Ставшая уже привычной больничная палата, сейчас погруженная в полумрак, тихое пиканье окруживших кровать приборов, капельница, датчики-присоски… С поразительной ясностью вспомнив аварию и падение с моста, я начала думать над тем, сколько дней я провалялась на больничной койке. Врачам, должно быть, уже приелась моя рожа, с завидной регулярностью предстающая пред их очи.

Я попробовала пошевелить руками и ногами — получилось. Кажется, меня напичкали какими-то анаболиками, потому что тело мое скорее напоминало кусок льда, чем израненную, терзаемую болью плоть. Что ж, тем лучше. Привстав в кровати, я хладнокровно вынула из вены иглу, смахнула выступившую каплю крови и спустила босые ноги на пол. Потом, чуть отдышавшись, одним движением отлепила опутывавшие мое тело датчики. Прибор у изголовья кровати тотчас принялся издавать тревожные сигналы — это означало скорое появление в моей палате врачей.

Держась за спинку кровати, я кое-как сползла на ледяной пол и с минуту стояла, шатаясь, как при морской качке. Потом решительно шагнула к стене и, привалившись к ней боком, сумела добраться до висевшего в углу зеркала. Одной рукой уперлась в умывальник рядом с ним, а другой нашарила на стене выключатель. Загорелся свет, и я зажмурилась — частично ослепленная, частично боящаяся взглянуть на отражение своего лица, наверняка изуродованного по самое некуда.

Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, я, наконец, заставила себя открыть глаза. Все оказалось не так страшно, как я ожидала. Уродливыми рубцами по-прежнему пересекали щеку следы от когтей вампира, да лоб украшала рваная рана, стянутая бионитью — швы от нее сами рассасываются со временем, не требуя удаления из тканей. Вся левая половина лица представляла собой сплошной лилово-желтый синяк, который, судя по цвету, уже начал заживать. Сломанный нос — а он был безусловно сломан — вправили настолько мастерски, что о травме говорила лишь небольшая припухлость в области переносицы. Что огорчило меня гораздо больше, так это левый глаз, безобразно заплывший, с растекшейся на полбелка кровью, что придавало мне сходство с вампиром. Должно быть, глаз повредило осколком стекла — и повезло еще, что я не ослепла при этом.

В общем, учитывая, что после аварии я ничего не сломала и даже осталась похожа на человека, можно сказать, все обошлось. Вот так ирония судьбы! Не успела выбраться из переделки с вампирами и их ручными зомби, как тут же вляпалась в дерьмо посерьезней! Причем по собственной же глупости…

Дверь распахнулась, пропуская низенького лысого доктора, на пятки которому наступала не на шутку встревоженная медсестра и … мой друг Каратель собственной персоной. По внушительному ежику щетины на его подбородке стало ясно, что в больнице я провалялась не меньше нескольких дней.

— Это что еще такое! — разбушевался доктор, увидев меня стоящей перед зеркалом. — Нет, где это видано! Немедленно уложите ее в постель, — обратился он то ли к медсестре, то ли к Карателю. Арк протиснулся вперед, молча подхватил меня на руки, отнес к кровати и опустил на подушки так бережно, словно я, по меньшей мере, находилась при смерти.

— Живучая засранка, — проворчал он, усаживаясь рядом. — Зла на тебя нет.

— Вот и хорошо, что нет, — стараясь улыбнуться, прохрипела я.

Несмотря на мои возражения, к моему телу снова прикрепили датчики, а в вену вогнали иглу. Проверив показатели медицинских приборов, доктор что-то отметил в своей записной книжке и, раздраженно бубня себе под нос не слишком лестные реплики в мой адрес, удалился. Белокурая медсестричка поправила подушки, спросила, не принести ли мне чего, кокетливо улыбнулась Арку и упорхнула следом.

— Сколько я уже здесь? — после минутного молчания спросила я.

— Пятый день. У тебя, помимо ссадин и ушибов, было сильное сотрясение мозга, но ты везунчик, детка — ничего серьезного не сломала. Врачи ожидали, что ты придешь в себя раньше, но ты все металась в каком-то горячечном бреду, здорово меня напугала, — он протянул руку и осторожно взял мою ладонь в свою, стараясь не задеть трубку капельницы.

— Вечно я влипаю в истории.

— Это точно. Непонятно только, что ты делала утром на мосту, полуголая, да еще в машине с вампиром? Рэй и Вик ни черта мне не смогли объяснить. Рэй домой вернулась только к обеду, сказала, ночевала у своего бойфренда и ничего не знает. Из вампира я тоже ничего толком не вытянул. Все повторял, что ты просто попросила его подвезти тебя до кампуса. Потом примчался Люций собственной персоной со своим семейным адвокатом, тот устроил скандал, и они тут же увезли Эжена из полицейского участка. Кстати, — губы Карателя тронула кривая усмешка, — этот красавчик фактически спас твою жизнь. Нырнул за тобой с моста, выволок на берег и сделал искусственное дыхание. Ты здорово наглоталась, так что, если бы не он…

Я ничего не ответила, обдумывая его слова. Радовало то, что Рэй той ночью не было дома и она ничего не сообщила Арку о моем исчезновении. Значит, и Вик не в курсе моих «приключений»… И никогда не узнает. Меня передернуло от одного воспоминания о темной яме с голодными зомби. О Лолли с глазами, в которых плескалось алое безумие…

— Так ты объяснишь мне, в чем дело? Что ты делала в компании некоего Эжена Орси, мастера тату-салона «Вамп» с Бульваров Грез? Я навел справки — заведение официально принадлежит Линну Зейну, то бишь, косвенно — семейке ле Флам. — голос Карателя напоминал скрежет металла о металл. Он был здорово обозлен, и оставалось только надеяться, что не на меня.

— Послушай, Арк. — я откашлялась. — Правду я тебе сказать не могу, а врать не умею, да и не хочу. Ты и сам прекрасно знаешь, что вытягивать из меня что-либо бесполезно, поэтому давай оставим этот разговор. Прости, что я заставила тебя волноваться, но…

— Волноваться?! — он отпустил мою руку и вскочил, гневно сверля меня взглядом. — Да я с ума чуть не сошел, когда примчался к мосту и увидел, как врачи кладут на носилки твое тело! Ты была вся в крови, Шеба! Детка, у меня здоровое сердце, но когда-нибудь и оно не выдержит твоих выкрутасов. Почему бы тебе не вспомнить о том, что ты — девушка, подросток, почти ребенок, и в твоем возрасте полагается носить с собой пилочку для ногтей, а не меч и кучу ножей!

— Ты сам мне меч подарил, — холодно напомнила я.

— Для самообороны! Ты же и дня прожить не можешь, чтобы не вступить в дерьмо!

Тяжело вздохнув, он на мгновение прикрыл глаза ладонью, потом устало потер веки и, не глядя на меня, быстрым шагом покинул палату. Ему требовалось время, чтобы остыть. Мне было до глубины души жаль этого сильного, но такого усталого человека. Я могла бы пообещать ему, что больше никогда не подвергну себя опасности, что стану послушной и милой пай-девочкой, но… это будет ложью. А я не унижусь до того, чтобы лгать человеку, которого уважаю не меньше, чем люблю.

Через полчаса, когда я совсем было настроилась немного подремать, дверь распахнулась, и в палату торжественно вплыл огромный букет алых георгинов, к которому прилагался взволнованно улыбавшийся Вик. Взвизгнув, я было подпрыгнула на кровати, но Вик уже склонился надо мной, шепча в ухо:

— Лежи-лежи, малыш, тебе нужен покой.

Онемев от избытка чувств, я лишь что-то сдавленно промычала с блаженной улыбкой идиотки. Господи, какое это было счастье — касаться его лица кончиками пальцев, вдыхать душистый аромат мягких, шелковых волос, целовать сухие, такие умопомрачительно вкусные губы… Хотелось обхватить его тело по-обезьяньи, всеми четырьмя конечностями, и не разжимать объятий.

Он сам мягко отстранил меня, положил букет на столик у постели и пару мгновений сидел, рассматривая мое лицо.

— Если останутся шрамы, я его убью, — наконец, мрачно буркнул он.

— Кого?

— Этого выродка с клыками, кого же еще! Люция ле Флам. Как только я узнал, что с тобой произошло, сразу понял, что эта история имеет прямое к нему отношение. Поэтому, удостоверившись, что твоя жизнь вне опасности, я отправился в Ночной Город, прямиком в резиденцию Лорда ле Флам…

— Ты — что?! — я подпрыгнула, как ужаленная.

— Я хотел разобраться с ним раз и навсегда. Стоит ли рассказывать, что меня и за ворота не пустили… Двинули по морде и посоветовали убираться по-хорошему, а когда я не внял совету, вызвали полицию. Упекли за хулиганство. Если бы не твой Каратель, куковать бы мне за решеткой как минимум неделю… Так что случилось на самом деле, Шеба?

Я неловко повела плечами. За окном зарядил дождь, и палата наполнилась таинственными шорохами и перестуком капель по стеклу. Вик настойчиво смотрел мне в глаза, ожидая ответа.

— Вик, я не могу тебе ничего рассказать. Тут замешана не только моя жизнь. Если я проболтаюсь, у дорогих мне людей будут крупные неприятности, понимаешь? Я не могу рисковать их безопасностью. Прости меня, но я ничего не скажу.

— Так я и думал, — он отвернулся и какое-то время молча смотрел в черный квадрат окна, завешенный жалюзи. — Упертая, глупая девчонка. Я давал тебе слишком много свободы, думал, ты достаточно благоразумна, чтобы не лезть на рожон. Я ошибался. Но теперь все будет по-другому. Ни я, ни Арк с тебя глаз не спустим. Я сниму квартиру недалеко от Университета, и ты переедешь ко мне.

— Нет, Вик. — я с сожалением покачала головой. — Я не хочу оставлять Рэй одну. Мне будет спокойнее, если я буду находиться с ней рядом… на всякий случай. К тому же, твоя сестра… кто будет о ней заботиться? Она немного… э… больна, ей нужно постоянное наблюдение. Ты сам говорил.

— А как же мы и наши планы? И — это? — он приподнял мою ладонь, показывая блестевшее на пальце кольцо.

— Мы все равно будем вместе, Вик. В наших отношениях ничего не изменится.

— Быть может, дело еще и в том, что ты не готова к серьезным переменам в личной жизни?

— Возможно. Я сейчас не пытаюсь анализировать свои поступки, но ты, скорее всего, прав: мне лишь семнадцать, и я с трудом представляю себе нашу с тобой совместную жизнь.

— Что, я для тебя недостаточно ненормальный? — улыбнулся он. Я расхохоталась в ответ.

— А ты уверен, что твоя психика способна выдержать пару дней проживания с такой алкоголичкой, забиякой, неряхой и злобной тварью, как я?

— Ты забыла упомянуть, что разговариваешь во сне.

— И ты готов все это терпеть? Ради чего?

— Просто… я люблю тебя. — серьезно сказал он. Темные глаза замерцали десятками теплых, золотистых искорок, и я ощутила накрывшую меня волну ласковой, оберегающей силы вервольфа. Так Вик признался мне в любви не только вербально, но и всем своим телом, всем существом — чтобы каждая клеточка меня ощутила искренность и глубину его чувства. Это было прекрасно! И я, не задумываясь, притянула его к себе, обняла свободной от капельницы рукой и прошептала ему в ухо:

— Я тоже тебя люблю, Вик.

Зарылась носом в его душистые волосы и неожиданно для себя самой тихо спросила:

— А твоя фамилия действительно Грэм?

Тело его под моей рукой напряглось так сильно, что стало тверже камня. Теплый поток силы отхлынул, как морская вода во время отлива. Высвободившись из моих объятий, Вик взглянул на меня — устало и настороженно — и я всей поверхностью кожи ощутила охватившую его злость.

— Почему ты спрашиваешь, Шеба? Ты что, наводила обо мне справки?

— Нет, конечно! — вскричала я с негодованием. — Ты что! Да я бы никогда в тебе не усомнилась, Вик, — я знать ничего не хочу о твоем прошлом и тайнах твоей семьи… просто этой кретин Люций что-то плел про то, что ты совсем не тот, за кого себя выдаешь, про твоего отца, и я…

— Ясно. Нашла, кого слушать. Но, если ты сомневаешься во мне и хочешь…

— Нет, — поспешно перебила его я. — Ничего слышать не желаю. Это меня не касается, и давай забудем об этом разговоре. Я спросила, не подумав, сама не пойму, зачем. Мир?

— Мир, — улыбнулся он и, наклонившись, приник к моим губам долгим, нежным, как дуновение легкого бриза, поцелуем. От Вика по-прежнему исходил запах леса и трав, и я невольно вспомнила аромат кожи Люция — озоново-свежий, с примесью древесных нот…и то, как уютно мне было в сильных руках заклятого врага, как нравилось касаться губами ямочки под его подбородком…

И почему только я думаю о таких идиотских вещах в самые неподходящие моменты?

Да потому, что я сама — идиотка!

* * *

В кампус я вернулась уже спустя пару дней. Отчасти благодаря своей живучести, отчасти — скверному характеру. К вечеру второго дня я заявила медсестре, что если не выйду из больницы немедленно, то окончательно озверею и стану кидаться на людей.

Медицина в наши дни творит чудеса. Врачи долго и упорно колдовали над моим лицом, пока не стало ясно, что шрамов от ран практически не останется. Синяк полностью рассосался, оставив на коже лишь некрасивое желтушное пятно. Единственное, что меня слегка смущало — «кровавое око», как шутливо называл Вик мой поврежденный глаз. Кровь из лопнувших сосудиков понемногу отступала к внешнему уголку глаза, но зрелище он собой представлял настолько малоприятное, что приходилось прятать его за темными очками.

К моему возвращению Рэй отскоблила каждый угол нашей квартиры до отвратительно стерильного блеска, купила огромный шоколадный торт и в порыве радости даже пригласила за стол приехавшего со мной и Виком Карателя. Пока я сидела, с ногами забравшись на свой любимый кухонный диванчик, щекой прижавшись к плечу Вика и лаская прыгавшего по моим коленям Лу, Арк помогал моей подруге накрывать на стол. От излишнего усердия он умудрился разбить пару блюдечек, после чего со смиренным выражением лица выслушал гневную тираду Рэй. Я смотрела на них, посмеивалась и думала, как же это здорово — быть в кругу самых близких, самых родных людей, присутствие которых наполняет жизнь смыслом, светом и радостью…

Позже, когда парни ушли, мы полночи проторчали на кухне, у открытой форточки, дымя сигаретами и поглощая литрами черный кофе, и разговаривали, разговаривали… Точно полжизни не виделись. От Рэй я не стала ничего утаивать, хотя было такое намерение — очень уж я не любила ее волновать. Рэй слушала мой рассказ, подперев щеку кулачком, и по щекам ее струились слезы.

Дослушав, она молча поднялась, открыла холодильник и выудила из его недр початую бутылку коньяка. Коньяк мы обе терпеть не могли, но сейчас он пришелся кстати: напоровшись буквально за полчаса, мы пьяно заверили друг друга в вечной дружбе и расползлись по спальням.

Не раздеваясь, я упала на кровать прямо поверх одеяла и мгновенно отрубилась. Посреди ночи что-то потревожило мой сон — мне показалось, что я в комнате не одна, что чья-то ладонь на секунду легла мне на лоб. Сонно поморгав в темноту, я повернулась на бок и, сложив ладони под головой, опять уснула.

На следующий день я продрала глаза лишь к обеду, да и то из-за Лу, пристававшего ко мне с голодным ором. В комнате было очень холодно. Приподнявшись на локте, я ощутила смутное беспокойство — и только через несколько минут усиленных размышлений поняла, почему. Кто-то стащил с меня во сне джинсы и рубашку и заботливо накрыл одеялом. Вряд ли это было делом рук моей подруги — после ночной попойки она наверняка еще беспробудно дрыхла. Недоумевая, я спустила ноги с кровати, и тут заметила цепочку мокрых следов, убегавших к окну. Оно было открыто — перед моим приездом Рэй, должно быть, проветривала комнату. Случайность? Сомнительно. Учитывая тот факт, что на подоконнике темнел отчетливый отпечаток носка мужского ботинка…

— Вот так фокус, — растерянно пробормотала я.

В голове билась одна-единственная мысль: неужели ночью меня навещал Фэйт? В таком случае, удивительно, что он проявил обо мне столь трогательную заботу вместо того, чтобы придушить во сне…

Умывшись, я натянула любимую двойную майку — серую поверх белой, соорудила себе омлет, сварила кофе, насыпала корма в миску Лу и села завтракать — хотя время было позднее даже для обеда. О занятиях в университете можно было не беспокоиться — еще неделю мне позволили провести дома, и это радовало. Рэй все еще валялась в постели, хотя уж ей-то давно полагалось собираться на учебу.

Подумав об этом, я лениво поднялась и потащилась в ее комнату, чтобы растолкать, но на полпути меня остановил неожиданно заверещавший телефон. Должно быть, Вик.

— Слушаю, — зевнула я в трубку.

— Шеба? — ответил мне голос, услышав который, я так и подпрыгнула, едва не опрокинув на себя чашку с остатками кофе.

— Лолли, ты, что ли?

— Ага! Ты как, нормально?

— Жить буду. По крайней мере, до следующего приключения, — проворчала я. Несмотря на все неприятности, которые свалились на меня по милости юного кровососа, я была чертовски рада снова слышать его голос.

— Я ужасно волновался! Хотел даже прийти к тебе в больницу, но побоялся нарваться на твоего дружка — Карателя… да и вообще…

— Лолли, ты сам-то как? Линн не цепляется?

— Нет, ему за ту ночь здорово перепало от лорда Люция, ты бы видела! Со мной теперь все в полном порядке. Слушай, если ты не занята и хорошо себя чувствуешь, могу я пригласить тебя в кафе… скажем, на мороженое?

Я покосилась на дверь спальни Рэй и, понизив голос, беспечно ответила:

— Почему бы и нет?

Глава 12

Лолли ждал меня у входа в молодежное кафе «Селена», меряя тротуар нервными шагами. Одет он был по обыкновению ярко и напоминал экзотического попугая, непонятно как затесавшегося в стаю сереньких воробьев. Широченные джинсовые штаны ядовито-зеленого цвета, малиновая куртка-«дутик», черная бейсболка и желто-синий вязаный шарф, обвившийся вокруг его шеи наподобие жирного удава, — и все это в сочетании с огненно-красными вихрами! Зрелище явно не для человека со слабой психикой.

Тихонько подкравшись к мальчишке сзади, я обхватила его за плечи и рявкнула в самое ухо:

— Здорово, кровосос!

Дернувшись всем телом, Лолли обернулся, и лицо его просветлело. Я обескуражено уставилась на букет пурпурных крохотных розочек, который он с торжественной миной мне протянул.

— Это мне, что ли? — наконец, догадалась я.

— Тебе, крошка, — подтвердил он, выпячивая грудь и стараясь как можно небрежнее всучить мне цветы. Так, понятно. Возомнил себя героем-любовником.

— Слушай, если ты думаешь, что, позволив себя укусить, я стала испытывать к тебе нежные чувства, ты глубоко заблуждаешься, — прошипела я, выдергивая букет из его рук и потрясая им у него перед носом, так, что с роз посыпались лепестки. — Заруби себе на носу: я это сделала прежде всего потому, что хотела спасти свою шкуру! И, чтобы ты знал, мне было страшно противно! И вообще… — я задохнулась от злости, — крошкой будешь называть какую-нибудь дегенеративную дуреху вроде своей Кристы, а у меня, между прочим, имя есть!

Лолли смотрел на меня во все глаза, словно на голове у меня вдруг выросли рога. Я же, одним духом выпалив эту гневную тираду, как-то успокоилась и вполне миролюбиво взяла его под руку.

— Ну что, мы на мороженое идем или нет?

— И… идем. — покорно кивнул он и открыл передо мной дверь, косясь, как на взбешенную гадюку. Я спрятала довольную улыбку, думая, что, пожалуй, хорошая выволочка и из вампира способна сделать человека.

Обычно забитое до отказа кафе в это время дня пустовало. За столиком у окна расположилась смешливая компания подростков, да в углу сидел щеголеватого вида молодой человек, погруженный в чтение газеты. Я расслабилась — никто не таращился на мои солнечные очки, более чем неуместные в такой серый, промозглый, сумрачный день.

— Хорошо выглядишь, — заметил Лолли, когда мы устроились за столиком в центре зала, — и не скажешь, что только из больницы.

Я не стала говорить ему, что полчаса провела перед зеркалом, замазывая синяк на лице тональным кремом Рэй. Полтюбика угрохала, не меньше. Вместо этого я просто сняла очки и дала мальчишке полюбоваться своим глазом.

— А что? Тебе идет, — невозмутимо заметил он, и мы оба захихикали.

Я сняла куртку, оставшись в простом черном свитере с косым воротом. Джинсы тоже были черными — похоже, я неосознанно выбрала цвет, который лучше всего маскирует кровь. Неужели я готовилась к очередной драке, сама не отдавая себе в том отчета?

Перекинув через плечо толстую косу, из которой уже выбилось несколько непокорных прядок, я подняла глаза и увидела, что Лолли смотрит на меня с каким-то странным выражением лица.

— Что? Грязь на носу? — занервничала я.

— Да нет, — он выдавил слабую улыбку, — все нормально. Просто… ну, вот смотрю на тебя и думаю…вспоминаю… как мы тогда… как…

И он очаровательно покраснел в тон своим волосам. Тут подошедшая официантка сунула мне под нос меню, и я, хмыкнув, принялась изучать список блюд.

— Это ничего не меняет в наших отношениях, зубастик, — рассеянно проговорила я, не поднимая на него глаз.

— Но… мы же целовались и все такое…

— «Все такое» — это уже плод твоей больной фантазии, дружок. Ну, поцеловались пару раз. Ты был в таком состоянии, что пришлось тебе подыграть, и только. У меня парень есть, забыл? Мы с ним вроде как помолвлены.

Лолли громко фыркнул, демонстрируя свое мнение по этому поводу.

— Не фыркай, не в конюшне, — разозлилась я. — Чего тут смешного? Я, в конце концов, взрослая девушка… а он — серьезный, надежный мужчина. Не чета всяким там сопляшонкам…

— Ты — и брак? — мальчишка лишь головой покачал. — В тот день, когда ты выйдешь замуж, я спилю клыки и подамся в священники.

— Ха-ха, — мрачно прокомментировала я.

Заказав кофе с фруктовым ликером и десерт из взбитых сливок с цукатами (для вампира нашлась синтетическая кровь) какое-то время ожесточенно прихлебывали из чашек, избегая смотреть друг на друга. Однако, долго злиться на Лолли не получается даже у такой мстительной и злопамятной особы, как я, так что, по истечении десяти минут я вздохнула и проворчала:

— Если ведь ты видел моего Вика, должен бы понимать, почему я от него без ума.

— Да ты по жизни без ума, причем тут Вик? — и этот поросенок гаденько так захихикал.

— Сейчас десертом в рожу запущу. Слушай, Лолли… а вы с Люцием… ну, еще встречаетесь? — осторожно задала я сильно интересовавший меня вопрос.

Вопреки моим опасениям, юный вампир отреагировал спокойно. Покрутил в руках стакан с кровью и неопределенно пожал плечами:

— Знаешь, после той ночи он как-то… охладел ко мне. Я имею в виду — охладел как к… м… э… ну, скажем, любовнику. Зато стал теплее относиться в том, что касается дружбы. С Линном он все еще не разговаривает. А сегодня вечером Люций идет в «Кусаку» и разрешил мне его сопровождать, прикинь?

— В «Кусаку»?! В мой любимый бар? Вот зараза! — я с чувством залепила ладонью по столу.

— Сказал, хочет кулаки слегка размять. В Ночном Городе с ним давно никто не выходит драться — и из-за того, что он — сын Лорда, и потому, что всегда побеждает…

Должно быть, мои глаза зажглись недобрым огоньком, потому что Лолли вдруг побледнел и схватил меня за руку:

— Слушай, Шеба, только не вздумай тащиться туда, чтобы набить ему морду! Я себе этого не прощу. Ты только из больницы, а он просто чудовищно силен, шутя сломает тебя двумя пальцами…

— Да успокойся ты, не собираюсь я с ним драться. Но взглянуть уж больно хочется, так ли он хорош, как говорят. Он меня и не заметит, вот увидишь. Кроме того, это мой бар, я туда уже лет сто хожу!

— Будь проклят мой болтливый язык, — хмуро сказал он на это и снова уткнулся в свою чашку.

Мы просидели в кафе довольно долго, пока к окнам не подкрались ранние осенние сумерки, и над входом не зажглась неоновая вывеска. Вдоль всей улицы тотчас замерцали размытые огни старинных фонарей — и вновь заморосил, навевая печаль, мелкий дождик.

Мы распрощались на том же тротуаре, и Лолли, натянув по самые глаза промокшую бейсболку, заторопился через дорогу. Я же медленно побрела вдоль здания, стараясь не высовываться из-под широкого карниза. На углу пришлось остановиться и немного переждать. Прислонившись спиной к сырой каменной стене и зажав букет под мышкой, я сунула в рот сигарету и чиркнула зажигалкой. Надо бросать курить, однозначно…

От нечего делать я принялась шарить рассеянным взглядом по улице напротив. Неожиданно дверь какого-то презентабельного с виду ресторанчика распахнулась, и в объятия дождя вынырнула смеющаяся парочка. Все бы ничего, но в мужчине, чье лицо выхватил мягкий свет фонаря, я с изумлением узнала Фэйта Рыжего Демона. Под руку его держала самая удивительная молодая женщина, которую я когда-либо видела.

Она была довольно высокой, но очень стройной, и в каждом ленивом движении ее сильного, гибкого тела проскальзывала грация дикой пантеры. Обтягивающие кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги на шпильке, и короткая серебристая шубка выгодно подчеркивали достоинства ее фигуры, равно как и намекали на богатство своей обладательницы. Смолянисто-черные, тугие кольца длинных волос рассыпались по плечам, а лицо… Лицо было белое, как алебастр, с кроваво-красным чувственным ртом, тонким хищным носом и выразительными глазами, которые, насколько позволяло разглядеть расстояние, отливали фиолетовым. Это нечеловечески прекрасное лицо я словно где-то уже видела, но, скорее всего, не в реальности — во сне. Смеясь над какой-то репликой кавалера, женщина запрокинула голову, и в прорези кровавых губ на миг блеснули острые кончики белоснежных клыков…

Вампирша!

Я вздрогнула — женщина, словно ощутив мой пристальный взгляд, обернулась и посмотрела прямо мне в глаза. Необъяснимый, мгновенный страх ледяной иглой кольнул мое сердце. Внезапно незнакомка, расплывшись в нехорошей усмешке, сбежала с тротуара и решительно двинулась в мою сторону, но Фэйт дернулся следом, ухватил ее за руку.

— Нет, Урсула! — расслышала я его сдавленный, странно напряженный голос.

И вот тут, не пойму, отчего, но мне сделалось настолько жутко, что я выронила букет и, едва переставляя ослабевшие ноги, бросилась наутек. Горящие фиолетовые глаза вампирши еще долго преследовали меня, словно прожигая насквозь мою душу, и лишь влетев в первый попавшийся на остановке автобус, я немного пришла в себя.

Господи, кто такая эта таинственная Урсула? И, черт возьми, почему я так ее испугалась?..

* * *

Едва я, растрепанная и едва соображающая от потрясения, вызванного встречей с Урсулой, влетела в квартиру, мне позвонил Вик. После моего последнего «приключения» он тоже обзавелся мобильником. Переодеваясь, я прижимала телефон ухом к плечу и рассеянно слушала обеспокоенный чем-то любимый голос. Причина тревоги полукровки выяснилась очень быстро.

— Анж снова слиняла в «Кусаку», представляешь? Она, конечно, не ребенок и может за себя постоять, но с ее нравом вляпаться в неприятности — раз плюнуть, — сетовал Вик.

— Ну точная моя копия, — мрачно пошутила я, с кряхтением вылезая из джинсов.

— Да уж… А мне, несчастному, за вами приглядывай! В общем, подумываю через часок туда заехать ненадолго, проверить, что да как.

— Так и будешь ее всю жизнь опекать? — возмутилась было я, но тут на ум мне пришла потрясающе хитрая мысль. — Вообще, конечно, я тебя понимаю… Слушай, можно я с тобой поеду, а? Ну пожалуйста! Я там давно не была, а ты ведь злишься, когда я одна шатаюсь по опасным местам, вот и присмотришь за мной… Арк сегодня не дежурит, отсыпается. Не тащить же мне с собой Рэй… Обещаю вести себя, как ангел!

— Как ангел? — усомнился любимый. — Ну уж нет, мне нужна чертовка, которую я полюбил! Ладно, уговорила. Собирайся, заеду через полчаса. Целую, малыш.

— Угу, — буркнула я и, улыбаясь, швырнула телефон на кровать. Лу, дремавшей на подушке, встрепенулся и негодующе фыркнул.

Глядя на свое отражение в зеркале, я уже предвкушала ночной визит в «Кусаку», и тут улыбка стремительно сбежала с моего лица. До меня дошло, что может произойти, столкнись Вик с Люцием лицом к лицу в этом притоне. А ведь непременно столкнутся…

Похолодев, я схватила мобильник, чтобы позвонить Вику и все отменить, но… Как велико было искушение поглядеть на заклятого врага в деле! Закусив губу, я пару минут стояла истуканом и думала, как поступить. В конце концов (как это обычно со мной и бывало), азарт пересилил голос рассудка. Это просто было сильнее меня.

С криком ярости запустив телефон в подушку, я обхватила себя руками и прижалась лбом к прохладной поверхности зеркала.

Что же ты делаешь, Шеба?..

… К приезду Вика я взяла себя в руки и встречала его «во всем блеске». На дне шкафа я отыскала почти новенький, очень стильный комбинезон, из которого слегка выросла, а потому давно не носила. Но «отдых» в больнице пошел на пользу моей фигуре — теперь комбинезон сидел, как влитой. Сшит он был из черной, очень мягкой замши, с прорезями на груди и открытой спиной — так, что совсем не скрывал предмета моей гордости — татуировки. Короткая «кожанка» и ботинки на шнуровке довершили наряд. Волосы я заплела в конский хвост, и, подумав, обвела губы яркой помадой Рэй. Заплывший кровью глаз смотрелся весьма к месту. Мне бы еще клыки — и от вампирши не отличить, невесело думала я, вертясь перед зеркалом. Как ни странно, отчетливо проступило сходство с мамой — она любила яркий макияж, который превращал ее и без того хорошенькое лицо в кукольно красивое.

Рэй ускакала на очередное свидание со своим белокурым атлетом, что мне было очень даже на руку. Уходя, я оставила ей записку, в которой объяснила, что уехала развлекаться с Виком (ведь так оно и было!) и напомнила покормить вечно голодного Лу.

Вик при виде меня одобрительно присвистнул, после чего сграбастал в объятия и долго целовал, словно не виделись мы по меньшей мере лет так пятьдесят. Сам он был затянут в черную блестящую кожу — штаны, жилет, длинный плащ. Волосы его в беспорядке разметались по плечам, словно он ехал без шлема, и слегка вились от сырости.

— Ты такой аппетитный, прямо съела бы, — пробормотала я, куснув его за мочку уха.

Он улыбнулся — широко, белозубо.

— Веди себя прилично, засранка. Давай, садись и не забывай…

— … крепче держаться, — со вздохом перебила его я. — Знаю, знаю.

Мне отчаянно хотелось добавить что-то глупое, вроде: «Как же я тебя люблю!», но вместо этого я сконфузилась и поспешно забралась на байк позади него.

… В «Кусаке» было по обыкновению шумно, воняло сигаретным дымом, алкоголем и потом. Бармен при виде меня осклабился и махнул рукой — небось, решил уже, что меня таки ухлопали в какой-нибудь подворотне… Я заняла привычное место за стойкой, с ходу потребовав «чего-нибудь мозгодробильного». Вик присел рядом, выискивая взглядом сестру.

Должно быть, за время моего «общения» с Люцием «нюх» на него настолько обострился, что я могла ощутить присутствие вампира, даже не успев увидеть. Вот и сейчас — едва войдя в бар, я уже знала, что он там. В мешанине всевозможных запахов я безошибочно выделила тонкий, практически неуловимый, аромат озона. Его бы я не спутала ни с чем на свете, даже с запахом настоящего дождя, того, что не переставая лил снаружи. Поэтому, что-то беззаботно рассказывая Вику, я тайком шарила взглядом по задымленному помещению. И почти сразу увидела всю компанию…

Они сидели за столиком в углу, все четверо — Люций, Лолли, Фэйт и … Урсула. А эта какого черта здесь делает?! А Фэйт, судя по всему, с ней за компанию явился…

На этот раз на Урсуле было вызывающе короткое красное платье с декольте, обнажавшим белое тело до самого пупка. Кольца прекрасных черных волос все так же свободно ниспадали ей на плечи. Я отметила, что в этом баре вампирша со своими аристократическими манерами смотрится явно не к месту — такие должны блистать на светских раутах, в окружении холеных мужчин. В этом Люций выигрывал — он идеально вписывался в любую атмосферу.

Я глазела на него, забыв даже об Урсуле, так меня пугавшей. Будь Младший Лорд редкостным уродом или хотя бы вампиром с заурядной внешностью, мне было бы легче его ненавидеть. А сейчас этот мерзавец смеялся, запрокинув голову, и был так красив, так невообразимо, немыслимо прекрасен, что у меня дыхание перехватило.

Плащ он снял и небрежно бросил на спинку стула, оставшись в простой белой майке, обыкновенной, спортивной, которые нравятся парням с хорошей фигурой. У Люция же была великолепная фигура. Его нельзя было назвать атлетом, но тело его было поджарым, рельефным, жилистым и наверняка очень выносливым. При тонкой талии он обладал красивыми широкими плечами, а на гладкой безволосой груди бугрились твердые мышцы. Да, сложен он был именно так, как мне и нравилось. Как Вик… хотя полукровка заметно уступал вампиру в росте. А какое неожиданно приятное, оказывается, у Люция выражение лица, когда он расслаблен…

Боже, о чем я думаю?!

У Вика неожиданно зазвонил мобильник.

— Это Анж, — раздраженно сообщил полукровка, закончив разговор. — Говорит, сейчас подъедет. Слушай, я выйду, подожду ее на улице, ты не против? Мне с ней надо парой слов перекинуться…

— Сильно не бей, — хихикнула я. — Иди, конечно. Я никуда не денусь.

Вик улыбнулся, чмокнул меня в макушку и пошел к двери, так и не заметив Младшего Лорда, который, в свою очередь, не разу не повернул головы в нашу сторону. Слишком увлекся беседой с черноволосой вампиршей. Интересно, кем она ему приходится?

Вик вернулся в сопровождении хмурой сестры как раз в тот момент, когда народ потянулся в подвал — настало время обычных боев. Я сдержанно поприветствовала Анж, гадая, не потому ли она такая мрачная, что мой ненаглядный устроил ей хорошую головомойку. Одета девушка была в микроскопический черный топик и спортивные шорты с низким поясом, обнажавшим ее плоский живот. Длину стройных ног подчеркивали кожаные сапоги на платформе. В руке она держала теплое осеннее пальто.

— А, и ты здесь, Кошка, — проворчала Анж вместо приветствия. — Ну и видок у тебя! Хорошо тебя разукрасили. Ну, пошли вниз, что ли, не хочу пропускать драку.

— Ты участвуешь? — поинтересовалась я.

— Нет, — она неприязненно покосилась на брата, — но посмотреть хочется. Идем?

— Идем, — кивнула я, беря Вика за руку.

— Ты тоже не дерешься, — твердо предупредил меня он, когда мы стали спускаться в подвал.

— Конечно, нет, милый. — и я невинно захлопала ресницами.

… Первыми дрались незнакомые мне парни, и я почти не следила за ходом боя, вглядываясь в толпу. Люция с компанией не было видно — должно быть, стояли по ту сторону ринга. Вик с Анж тихо переговаривались — обсуждали драку.

Неожиданно кто-то дернул меня за волосы, и, резко обернувшись, я увидела смеющегося Лолли.

— Привет, рыжая, пришла-таки? Случайно заметил. Решил подойти, поздороваться… и узнать, не собираешься ли ты сегодня драться.

— Не собираюсь. Познакомься — это мой парень, Вик… ну, вы уже разок виделись… а это Анж, его сестра, — хмуро представила я ему своих спутников. — А это Лолли, мой…э… друг.

— Не знала, что ты водишь дружбу с вампирами, — фыркнула Анж, а Вик лишь холодно кивнул. Лолли сдержанно улыбнулся — тоже, наверное, вспомнил обстоятельства своей встречи с полукровкой… Знал бы мой жених, что в последнюю свою передрягу я впуталась именно по вине юного кровососа, клыки бы ему с корнем выдрал. Ухватив мальчишку под локоть, я поспешила отвести его в сторону.

— Слушай, зубастик, Люций меня тоже видел?

— Нет, только я. Он сейчас к бою готовится, вторым на ринг пойдет…

— А-а… Скажи, что это за вампирша с вами? Урсулой которую звать?

— Урсула… — он замялся, глянул как-то настороженно. — Ну, это сестра Лорда Люция. Только от другой матери. Она вчера приехала, поживет какое-то время в поместье ле Флам. А вообще, у нее дом за городом…

— Сестра? — изумилась я. — Вот так дела… Я ее вчера в компании Фэйта видела. Они что, встречаются?

— Э… — Лолли почему-то отвел взгляд, и вообще, было видно, что эта тема ему неприятна. — Ну… вроде того. Ты, это… короче, пойду я, а то Лорд хватится, ругать будет… ну, до встречи.

И, не успела я рта раскрыть, как этот сорванец растаял в толпе. Интересно, чем это я его так разволновала? Что-то тут нечисто, решила я, возвращаясь к Вику. Надо будет при случае прижать мальчишку и хорошенько допросить…

Из задумчивости меня вывел оглушительный рев толпы — это приветствовали нового бойца. Я подняла глаза и вздрогнула: на арене, неторопливо стягивая майку, стоял Люций. Глаза его отсвечивали красным, рот насмешливо кривился.

«Интересно, кто его противник», — подумала я. Потом вспомнила, что рядом стоит Вик, и быстро обернулась — увидев злейшего врага, он мог совершить какую-нибудь глупость. Надо было его остановить… Не успела. Полукровки нигде не было видно.

— Где твой брат?! — крикнула я, схватив Анж за плечо. Та растерянно ткнула пальцем куда-то мне за спину.

Я медленно повернулась, предчувствуя беду. И предчувствие это меня не обмануло.

Оттолкнув какого-то высокого парня — видимо, противника Люция — на арену с перекошенным от ярости лицом взлетел Вик. В глазах его разгоралось желтое, дикое пламя, как у вервольфа, жаждущего человеческой крови.

Что же ты натворила, Дикая Кошка…

Глава 13

Зрители заметно оживились — драка обещала быть зрелищной. Поднялся такой шум, что я всерьез испугалась за свои барабанные перепонки. Из горла Анж вырвался какой-то сдавленный звук, напоминавший стон. Я стояла, прижав ладони к пылающим щекам, и смотрела, как сокращается расстояние между противниками — вампиром и вервольфом-полукровкой, как горят неестественным огнем глаза обоих, как кривятся клыкастые рты…

Вик, конечно, напал первым. Судя по восторженному реву зрителей, удар достиг цели — но я уже этого не видела. Я продолжала смотреть на арену, но что-то неладное творилось с моими глазами — словно все вокруг вдруг задрожало от знойного марева. Я моргнула, потрясла головой, но наваждение не прошло. И в следующую секунду затылок мой точно стиснули ледяные клещи, заставляя медленно повернуться. Я пыталась сопротивляться, но это было сильнее меня — и я оглянулась. На полутемной подвальной лестнице стояла Урсула — фиолетовые глаза загадочно мерцали — и манила меня к себе пальцем, как ребенка. Завороженная, словно во сне, я медленно двинулась к ней. За моей спиной кричали, хрипели и свистели, но я не оборачивалась. Схлестнувшаяся не на жизнь, а на смерть сила двух нелюдей накатывала на меня подобно мощной, смертоносной, ледяной волне, едва не сбивая с ног и выкручивая из суставов кости. А я продолжала идти. Потом крики зрителей из азартных вдруг превратились в испуганные — почти все завсегдатаи «Кусаки» были обычными людьми, и их бренные тела не могли противостоять мощи сверхъестественной силы. Кто-то поднял пальбу, по ушам резанул пронзительный женский визг…

Когда я, наконец, доползла до Урсулы, из носа у меня хлестала кровь, как тогда, в кабинке колеса обозрения. Вампирша шагнула мне навстречу, подхватила, притянула к себе и увлекала наверх, в спасительную полутьму бара. Массивная подвальная дверь была, как обычно, заперта на засов — мера предосторожности против неожиданных гостей вроде полиции или Карателей. Организация подпольных бойцовских клубов строго наказывалась… Урсула лишь взмахнула изящной ручкой, и засов взлетел в воздух и покатился по ступеням, смятый, как полоска бумаги.

Дверь за нами захлопнулась, и вопли внизу сразу стали тише, глуше. Протащив меня через весь зал, вампирша ногой распахнула дверь и вытолкнула меня в ночь. Я привалилась спиной к мокрой стене какого-то дома, замыкавшего переулок, и подняла лицо навстречу дождю. Холодная вода слегка меня отрезвила.

— Ты вся в крови, — промурлыкала Урсула, с интересом меня разглядывая. Дождь напрасно пытался пригладить ее волосы — упругие тяжелые кольца были словно отлиты из черного металла.

— Не подходи, — предупредила я угрюмо. Собственный голос прозвучал словно издалека и очень гнусаво — мешала забившая ноздри кровь.

Урсулу мои слова, похоже, развеселили.

— Ну, если тебе кажется, что чем больше расстояние между нами, тем безопаснее для тебя — я не стану разрушать эту иллюзию.

И она чуть отступила к противоположной стене, склонив голову и буравя меня каким-то жадным взглядом. Сквозь алые приоткрытые губы я заметила проблеск острых клыков и невольно поежилась.

— Чего тебе от меня надо? — буркнула я.

— А, вот это разговор. Вижу, ты не боишься, малышка Шеба. Впрочем, мне говорили, что ты не из пугливых…

— Чего надо, говорю?

— Просто ужасно хотелось поближе познакомиться с сестричкой Фэйта, — улыбнувшись, пояснила она. — У вас в жилах бежит какая-то особенная кровь. Оба храбры до безрассудства, дерзки, наглы, напористы. И при этом трогательно сентиментальны.

— Фэйт — сентиментален? — я презрительно фыркнула. — Плохо же ты его знаешь!

— Напротив, очень хорошо. Быть может, лучше, чем ты, Шеба… Он ходит за тобой по пятам и никак не может решиться с тобой покончить, раз и навсегда. Убить тебя у него кишка тонка — видишь ли, все эти детские воспоминания… А отдать тебя нам и сделать вампиром — хочет, но боится причинить тебе боль. Все знают, как ты ненавидишь вампиров!

— Они лишили меня всего!

— Да. И в то же время дали тебе нечто новое. Могли убить столько раз — почему же не трогали?

— Они меня убили. — ровным голосом сообщила я. — Давно. Я уже лет пять мертва.

— О, пожалуйста! Не надо дешевой патетики! Ты можешь получить все, понимаешь, глупая девочка? Брат хочет быть с тобой, что бы ты там себе про него не напридумывала — так что тебе мешает стать одной из нас? Что это изменит?

— Это изменит все.

— Да, ты обретешь невероятную силу и бессмертие!

— Я стану монстром.

— Ты уже монстр, Кошка.

— Да что это с вами, ребята?! — заорала я, теряя самообладание. — Чего вы все ко мне прицепились? Ты, Фэйт, остальные? Живите, как хотите, причем тут я? Чего вам от меня надо?

— Ты до сих пор не поняла, да? — Урсула недовольно нахмурила тонкие, идеально ровные брови.

— Не поняла что?

— Так ты действительно ничего не знаешь… не знаешь всей правды? — вампирша вдруг прыснула в ладошку и покачала головой. — Бедная девочка. Всю жизнь гоняется за химерами, ловит призраков, лишивших ее семьи, и не видит, что они у нее перед самым носом… Я сочувствую тебе. Но не мне раскрывать эту тайну. Разбирайся сама. Если сумеешь.

Лицо ее тут же преобразилось — словно повернули переключатель: раз! — и оно уже напоминает холодную, неживую маску. Урсула повернулась, чтобы уйти, но я одним прыжком оказалась рядом и вцепилась в ее плечо, задыхаясь от гнева и волнения.

— Что…ты… знаешь?! — крикнула я раздельно прямо в ее удивленное, надменное лицо.

Она дернула плечом, и меня отшвырнуло к стене, как лягушку, которой отвесили хорошего пинка. Даже дух вышибло. Пока я беззвучно разевала рот и таращила глаза, Урсула смерила меня насмешливым взглядом и бросила, уходя:

— Такая же дикарка, как Мэб…

Ночь давно поглотила ее, а я все сидела, скорчившись, у стены, и неподвижным взглядом смотрела на мокрый асфальт. Мэб. Так звали мою мать. Мэб, Мэбби — отец любил это имя… Откуда Урсула могла знать мою мать? «Такая же дикарка… как Мэб». Господи! Да что же это такое! Что известно о моей матери этой красивой, опасной и надменной вампирше с фиолетовыми звездами в глазах? Она — сестра Люция… И что с того? Что я упустила? Фэйт, Люций, Урсула… как-то они между собой связаны… и в этом деле замешана моя мать. Кто тот вампир, которого она любила настолько, что согласилась стать ему подобной? И кто сделал кровососом моего брата? Кто эти двое, за тенями которых я охочусь уже пять лет, охваченная жаждой мести?

Мои раздумья прервал приближающийся звук полицейской сирены. Черт! Похоже, кто-то вызвал копов. Или, что вероятнее, Карателей. Еще бы их не вызвать — двое нелюдей бушуют в «Кусаке»!

Поскольку с полицией никому иметь дела не хотелось, толпа ринулась к выходу, вываливаясь в переулок и исчезая в ночи. Я кое-как поднялась на ноги, сделала шаг к двери и тут же столкнулась нос к носу с Люцием. Он был по-прежнему без майки — видно, не успел надеть — и из его разбитой верхней губы струйкой бежала кровь. Он лишь взглянул на меня сверху вниз этими проклятыми черными глазами, и в меня словно дьявол вселился.

— Откуда, черт тебя дери, Урсула знала мою мать?! — заорала я, замолотив по его обнаженной груди кулаками. — Откуда, отвечай!!! Она знает ее имя!!!

Лицо Младшего Лорда с капельками дождя на ресницах, с прилипшими ко лбу и вискам мокрыми волосами и окровавленным ртом побелело так, что стали отчетливо видны синие прожилки вен под кожей. Он рывком притянул меня к себе, одной рукой перехватив мои запястья, а другой — вцепившись в волосы. Я была вынуждена запрокинуть голову. Люций навис надо мной — я и не замечала, насколько он меня выше — и шевельнул губами, словно пытаясь что-то сказать. Алая бусинка крови сорвалась с уголка его рта и шлепнулась мне на щеку. Потом — вторая, третья… Я дернула головой, и кровь вампира соскользнула с моей щеки к губам. И тут, второй раз за последнюю минуту изменившись в лице, Люций поспешно вытер эту кровь ладонью — так, словно испугался, что она прожжет мне кожу. Догадка озарила меня лишь потом, когда я снова и снова прокручивала в уме эту сцену — Младший Лорд боялся, что его кровь заразит меня вампиризмом!

Я что-то изумленно пробормотала, но Люция уже и след простыл. Мимо бежали люди; кто-то сграбастал меня за плечо и увлек за собой. Я не сразу поняла, что это был Вик. На шее у него алели свежие глубокие ссадины… Рядом неслась бледная, как кусок мертвечины, Анж.

— Шевели ногами, рыжая! — заорала, обернувшись ко мне, она, и я молча послушалась: Арк будет в бешенстве, если полиция сцапает меня в трущобах…

* * *

Таинственный оборотень-убийца вернулся в тот день (вернее, ночь), когда я обнаружила, что мой глаз окончательно зажил. Все это время я была освобождена от занятий, но семинары профессора Даркеса все равно посещала — этого монстра не разжалобил бы и вид истерзанного трупа. Приходилось прятать глаза за ставшими ненавистными темными очками, над которыми украдкой потешался весь курс. Открыто никто и пикнуть не смел — спасибо дурной репутации…

Осень медленно, но верно сдавала позиции, грозя со дня на день разразиться первым колючим снегом. Земля почернела, деревья ловили ветер голыми ветками-лапами, и город щерил в унылое серое небо провалы окон…

Все это время, в перерывах между учебой, общением с Рэй и свиданиями с Виком, я не переставала думать о словах Урсулы. Думала, думала, пока голова не раскалялась, как чайник с закипевшей водой. Иногда мысли о маме, Фэйте и вампирах из рода ле Флам перемежались тревожными воспоминаниями о предупреждении Люция насчет какой-то тайны моего возлюбленного… «Кто же ты на самом деле, Виктор Грэм?» — мысленно вопрошала я, глядя в темные, теплые, полные нежности глаза полукровки. Я знала, что Арк (хотя я и не просила его об этом) давно проверил по своим каналам всю информацию о Вике и его семье, и, кажется, ничего подозрительного в ней не нашел. Но вряд ли это можно было считать весомым аргументом. Подделать любые данные при определенной сноровке не так уж и сложно — кроме того, Люций же намекнул, что Грэм — не настоящая фамилия Вика…

Все эти тайны просто сводили меня с ума.

Кроме того, после той драки в «Кусаке» я вдруг с изумлением осознала, что меня все меньше тянет в подобные заведения. Очарование трущоб, мордобоев и выпивки как-то враз перестало для меня существовать. Возможно, это и называют взрослением? Нет, я по-прежнему всюду таскала с собой оружие и регулярно посещала спортзал, но… Что-то круто изменилось — и во мне, и в окружавшей меня жизни. Рэй теперь часто оставалась со мной дома, отказываясь от свиданий со своим новым бойфрендом, — я ее беспокоила. И без того молчаливая и скрытная, я еще больше замкнулась в себе. С некоторых пор меня перестали волновать вещи, из-за которых еще пару-тройку недель назад я бы не думая ринулась в драку. Вспыльчивость и нетерпеливость сменились задумчивой грустью и апатией.

Я жила, как раньше, но чувствовала себя как никогда чужой в этом мире.

И только любовь к Вику все еще держала меня на плаву. Несмотря на все загадки, стоявшие между нами.

В тот вечер, когда снова дал о себе знать оборотень, я как раз собиралась на свидание с Виком. Он должен был заехать за мной к восьми в кампус. Как всегда, я немного опоздала и вышла к воротам лишь в четверть девятого. Знакомого байка нигде не было видно. Охранник на мой вопрос, не подъезжал ли к воротам Вик, ответил отрицательно. Слегка обеспокоенная странной непунктуальностью полукровки, я тут же позвонила ему на мобильник. Он оказался отключен. И вот, стоя на пронизывающем ветру в коротком платье, пальтишке и легкомысленных сапожках на шпильках, я вдруг ощутила настолько сильную тревогу, что сердце чуть не выскочило через уши. Это было похоже на предчувствие беды…

Номера мобильника Анж я не знала, а мчаться к Грэмам домой в другой конец города на ночь глядя мне показалось неосмотрительным (хотя еще недавно слова «осмотрительность» в лексиконе Дикой Кошки не числилось). Вернувшись в квартиру, где Рэй, развалившаяся на полу в одних трусах и свитере, смотрела телевизор, а Лу истязал плюшевого зайца, я села на свою кровать и просидела так, наверное, полчаса. В голове было пусто и странно.

Мы условились поужинать в «Райских кущах» — очень приличном ресторане в центре города, стилизованным под рай в людском его понимании: вся обстановка заведения была невинно-белого цвета, стены и потолок украшали рисунки облаков и птиц, столики прятались за кадками с экзотическими цветами и деревцами, а юные официанты маскировались под ангелов. Короче, по моим понятиям — тошнотворное местечко… Зато там подавали лучшие десерты в городе.

Подумав, я решила отправиться в ресторан — на всякий случай: может, я что-то не так поняла и Вик уже ждет меня там? А у мобильника мог просто сдохнуть аккумулятор… да мало ли что могло случиться!

В центре я была ровно в половине десятого. Мобильник вдруг затренькал, когда я была в десяти шагах от входа в ресторан. Номер, высветившийся на экране, был мне незнаком.

— Кто это? — осведомилась я вместо положенного «да-а?».

— Эжен, — мягко ответили мне и уточнили: — Тот, из машины которого вы так красиво летели в воду…

Надо же! Мерзавцу не чуждо чувство юмора!

— Чего надо? — тут же рассвирепела я.

— Мы можем сегодня встретиться? Это важно.

— Важно? Что, Линн подослал? Исправить то, что недоделал в прошлый раз?

— Вовсе нет. Меня попросил позвонить вам лорд Люций. Он хочет с вами поговорить. Я бы проводил вас к нему…

— Да? Чего же он сам не связался со мной? Брезгует?

— Он подумал, что меня вы выслушаете с большей охотой, чем его. Скорее всего, если бы вам позвонил он, вы бы бросили трубку, не дослушав…

— Вот я и не знаю, чего на тебя-то время трачу, — буркнула я.

— Поверьте, Шеба, на этот раз вам ничего не угрожает. Это будет обычный и не слишком продолжительный разговор. Вы даже можете предупредить кого-нибудь из друзей, куда идете, чтобы не беспокоиться о своей безопасности…

Я заколебалась. Может, удастся вытянуть из чертова Младшего Лорда что-нибудь о моей матери и Урсуле?

— Ладно. Место и время, — сдалась я, наконец.

— А сколько времени у вас займет дорога до «Вампа»?

— Так встреча будет там? Жди меня через десять минут — я сейчас в центре, неподалеку. Только без фокусов, кровосос!

Эжен в ответ что-то весело пробормотал по-французски, и на этом наш разговор закончился.

Минут через восемь я стояла под неоновой вывеской тату-салона, где была совсем недавно при очень неприятных обстоятельствах. Эжен поджидал меня у входа, привалившись плечом к дверному косяку. На этот раз он был одет с несвойственной ему небрежностью: потертые черные джинсы, серая спортивная майка, неаккуратно заправленная за пояс… Скользнув взглядом по татуировке — неброским руническим надписям на бицепсах вампира, я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Яркая бирюза их на миг меня ослепила — я и забыла, какие они, глаза эльфоподобного слуги Зейна!

— Добрый вечер, мадемуазель, — с какой-то доброй насмешливостью улыбнулся мне он. — Как здоровье? Оправились после… аварии?

— Слушай, я сюда не с тобой трепаться пришла, — отрубила я, — так что, давай, провожай меня к своему лорду, и засунь свои манеры себе в…

— Я понял, понял, — поспешно заверил меня Эжен. — Следуйте за мной.

Пропустив меня внутрь, он запер дверь и прислонил к стеклу витрины табличку с надписью «закрыто». Миновав общий зал — там, наверное, и размещался сам тату-салон — Эжен юркнул в какой-то хитрый боковой коридор (сколько их тут, интересно?) и постучал в первую же дверь. Потом приоткрыл и шутливым взмахом руки предложил мне войти. Что я и сделала.

Дверь бесшумно прикрылась за моей спиной. Я не спешила от нее отходить — вдруг то, что я увижу, мне не понравится и придется уносить ноги?

Обстановка комнаты поражала своей роскошью. Толстый пушистый ковер на полу, изящный туалетный столик, камин в углу, огромная круглая кровать в центре — по алому шелку покрывала разбросано множество крохотных диванных подушечек…

В кресле у камина, вытянув ноги и вертя в тонких пальцах бокал с вином (или кровью?), развалился Люций. На нем была расстегнутая до пупка шелковая рубашка вишневого цвета и свободного покроя темные брюки, и выглядел он во всем этом как-то… по-домашнему. Густые волосы были схвачены в низкий хвостик на затылке, но короткие прядки упрямо торчали у висков.

Кроме пламени в камине, комнату больше ничто не освещало. Рыжие отсветы огня плясали в черных глазах вампира, делая их еще более прекрасными и таинственными.

— Ну, здравствуй, — негромко произнес он, не меняя позы. — Не стой у двери, проходи. Вино будешь?

— А я думала, это кровь, — вырвалось у меня. Он улыбнулся, взглянув на свой бокал.

— Иногда я позволяю себе пригубить немного коллекционного вина. К сожалению, в полной мере насладиться им не может ни один вампир — только кровь наш организм способен переварить. Кроме того, к чему пить, если почти не пьянеешь… Но не буду утомлять тебя рассуждениями о пищеварительной системе моих сородичей. Присаживайся, прошу.

Надеясь, что моя челюсть не слишком заметно отвисла, я отлипла от косяка и медленно прошла в комнату. Присела на краешек кровати — очень мягкой и упругой — и взяла предложенный мне бокал. Вино было терпким, пряным и чертовски крепким. Одним махом осушив бокал, я поставила его на столик и вопросительно уставилась на Люция.

— Гадаешь, зачем я тебя пригласил? — он тоже отставил бокал и лениво потянулся всем телом.

«Ну чисто сытый кот», — подумала я невольно.

— А тебе очень к лицу это платье, — продолжил он с некоторым удивлением в голосе. — Почему ты так редко их носишь? Тебе нечего прятать в этих своих разношенных тряпках. Скорее, наоборот.

— Какое твое дело? — вспылила я.

— Ладно-ладно, не будем. Но, надеюсь, я тебя не со свидания выдернул? Бедняга Виктор мне этого не простит!

— Оставь в покое моего парня и выкладывай, чего хотел. Что это с тобой сегодня? Ни угроз, ни рукоприкладства… заболел, что ли?

Люций выпрямился в кресле — его глаза весело блестели.

— Ну, должен отметить, что и ты заметно изменилась, Шеба. Стала как-то… сдержаннее, женственнее. Похожей на мать.

Я так и подскочила, и он поднял руку, чтобы легонько толкнуть меня назад, на кровать.

— Откуда… откуда ты?!… — выдохнула я, теряя самообладание.

— Откуда я знаю твою мать — Мэб Уайтли? Вернее, знал? — уточнил он. — Я могу тебе об этом рассказать… если ты сделаешь одну вещь, о которой я тебя попрошу.

— Что? Какая вещь? Расскажи мне о маме!

— Всему свое время, котенок. Я не для этого тебя сюда позвал. Есть разговор.

— Какого черта…

— Тише, тише. Выслушай меня. Иначе ничего о своей матери от меня не услышишь. Успокоилась? Вот и славно. Речь пойдет о твоем… бойфренде, Викторе. Я, кажется, уже говорил, что с ним не все так просто, как ты думаешь?

— И что с того? Плевать мне на его прошлое и тайны его отца!

— Это потому, что ты ничего не знаешь. Ты думаешь, Вик и его сестрица, Анж, — полукровки?

— Да что тут думать-то? Конечно, полукровки. Точнее, на четверть оборотни. Отец у них был полукровкой.

— А вот и нет, котенок. Отец их, настоящее имя которого — Шэо Тайгони, был истинным вервольфом. Впрочем, как и их мать — Вера Джонс. И, следовательно, дети их унаследовали гены истинных вервольфов… со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Что за чушь! — расхохоталась я. — Всех оборотней давным-давно выселили в Пустошь! Были облавы, проверки!

— Верно, — кивнул он, — но не всех вывезли. Не так-то просто вычислить оборотня, Шеба. Все эти тесты, анализы, учет, — фигня, говоря твоим языком. Всегда можно найти способ перехитрить систему. В городе и поныне живет крохотный процент истинных вервольфов — под личиной обычных полукровок. И среди них — твои лже-Грэмы.

— Ты врешь!

— Нисколько. Поверь, все члены сообщества нелюдей связаны между собой, и вампиры всегда были в курсе дел оборотней. Я знаю, о чем говорю. Когда начались массовые выселения вервольфов в Пустошь, отцу Виктора, Шэо, было двенадцать лет. Его же отец, дед Виктора, некий Ли — довольно влиятельная персона, кстати, — давно предвидел участь своих сородичей — знал, что рано или поздно людские власти решат избавиться от такого опасного соседства. Поэтому, когда Шэо было всего пять лет, Ли инсценировал его гибель в дорожной аварии. Он тайком переправил мальчика к другу — человеку, который жил очень уединенно. У него была жена — вервольф, которая за год до этого утонула в реке. Никто не знал, что они были бездетны, а документы легко подделали… Так малыш Шэо официально стал полукровкой. Фамилия его приемного отца была Грэм… Ну, что было потом, сама можешь догадаться. Ли с женой выселили в Пустошь, мальчик Шэо вырос, женился на девушке-вервольфе, сумевшей так же, как и он, избежать выселения… Думаю, они познакомились в тайном клубе уцелевших оборотней. Родились Вик и Анж. Потом их родители погибли — сама знаешь, как… А Грэмы под видом полукровок живут себе припеваючи и накачиваются мощными подавляющими препаратами, которые готовит гений — Виктор. Но только твой жених здорово прокололся. Понимаешь, природа волка рано или поздно возьмет свое. Зверь жаждет теплой, «живой» крови, охоты, азарта убийства, и тут никакие лекарства и синтетическая кровь не помогут. Иногда просто необходимо «выпускать пар». Короче, Шеба, твой Вик — убийца, тот самый оборотень, который недавно терроризировал город. А ты, дуреха, с ним обручилась. Я уж и так, и этак тебе намеки делал — впустую! Хочешь, чтобы тебе вырвали горло и располосовали живот в первую брачную ночь? Было бы досадно…

Я смотрела на него во все глаза. Сердце сжалось в ледяной комочек и почти не билось. Небо рухнуло и разлетелось на миллиарды кровавых осколков.

— Ты… врешь… — наконец, просипела я натужно. — Это… неправда.

— Увы, правда. Советую заглянуть в лабораторию своего ненаглядного. Уверен, найдешь там много интересного. Например, клетку или кандалы — чтобы удерживать себя от убийств в полнолуние… ведь никакие препараты не избавят истинного вервольфа от превращения в такую ночь. Невозможно постоянно контролировать и подавлять свою природу! Это я тебе говорю, вампир, уже не одно столетие живущий под луной.

Я обхватила голову руками, сжала, пытаясь прийти в себя. Родной, теплый, но странный Вик… жуткий дом при лаборатории… припадочная и жестокая сестра… волчий вой ночью, разбудивший меня… нежелание Вика заниматься со мной любовью — из страха перед инстинктами хищника…

— В общем, я хочу, чтобы ты съездила в его лабораторию и нашла доказательства моей правоты, — уже другим, холодным тоном продолжил вампир. — После того, как ты убедишься, что я тебе не врал, и принесешь мне свои извинения, я подумаю, что я смогу рассказать тебе о Мэб.

— Скажи, Люций… — я подняла голову и рассеянно потерла виски пальцами (все чувства от потрясения словно отрезало), — а зачем ты так старался открыть мне глаза? Для чего это тебе? Ну, сожрал бы меня однажды Вик — тебе-то что?!

— А вот это уже не твое дело. У меня есть причины. Ты допила? Тогда я больше тебя не задерживаю…

Он поднялся, немного побледнев, словно мои слова заставили его вспомнить что-то очень болезненное и неприятное, и указал мне на дверь. Я тоже вскочила, подошла к нему вплотную, запрокинула голову, глядя ему в глаза.

— И все же объясни мне эти причины, Люций.

Он сильно вздрогнул, когда я произнесла его имя. Усмешка красивых чувственных губ стала кривой и напряженной.

— И думать забудь. Все, что нужно, ты уже узнала. Уходи теперь. Не нарывайся — ты же знаешь, я редко бываю таким добрым!

— Знаю, — горько рассмеялась я. — Но, Люций…

— Не произноси моего имени! — резко оборвал он меня, чуть отшатнувшись. В черных глазах застыла такая боль, что я даже растерялась. Неужели у Младшего Лорда в груди бьется сердце, способное чувствовать?

— Почему? — тихо спросила я и снова подошла к нему близко-близко. Вино ударило в голову, и все казалось мне таким странным, точно я видела сон… Полумрак комнаты был наполнен запахом озона, и от него сильно кружилась голова.

Люций не отодвинулся на этот раз, и, задрав голову, я уткнулась взглядом в его гладко выбритый подбородок. Интересно, у вампиров растет щетина? Никогда не встречала бородатых кровопийц…

— Ты мерзавец, но губы у тебя красивые, — пробормотала я, пошатываясь — хмель вовсю бушевал в крови. Люцию пришлось поднять руки и ухватить меня за плечи, чтобы я не сползла к его ногам. Теперь я практически лежала на его груди.

— И..это… глаза тоже красивые, — продолжала перечислять я тоскливо, — и волосы, и пахнет от тебя дождем, и вообще весь ты какой-то неправильный. У тебя должна быть мертвенно-серая кожа, гнилая вонь изо рта и злобное лицо. Почему ты не такой? Я не могу ненавидеть тебя, когда ты так красив… мой враг.

— Мне в сто крат труднее ненавидеть тебя, Шеба. — едва слышно отозвался он. Его дыхание обожгло мои веки. — И почти невозможно не хотеть тебя.

— Разве можно хотеть того, кого ненавидишь? — хихикнула я. — А можно ненавидеть того, кого всегда хотела? Я люблю Вика, а ты говоришь, он — оборотень, убийца… значит, мне надо его ненавидеть… а я не могу. Я никого не могу ненавидеть! Вика, Фэйта… тебя.

Внезапно разозлившись, я отпрянула и замолотила кулаками по его груди, затем вцепилась в шелк рубашки, яростно рванула.

— Да чтоб ты сдох! Чтобы ты сдох, Люций!

Он молча перехватил мои запястья, притянул меня к себе, заключил в стальные тиски рук, и вдруг — я так и не поняла, как это произошло — мы очутились на кровати. Он придавил меня тяжестью своего тела, да так, что не только шелохнуться, но и вздохнуть было трудно — склонил свое лицо к моему, защекотал щеки волосами…

— Пусти, пусти! — яростно зашипела я, дергаясь и извиваясь, но как-то неубедительно. Мне нравился плен его рук… Люций коротко рассмеялся и вдруг впился в мои губы долгим, жадным, голодным поцелуем.

Я думала, этот поцелуй сведет меня с ума. Губы вампира оказались теплыми, сухими, чуть шершавыми, с привкусом вина и крови. Они заразили меня своим безумием — и я ответила на поцелуй, страстно, искренне, так, словно целовалась в последний раз в своей жизни. Когда же Люций слегка отодвинулся, я потянулась за ним с протестующим стоном и даже цапнула его за нижнюю губу.

— Осторожнее, моя девочка, — шепнул он с усмешкой, — не пусти мне кровь. Ты же не хочешь стать вампиром…

И снова принялся меня целовать. Острые клыки царапали мои губы… Одна его рука по-прежнему прижимала меня к кровати, другая же принялась сдирать с меня пальто, расстегивать платье, а потом, когда пуговицы заартачились, и вовсе нетерпеливо его рвать… Я только жалобно попискивала и выгибала спину под этими требовательными руками.

Он покрывал поцелуями мои губы, глаза, волосы, шею и грудь, вертел меня, как куклу, грубо и в то же время осторожно — Вик так со мной никогда себя не вел! Боже, ясно теперь, почему Рэй так сходила с ума по Люцию…

Глаза мои были закрыты, но я чувствовала дыхание вампира на своей шее, там, где неистово билась в вене кипящая кровь. Я знала, что сейчас могло произойти, но почему-то меня это совсем не волновало — как тогда, с Лолли, в подвале. Лолли, правда, пустил в ход свои чары. А Люций? Он меня очаровал или моя страсть к нему была настоящей?

Он на секунду замер, словно в нерешительности, и тогда я сама привлекла его к себе, наклонила голову к своей шее. Он как-то сдавленно зарычал и запустил пальцы в мои волосы, так, что мне стало больно. Клыки его коснулись моей кожи двумя раскаленными иглами…

— Господин?! — разорвал вдруг шум в моих ушах громкий потрясенный голос.

Кровавая пелена перед глазами лопнула, как мыльный пузырь. Отрезвление рухнуло на голову подобно ведру ледяной воды, заставив вскочить в постели и судорожно запахнуть на груди обрывки платья. Что-то горячее побежало по шее за ворот — я не сразу осознала, что это была моя собственная кровь.

Люций уже стоял у камина, и перемещения этого я, конечно, даже не заметила. Обычный вампирский трюк! Губы у него чуть припухли, глаза были злые и блестящие, а в уголке рта алела кровь… моя кровь!

В дверях застыл Эжен, белый, как лист бумаги.

— П-прощения прошу, мой лорд, — заикаясь, выдавил он, — пришла ваша сестра и требует, чтобы я вас позвал. Вы выйдете?

— Да. Проводи ее, — небрежный кивок в мою сторону, — через черный ход. Да позаботься, чтобы Урсула ее не заметила.

С этими словами он поправил на груди рубашку, с которой я в пылу страсти сорвала пару пуговиц, и быстро вышел из комнаты. Эжен закрыл за ним дверь и уставился на меня пораженным взглядом.

— Отвернись, — буркнула я, сползая на пол.

Он повиновался. Я застегивала на себе пальтецо и молча глотала хлынувшие из глаз слезы. Кошка, Кошка, ну за что тебе все это…

… Пошатываясь, я брела вдоль центральной улицы, когда в кармане вдруг ожил мобильник.

— Кошка, — рявкнул мне в ухо злой голос Арка, — немедленно езжай домой, где бы ты ни была, и не высовывайся! Объявился наш оборотень.

— Ну и что? — равнодушно спросила я.

— Дело в том, что убийство произошло на Кленовом Бульваре, недалеко от Университета. Жертва — худенькая рыжеволосая девушка, твоя ровесница…

— Ну и?

— Что — «и», Кошка?! Она на тебя чертовски похожа!

Глава 14

— Где ты был вчера вечером, я тебя спрашиваю?! Ты обещал заехать за мной к восьми! Я звонила тебе на мобильник — он был отключен! Где тебя черти носили?! — орала я, чуть ли не топая ногами от обуревавших меня эмоций.

Мы были у Вика дома — я заехала к нему сразу после занятий. Бросив один только взгляд на мое лицо, полукровка выпроводил из кухни сестру, запер дверь… и началось! Не помню, чтобы я когда-нибудь так кричала на него. Я носилась взад-вперед, словно фурия, размахивала руками и даже сделала попытку разбить чашку с кофе, которую он мне предложил — увы, она оказалась сделанной из термопластмассы.

Вик сидел на табурете — взъерошенный, сонный, полуголый — и таращился на меня со смесью раскаяния и удивления.

Впрочем, на меня в тот день невозможно было не таращиться: после бессонной, полной тяжких раздумий ночи выглядела я немногим лучше привидения. Лицо мучнисто-белое, волосы всклокочены, руки дрожат… Увидев меня, даже безжалостный «мозгоед» — профессор Даркес как-то странно крякнул и осведомился, не беременна ли я. Однокурсники (а в особенности, однокурсницы) долго гоготали, едва не сорвав семинар…

Если на свете существовал ад, то люди создали его сами. Так думала я, стоя глубокой ночью в ванной у зеркала и рассматривая чуть припухший след от клыков Люция на своей шее. Зачем, ну зачем я это сделала? Позволила ему себя укусить (да что там — сама подставила шею!), целовалась с ним, чуть ли не… впрочем, тут же заверяла я себя, ничего другого я бы ему не позволила. Во всем виновато это вино — никогда больше не буду пить на пустой желудок! Может, вампир что-то подсыпал в мой бокал? Вряд ли. Мне показалось, он сам был ошеломлен таким развитием событий…

Думала я и о Вике, мучаясь от смешанного чувства гнева и вины. Гнева — из-за истории, которую поведал мне Младший Лорд; вины — из-за моей едва не состоявшейся измены любимому человеку… точнее, любимому вервольфу. Теперь сомнений в этом не оставалось. Люцию я поверила сразу и безоговорочно — быть может, потому, что сама давно подозревала что-то подобное. Правда оказалась страшной…

Выходит, мой парень, не чающий во мне души, парень, в которого я без памяти влюблена — жестокий убийца, хищник, зверь? В его чувствах ко мне я была абсолютно уверена — просто знала, что он действительно меня любит, и все. И, конечно, он не мог мне рассказать всей правды — боялся потерять. Или, быть может, опасался, что я выдам его Карателям?

Поразительно, но происшествие с Люцием волновало меня намного больше, чем тайна Вика. Мой парень оказался оборотнем, безжалостно убивавшим ни в чем не повинных людей, а меня сводили с ума воспоминания о губах и руках Люция, о запахе его тела и клыках на моей шее…

Как такое могло произойти?! Мы — злейшие враги, люто ненавидящие друг друга; еще недавно я мечтала о мучительной смерти Младшего Лорда! А он? При виде меня его так и переполняла ярость! Что же изменилось? Почему?

Стоило мне на миг закрыть глаза, и я снова видела его — лениво развалившимся в кресле, с багровыми всполохами огня в волосах, с глазами, из которых на меня смотрела бездна, полная крови и обещания… Какой у его был разбойничий, пиратский вид, как притягательно белела его гладкая, рельефная грудь в прорези вишневого шелка! И как странно и сладко было смотреть на своего врага снизу вверх, из кольца его сильных рук, ощущать собственную беспомощность — но на этот раз всем сердцем желать ее… Никто никогда не целовал и вряд ли когда-нибудь будет целовать меня так, как он. От этих поцелуев делалось страшно и весело, тело наполнялось огнем, а голова — туманом. Разве так бывает? У людей — вряд ли…

Когда он меня укусил, я думала, что умру от счастья. Я, Шеба Дикая Кошка, борец с вампирами, ярая ненавистница нелюдей!

Да… Встречаюсь с вервольфом и едва не переспала с вампиром. Мило.

— Слушай, Вик, — я, наконец, плюхнулась на табурет и устало потерла виски ладонями, — вчера между десятью и одиннадцатью ночи оборотень убил студентку на Кленовом Бульваре. Арк сказал, девчонка очень на меня похожа. Тебя в это время я нигде не могла найти. И какие напрашиваются выводы?

— Э… ты за меня волновалась? — догадался Вик. — Из-за оборотня, который бродит где-то рядом?

— Кретин! — вспылила я. — При чем тут это? Ты что, прикидываешься?

— Шеба, я ничего не понимаю. Конечно, ужасно, что оборотень вернулся, да еще и убил кого-то так близко к твоему Университету… Но в чем я-то виноват?

— Где ты был в это время?

— Я… я разыскивал Анж. — пожал он плечами. — Мы сильно поругались — я как раз к тебе собирался — и она убежала из дома. В таком состоянии она неуправляема и может наломать дров… в общем, я отправился ее искать и провозился до ночи. Она сама явилась часа в два, безобразно пьяная и злая. А не звонил я тебе потому, что у меня мобильник вдребезги разлетелся — выпал из кармана, когда я на мотоцикле ехал. Когда я вернулся домой, было уже поздно, я не хотел тебя будить. Думал, ты спишь. Знаю, я очень виноват перед тобой, но, сама понимаешь, Анж…

— Да не пошла бы на хрен твоя полоумная сестрица?! — грохнула я кулаком по столу. — Сколько ты собираешься с ней возиться — до старости, что ли? Она уже взрослая — вот я сама о себе забочусь, и даже Арк признает за мной право на самостоятельность! А Анж меня старше, между прочим! И вообще, с чего это она такая вся неуравновешенная? Нашла бы себе работу, парня нормального и зажила по-человечески, а не сидела у тебя на шее!

— Малыш, не все так просто, ты не понимаешь, не знаешь о ней всего… — начал было он, но под моим взглядом запнулся и принялся сверлить взглядом свою чашку с кофе.

— Я, как выяснилось, и о тебе совсем ничего не знаю, — с горечью произнесла я.

— Мы же сразу договорились, что не будем лезть в прошлое друг друга, нет?

— Я помню. Но если тайны этого прошлого настолько ужасны, они уже касаются и других людей. Я же тебе не чужая!

— Конечно, не чужая. Тем больнее было бы тебя потерять…

— Ты даже не попробовал мне что-то рассказать, объяснить. С чего ты взял, что я бы тебя бросила?

— Знаю.

— Дурак ты! Я же… я же тебя люблю. Я всех потеряла, кого любила, Вик. Все умерли. За что мне эти страдания, за что? Что я сделала?

— Ну, будет тебе.

Он неловко привстал со своего табурета, обнял меня одной рукой, а второй зарылся в мои волосы, пропуская их сквозь пальцы.

— Знаешь, вычитал где-то четверостишие, которое мне запомнилось. К вопросу о страданиях. Вот, послушай:

Перешагнув порог страданий,

Чашу до дна испив скитаний,

Выйдя живым из всех напастей,

Ты, наконец, достоин счастья.

— Красиво. И… мудро, — помолчав, заметила я. — Думаешь, я этот порог уже перешагнула?

— Уверен, — он улыбнулся и нежно чмокнул меня в макушку. — Мне кажется, ты подозреваешь меня в том, к чему я непричастен. Возможно, тебя кто-то сбил с толку, а?

— Возможно, — проворчала я, вспоминая слова Люция. Неужели он солгал? Или ошибся?

Внезапно на ум мне пришла дельная мысль.

— Слушай, а можно мне у тебя до вечера остаться? — спросила я у Вика. — Рэй дома нет, одной скучно. А часиков в семь-восемь ты бы меня отвез в кампус.

— Не вопрос, — кивнул он, — хоть до утра оставайся.

— Н-нет, лучше не надо. В этом доме ночью жутко, уж прости. В другой раз, ладно?

— Ладно, — вздохнул он. — Мне через час надо к заказчику съездить, кое-какие препараты закинуть — это часа на полтора точно. Ничего? Анж тебе мешать не будет, она обычно днем дрыхнет у себя, наверху.

— Я телевизор посмотрю, — с невинной улыбкой соврала я. — Езжай.

«За полтора часа я успею хорошенько осмотреть всю лабораторию», — подумала я мрачно. Чувствовала я себя просто отвратительно. Как преступница…

— Что это у тебя? — вдруг спросил Вик, рассматривая розовую полоску пластыря на моей шее. Я нервно прикрыла его ладонью, надеясь, что не слишком при этом покраснела. «Чертов Люций!»

— Лу поцарапал. Ничего страшного.

— Точно? Ты ранку хоть продезинфицировала?

— Да, не беспокойся. Так ты едешь или нет? — сердито проворчала я.

Он хмыкнул, покосился как-то странно, но ничего не сказал. Вот и славно.

Мы с Виком попрощались внизу, на крыльце. Встав на цыпочки, я обвила руками шею самого дорогого на свете — нет, не человека, — оборотня, прижалась на миг щекой к его щеке, шумно вздохнула. Потом потерлась носом о его нос, улыбнулась, чмокнула в уголок губ и отстранилась. Вик смотрел на меня внимательным, очень встревоженным взглядом.

— Что с тобой, малыш? — тихо спросил он.

— Все нормально. — я шмыгнула носом и как можно беспечнее махнула рукой. — Возвращайся скорее, ладно? Буду скучать.

— Я тоже. Ну, до вечера.

Байк с ревом унесся, взметая тучи сухой листвы по краям дороги и брызги грязной воды. Я немного постояла на ступеньках, глядя в хмурое, безрадостное небо над городом, в котором, казалось, длилась вечная осень. Неосознанным движением покрутила кольцо на безымянном пальце, тускло блеснувшее в свете единственного фонаря. «Навеки вместе под Луной»… Навеки ли?

Поднявшись наверх, задержалась у двери в комнату Анж, прислушалась — ни звука. Должно быть, отсыпается после бурной ночки. Тем лучше…

Порывшись в своем рюкзаке, я выудила маленький карманный фонарик — он у меня был всегда под рукой — и по длинному темному коридору прокралась к двери в переход, ведущий в лабораторию. Тут меня ожидал неприятный сюрприз — на двери стояла электронная блокировка. То есть, не зная кода, попасть внутрь я могла даже не мечтать. Не ломать же замок…

Однако я не собиралась сдаваться так быстро. Припомнив ночевку в спальне Вика, я решила спуститься вниз, в подвальное помещение — именно оттуда, если слух не обманул меня, в ту ночь доносился волчий вой. Возможно, в подвале был запасной проход в лабораторию…

Так оно и оказалось. Массивная подвальная дверь была приоткрыта — словно кто-то забыл запереть ее — и я проскользнула внутрь, светя себе фонариком. Пошарила рукой по стене, ища выключатель, но найти его так и не сумела. Впрочем, луч фонарика вполне позволял мне ориентироваться в темноте. Весь подвал был уставлен какими-то ящиками, украшенными кружевом паутины, сваленной в кучи клеенкой, досками… Хрустело под подошвами ботинок битое стекло, да взметались в воздух облачка пыли.

Я осторожно лавировала между всем этим хламом, шаря лимонно-желтым лучом фонарика по полу и стенам. Наконец, я пересекла весь подвал и прямо перед собой увидела темную пасть прохода, забранную решеткой. Толстые прутья были явно рассчитаны не на человеческую силу. Приглядевшись, я ахнула: насколько можно было судить, прутья были вылиты не из стали, как мне сперва показалось, а из серебра! Решетка щеголяла старомодным амбарным замком — к счастью, ключ обнаружился тут же, висящим на вбитом в стену гвозде. Вбит этот гвоздь был так хитро, что дотянуться до него с той стороны решетки, даже просунув руку в зазор между прутьями, не было никакой возможности.

С замком я провозилась около нескольких минут — с непривычки, да и руки вдруг начали дрожать мелкой противной дрожью. «Чего ты распсиховалась, истеричка?» — сердито одернула себя я и толкнула подавшуюся со скрипом решетку внутрь. Ключ я сунула в карман.

За решеткой тянулся небольшой туннель с закругленными сводами, напоминавший отсек канализационной системы. Правда, тут было сухо и ничем подозрительным не пахло. Уже через минуту я оказалась по ту сторону стены, кажется, в таком же подвальном помещении, но оборудованном под некое подобие лаборатории.

Идя вдоль стены, я добралась до какой-то двери — видимо, главного входа — и, наконец, нашарила плоскую панель выключателя. Под потолком с тихим жужжанием вспыхнуло несколько встроенных ламп, и все помещение — а оно, кстати, оказалось очень большим — залил мертвенно-голубоватый свет. Прижавшись спиной к двери, я принялась рассматривать окружавшие меня предметы.

От входа и до центра лаборатория была уставлена длинными медицинскими столами, на котором теснились всевозможные колбы, реторты, склянки, трубки и прочие малопонятные для меня штуковины. У самой стены сиротливо жался покрытый пылью компьютер — правда, новейшей модели, очень дорогой. Стол, стул и пол возле него были завалены кипами бумаг, папок и каких-то распечаток.

Все это я осмотрела поверхностно, ни на чем подолгу не задерживая взгляд — моим вниманием сразу завладела вторая половина помещения, отгороженная клеенчатой занавеской. За ее мутной белесой поверхностью что угрожающе темнело …

Сунув фонарик в карман, я решительно двинулась к этой занавеске. Под подошвой ботинка жалобно треснуло какое-то стеклышко — их тут было навалом, словно кто-то опрокинул стол с колбами и забыл убрать осколки. Взявшись слегка трясущейся рукой за край клеенки, я резко рванула ее в сторону. И — отпрянула, зажав рот ладонью.

Люций был прав, черт его возьми!

Вик — оборотень. Иначе зачем ему оборудовать под огромную клетку эту часть подвала — прутья решетки опять серебряные, а на полу брошен заляпанный бурыми, застарелыми пятнами крови матрас — для кого? Так вот где пережидает зверь ночи полнолуния, вот где он воет, в бессильной ярости кидаясь на прочные прутья, вот где он грызет приготовленное загодя сырое мясо! Потом приходит сестра оборотня и выпускает его из клетки… Или они делают это друг для друга постоянно? Ведь Анж, выходит, тоже — истинный вервольф…

Значит, в ту ночь вой мне не почудился. Вот почему Вик отказался спать со мной вместе!

Получается, здесь, за этими лабораторными столами он работает, делает лекарства для себя и сестры, быть может, ищет какое-то средство, которое бы помогло им полностью вытравить из себя зверя — а потом, когда в небо выкатывается полная луна, запирает себя в клетке… Так, что ли? Я слышала, истинные вервольфы умеют контролировать себя, даже будучи в обличье зверя, и могут превращаться в него в любой момент, одним лишь усилием воли. Им вовсе не обязательно ждать наступления полнолуния — годится любая ночь, а, возможно, даже день! Но в полнолуние им намного труднее сдерживать природную ярость и кровожадность своего зверя…

Чувствуя, как пол уплывает из-под ног, я оперлась руками и лбом о прохладные прутья решетки. Снова зачем-то потрогала кольцо на пальце. Серебряное. Вику было больно к нему прикасаться. И все же он мне его подарил… Мой родной, добрый, сильный, нежный Вик!

— Неужели убийца — Вик? — пробормотала я, сама не веря тому, что говорю.

— Не совсем так, рыжая! — неожиданно вспорол тишину насмешливый, звонкий голос. Этот голос был мне знаком слишком хорошо, поэтому, рывком отдернув занавеску, я поспешила выбраться в подвал.

Там, у темного провала того самого прохода, по которому я попала в лабораторию, стояла Анж и смотрела на меня с очень нехорошей ухмылочкой. Она была в пижамных шортах и майке-топе, босая, и, конечно, никакого оружия при ней не было, но почему-то она показалась мне страшно опасной.

— Что, вынюхиваешь семейные тайны Грэмов? — осведомилась она ехидно.

— Не Грэмов, — покачала я головой. — Может, Тайгони?

— Ого! — девушка присвистнула, и улыбка сбежала с ее лица. — Так ты немало о нас знаешь, оказывается. Кто-то помог, да? Может, скажешь, кто? Так сказать, по старой дружбе?

— Ты мне не друг, — холодно ответила я.

— И то верно. Зато я — сестра твоего жениха. Бедный, доверчивый Вик! Он всерьез полагал, что сможет вечно держать тебя подальше от кровавых тайн нашего рода! — она хихикнула и сделала шаг вперед. Я невольно отступила.

— Этот дурачок верит, что однажды сумеет приготовить лекарство, которое поможет уцелевшим оборотням навсегда подавить в себе инстинкт убийства, — продолжала она презрительно, — как будто нужно стыдиться своей природы, своего дара! Сам он постоянно принимает какие-то таблетки, колется… лишь бы, упаси небо, не проявить звериную агрессию! Еще и меня заставляет — с детства, слышишь! Мол, у меня генетическая предрасположенность к агрессии, а вкупе с кровью оборотня просто убийственная смесь вышла! Потому-то мне всегда было труднее контролировать в себе зверя, чем Вику. Он же у нас — просто душка, ангел во плоти, сама доброта! Тьфу… Вот только ни хрена я не принимала его чудо-препараты. Раньше — да, потом надоело. Я — вервольф, волк, а не жалкая слабая человечишка, и если природа задумала меня хищником, охотником, убийцей — я такой и буду! А Вик здорово мне мешает… вечно выслеживает, вмешивается, запирает в этой чертовой клетке… — она отчетливо скрипнула зубами.

— Постой… так людей ты убивала? Не Вик? — наконец, озарило меня.

— Конечно, не он! У него кишка тонка, — фыркнула Анж. — Он только и может, что покрывать мои делишки и пытаться вылечить. А от чего меня лечить? Я здорова! Просто я такой создана!

— Ты убивала людей из одного лишь азарта…

— Ага. И мне это очень нравилось. Кстати, последнюю жертву я выслеживала целенаправленно. Поняла, что ты в конце концов докопаешься до нашей тайны — да и братец от любви к тебе остатки рассудка растерял — вот и решила от тебя избавиться. Да ошиблась, черт возьми… уж больно та девчонка на тебя была похожа. Ну, да теперь все поправимо. На ловца и зверь бежит, как говорится. Тело спрячу… Вику скажу, ты куда-то уехала… не найдет! А даже если и пронюхает — простит… куда денется! Братец, блин — родная кровь!

Пока она изливала мне душу, моя рука сама собой незаметно забралась под свитер, туда, где в поясных ножнах покоился один из неизменных кинжалов. Дело, кажется, принимало неприятный оборот. Ой-ой, Кошка, тебе бы медаль за особые достижения по влипанию в дерьмо…

— А знаешь, мне даже жаль тебя вот так убивать, — холодно произнесла Анж, — ты — настоящий боец по духу, и бесславная смерть в зубах оборотня — это не для таких, как ты. Но — уж прости — рисковать я больше не могу. Руки чешутся как следует с тобой подраться — но скоро вернется Вик, а мне еще потребуется время, чтобы спрятать твой труп и замести следы. Так что…

К концу этой тирады я уже потихоньку пятилась спиной к двери, молясь про себя, чтобы она оказалась незапертой. Что там, за ней? Еще одно помещение, оборудованное под лабораторию? Или заброшенное крыло? И есть ли там выход наружу? Успеть бы до него добежать…

Между тем Анж неторопливо стянула с себя майку и шорты, оставшись абсолютно нагой. Покрутила головой, словно разминая затекшие мышцы шеи, хрустнула позвонками. Глаза ее уже давно разгорались двумя ярко-голубыми лунами. Оцепенев от страха, я наблюдала, как под кожей ее лица что-то шевелится и перекатывается, как стремительно деформируется рот от лезущих из челюстей клыков, как отрастают на пальцах рук и ног черные загнутые когти… Гибкое поджарое тело покрылось серебристо-серой шерстью, слившейся с волосами на голове. А я-то думала, что они крашеные…

Из горла Анж вырвалось короткое полурычание-полустон — ее вдруг швырнуло на пол, заколотило в судорогах. Кости ее тошнотворно трещали, удлиняясь и изгибаясь под немыслимыми углами…

Нельзя было упускать эти несколько мгновений драгоценного времени — и, ринувшись к двери, я толкнула ее плечом и вылетела в полутемный просторный зал. Здесь царил страшный бардак — какие-то доски, сломанная мебель, стекло на полу… Недолго думая, я быстро заперла за собой дверь, для верности подперев ее ближайшим столом, и побежала дальше.

Я пересекла половину зала, когда страшной силы удар снес дверь за моей спиной, разметав в щепы несчастный стол, и в проеме показалась огромная фигура вервольфа. Я оглянулась — тварь стояла на задних лапах, почти как человек, настолько кошмарная с виду, что захотелось заорать от ужаса. Что я и сделала. Вервольф злобно гаркнул, опустился на все четыре конечности и понесся на меня гигантскими прыжками.

За что я благодарна Господу Богу — так это за то, что в экстремальных ситуациях мои реакция и сообразительность возрастают в десятки раз, не позволяя рассудку впасть в панику или шок. Вот и теперь страх куда-то мгновенно подевался, уступив место абсолютно трезвой голове. За какие-то доли микросекунды я поняла, что кинжал мой против оборотня поможет не больше, чем зубочистка, а добежать до выхода из зала я просто не успею. Пнув остов какого-то шкафа с ретортами и колбами, я толкнула его прямо на Анж (вернее, на то, чем она стала). Она перемахнула через него играючи, замешкавшись лишь на мгновение, но этого мгновения мне вполне хватило, чтобы вскочить на привалившийся к стене стол. Оттуда я, подпрыгнув так, как не прыгала даже в школе, на уроках физподготовки, смогла дотянуться до окна вентиляционной шахты. Острые края стальных полос решетки до крови впились в кожу ладоней. Совершенно некстати промелькнула в голове мысль о том, как бы не заработать заражение крови — железо было ржавое и грязное.

Вервольф снес стол подо мной, и я уперлась пятками в стену, продолжая держаться за решетку. Она заметно подалась из креплений — еще чуть-чуть, и вывалится окончательно. Впрочем, меня это как раз устраивало. Кое-как подтянувшись, я просунула ладонь в зазор между решеткой и стеной, перенося на нее вес тела, а свободной рукой ухватилась за прутья и стала тащить их на себя. При этом я ежесекундно рисковала сорваться и полететь вниз, прямо в пылкие объятия твари.

Вервольфа мои потуги, кажется, только раззадорили. Он поднялся на задние лапы, дернул передней — и я взвыла от обжигающей боли в левой ноге. Когти зверя полосовали ее от бедра до голени, срывая лоскуты джинсов вместе с мясом.

Я с такой яростью рванула на себя решетку, что буквально выдрала ее из стены и швырнула вниз, в перепачканную моей кровью морду оборотня. Тот инстинктивно отпрянул, и, быстро подтянувшись, я затащила свое слабеющее тело в вентиляционную шахту.

Там, упав ничком прямо в мохнатую многолетнюю пыль, я еще какое-то время просто лежала, тяжело дыша и слушая взбешенное рычание Анж внизу. Ногу дергало какой-то горячей, пульсирующей болью. Я даже боялась взглянуть на рану. Ощущение было такое, будто мне до бедра оторвали ногу. Что-то теплое и липкое натекало под меня — кровь, не сразу догадалась я. Черт, надо поскорее выбираться отсюда, пока не потеряла сознание от кровопотери и болевого шока…

И, чуть приподнявшись на локтях, я наугад поползла вперед. Каждое движение давалось с огромным трудом — нога совсем отнялась, приходилось просто волочить ее за собой. Вервольф внизу, правильно разгадав мои маневры, взревел от бессильной ярости. А хрен тебе, скотина, с каким-то мрачным злорадством подумала я.

Через пару десятков метров я выдохлась. Легла, умудрившись перекатиться на спину, и стала от безысходности шарить по карманам. Фонарик, сигареты… мобильник. Мобильник!

Но в ту самую минуту, когда я уже хотела набрать номер Арка, меня вдруг озарила такая чудовищная, ужасная, невероятная мысль, что просто дух вышибло. Анж меня поранила!

Даже ребенок знает, что рана, нанесенная когтями или зубами истинного вервольфа, когда он находится в обличье зверя, а не человека, заразна. Если в течение ближайшего часа мне не введут сыворотку, я стану обращенным оборотнем!

— Мамочки, — только и сумела выдавить из себя я.

Арку звонить нельзя. В этом случае всплывет тайна Вика, на которого, в отличие от его сестрицы, мне было не наплевать. Узнав, что он — истинный оборотень, власти либо выселят его в Пустошь (что вряд ли), либо немедленно казнят за уклонение от Закона об эвакуации оборотней за черту города и пособничество убийце — Анж. Этого я допустить не могла. А ведь Арк — Каратель; он и слушать мои мольбы не станет…

Кому же позвонить? Вику? Нет! Я, оказывается, совсем его не знаю! Он наверняка не отвезет меня в больницу — побоится, что таким образом всплывет и его тайна… а сыворотки у него, конечно, нет. И я стану такой же, как он — зверем! Вот будет сладкая парочка…

Вызвать скорую? Тоже нельзя! Если они не успеют вовремя ввести мне сыворотку или она вдруг не подействует (бывает и такое), они передадут меня в руки Карателей, которые вывезут меня в Пустошь. Да и тайна Вика тогда точно всплывет наружу!

Блин, да что же делать?! Время-то утекает… время моей человеческой жизни!

В голове шумело, а глаза вдруг словно заволокло кровавой дымкой. «Держись, Кошка, держись! Не отключайся!»

Пальцы сами собой набрали номер, который чудом всплыл в воспаленной памяти.

— Да? — послышалось в трубке удивленное.

— Э…Эжен, — выдохнула я судорожно, — я… влипла. Анж… Грэм… не Вик… оборотень. Я… тут… в подвале… где лабо…ратория. Ранена. Заражена… сыворотка… Анж… внизу. Скажи… Лю. цию! не могу… полицию… не надо…нельзя!

— Шеба! Шеба, я понял, только не теряйте сознания! Вы в доме Грэмов? Лорд Люций со мной рядом, он сейчас…

Но я уже ничего не слышала. Боль накатила рокочущим прибоем, смыв мысли и чувства. Я все-таки отрубилась…

Глава 15

Очнулась я внезапно, как зверь, просыпающийся от малейшего шороха. То ли чувства мои обострились до предела, то ли сработала молниеносная реакция, но я поймала чужую руку у самой своей шеи. Судорожно оплела пальцами на удивление тонкое запястье, непонимающе уставилась на шприц, зажатый в длинных белых пальцах. Боль пульсировала во мне, перетекая из клеточки в клеточку, из вены в вену, мешая сосредоточить взгляд на лице незнакомца.

— Ты кто? Где я? — просипела я сквозь пересохшие губы.

Бледный узкогубый рот тронула мимолетная улыбка. Мои пальцы сами собой медленно разжались, и рука со шприцем убралась.

Повернув голову, я быстро осмотрелась. Оказалось, я по-прежнему находилась в подвале-лаборатории Вика — распласталась на холодном полу, привалившись к стене спиной. В истерзанной ноге дикой кошкой царапалась боль, и пол подо мной глянцево блестел от крови. Правда, рана была перетянута тугой повязкой. Рядом сидел на корточках незнакомый мне — нет, не человек, — вампир весьма интересной наружности. Худой, как щепка или высохший кузнечик, с короткими бледно-пшеничными волосами, тонкими усиками и холодным, холеным лицом. Водянисто-голубые глаза смотрели немного рассеянно, с едва уловимой иронией. На вид ему было за тридцать, но усталые складки у рта и глаз и болезненная желтизна кожи его сильно старили. Облачен этот субъект был в строгий темно-серый костюм — правда, сейчас пиджак валялся у его ног, а рукава белоснежной рубашки были по локоть закатаны.

В поле моего зрения попали еще две подвижные тени. Я прищурилась. Ага… Эжен — в блестящей черной коже с ног до головы — и Младший Лорд собственной персоной. В узких синих джинсах и черном бархатном пиджаке на голое тело… Как всегда, оригинален. Эжен маячил у двери — в одной руке пистолет, в другой — игольник, заряженный тонкими серебряными болтами — «иглами», — такие носят Каратели. Люций мерил подвал нервными шагами — растрепанный демон — и за спиной его тускло поблескивала рукоять фамильного меча…

— Люций, девочка пришла в себя, — спокойно сообщил незнакомый мне вампир.

— Что это меняет? Вводи сыворотку, — отрывисто бросил тот, коротко на меня глянув.

— Ты уверен, мальчик мой? Учти, если уже слишком поздно, сыворотка ее не спасет, а убьет…

— Полагаю, Кошка предпочтет смерть существованию в волчьей шкуре.

— Э… эй, — выдавила я, делая попытку привстать. Мир перед глазами радостно крутанулся и швырнул меня назад, больно впечатав затылком в стену. — Хватит говорить обо мне так, будто меня тут нет! В чем дело? Где Анж?

— Пусть тебя это меньше всего заботит, дура ты набитая! — буркнул Люций. — Бегает где-то поблизости сестричка твоего мохнатого возлюбленного…

— А это кто такой, мать его? — я перевела взгляд на вампира со шприцем.

— Семейный доктор ле Флам, Габриэль Орувэй. Можешь называть его Призраком, — любезно пояснил Младший Лорд. — И на твоем месте я бы не отзывался о его матушке столь непочтительным образом… и вообще, поменьше вякал и позволил вколоть себе сыворотку, пока не поздно! Нам потребовалось время, чтобы найти тебя — возможно, ничто уже тебя на спасет, котеночек…

— Рано радуешься, кровопийца гнилозубый, — немедленно вызверилась я.

Доктор Орувэй (прозвище «Призрак» как нельзя лучше подходило к его бледной физиономии) усмехнулся, обнажив кончики очень острых и очень крупных клыков. Наверное, он принадлежал к самым старым вампирам — у последних поколений клыки были как-то… аккуратнее.

— Крепкий орешек, да? — хмыкнул он то ли насмешливо, то ли одобрительно.

— Я тебе говорил, — неопределенно отмахнулся Люций.

— Хорошо. Послушай меня, — Призрак приблизил ко мне лицо, и взгляд его на этот раз был серьезен. — Я введу тебе сыворотку — двойную дозу. Будет больно, но придется терпеть — обезболивающее ослабит действие препарата. Если все пройдет удачно, через пару часов ты полностью исцелишься. Если нет — умрешь не самой быстрой и далеко не приятной смертью…

— Коли, — не раздумывая, кивнула я. — Я не стану такой, как… Анж. Лучше сдохнуть! А … что там? — я покосилась на устрашающих размеров шприц. — Серебро?

— Плюс иммуноформирующее вещество, — ответил тот. — Это значит, что, если сыворотка тебе поможет, твой организм не только избавится от инфекции, но и выработает против нее пожизненный иммунитет.

— Антитела? — наморщила я лоб. Орувэй снова улыбнулся.

— Правильно. Хоть сто раз тебя вервольфы после этого покусают…

— Ну уж нет, спасибо! Ладно, доктор, валяй…

Стиснув зубы, я наблюдала, как Призрак склоняется над моей оголенной рукой, нащупывает вену… Пальцы у него были холодные и сухие, а от одежды остро пахло какими-то медикаментами. За мгновение до того, как игла вошла в мою кожу, я отыскала взглядом Люция — его глаза странно горели — и буркнула:

— Спасибо за помощь… вампир.

— Сочтемся, — прочитала я по его чуть шевельнувшимся губам.

В следующее мгновенье боль потекла по моим жилам тягучим раскаленным металлом, заставляя тело извиваться и корчиться на холодном полу. За свои семнадцать — почти восемнадцать — лет я успела познать многие разновидности боли: тупой и острой, терпимой и невыносимой, ноющей и колющей… но эта боль побила все рекорды. ТАК больно мне еще никогда не было. Должно быть, именно такую боль припасают демоны для грешников вроде меня в аду…

Сжав зубы, я выгнула спину дугой и зарычала, а потом и завыла. Руки и ноги словно выкручивало из суставов… Краем сознания я уловила, как склонился надо мной доктор, ощутила, как его на удивление сильные руки скрутили меня, прижали к стене. Я непроизвольно замолотила ногами в воздухе, норовя попасть в вампира — будто он был причиной моих страданий! Тогда ему на подмогу пришел Люций — оттолкнув Призрака, сграбастал меня в охапку и прижал к груди так крепко, что, казалось, даже воздуха не осталось между нашими телами. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая аромат озона жадно, как вдыхает кислород спасенный утопленник. Потом я постепенно осознала, что его ладонь нежно гладит меня по волосам, и от нее исходит мощная волна теплой, успокаивающей силы, обволакивающей меня, словно кокон. И боль комочком свернулась где-то в глубине моего существа, пульсируя и обжигая, — но уже не настолько сильная, чтобы нельзя было ее стерпеть. Затихнув, я замерла в кольце этих теплых, надежных рук, забыв обо всем на свете — даже о том, что обнимал меня сейчас мой заклятый враг.

— Легче? — донесся до моего слуха глухой, усталый голос Люция.

— Не…много, — выдавила я, не отнимая лица от его плеча. Нежный бархат пиджака соскользнул, обнажив голую кожу, и я прижималась к ней щекой, слушала, как бьется сердце вампира…

— Мой Лорд, нужно выбираться отсюда, — это, кажется, произнес Эжен.

— Он прав, — поддержал его доктор, — здесь небезопасно. Где-то поблизости рыскает эта тварь, на дворе уже ночь, и вот-вот вернется Виктор… а у нас на руках раненая, да и в драку ввязываться не стоит. Слетятся Каратели, а у семейства ле Флам и без того проблемы с законом.

— Уходим, — согласился Младший Лорд.

Не отпуская меня, он легко поднялся во весь рост, устроил меня поудобнее на своих руках — точно сломанную куклу — и направился к двери. Эжен обогнал его, выставив перед собой пистолет, доктор же пошел последним. В одной руке он нес подобранный пиджак, в другой — только сейчас замеченный мной плоский медицинский кейс. Кажется, вопрос собственной безопасности его нисколько не волновал — он даже по сторонам не глядел. Точно прячущийся во тьме лабораторного комплекса оборотень был не опаснее дворовой собачонки.

Зато я всей поверхностью тела ощущала, как напряглись мышцы Люция. Он непроизвольно стиснул меня еще сильнее, так, что из моего горла вырвался жалобный писк.

— Извини, — буркнул он мрачно, и я, забыв про свою боль, вытаращила на него глаза.

— Кажется, я брежу, — пробормотала я ошеломленно, — только что передо мной извинился Младший Лорд Ночного Города, Люций ле Флам…

— Тебе что-то не нравится? — осведомился он и злобно меня встряхнул. Я сдавленно выругалась сквозь сжатые зубы и замолчала. Еще слово — и бросит подыхать прямо тут, с него станется, с кретина кровососущего…

Вампиры двигались бесшумно, но очень быстро — я просто не успевала следить за мельканием темных комнат и переходов. Теперь мне стало ясно, как Клан Скользящих Теней заслужил свое название. К тому времени, как мы достигли выхода, боль в моем теле почти утихла — на смену ей пришли головокружение и тошнота. Я всерьез испугалась, что, если Люций в очередной раз меня встряхнет, содержимое моего желудка встретится с благородным бархатом его пиджака, и уж тогда мне точно несдобровать.

Первым во двор выскользнул Эжен, и вот тут-то все и произошло. Огромная узкая тень обрушилась ему на спину откуда-то сверху, сбила с ног, не дав ни единого шанса воспользоваться пистолетом. Выпустив оружие, вампир успел повернуться навстречу оборотню — и оба нелюдя с рычанием покатились по земле.

— Зараза! — рявкнул Люций прямо мне в ухо. Развернулся, бесцеремонно швырнул меня в руки невозмутимому доктору — точно куль с мукой — и кинулся к Эжену. Оцепенев, я завороженно следила за его движениями, которые мгновенно приобрели отточенную грацию хищника. За один удар сердца Младший Лорд успел выхватить из-за плеча меч, буквально подлететь к твари и погрузить узкий клинок ей в хребет. Послышался отчетливый хруст перебитых позвонков, оборотень совсем по-собачьи взвизгнул и откатился в сторону, скребя когтями по асфальту. Меч остался в руках Люция — на сияющем лезвии почти не осталось крови. Вампир склонился над Эженом — живот и грудь его были распороты на жуткие лоскуты, а на шее зияла рваная рана. Кровь хлестала из несчастного тугими черными струями.

— Сейчас… приду… в норму… — выдавил он, ухватившись за руку Люция.

Между тем, вервольф внезапно прекратил корчиться и скулить — невероятно, но он регенерировал на глазах! Сломанный позвоночник сросся в считанные минуты с уже знакомым тошнотворным хрустом. Кое-как поднявшись на все четыре конечности, тварь сделала несколько неуверенных шагов, но уже в следующее мгновение ринулась к вампирам.

Два отчаянных крика слились в один — мой и доктора:

— Люций!!!

Он успел. Движением, смазанным от невероятной скорости, Младший Лорд схватил валявшийся на земле игольник, развернулся и выпустил всю обойму в грудь и живот твари. С ужасающим воплем та рухнула у самых его ног, и из пасти ее хлынула неестественно яркая кровь.

— Серебряная начинка, — хладнокровно произнес Люций.

Эжен молча вырос за его спиной — белый, как снег, окровавленный с ушей до пяток, но, кажется, вполне невредимый. Оба кровососа невозмутимо наблюдали за агонией вервольфа. Через минуту судороги его прекратились; тварь издохла. Сдерживая рвущийся из горла крик, я смотрела на хрупкое обнаженное тело Анж, скорчившееся в луже собственной крови — после смерти оборотни всегда трансформируются в человека…

— Анж… — все-таки проскулила я жалобно.

— Одним лже-Грэмом меньше, — хладнокровно заметил Люций, взглянув на меня. — Ты не рада? Эта тварь изжевала тебе всю ногу и едва не превратила в себе подобную. А может, и превратила…

— Ты не понимаешь! Она была сестрой Вика! Что я ему скажу? Он меня убьет…

— Мне казалось, его любовь к тебе сильнее привязанности к сестре, — холодно ответил вампир. — Если, конечно, ложь можно назвать любовью…

— Он был вынужден лгать мне! — яростно возразила я. — Я бы на его месте поступила точно так же! Ты просто не представляешь, насколько велик страх потерять любимого человека, открыв ему всю правду!

— О, теперь ты его оправдываешь, котенок? Может, мне не стоило мчаться тебе на помощь, доставать сыворотку, спасать тебя от зубов оборотня, рискуя собственной шкурой? Может, лучше бросить тебя тут, рядом с трупом Анж, поджидать возлюбленного — зверя?

Я не успела ответить. Призрак вдруг сжал меня еще сильнее, до хруста костей, а Эжен и Люций резко оглянулись. Проследив за их взглядом, я обмерла: у сетчатого забора стоял и смотрел на тело сестры мой Вик… Как мы могли не услышать шум подъезжающего мотоцикла? Должно быть, слишком увлеклись сражением с вервольфом…

Мой любимый, мой родной, мой славный Вик очень долго не отрывал взгляда от мертвой сестры, и лицо его на глазах становилось похожим на вырезанную в камне маску. Маску боли, гнева, отчаяния и какой-то решимости. Темные глаза замерцали, а потом и засветились в темноте желтыми лунами волчьих глаз, на скулах заиграли желваки, кулаки сжались.

— Вик! — мой пронзительный крик вспорол тишину, резанул по ушам.

Даже не взглянув в мою сторону, Вик поднял голову и принялся неторопливо стаскивать с себя кожаную мотоциклетную куртку. Белая спортивная майка очертила сильные, рельефные плечи и грудь, на руках вздулись узлы мышц. Я ужаснулась: на голой коже Вика за пару мгновений местами проступила темная короткая шерсть, а пальцы украсились лезвиями длинных когтей. Это не была полная трансформация, но и таким оборотень был очень опасен: обычный вампир бы с ним ни за что не совладал.

Люций принял молчаливый вызов: молниеносно выскользнул из пиджака, оставшись по пояс обнаженным, передал меч Эжену и шагнул навстречу оборотню.

— Господи, остановите их! Они же убьют друг друга! — заорала я, не осознавая в тот момент, что беспокоилась в равной степени об обоих нелюдях — не только о Вике. Я рычала, лягалась и царапалась, но Призрак держал меня крепко — помешать драке я не могла. Эжен подошел к нам, привалился спиной к стене, устало прикрыл глаза ладонью.

— Боюсь, Шеба, вы бессильны их остановить, — расслышала я его приглушенный шепот, — они оба давно ищут этой встречи.

— Но почему?! Что они не поделили? — взвыла я отчаянно.

— Вас, видимо. — Эжен вымученно улыбнулся. — Кроме того, вервольф жаждет мести за сестру…

— Боже мой, ну почему все так получилось… Господи… Вот дерьмо!

Два врага неумолимо приближались друг к другу, и каждый шаг отдавался горячей болью в моем сердце. По щекам заструились непрошеные слезы, и как-то некстати промелькнула мысль о том, что, похоже, я рискую превратиться в настоящую плаксу. За последний месяц что-то слишком часто у меня глаза были на мокром месте…

— Эльф, — тихо окликнул Эжена доктор, — нам бы не помешало защитить девочку — сейчас тут будет мясорубка…

— Мы оградим ее ментальным щитом, — кивнул тот понимающе.

Он подошел к Призраку вплотную, протянул руку и опустил ее тому на плечо. Закрыл глаза, словно сосредотачиваясь. И через мгновение я ощутила ЭТО — словно горячий электрический ток промчался по телу, излился наружу и окружил меня плотным невидимым коконом. В нем было тепло и уютно…

— Что это? — прошептала я, невольно расслабляя сведенные судорогой напряжения мышцы.

— Это защитит Вас от воздействия ментальной силы Люция и вервольфа, — пояснил Эжен. — Вы же знаете, как опасно для человека столкновение двух сущностей нелюдей. А мы сейчас — в самом эпицентре…

— Не пытайся даже вырваться, — предупредил доктор сурово, — это тебя убьет.

Мы одновременно повернули головы к месту грядущей схватки. Вик уже достиг середины двора и стоял, угрожающе наклонив голову. В таком положении он невероятно напоминал изготовившегося к прыжку зверя. Красивое мужественное лицо исказила волчья гримаса, клыки распирали рот. Я перевела взгляд на Люция и невольно взвизгнула, от испуга вцепившись ногтями в руку Призрака.

— Что… что с его лицом? — спросила я враз осипшим голосом.

— Клан Скользящих Теней — очень древний и могущественный. Он берет начало от великих прародителей расы вампиров, — сурово ответил тот. — Семейство ле Флам — воители и охотники, на протяжении веков живущие под этой луной. Разве ты не знала, что самые старые и сильные из нас умеют трансформироваться?

— Трансформироваться? Но в кого?

— Когда-то, еще в дни сотворения мира, вампиры выглядели иначе. Они имели более звероподобный облик — у них были огромные крылья, выносливое крупное тело, острые когти и длинные клыки. С течением веков вампиры менялись, но сильнейшие (Иншантра, например) сохранили способность частично принимать облик своих прародителей. Это — редкий дар, девочка. В наши дни таких — единицы; Люций — в их числе. По желанию он мог бы сейчас отрастить крылья или обрасти шерстью, но это небезопасно — в таком виде он не сможет долго контролировать первобытную агрессивность.

— Все, как у вервольфов, — пробормотала я ошеломленно.

— Почти.

Я не отрывала взгляда от изменившегося до неузнаваемости лица Младшего Лорда. Его черные блестящие глаза заплыли алым и как-то ввалились внутрь, скулы, нос и подбородок резко заострились, рот растянулся, обнажив удлинившиеся клыки — помимо обычных верхних, из-за нижней губы теперь торчала еще пара. Уши заметно выросли и заострились, а волосы превратились в какую-то спутанную черную гриву, скорее напоминавшую космы шерсти. По всему телу вздулись мышцы, которых я раньше и не замечала, кисти рук удлинились, пальцы украсились бритвами длинных черных когтей. Перед Виком, лениво покачиваясь на пятках сапог, стоял самый настоящий зверь…

Они прыгнули друг к другу так быстро и неожиданно, что я едва не прозевала этот момент. Лишь моргнула — а два парня уже катались по земле, рыча, дерясь и оставляя на асфальте широкие полосы крови. Незримый купол, в который меня заключили вампиры, ощутимо дрогнул и словно прогнулся под мощнейшей волной от столкновения двух темных сил. Не позаботься доктор о моей безопасности, у меня сейчас, наверное, просто мозги бы вскипели от выплеска подобной мощи.

У забора, мигнув, взорвался сотнями осколков фонарь — стеклянный дождь накрыл нас, прочертив на белой щеке Эжена пару алых полос. Я вздрогнула: царапины затянулись на глазах, словно вместо кожи у вампира было тесто…

Вик и Люций снова были на ногах. Молниеносный выпад оборотня — и вампир бесшумной тенью словно перетек вбок, едва заметно вскинув руку. Вик рявкнул — могучее плечо украсилось рваной раной. Бусины крови полетели в мою сторону… Развернувшись, мой любимый как-то странно присел на полусогнутых ногах, резко ударил вперед ладонями, словно отталкивая воздух. И тогда — о Боже! — асфальт вспучило, точно брошенный на сковороду блин, по нему пошли волны, раздался грохот, и крупные куски полетели в сторону вампира. Люций легко оттолкнулся от земли и неожиданно взлетел вверх — ни дать ни взять гигантский кузнечик. Перекувыркнувшись на лету через голову, он с непередаваемой грацией приземлился на край забора.

Асфальтовые куски же радостно устремились нам навстречу. Я закричала, закрывая руками голову. В последний момент Призрак развернулся и упал ничком на землю, прикрывая меня своим телом. При этом он сильно дернулся и что-то сдавленно прошипел от боли — видимо, его таки задело.

«Дожили», — промелькнуло в моей голове мрачное, — «мою шкуру спасают кровососы! Рискуя при этом своими».

Доктор приподнялся на локтях, откатился в сторону, шипя и морщась. Правая его рука от самого плеча была покрыта кровью, пиджак на локте превратился в лохмотья.

Эжен совершенно неуловимым движением переместился ко мне, рывком поднял на ноги и прижал к себе, встав вполоборота к дерущимся. Его тело прикрыло меня живым щитом. Ментальный же щит, судя по ощущениям моего тела, заметно ослаб — видимо, его подпитывал тактильный контакт двух вампиров. Эжен подтвердил мою догадку — сделал несколько шагов в сторону доктора и поспешил опустить ладонь на его плечо.

Это не помогло. Напротив, мне стало хуже. Страшно замутило, и перед глазами, как по поверхности озера, пошла рябь. Боль вернулась, впилась острыми зубками в истерзанную ногу.

— У девочки снова кровотечение, — процедил сквозь зубы Призрак. — Надо ее отсюда увезти, и поскорее!

— А они? — Эльф кивком указал на дерущихся.

— Скоро сюда съедутся Каратели…

Я зачарованно следила за молниеносными движениями противников. Человеческому глазу уследить за сражением было практически невозможно, но вампир с вервольфом уже достаточно вымотались — силы их были, похоже, равны — и двигались намного медленнее. Вик заехал Младшему Лорду в челюсть — такой удар был бы смертелен для любого человека-атлета — и, перехватив его тело в развороте, выкрутил руку, ударил коленом в живот. Изо рта вампира алым веером брызнула кровь. Мне вдруг стало больно, словно я приняла удар на себя…

Люций в долгу не остался. Тишину ночи вспорол рев боли и ярости, вырвавшийся из глотки оборотня — из ноги его повыше колена буквально выдрали клок мяса. Штанина комбинезона набухла от темно-красной крови.

— Вик, Вик, Вик!!! — я забилась в руках Эжена. Не было сил смотреть, как мучается любимый человек… то есть, любимый оборотень.

Люций резко вскинул ногу — Вик не успел увернуться — страшной силы удар в переносицу опрокинул противника не землю. Лицо его превратилось в кровавую маску… Меня душили рыдания. Младший Лорд неторопливо подошел к стонущему парню, словно смакуя близкую победу, склонился над ним…

— Не надо, Люций! — крикнула я отчаянно.

Вампир замер, и тут до моего слуха донесся спасительный (на сей раз) звук приближавшихся полицейских сирен. Видимо, соседи услышали шум драки…

— Уходим, мой Лорд! — Эжен бросился к хозяину, сграбастав меня в охапку, как тряпичную куклу.

Тот обернулся. Лицо древнего чудовища менялось, таяло на глазах, точно восковая маска, вновь приобретая точеные, аристократичные черты лица Младшего Лорда. В черных глазах утихло дикое алое пламя, клыки спрятались за разбитыми губами.

— Да, — только и сказал он.

Он как ни в чем ни бывало отошел от Вика — парень продолжал лежать меж асфальтовых обломков, держась за переносицу, и меж пальцев его обильно струилась кровь.

— Вик… — тихо позвала я, но мой жених — теперь уже, видимо, бывший — даже не поднял на меня глаз.

— У девчонки в доме наверняка остались вещи — куртка, сумка… Найди и забери, быстро, — распорядился Люций деловито. — По ним Каратели ее сразу вычислят, и след потянется ко мне…

— Понял, господин. — Эжен кивнул и тут же исчез, — точно порыв серебристого ветра пронесся через двор.

— Что делать с этим? — послышался бесстрастный голос доктора. Видимо, он подразумевал оборотня.

— Оставь. Он успеет убраться до приезда копов. Мы еще сумеем завершить начатое…

— Дело твое.

— Что с ней? — Люций грубо взял меня двумя пальцами за подбородок, заглянул в лицо.

— Мальчик мой, кажется, мы опоздали — сыворотка не помогает.

— Что это значит, твою мать?! Что с Кошкой?

— Она умирает…

Черный дым заволок глаза, душу, сознание. В нем было душно, горячо, сонно. Голова моя запрокинулась, крутанулось где-то очень высоко ночное небо с каплями звезд, и накатила плотная, вязкая тьма. Должно быть, я вырубилась…

В следующий раз я ненадолго пришла в себя, судя по всему, на заднем сиденье машины — лежа боком, скорчившись, щекой на чьем-то жестком колене. Надо мной тут же склонились, пахнувшие озоном волосы защекотали лоб.

— Кошка, ты как? — различила я приглушенный, доносившийся словно издалека, ненавистно знакомый голос.

Отвечать сил не было. Драться — тоже. Не осталось и боли. Тело странно одеревенело, страшный, космический холод сковал ноги, поднимаясь все выше и выше.

— Черт, что ты сидишь, как пень, Призрак? Она же сдохнет у меня на руках! Сделай что-нибудь!

— Я тут бессилен, Люций. Сыворотка не помогает ей, а убивает. Слишком поздно…

— Нет! Никогда не поздно, старый дурак! Есть лишь один выход… она захочет убить меня за это, но иного пути нет… она это поймет — потом…не простит, но поймет. Должна…

— Мальчик мой, ты безумен! Остановись! Что ты задумал? Это же запрещено! Клан казнит тебя за это! Даже отец не сумеет тебя защитить… нельзя же без согласия Старейшин … да и людские законы…

— Сейчас некогда спрашивать позволения, Призрак. Если я не сделаю этого, она умрет. Я не могу этого допустить, и ты знаешь, почему. ЕЕ я спасти не сумел, но эту — попробую!

— Ты сошел с ума!

— Давно, старик, давно…

Сознание вновь начало расплываться. Я еще успела почувствовать, как сильные руки осторожно перевернули меня, подхватили, так, что я прижалась щекой к чьей-то груди. Потом мой рот бесцеремонно разжали — у меня уже не было сил сопротивляться — и язык ощутил странный, металлический привкус какой-то густой, вязкой влаги… что это?

Ответ так и вертелся в затуманенной голове, но ухватить его я не смогла. Последним чувством, запомнившимся перед погружением во мрак, был ужас. Последней осознанной мыслью — все уже никогда не будет так, как прежде.

Что-то непоправимое случилось этой хмурой осенней ночью, что-то я потеряла, навсегда, безнадежно и безвозвратно, и потеря эта — огромна.

Господи, спаси меня. Пожалуйста…

Глава 16

Мне снились странные сны. Они были полны шепчущихся голосов, темно-красных теней, озонового ветра и сумрачных комнат. Сны перетекали друг в друга, и не было в них смысла, но просыпаться не хотелось, так легко и приятно было в них.

Пришла я в себя легко и безболезненно — так в последний раз я просыпалась очень давно, в детстве, ранним утром, от аромата свежесваренного кофе с корицей (такой любила мама) или какао, и запаха еще теплых ванильных булочек. Мир в такие светлые утренние часы был чист и безмятежен, и, казалось, не было ничего, способного поколебать его.

Я рывком села в кровати, и шелковое покрывало с тихим шелестом сползло с моих плеч. В комнате, кажется, царила тьма, но каким-то непостижимым образом я различала все предметы — правда, так, словно бы смотрела через красноватые линзы. Комната имела форму большого прямоугольника, с огромным окном во всю стену, сейчас плотно зашторенным. Пушистый белый ковер, двуспальная роскошная кровать — сплошные всполохи алого шелка, туалетный столик, несколько черных пуфов на полу, гардеробная, две двери — одна, судя по всему, вела в ванную. Черт, где это я? Надоело уже просыпаться каждый раз где угодно, только не у себя дома. Как бы это не вошло в привычку…

Внезапно припомнились события вчерашнего (а вчерашнего ли?) вечера, я вздрогнула, соскочила с кровати — босые ноги утонули в мягком ворсе ковра. И тут меня страшно заинтересовали две вещи. Первая — почему из одежды на мне одно нижнее белье, местами покрытое бурыми пятнами крови, и второе — куда делась страшная рана на ноге? Не веря глазам своим, я наклонилась, тщательно ощупала место, где еще недавно клочьями висело мясо, и изумленно присвистнула. Что это — действие сыворотки?

Потом взгляд мой упал на ближайший к кровати пуф — на нем была аккуратно сложена моя куртка с шарфом, рядом сплющился рюкзак. Так, выходит, Эжен вернулся-таки за моими вещами в дом… Я подняла глаза — на туалетном столике заманчиво подмигивал голубым глазом мой мобильник. Помнится, Арк все порывался встроить туда какой-то микрочип, чтобы при случае быстро меня отыскать — но идею эту воплотить так и не успел. Позвонить, что ли, беловолосому? Я подошла, взяла телефон, задумчиво покрутила его в руке. Взглянула на экран — и едва не рассмеялась: оказывается, я находилась вне зоны действия сети… Что ж, по крайней мере, теперь я избавлена от тягостных раздумий, стоит ли звать на выручку друга — Карателя и тем самым вовлекать себя в очередные долгие выяснения отношений.

Надо все-таки узнать, куда это меня приволокли, как-то вяло подумала я. Почему-то вопрос моего местонахождения не слишком меня беспокоил. Лишь мысль о Вике отдавалась в сердце глухой болью. Простит ли он меня? Захочет ли принять обратно? Переживет ли гибель сестры?

Прислушавшись к своему телу, я ощутила два сильнейших желания: поесть и умыться. Голод (или жажда — определить это чувство было сложно) заставлял желудок судорожно, до боли, сжиматься, но, поскольку еды на горизонте не наблюдалось, я решила сначала принять душ. Благо, ванная оказалась под боком. Может, и халат там отыщется — не ходить же полуголой… Наверное, одежда моя настолько пропиталась кровью и изорвалась, что брезгливые кровососы решили от нее избавиться. Спасибо, хоть белье не тронули. Уж я бы за это им клыки-то пересчитала…

Странно все же — как это меня угораздило выжить. Доктор вроде ясно сказал, что я не жилец. Или это было плодом моего больного воображения, горячечным бредом? Воспоминания о минувших событиях были весьма смутными, какими-то сумбурными.

Поражаясь удивительной легкости и силе, охватившим мое тело, я направилась в ванную. Привычно нащупала на стене выключатель, нажала… и, вскрикнув, прикрыла глаза ладонью. Вспыхнувший свет показался невероятно ярким, почти до боли ослепительным, непереносимым. Неужели я так долго провалялась в темноте, что отвыкла от него?

Потихоньку разжав пальцы и проморгавшись, я подождала, пока глаза более-менее привыкнут к свету и прекратят исторгать потоки слез. Огляделась: ванная была просторная, выложенная крапчатым мрамором цвета соли с перцем, с душевой кабинкой в углу, зеркальной стеной и всеми удобствами. Выбрав из целой коллекции полотенец белое махровое чудо, я направилась к зеркалу, мимоходом взглянула на свое отражение… и отскочила с испуганным воплем.

Боже мой!

Белое, как крылья ангела, лицо. Просто бескровное, до легкой синевы. Губы, напротив — ярко-алые, болезненно контрастирующие с цветом кожи. Заметно заострившиеся черты. Под глазами — зависть енота: темные полукружья, точно я не спала и пила беспробудно недели три… Волосы стали еще рыжее — если можно так выразиться — и слегка кудрявились у висков…

Но добили меня глаза. Они и раньше были неестественно зелеными, кошачьими, изумрудного оттенка, — но сейчас горели, как два ополоумевших светляка, точно подсвеченные изнутри — такие глаза я видела лишь у одного человека — нет, вампира — на свете. У собственного брата.

Вот черт!!!

Да нет… быть того не может! Нет, нет, нет! Ни за что на свете!

Вместо очередного крика из горла моего вдруг вырвался какой-то непонятный звук, вроде урчания рассерженной кошки. Я опешила. Осторожно, на цыпочках, подкралась к зеркалу вплотную, и, дрожа как осиновый лист, приподняла верхнюю губу.

Полный улет.

От потрясения, ужаса и гнева я вытянула шею и неожиданно зашипела — не так, как шипят, к примеру, от боли, люди — нет, то было настоящее звериное шипение. Зрачки резко сузились, превратившись в два клинка.

— Господь Всемогущий! — всхлипнула я и уткнулась лбом в зеркало, так, что по гладкой поверхности побежали трещинки.

Клыки были совсем еще маленькие, аккуратные, но вполне заметные.

Кто это сделал со мной? За что? Это хуже смерти! Всю свою сознательную жизнь ненавидеть вампиров лишь для того, чтобы в конце концов стать одной из них! Боже!

За спиной почти бесшумно скрипнула дверь — но чуткий слух (ага, вампирские способности уже заявляют о себе!) уловил этот звук. Я хотела в испуге отпрянуть, но каким-то образом перекувыркнулась в воздухе и в следующее мгновение обнаружила себя «сидящей» в углу под потолком. Это было легко! Неведомая сила держала меня крепко, словно мои ладони и ступни намертво приклеились к стене, которой касались.

В дверях стоял Люций и смотрел на меня снизу вверх.

— Шустрая, однако, — пробормотал он вполголоса — кажется, с удивлением.

На нем были домашние голубые джинсы с рваными коленками и простая черная майка. Смолянистые локоны торчали небрежным растрепанным хвостиком, открывая блестевшую в ухе серьгу-колечко. В руке он держал черный шелковый халат — кажется, женский.

— Думал, пригодится, — кивнул он, проследив за моим взглядом. Добавил чуть насмешливо: — Как себя чувствуешь, котеночек?

— Чувствую себя вампиршей! — рявкнула я злобно.

Люций не рассмеялся мне в лицо. Даже не усмехнулся, хотя это было бы вполне в его духе. Из его черных, самых черных на свете глаз на меня смотрела безграничная Печаль.

Я так растерялась, что неведомая сила неожиданно перестала держать меня в воздухе. Охнув, я рухнула вниз, но вместо холода мраморных плит моя щека ощутила прикосновение мягкой ткани. Люций успел меня подхватить. И, зарывшись лицом в мои волосы, он произнес самые удивительные слова, которые я когда-либо от него слышала.

— Прости меня, Шеба.

Сердце замерло в груди. Свет померк. Пол ушел из-под ног. Где-то над головой, над потолком, над крышей дома беззвучно треснуло и осыпалось миллиардами осколков ночное небо. Мир рухнул во тьму.

Эмоции сменялись стремительным, головокружительным калейдоскопом: ненависть, ярость, отчаяние, обида, боль, тоска, печаль. Занесенный для удара кулак разжался, ладонь бессильно скользнула по теплой, гладкой щеке вампира, упала ему на грудь.

— За что, за что, за что? — бормотала я, и тонкая ткань майки впитывала мои слезы. — Сначала мама… потом Фэйт… теперь я… Почему я? За что ты так меня ненавидишь?

— Другого выхода не было, Шеба. Ты умирала. Я не мог отпустить тебя…

— Почему?…

— Я слишком многих уже отпустил.

— Ты же меня ненавидишь!

— Да. Ненавижу настолько, что убью любого, кто посмеет причинить тебе вред. Ты — только моя, Шеба. Я заслужил это право. В обмен на другую жизнь.

— Я не понимаю…

— Знаю. Это касается твоей матери, Мэб.

— Мамы?!

— Я все тебе расскажу… позже. А сейчас тебе не мешало бы принять душ. Ты ведь именно это собиралась сделать?

— Где мы?

— За городом, в горах. У меня тут домик… Мы здесь уже третий день. В Нью-Эдеме оставаться было небезопасно — из-за Карателей, ищущих Грэма, и из-за трех кланов вампиров. Скоро они узнают, что я самовольно обратил тебя, и начнут нас искать… Ты знаешь, что нам грозит, если они отыщут нас?

— Наказание…

— Да, для меня. Обычно за такое казнят, но меня, как сына Лорда, скорее всего, покарают каким-нибудь иным способом. А вот «нелегально» обращенного положено устранять… если он не окажется полезен Клану, которому принадлежит. Ни один Клан не откажется от сильного, ловкого, умного новичка.

— О чем ты? Какой еще Клан? Я никому не принадлежу!

— Теперь — принадлежишь. Я обратил тебя, а я — выходец из Клана Скользящих Теней. Наше общество не приветствует «свободных» охотников, Шеба. Мы поощряем клановость. Но — довольно; у нас еще будет время все обсудить. Тебе предстоит многому научиться, не все легко переносят адаптацию. А сейчас — в душ!

— Да пошел ты… — буркнула я зло, отталкивая его.

Проще было сдвинуть с места гранитную скалу. Люций смотрел на меня сверху вниз, чуть склонив голову, и уже знакомая легкая усмешка кривила чувственные губы.

— Сволочь! — я от души двинула кулаком в его грудь. Второй удар он не прозевал — перехватил запястье и завел мне руку за спину — не сильно больно, но особо не подергаешься. После этого меня, как корову на заклание, потащили в душевую кабинку. Я сдавленно рычала и извергала страшные ругательства, вампир лишь тихо посмеивался.

— Э… ты чего это? — озадачилась я, глядя, как он стаскивает майку, распускает волосы и залезает вслед за мной.

— Хочу удостовериться, что ты не сбежишь, — невозмутимо пояснил он, — а заодно и сам помоюсь. Ты, надеюсь, не против?

— Еще как против, ты, кровосос! — я растерянно наблюдала, как он возится с кранами, регулирует воду. Ситечко окатило нас обоих теплым, божественно приятным водопадом. От удовольствия по телу побежали мурашки…

Я подняла глаза — вампир оказался совсем близко, прозрачная вода струилась по бледной рельефной груди, срывалась с губ, ресниц, волос. Это зрелище завораживало и странно волновало. Я враз забыла все колкости, которые вертелись у меня на языке. Отпрянула, точно для бегства, но уткнулась спиной в стену — пути к отступлению были отрезаны. Люций приблизился, опустил руки по обе стороны от моих плеч, склонился к моему лицу. Черные смеющиеся глаза с египетским прищуром оказались близко-близко.

— Ты снова меня околдовываешь? — прошептала я.

Он улыбнулся, качнул головой.

— Нет, котенок. Теперь ты тоже вампир, и мои чары на тебя не действуют.

— Да? Тогда откуда эта слабость, влечение?

— Думаю, отсюда. — он легонько ткнул пальцем в левую сторону моей груди. Мне вдруг стало невыносимо жарко. Колени предательски затряслись. Даже с Виком я не испытывала ничего подобного!

— Не трогай меня, — почти умоляюще попросила я. Руки сами собой взметнулись вверх, уперлись в его твердую грудь. — Не надо, Люций…

— Ты ведь тоже меня хочешь, — тихо произнес он, не двигаясь. — Столь же сильно, как и я тебя… Зачем противиться своим желаниям, Шеба? Это жизнь. Она проста и незамысловата, и даже бессмертие не способно ее изменить, поверь. Мы живем сегодня — не вчера и не завтра…

Не вчера и не завтра. Что значат эти слова для девчонки, прошлое которой — слезы, а будущее — туман?

Я стояла под потоками теплой воды, в объятиях ненавистного врага, и смотрела на него новыми глазами. Теперь я видела и ощущала то, что неспособен был увидеть и почувствовать обычный человек — сеточку вен под тонкой кожей, пульсацию сердца в груди, бег крови по жилам… Жажда крови — неизведанное ранее чувство — и сильнейшее влечение к вампиру слились воедино, вытеснив все мысли, эмоции, доводы.

Да. Для меня существует только сегодня.

Я решительно шагнула вперед, и руки мои, мгновением раньше отталкивавшие Люция, скользнули по его груди к шее, а пальцы зарылись в тяжелые мокрые волосы. Ноги едва меня держали. Это была странная слабость — то ли от голода, то ли от волнения…

И тогда он прерывисто вздохнул, наклонился, легко поднял меня на руки — так, что я обвила ногами его бедра — прижал к стене и принялся целовать…

Незабываемое ощущение — теплые упругие губы, льющаяся на голову вода, и трепещущее под сильными, уверенными, такими нетерпеливыми руками тело…

Потом он отнес меня в спальню, почти грубо бросил на кровать, и тонкий шелк облепил нас, абсолютно мокрых и совершенно обезумевших. Мне казалось, я вернулась в свои сны — в мир красных полутеней, завораживающего шепота, озонового ветра, дыхания ночи…

Я вцепилась заметно отросшими, чуть загнутыми, когтями в плечи Люция, оставляя алые полосы на нежном алебастре кожи — то ли пытаясь сопротивляться, то ли давая выход агрессивной страсти. Он скрипнул клыками, выгнул спину, еще больше прижав меня к кровати. Сгреб и впечатал в податливый шелк мои запястья и наклонился, словно для поцелуя, — но я извернулась. Не понимая, что делаю, яростно укусила его за шею — на языке остался солоноватый привкус крови. Люций чуть отстранился, и я с изумлением обнаружила, что глаза его смеются.

— Эй, кусаться — моя прерогатива, — хрипло напомнил он.

— Иди к дьяволу! — я задыхалась.

— Я сам — дьявол, — прошептал он, скользя губами по моему уху.

При этих словах в памяти моей тут же всплыла сцена драки между оборотнем и вампиром, когда я увидела изменившееся лицо Младшего Лорда. Лицо древнего чудовища, хищника, беспощадного, прирожденного убийцы, опасного и жуткого существа… «Ты даже не представляешь себе, с чем играешь, котеночек», — слова Люция, сказанные, казалось, в прошлой жизни, только теперь обрели для меня ясность. Я действительно и не догадывалась, кому бросала вызов. Глупый, глупый котенок… Люций мог в любой момент стереть меня в порошок одним движением мизинца, и, тем не менее, день за днем сносил мои дерзкие выходки, унизительные оскорбления и смешные угрозы, неведомо каким усилием воли сдерживая свой гнев. Почему?

Словно ощутив мой внезапный страх, он резко разжал пальцы, удерживавшие мои запястья, и я свернулась в комочек среди шелкового хаоса постели. По щеке меня погладило легкое дуновение ветерка — и в следующую секунду Люций уже стоял на коленях, на самом краю кровати. Преодолевая желание зарыться с головой под покрывало, я подняла голову и взглянула на вампира. Темнота больше не была мне помехой…

На бескровном, но нечеловечески прекрасном лице Младшего Лорда отражалась борьба абсолютно не свойственных ему эмоций: растерянности, нерешительности… страха. Он смотрел на меня, как смотрит ребенок на желанную дорогую игрушку, не зная, как с ней обращаться, не смея прикоснуться, боясь сломать. И во взгляде этом читалась такая безграничная, но горькая нежность, что у меня перехватило дыхание.

Медленно, очень медленно и робко я выпуталась из шелкового кокона и на коленях поползла к Люцию, так осторожно, словно передо мной сидел готовый вот-вот удрать, напуганный до смерти зверь. Черные глаза неотрывно следили за каждым моим движением. Наконец, я приблизилась к вампиру настолько, что едва не касалась макушкой его подбородка. Закусив губу, опустила ладони ему на грудь, затем скользнула ими по шее, пока не зарылась пальцами в густые мокрые волосы. Каждое прикосновение к ним доставляло неизведанное ранее наслаждение. Люций не шевелился, чуть зажмурившись и склонив голову, точно дождавшийся хозяйской ласки кот.

Я чуть привстала, чтобы смотреть ему прямо в глаза — в них по-прежнему царила тьма, но тьма не абсолютная, — нет, они были подобны ночному небу в жаркую июльскую пору, когда ледяной мрак разбавлен густой синью над кромкой горизонта…

Из этих глаз на меня смотрел зверь, — сильный и опасный, но в то же время познавший одиночество и боль, неведомые людям. И осознание этого зародило в глубине моей души нежность, на которую, как я думала, я была неспособна.

Я все еще гладила его по волосам, но он перехватил мою ладонь, прижался к ней щекой. Ледяная озоновая сила соприкоснулась с моей, жаркой, как дыхание ада, — но не оттолкнула, а смешалась с ней, создавая удивительное ощущение союза двух стихий. Лишь сейчас я поняла весь смысл выражения — «как лед и пламя». Хотелось стонать от удовольствия.

И я позволила тьме его глаз захватить меня.

— Хочу тебя, — выдохнули чуть слышно мои пересохшие губы.

Люций отстранился на миг — на его лице читались радость, удивление, страсть.

— Ты… уверена? — хрипло спросил он.

— Я уверена в том, что хочу тебя, но абсолютно не уверена в том, стоит ли поддаваться этому желанию, — пробормотала я и усмехнулась. — Ты так и будешь сидеть передо мной, как преданная собачка? О сказочной страстности вампиров легенды ходят… а ты, оказывается, такой робкий…

— Это я-то робкий? — он сгреб меня в охапку, завел мне руки за спину. Я запрокинула голову и с вызовом посмотрела в полные темного пламени глаза. В них читался голод.

— Дразнишь меня, да? — промурлыкал он мне на ухо. Мягкие губы сомкнулись на мочке, — я ощутила легкий нажим клыков. — Кошка… моя дикая, неукротимая, упрямая кошка… как долго я ждал этого мгновения…

Мы снова упали в шелковые объятия постели, но не удержались на краю — не успела я охнуть, как спину защекотал пушистый ворс ковра. Люций навис сверху, упершись ладонями в пол. В глазах его блуждал туман, и лицо было странное… Такое бывало и у Вика, когда он смотрел на меня, думая, что я не замечаю его взгляда. Море нежности, страсти… любви. И — капелька того чувства, которому мне всегда было сложно подобрать определение. Забота… и что-то еще, трепетное, едва уловимое… Истинное.

Он наклонился, принялся покрывать жадными, неистовыми, почти болезненными поцелуями мои губы, шею, ключицы. Добравшись до груди, нетерпеливо дернул рукой — и тонкая ткань бюстгальтера, жалобно затрещав, разошлась по швам. Пару мучительно долгих мгновений Люций разглядывал меня, как разглядывает добычу удачливый охотник. Я зажмуривалась и пыталась спрятать лицо в ладонях — но вампир вновь и вновь заставлял меня смотреть ему в глаза — пока, наконец, их омут не затянул меня целиком. Не осталось ничего — ни страха, ни смущения — лишь всепоглощающая, как лесной пожар, страсть.

Я сама потянулась к Люцию, когда он рывком приподнял меня, зачерпнув в ладонь мои волосы на затылке — и укол двух острых клыков пронзил шею электрическим током. Я закрыла глаза, но каким-то образом видела, как в крошечные ранки хлынула, растекаясь по жилам, сила вампира, сила древнего, как звезды, существа. Я питалась от нее так же, как Люций питался от моей крови. Впрочем, на этот раз он пил ее не в угоду своей жажде — нет, это было нечто иное, более интимное, похожее на ритуал. И, вырвавшись из его рук, я, в свою очередь, требовательно потянулась к его шее.

— Нет, моя кошка, — засмеялся он хрипло, — тебе еще рано. Начинать следует с человеческой…

Я протестующе куснула его за голое плечо, и после этого ему стало не до слов. Выяснилось, что нам страшно мешают и его отяжелевшие от воды джинсы, и остатки моего несчастного белья…

Его тело было настолько совершенно, что казалось кощунством — вот так запросто любоваться им, забывая дышать от восхищения. Я сама не могла поверить, что посмела прикасаться к нему — созданию, похожему на божество, сошедшее на землю. А он… он смотрел на меня так, что сердце занималось огнем и кровь кипящим металлом мчалась по жилам, сжигая плоть.

После я не раз вспоминала ту ночь, ставшую поворотной в моей судьбе. Человеку никогда не понять всей магии союза двух вампиров. То, что люди называют сексом, для бессмертных означает слияние не только физическое, но и ментальное — когда две силы, две ауры, две стихии становятся одним целым, и мир тонет в сияющем пламени, взрывается ледяным дождем, а тьма и свет перетекают друг в друга, утрачивая границы… И много-много других чувств обуревали меня — чувств, которым просто не найти названия в человеческом языке.

… Кажется, на рассвете мы все-таки уснули. Прямо там, на полу, укрывшись шелковым покрывалом. Я свернулась калачиком в плену рук Люция, прижавшись спиной к его груди, всем телом ощущая мерное биение его сердца. Он обнимал меня уверенно и нежно, и, наверное, впервые за последние пять лет я засыпала абсолютно счастливой.

Забыв о надписи на серебряном обручальном кольце.

* * *

— Умираю от голода, — смущенно заявила я, устраиваясь в уголке кожаного кухонного дивана.

Люций обернулся — рассеянный утренний свет, едва просачивавшийся сквозь плотные шторы, мерцал на его бледном теле, делая похожим на ангела. Темного, порочного ангела… Если только эти крылатые существа носят узкие джинсы и белые спортивные майки.

— Еще бы, — как-то очень многозначительно ответил он, отчего у меня в жилах разом вскипела кровь. Вот это да! Дикая Кошка в кои-то веки обнаружила, что способна испытывать стеснение!

Вампир щелкнул дверцей огромного холодильника, — больше разве что в моргах бывают, — вернулся к столу и шмякнул передо мной пакет с алой жидкостью.

— Передай-ка стакан, будь добра. — попросил Люций, — ну просто пай-мальчик!

— Держи. Это что еще такое? — спросила я мрачно, кивнув на пакет. — Не думаешь же ты, что я стану…

— Конечно, станешь. Уверяю тебя, сейчас ты каждой клеточкой своего изголодавшегося организма жаждешь именно этого.

— Да что ты? А как насчет булочки с чашкой какао? Или ты всех своих… девушек после бурной ночки потчуешь синтетической кровью? — съязвила я.

— Нет, не всех. И кто тебе сказал, что это синтетика? Сам я предпочитаю кровь теплую, свежую, так сказать, прямо из вены… и только натуральную кровь следует пить новообращенному вампиру. Но, учитывая, что поблизости нет ни одной живой души, а прихватить кого-нибудь по дороге я не догадался, придется довольствоваться моими запасами донорской крови… вот, выпей до дна. А то на тебе лица нет. В этом, кончено, и моя вина есть… не следовало ночью так увлекаться кровопусканием…

— Иди в задницу, — беззлобно посоветовала ему я и взяла в руку прохладный стакан. Принюхалась — от алой жидкости с парой пузырьков на поверхности исходил умопомрачительный запах съестного. Глаза говорили, что это гадость, но желудок урчал, как демонический Цербер… Я нервно облизнулась.

— Не могу же я пить человеческую кровь, — жалобно протянула я. Люций насмешливо скривил губы:

— Это еще почему? Свиные котлеты, говяжью печень и мясо бедных ягнят, спорить готов, ты лопала с удовольствием. А чем отличается кровь человека? Все мы — по сути лишь звери.

— Слушай, ну ты лектор покруче профессора Даркеса, — проворчала я. — Может, я все-таки попробую съесть булочку, а?

— Тебя вырвет — в лучшем случае, — невозмутимо пожал он плечами.

Я хмуро гипнотизировала стакан, неосознанным движением трогая клыки подушечками пальцев. Никак не могла к ним привыкнуть. Вроде не мешали, — до тех пор, пока я не вспоминала об их наличии. Тогда хотелось немедленно выдрать их изо рта клещами. Ночью Люций шепнул, что с ними я еще больше стала напоминать дикую кошку… хм, не будем вспомнить об этом… м-да.

Наконец, решившись, я зажмурилась и рывком опрокинула в рот содержимое стакана. Холодная густая жидкость обволокла горло и оказалась самым вкусным, что я когда-либо пробовала. Неужели это та самая кровь, которую так неприятно чувствовать у себя на языке, когда она льется из разбитой губы?

Осушив стакан до самого дна и с трудом удержавшись, чтобы его не вылизать, я плотоядно уставилась на пакет, в котором еще оставалось достаточно крови.

— Добавки? — ехидно осведомился Люций.

Я скрипнула клыками, но кивнула в знак согласия.

— Оживаешь на глазах, — заметил вампир одобрительно, — мой кровожадный котенок. Надеюсь, оголодав, ты не станешь кидаться на первого встречного… надо помнить о правилах.

— Первым делом выпью кровь профессора, — мстительно сказала я. — Уж он-то давно этим занимается, кровопийца-мозгоед!

Люций фыркнул.

— Слушай… — мне вдруг стал не до смеха, по спине пробежал холодок, — а что же теперь будет? Как мне дальше жить? Все узнают, что я стала вампиршей… Арк, Рэй, преподаватели, знакомые… Выходит, пути назад нет? Про учебу можно забыть… а как отреагируют власти? Ты же… ты же нелегально меня обратил… так?

— Так, — кивнул он, помрачнев. — Уверен, твой друг Каратель правильно расценит мой поступок, узнав все подробности о событиях в доме Грэма, и, возможно, даже не станет доносить властям о нарушении закона, но…

— Но тебя ждут разборки с кланом, а меня — ликвидация, — тихо продолжила я.

— Нет. Со мной ничего серьезного не сделают, а тебя я в обиду не дам. Я договорюсь с отцом — он все уладит. Выставит дело так, словно на твое обращение была выдана лицензия. Не беспокойся, честных представителей закона не существует в природе. Услуга за услугу — как сотни раз… Но жить тебе придется в Ночном Городе, Шеба. И — первое время — под моим надзором.

— А как же Арк, Рэй?…

— Мне очень жаль, котенок. Ты, конечно, сможешь с ними изредка общаться, но не более. Дружба с Карателем и вовсе нежелательна. А твой новый образ жизни со временем отдалит вас друг от друга, увидишь.

— Твою мать. Твою мать, Люций! Я этого не заслужила! Кем я стала? Подобием своего клыкастого братца? Представляю, как он будет злорадствовать, узнав, чем закончились мои попытки мести! А Вик?…

— Что — Вик? — жестко спросил вампир. На скулах его заиграли желваки.

— Что скажет Вик? Будет ли он любить меня по-прежнему?

— Твой мохнатый друг, скорее всего (если он не дурак), сейчас сматывает удочки из города, причем подальше. Его ищут Каратели. Нью-Эдем охвачен паникой — идет масштабная проверка по выявлению оборотней. Поговаривают о некой подпольной организации… Так что забудь о нем, котенок. Вампир и вервольф не могут быть вместе, какими романтичными бы ни казались подобные отношения.

— Заткнись! — прошипела я. — Это неправда! Я бы любила Вика и увечным, и страшным, и черт знает каким!

— Любила бы… если бы не было меня. Не обманывай себя, девочка. Ты веришь в судьбу?

— Какая еще, в задницу, судьба?! Ты о чем?

— Ты повторяешь судьбу матери, а я — свою собственную, — тихо ответил он и опустил глаза.

— При чем тут мама? Люций…

— Думаю, самое время тебе все узнать, Шеба. Конечно, следовало бы рассказать тебе это до того, как… до того, как я сделал тебя вампиром, — он присел напротив, жестом бесконечно усталого человека подпер кулаком щеку. — Только я далеко не уверен, насколько адекватно ты отреагируешь…

— Слушай, хватит пороть хрень — давай уже по существу! Что бы ты ни хотел мне рассказать о моей матери, я это переживу, не сомневайся. Я, черт возьми, все свою жизнь только и делаю, что зализываю раны!

— Надо же, а по тебе и не скажешь, — огрызнулся он. Впрочем, лицо его очень скоро вновь приобрело выражение крайней серьезности. Я даже слегка занервничала.

— Шеба, — начал он тихо, — ты лет пять уже ищешь вампира, обратившего твою мать. Зачем?

— Идиотский вопрос! Чтобы вырвать его поганые клыки и засунуть их ему в…

— Ладно-ладно, но за что именно ты хочешь ему отомстить? Разве он послужил причиной ее гибели? Разве они не любили друг друга? Могу тебя заверить, он скорее предал бы свой клан, убил собрата, разрушил до основания весь город, чем позволил бы хоть одному волосу упасть с ее головы… И обратил он ее, как и тебя, по более чем веской причине… Не смотри на меня так, котенок. Хочешь спросить, откуда я это знаю? Шеба… тот вампир… тот вампир — это я.

Глава 17

Сын Лорда Ночного Города в тот момент был похож на побитого мальчишку, а не на сильнейшего вампира Нью-Эдема. Уголки его рта странно скривились, и в лицо мне на мгновенье пахнуло ледяным озоновым ветром — отголоском ментальной силы нелюдя.

Я застыла на диване, точно приклеенная. Ничего не произошло. Небо не рухнуло, свет не померк, земля не ушла из-под ног. Просто рассудок вдруг приобрел кристальную ясность и трезвость. Все мышцы тела враз напряглись, точно в ожидании драки. И в эту минуту я впервые ощутила в себе слабое, но отчетливое шевеление новоприобретенной вампирской силы. Словно змея, на протяжении многих лет дремавшая уютным клубочком в глубине моего существа, вдруг подняла голову и изготовилась к смертоносному броску. Еще это напоминало легкий разряд электрического тока и одновременно — дыхание странного ветра: не холодного, как у Люция, и не теплого, как у Вика, а горячего, знойного, сухого. Яростного.

Вампир дернулся и медленно прикрыл глаза ладонью, словно жар этого незримого ветра его опалил.

— Потрясающий потенциал, — произнес он с какой-то смесью горечи и одобрения. — Моя сила нашла себе достойное воплощение. Ты будешь на редкость опасной и сильной, Шеба…

— Я и так опасна и сильна, — процедила я сквозь зубы. — Ублюдок! Как же я раньше не догадалась? Зачем ты ее обратил, проклятый кровосос? Это ты разрушил нашу семью, мою жизнь!

— Не спеши с выводами. Сперва выслушай меня. Потом — поступай, как знаешь…

— Я просто убью тебя, — спокойно ответила я. Огонь пожирал меня изнутри, и это было даже больно. Вампирская сила рвалась наружу, стремясь жечь, крушить, кромсать…

— Ты имеешь право хотя бы на попытку, — кивнул он устало. — Я повстречал Мэб в одной из человеческих клиник, которая поставляла нам донорскую кровь вместо синтетики. Еще при первой встрече твоя мать меня поразила: хрупкая, нежная, грустная, — сквозила в ней какая-то обреченность, отчего даже мне захотелось немедленно защитить эту женщину… Не смотри на меня так, Шеба. Я говорю, как было. Мы разговорились — она не испугалась меня и вела себя так, словно ей нечего было терять на этом свете. Так я узнал, что у нее обнаружили сложное заболевание крови, вылечить которое невозможно. Узнал и про ее семью… она не хотела, чтобы вы знали. Мы встретились еще пару раз. Я видел, что и она меня любит. Ты, наверное, сама догадываешься, куда привели нас эти отношения. Я просто не мог позволить ей умереть. Испросил позволения Старейшин, получил лицензию… Мэб, не раздумывая, согласилась стать одной из нас…

После этого ей пришлось оставить семью. Мужа она не любила, но забрать к себе вас, детей, тоже не могла: она теперь была вампиршей, пила человеческую кровь, жила в Ночном Городе, со мной. Иногда она прокрадывалась в ваш дом, лишь бы хоть взглянуть на вас украдкой…

Мы действительно любили друг друга и были счастливы вместе, несмотря ни на что. Однако, кое-кто из Клана был против того, что я обратил Мэб и ввел ее в семью. Кричали, что не потерпят плебейской крови в таком древнем и могущественном роду… Отец помалкивал, но я видел, что и он не одобряет моего выбора, как, впрочем, большинство моих друзей… Ведь Мэб и после обращения осталась нежной, слабой и ласковой, и охотник из нее был никакой. Она ненавидела жестокость сородичей…

Однажды случилось непоправимое. Кто-то в мое отсутствие похитил Мэб. Через три недели я узнал, что она была убита Карателем, когда пыталась незаконно лишить жизни какого-то человека…

Понимаешь, Шеба, один из моих сородичей выкрал Мэб, несколько недель держал ее без пищи, доведя до состояния полной невменяемости, а потом выпустил на улицы Города Смертных. Естественно, обезумевшая от жажды вампирша накинулась на первого встречного…

Я долго пытался выяснить, кто же обрек мою женщину на такую ужасную смерть. Линн помогал мне, но следы были тщательно заметены — я так и не нашел подонка…

Потом к нам пришел твой брат. Мальчишка видел меня в крематории, куда я приходил попрощаться с Мэб, и обо всем догадался. Он явился, чтобы убить меня и таким образом отомстить за мать. Конечно, его замысел с самого начала был обречен на провал… Я велел ему убираться, но он кричал, что лучше б я его убил, потому что он будет приходить снова и снова, чтобы разделаться со мной. Я пропустил угрозу мимо ушей — мне тогда ни до чего не было дела, но Линн и Урсула забеспокоились. Линн хотел избавиться от парня, но сестра предложила иной выход. С ведома Клана она обратила Фэйта… ей как раз нужен был верный и сильный слуга, а такого можно было вырастить из парнишки… Клянусь тебе, Шеба, я этого не желал! Но, когда я узнал, было поздно… Со временем он так привык к новой госпоже, что стал находить удовольствие от своего положения. Кроме того, он влюбился в Урсулу — многие привязываются к своим создателям. Он был предан ей всей душой. Фэйт очень скоро зарекомендовал себя ловким охотником и оказался во всех отношениях полезен Клану. Скоро его прозвали Рыжим Демоном…

— А я…я все эти годы думала, что он сам решил стать вампиром, что он предал меня! — прошептала я сдавленно. — Боже… Значит… значит… это была Урсула, твоя сестра…

— Только по отцу, — сухо пояснил он. — У нас разные матери. Моя погибла очень давно, и по истечении многих лет отец женился на знатной женщине из Клана Ночных Звезд. От нее родилась Урсула. После гибели матери — в очередной войне с людьми — Урсула какое-то время жила с нами, потом переехала в отдельный особняк. Сейчас она живет там с Фэйтом… У них ведь общий сын, ты знала? Ему всего три года…

— Что?! Сын?! — у меня отвисла челюсть. — Он… он никогда не упоминал ни о каком сыне!

— Урсула о нем старается не распространяться, — кивнул вампир.

Я схватилась за голову. Маму обратил Люций. Она его любила. Кто-то руками моего отца убил маму. Урсула обратила Фэйта. У них сын. Господи, да чем же это я умудрилась так тебя прогневить?!

Я люблю Вика, но изменила ему с вампиром, который обратил мою мать, а ее гибель послужила причиной самоубийства отца и ухода брата к монстрам!

— Это… кошмар какой-то… — пробормотала я, делая попытку подняться с дивана. Ноги стали ватными, приходилось цепляться руками за край стола.

— Шеба, тебе плохо? — Люций за один удар сердца оказался рядом, подхватил меня под локти.

— Мне… очень… хорошо… ты, тварь! — выплюнула я с ненавистью. — Пусти!

— Мне очень жаль.

— Мне тоже! Тоже жаль, что я поддалась слабости и позволила себя соблазнить! И — кому? Злейшему врагу, вампиру, по вине которого погибла моя мать! И который едва не убил моего парня!

— Он сам напросился. Ты была с ним, потому что он о тебе заботился… и только!

— Не тебе судить о моих чувствах, мертвяк!

— Ты теперь такая же, — ледяным тоном напомнил он.

Я вырвалась из его рук, отскочила, тяжело дыша. Между нами снова выросла стена ненависти и отчуждения — я смотрела на него и гадала, как могла отдаться ему, чем я только думала?

— Как же я тебя ненавижу, Люций ле Флам! — выкрикнула я сквозь слезы. Рука скользнула по стене — и наткнулась на полку с набором кухонных ножей. Пальцы сами собой привычно оплели прохладную рукоять…

Люций шагнул ко мне, намереваясь что-то сказать, но слова так и не сорвались с его языка — широкое лезвие вошло в грудь слева, погрузившись в плоть, точно в масло… Я ошеломленно смотрела на свою руку, продолжавшую сжимать рукоять — точно не верила в то, что сейчас сделала. Этот порыв, некий импульс, оказался сильнее меня.

Люций замер. Прохладная узкая ладонь легла поверх моей, скользнув по ножу. Наклонив голову, вампир непонимающе уставился на набухавшую кровью майку.

Я вскрикнула, отпрянула, зажав рот рукой. Люций, держась уже обеими руками за торчавшую из груди рукоять, пошатнулся и начал медленно, без единого звука, оседать на пол. Я не выдержала — бросилась к нему, подхватила, смягчая падение. Его голова с растрепанными волосами легла мне на плечо. Глаза смотрели грустно и насмешливо.

— Прости… меня… — я заплакала — вся ненависть мгновенно улетучилась, вытесненная ужасом и отчаянием.

— Это ты меня прости, — спокойно произнес он. — Я очень виноват перед тобой.

— Не умирай, пожалуйста…

— Шеба Уайтли, ты — плакса и мазила, — он вымученно улыбнулся. — Нож прошел над сердцем… И если ты перестанешь меня трясти, я скоро оклемаюсь.

Пару секунд я ошарашенно смотрела ему в глаза, пока до меня, наконец, не дошел смысл сказанного. Потом яростно зашипела, сбросила его голову со своего плеча, вскочила и отбежала к двери.

— Мразь ты этакая, — оглянулась я напоследок. — Даже сдохнуть по-человечески не можешь!

— Куда это ты собралась? — сухо осведомился он в ответ. — Предупреждаю — не делай глупостей! В город тебе сейчас нельзя!

— Арк и Рэй себе, наверное, места не находят! И я буду делать то, что хочу, понял? Ты мне не хозяин! Я так понимаю, в доме мы одни? Тем лучше! Выбраться будет проще простого! Прощай!

С этими словами я развернулась и опрометью выскочила в коридор. Я уже не слушала, что кричал мне вслед самый красивый и ненавистный вампир на свете…

* * *

Водитель-дальнобойщик с преувеличенным вниманием таращился на серую ленту дороги, изредка бросая на меня косые, опасливо-заинтересованные взгляды. Должно быть, юная растрепанная вампирша, одетая в длинную мужскую рубашку поверх мужских же безразмерных джинсов, подвернутых на ботинках (хоть они остались при мне) выглядела весьма экзотично. Единственное, что я не сняла с чужого плеча — это куртку. На коленях, помимо прочего, лежал родной, хоть и порядком потрепанный, рюкзак. Я же угрюмо смотрела в окно, на бесконечную сеточную стену, ограждавшую Пустошь от дороги, на грязные лужи и окончательно растерявшие листву редкие деревья… Грузовик тащился, как черепаха, но и это было удачей — легковушки проносились мимо меня с бешеной скоростью — никто не хотел подвозить такое чучело. Повезло, что попался добрый дядька с крепкими нервами, а то я уже звереть начала. Хорошо еще, что вампиры устойчивы к холоду — в одной курке поверх тонкой рубашки, будучи человеком, я бы уже коньки отбросила…

Ближе к городу зажатый в руке мобильник вдруг ожил — запищал, жалуясь на обилие пришедших сообщений. Почти все были от обеспокоенной Рэй, парочка — от крошки Лолли. Я просмотрела список пропущенных звонков — ага, и Арк звонил, бедолага…Подумав, я выключила телефон. Сейчас мне ни с кем разговаривать не хотелось. Ничего, — приеду, как-нибудь выкручусь. Не впервой сказки сочинять.

«Ага, — злорадно шепнул внутренний голос, — только как ты объяснишь, почему у тебя клыки растут, а?»

— Слушай, деваха, — подал голос любопытный водитель, — а ты чего это днем разгуливаешь? Слыхал я, вы это, как его… ну, только по темноте шастаете…

— Днем людей больше. — мрачно буркнула я.

— Дык и что?

— Что, что… жратвы много…

Водитель мигом заткнулся. Да… с чувством юмора у некоторых совсем туго. Впрочем, посмотрела бы я на себя, если бы услышала подобную шутку от вампира еще несколько дней назад…

… Над городом уже кружились сумерки, когда я проскользнула в дом Арка. Лифтом пользоваться не стала — ни к чему мне лишние свидетели в лице нескольких жильцов — и легко взлетела по лестнице на седьмой этаж. Звякнула в кармане ключом от квартиры беловолосого. Оставалось надеяться, что он дома и при этом — один…

Бесшумно прикрыв за собой дверь, я скинула куртку, опустила на пол рюкзак и на цыпочках прокралась в коридор. Попутно принюхалась — в воздухе витал тонкий, но явственный аромат фруктовых духов. Из круга знакомых мне девушек лишь одна такими пользовалась… Но что ей тут делать?

Два споривших голоса я услышала еще до того, как увидела желтый квадрат света на полу — дверь в кухню была распахнута. Тихо скользнув к проему, я замерла, прислушалась.

— Позвони еще раз, — настойчиво предлагала девушка. — Может, она уже включила телефон.

— Да ну ее к черту! — сердился Арк. — Вечно исчезает, а мне тут переживай… А вдруг она сбежала из города вместе с этим мерзавцем Виком?

— Не думаю… Мне бы она точно сказала. Кроме того, я уверена, она не стала бы с ним уезжать, если бы узнала, что Вик — на самом деле оборотень. А вы все еще не вышли на его след?

— Нет. Как испарился парень. Ну скажи, куда эта засранка могла подеваться?

— Не знаю, милый… Ну, не убивайся ты так… ты же ее знаешь… вернется, снова начнет какие-нибудь небылицы сочинять…

— Думаешь?

— Думаю…

Послышался странный шорох, громкий звук поцелуя, какое-то бормотание. Не утерпев, я вышла из-за косяка, уперла руки в бока.

— И долго вы планировали встречаться за моей спиной? — холодно осведомилась я.

Арк и Рэй отпрянули друг от друга. Каратель заметно порозовел, а девушка смущенно одернула на себе его рубашку, под которой, кажется, ничего больше не было.

— Явилась… — грозно начал было Арк, но поперхнулся, когда я вроде как случайно обнажила в зевке клыки.

— Матерь Божья, — пискнула, бледнея, Рэй.

* * *

Я решила рассказать им правду. В конце концов, моей вины не было в том, что Грэмы на самом деле оказались вервольфами, что Анж меня заразила, что сыворотка не помогла, а Люций спас мне жизнь, но сделал вампиром… Лишь об одном я умолчала — о тайне своей матери и Младшего Лорда. О Фэйте с Урсулой. Ибо — узнай правду, Арк выволок бы из подсобки весь свой карательский арсенал и пошел косить вампиров, всех до единого. В ярости беловолосый бесповоротно терял голову — еще больше, чем я когда-то. Правда, вывести его из себя было не в пример труднее…

Рэй плакала, Арк хранил мрачное молчание. Потом я приняла горячую ванну, нырнула под плед и отрубилась, оставив этих двоих тихо совещаться в кухне. Если бы не зверская усталость, я бы еще долго поражалась неожиданному факту романа между Карателем и подругой-бунтаркой, стойко ненавидевшей представителей закона… но глаза мои слипались, а на душе царил мрак, и даже если бы мир вдруг вздумал опрокинуться в бездну, вряд ли это бы меня обеспокоило.

… Во сне я медленно брела по красному песку, и темная вода с шипением окатывала мои босые ноги. Ночное небо мерцало холодными огоньками звезд. Тонкое, почти невесомое полупрозрачное платье-туника струилось по телу, трепетало на горячем ветру. А навстречу так же неторопливо шел он.

Гладит ветер черный дым

Шелковых волос…

— Я так ждал тебя, Мэб… — сказал Люций, подойдя, и поцеловал меня теплыми, чуть шершавыми губами.

Проснулась я от собственного крика.

— Ну, что ты, малыш… девочка моя… — сильные руки обняли меня, и я уцепилась за них, как за спасательный круг.

— Арк, прости меня, прости, я не хотела! — всхлипнула я, зарываясь в его жесткие белые волосы. От них пахло кровью и огнем.

— Ты ни в чем, ни в чем не виновата, глупышка, — его ладонь несмело и очень бережно погладила меня по волосам. — Это все я. Прозевал второго по важности в моей никчемной жизни человека. Девчонку, за которую отвечал головой… Почти родного ребенка…

— Арк! — я обхватила его за шею руками, разревелась по-настоящему.

Так мы и сидели, пока в комнату не проскользнула Рэй, сонная, растрепанная и здорово осунувшаяся — наверное, действительно переживала за меня эти долгих три дня… Присела рядом, несмело обняла меня за плечи — Арк выпростал руку и притянул ее к нам. И в кольце дружеских рук мне постепенно стало теплее, спокойнее, легче.

Когда эта сладкая парочка ушла, оставив меня наедине с шепчущейся по углам тьмой, я еще долго лежала без сна, думая о том, как мне теперь жить.

Вик, милый, добрый, надежный, — где-то ты сейчас? Ненавидишь ли ты меня? Возненавидишь ли, узнав, кем я стала? Простишь ли за гибель сестры — пусть и не я ее убила?

Фэйт… как я ошибалась на твой счет, братишка! Ненавидишь ли ТЫ меня? Любишь ли еще — хоть немного? Простишь ли за годы презрения и вражды?

Люций… Действительно ли ты любил мою мать? Что ты испытываешь ко мне — ненависть… или привязанность в память о потерянной возлюбленной? Я ведь так на нее похожа… И что чувствую к тебе я? Почему при мысли о тебе сердце жжет грудь, словно раскаленный уголек, причиняя мучительную, но такую сладкую боль?..

Пять лет я сражалась со своими демонами лишь для того, чтобы в конце концов стать одной из них. Пять лет искала вампира, обратившего мою мать, только затем, чтобы полюбить его.

При этой мысли я вздрогнула в обступившей меня холодной тьме.

Люций… неужели… неужели я…

… Люблю тебя.

Глава 18

Я проспала большую часть следующего дня — видимо, вампирский организм приспосабливался к новому ритму жизни. Арк не стал меня будить. Оставил записку, уведомлявшую, что вынужден уехать на службу — в связи с последними событиями в городе ввели усиленное патрулирование. Кроме того, ему предстоял визит к декану, в мой университет — видимо, на этот раз мое отсутствие не прошло незамеченным. А, учитывая мои «потрясающие» успехи в учебе, можно было смело ожидать исключения.

И даже если Арку и на это раз удастся уломать декана, вампира в университете не потерпят…

Пока я спала, Рэй привезла кое-какую мою одежду, меч, пару ножей, зубную щетку и вернулась на учебу. Вообще, при желании она могла бы прогулять занятия и составить мне компанию — но, кажется, мое новое состояние ее пугало. Что ж, у нее еще будет время привыкнуть ко мне заново…

Сразу по пробуждении возникла серьезная проблема — зверский аппетит. Синтетическую кровь в аптеках продавали либо по специальным «вампирским» талонам, либо за наличные, но только при предъявлении идентификационной карточки вампира. У меня такой, естественно, не было — меня же не «зарегистрировали». Выход нашелся только один…

Умывшись, почистив клыки (заметно отросшие), натянув широкие черные джинсы с медными клепками и черный же свитер с высоким воротом, сунув за поясной ремень ножи, я отыскала мобильник и набрала номер Лолли.

— Привет, малыш. Проснулся?

— Да… Шеба, это ты?

— Не уверена, — хмыкнула я мрачно. — Слушай, зубастик, у меня к тебе просьба. Сможешь купить пару пакетов крови и передать мне? Можем встретиться до темноты, чтобы у тебя снова не возникло проблем с законом…

— Шеба, зачем тебе кровь?!

— Тише ты там. Надо. Причем срочно, иначе я кого-нибудь сожру… Нет, нет, не обращай внимания, это мысли вслух. Так сможешь?

— Для тебя я все сделаю, ты же знаешь. Где и когда?

— В пять сможешь? Давай у самой Стены, тебе там ближе. Скажем, у ворот Старого кладбища.

— Сойдет. Я приду.

— Отлично. Да… и еще. Лолли, очень тебя прошу — постарайся, чтобы никто из «ваших» тебя не засек и тем более — не проследил за тобой. Не приведи ко мне «хвост», понял?

— Понял… Значит, что-то действительно произошло, да? Люция нет, Эжен вернулся откуда-то на днях весь в крови, Линн рвет и мечет, да тут еще по всем каналам крутят новости про какое-то нашествие оборотней…

— Малыш, при встрече все расскажу. А сейчас живо дуй в аптеку! Я жду.

Я немного задержалась у зеркала — отыскала в кармашке рюкзака старый тюбик помады, подаренный Рэй, подвела губы, подумав, заплела волосы в высокую косу — «колосок». Получилось красиво — даже на мой вкус. Лицо мое заметно утратило былую «детскость», стало как-то строже, печальнее и одновременно агрессивнее. Ярко-алые губы резко контрастировали с горящими изумрудными глазами, пламенно-рыжими волосами и белой кожей. Да… любому дураку одного взгляда хватит, чтобы понять, что я — не человек. Странно, но теперь меня это беспокоило гораздо меньше, чем день назад, в доме Люция. Тогда казалось, что жизнь на этом закончилась — сейчас я думала, что, возможно, она только началась. Просто в ином качестве… Что ж — в облике вампира, обладая его силой и способностями, мне будет не в пример легче отомстить этой красивой суке — Урсуле за то, что она сотворила с моим братом! А с Люцием после разберусь. Слишком уж мешали трезво думать о черноглазом Лорде мои к нему неоднозначные чувства…

Накинула куртку, обмотала шею пестрым вязаным шарфом — его Рэй явно позаимствовала из собственного гардероба. Ну да ладно… сойдет. Напоследок сунула мобильник в карман джинсов — куртку в возможной драке могут сорвать, а вот джинсы — вряд ли… А мне сейчас лучше оставаться на связи, чтобы Арк не психовал. Какое-то время раздумывала, брать ли с собой меч. Пожалуй, ножами при случае обойдусь.

До кладбища, запущенного и древнего, как городские стены, расположенного в одном из самых унылых и пустынных районов, добралась на развалюхе-автобусе. По дороге нервно озиралась — не таращится ли кто на меня? Но люди меня не замечали — подумаешь, еще одна юная вампирша, когда их в городе — пруд пруди! Откуда им было знать, что я — «нелегалка»…

Над кладбищем провисло хмурое серое небо, грозившее вот-вот прорваться первым снегом и ранними сумерками. По земле уже робко полз сизый туман. Ледяной воздух кусал за нос и щеки — правда, теперь укусы эти почти не ощущались — спасибо морозоустойчивой вампирской коже.

Подойдя к тоскливо скрипевшей на ветру решетчатой калитке, я присела на каменный фундамент ограды, щелкнула зажигалкой. Едва затянувшись, выругалась и отшвырнула сигарету — что за мерзкий вкус! Ну спасибо, Люций, твою мать, ну удружил! Теперь и курение, вдобавок к выпивке и вкусной человеческой пище, потеряло всю свою прелесть… Как же они развлекаются-то, кровососы эти?

— Здорово, рыжая, — шмыгнул носом Лолли, вынырнув из-за ближайшего дерева. Красные вихры жизнерадостно пламенели, огоньком рассекая туман. Если раньше приближения парнишки мой слух уловить не мог, то теперь я даже не услышала, а ПОЧУЯЛА юного вампирчика задолго до того, как он оказался в поле моего зрения.

— Привет, — кивнула я. — Принес?

— Вот. — он протянул аптечный зеленый кейс из мягкого пластика. Внутри аккуратной стопкой лежали три пакета с кровью. Не в силах сдерживаться, я схватила один, надорвала клыками и принялась жадно поглощать кровь прямо там, на улице. Лолли смотрел на меня во все глаза. Потом вытянул шею и осторожно принюхался. Взгляд его из настороженного стал изумленным.

— Шеба… ты что… тебя…

— Да, да, — невнятно буркнула я, облизываясь, — я теперь тоже вампир. Радуйся. Все хозяин твой постарался — а перед этим спас меня от Анж, которая оказалась оборотнем, убил ее, после чего отмутузил моего парня и уволок меня в свой загородный домик… Понимаешь, Анж меня покусала, пришлось ввести сыворотку, а она не помогла и чуть меня не убила. Вот Люций и обратил меня… из лучших, так сказать, побуждений… ублюдок этакий! Но это еще цветочки! Выяснилось, что это он — тот кровосос, что когда-то запудрил мозги моей маме и обратил ее, а мой брат вовсе не предавал меня, а стал жертвой дражайшей сестрицы Младшего Лорда!

— Ну… про Урсулу и Фэйта все знают… — промямлил Лолли и на всякий случай отодвинулся подальше. — Просто всем было велено молчать… а я к тому же не хотел тебя огорчать…

— Ты еще скажи, что знал, почему Люций так ко мне относился и зачем Фэйт вечно меня преследовал, — с горечью сказала я.

Лолли как-то странно хмыкнул и с преувеличенным вниманием принялся разглядывать носки своих ботинок.

— Ну ты и козел, однако, — в сердцах сплюнула я. Кровь тягучей струйкой побежала по подбородку, и я поспешно вытерла ее ладонью, после чего облизала пальцы. Фу! Самой противно…

— Ты меня не убьешь? — робко удивился зубастик.

— Иди в задницу. С безмозглыми и связываться неохота…

Лолли молчал и стоял истуканом все то время, что я высасывала содержимое первого, а затем и второго пакета. На третий моих сил и аппетита уже не хватило. Черт возьми, не думала, что для утоления жажды кровососы вынуждены поглощать такую прорву крови! Икнув, я опасливо ткнула себя пальцем в живот — не лопнет ли?..

— Темнеет, — подал голос зубастик. — Мне пора.

— Да. — я очнулась, подняла глаза к замигавшему тусклыми звездами небу.

— Шеба, ты прости меня, знаешь, я просто… — начал было взволнованно тараторить Лолли, но я резко оборвала его, вскинув руку:

— Тсс! Слышишь? Чувствуешь?

— Что?

— Мы тут не одни… Не единственные вампиры…

— Браво, детка! — громом грянул ненавистно знакомый голос за спиной. Да еще и мерзко хихикнул.

Я молниеносно развернулась, попутно отпрыгнув как можно дальше от говорившего. Я уже знала, кого принесла нелегкая на заброшенное кладбище. Лолли растерянно попятился к ограде, уперся лопатками в чугунные прутья.

— Вижу, мое появление тебя не удивило, а, Шеба? — Линн расплылся в хищном оскале, небрежным движением пригладил бронзово-золотистые локоны. По бокам от него выросли два затянутых в черную кожу вампира — атлетически сложенных, бритоголовых, с абсолютно «каменными» мордами.

— Чего надо? — холодно поинтересовалась я.

— Тут ходят слухи… о твоем новом статусе… и, вижу, они не так уж надуманны… — лиловоглазый рассеянно почесал когтем подбородок, прищелкнул языком. — Работа Люция, верно? У него из-за этого будут большие проблемы…

— Кто проболтался? Эжен? — в моем голосе прозвучало больше злости, чем мне бы того хотелось.

Линн коротко хохотнул.

— Куда ему было деваться? Он — мой слуга, раб! Я спросил — и он не мог соврать. Так что, твоя тайна раскрыта, милый котенок…

— Бабка твоя — милый котенок! — рявкнула я. — Меня зовут Шеба, Дикая Кошка, — как больше нравится!

— Шеба, Шеба… — промурлыкал он довольно. — Недолго тебе разгуливать в шкуре вампира… Кланы этого не потерпят… да и я прослежу, чтобы тебя как можно скорее ликвидировали. В принципе, затем я и здесь. За глупеньким Лолитом так легко проследить! Гран мерси, дружок…

— Не делайте этого, — голос мальчишки дрожал. — Не трогайте ее!

— Заткнись, — холодно прервал его вампир. — Пожалуй, наша душевная беседа несколько затянулась. Ну-ка, парни…

«Парни» дружно двинулись в мою сторону. Я даже не шелохнулась.

Если вы думаете, что в драке победу определяет вес и телосложение противника, вы заблуждаетесь. Даже «дохлячка» вроде меня запросто укладывала на обе лопатки и не таких громил, — еще в бытность свою человеком. Спасибо другу-Карателю, улице и ежедневным упорным тренировкам… Ну, а сейчас вампирская сила в теле моем пела и ликовала, предчувствуя свежую кровь. Я даже не стала вытаскивать свои ножи. «Змея» вновь подняла голову, готовясь к броску. Я улыбнулась.

Вампиров это нисколько не смутило. Сначала их непоколебимая уверенность в своих силах меня несколько озадачила, но… через какие-то доли секунды мне стала ясна причина такого поведения. Нечеловеческая интуиция подсказала мне, что сумерки скрывали еще как минимум пару десятков кровососов — их выдавал запах, едва уловимые шорохи и… кажется, мысли. Да, мысли! Это не было в прямом смысле телепатией, но каким-то образом я улавливала общее настроение врагов — все они жаждали моей крови. Не для питания, но это мало утешало… Черт…

Я даже почти не удивилась, увидев выскользнувшую из бархатных объятий тьмы Урсулу. Кожаные сапожки-«шпильки», кожаный же обтягивающий сарафан под распахнутой замшевой курткой-коротышкой. Волосы тугими кольцами-змеями обвивали плечи, шевелясь на ветру, как живые. Глаза вампирши были подобны фиолетовым звездам…

— Мальчики, оставьте ее мне, — мягко велела она моим противникам-амбалам, и тех тут же как ветром сдуло.

— Шеба, дитя мое, — промурлыкала Урсула, неторопливо обходя меня по кругу. Мне были знакомы и эта интонация, и манера игриво склонять набок голову… Рожденные от разных матерей, Люций и Урсула были все же очень и очень похожи.

— Наконец-то ты присоединилась к нам, — продолжала она. — Как ощущения? Ты уже охотилась? Убивала людей?

— Нет, но я не прочь убить парочку-другую кровососов, — огрызнулась я.

— Как? Прольешь кровь сородичей, членов своей новой семьи?

— В семье, как известно, не без урода…

— Неужели ты всерьез думаешь одолеть меня, Линна и пару десятков лучших воинов Клана?

— Ты забыла, кто обратил меня, — произнесла я ледяным тоном. — А к тебе, тварь, у меня особые счеты — видишь ли, мне стала известна ваша маленькая тайна — твоя и Фэйта. Именно ты сделала его вампиром пять лет назад! Думаю, лишить тебя твоей драгоценной бессмертной жизни — слишком мало, чтобы расплатиться за годы моих слез! Может, откупишься от меня жизнью своего маленького ублюдка-сына?

— И про это вынюхала? — вампирша, наконец, перестала улыбаться. Фиолетовые льдинки ее глаз источали просто физический холод. Впервые за время нашего знакомства я ощутила ее силу — подобную ветру, как у Люция, но не серебристому и озоновому, а черному, липкому, смертоносному… Если можно назвать ветер черным… Когтистые пальцы этой силы жадно зашарили по моему телу, словно пытаясь отыскать способ пробраться внутрь, под кожу, но я совершенно инстинктивно прикрылась щитом собственной силы. Одна лишь мысль, усилие воли, импульс — и пламя во мне вырвалось наружу, отшвырнув обрывки черного ветра. Урсула злобно зашипела и отпрянула, выставив перед собой ладони. Я невольно отметила, как мгновенно удлинились на ее пальцах загнутые лезвия когтей. Интересно, а я так могу?..

— Поаккуратнее, девочка! — глухо произнесла она. — Ты не знаешь, с кем связалась… Хочешь драться — изволь, но лучше бы тебе пойти с нами добровольно. Все равно тебе нигде не скрыться от Клана!

— Да чхать я хотела на ваши идиотские кланы, — спокойно пожала я плечами. — Детский сад какой-то. Играйтесь в своих песочницах, делите город, хвалитесь могуществом и властью — мне нет до вас дела. Мне нужна только ты, Урсула ле Флам! Месть — единственное, что я хочу получить сейчас. А потом я уйду и буду жить так, как будет угодно мне, поняла, ты?

— Ты никогда не сбежишь от Клана, — усмехнулась вампирша. — И уж тем более — от вампира в собственном теле. А Люций, обративший тебя, навеки сохранит с тобой телепатическую связь, — он тебе не сказал об этом? Он будет знать, где ты, что ты чувствуешь, кого любишь. Как и ты будешь чувствовать его всегда и на любом расстоянии, Шеба. И если его все же казнят, его смерть причинит тебе огромную душевную и физическую боль, а может, и сведет с ума. Не только потому, что он — твой вампир-создатель. Любовь — я имею в виду любовь истинную — во сто крат усиливает телепатический контакт. А ведь мой братец тебя и правда любит, девочка. Любит, ибо ты напоминаешь ему об утраченной возлюбленной, — Мэб Уайтли, этой маленькой рыжей потаскушке…

Мои кулаки сжались так сильно, что острые, как бритвы, когти впились в плоть. По коже побежали струйки крови, но я не замечала боли. Мое тело сжигала в прах ненависть неизведанной ранее силы, от которой темнело в глазах и пульс шумел в ушах яростным прибоем.

— О-о, как засверкали твои изумрудные глазки, — насмешливо протянула Урсула. — Сейчас ты так похожа на брата… меня это даже заводит…

— Заткни свою гнилую пасть, тварь! Не смей порочить имя моей матери! — прорычала я. — Хочешь, чтобы я попортила твою красивую мордашку — ползи сюда, трусливая гадюка!

— Как скажешь.

Мелодичный шепот все еще звенел в морозном воздухе, а Урсулы уже не было на том месте, где она стояла лишь секунду назад. В следующее мгновение спину мою обдало уже знакомым липким ветром, — но я среагировала на уровне новообретенного инстинкта. Молниеносно отклонилась, одновременно разворачиваясь — и как раз вовремя: смертоносные лезвия когтей просвистели у самого моего горла.

— Умничка, — выдохнула Урсула и вновь… исчезла.

— Это называется — «мерцать», — донесся до слуха вкрадчивый голос. — Умеешь так?

— Умею ТАК, гадина! — реакция тела вновь опередила мысль: я поймала когтистую руку прямо перед своим лицом. Сжала, резко крутанула, выворачивая — вампирша с воплем боли перекувыркнулась в воздухе и шлепнулась спиной на асфальт. Я склонилась над противницей:

— Ну как, дорогуша? Надеюсь, я не сломала тебе ноготок?

— Сука! — выдохнули ядовито-алые губы.

Две длинные стройные ножки с такой страшной силой залепили каблуками мне в живот, что на миг мне показалось, будто внутренности смяло в одну кровавую лепешку. Меня отшвырнуло к ограде, впечатало лопатками в решетку. Дыхание со свистом вырвалось из груди, чтобы вернуться в нее лишь через пару минут острой боли. И после этого тело мое скрутил страшный спазм, вынудивший добрую половину выпитой крови выплеснуться из желудка на землю и частично — на меня.

— Шеба!!! — отчаянный звонкий крик заставил меня повернуть голову к Лолли. Глупый мальчишка бросился ко мне, расставив руки — словно это могло остановить Урсулу.

— Храбрый ты мой кретин, — простонала я, кое-как отлипая от решетки. С сожалением рванула на себе безнадежно запачканную кровью куртку, шарф — и швырнула на землю. Теперь ничто не стесняло движений. Походя скользнула ладонью по животу — две кровоточившие вмятины на коже стремительно затягивались. Спасибо и на этом.

— Уйди, малыш. — я бесцеремонно оттолкнула загородившего меня Лолли. Тот пытался сопротивляться, но я отвесила ему хорошего тумака, от которого парень отлетел к ограде, да так и остался сидеть на тротуаре.

Урсула стояла напротив, поигрывая ремешком куртки, и насмешливо скалилась. Белые клыки чуть мерцали в свете звезд. В стороне за развитием событий с большим интересом наблюдал Линн Зейн, а дальше, во тьме, угадывалось шевеление его незримой свиты. Стоит ему пальцем шевельнуть — и они кинутся на меня всем скопом, чтобы скрутить и уволочь в Ночной Город. А хренушки!

— Робкие вы мои, — ухмыльнулась я вызывающе, — не стесняйтесь, меня на всех хватит! Ножи, клыки, когти — арсенал богатый. Жаль, только меча своего не прихватила — вот бы потеха была!

— Что ж… это можно устроить. — холодно ответила вампирша. Не оборачиваясь, щелкнула пальцами — и из мрака соткался высокий стройный кровосос с роскошной шевелюрой огненно-рыжего цвета. В каждой руке он сжимал по длинному вампирскому мечу. Зеленые полумесяцы глаз мерцали так знакомо…

— Фэйт, — выдохнула я пораженно. Руки опустились сами собой, жажда крови мгновенно сменилась какой-то растерянностью и болью. Я смотрела на старшего брата новыми глазами, и сердце исходило кровью — пять лет я ненавидела единственного человека, оставшегося от моей некогда счастливой семьи. Не зная истины… Я уже толком и не помнила, кто пустил слух о предательстве Фэйта. Кажется, кто-то из окружения Арка, да и кровососы что-то такое болтали… Потом и я, и Каратель пытались найти Фэйта, вернуть его домой, но тот неизменно избегал встреч. Он уже слишком привык к жизни вампира…

— Ну, привет тебе, сестренка. — он прищурился, рассеянно поскреб когтем кончик носа. — Вот ты и с нами, как я и хотел. Одна большая семья, да?

— Фэйт… — я проглотила ком в горле, заторопилась, боясь не успеть сказать всего, что хотела: — Фэйт, прости меня, я не знала! Мне лишь вчера открыли правду о тебе и Урсуле… Я напрасно тебя обвиняла в предательстве! А они… они — не твоя семья, не говори так. Твоя семья — я и Арк, помнишь? Все еще можно исправить…

— Как, Шеба? Поздно. Я — вампир. Да и с чего ты взяла, что мне нужны перемены? Я на своем месте. С возлюбленной и сыном. Со своим Кланом и Лордами. Бессмертный, сильный, богатый, вечно молодой. Меня все устраивает, если ты не заметила!

— Это не счастье, — тихо произнесла я.

— Что же это? И что можешь предложить мне ты? Жалкое существование среди людишек? Питание синтетикой — кормом для униженных законом вампиров? Людские смешные развлечения, радости и горести? Посмотри на себя, Шеба! Ты сама стала вампиром. Неужели ты всерьез полагаешь, что тебе позволят остаться среди людей, что ничего не изменится?

— Довольно трепа, милый, — резко прервала его Урсула. — Малышка хотела сражаться. Думаю, ты для нее — вполне достойный противник. Со мной ей драться неинтересно.

— Не буду я биться с братом! — звонко выкрикнула я.

— Тогда тебя просто скрутят, как овцу, и потащат в Ночной Город, — невозмутимо пожала плечами вампирша. — Нам же лучше.

— Фэйт, — повернулась я к Рыжему Демону, — ты что, будешь со мной драться?

— Почему нет? — усмехнулся он.

Одно едва уловимое движение рукой — и лезвие меча глубоко вошло в ствол дерева рядом со мной. Не отрывая взгляда от моего лица, Фэйт небрежно сбросил кожаный плащ, крутанул своим мечом, словно поторапливая меня. Я нерешительно оглянулась на дерево — клинок так и манил, одновременно пугая. Господи, что же делать?…

Господь на этот мысленный вопрос отреагировал весьма своеобразно. Зловещую тишину ночи неожиданно вспорола серия выстрелов, послышались испуганные и злобные вопли вампиров, Линн вдруг схватился за ногу, осел и быстренько отполз за ближайший куст. Урсула одним изящным движением оттолкнулась от земли и буквально вспорхнула на ветку дерева. Лолли перемахнул через ограду и скрылся в глубине парка. Фэйт отскочил — и как раз вовремя: мимо него в мою сторону вихрем промчался некто огромный, страшный, стреляющий налево и направо с двух рук. Огнестрельное оружие — весьма эффективное средство в борьбе с нечистью. Вампиры им практически никогда не пользуются, предпочитая благородную сталь вкупе с собственными клыками и когтями. Поэтому ответных выстрелов в незнакомца не последовало…

Компания зубастиков разбежалась, кто куда — одна я осталась стоять на месте с отвисшей челюстью и вытаращенными глазами. Правда, оцепенение прошло почти мгновенно — я даже успела выдернуть из дерева меч и занести его над горлом незнакомца, когда он оказался рядом. Тот молниеносно сунул обе пушки в поясную кобуру, выдернул из моей руки меч, точно зубочистку, отшвырнул, сгреб меня в охапку, забросил на могучее плечо и буквально метровыми скачками понесся прочь от кладбища. Мозги у меня, видимо, после обращения стали соображать куда как оперативнее, так что я передумала сопротивляться: во-первых, этот чудак распугал вампиров и этим меня выручил, во-вторых, он явно был оборотнем… Об этом говорили и горящие лунным светом желтые глаза, и проступившая на лице шерсть, и заострившиеся уши, и когти… и запах. От этого парня пахло лесом, кровью и охотой — но совсем не так, как от Вика. Было в нем что-то… чужое.

Отпустил он меня, лишь когда мы достигли более-менее людных и освещенных улиц. Привалил спиной к стене какого-то дома, шумно вздохнул, яростно поскреб затылок и уставился на меня со странной смесью недоверия и надежды. Я, в свою очередь, вытаращилась на него.

Он был довольно молод, этот зверь. Вряд ли ему перевалило за тридцать. Высоченный, атлетически сложенный, настоящий гигант. Коричневая замшевая куртка и кожаные штаны чуть ли не трещали на бугристых мышцах. Лицо — широкое, скуластое, бронзовокожее, с квадратной челюстью и приплюснутым носом. Глаза — сейчас ставшие обычными, человеческими, серо-зелеными — были широко расставлены, как у зверя. Светло-каштановые волосы незнакомца сразу напомнили мне жесткую, свалявшуюся шерсть, которую не мешало бы тщательно расчесать. В левом ухе парня поблескивала металлическая серьга в виде черепа, а на поясе, помимо пистолетов, красовалась пара ножей. Опасный тип, однако…

— Ты — Шеба Уайтли? Дикая Кошка? — гаркнул он, наконец. Голос был настолько низким, что казался рычанием.

— Ну, я. Сначала спас, потом спросил. Хорош защитничек, — фыркнула я. — Чего надо-то, перевертыш?

Он посмотрел на меня как-то странно.

— Я-то, может, и перевертыш, а ты сама в курсе, что у тебя клыки изо рта торчат?

— Тебя это смущает?

— Нисколько. Просто Вик как-то не упоминал, что его подружка — кровосос…

— Вик?! Тебя прислал Вик?! — я задохнулась от радости.

— Тише, идиотка! Тебе, может, еще рупор дать? Да, я от Вика. Наше подполье прихлопнули, а тех, кого не сцапали, в том числе Вика и меня — попрятались по норам. Вик велел тебя отыскать и присмотреть за тобой… мы с ним скоро должны встретиться. Я тебя еле выследил… Короче, давай-ка пойдем ко мне и там поговорим. Не нравится мне на виду торчать… Кстати, меня зовут Сангре.

— Сангре? — я недоверчиво хмыкнула.

— Это прозвище. Настоящее имя тебе знать ни к чему.

— Да и плевать, в самом деле. Тебя, говоришь, ищут?

— Нет пока. Моих данных у копов нет. Они повязали лишь тех, кого застукали непосредственно в штаб-квартире. Меня там не было, по счастью, а наша база данных так зашифрована, что черт ногу сломает. Кроме того, все мы жили тут под липовыми документами…

— Догадываюсь. Ладно, пошли… Это надолго?

— Завтра встречаемся с Виком. Он должен передать мне диск с данными опытов…

— Каких еще опытов?

— Расскажу на месте. Ты разве не знала, чем занимался твой парень?

— Он — ученый и медик…

— Ну да, конечно. А еще он много лет пытался создать лекарство для тотального подавления оборотневого гена. Ему оставалось совсем ничего, когда прикончили Анж, а штаб накрыли. Кто-то нас сдал…

— Тотального подавления? То есть… он хотел сделать из оборотней нормальных людей?

— Что-то вроде того. Истинные вервольфы просто утратили бы способность к трансформации и смогли бы жить в полноценном обществе… Короче, — он нервно оглянулся, — потопали-ка ко мне. Это недалеко. Тебя искать не будут? И чего эта кусачая орава из Ночного Города от тебя хотела?

— Слушай, вот придем, тогда все расскажу. Мобильник у меня с собой, так что искать не должны… я только Арку звякну, скажу, в кампусе заночую. Но сперва надо уговорить Рэй соврать ему, что я действительно там ночевала… Это будет нелегко.

Сангре только хмыкнул и покрутил лохматой головой. Не понять ему всех сложностей жизни современного подростка… пусть и вампира.

Глава 19

Сангре стоял у плиты, поглощенный приготовлением отбивных, а я сидела на табурете и морщилась: теперь запах прожаренного мяса был мне неприятен. И, хотя я не была голодна, ноздри жаждали ощутить аромат свежей, теплой, густой крови. Помимо воли я пристально разглядывала молодого оборотня — слушала громкое и ровное биение его сердца, наблюдала пульсацию вены на шее, вдыхала запах сильного здорового тела… Хотелось встать, подойти к парню сзади, схватить руками за горло, наклонить к себе, и…

Я тряхнула волосами, отгоняя наваждение. Что за чушь! Неужели теперь так будет всегда? Кошмар.

— У тебя как-то нехорошо глаза светятся, — невозмутимо заметил Сангре, покосившись в мою сторону. — Проголодалась?

— Да нет, я в норме. Никак не могу понять, чем ты пахнешь.

— Чего?

— Ну, вроде бы лесом и чем-то таким, что чувствовалось и в Вике… и в то же время ты какой-то… не такой. Необычный оборотень. Может, ты другой волчьей породы? — я хихикнула.

— С чего ты взяла, что я — вервольф? Мой зверь — вовсе не волк, — пожал он могучими плечами. Задумчиво ковырнул отбивную когтем и облизнулся.

— А разве… я думала… а что, бывают иные виды оборотней, помимо вервольфов? — удивилась я.

— Само собой. Правда, подвидов этих очень мало. Волки, рыси, тигры… медведи. Я, например, — медведь.

— Охотно верю, — проворчала я, окинув многозначительным взглядом его фигуру.

— Да уж не чета всяким тощим облезлым кошкам, — парировал он с ухмылкой.

Вместо ответа я лишь беззлобно оскалила клыки.

Шмякнув на тарелку штук пять сочных отбивных с жареной картошкой и щедро полив все кетчупом, Сангре приземлился напротив меня, заставив вздрогнуть стол и посуду в шкафу. Я с отвращением взглянула на тарелку.

— Знавала я одного Медведя… хороший был боец. Джоем звали. Гора мышц, как ты.

— Да? И что с ним стало?

— Я его убила.

— Гм… Не повезло бедняге. Ну, со мной этот фокус не пройдет, — пробурчал парень с набитым ртом. — Кстати… Вик сказал, у тебя вроде как днюха завтра, а? Совершеннолетие?

Я смотрела непонимающе.

— У меня?…

— Ну не у меня же. Ты что, про собственный день рождения забыла?

— Забыла…

Оборотень-медведь фыркнул и сунул в рот очередной громадный кусок мяса. В уголке его полных губ застыла алая капелька кетчупа, так похожая на кровь. Мне страшно захотелось ее слизнуть…

— Да, выходит, завтра мне стукнет восемнадцать, — с трудом проговорила я. — Вик помнит… А вот Арк и Рэй, кажется, забыли. Я беловолосому только что звонила — он и не заикнулся про мой день рождения! Оно и понятно — столько всего случилось за эти дни…

— Так ты и Вик собираетесь пожениться? — поинтересовался Сангре. Видимо, он понятия не имел о том, что такое чувство такта.

— Разве он меня не ненавидит? — тихо спросила я.

Сангре на пару мгновений перестал жевать и недоуменно уставился на меня.

— С чего бы?

— Ну… Его сестру убил вампир, который и спас меня от нее. Вампир, которого Вик давно ненавидит… и не без причины.

— Вот так дела! Так это он… тот кровосос… тебя обратил?

— Да. Но у него не было другого выхода. Анж меня заразила, а сыворотка не помогла. Я могла умереть.

— А вместо этого обрела бессмертие, да?

— Думаешь, меня это радует? Человеческая жизнь меня вполне устраивала.

— Значит, Вик не знает, что ты теперь — вампирша?

— Получается, что так… Даже не представляю, как он отреагирует…

Сангре промолчал, но в серо-зеленых глазах на миг отразилось что-то вроде сочувствия. Вот только в чей адрес — мой или Вика?..

— Сегодня полнолуние, — как-то задумчиво отметил он, глядя на темный квадрат окна.

— Это что-то меняет?

— Надеюсь, нет, — неопределенно ответил он и поднялся из-за стола. — Если хочешь, посмотри ящик, мне нужно вколоть одну дрянь.

— Лекарство? Анж и Вик на таких сидели…

— Именно. Ты же не хочешь, чтобы ночью в твою спальню вломился оголодавший медведь? — он коротко хохотнул и вышел, видимо, довольный собой. Ну и шутки…

Последовав совету оборотня, я потащилась в гостиную, упала на низкий диван и включила телевизор. Берлога у Сангре оказалась премиленькая: небольшая, но очень уютная, несмотря на очевидность проживания в ней молодого холостяка. Две комнаты — гостиная и спальня, кухня, прихожая, коридорчик, ванная, застекленная терраса… Район — почти центральный, но улочка «с секретом» — чтобы попасть в подъезд старомодного пятиэтажного дома, нужно долго петлять хитрыми переходами. Насколько я поняла из скупых пояснений парня, квартиры на всех пяти этажах занимали полукровки и парочка истинных вервольфов. Правда, это я и без его рассказа быстро выяснила — спасибо вампирскому чутью. Я просто нюхом чувствовала присутствие соседей-перевертышей. И что-то еще… вроде ауры или ментальной силы нелюдей, отчего дрожь пробегала по хребту и волоски на коже вставали дыбом, как шерсть на загривке у дикого зверя. Это не была опасная, враждебная сила, но, тем не менее, она была чужой — ведь хищники, обладая, по сути, схожей природой, разительно отличаются друг от друга.

Вскоре Сангре вернулся из ванной, шлепнулся рядом на диван, отчего меня подбросило в воздух на добрый метр. Я сердито ткнула парня пяткой в бок.

— Слушай, а для чего вы встречаетесь с Виком? Почему он сразу не остался у тебя? За ним следили?

— Не уверен, но он опасался слежки, не хотел подставлять меня. Да и потом, ему есть где пересидеть эту заварушку. Завтра вечером он будет ждать нас на Мосту Ангелов, том, что в заброшенных кварталах. Там тихо и безлюдно…

— Это точно. Ни один человек в своем уме не сунется в эти развалины. Говорят, там юнцы-кровососы пошаливают, оргии всякие устраивают… даже бомжи оттуда бегут.

— Нам это лишь на руку. Никто не помешает, да и Каратели туда не суются.

— А что будет потом, после встречи? Почему бы Вику просто не прийти к нам, сюда?

— Пока он не может. Мы встретимся, он передаст мне диск, повидает тебя, после чего мы с тобой уедем из города. Точнее, улетим. Позже Вик присоединится к нам.

— Постой… куда улетим, зачем?

Сангре шумно вздохнул и поскреб в затылке лапищей.

— Ты, наверное, слышала о том, что кое-кто из правительства пытается провести законопроект о ликвидации Пустоши как места заключения изгнанных оборотней и о переселении их на один из островов-колоний, подобно остальным? Помнишь, год назад самолет потерпел крушение и рухнул прямо на Пустошь, повредив заграждения? Город оказался под угрозой освобождения сотен вервольфов. Тогда все обошлось, войска вовремя среагировали, но политики тут же завопили о небезопасности устройства Пустоши, мол, где это видано — селить тварей под стенами города…

— И что?

— А то, что сейчас этот законопроект, скорее всего, утвердят. Вик хочет остаться в городе на какое-то время и проследить за этим. У нас свои связи в правительстве… Но ты спросишь, зачем это нам, — чтобы всех оборотней вывезли из Пустоши на остров? А затем, что этот самый остров — лишь видимость тюрьмы. Тюремщики, надзиратели, врачи и охрана — это все наши люди. На самом деле на этом острове — Зэт-3 — устроен тайный лабораторный комплекс, где проводятся генетические и прочие исследования. Наши специалисты пытаются создать то самое лекарство, над которым работал и Вик. Нам выгодно, чтобы остальных вервольфов перевезли на остров. Мы уже близки к завершению исследований, и скоро будем готовы доказать властям всего мира, что оборотни могут быть полноправными членами общества. Мне нужно доставить диск с последними данными на остров и не допустить утечки информации. Вик хотел, чтобы я забрал туда и тебя. Теперь, когда его разоблачили, он не может оставаться здесь, с тобой. А там вы сможете быть вместе, и никто никогда не узнает о вашем местоположении… Что думаешь?

— Я… это так неожиданно… Но, знаешь, мне тоже нельзя тут оставаться. Видел эту ораву из Ночного города? Все они жаждут моей головы. Я — нелегально обращенный вампир, без документов и прав на существование…

— Ну, бумажки мы тебе выправим, не вопрос. Главное, что ты согласна улететь на Зэт-3…

— Еще как согласна! Тем более, там я смогу быть с Виком… А ни у кого не возникнет вопроса, зачем юной вампирше понадобилось лететь на остров-тюрьму для оборотней?

— Не беспокойся об этом. Сделаем тебе карточку медсотрудника. У нас в персонале имеется пара-тройка кровососов, это допускается. Главное — что ты скажешь друзьям… Надо придумать более-менее внятную легенду — а еще лучше, вообще ничего не говорить. Просто исчезнуть. На острове тебя никто не найдет — состряпаем тебе новое имя и биографические данные. Пойми, Кошка — как бы ни был предан тебе твой Каратель, наступит день, когда он захочет отыскать тебя — и отправится на Зэт-3. Этого допускать нельзя.

— Да понимаю я. Нет, Арку лучше ничего не знать. Во-первых, он сразу просечет, что на остров этот ко мне прилетит Вик — а чувство долга перед законом у Арка развито куда больше, чем симпатия к парню, с которым я помолвлена. Он, конечно, начнет гоняться за Виком, и покоя нам не будет… Да и не отпустит он меня никуда, а уж тем более — на остров-тюрьму. Скорее поступится принципами и достанет мне поддельные документы.

Я задумалась, неосознанно вертя на пальце серебряное кольцо. Сангре следил за мной ленивым взглядом своих необыкновенных серо-зеленых глаз, в глубине которых нет-нет да и проскальзывали хищные искорки.

— Незачем мне тут оставаться, — наконец, твердо сказала я. — У Арка с Рэй, похоже, все на мази, я им ни к чему. Уеду тихо, никого не предупредив. Может, записку оставлю… Не хочу, чтобы они переживали, думая, что со мной что-то произошло. Из универа меня наверняка попрут, так что ловить в этом городе мне больше нечего…

— Вот и славно. Завтра обсудим все с Виком, а сейчас — извини, у меня дела. Мы, оборотни, как и вы, вампиры, активную жизнь ведем чаще по ночам, — он улыбнулся, обнажив крупные, белые, очень острые зубы. — Я ненадолго, нужно успеть уладить кое-какие дела. Принести тебе крови?

— Как ты ее добудешь? Ее только вампирам выдают, — фыркнула я.

— Это уже моя забота. Ладно, я пошел. В шкафу, на нижней полке есть запасная пушка и пара ножей — если что. Из дома не выходи, никому не открывай, на звонки не отвечай. Впрочем, чужой сюда так просто не проберется — наши его в момент засекут. Тебе нечего бояться.

— Вот я и не боюсь, — зевнула я. — Иди, иди, медведь. И, это… поосторожнее там.

— Кто бы говорил, — проворчал он и, накинув куртку, выскользнул в прихожую. Через секунду тихо скрипнула входная дверь, и я осталась в квартире одна.

Первый час ушел у меня на обдумывание деталей побега: нужно было улучить момент и забрать из общаги свои вещи, оставшееся оружие… Или бросить все и купить все необходимое потом? Блин, придется где-то раздобыть денег…

Грустно будет уезжать из города, в котором прошла вся моя никчемная жизнь. Жаль, я не смогу взять с собой крошку Лу — но Рэй о нем позаботится. А Арк позаботится о Рэй. Он давно по ней с ума сходит… Непонятно только, как эту бунтарку и аристократку угораздило влюбиться в ярого блюстителя закона с внешностью байкера-одиночки… Хороша парочка, одним словом.

Потом от нечего делать я разделась, бросила запачканную кровью одежду в стиралку, приняла душ, покопалась в шкафу Сангре, отыскала более-менее нормальную рубашку — сидела она на мне, как небольшой парашют — высушила волосы, побродила по квартире… Немного постояла на террасе — порочный Нью-Эдем сиял миллионами огней, мерцал и переливался, как праздничная игрушка, так, что звезд в небе совсем было не различить. Высоко-высоко над суетой ночной жизни города людей и нечисти висела ярким шаром луна, и мертвенный свет струился по крышам домов. Шум транспортного движения, далекий человеческий смех, торопливые шаги, хлопанье дверей в забегаловках… Обострившийся слух улавливал все, и расстояние почти не было помехой. Я «принюхалась» — кажется, соседи по дому, те, что были полукровками, спали, — а «истинные» излучали ощутимые волны настороженности и тревоги. Видимо, сказалось влияние последних событий, затронувших сообщество вервольфов…

Я вернулась в комнату, оставив дверь на террасу приоткрытой — теперь холодный воздух был мне даже приятен. Полупрозрачные анемоново-желтые занавески трепетали и вздувались пузырем на ветру, в котором уже чувствовалось дыхание близкой зимы. Снегу давно уже полагалось укрыть дома и улицы, но он все не приходил — словно боялся запачкаться о грязь и серость застывшего в осени города.

Я свернулась калачиком на диване, глядя в экран телевизора. Шел какой-то скучный старый фильм, и совсем скоро я начала клевать носом, хотя вампирам вроде как ночью спать не положено. Наверное, сказалась усталость — уже не чувство, а состояние моей души в последние пару недель. И я уснула.

Мне снился серебряный диск луны в темной синеве ночного неба, вересковая пустошь, источавшая голубоватое мерцание, мягкие склоны холмов… Я стояла на большом плоском камне у какого-то странного сооружения наподобие древнего дольмена, и летний ветер трепал полы моего длинного платья. Оно было алым, как свежепролитая кровь… Неосознанным движением я коснулась головы — вместо пышной гривы волос во сне у меня была короткая непокорная стрижка.

— Мэб? — послышался мягкий вкрадчивый голос за спиной.

— Люций. — я повернулась, взглянула в мертвенно-белое от лунного света любимое лицо. Вампир стоял в каком-то метре от меня, скрестив руки на груди — одет он был в старинного покроя белоснежную рубаху с пеной кружев, кожаные бриджи и высокие сапоги. Смолянистые волосы были по-прежнему растрепаны, губы кривила ироничная усмешка. И только глаза, эти прекрасные говорящие глаза, излучали странную смесь нежности и печали.

— Я не Мэб, — сказала я резко, вздернув подбородок. — Кого ты любишь, Лорд? Меня или память о ней?

— Конечно, ты не Мэб. — теперь он не улыбался, лицо было серьезным и грустным. — Ты — Шеба, единственная женщина в этом и других мирах, которую я могу любить. Я люблю тебя, моя кошка…

Теплая и властная ладонь легла мне на затылок, по коже пробежал легкий заряд прохладной озоновой силы. Вторая рука Люция обвила мою талию, лишая меня пути к бегству. А хотелось ли мне бежать?.. Нет, черт возьми. Нет.

— Я люблю тебя, Люций ле Флам, — прошептала я в ответ, и мои ладони сами собой легли ему на грудь.

И тогда он наклонил голову и поцеловал меня — очень нежно, осторожно, трепетно, стараясь не оцарапать мои губы клыками. Неужели я могла когда-то жить без этих поцелуев? Сердце ухнуло куда-то вниз, словно невидимые качели подбросили меня к небу, и задрожали коленки, и кровь ударила в голову. В такую минуту не жаль и умереть… Забывается все — кто ты, зачем живешь, от чего бежишь — и лишь одно имеет значение: эти теплые мягкие губы, эти руки на твоем теле, этот свежий и горький запах озона, сводящий с ума…

Моя сила мгновенно «проснулась», потянулась к силе Люция, словно стремясь переплестись с ней так же тесно, как и наши тела. Жар и холод вновь схлестнулись, перетекая друг в друга, и слияние это было подобно взрыву сверхновой — словно ты умер и родился в одно мгновение.

— Люций… — прошептала я, отрываясь от его губ… и проснулась.

Он сидел на полу у дивана, склонившись надо мной, и мои руки покоились у него на плечах. Вскрикнув, я отпрянула, оттолкнула его — он покорно отпустил меня, поднялся и отошел на середину комнаты. Порыв залетевшего с террасы ветра всколыхнул полы его длинного кожаного плаща, запутался в волосах.

— Я не хотел пугать тебя, Шеба. Ты спала, и я не посмел тебя будить…

— Зачем ты пришел? Как нашел меня? — глухо спросила я и сердито одернула на себе задравшуюся рубашку.

— Прошу, давай выйдем на террасу. Не хочу, чтобы тут остался мой запах.

— Какая разница? Волки все равно тебя уже почуяли. Ощутили твою силу…

— Не думаю. Я умею скрывать свое присутствие, когда захочу…

— Не от меня.

— Нет, не от тебя. Мы с тобой теперь — одно целое. Ты почувствовала мое приближение и позвала меня в свой сон… точнее, в видение… Я скучал по тебе, котенок.

— Я смотрю, ты жив и невредим, — заметила я спокойно, хотя внутри все сжалось. Не от ненависти и гнева, нет. От облегчения… и радости. — Неужто всемогущий папочка замял дело с нелегальным обращением, а?

— Не вполне. — усмехнулся он невесело. — Но наказание куда мягче, чем могло бы быть, если бы не влияние моего отца. Так ты выйдешь со мной на террасу, упрямая кошка, или мне силком тебя выволакивать?

— А ты попробуй, — с вызовом бросила я, вздернув подбородок.

Он пару мгновений молча смотрел на меня, потом тяжело вздохнул, и плечи его опустились.

— Прошу тебя, Шеба, удели мне минутку-другую. Потом я уйду и больше тебя не потревожу, обещаю. По крайней мере, лет пять…

— Какая точность, — буркнула я, но ноги с дивана спустила. Странное и какое-то обреченное поведение Младшего Лорда Ночного Города обескураживало и пугало. Я не привыкла его таким видеть… В левой части груди вдруг разлилась тупая ноющая боль, я поморщилась. Черт, неужто и у бессмертных болит сердце…

— Чья это рубашка? — поинтересовался вампир первым делом, когда мы вышли на террасу.

— Если ты нашел меня и знаешь, чья это квартира, должен знать и ответ на свой вопрос, — огрызнулась я.

— Я выследил тебя, «включив» телепатическую связь, установившуюся между нами после того, как я тебя обратил, — пожал он плечами. — По ощущениям могу сказать, что тут живут оборотни… Впрочем, этот факт мне и так известен — как и факт существования тайной организации вервольфов. Все мы — нелюди; секретов в обществе ночных обитателей практически нет… Значит, тебя приютил один из приятелей твоего мохнатого бойфренда?

— Не говори о нем так, — холодно ответила я. — Да, Вик попросил своего друга позаботиться обо мне. Тебя это как-то напрягает?

— Нет, я рад этому. Я… я волновался о тебе. Не следовало тебе убегать. Я бы тебя защитил… Лолли рассказал мне о произошедшем на кладбище. Ты могла пострадать…

— Лолли в порядке? — обеспокоенно перебила его я. Он взглянул на меня со странной горечью:

— Ты так о нем печешься…

— Он — мой друг.

— Он — вампир, как и я. Как твой брат, Линн, Урсула…

— Я в курсе. Вампир вампиру рознь, знаешь ли. Лолли — неплохой парнишка, хоть и безмозглый; из него еще будет толк. У него доброе сердце. А вы все — жестокие твари!

— Жестокая тварь, как ты изволила выразиться, спасла тебе жизнь, между прочим, — сухо заметил Люций.

— Да, верно. А стоило ли оно того? Теперь мне вечно будет восемнадцать, и я буду пить кровь…

— Это не так уж плохо, котенок. Ты не состаришься, не заболеешь, не подурнеешь. К тому же, меняться с годами ты все же будешь — очень постепенно, едва уловимо, но будешь. Нет, твое лицо не избороздят морщины, волосы не поседеют, а тело не утратит силы и ловкости. Просто течение времени оставляет свой отпечаток даже на лицах бессмертных… Ведь и сам я — далеко не тот молодой мужчина, каким кажусь, и ты это знаешь.

— У тебя глаза многосотлетнего убийцы, — прошептала я, отворачиваясь.

— Они не всегда бывают такими, — мягко возразил он. Его ладони очень осторожно легли мне на плечи. Прохладные, сильные, узкие ладони с холеными длинными пальцами. Родные до боли. — Когда они смотрят на тебя, в них не остается ни капли жестокости. Разве это не так?

— Так. И я не понимаю, почему. Не верю, что такие, как ты, способны любить по-настоящему… по-людски.

— Неужели та ночь в горах тебе это не доказала, Шеба? Ты по-прежнему считаешь меня врагом? Ведь ты меня любишь, я это чувствую!

— Можно влюбиться и во врага, — ответила я задумчиво.

— Значит, ты все-таки в меня влюблена, — в его голосе прозвучало удовлетворение сытого, избалованного кота. Он прижался щекой к моей макушке, шумно и глубоко вздохнул.

— Все-таки ты моя, — пробормотал он уже тише. — И мне не нравится, когда на тебе рубашки чужих мужчин. Ты должна носить только мои рубашки и только в моем доме…

— Еще чего, — фыркнула я, но уже без иронии.

— Пока у меня еще есть время, я обязан решить, как мне защитить тебя, — продолжил он серьезно. — Пять лет — большой срок, если речь идет об угрозе твоей жизни. Ты в опасности, а я с завтрашнего дня не смогу быть рядом и присматривать за тобой…

— Так-так, — я резко вырвалась из его рук, подбоченилась. — Ничего не понимаю! Куда это ты собрался на ближайшие пять лет и что мне угрожает? Преследование твоего Клана, желающего убрать меня?

— Нет, у Клана к тебе больше нет претензий, Шеба. Я об этом позаботился. Мое наказание в какой-то мере станет и твоим… Не хмурься, я сейчас все объясню. Понимаешь, я — сын Лорда, и казнить меня за столь незначительный в глобальных масштабах проступок, естественно, никто не станет. Но кара — обязательна, пусть и символическая. Таковы наши законы. Старейшины сошлись на том, что ближайшие пять лет я проведу в заточении, лежа в каменном саркофаге в подвале отцовского замка, без пищи и права на общение с другими вампирами, даже с родственниками. Среди Кланов такое наказание называется Тихим Безумием. Многие заточенные сходят с ума, не выдерживая многолетнего одиночества, голода, телесных и душевных мук… Нет, заживо погребенные вампиры не умирают, но со временем тела их высыхают, а разум впадает в подобие забытья — и при этом пленники невыносимо страдают… Я рассказываю тебе об этом не для того, чтобы вызвать твою жалость, нет — но ты должна быть готова к тому, что может с тобой произойти. Видишь ли, котенок… поскольку теперь мы телепатически связаны и контакт усиливается в ночное время, ты будешь испытывать часть моих страданий, чувствовать меня на любом расстоянии. У нас будут общие сны, мысли, ощущения. Не всегда и не так сильно, как если бы ты испытывала муки заточения на себе, но и это будет далеко не приятно. Я хочу, чтобы ты постепенно научилась «закрываться» от меня, гнать прочь мысленный зов. Старейшины знали, что делали, объявляя свое решение. Знали, что и ты будешь страдать… Я настаивал на том, чтобы тебе оставили жизнь, и добился согласия. Между прочим, твой брат тоже просил за тебя.

— Не может быть! — воскликнула я с горькой иронией. — А ведь еще сегодня он был готов выпустить мне кишки — в угоду ненаглядной Урсуле! Семейка клыкастых уродцев, пиявки недоделанные…

Губы Люция тронула легкая усмешка. Он склонил голову, и глаза его мягко замерцали — словно лунный свет отразился в черной воде.

— Вижу, тебя ничто не способно изменить, котенок. Даже став одной из нас, ты по-прежнему ненавидишь вампиров…

— Люций, многие люди ненавидят друг друга, хотя они — одной расы. Почему такого не может быть и между кровососами? Принадлежность к тому или иному биологическому виду не избавляет нас от законов морали, не так ли? И я никогда не протяну руки помощи вампиру, который этого не заслужил — будь он трижды моим собратом по крови! Помнится, когда я еще была человеком, я пыталась спасти крошку Лолли — наплевав на то, кто он такой. Черт, да я даже шею ему подставила!

— Ты и себя тогда спасала, — заметил вампир. — Но ты права: никогда не понимал твоей странной привязанности к Лолиту…

— …Как и я — твоей привязанности к Рэй, — буркнула я и прикусила язык: не хватало еще, чтобы этот надменный кровопийца убедился в моей ревности и окончательно распоясался. — Короче, оставим это. Если моя безопасность — единственное, что тебя сейчас волнует, можешь успокоиться — на днях я улетаю туда, где мы с Виком сможем быть вместе… Это один из островов-колоний для вервольфов. Там меня искать не будут. Ты доволен?

— Что ж, примерно такого поворота событий я и ожидал, — помолчав, сухо ответил он. — Ты вернешься к Виктору… Да, он и его друзья сумеют тебя защитить. Но ты уверена в своих к нему чувствах, котенок? Ты любишь его? Любишь так же, как меня, всем сердцем, без памяти, до потери пульса? Сумеешь ли ты забыть меня, будешь ли счастлива в его объятиях?

— А это уже не твое дело, — вызверилась я мгновенно. — Оставь эту лирику про поцелуи и объятия для втюханных в тебя дурочек! Если ты подзабыл, я помолвлена — и та ночь в твоем доме — самая крупная ошибка в моей жизни! Спать с вампиром, с заклятым врагом, убийцей, больным извращенцем, нелюдем — как я, я, Шеба Дикая Кошка могла до такого докатиться!

— Девчонка! — прорычал Младший Лорд с такой яростью, что волосы на моей голове дружно встали дыбом. Ледяная волна озона хлестнула меня по щекам, и уже в следующее мгновение я оказалась прижата к стене — в стальных тисках рук вампира.

— Следи за словами, маленькая дрянь, — прошипел он прямо в мои широко распахнутые глаза. — Помнишь, как говорят — от любви до ненависти…

— У нас, по-моему, все как раз таки с ненависти и началось, — стараясь казаться невозмутимой, заметила я холодно. — Сделай одолжение, отпусти меня, у тебя жутко костлявые пальцы… Вику вряд ли понравятся синяки на моем теле.

— К дьяволу Вика! — рявкнул он и для пущей убедительности хорошенько меня встряхнул. Взбешенно зашипев, я вскинула руку — удлинившиеся за какие-то доли секунды когти полоснули Люция по бледной холеной щеке. Банальной пощечиной это было трудно назвать — из страшных глубоких порезов мгновенно хлынула яркая, алая кровь. Вампир рассмеялся — зло, коротко — и небрежно вытер ее рукавом. Края ран срастались на глазах, и выглядело это жутко…

— И что мне с тобой такой делать, а? — выдохнул он в мое ухо и скользнул ладонью по моей щеке. — То ли убить, то ли любить…

Я не успела ответить — теплые шершавые губы зажали мне рот, и все колкости разом выветрились из моей головы. Не осознавая толком, что делаю, я подпрыгнула, по-обезьяньи обхватив Люция всеми четырьмя конечностями, и, глухо застонав, яростно ответила на его поцелуй. Рубашка снова задралась, но теперь на нее было плевать — я целовала любимого вампира, как в последний раз. Впрочем, в этом была доля истины…

Одной рукой придерживая меня, второй он забрался под мою рубашку, заскользил прохладными пальцами по спине. Я замурлыкала от удовольствия.

— Моя дикая рыжая кошка, — со смешком пробормотал он и легонько куснул меня за шею. Потом отстранился и осторожно опустил меня на пол — боясь, что ноги подведут меня, я бессильно привалилась к стене.

— Мне нужно идти, — произнес Люций. Лицо его стало напоминать маску, высеченную из ледяной глыбы, но в глазах полыхало черное пламя.

— Мы… мы еще увидимся? — сглотнув, как-то жалобно спросила я. Он невесело усмехнулся.

— Не знаю, котенок. Пять лет… За это время многое может случиться. Возможно, в твоей жизни все изменится настолько, что ты забудешь меня, не захочешь вновь видеть…

— Это невозможно, — качнула я головой и закусила губу. Чтобы не зареветь от отчаяния и боли…

— Значит, надежда остается. После освобождения я непременно отыщу тебя, мой рыжий дьяволенок, — он шагнул навстречу, раскрыв объятия, и я покорно спрятала лицо у него на груди. Его сердце колотилось, как сумасшедшее. Я вдруг почувствовала, как по щеке побежал горячий ручеек.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Не хочу, чтобы тебя наказывали так страшно! Слышишь?

— Предлагаешь сбежать? — хмыкнул он. — Бросишь Виктора и уедешь со мной на край света? Сделаешь это ради меня?

— Я не могу оставить Вика, — твердо ответила я, подняв на него глаза. — Никогда. Я его не предам!

— Так я и думал… Что ж… мне пора. Все будет так, как и должно быть. Об одном прошу — забудь о мести Урсуле, выкини из головы саму мысль о ней. Я тебя знаю — ты не успокоишься, пока не покараешь того, кто обратил твоего брата… Улетай, котенок, улетай подальше от Нью-Эдема и Кланов — и будь счастлива со своими волками. Я не прощаюсь… до свидания, моя девочка.

Я было открыла рот, чтобы что-то сказать, но Люций обхватил ладонями мое лицо, поцеловал меня — крепко, жадно, с какой-то обреченностью, — и, уже отстраняясь, шепнул на ухо:

— С днем рождения, Шеба…

Юркая тень мелькнула перед глазами, исчезая за распахнутым окном террасы, и уже через мгновение растворилась в серебре лунного света. Я не успела даже глазом моргнуть. Люций ушел, и я знала, что он не вернется.

Мне стало так больно — физически больно — что захотелось кричать и выть от безысходности, тоски, одиночества.

Прижавшись лбом к ледяному стеклу, я зарыдала навзрыд, а волчий глаз луны равнодушно плыл высоко в ночном небе, и никому не было дела до горя рыжей восемнадцатилетней девчонки.

Глава 20

Сангре вернулся на рассвете — хмурый, пахнувший тревогой и злостью. Бросил влажную от осенней мороси куртку на диван, взъерошил всей пятерней волосы и уставился на меня каким-то непонятным взглядом.

— Берлогу твоего дружка-Карателя «пасут», — наконец, произнес он. — Кровососы, «шестерки» Урсулы ле Флам. Я прижал одного, сопляк совсем, так он все как на духу выложил… Вроде как им велено было следить за тобой. Так что нельзя тебе там показываться. Да и в общагу лучше не соваться. Вещи и оружие купим тебе новые, документы я тебе на днях выправлю.

— Вампиры искали меня? — недоуменно нахмурилась я. — Но Люций сказал, ко мне больше претензий нет… Впрочем, эта пиявка Урсула и засранец Линн вечно будут меня преследовать. Они ко мне давно пылают нежной любовью…

— Ничего, тут им тебя не найти. Скоро мы улетим, и все закончится. — оборотень было двинулся на кухню, но на полпути замер, повернулся, наклонил ко мне голову и потянул носом воздух.

— Ты как-то странно пахнешь, — настороженно заметил он. — Не собой, кем-то чужим. Здесь кто-то был?

— Рехнулся? — проворчала я как можно более равнодушно. — Это от твоей рубашки воняет. Тебе вообще известно, что такое стиральный порошок?

— Ты еще поговори тут, малявка, — буркнул парень оскорблено, но настаивать не стал — махнул рукой и скрылся в кухне. Я вздохнула с облегчением.

— Поешь иди. Я кровь принес. А то белая, как поганка… Вик мне еще взбучку задаст, что голодом тебя морил…

Пока я наливала кровь из пакета в стакан, Сангре наблюдал за мной со смесью любопытства и брезгливости.

— Лед и трубочку, мадемуазель? — насмешливо предложил он, когда я поднесла стакан ко рту.

— Иди в задницу! — посоветовала ему я и одним махом опрокинула в горло заветную жидкость. Желудок радостно заурчал. Сангре ухмыльнулся:

— Некоторые вервольфы тоже пьют кровь. Я лично предпочитаю мясо.

— Сырое?

— Если только человечинку, — подмигнул мне он. — Поела? Теперь — марш спать. Днем пойдем по магазинам — шмотки тебе прикупим, достанем приличный меч, пушку…

— Огнестрельным оружием не пользуюсь, — сухо ответила я. — Мне бы к мечу пару-тройку хороших ножей…

— Узнаю вкус вампира…

— Моя вампирская шкура тут ни при чем. Всегда недолюбливала пушки. — я не стала добавлять, что мои родители оба погибли от огнестрельного оружия.

— Дело твое. Добудем все, что нужно. О деньгах не беспокойся — Вик все предусмотрел. Можем жить на широкую ногу, детка.

— Еще раз назовешь меня деткой — и твой зубной состав тронется! — рявкнула я и грохнула пустой стакан о стол. Сангре осклабился во всю свою устрашающую пасть:

— Понятно теперь, что в тебе нашел Вик. Ему всегда нравились дикие зверюшки, ха-ха…

Я молча прошмыгнула мимо него в коридор, а оттуда — в ванную, где и заперлась. Долгим немигающим взглядом уставилась на свое отражение в заляпанном зубной пастой зеркале. Юная, но в глазах уже заметна слабая тень хищной природы Младшего Лорда — такой взгляд не может принадлежать человеку. Взгляд существа, созданного убивать… Люций сказал, я бессмертна. Я и сама это чувствовала, понимала — какой-то частицей новообретенного вампирского сознания. Лолли, мой друг-зубастик, рожденной обычной женщиной от вампира, однако, не обрел бессмертия. Он — полукровка и будет жить долгие столетия, но — не до скончания времен. Знала я и о том, что не все люди, укушенные истинными вампирами, приобретают бессмертие. «Создатель» должен быть чрезвычайно сильным и старым, чтобы новообращенный кровосос получил право на вечную жизнь… Люций, сын Старшего Лорда Ночного Города, правителя Клана Скользящих Теней, древнего, как звезды, вполне был способен передать мне этот бесценный, с точки зрения большинства людей и вампиров, дар. Я не умру… по крайней мере, от болезней и старости. Ну, а уж прикончить меня будет не так-то просто…

Рыжеволосая девушка в серебристой глубине зеркала смотрела на меня в упор, и ее огромные зеленые глаза мягко мерцали. Черты лица заметно заострились и как-то утончились, придав ему потрясающее сходство с лицом той, кого некогда любил Младший Лорд. Подумав, я распахнула дверцу маленького шкафчика рядом с зеркалом и быстро нашла то, что искала — большие и неуклюжие, но довольно острые ножницы. Сжала их дрожащими пальцами и пару минут буравила пронизывающим взглядом свое отражение, словно стараясь удержать его в памяти. Потом стиснула зубы и решительно впилась ножницами в жесткую гриву волос. Рыжие пряди полетели в раковину, искрясь расплавленным золотом на свету. Через какое-то время все было кончено — и, бросив ножницы, я подняла глаза на новую Шебу, насмешливо улыбавшуюся из зеркала. Непроизвольно ахнула: сходство с матерью стало практически идеальным. Копна коротких непокорных волос едва достигала подбородка, топорщась над ушами, а левую половину лица почти полностью скрывала длинная косая челка. Стрижка вышла неровной, какой-то рваной, придав мне диковатый вид — но меня это устраивало. В конце концов, я носила прозвище Дикой Кошки!

Наскоро убравшись в ванной, я сполоснула лицо холодной водой, кое-как пригладила расческой космы и прокралась в комнату. Сангре предупредительно сложил для меня на диване теплый плед и подушку. Сам он неподвижно сидел в кресле, уставившись в пустоту задумчивым взглядом. На нем были одни пижамные серые штаны, и я невольно залюбовалась его совершенным атлетическим телом — как у античной статуи. Он же при виде меня вздрогнул и изумленно присвистнул.

— Ничего себе! Ты чего это шерсть свою покромсала, а?

— Захотелось.

— Странные у тебя желания. Да и парикмахер из тебя паршивый, надо заметить…

— Спокойной ночи, Медведь. — холодно ответила на это я и принялась демонстративно расстилать плед.

Хмыкнув, Сангре пожал плечами и упруго поднялся. «Гора мяса», — подумала я с невольной дрожью.

— Спокойной ночи, Кошка, — кивнул он и тихо выскользнул вон, прикрыв за собой дверь. Я прислушалась — но даже острый вампирский слух не смог уловить звука удалявшихся шагов. Только скрипнула за стеной под тяжестью мужского тела кровать, и все стихло.

Укутавшись в плед, от которого слегка пахло мужским парфюмом и табаком, я замерла и долго наблюдала, как луна чертит на полу желтые квадраты. В комнате было холодно, но мне это не мешало — я сама словно превратилась в один сплошной кусок льда. И лишь где-то в самой глубине застывшей души пульсировала затаенная боль — боль по утраченной жизни и Люцию ле Флам, вампиру с глазами цвета беззвездной ночи.

«Ты переживешь это, Кошка», — заверила я себя мысленно. — «То, что не убивает нас, делает сильнее…»

Я смотрела в окно, на бледнеющее небо, и думала о том, что совсем скоро на другом конце Ночного Города мой любимый будет заживо погребен в каменной могиле…

* * *

Бледное по-зимнему солнце доставляло мне массу неудобств. Впрочем, как и яркое освещение магазинов, где мы успели побывать. Восприимчивые к свету вампирские глаза скоро начали чесаться и слезиться. Заметив это, Сангре заставил меня купить солнечные очки — стильные и настолько легкие, что я забыла об их существовании, едва нацепив на нос. Прохожие на меня не оглядывались — многие вампиры носили солнечные очки даже в пасмурную погоду, случись им гулять по городу днем. Я невольно вспомнила Лолли — мальчишка-полукровка не раз хвастался своей способностью лучше сородичей переносить дневной свет.

Поход по магазинам занял у нас с Сангре около трех часов. Два из них ушло на поиск и выбор хорошего оружия: длинного и узкого вампирского меча, приспособленного для ношения в заплечных ножнах (пришлось немного потренироваться, чтобы привыкнуть) и особых метательных кинжалов под названием «когти Иншантры» — опять-таки из вампирского арсенала. Сангре, как выяснилось, знал отличные места, где за приличные деньги достать можно было все, что угодно. Себе оборотень взял мощный арбалет — другого оружия у него и так было в избытке.

Одежду я выбирала менее придирчиво — но тщательнее, чем обычно. Накупив самых необходимых в дороге шмоток (в основном темных тонов), я влезла в то, что собиралась носить ближайшие пару дней. Штаны с низкой талией — узкие в бедрах, но широкие на щиколотках, из черной мерцающей ткани, с накладными карманами повыше колен и множеством ремешков. К ним — ботинки со шнуровкой на толстой рифленой подошве и кожаный черный корсет на голое тело. Сверху я накинула куртку-коротышку из черной замши с кожаными вставками и множеством серебряных клепок. Куртка была очень мягкой и не стесняла движений — в случае опасности я могла молниеносно выхватить меч из-за плеча. В довершение к наряду я заковала запястья в массивные серебряные браслеты с причудливым орнаментом и вдела в ухо серьгу в виде летучей мыши, висящей вниз головой со сложенными крыльями. Эта серьга позабавила Сангре — посмеиваясь, он заявил, что мое окончательное превращение в юную кусаку завершилось.

Продавец, провожавший нас, косился на меня с недоумением — гадал, наверное, в своем ли я уме, одевшись так легко. Не слышал ничего, должно быть, о хваленой вампирской холодоустойчивости…

Посетив какой-то притон на окраине города, мы получили мои поддельные документы — с препаршивой фотографией на идентификационной карточке — подтверждавшей, что их владелица — восемнадцатилетняя вампирша по имени Вера Лейл. Более дурацкого имени я в жизни не встречала.

— Твой приятель, состряпавший бумажки, часом не наркоман? — ворчала я всю обратную дорогу до центра.

— Радуйся, что хоть такие получила.

— А что, если в аэропорту, во время досмотра, какому-нибудь умнику придет в голову мысль прогнать мою личность по базе ДНК? ДНК ведь — не бумажка; тут подделка исключена…

— Во-первых, такую процедуру проделывают только в том случае, если личность пассажира вызывает явные подозрения. Во-вторых, хорошо, что ты об этом подумала. Не беспокойся — я уже все уладил. Мой человек проник в Нью-Эдемовскую базу данных и заменил информацию о тебе данными о юной вампирессе Вере Лейл… Девчонки-сироты по имени Шеба Уайтли просто нет и никогда не было, — оборотень довольно осклабился.

— Это невозможно, — буркнула я недоверчиво, — базу данных способны взломать единицы!

— А зачем ее взламывать, если имеется вполне легальный доступ? — пожал плечами парень. — Шеба, «наши» есть везде, даже в правительственных структурах. Как, ты думаешь, мы сумели так долго водить власти за нос?

— М-да… — только и сумела протянуть я в ответ.

Ближе к вечеру мы заглянули в кафе перекусить. Нужно было управиться до темноты — теперь, в шкуре вампира, я должна была помнить о законе Нью-Эдема. Следовало соблюдать осторожность… Мобильник я отключила, предварительно позвонив Арку и Рэй и предупредив их, что весь день буду занята. Эти двое здорово обиделись — похоже, готовили мне какой-то сюрприз на день рождения (а я-то, свинья неблагодарная, уж решила, что о нем все забыли!). Что ж… в другой раз. Если он когда-нибудь наступит…

В меню нашелся и пунктик для вампиров — здесь подавали синтетическую кровь. При предъявлении удостоверения, естественно… Ну, теперь-то с этим у меня проблем не возникало. Молоденькая официантка вручила мне высокий стакан с кровью и повернулась к Сангре, умудряясь выкладывать перед ним заказ и одновременно строить парню глазки. Странно — неужели вооруженный до зубов здоровенный детина с хищным прищуром глаз и повадками нелюдя мог кому-то казаться привлекательным? Ну, сама я со своими странными пристрастиями не в счет…

За окнами начали сгущаться сумерки, когда я допивала второй стакан. Сангре неторопливо жевал свой бифштекс с кровью, что-то рассказывая с набитым ртом — такая, видно, была у него манера. Встроенные в стену динамики шелестели чуть хрипловатым голосом Мэтти Хикс, заставляя думать о Рэй. На душе от этого стало вконец паршиво. Отодвинув стакан, я стала вслушиваться в незнакомую мне песню:

Любви нет оправданий и нет объяснений;

Мы с тобой для нее — две заблудшие тени.

Два горящих на зябком ветру огонька,

Два светящих друг другу в ночи маяка.

Мы решили — так будет; но лишь посмеется

Любовь, в наши сны заронившая солнце.

Тобой я больна, и отравлен ты мной.

Умрешь — оборвется и мой путь земной.

Все истины стерты ладонью в ладони,

И сердце поет, задыхаясь от боли…

Кто мы и зачем мы — а так ли уж важно?

Любовь перепишет истории наши…

Я нервно потерла пальцами висок — со мной происходило что-то странное. В голове словно что-то щелкнуло — и я вдруг «уплыла», да так резко, что чуть не кувыркнулась со стула. Пустой стакан, задетый локтем, полетел на пол и брызнул во все стороны десятками осколков. К нашему столику с недовольным лицом заспешила официантка, редкие посетители встревоженно заоглядывались. Сангре бросил на стол деньги, что-то сказал официантке, ухватил меня за локоть и поволок на улицу, причем я едва переставляла ослабевшие ноги. Привалив меня спиной к стене, оборотень взял мое лицо в ладони и обеспокоенно взглянул мне в глаза.

— Что такое, Кошка? Тебе нехорошо?

Сглотнув, я медленно кивнула. В моем сознании и перед глазами словно совместились две реальности, наложившись друг на друга. В одной передо мной стоял Сангре и что-то бормотал, в другой же было темно, холодно и очень… страшно. Чье-то слабое дыхание — чужое дыхание — завладело моими легкими, а в груди размеренно заколотилось чье-то сердце, перебивая бешеный стук моего. Я слепо вскинула руку — и, хотя ладонь моя уткнулась в грудь оборотня, поверхность кожи ощутила ледяной холод камня. Тьма постепенно заволакивала зрение, отчего лицо Сангре словно таяло передо мной. Голос его слышался все тише и невнятнее.

— Борись, котенок, — неожиданно прошелестел над ухом (или прямо в голове?) усталый голос Люция. — Не поддавайся… сопротивляйся… контакту…

Потом, кажется, Сангре залепил мне пощечину — но я не ощутила боли: сознание сжалось до размера крохотного светящегося шарика и укатилось в ледяной мрак.

… Снов не было. Видений — тоже. Только какая-то безжизненно-серая и безмолвная пустота, в которой гулял холодный ветер. Открыв глаза, я уже в следующую секунду оказалась на ногах — чуть пригнувшись и выставив перед собой руки — словно собираясь защищаться. Все чувства, мысли и восприятие окружающей действительности мгновенно «сфокусировались», позволяя быстро и трезво оценить ситуацию. Одним взглядом окинув окрестности, я расслабилась и выпрямилась: пока что мне ничего не угрожало, по крайней мере, явно.

Должно быть, Сангре принес меня сюда, пока я была в отключке. Я сразу поняла, где нахожусь. Ночь, руины, старинный каменный мост с полуразрушенными статуями ангелов вдоль перил над зловонной речушкой, забитой отходами и всяким хламом… Заброшенные кварталы, Мост Ангелов. И — ярким желтым шаром зависшая в небе луна.

Я отыскала взглядом оборотня — он неподвижно сидел рядом с одной из статуй на перилах, точно зверь, изготовившийся к прыжку. Даже мне было трудно его обнаружить — если бы не исходивший от него запах зверя и ощущение ментальной силы, можно было бы решить, что он — всего лишь одна из каменных развалин…

Я неслышно приблизилась к нему, одним легким движением «вспорхнула» на перила. Он даже не повернул головы. Я опустилась на корточки, заглянула парню в лицо — его глаза горели хищными огоньками во тьме.

— Рад, что ты оклемалась, — тихо произнес он, — нужно учиться контролировать эти приступы. Ты видела своего… создателя, да?

— Да. — я поморщилась. — Его сегодня замуровали в каменном саркофаге. Он проведет там пять лет, и все это время я буду его чувствовать на любом расстоянии. Так он сказал. Я пока не знаю, как сделать так, чтобы не пускать его в свою голову…

— Ты научишься. Вампирская сила сама подскажет тебе выход. Опасно впадать в такой транс — становишься беззащитнее котенка, любой может тебя убить.

— Сама знаю. Давно мы тут?

— Около часа. Вик вот-вот придет. Я пока его не чувствую…

— Я тоже. Но мне как-то тревожно.

— С чего бы? Если тут и есть кто, так бродяги какие-нибудь или маньяки.

— А, ну тогда я спокойна, — фыркнула я. Он усмехнулся.

— Ну, нам-то они не страшны, а, Кошка? Лишь бы не Картели и не твои зубастые друзья…

— Они мне не друзья.

— Ну да… это я заметил.

Я бесшумно и мягко спрыгнула на мост, прошлась туда-сюда по искрившимся в лунном свете камням — их покрывал иней — и вернулась к своему молчаливому спутнику. Облокотившись о перила, долго рассматривала простершиеся внизу унылые окрестности, потом неожиданно спросила:

— Сангре… А Бог — есть?

— А как ты чувствуешь? Если ты его в себе ощущаешь — значит, он есть. — отозвался тот, кажется, нисколько не удивленный моим вопросом.

— Нет, я не о вере. Я о фактах. Как думаешь, Он существует — независимо от того, верят в него или нет?

— Так и я не о вере, Кошка. Мы чувствуем только то, что реально… реально хотя бы в нашей действительности. Нельзя слепо верить в то, чего никогда не чувствовал — хотя бы крошечной частичкой своего существа — или хотя бы не догадывался о существовании чего-то подобного. Пусть этому ощущению и не всегда можно подобрать название.

— А ты — чувствуешь в себе Бога?

— Послушай… Не стоит задумываться о таких вещах. Человек ты или бессмертное существо — неважно. Путь-то один и тот же, разница лишь во времени, которое тратит каждый на его преодоление. Это как ходьба по канату над пропастью. Стоит на мгновение задуматься, остановиться — и тебе конец.

— Лучше бездумно идти по канату? Но зачем, если итог один: достигнув противоположного края пропасти, мы умрем? То же самое случится, если мы сорвемся с каната… Чего тогда бояться?

— Есть вещи похуже биологической смерти, девочка. Страшнее некуда, чем сбиться с пути, заблудиться во мраке, сорваться с привычной колеи и до конца дней своих пребывать в хаосе и отчаянии. Твоя задача — прожить отмерянный тебе в этом бренном мире срок. А уж за последней чертой все истины, если они существуют, откроются тебе.

— Ты, значит, веришь в загробную жизнь? — хмыкнула я, позабавленная философским тоном рассуждений Сангре. Кто бы мог подумать, что в его лохматой звериной башке обитает хотя бы одна мало-мальски разумная мысль…

— Я верю во множество вариантов и реальностей, Кошка. Не парься. Рановато тебе еще…

— Но…

— Тсс! — его широкая шершавая ладонь неожиданно закрыла мне рот. — Мы не одни…

Я молча кивнула, осторожно отступая во мрак. Рука медленно поднялась и скользнула по прохладной рукояти меча, готовая обнажить смертоносный клинок. Вампирская сила шевельнулась в груди, выпустила из моего тела во тьму что-то наподобие щупалец (по крайней мере, так это ощущалось) и принялась прочесывать окрестности. Сангре был прав — кто-то к нам приближался, но как-то странно: словно замыкая нас кольцом. Не нравилось мне это, ох как не нравилось…

Я бесшумно скользнула за большое каменное крыло ближайшего ангела, замерла, не отпуская рукояти меча. На щеку мне вдруг опустилось что-то мягкое и холодное. Потом — еще и еще. Я моргнула: на ресницы налипли крупные мохнатые снежинки. Вот это да! Похоже, зима таки решила почтить своим присутствием наш пропащий город…

Снегопад усиливался на глазах: густой, непроницаемый, таинственный и безмолвный. Снежинки мягко кружились в застывшем воздухе, слой за слоем укрывая Мост Ангелов мерцающим ковром. На какое-то время я даже забыла о тех, кого прятала ночь — просто стояла, задрав голову, и с детским восторгом любовалась неожиданным чудом. Из этого подобия транса меня вывел Сангре, бесцеремонно толкнув меня в плечо.

— Не спи, — бросил он отрывисто, — не время. Я чую Вика, но он не один — пахнет чужими.

— Ты прав, — пробормотала я озабоченно, — и, похоже, это кто-то из кровососов. Их совсем мало… двое или трое. И они тщательно «блокируют» ментальный контакт — мне трудно их засекать. Но они уже близко, Медведь…

— Случайные гости или за нами следили?

— Я бы почувствовала.

— Ты была в отключке. А я вовсе не уверен, что за нами не было «хвоста».

— И что делать?

— Стоять тихо и ждать. Мы в любом случае должны встретиться с Виком. С чужаками, если придется, разберемся. Главное — чтобы не пострадал диск с информацией, поняла?

Я хмуро кивнула.

Вампирское зрение не улавливало ничего, кроме мельтешения снежных мух в темноте — те, кто подкрадывался к нам, были очень осторожны. Слух напрягать тоже было бесполезно — только речушка внизу что-то недовольно бормотала, да тихо дышал над ухом друг-оборотень. Запах, исходивший от его тела, изменился — теперь в нем явственно ощущалась угроза. Не хотела бы я когда-нибудь перейти дорогу этому парню…

Вика я почувствовала так неожиданно, что на мгновение перехватило дыхание и мир качнулся перед глазами. Его сила — родная, теплая, — наткнулась на мою, принялась, точно живая, настороженно ее «ощупывать». Знакомый древесный аромат защекотал мне ноздри еще до того, как высокая стройная фигура материализовалась из снега, похожая на одного из безмолвных каменных ангелов. На Вике был длинный черный плащ, под полами которого угадывались очертания ножен с мечом. Любимое лицо поразило меня выражением бесконечной усталости и тревоги — оно было так же бело, как и осевшие на растрепанных волосах вервольфа снежинки. Волна нежности и счастья подкатила к горлу, в глазах защипало. Не думая больше ни о чем, я выскочила из укрытия и со всех ног бросилась к Вику. Не узнав меня сразу, он как-то растерянно шагнул назад, но уже через мгновение ахнул, раскрыл руки для объятия. Я налетела на него, прыгнула в эти теплые, сильные руки, зарылась носом в его грудь, вцепилась до судорог в пальцах и чуть не заревела. Из груди вместо слов вырывались только какие-то дурацкие всхлипы. «Живой, живой!» — билась в голове одна-единственная безумная мысль.

— Малыш, мой малыш, — бормотал Вик, стиснув меня до хруста костей.

С трудом оторвав меня от своей груди, он сжал мое лицо в ладонях и заставил смотреть на него, игнорируя мое слабое сопротивление. Я вся тряслась от страха — сейчас моя ужасная тайна откроется, и…

— С тобой что-то не так, — глухо произнес Вик, наконец, — но никак не могу понять, что именно. Ты сильно изменилась, Шеба. Не только внешне… хотя тебе идет новая стрижка. Ты совсем другая. Я боялся, что Анж могла заразить тебя… перед смертью. Но в тебе не чувствуется крови оборотня. Это что-то другое…

— Мне ввели сыворотку. Я не стала оборотнем. — мотнула я головой. Я сталась не слишком разжимать губы, чтобы не напугать Вика своими клыками. Глупо, конечно, — все равно он сейчас узнает правду… — Но сыворотка запоздала, и я могла умереть, если бы не…

— Люций, — хмуро закончил за меня Вик. — Он тебя спас, так?

— Да. — я отвела взгляд. — Он помог мне единственным возможным способом.

Мягко высвободившись из рук вервольфа, я чуть отступила и посмотрела ему в глаза — в них проскользнула легкая тень понимания.

— Я стала вампиром, — шепотом сказала я и опустила голову.

Стало очень-очень тихо. Слышалось лишь мягкое шуршание снега под ногами Сангре — он медленно приближался к нам — да сбивчивое, хриплое дыхание Вика. Около минуты он молча стоял передо мной, не двигаясь и ничего не предпринимая. Я не смела поднять на него глаз.

«Конечно, он тебя возненавидел. А ты чего ожидала, дуреха?» — горько усмехнулся мой внутренний голос. Я повернулась, чтобы уйти, но большая теплая ладонь легла мне на плечо, рывком потянула назад, и в следующую секунду я утонула в объятиях самого родного существа на свете. Вик легонько встряхнул меня, заставляя взглянуть ему глаза — в них читалась глубокая печаль, но не гнев и уж точно — не отвращение.

— Глаза у тебя сейчас светятся, как две изумрудные звезды, — прошептал он, и я с изумлением заметила, что на ресницах его дрожат слезы.

— Если бы ты знала, — добавил он еще тише, — если б только знала, как я люблю тебя, Шеба…

— Но я знаю! Знаю, — я привстала на цыпочках, осторожно провела пальцем по его ресницам, собирая слезы. — Я тоже… я…

Мне хотелось сказать, что и я люблю его, люблю всем сердцем, но что-то внутри меня отчаянно сопротивлялось этим словам, — даже губы онемели от напряжения. Вик смотрел на меня с такой горечью, что сердце заходилось от боли.

— Вик, я…

Договорить я не успела. Что-то со страшной силой ударило вервольфа в спину, швырнув его на меня, и мы оба полетели на присыпанный снегом камень моста. Я пребольно стукнулась лопатками; звякнула за плечом рукоять меча. Вик медленно, очень медленно вытянул руку, оттолкнулся от земли и скатился с меня, — лицо у него было какое-то странное… Я поднялась на колени, и, забыв обо всем, включая таившуюся во тьме опасность, склонилась над Виком. Он так и остался лежать на спине, разбросав руки, и смотрел мне в лицо напряженным, пугающим взглядом. Что-то неприятно холодило мне кожу на ключице, там, где тело между корсетом и воротом куртки было обнажено. Я потерла кожу ладонью и удивленно уставилась на пальцы, перепачканные липкой алой жидкостью. Меня ранили? Но почему я не чувствую боли? Похолодев, я рванула в сторону плащ на груди Вика и вскрикнула от ужаса: из разорванной ткани свитера над самым сердцем торчало острие серебряного болта. СЕРЕБРЯНОГО!

Сзади слышались звуки борьбы — похоже, Сангре сцепился с тем, кто подстрелил Вика — но мне было не до того. На моих руках умирал парень, без которого жизнь моя теряла всякий смысл, а я ничего не могла поделать!

— Надо вынуть серебро, и рана затянется, — дрожащим голосом сказала я, пытаясь ухватить скользкими от крови пальцами короткое острие. Вик слабо улыбнулся, накрыл своей ладонью мою.

— Не надо, — вырвался из его горла свистящий шепот, — поздно. Задето сердце. Я все равно не выживу, Шеба. Мы, оборотни… мы не так хорошо регенерируем… как вы.

— Что за чушь! — я сердито шмыгнула носом. Перед глазами все поплыло за пеленой слез. — Я попробую выдернуть болт, ты потерпи, ладно?

— Шеба. Не надо. Оставь… Мне уже не помочь. Я умру быстрее, если ты вынешь его…

— Но… но… надо же что-то делать! Постой, солнышко, только потерпи, я сейчас… я сейчас, ладно? — я принялась судорожно рыться в карманах куртки в поисках мобильника. — Вызову скорую… тебя спасут…

Лицо Вика стало еще белее, взгляд постепенно утрачивал ясность. Он пару раз моргнул, словно плохо меня видел. Ладонь его слабо шевельнулась в моей, ледяная, как снег, что кружился над нами.

— Шеба… Побудь со мной… я…. ухожу… так… холодно, знаешь…

— Это от снега. От снега, слышишь? — я заплакала, уткнувшись лбом в его шею. — Все будет хорошо, все будет хорошо, хорошо! Ты только не умирай, не смей, Вик, не вздумай меня бросать… я же без тебя не смогу, ты же знаешь…

— Шеба… — его голос был едва слышен. — Диск… в кармане… отдай…

— Я все поняла, — я быстро кивнула, погладила его онемевшей от холода ладонью по щеке. — Все будет хорошо, родной…

— Люблю тебя. — прошептал он и закрыл глаза.

Ладонь его в моих пальцах дернулась и замерла. Мое тело пронзила мощная болезненная волна покинувшей тело оборотня ментальной силы — словно огонек угас на ветру. В распростертом передо мной парне с разметавшимися по земле волосами, в которых блестел снег, не осталось ни капли жизни. Вик умер. Умер.

Наверное, я просто не смогла этого сразу понять, потому что какое-то время продолжала сидеть неподвижно у его тела, не выпуская из рук его ладонь. Не видя и не слыша ничего. Потом, когда снег укрыл его несколькими слоями мерцающей пудры, я механически склонилась над ним, порылась в карманах пальто, отыскала нужный диск и сунула в потайное отделение своей куртки. Поднялась, покачиваясь на ставших ватными ногах. Мертвый Вик был так прекрасен на первом, самом белом и нетронутом снегу… Бедный, родной Вик. Я так и не сказала ему, как сильно люблю его.

Хотелось запрокинуть лицо к ночному зимнему небу и завыть по-звериному, так, чтобы мир раскололся на тысячи кусков, чтобы звезды осыпались за землю, чтобы сердце каждого живого существа на планете взорвалось от боли, которую не могло вместить мое собственное. Но из горла рвался только сиплый, жалобный скулеж. И тогда что-то странное начало твориться с моим телом. Вампирская сила взметнулась во мне страшной, смертоносной волной, вырвалась наружу, жаждущая убивать все на своем пути, пронзила ночь. Каменный настил моста вокруг меня вспучился и пошел трещинами, ангелы один за другим разлетелись на куски, точно сметенные волной мощного взрыва. И эпицентром его была я…

Те двое, что сражались позади меня — Сангре и убийца Вика — взлетели в воздух и покатились по земле, не устояв перед ударом моей силы. Я повернулась к ним, отыскала взглядом того, кто одним выстрелом отнял у меня половину сердца. Да. Я увидела того, кого и ожидала увидеть…

Волосы у меня на голове стали потрескивать, словно от страшного жАра — вампирская сила переполняла мое тело. Я чувствовала, как удлиняются мои клыки, как рвутся из пальцев черные загнутые когти и перестраиваются мышцы, делая из меня совершенное орудие убийства. И тот, кто сейчас покоился под каменной крышкой саркофага в темнице древнего замка, тоже это почувствовал — почувствовал и сквозь разделявшее нас расстояние послал мне заряд ментальной силы. Он хотел — я знала это — действительно хотел, чтобы я победила. Мне было больно, и он переживал эту боль, как свою собственную. То-то же, мой Лорд. Теперь ты знаешь, как я на самом деле любила этого оборотня. Запомни эту боль, мой Лорд, ибо она — та цена, что я заплатила за любовь к тебе.

Рука об руку я и моя ярость шагнули к поднявшейся нам навстречу Урсуле ле Флам.

Глава 21

Она стояла в десятке шагов от меня, чуть покачиваясь на своих длинных, обтянутых сетчатыми колготками ногах, — обманчиво слабая и беззащитная красавица. Через алебастрово-белую щеку тянулись три глубоких алых царапины — видимо, след от удара Сангре. Короткая серая шубка валялась в отдалении, на забрызганном кровью снегу, рядом с арбалетом — орудием убийства. Черная водолазка на груди вампирши была разорвана наискосок. На короткие вельветовые бриджи налип снег. Все это я отметила как-то отстраненно, словно бы со стороны — как и разбитую губу друга-медведя, вставшего за спиной у Урсулы. Смотрел он куда-то мимо меня — на тело Вика, поняла я.

— Отойди, — велела я парню каким-то чужим, металлическим голосом. Взглянув на меня, оборотень молча повиновался — отступил в тень развалин, откуда двумя желтыми точками засияли его звериные глаза.

Урсула смотрела на меня с каким-то показным вызовом. Сочные алые губы раздвинулись в издевательской ухмылке, обнажив изящные клыки. Поправив упавшую на глаза прядь, она выпрямилась и сделала шаг мне навстречу.

— Здравствуй, кошечка, — промурлыкала она вкрадчиво, — рада встрече. Впрочем, кажется, это не взаимно… Гадаешь, наверное, откуда я здесь взялась? Все очень просто — я за вами следила… точнее, за твоим другом — перевертышем. От самого дома Карателя. Это было несложно, надо заметить. Я — очень старая и опытная вампиресса; при желании я умею быть незаметной и неуловимой, как ночной ветер… Даже ты меня не «засекла», хотя могла… если бы научилась в полной мере использовать полученный дар. Как ты понимаешь, решение Старейшин отпустить тебя не слишком меня порадовало — я-то рассчитывала выпросить тебя для своих целей. Такая слуга, как ты, мне пригодилась бы — да и к Фэйту была бы поближе, не так ли? Одна дружная семья, — она иронично хмыкнула. — Так что, считай убийство твоего любовника-волка актом мести с моей стороны. А хочешь — всего лишь мимолетным капризом. Я не могла тебя так просто отпустить, Шеба, сестра Рыжего Демона, дочь ненавистной мне смертной подстилки моего брата! Теперь ты запомнишь меня навсегда, верно?

Я не собиралась с ней трепаться. Кроме того, язык мне просто не повиновался — во мне клокотала холодная, всепожирающая ярость. Словно робот, я отстегнула ремень с ножнами, стащила с себя куртку и бросила все на землю. В этой драке оружием должно было быть мое собственное тело. Урсула наблюдала за моими действиями с веселым интересом.

— Всерьез рассчитываешь уложить меня на обе лопатки? — осведомилась она насмешливо. — Вернее… выражаясь твоим плебейским языком — надрать мне задницу? Что же ты молчишь, малышка? Раньше ты за словом в карман не лезла!

Странно, но все эмоции — ярость, боль, отчаяние — вдруг сжались в один пульсирующий комок и затаились где-то на самом дне моей омертвевшей души, уступив место одному-единственному чувству — инстинкту хищника. Моя вампирская сила, мое новое, выносливое и ловкое тело жаждало делать то, для чего было предназначено самой природой — убивать. Все мое внимание сфокусировалось на худощавой фигурке стоявшей передо мной женщины. Точнее, твари… И видеть, и слышать, и обонять я стала как-то совершенно по-другому, словно была не вампиром, а оборотнем, принявшим свою звериную форму. По венам бежал жидкий металл, и страшный жар просто ощутимо струился из глаз.

— Кошечка рассердилась, мурр, — склонив голову, ласково протянула Урсула. — У, какие у нас сверкающие глазки… какие зубки и коготки…

Больше она ничего сказать не успела. Оттолкнувшись от земли, я бесшумным и стремительным прыжком очутилась перед самым ее носом — спорить готова, она так и не проследила за этим движением, несмотря на все свое хваленое мастерство — и ухватила когтистой лапой за нежное горло. Кровь алым веером брызнула во все стороны. Урсула задушено вскрикнула, рванулась, одновременно ударив меня локтем в лицо — я не спешила уворачиваться, и удар пришелся мне аккурат в переносицу. Глухая боль меня не отрезвила. По губам и подбородку заструился и почти тут же иссяк ручеек крови. Практически мгновенно стихла и боль. Вампирский организм и сила, переданная при обращении Люцием, делали свое дело.

Урсула, за какие-то доли секунды оказавшаяся в десяти шагах от меня — точно ветром сдуло — уставилась на меня со смесью злобы и удивления. Очаровательно-снисходительная улыбка больше не кривила ее чувственные губы.

— Сильнее, чем я ожидала, — процедила она чуть слышно.

Я взглянула на ее шею — кровь все еще бежала из оставленных моими когтями глубоких ран. Сожми я вовремя пальцы — просто вырвала бы этой суке горло. Легкое подобие усмешки на миг тронуло мои губы — противница уступала мне в плане регенерации и, соответственно, в силе. Опасаться следовало только ее многосотлетнего опыта, хитрости и ловкости…

Я всего лишь шевельнула пальцами ног — и уже стояла за ее спиной, в то время как она лишь начала поворачивать мне вслед голову. Но ударить ее я не успела — мимо уха вдруг что-то просвистело, и остатки статуи рядом со мной разлетелись на куски. Урсула пришла не одна, я это знала, но забыла в пылу схватки. Тот, второй, был менее искусен в умении блокироваться — «ощупав» его и узнав, моя сила брезгливо отпрянула. То был лиловоглазый урод, кузен моего Лорда. Линн Зейн собственной персоной.

Однако, мне не пришлось с ним разбираться — из темноты, скрывавшей Сангре, с коротким рычанием неожиданно метнулась огромная длинная тень. Краем глаза я успела заметить мохнатого золотисто-бурого зверя с горящими глазами, отдаленно напоминавшего медведя. С хребта его и задних лап свисали обрывки одежды, из чего я заключила, что мой приятель-оборотень ринулся мне на подмогу в своем зверином обличье. Там, за моей спиной, завязалась шумная драка; я же вновь повернулась к своей противнице. Она стояла, внешне спокойная, с холодным и отстраненным выражением лица, но я чувствовала учащенное биение ее гнусного сердца. Похоже, она нервничала. «Тем лучше для меня, ты, клыкастая скотина…»

Мне казалось, Урсула просто бросится на меня, но она предпочла другую тактику. Вампирша лишь чуть пригнулась, глядя на меня в упор, но в солнечное сплетение мне вдруг словно ударило мощным ледяным кулаком — то был «сгусток» ее сконцентрированной ментальной силы. Я этого не ожидала, а потому и не подумала заслониться щитом собственной. Удар на какое-то время вышиб из меня дух: я опустилась на колени в снег и обвила себя руками. Боль была адская, голова шла кругом, сильно тошнило… Превозмогая рвотные позывы, я подняла голову — лишь для того, чтобы подставить ее под новый удар вампирши. Изящный кулачок впечатался в мою челюсть, едва не выдрав ее с корнем. Что-то хрустнуло, рассудок помутился от очередной волны боли; шмякнувшись на бок, я вместе со сгустком крови выплюнула в снег осколок зуба. Ничего, отрастет… Еще один удар — носком сапожка в живот — и внутри будто взорвалась пороховая бочка. Хотелось визжать и материться, но я лишь скрипнула клыками. Следующий удар уже не застиг меня врасплох — я успела переместиться в сторону, к самым перилам, на которые и облокотилась. Собрав всю свою волю в кулак, я заставила боль утихнуть, и тело — снова налиться силой. Теперь жажда убийства полыхала в нем безумным огнем.

Что ж, если сестрица Люция предпочитает драться с помощью ментальной силы — так тому и быть. Не придется пачкать руки о ее мерзкое тело.

Оттолкнувшись от перил, я выставила перед собой руку, чуть шевельнув пальцами. Ощущение было такое, будто из раскрытой ладони вырвался мощный столб незримого огня. Я даже пошатнулась, такая была отдача. Урсула метнулась в сторону — для меня ее движения виделись словно в замедленной съемке — но слишком поздно: «огонь» этот настиг ее в считанные секунды. Нет, я не хотела сокрушить вампиршу одним-единственным ударом — моя сила окатила ее волной, обволокла, не позволяя вырваться. Урсула взвыла, а потом и завопила не своим голосом: кожа на ее лице и теле стала покрываться язвами, лопаться и облезать кусками, точно выжигаемая кислотой. Я сама не подозревала, что обладаю таким могуществом… ну, спасибо тебе, Люций…

Зрелище было ужасное. Вампирша орала и бранилась, прыгая на месте и маша руками, словно стараясь стряхнуть с себя мою силу. Тщетно! Та, повинуясь моему мысленному приказу, намертво «вцепилась» в тело врага. Наконец, Урсула догадалась подключить свою собственную силу — та потекла вокруг нее липким холодным коконом, отталкивая мою. Ощущение было препротивнейшее, и я, передернувшись, отступила. Урсула всхлипнула и бессильно опустилась в растаявший снег — ее лицо походило на кровавую маску разлагающегося трупа. На фоне обожженной плоти белые клыки смотрелось особенно пугающе.

Я не дала ей времени на восстановление. Это был бой без правил — ибо Вик был мертв, и его убийца должна была понести наказание. Я бесшумно скользнула к вампирше, за один удар сердца преодолев расстояние в пару десятков шагов. Она подняла на меня глаза — прекрасные фиолетовые глаза на лице трупа — и попыталась отгородиться щитом силы — но я играючи его пробила. Пламя внутри меня вновь вырвалось на свободу, голодным зверем бросилось на поверженную противницу, и, покорное моей воле, подняло ее в воздух на пару метров. Урсула слабо дергалась и кривила рот, но из горла ее вырывались одни жалкие стоны. Она ничего не могла поделать. Сила ее покинула; я всей поверхностью кожи чувствовала охвативший вампиршу страх. Я улыбнулась. Улыбка эта вызвала ужас в ее взгляде. Правильно. Бойся меня, тварь…

Заставив ее повисеть таким образом пару минут, я швырнула ее на землю, пригвоздив силой ее руки и ноги, — словно распяла. Опустилась возле нее на одно колено, вытянула руку и вонзила когти в ее грудь. Разорвала остатки плоти, с хрустом смяла ребра, добираясь до сердца. Делала я это нарочито медленно, наслаждаясь ужасающими воплями вампирши. Наконец, пальцы мои сжались на чем-то скользком и пульсирующем. И в это мгновение, перед тем, как сомкнуть когти и смять это черное сердце в кровавую кашу, я наклонилась, глядя в ненавистные глаза, и позволила своей силе проникнуть в сознание Урсулы. Теперь я читала всю ее жизнь, точно сама ее прожила: перед мысленным взором проносились размытые картины — лица кровососов семейства ле Флам, Фэйта, маленького сына. Мальчишка был прехорошенький — черноволосый, но с пронзительно-зелеными глазищами, какие были у меня с братом. В памяти Урсулы я выловила и его имя — Морт. Племянничек, чтоб он сдох еще в чреве этой гадюки!

И напоследок я увидела в ее воспоминаниях то, что поразило меня в самое сердце, так, что в глазах потемнело от боли. Я узнала тайну гибели своей матери… Увидела, как все было — заговор Урсулы и Линна, не желавших терпеть в Клане слабую новообращенную человечишку, любовницу Люция. Это они ее похитили и держали впроголодь в каком-то подвале, до тех пор, пока она не тронулась рассудком от голода. Затем они вывезли ее в Город Смертных и бросили, прекрасно зная, чем все это обернется. А потом сами же и «помогали» безутешному Люцию искать ее убийцу!!!

Младший Лорд, заточенный в своей каменной могиле, почувствовал и узнал то, что увидела я, одновременно со мной. Телепатический контакт между нами возник неожиданно, сам собой — видно, из-за потрясения, которое я испытала. Там, в темноте и ледяном холоде, мой возлюбленный яростно закричал, царапая когтями крышку саркофага, и я застонала от боли, — уже не своей, но его.

— Тварь, — прошептала я, глотая слезы, и резко сжала когти. Что-то хлюпнуло, чавкнуло, хрустнуло, обдав меня упругой струей крови — и все закончилось. Сила вампирши стремительно «угасла» — так же, как недавно это произошло с Виком. Урсула ле Флам, убившая мою мать и жениха и погубившая жизнь моего брата, сдохла.

Какое-то время я сидела на снегу, тупо глядя на остывающий труп врага и не ощущая холода. Потом сильная рука ухватила меня за локоть и рывком поставила на ноги. В лицо мне сверху вниз обеспокоенно уставились серо-зеленые глаза Сангре. Он снова был человеком — правда, штаны его были страшно изорваны, а куртка местами разошлась по швам.

— Ты как? — вот и все, что спросил он.

— Он умер. — я потерла пальцами висок и растерянно повторила: — Умер…

— Знаю. — кивнул оборотень угрюмо. — Где диск?

— У меня.

— Хорошо. Уходим. Я только позабочусь о телах…

С этими словами он развернулся, ухватил труп Урсулы за ногу, подтащил, точно куклу, к перилам, взмахнул рукой — и останки его полетели в речку. Та же участь постигла изодранного на лоскутки Линна — я мельком отметила вырванное горло вампира и откушенное запястье. Не по силам лиловоглазому оказалось тягаться с оборотнем… У тела Вика Сангре замешкался — не знал, что делать.

— Он был моим другом, — услышала я приглушенное, — не могу я его вот так бросить в эту вонючую лужу!

Я молча подошла, попутно собрав своей силой несколько больших каменных кусков, оставшихся на месте драки. Они рухнули на землю над телом Вика, сомкнувшись наподобие кургана — подумав, я таким же образом водрузила сверху более-менее целую статую ангела.

— Вот и все. — тихо сказала я Сангре. — Здесь никто не потревожит его покой, а птицы и бродячие псы не доберутся до тела.

— Да, так хорошо. Пойдем, Кошка…

Я смотрела на каменную пирамиду, навсегда скрывшую парня, который был смыслом моей жизни — но думала совсем о другой каменной могиле и о другом дорогом мне существе. Сангре тронул меня за плечо, выводя из подобия транса. В его волосах застряли сотни искристых снежинок. Я уставилась на него долгим непонимающим взглядом, потом спрятала лицо в ладонях и заплакала. Оборотень осторожно обнял меня за плечи, притянул к своей груди, и какое-то время мы так и стояли — два одиноких нелюдя — под густым мерцающим снегопадом.

* * *

Погрузившись в мягкое нутро кресла, я тут же воткнула в уши крохотные наушники и сунула в плеер диск с «Ликантропами». Потом, подумав, вынула его и заменила неизвестно как оказавшимся в моем рюкзаке последним альбомом Мэтти Хикс. Должно быть, сама же его и купила — в память о Рэй, с которой так и не попрощалась. Просто сбежала от всех — от нее, от Арка, от Лолли… от Фэйта, наконец. Они поймут меня и простят — не сейчас, но когда-нибудь… надеюсь.

Сангре грузно опустился в соседнее кресло, устроился поудобнее и немедленно заснул, — по косым взглядам соседей через ряд я догадалась, что он принялся громко храпеть. Я фыркнула. Зверюга неотесанный…

Нежный, чувственно-хрипловатый голос Мэтти звучал в ушах, отвлекая от тягостных мыслей. Я сама не заметила, как задремала.

— Куда уходят после смерти души нелюдей? — задумчиво спросила я Люция.

Мы сидели рядышком на песчаном холме, глядя, как солнце догорает над бескрайней морской гладью. Теплый соленый ветер обдувал наши лица, перебирал складки моего легкого белого платья и шевелил волосы вампира. Его лицо было печально и одновременно умиротворенно. Он пожал плечами:

— Не знаю, котенок… Думаю, туда же, куда и души смертных.

— Считаешь, рай и ад для всех один?

— Может, и нет никакого рая или ада. Просто людям надо как-то называть то, чему сложно дать объяснение. Все мы куда-то попадаем после смерти… и над всеми властна одна и та же неведомая сила, нас создавшая. У вас это — Бог…

— Надеюсь, где-то там Вику хорошо, — пробормотала я и прильнула щекой к плечу Люция. — И маме тоже.

— Уверен, так и есть. Их земные страдания окончены. И я рад, Шеба, что ты отомстила Урсуле и Линну за все, что они натворили. Не будь я заточен в своем склепе, сам бы их убил. А еще…

Не договорив, он потянулся ко мне и зарылся носом в мои короткие непокорные вихры.

— … еще я давно хотел тебе сказать, что люблю тебя, именно тебя, а не тень Мэб, слышишь? Несмотря на то, что сейчас ты на нее еще больше похожа…

Я улыбнулась, хотела поцеловать его… и проснулась. На душе было грустно, но легко, намного легче — и на щеках все еще чувствовалось тепло солнечного света. Я невольно коснулась груди — там, под свитером, на цепочке висело серебряное кольцо, — все, что осталось на память от Вика. Показалось, что от кольца исходит приятное тепло…

Мэтти Хикс в моих наушниках как раз пела ту самую песню, что я слышала в кафе, где мы ужинали с Сангре тем роковым вечером. Потянувшись, я взглянула в иллюминатор — внизу сплошным ковром расстилались облака, подсвеченные алым отблеском заката. Зрелище просто потрясающей красоты и величия… И внезапно душа моя наполнилась странным покоем. Горизонт, навстречу которому мы мчались, полыхал сплошным огненным заревом, а позади летели, укрывая землю, сумерки, и я восприняла это как знак. Самолет уносил меня от былой жизни, полной мрака, а впереди меня ожидал только свет.

И, пусть в груди моей билось сердце вампира — это сердце умело любить.

Кто мы и зачем мы — а так ли уж важно?

Любовь перепишет истории наши…

Content

Сэнь Соня Кошки не плачут

Соня Сэнь КОШКИ НЕ ПЛАЧУТ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21