Тарабанчук Юрий

Проект Бессмертие

Юрий Тарабанчук

«Проект Бессмертие»

"...А на вершинах плачут соловьи..."

Гаврила Романович Державин

Газета "ФАКТЫ БЕЗ КУПЮР"

от 16. 07. 2016 г.

"О чем умалчивают военные?

Немного истории: тридцать лет тому назад, 26 апреля 1986 года, на Чернобыльской АЭС происходит самая крупная техногенная катастрофа в истории человечества. Сразу же после аварии вокруг Чернобыля создается зона отчуждения площадью около 2 тыс. 400 квадратных км. Огромный уровень радиации в зоне и, как следствие этого, всевозможного рода мутации у подвергавшихся различным степеням облучения живым организмам тогда же вызывают небывалый интерес к зоне отчуждения со стороны ученых... После решения глобальных вопросов по дезактивации зараженных территорий ученые обращают свое пристальное внимание на область малых доз, малых уровней ионизирующей радиации... Опираясь на радиологические и биологические результаты, группа военных ученых-генетиков принимает решение провести в районе аномалии свои исследования.

Для реализации этой задачи весной 2015 года на территории зоны отчуждения, в пятнадцати километрах от саркофага, создается десятикилометровая чернобыльская резервация, обнесенная по периметру семиметровой бетонно-свинцовой стеной с двумя рядами колючей проволоки, через которые пропущен ток высокого напряжения. В условиях строжайшей секретности на территории резервации начинается беспрецедентный по своим масштабам эксперимент над ничего не подозревающими людьми, добровольно проживающими в зоне аномалии... Официально резервация именуется биозаповедником "Зеленая Лужайка" и включает в себя небольшой полуразрушенный поселок, несколько озер, и большей частью покрыта густым лесом...

Наша газета провела свое собственное расследование странной цепочки событий, произошедших за последние несколько дней в Киеве и выяснила, что все они имеют непосредственное отношение к происходящему в биозаповеднике эксперименту..."

Предисловие к статье журналистки Насти Орловой.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

2015 год, апрель.

Биозаповедник "Зеленая Лужайка".

-- Следующий! -- оживленно выкрикнул крепко сбитый медбрат в отутюженном белом халате, восседающий за столом в коридоре медпункта. Лицо его было до половины закрыто широкой медицинской повязкой, а цепкие ярко-голубые глаза излучали приятный оптимизм.

С расшатанной деревянной скамейки неуверенно поднялся бодрый дедок, сидевший в окружении четырех старушек, и перед тем, как войти в кабинет врача, осторожно полюбопытствовал:

-- Ты мне вот что скажи, мил человек, не обессудь за вопрос этот: за прививку точно ничего платить не надо? А то, -- дедок кивнул в сторону старушек, -- граждане сомневаются.

Лицо медбрата под повязкой расплылось в невидимой сквозь марлю улыбке:

-- Ну вы все и перестраховщики, дед. Удивляюсь я вам. Вон видишь, на плакате черным по белому написано: бес-пла-тно! То есть, без денег!

Дедок, всячески оттягивая неизбежный момент прививки, прищурился и с хитрецой заявил:

-- Пожил бы ты, парнишка, с наше, и не так бы перестраховывался. Сколько себя помню - всегда нас, простых смертных, объегорить пытались, и при всем том самым бесстыдным образом. Я как сюда перебрался, думал - все, заживу сам на сам с природой. Хуторок ничейный занял, что после аварии на станции опустел. Крышу прохудившуюся починил, мебель, ту, которой даже мародеры побрезговали, в порядок привел, дерево, что в сенях выросло, выкорчевал, не дерево - просто страх, одним словом - акация раскоряченная. И тут на тебе - военный объект решили сделать. А меня кто спросил? Непорядок! Но раз участковый сказал, что надо, тогда что ж, я не против, всегда готов, если власть уважительно просит.

-- Эй, Митрич, лучше расскажи, как ты под лед провалился, когда зимой с Иван Палычем браконьерские сети на рыбу ставили, -- прыснула жизнерадостная толстушка и подошла ближе к медбрату. -- Вот потеха была! Весь поселок неделю трезвонил! Провалился, значит Митрич под лед, дело к вечеру, темнеет, только голова его оттуда плешивая торчит, шапку он перед этим где-то на льду потерял, и благим голосом орет: "Ваня, не бросай! Ваня, не бросай! Бросишь - вылезу, убью!" А дворник наш, ну, Иван Палыч, в ситуации быстро разобрался, лег на живот и пополз к полынье. И тут он, как на зло, на флягу Митрича наткнулся. А фляга-то с водкой, там у старого всегда НЗ хранится. Так вот, подобрал Палыч флягу, ползет себе дальше, и, чтоб стресс снять, решает по дороге приложиться к продукту. -- Толстушка зашлась в истерическом хохоте. -- Глотнул. А фляга-то металлическая! К губам приложил, оторвать не может!! Примерзла намертво!! Ни туда ни сюда!! Что делать?!

-- Пол-литра первака, сволочь, вылакал, чтоб фляга легче стала, -- обиженно хмыкнув, вставил Митрич. -- До сих пор простить не могу. Хороший первачок был, знатный крайне!

-- Так вот, -- оживленно продолжила толстушка, -- Палыч пока до полыньи дополз, совсем пьяным стал, еще и фляга на губах болтается пустая, петь ему мешает. Увидел Митрич, что лишился он помощника, испуг свой преодолел, перестал барахтаться и решил ногами дно пощупать - может, достанет. Вправо ноги тянет - нету дна, влево тянет - тоже нету! -- женщина ойкнула и присела, давясь смехом, -- Оказалось, что сидит Митрич в точности на самом дне своим мягким местом в иле по самое никуда!! Воды там всего с пол метра!! Как только он это сообразил, сразу на ноги встал и к Палычу двинулся - думал флягу отклеит как-то, согреется, сердечный!!! -- толстушка в изнеможении села на скамейку, млея от хохота.

-- Согрелся, а то как же! Фигушки!!.. На себе волок иуду километра полтора: я мокрый, он пьяный, фляга у него изо рта торчит, остатками жидкости булькает на каждом шаге, чувство горькое навевает пустотою своею... Веселая компания подобралась, ничего не скажешь! -- дедок расстроено махнул рукой.

-- Ты, Митрич, кончай агитацию разводить, -- в помещение медпункта заглянул участковый и для порядка повысил голос. -- Я уже уморился ездить, всех несознательных граждан, проживающих в районе заповедника, к больнице подвозить. По углам скрытным прячутся от закона, понимаешь!.. -- Вдруг он не удержавшись, улыбнулся: -- Это еще ничего! Вот у нас был случай, так случай! -- Участковый быстро повертел головой по сторонам и начал свой рассказ: -- Помню, приехала в наш райотдел без предупреждения комиссия из Киева проверять физподготовку всего личного состава. А начальником у нас был майор Нетреба - пузатый такой мужик, килограмм сто двадцать. Он не то что бегать, ходить толком не мог. Построили нас во дворе и говорят: так мол и так, вы должны сдать нормативы по прыжкам в длину, в высоту, подтянуться на перекладине, но самое главное - это, конечно, кросс. Десять километров в полном снаряжении и в бронежилетах. Министр наш кросс уважает, сам по утрам бегает, так что должны понять и постараться. Нетреба как это услышал, попытался тут же со двора деру дать, на больничном отсидеться. Но его по-хорошему предупредили - не пробежите, товарищ майор, кросс, считайте, что вы уже уволены за несоответствие. А там еще грешки кое-какие найдутся, и пример для подчиненных опять же показать надо. В общем вывезли нас за город, в лес, стадион местный на ремонте был, а по улицам бежать несолидно как-то, засмеют, и - время пошло! -- Участковый всхлипнул: -- Что тут началось! Нетреба со своим замом до первого поворота добежали-докатились и напрямик через лес рванули, чтоб дорогу сократить, только их и видели. А мы, как и положено, строем, не спеша, чтобы начальство ни в коем разе не опередить. В общем, прибегаем - ни майора, ни зама нет! Генерал, старший комиссии, то на дорогу, то в лес поглядывает, бледнеет, краснеет, нервничать начинает. Где, говорит, этот, такой-растакой ра... згильдяй? В лесу?!! Смирно! Кругом арш! Найти и доложить! Вверх дном лес перевернуть, но в срок задачу выполнить! На все про все - десять минут, водку уже пить давно пора, а этот Нетреба решил палки в колеса ставить?! Ну, я ему!!. Бросились мы в лес, искали минут тридцать, лейтенант из наших даже пару раз в воздух пальнул из табельного оружия, ничего! И в кустах шарили, и под стволами поваленными смотрели, нет нигде совершенно! Сержант Федоренко, тощий до неприличия, от усердия в лисью нору залез, так перед начальством выслужиться хотел, застрял в ней прочно, только кроссовки наружу выглядывают, выть начал от страха. Еле выудили за ноги обратно! Короче говоря, возвращаемся ни с чем и вдруг видим такую картину: сидят на дороге возле генеральской машины оба наших командира и матерятся, на чем свет стоит. Подходим ближе и падаем: на ногах у них капкан на медведя защелкнут, один на двоих. У Нетребы левая нога намертво зажата, у зама - правая! Они как бежали рядом, так и попались. Как они из леса на дорогу вышли, до сих пор не пойму, ползли, что ли? Генерал с помощниками им в глотки водку льют в качестве анестезии, перед тем значит, как капкан сдернуть, да все приговаривают: ну, еще глоточек, чтоб не так больно снимать было, ну, еще глоточек! И действительно - не могут же Нетреба с замом в таком виде в больницу попасть! Начальству не положено! -- участковый расслабленно умолк, в умилении покачивая головой. Толстушка снова прыснула, а Митрич мудро заметил:

-- Это ж какое надо человеческое счастье иметь, чтоб в огромном лесу на медвежий капкан напороться, да еще сразу с двух ног разнозвездочных!..

-- Сколько еще осталось, Степан Гаврилович? -- из кабинета выглянул сухонький пожилой врач и неодобрительно глянул на рассказчика. Глаза его по-деловому поблескивали из-под очков.

Участковый спрятал улыбку, задумчиво поплямкал губами и, вытянувшись по стойке "смирно", доложил:

-- Всего, значит, двести шестнадцать граждан. Сто восемьдесят девять пришли добровольно, еще семерых я дежуркой подвез, сейчас сидят под замком в арестантском отделении машины за решеткой, ждут очереди, итого остаются двадцать душ. До вечера справимся, время есть.

-- Уж постарайтесь, голубчик, -- коротко резюмировал сухонький врач и кивнул улыбчивому медбрату. Тот поправил на лице повязку и опять оживленно выкрикнул:

-- Следующий! -- После чего он приглашающе махнул рукой: -- Проходи в кабинет, дед, не задерживай.

Дедок стянул с плешивой головы картуз, безнадежно вздохнул, размашисто перекрестился и бочком протиснулся в кабинет.

Участковый принял сдержанно-озабоченный вид, подошел к большому стенду, висевшему прямо напротив входной двери на когда-то выбеленной известкой стене и в ожидании, когда подойдет очередь его подопечных, принялся невнимательно читать набранный крупными буквами текст на большом листе бумаги. Такие же листы он развесил на днях по всей десятикилометровой территории района:

ВСЕМ ЖИТЕЛЯМ БИОЗАПОВЕДНИКА "ЗЕЛЕНАЯ ЛУЖАЙКА"!

Для получения комплекса необходимых прививок всем жителям биозаповедника следует в обязательном порядке явиться в медпункт 18 апреля к девяти часам утра. При себе иметь паспорт, а в случае отсутствия такового, любой документ, удостоверяющий личность. Врачи высшей категории абсолютно БЕСПЛАТНО введут полный комплекс утвержденных к применению прививок. Всем лицам, прошедшим вакцинацию, будет выдана специальная справка-карточка, по которой они смогут получить в местном отделении банка денежную премию в размере 2500 гривен.

В СЛУЧАЕ НЕЯВКИ ЛИЦ, ПРОЖИВАЮЩИХ НА ТЕРРИТОРИИ БИОЗАПОВЕДНИКА, К НИМ БУДУТ ПРИМЕНЕНЫ МАКСИМАЛЬНО ЖЕСТКИЕ МЕРЫ, ПРЕДУСМОТРЕННЫЕ "ЗАКОНОМ ОБ ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ ВАКЦИНАЦИИ ГРАЖДАН, ДОБРОВОЛЬНО ПРОЖИВАЮЩИХ В РАЙОНАХ АННОМАЛИЙ"

Администрация

Участковый дочитал обращение и недовольно нахмурился - так как он не проживал постоянно в биозаповеднике, ему вакцинацию не делали, соответственно никакого денежного поощрения для него не было предусмотрено.

Тем временем сухонький врач сделал в предплечье дедку прививку и пригласил того подойти к столу.

-- Распишитесь, пожалуйста, вот здесь, -- врач указал, где именно надлежит поставить подпись.

Дедок прищурился и старательно расписался в толстом журнале, беззвучно шевеля губами от натуги.

-- А справку где получить можно, у вас? -- особо не мешкая, задал он животрепещущий вопрос старшему.

-- У нас, у нас, -- кивнул доктор и протянул Митричу заветную справку-карточку. -- Кстати, я обязан вас поставить в известность, любезнейший, что с этого момента вам запрещено покидать территорию биозаповедника "Зеленая Лужайка". Отныне раз в две недели вы будете обязаны являться сюда для прохождения медосмотра и для выполнения прочих, безусловно необременительных, для вас процедур.

-- Как это? -- не понял дед. -- За стену выход перекрыт будет, или я чего-то не дослышал?

Врач жестко улыбнулся и доходчиво объяснил:

-- Только что, милейший, вы дали мне подписку о невыезде, -- он ткнул пальцем в журнал. -- В качестве компенсации за причиняемые вам неудобства вы ежемесячно будете получать по пять тысяч гривен, очень приличную по среднестатистическим меркам сумму. Хочу особо отметить, что это абсолютно временная мера. Ваш паспорт мы изымаем, а все денежные операции, включая получение пенсии, вы сможете осуществлять с помощью этой суперсовременной карточки. И, попрошу вас, Дмитрий Дмитриевич, проявлять благоразумие и не усложнять нам и без того нелегкую роботу, -- на последних словах он сделал ударение и выразительно посмотрел на внезапно покрасневшего пациента.

Дедок напрягся, хотел что-то сказать, но, покосившись на двух крепких санитаров, сидевших в разных углах кабинета, промолчал. Он с силой сжал губы, возмущенно покачал головой и, минуя приемную, вышел во двор через вторую дверь. Что-то здесь было не чисто, Митрич ощущал это всеми фибрами своей, основательно битой жизнью души, но, резонно рассудив, что ничего тут не поделать, не долго думая направился в местное отделение банка, открытое в поселке буквально на днях, за честно заработанными деньгами...

...Жизнерадостная толстушка неуверенно шагнула в кабинет и присела на краешек стула, нервно сжимая в руке целлофановый кулек с жаренными семечками.

-- Елизавета, -- неестественно серьезно произнесла она, обращаясь к пожилому врачу. -- Будем знакомы, что ли...

-- Сомова Елизавета Аркадьевна? -- уточняюще спросил тот.

-- А то как же еще? -- удивилась толстушка и взбодрилась. -- А вы думали кто - королева Елизавета II английская? На весь поселок я одна такая - веселая, шальная, с юмором легким. Девчушка-хохотушка. Песни пою разные, частушки городские и деревенские, на ксилофоне стучу, рукоделием занимаюсь, могу корову подоить, завтрак, обед и ужин приготовить с удовольствием... Вы случайно не в курсе, подчиненный там ваш в коридоре сидит, он, ненароком, не того? -- она особо выделила последнее слово и выжидающе умолкла, внимательно глядя на врача.

-- Чего - не того? -- не понял доктор. -- Вполне здоровый молодой человек, образован в меру, с мозгами у него все в порядке, если именно это вас интересует.

Толстушка передвинулась на другой край стула, наклонилась через стол к врачу и многозначительным шепотом произнесла:

-- Окольцованный он или варианты имеются? Вот что в первую очередь любопытно знать незамужней интересной женщине, ищущей свою вторую половину среди порядочных молодых людей среднего возраста. Ответ у вас какой по нему будет в общем?

-- Авдиевский? Женат. И ребенок, между прочим, наличествует, -- снисходительно усмехнувшись, сказал врач, делая какие-то отметки в журнале. -- Крепкий семьянин, не пьющий, кстати.

Толстушка на мгновение задумалась и беззаботно выдала:

-- Я еще когда кольцо обручальное на пальце у него разглядела, так и подумала... Такие на дороге жизненной не валяются, подбирают таких еще на взлете... А вы, часом, не того? -- она требовательно уставилась на доктора. -- Потому как вы мужчина видный, хоть и щупловатый чересчур на сегодня. Ничего, этот вопрос не помеха. Главное в этом деле что, знаете?

-- Что? -- одними глазами улыбнулся врач.

-- Родство душ, светило вы мое ученое! -- залихватски прыснула толстушка. -- Воображение включать надо хоть изредка, пан военный офицер! -- Она гордо выпрямилась на стуле и пропела приятным грудным голосом:

Серебряную клетку не хочу,

И золотую тоже мне не надо,

Я корпусом своим прижмусь к военврачу,

Почувствую и нежность, и усладу!..

Жизнерадостная толстушка стоически перенесла укол в предплечье, неразборчиво и быстро расписалась в журнале, и перед тем, как выскользнуть из кабинета, по очереди внимательно и слегка снисходительно оглядела обоих медбратьев, помощников пожилого врача...

...-- Слышь, начальник, перед уколом наркоз не полагается натуральным инвалидам? -- встревожено осведомился коротко стриженный мужчина с бычьей шеей, шумно дыша и заполняя собой все помещение. -- У меня даже справка где-то есть, отвечаю за слова. Я по ней от армии отмазывался трижды. Диагноз: неизлечимая стадия. Хроническое заболевание. Кранты, короче если.

-- Ты что, дурик? -- заинтересовался вдруг доктор, проворно подымаясь из-за стола. -- Интересный случай...

-- Какой я тебе дурик, начальник?! -- от всей души возмутился коротко стриженный и тут же уточнил: -- Плоскостопие у меня врожденное и спина постоянно чешется. Еще я уколов боюсь и людей в форме стороной обхожу, когда трезвый.

-- Больно не будет, -- пообещал сухонький врач и расстроено добавил: -- Жаль, очень жаль... Любопытный был бы случай... Картина другая была, если бы дуриком ты оказался нормальным... Отдельно наблюдался бы, преференции определенные имел...

При виде предназначенного для него шприца коротко стриженный мгновенно побледнел и потерял сознание. Врач быстро сделал укол и сунул нашатырь под нос мужчине.

-- Все? -- мученически вопросил тот, не раскрывая глаз. -- Получилось?

-- Все, -- мугыкнул врач. -- И часто с вами такое случается?

Коротко стриженный придирчиво оглядел место укола и огорченно выдохнул:

-- Всегда, как шприц, приготовленный для меня, зарисовывается вблизи. Представлять в деталях начинаю, понимаешь? Меня лучше колоть, когда я не вижу, со спины, например...

Доктор сделал какую-то пометку в журнале и мимоходом заметил:

-- Привыкайте, голубчик. Теперь частенько в обморок падать придется...

Перед тем, как выйти, мужчина нахально произнес:

-- Закурить не найдется, начальник? Типа, компенсация за беспредел, за пытку без наркоза!

-- Я тебе сейчас закурю, -- со внезапно прорезавшимися стальными нотками ответил врач. Внушительные санитары молча поднялись со своих мест.

-- Понял, -- стриженый пулей выскочил во двор и с наслаждением выругался, массируя покрасневшее место укола через рукав тенниски ...

...Ветхая старушка в ситцевой светлой косынке, едва переступив порог кабинета, сразу же с тревогой в голосе поинтересовалась:

-- Переводы денежные разрешены будут, товарищ главный? Вы мне говорите, как оно есть, не скрывайте. Если нет, то мне ваших денег не надобно, и прививки мне ваши ни к чему. Обойдусь.

-- Ну конечно же, разрешены будут, любезная вы наша, -- успокоил ее доктор. -- Отсылайте, куда душа пожелает - хоть в Россию, хоть в Америку. Услуги банковские позволяют это делать беспрепятственно!

-- Мне по месту надо. Горе у меня в семье случилось, -- чрезвычайно сдержанно отреагировала старушка и сама с достоинством обнажила предплечье...

...Используя выданную ему врачом справку-карточку, Митрич получил в местном отделении банка тугую пачку хрустящих новеньких купюр. С видом Рокфеллера дедок ступил под своды небольшого продовольственного магазина. Там он важно окликнул продавщицу, худосочную особу женского пола с выцветшими глазками и вызывающе яркой губной помадой:

-- Эй, Полина, гулять будем! Богатым я стал. Деньгами швырять намерен невиданно. Экспроприацию за них же в магазине устроить... Хочешь, конфетами тебя угощу безвозмездно? Пользуйся, пока у меня настроение такое имеется!

-- Ирисками, что ли? -- из-за прилавка ехидно отозвалась продавщица, на всякий случай поднявшись с табуретки. -- Или на зефир в шоколаде раскошелишься?

-- Можно и в шоколаде, -- тут же с небывалой легкостью согласился Митрич. Он разрешающе кивнул: -- Ну-ка, взвесь полкило деликатеса.

-- Что, финансы карманы жмут? -- между прочим поинтересовалась Полина, по привычке обвешивая покупателя на пятьдесят грамм.

Митрич обрадовано отозвался:

-- Жмут, еще и как жмут! Чего тут у тебя имеется из самого дорогого? Расскажи, покажи, заинтересуй как следует клиента!

Продавщица смерила дедка рентгеновским взглядом и скептически справилась:

-- За воротник залить или в смысле "поесть"?

Митрич весело взмахнул бородкой:

-- И того, и другого хочу. Халвы рассыпчатой давай, коньяка наилучшего бутылку для фельдшера, вина сухого для подружек моих - старушек-одуванчиков, пусть улыбнутся лишний раз просто так, под настроение, по колбасам не забудь пройтись, но только, чур, без соевых добавок. Весь мир на сою присадили басурманы, а Митрича - нет. Не сдается Митрич и точка восклицательная!

Дедок вальяжно подошел к витрине, всплошную уставленной красочными конфетными коробками, и принялся неспешно читать названия.

-- "Бо-ге-ма", -- по слогам вслух прочел он и вопросил: -- Слышь, Поля, "Богема" как на нормальный человеческий язык переводится: "Вишня с коньяком" или "Черешня в спирте"?

-- Пока не попробую, Митрич, не скажу, -- находчиво заметила продавщица, войдя во вкус и обвешивая покупателя уже полным ходом. -- Одну коробку вносить в список или для меня подарок тоже сделаешь?

-- Две вноси, -- величаво кивнул дедок. -- Деньги обещали платить исправно, так что всего потихоньку у тебя в магазине отведаю. Имею законное на то право... А это что за мендельсон? -- Митрич указал пальцем на большую голову сыра, покрытого щетинистой плесенью.

-- Сам ты - мендельсон, -- обиделась продавщица. -- Это же "Горгонзола", итальянский голубой сыр из коровьего молока! Специально для гурманов предназначен, к нам случайно завезли. Вещь неописуемая!

-- Ты что, сама пробовала? -- недоверчиво задал вопрос дедок. -- Или по слухам с "большой земли" ориентируешься?

-- Что я, дура плесень грызть? -- обиделась Полина. -- Это я товар так рекламирую. Продать кому-то же надо. Не хочешь - не бери. Другим втюкаю, не впервой.

-- Заверни, -- чуток подумав, сказал Митрич. -- Ради экзотики беру исключительно... И сигару потолще выбери, чтоб как у Фиделя Кастро один в один была. Пройдусь с ней по поселку, не раскуривая, мол, Митрич тоже в клуб богатеев вступил... А тебе прививку уже делали?

-- Самой первой! -- похвасталась продавщица. -- Я уже и деньги успела в валюту перевести твердую.

-- Плохая примета, -- поразмыслив, констатировал дедок. -- На почин мужик должен идти. Бабам нельзя - дело сорвется. Проверено неоднократно.

-- Жизнь прожил, а приметам веришь, -- пожурила Митрича Полина. -- Наоборот все. Деньги давай, за подарки спасибо. Сто грамм для бодрости налить?

Дедок заметно ожил:

-- Дело говоришь, Поля. За это тебя и люблю, хоть и язва ты редкая, да и обсчитываешь бесстыдно.

-- Ты мне тут повыступай еще, -- лениво отмахнулась продавщица, ловко шурша новенькими купюрами. -- Должна же я с вас, дармоедов, личную пользу иметь? -- Она управилась с расчетом и протянула Митричу белесый пластиковый стакан, наполненный до половины. -- Конфету мятную дать? Или рукавом, как обычно, занюхаешь?

-- Шоколадку душа желает, ту, с орехами лесными, -- тоненько хихикнул дедок. -- Давай, шевелись, Поля, побалуй Митрича. С этого дня жизнь по-иному пойдет. Ни в чем себе отказывать не буду. Решил я так...

...К вечеру все 216 человек, проживающих постоянно в биозаповеднике, прошли вакцинацию.

Отпустив санитаров, пожилой врач остался в кабинете один. Он достал из дорогого кожаного портфеля свой дневник и быстро записал в нем:

18 апреля 2015 года.

1-й этап. Произведена имплантация генетически измененных стволовых клеток в человеческие организмы, подвергавшиеся в течение ряда лет радиационному облучению. Реакции отторжения не наблюдалось! Это вселяет определенный оптимизм. Быть может, после трех лет неудач мне, наконец, улыбнулась переменчивая фортуна. Теория проистекает из практики, а не наоборот, я абсолютно в этом убежден, и, хотя вопросы этического порядка продолжают меня беспокоить, иного пути, кроме избранного, я не вижу. Слишком высока цена поднятого мной вопроса! Субъективно - я не желаю стареть, объективно - процесс старения возможно и необходимо затормозить, остановить и повернуть вспять. Это - моя цель, мой смысл, моя религия...

Врач спрятал дневник обратно в портфель, застегнул тот на обе застежки и не спеша чиркнул зажигалкой, подкуривая сигарету. Эксперимент начался на редкость гладко, нервное напряжение, не отпускавшее профессора все последние недели, спало...

Дверь из приемной приоткрылась и в кабинет проскользнул пышущий здоровьем толстячок. Его крупный, картофелеподобный нос хищно раздувался, в кармане распахнутого настежь бежевого плаща, наброшенного прямо на докторский халат, что-то весело побулькивало.

-- Только что военные задержали первых трех беглецов - те захватили милицейский уазик и попытались вырваться на нем из заповедника. Хорошо, что солдаты додумались опустить шлагбаум, перетянули через дорогу шипованную ленту и набросали на выезде металлических ежей. Чувствую, веселая предстоит ночь, профессор! -- азартно отрапортовал он.

Пожилой врач задумчиво глянул в темное ночное окно и кивнул:

-- Очень хорошо. Эти люди сами дают нам повод для их полной изоляции и мы, конечно же, воспользуемся этим. Надежная стена вокруг резервации уже возведена, но кое-кто из правительства до сих пор не понимает - зачем нужна именно стена?

-- Как только мы задокументируем первые изменения в организмах подопытных, этот вопрос отпадет сам по себе - кто из правительства не желает продлить себе, любимому, жизнь лет этак на сто, да еще и с полным функциональным сохранением? -- тоненько засмеялся толстячок. Он подошел к столу и торжественно водрузил на него емкость с медицинским спиртом. После этого толстячок достал из другого кармана два маленьких микстурных стаканчика, наполнил их до краев прозрачной жидкостью и, вручив один из них профессору, а второй зажав в своей одутловатой руке, приподнято произнес: -- По традиции мы выпьем за успех. За ваш успех, Петр Андреевич! И пусть горит все синим пламенем! За вас, профессор Санин!..

Глава 2

Чуть больше года спустя...

5 июля 2016 года.

Биозаповедник "Зеленая Лужайка".

Крупная серая крыса осторожно подошла к трупу рыжей лисы, лежавшему под кустом боярышника на лесной прогалине. Солнечные лучи не проникали под куст и крыса двигалась почти наугад, осмотрительно водя своей вытянутой мордочкой по сторонам; ее глубоко вогнутые, покрытые редкими волосами уши были слегка оттопырены, а длинный чешуйчатый хвост волочился по земле. Как и миллиарды ее сородичей, крыса не брезговала ничем, будь то неоперившийся птенец, мелкая рыбешка, навозный жук или заплесневелый кусок черствого хлеба, и была всегда готова при первой же возможности утолить свое извечное чувство голода.

Приблизившись к мертвой лисице, крыса замерла, едва заметно шевеля своими длинными чувствительными усами. Прекрасный охотник, она была не голодна, и ею двигало скорее врожденное чувство любопытства к поверженному природному врагу, нежели чувство голода. Сотни блох, жившие до этого на мертвой лисице, в один миг перекочевали на крысу, надежно спрятавшись в ее сером подшерстке.

Крыса с необычайной легкостью вспорола своими острыми резцами шерстяной покров лисы, оторвала от еще теплых останков кусок мяса, тут же проглотила его и, развернувшись, двинулась дальше, по направлению к поселку, расположенному в полутора километрах от озера. Там, в подвале пятиэтажки, у нее было логово...

Дворник Иван Павлович наткнулся на крысу случайно, спустившись в подвал за метлой. Он увидел, как какая-то крупная крыса проскользнула в его подсобку и бросился следом за ней. Агрессивно бормоча что-то себе под нос, дворник вооружился лопатой для уборки мусора и загнал крысу в угол.

-- Ух, сволочь, -- разгневанно воскликнул он, нанося удар по оскалившей клыки мерзкой твари. Крыса увернулась от удара и, молниеносно взобравшись по лопате, прыгнула дворнику на голову. Оттуда она соскочила на пол, и в мгновение ока исчезла в подвальном лабиринте.

-- Ну и твари! -- вскипел Иван Павлович, брезгливо отряхивая голову руками. -- Ничего их не берет - ни яд, ни радиация. Плодятся, гады, даже зимой, при полном минусе.

Он взял метлу и по ступенькам поднялся наверх. На душе у него было почему-то очень гадко...

На следующий день Иван Павлович почувствовал легкое недомогание, принял для профилактики стакан крепленого красного вина, и отправился на работу - в его подчинении были дворы трех жилых пятиэтажек поселка.

У Прасковьи Михайловны, супруги Иван Павловича, схожие симптомы появились в тот же день, ближе к вечеру. Она привычно накапала в чашку с водой тридцать сердечных капель, выпила и пошла проведать соседку по этажу. Недомогание быстро прошло.

Фельдшер из местных, Панкратов Илья Ильич, шестидесяти восьми лет, привыкший лечить все свои болезни разведенным в нужной пропорции медицинским спиртом, испытав приступ сильного кашля, употребил для дезинфекции двести пятьдесят граммов продукта на ночь и лег спать. Кашель его больше не беспокоил.

В течении трех дней все двести шестнадцать человек, постоянно проживающих в биозаповеднике, чувствовали легкое недомогание и лечились привычными средствами, кто как умел. НИКТО из них, вопреки инструкции, не сообщил военным врачам об этом...

Неделей позже.

Вторник, 12 июля.

Биозаповедник "Зеленая Лужайка".

Сотрудник лаборатории, раз в две недели приезжающий за анализами в биозаповедник, почувствовал сильный озноб во время приема пятого посетителя. Он с трудом взял анализ крови у немолодой высокой женщины, и подождав, пока та выйдет, бессильно откинулся назад на спинку стула. Вместе с ознобом у него появилась сильная головная боль, головокружение и чувство резкой слабости. Он попытался сосредоточиться, но тут у него возник сильнейший позыв на рвоту и не в силах противостоять ему, он опустил голову под стол. Рвотная масса с примесью кровавой гущи залила давно не крашенный пол под ногами. Одновременно с этим его охватило чувство глубочайшего возбуждения и он вскочил. Рассудок затуманился, какие-то смутные образы возникли в его воспалившемся сознании, он вдруг закружил по кабинету, не в силах найти дверь. Лицо его, ставшее вначале одутловатым, буквально мгновенно осунулось и приобрело цианотический оттенок, с темными кругами под глазами и страдальческим выражением. Он нашел, наконец, дверь и шатаясь, выбежал на улицу. Печать ужаса и страха исказила правильные черты его лица. Покачиваясь со стороны в сторону, сотрудник приблизился к медицинской машине, на которой он приехал, с неимоверным трудом взобрался на переднее сидение, после чего что-то невнятно произнес, обращаясь к водителю. Затем он судорожно дернулся и потерял сознание.

Растерявшийся водитель, совсем еще молодой сержант, запустил мотор, и помчался к выезду из "Зеленой Лужайки". Подъехав к воротам, он на ходу сообщил охране, что везет внезапно заболевшего сотрудника в ближайшую больницу. Спустя четверть часа водитель остановил машину возле одноэтажного здания скорой помощи небольшого райцентра N и отчаянно принялся сигналить, одновременно с этим исходя кровавой рвотной массой. Еще спустя минуту он заблокировал все дверцы машины изнутри, конвульсивно содрогнулся и сполз с сидения на пол...

Глава 3

Вторник, 12 июля 2016 года.

Больница райцентра N.

Арсений Богун, высокий худощавый парень в белом халате, дежурный врач скорой помощи, первым подошел к машине цвета хаки и удивленно замер. Симптоматика людей, находившихся в ней, настолько потрясла его, что он на одно короткое мгновение совершенно опешил.

Мимо него пронесся пузатый кряжистый санитар, его двоюродный дядя Иван Савельевич, и попытался открыть заблокированную водителем дверцу, деятельно посапывая от усердия.

-- Сеня, подсоби, -- оживленно выкрикнул он. -- Не стой, как зачарованный! Видишь - беда какая!

Вместо того, чтобы помочь санитару и извлечь людей из машины, Богун стремительно скрылся в здании и спустя двадцать секунд выбежал оттуда, на ходу одевая на руки медицинские перчатки.

-- Отойди от автомобиля! -- в голосе Арсения явственно послышались металлические нотки. -- Ты слышишь, что я говорю, дядя? Здесь что-то нечисто! Не вздумай открывать двери!

Санитар обернулся и поразился невероятной перемене, произошедшей с племянником - тот смертельно побледнел, наблюдая за тем, как на землю, просачиваясь из-под дверцы, капают грязно-красные капли рвотной массы. Иван Савельевич с неожиданной прытью отскочил от машины и яростно замахал руками в сторону любопытствующей пожилой женщины, мелкими шажками приближающейся к ним:

-- Сюда нельзя! Уходите немедленно! Проход строжайше запрещен!

Тем временем Богун достал из кармана халата шприц, распечатал его и набрал из грязной лужицы несколько кубиков кровавой жижи. Затем, соблюдая все необходимые меры предосторожности, он упаковал шприц и спрятал его. На лице Арсения была явственно написана растерянность.

-- Что будем делать, Арсюша? Соображения на этот счет какие у тебя имеются? -- дядя, за годы работы на скорой привыкший решать все вопросы просто и на счет "Раз! Взяли, понесли!", томился от бездеятельности. Как и любой мастеровой человек, он уже прикинул, какими образом правильно поддеть отверткой замок на двери машины, чтобы не сильно повредить тот, и теперь топтался возле племянника, не зная, что лучше: проявлять осмотрительность и оставаться на месте, или понадеяться на славянское "авось" и все-таки вскрыть заблокированные водителем двери, доказав при этом себе, а заодно и всему миру, что может!

Арсений неопределенно покачал головой и пробормотал:

-- Ждать будем, ждать. Выбора у нас нет, понимаешь? Плохое предчувствие у меня, Иван Савельевич. Ты что думаешь, сержант сам догадался включить блокировку?

-- А что, нет? -- пожал плечами санитар и пристально взглянул на племянника. -- Или ты другое полагаешь?

-- Сложно сказать... Неизвестных составляющих слишком много на мой взгляд в этом деле... Думаю, когда водитель сигналил возле скорой, понимая, что дела его плохи, он не имел четких инструкций, а затем ему по связи приказали не выходить из машины и закрыться изнутри.

Санитар с пониманием кивнул и со вздохом опустил в карман отвертку. Немного помолчав, он вновь извлек ее оттуда:

-- А может я того, распечатаю? -- в голосе дяди послышалась просительная интонация. -- Вон, люди живые мучаются! Хоть и в форме, но свои, наши! Как не помочь, скажи, Арсюша?

-- Нет! -- жестко отрезал доктор. -- Нельзя. Если я правильно ориентируюсь, то с минуты на минуту за ними приедут люди в погонах и все попутно нам объяснят. Не пори горячку, дядя. Подождем.

Неожиданно из-за угла неотложки выплыл напарник Ивана Савельевича, тоже дежурный санитар, кое-как выбритый мужчина со спитым маловыразительным лицом по фамилии Синицын. Не обращая внимания ни на машину, ни на находящихся в ней людей со странной симптоматикой, он враскачку подошел к Богуну.

-- Арсений Николаевич, разрешите обратиться, -- тщательно выговаривая слова, слегка заплетающимся языком сказал он и пошатнулся. -- Коллеги, да, просили меня подсобить им в одном оч-ч-чень важном вопросе. Без меня никак не обойтись им... Нижайше прошу отпустить на полчасика где-то, плюс-минус природная погрешность. Вот по сути и все.

Иван Савельевич возмущенно топнул ногой и неодобрительно хмыкнул:

-- Опять ты, Жора, в кочегарке нажрался. Еще мало? Сколько ж тебе надо для полного счастья на грудь принять?

Спитый уперся хребтом в стену и агрессивно возразил:

-- Не пил. От бесед умных голова кругом идет, признаю. Амфибрахий исследовали. Теперь вот к анапесту подбираемся, осилить желаем. Но тебе этого не понять, Иван. Раскольник ты и раб тьмы кромешной!

Иван Савельевич с ног до головы смерил спитого пренебрежительным взглядом, но промолчал, всем своим видом выказывая пренебрежение к напарнику.

Богун тяжело вздохнул:

-- Что с тобой делать, Синицын, ума не приложу. В отцы по возрасту мне годишься... Ты же меня, Синицын, под монастырь подводишь!

-- Так вы, Арсений Николаевич, тоже зодчеством интересуетесь? -- восторженно удивился плохо бритый, приятственно украсив улыбкой мятое лицо. -- Исключительно, оправдываюсь, монастырским? "Монашеская республика" на Афоне? Одесса - мама, Константинополь - папа? Не ожидал, никак не ожидал! -- Он удивленно повертел головой, достал из глубокого кармана брюк пустую бутылку, заглянул в нее сквозь надбитое горлышко, огорченно вздохнул и с удвоенным энтузиазмом повторил: -- Не ожидал! Алмаз сокрытый вы в себе таите, доктор! Лучами брызжите на мир печальный сей!.. Гм, тогда что же, милости прошу со мной пройти, обсудить так сказать, на коллегиальном собрании. К свету знаний, возвышенно выражаясь, присовокупиться!

-- Не присовокупиться, а присоединиться, Синицын, -- машинально поправил спитого Богун и решительно добавил: -- Так вот, присоединяться, возвышенно выражаясь, не желаю. Желаю, чтобы ты, как человек тонкий, ищущий, мне ответил: ты сегодня будешь работать или с господином Рыжовым на философские темы дальше углубляться, поэтические пласты в стакане граненом искать?

Внезапно Иван Савельевич склонился к плохо бритому и тихо произнес:

-- Я тебя, Аристотель анапестовый, в последний раз предупреждаю: домой волочь тебя не буду, сам доползешь. Карту, пока еще вменяемый, нарисуй себе контурную. Бары пивные крестиками красными на ней обозначь - запретная, мол, зона, зайдешь - не выйдешь. Ишь, моду взял: как не нужен, то Савельич - раскольник, а как нужен, то друг сердечный. Понял?

Плохо бритый, как бы извиняясь, развел в стороны руки и со страдальческим выражением на лице невнятно констатировал:

-- "Дорогу осилит идущий", - классика жанра... Соблазны на ней обильно разбросаны... Два начала, Иван, в тебе борются: жалость и черствость. Полет и влет. Бутыль и чекушка. Ты - как батон хлебный: сверху долгоиграющая корка, внутри хрен знает что. Ну и как, по-твоему, к тебе обращаться? Раскольник, - понимаешь мысль? - от мавританского слова "рассол", то есть "жажда" на языке аборигенов, коренных жителей пустыни. А теперь скажи: кто более матери-истории ценен? -- спитый меланхолично икнул и выжидающе замер.

-- Ну и закрутил, -- невольно уважительно отметил Иван Савельевич, с брезгливой гримасой воротя в сторону свое лицо. -- То-то я за собой в последнее время замечать стал: как с тобой пообщаюсь, так немедля два по сто опрокинуть хочется, мозги очистить от лапши твоей неимоверной.

-- Парадокс, -- философски согласился с ним спитый и многозначительно поправил в кармане брюк пустую бутылку. -- Вся жизнь парадокс и неподъемная проблема. Быть иль не быть? Вот в чем вопрос, который время перед гражданином ставит. Легко казаться выпимшим снаружи, но очень трудно им по сути быть! -- Он энергично оттолкнулся от стены и наклонился в сторону Ивана Савельевича: -- Пару копеек до зарплаты на благотворительность на пожертвуешь, сердце твое золотое? Отдам, секунды лишней не колеблясь, как година роковая грянет!

Иван Савельевич ловко соорудил из пальцев известную конструкцию и сунул ее под огнедышащий нос напарника:

-- Во! Нечего из себя жертву жизненную строить!

Богун, молча наблюдая за привычной перебранкой санитаров, покачал головой. Мысль о машине с больными не давала ему покоя.

-- А может - стреляться? -- между тем задумчиво вопросил плохо бритый и со значением подмигнул Ивану Савельевичу. -- Пистоли, конечно, задача серьезная, но жизнь разнообразит. К барьеру, друзья-декабристы! Процесс исторический... "Не падайте духом, поручик Голицын, зачем нам, поручик, такая страна?.." -- он с воодушевлением и решительно переврал слова романса. -- Я, как бывший контрабасист, стреляю без промашки и жалости сопливой. На спор в тире такие призы брал: ого! Что ни выстрел - то десятка, что ни выстрел, то яблочко. Прирожденный стрелок-любитель. Все завидовали! И наливали, конечно, безжалостно... Эх, ристалище житейское!.. Или ты, Иван, на бакенбардах двухсторонних желаешь биться?

-- На алебардах, -- внезапно поправил Арсений и едва заметно улыбнулся: -- На алебардах дерутся, на бакенбардах спят. Житейская, между прочим, мудрость.

-- Очень тонко подмечено, Арсений Николаевич, -- одобрительно затряс головой спитый. -- Это я так, ради смеху, перепутал буквенные знаки, падежи и склонения имен существительных. Кстати, страдательный падеж - моя непростительная слабость. Выпью - страдать тороплюсь. Возможностей нереализованных в дела заметные - море цельное и пол-литра закупоренных. Как блох, извиняюсь, на кошке шелудивой, этих возможностей было... Не по тому пути пошел, не ту тропинку жизненную выбрал... Пожинаю, извиняюсь, плоды свои, сокрытые от глаз чужих едва ли. На грядках, блин, и персик и хурма, но не видать их, блин, в акациях колючих!.. Да, мать моя женщина... -- Спитый, наконец, обратил внимание на армейскую машину и трагическим шепотом вопросил: -- А это что за путники на перекуре долгом? Трагикомедия в стиле фильма ужасов, не иначе. Я, конечно, на себя в зеркало давненько не смотрел, но жизни, фонтаном изрыгающей, во мне гораздо более пульсирует. Чего молчишь, Иван, и глазки хоронишь? Не доглядели бойцов армейских?

Внезапно наступило гнетущее молчание. Плохо бритый, осознав, что ляпнул лишнее, недоуменно поглядывал на Богуна и казался слегка растерянным.

-- Чучело ты гороховое, Жора, -- вдруг сделал нелицеприятный вывод Иван Савельевич. -- Клоун местный. Ни души, ни сердца не имеешь. Зря только землю топчешь. К санитарке из терапии на прошлой смене безответно приставал, в ноги пытался упасть, головой прижаться. Еле она тебя успокоила черпаком никелированным. Хорошо, что баба бойкая попалась, смышленая, обходительная. Знает, как с такими деятелями разговаривать, ублажить умеет. "Хлоп!" - полоником по башке и опять к больным, суп по тарелкам разливать бесплатный, с привкусом хлорным.

-- Все они до поры до времени боевые, -- загадочно подмигнул напарнику спитый. -- Просто не с того заезд я к ней начал. Надо было для начала фактурой ее, халатиком для виду прикрытой, повосторгаться, на слезу пробить, о жизни неудавшейся поплакаться, о предательстве человеческом поразмышлять, а потом уже денег просить... Прав, прав ты, Иван, пугало я и есть. Для дураков - объект насмешек, для умных - чрезмерно пьющее лицо... Одно спасение - свет знаний, из кочегарки исходящий. За дело правое всегда чем-то жертвовать приходится. Правильно, надеюсь, излагаю? Доступно вполне?

-- Допустим, -- нехотя признал Иван Савельевич.

-- Вот я и жертвую печенью своей бесценной, -- мученически наморщил лоб Синицын. -- Лучше печенью, чем жизнью. Парадокс? Не думаю. Ах, почему я не думаю, тебя интересует? Отвечаю навскидку: нечем мне думать, уже минут десять, как голову между плечей не ощущаю. Может, свалилась где-то по дороге, с бумажкой денежной, между зубами зажатой... Не видали, случаем парадоксальным, Арсений Николаевич?

-- Ладно уж, Синицын, иди поищи свою голову, а заодно и проспись у кол-лег, -- Арсений особо сделал ударение на последнем слове, проигнорировав вопрос спитого. Он, как ни странно, в чем-то понимал и жалел спитого санитара.

Иван Савельевич болезненно вздохнул. На его лице проступили следы нелегкой внутренней борьбы. Затем незаметно протянул напарнику пятерку. Тот так же незаметно принял дар, подмигнул, обернулся к врачу и ударил себя кулаком в грудь:

-- Благодарствую сердечно, Арсений Николаевич! Человек вы с буквы заглавной! Человечище, вы, настоящее, к сирым и убогим внимающее остро! Через полчасика, плюс-минус природная погрешность, как штык, у ваших ног пребуду! -- Мужчина крутнулся на месте и тяжело поплыл за угол.

-- Вот, Арсений, что образование с людьми делает! -- Иван Савельевич был яростен и невоздержан. Он уже раскаивался в том, что дал Синицыну деньги. -- Был мужик мужиком, на общие темы беседовали, житейские, а как связался с Рыжим, кочегаром, бывшим учителем литературы и еще неизвестно чего, все! Пропал Синицын! Я ему про охоту, а он мне про Феофила византийского, императора восточного! Кто такой, Феофил этот?! Не пойму!! Может ты, племяш, знаешь?

В этот момент на аллее больницы появился тентованный военный грузовик. Надсадно ревя и извергая клубы черного дыма, он на максимальной скорости подъехал к ним. Из грузовика выпрыгнули два десятка солдат и по периметру окружили машину с больными. Приказания отдавал лейтенант в камуфляже, на его петлицах виднелась эмблема химических войск.

-- Вы не контактировали с этими людьми? -- вместо приветствия озабоченно произнес лейтенант, подойдя к Арсению, и требовательно посверлил врача глазами.

-- Нет, не контактировали, -- покачал головой Богун. -- А что, собственно, происходит? Хотелось бы получить от вас внятные объяснения.

Проигнорировав вопрос Богуна, лейтенант сразу же потерял интерес к разговору. Он внимательно глянул по сторонам и жестко приказал:

-- Попрошу вас никому не сообщать о случившемся. Возможно, ответы вы получите позже. Занимайтесь своими делами, док, и не суйте свой нос туда, где ему не место, -- лейтенант угрожающе нахмурился.

Арсений резко развернулся и зашел в здание неотложки. Поведение военных выходило за все мыслимые рамки. Санитар недоуменно пожал плечами и последовал за ним.

-- Сеня, что все это значит? -- тут же тихо вопросил он, едва переступив за порог. -- Лейтенант себя ведет просто вызывающе! И вообще - откуда взялась эта машина?

-- Откуда взялась машина цвета хаки, да еще и с армейскими номерами? -- с горькой иронией глянул на дядю племянник. -- При желании догадаться совсем несложно. Единственный военный объект, расположенный рядом - это биозаповедник "Зеленая Лужайка". -- Доктор подошел к окну и пробормотал: -- Мне все это совершенно не нравится, очень не нравится...

Санитар молча стал рядом, напряженно сопя. Он вслушивался в невнятное бормотание Арсения, оторопело супясь.

-- Ярко выраженные симптомы болезни этих людей напоминают мне симптомы... -- вдруг нервно начал Арсений, обращаясь, скорее всего, к самому себе, но тут резко и отчаянно зазвонил телефон.

-- Что там у вас приключилось, Богун? -- загрохотал в трубке встревоженный голос главврача больницы. -- Почему территорию гражданского учреждения оцепили военные? Они заблокировали все выходы из поликлиники к стационарным отделениям. Люди возмущены и требуют у меня ответа! Что там за машина возле вас стоит? Вы слышите, что я вам говорю? Почему молчите? Доложите немедленно!!

Арсений не отвечая, опустил трубку на рычаг - что бы он сейчас ни ответил главному, было бы в любом случае не важно. По-настоящему важным в этом деле было совсем другое, а именно - та невиданная поспешность, с которой военные реагировали на вероятно ими же и допущенную какую-то грубейшую ошибку. Вместе с чудовищной симптоматикой больных это вызывало настоящий шок.

Тем временем на аллее показалась вереница машин с включенными фарами. Впереди ехала черная волга, за ней - два медицинских уазика, замыкал колонну издающий утробные звуки длинный тягач.

Волга подъехала к зданию скорой помощи и остановилась. Из нее тут же выпрыгнул моложавый полковник с крайне сосредоточенным выражением лица. Лейтенант в камуфляже отдал ему честь и что-то тихо доложил. Полковник кивнул, мельком глянул на машину с больными и прошел в здание неотложки.

-- С кем имею честь? -- требовательно вопросил он, пристально разглядывая Арсения.

Богун холодно представился:

-- Дежурный врач, Арсений Николаевич Богун. А я с кем имею честь беседовать?

-- Арсений Николаевич? Дежурный врач? Фамилия - Богун? Очень хорошо. Всегда приятно иметь дело с настоящими профессионалами, -- вдруг расплылось в улыбке лицо полковника. Сам он представляться почему-то не пожелал. -- Видите ли, у нас проходят плановые учения по бактериологической защите. Когда мне сообщили, что забыли согласовать с министерством здравоохранения вопрос о включении вашей больницы в перечень учебных объектов, я тут же прибыл, чтобы на месте все решить с руководством больницы. -- Увидев, как недоуменно нахмурился врач, полковник поспешно добавил: -- Не волнуйтесь, мы сейчас покинем вашу территорию. Но, в любом случае стрелочником окажусь я, хотя, как вы сами понимаете, моей вины здесь нет. Обычное кабинетное головотяпство!

Богун еще раз глянул на неподвижно застывших людей в машине и неожиданно с легкостью согласился:

-- О чем речь! Бюрократов кругом хватает. Чиновники между собой похожи: хоть с погонами, хоть без них.

Пока они беседовали, машина с больными была взята на жесткую сцепку и тягач потянул ее к выезду из больницы. Солдаты в костюмах химзащиты тщательно зачистили то место, где стояла машина, достали из уазиков небольшие металлические баллоны и залили все вокруг серо-зеленой пеной, после чего они тоже уехали. Спустя несколько минут на аллее осталась только волга.

Полковник направился к двери, но внезапно остановился и повернул голову:

-- Кстати, вам понравилось, как сыграли мои подчиненные? Гримм такой им наложили, что если пристально не вглядываться, все натурально выглядит. Признайтесь, вы ведь подумали, что они больны на самом деле?

Арсений замялся. Иван Савельевич сделал страшные глаза и одними губами показал: "нет". Богун нервно сглотнул и фальшиво рассмеялся:

-- Ну конечно же не поверил. С профессиональной точки зрения слишком убедительно, чтобы быть правдой. Хотя ТАК сыграть больных, зараженных бубонной формой ЧУМЫ, дано далеко не каждому!

Полковник внезапно побелел и осипло переспросил:

-- Чумы? Нет-нет, вы ошибаетесь, доктор. Вы ошибаетесь. Этого не может быть...

Грузный краснощекий мужчина в белом халате ввалился в помещение неотложки, тяжело дыша, и сразу же грозно рявкнул:

-- Что вы себе позволяете, Арсений Николаевич? Вы отдаете себе отчет в своих действиях? Почему вы бросили трубку? -- не дожидаясь ответа, он приблизился к полковнику и безапелляционно отрезал: -- Я не позволю, чтобы из моей больницы устраивали неизвестно что! Вы за это ответите, полковник, я вам обещаю! Люди возмущены до предела!

-- Я уже все объяснил вашему коллеге, уважаемый, -- раздраженно буркнул полковник. -- Извините, мне пора идти, -- он стремительно вышел на улицу, сел в волгу и уехал.

-- Ну, и как все это понимать? -- праведный гнев главврача обрушился на Богуна. -- Что этот вояка вам сообщил? Теперь, надеюсь, я получу от вас исчерпывающую информацию?

-- Полковник сказал, что у них проходят плановые учения. Согласовать с нашим министерством они забыли. В общем, заехал, чтобы извиниться, заодно посетовал на бюрократов.

-- Да? -- главврач на удивление быстро успокоился. -- Раз уж извинился, то и ладно. Ни к чему нам с армией воевать. А бюрократов и у нас хватает, -- он почесал широкую переносицу и неожиданно добавил: -- Сегодня у Сан Саныча день рождения. Главная медсестра собирает на подарок, ты с ней, Николаевич, состыкуйся - надо уважить коллегу-глазника. -- Главврач глянул на наручные часы: -- Общий сбор в шестнадцать ноль-ноль в моем кабинете. Пропустим по рюмашке за здоровье именинника. Смотри, не забудь, -- главврач не мешкая развернулся и вышел во двор. Арсений проводил его задумчивым взглядом.

Санитар вдруг с хитрецой прищурился и толкнул племянника в бок:

-- Слышишь, Сеня, а ведь я все видел. Наблюдал от нечего делать за тобой.

Богун не понимающе глянул на дядю:

-- Что ты видел?

Тот встряхнул головой:

-- Ты меня, племяш, не проведешь. Я ж тебя как облупленного знаю. С самого рождения перед глазами моими жизнь твоя проходит. В шприц для чего ту гадость набрал? А?

Арсений, наблюдая сквозь окно за тем, как толстый слой серо-зеленой пены съеживается на солнце, медленно произнес:

-- Сам не знаю. Интуиция, наверное. Чувство внутреннее, обостренно-тревожное.

-- Ну-ну, -- сказал санитар. -- Спасибо, что в машину не дал залезть, отверткой воспользоваться. Иначе увезли бы меня вояки наши доблестные куда подальше и кто знает, чем бы это все закончилось!

-- Не за что, -- ответил Богун. -- Ты вот что, дядя: подежурь пока сам, а я пойду, пожалуй, пройдусь. Голова от всего этого разболелась сильно.

-- Только недолго, -- предупредил Иван Савельевич. -- А то мало ли что еще сегодня может приключится. Сам знаешь - каким боком день начался, таким и закончится! Почти всегда именно так и случается!

Богун молча склонил голову, вышел во двор и направился в глубь больницы. Шприц с образцами кровавой рвотной массы лежал в правом кармане халата, заставляя Арсения непроизвольно ускорять шаг.

-- Эй, Арсюша! -- раздался за спиной у врача истошный душераздирающий вопль. -- Подожди, дело есть! Интервью эксклюзивное требуется! Пять минут удели своего внимания!

К Богуну быстро подковылял невысокий сутулый парень, его бывший одноклассник по прозвищу Лёпа, с большим раздутым кейсом в левой руке. Лёпа уже два года работал в местной газете и по роду своей деятельности был просто обязан находиться в курсе всех мало-мальски серьезных городских событий.

-- Выкладывай все, что знаешь, -- настойчиво произнес он. -- Лужу возле скорой помощи я уже отснял, а твой дядя молчит, как партизан. Говорит - "секретная информация"!

Ноздри у Лёпы хищно раздувались, из глаз било пламя настоящего охотничьего азарта, и, глядя на него, Арсений вдруг подумал о том, что Лёпа далеко пойдет по своей журналистской линии, если, конечно, не сопьется, что весьма вероятно в его сумасшедшем адреналиновом ремесле, или, что еще более вероятно, если не женится.

-- Учения у военных проходят, -- наконец произнес он. -- Но ты, Лёпа, об этом лучше главврача расспроси. Он любит быть в центре внимания. Заодно и статистику по больнице у него возьмешь, статейку напишешь. Между прочим, пора бить в набат, рождаемость в районе падает, на каждого нашего новорожденного приходятся трое из китайской общины, той, что на окраине. С такими темпами лет через тридцать будут здесь одни Аль Цини, Тянь Хани и Цзян Хэны. Понимаешь, о чем я?

-- Ты мне голову не задуришь, Арсений. Ты что думаешь, если я - Лёпа, то в моей голове клёпок не хватает? -- обиженно взорвался журналист. -- Тут такое событие, жареным пахнет, на сорок минут военные работу гражданского объекта парализовали, автоматчики в камуфляже и в полном боевом снаряжении, а мой однокашник даже разговаривать не хочет со мной на эту тему! Что мне твой главврач? Знаю я его! Начнет плакаться, мол, финансирование недостаточное, страховая медицина плохо приживается, зарплаты мизерные! А китайскую общину я трогать не имею права - скандал будет, еще и с международным подтекстом. Ну, удружил! Колись давай, не мучай. Так что там все-таки было? -- он достал диктофон и сунул его под нос Арсению.

Богун упрямо повторил:

-- Говорят, учения. У главврача спроси. Он по должности должен дать тебе информацию.

-- Ну, а ты что видел? Почему возле скорой помощи площадка пеной залита? Что это за пена? Что за армейская машина стояла возле неотложки? Кто был в этой машине? Почему ее уволокли на жесткой сцепке тягачом? Кто находился в черной волге за тонированными стеклами? О чем ты беседовал с лейтенантом в камуфляже? -- Лёпа методично задавал свои вопросы, поглядывая в исписанный какими-то значками блокнот. За очень небольшой промежуток времени журналист уже успел кое-что накопать, опрашивая случайных зевак.

-- Отстань, -- твердо сказал Богун. -- Мне нечего тебе сообщить. Абсолютно нечего.

Лёпа насупился:

-- Как контрольные у меня скатывал, то по-другому говорил.

-- Когда это я у тебя контрольные катал? -- возмутился Арсений.

-- Ну, не скатывал, это я так, чтобы тебя разговорить, ляпнул, -- с легкостью согласился журналист. -- Да, Арсюша, без компромата на тебя не обойтись. Лучшее средство разговорить человека - это иметь на него досье, перечень всех его прегрешений, неизвестных широкой аудитории. Итак, что у меня есть на тебя? Надо подумать...

Богун пожал плечами:

-- Это, друг мой Лёпа, называется "шантаж". И статья соответствующая в уголовном кодексе имеется. Так что подумай хорошенько, прежде, чем на одноклассника, хотя и бывшего, давить. -- Арсений многозначительно умолк.

-- Ладно. Пойду к вашему главному, может, хоть он что-то толком расскажет! -- с чувством оскорбленного достоинства бывший одноклассник отключил диктофон, развернулся и оправился на поиски главврача.

...Больничная лаборатория располагалась в сыром, плохо проветриваемом подвале, неподалеку от хоздвора. Арсений спустился вниз по выбитым каменным ступенькам, достал из кармана ключ и открыл дверь. Щелкнул включатель, бледный неоновый свет залил пространство лаборатории.

Богун произвел все необходимые приготовления для проведения предварительного бактериологического исследования, отгоняя от себя дурные мысли, склонился над микроскопом и застыл: возбудитель чумы Yersinia pestis - неподвижная полиморфная грамотрицательная бактерия, имеющая вид палочки овоидной формы со вздутой центральной частью, внешне похожая на "английскую булавку", плавала в кровяной плазме. Она была слегка видоизменена. Арсений судорожно вздохнул и бессильно опустился на расшатанный стул. "ЭТО БЫЛИ НЕ УЧЕНИЯ, -- вихрем пронеслось в его голове. -- ТОГДА ЧТО?"

Глава 4

Вторник, 12 июля 2016 года.

В семи километрах от Киева. Секретная лаборатория.

Колонна армейских машин проехала вдоль высокого серого забора, на котором через каждые пятьдесят метров виднелись желтые треугольные таблички с изображением черепа и двух перекрещенных костей, и въехала на территорию бывшей воинской части, где теперь располагались невзрачные с виду лабораторные корпуса. Автоматчики на вышках провели колонну глазами и вновь уставились в чахлую, выгоревшую на солнце степь с редкими деревцами у горизонта.

Остановившись на растрескавшемся бетонном плацу, прямо возле трибуны, с которой в былые времена командир части проводил ежедневные полковые построения, колонна на время замерла. Затем, повинуясь известным только ей законам, она рассыпалась на составляющие. Три тентованных грузовика с солдатами в камуфляжной форме развернулись и вновь выехали за ворота; два медицинских уазика скрылись в длинном высоком ангаре; тягач, утробно урча, задом сдал в специально оборудованный бокс и спустя несколько минут вынырнул оттуда, избавившись от машины с больными. Ворота этого бокса были тут же надежно закрыты и опечатаны.

Полковник Басов опустил на колени уже не нужную рацию и устало задумался: врать он не любил, экспромт насчет учений получился довольно неубедительный, но кто мог предположить, что сотрудник лаборатории заразится в биозаповеднике какой-то неизвестной дрянью, а солдат-водитель с перепугу повезет больного в ближайшую гражданскую больницу? И почему тот врач скорой помощи упомянул о бубонной чуме? Басов недоуменно покачал головой: его подчиненные, включая и полковника, были привиты на все случаи жизни, об этом лично неусыпно заботился руководитель секретной лаборатории профессор Петр Андреевич Санин.

Полковник вздрогнул: в кармане задиристо зазвонил телефон. Слегка поколебавшись, он вынул его и взглянул на номер.

-- Да, дорогая, -- буркнул Басов в трубку, недовольно хмурясь. -- Я тебя слушаю.

Из трубки донеслась какая-то назойливо-беззаботная музыка и на ее фоне ангельский голосок его супруги возбужденно затараторил:

-- Басик, ты не забыл, что у нас сегодня юбилей нашего знакомства?

Полковник обреченно вздохнул:

-- Ну конечно же не забыл, любимая.

-- Да? -- недоверчиво произнесла трубка. -- Тогда почему же утром я не нашла у своего изголовья букета моих обожаемых розовых пионов? Я просыпаюсь, тебя уже и след простыл, Васька в школу ушел, а я одна, как последняя дура, осталась в четырех стенах сидеть и ждать, когда ты соизволишь хотя бы позвонить и извиниться!

Басов лихорадочно принялся соображать, каким образом выйти из этого дурацкого положения. Знал же, что юбилей надвигается, в еженедельнике даже отметил, в календаре настольном дату красным фломастером обвел и - все зря! Из головы напрочь вылетело. ...Когда-то давно командир части, в которой худосочный и в меру пытливый юноша Басов проходил срочную службу, вынырнул из очередного недельного запоя и на торжественном построении, приуроченном принятию воинской присяги, неожиданно и восторженно заявил: -- Товарищи офицеры! Товарищи солдаты! Товарищи мамы и папы солдат! Запомните: если у вас голова, как унитаз, в котором ничего не держится, купите себе записную книжку, а еще лучшее - две, как у меня! Проблема ясна?! -- Так точно!! -- совершенно серьезно гаркнул строй. На глазах у командира части выступили слезы умиления и он с чистой совестью отправился глушить водку дальше...Басов вспомнил и с ностальгией улыбнулся...

-- Извини, извини, дорогая! Я только собирался набрать тебя, -- наконец виновато сказал он.

-- Звонили Балабуевы, Леонтовичи и твой друг-алкоголик Граве. Поздравляли. В гости сегодня вечером придут, -- вновь отозвалась трубка.

-- Граве не алкоголик. У него сейчас черная полоса, -- робко возразил полковник. -- И вообще: чего ты так на него взъелась?

Трубка издевательски фыркнула:

-- Знаю я эти полосы. Нечего было с молоденькой медсестрой по сто раз на день в кабинете уединяться! Все отделение на уши поставили!.. А такой солидный человек с виду - врач, очки носит, матом не ругается, вроде бы позитивный со всех сторон. Нет, не зря Наташка его бросила - он мне сразу подозрительным казался!

-- Граве жизнь мне спас, -- твердо сказал Басов. -- В минуту опасную не подвел, друга в беде не бросил.

Трубка истерически взвизгнула:

-- Пить надо было меньше! Додумались - в стакане с водкой звездочки твои обмывать очередные! Ну, поперхнулся, ну, звезда в горле застряла, подумаешь! Тоже мне беда великая нашлась!

-- Да если бы не он, лежал бы я в земле сырой, мать! -- по-военному четко отрезал полковник. -- Залп бы прощальный дали, минутой молчания почтили - и все! Кому бы от этого лучше стало?

-- А если бы ты ассенизатором работал и тебя в должности повысили? -- взорвалась лихорадочно трубка. -- Ты бы что, вместо железок дерьмо в стакан клал?

-- Нелогично, -- коротко оспорил Басов.

-- Что нелогично?!

-- Ты бы со мной и дня не прожила, сбежала. В качестве ассенизатора женихом был бы я несолидным. Я ведь не забыл, дорогуша, как ты в училище наше военное на дискотеку с подругами наезжала и двухметровому обалдую, а именно - курсанту Небабе, глазки свои строила!

-- Так ведь это до тебя было! -- оскорблено отрезала трубка. -- И вообще - дурой я была. Надо было за Небабу замуж выходить - он так настойчиво ухаживал! Цветы дарил!

-- Ну-да, -- хмыкнул Басов. -- С грядки возле учебной части тырил. Тоже мне, романтик.

-- Ну и что?!! По крайней мере, память у него хорошая была, не то, что у некоторых, и одеколоном он пользовался приличным!

-- Ты на что намекаешь, любимая? -- зловеще вопросил полковник, нервозно расстегивая верхнюю пуговицу на форменной рубашке под галстуком. -- Чем тебе мой "Шипр" не нравится? Запах стойкий, мужской, армейский. Держится долго. Строго и со вкусом.

-- То-то и оно! Ты и дома казармой пахнешь! -- ликующе подметила трубка. -- А твой Граве - алкоголик и безответственный тип, хоть и очки носит. Стихи свои, как напьется, лезет читать. А на днях Наташке под утро звонил. Та трубку поднимает, а оттуда: "Ты жива еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет!.." Она ему пообещала при встрече очки разбить и засунуть куда надо. Так он в ответ ее даже не послал! Что за мужик? Противно. И стишки какие-то детские у него, хамские, но на жалость Наташкину рассчитаны. Специально их твой Граве таким образом пишет, чтобы назад его Ната приняла, простила!

-- Граве стихов не пишет, -- счел нужным заступиться за друга полковник. -- Он чужие читает. Есенина, например.

-- Какая разница, Басов?! Он деньги должен домой приносить и быть надежным тылом. Тылом, а не пьяной мордой! Понятно? Вот Наташка его и бросила! Сейчас она со старшим менеджером Птухой встречается. Всем врагам назло! И правильно!

-- Птуха - скользкий тип и лицо у него перекошенное, -- вскользь отметил полковник. -- Не пьет совсем, на печень жалуется, а физиономия откормленная, как у двухлетней лёхи, свиньи в селе у моей матушки, розовая постоянно. Подозрительная лично для меня фигура этот Птуха.

-- Пусть! Зато колечко с бриллиантом Наталюське подарил и серьги в виде лотоса! Еще обещал на Канары свозить в начале осени! А твой Граве дальше Одессы в жизни никуда не ездил. Подумаешь - Одесса! Две достопримечательности: "Привоз" и Дюк де Ришелье с Потемкинской лестницей без фуникулера!

-- В Одессе Жванецкий родился, -- слегка агрессивно сказал полковник

-- Значит, три!

-- Чего, три?

-- Три достопримечательности: Жванецкий, "Привоз" и лестница без фуникулера! -- торжествующе уточнила трубка.

Басов отчаянно вздохнул и вяло возразил:

-- Твоя тетя Рита родом из Одессы. На улице Горького жила, неподалеку от Дерибасовской... Мы к ней в гости сразу после свадьбы приезжали, по бульвару Приморскому бродили. Помнишь? Каштаны, чайки, морвокзал... Я тебя на руках нес, ты улыбалась...

-- Тетя Рита в Америке давным-давно! В свободной стране торжествующего индивидуализма! -- ядовито изрекла трубка. -- Живут себе с дядей Фимой в Сакраменто, в ус не дуют, образно выражаясь. Сан-Франциско рядом, пляжи океанские, ухоженные, чистые. И я б там давно уже жила, если бы ты! Всю жизнь мне искалечил. Я думала - любишь ты меня, а ты!.. -- трубка всхлипнула, помолчала и наконец сухо произнесла: -- Не понимаю, чем тебе Америка не нравится? Фотографии на днях пересматривала - вполне прилично они живут. И соседи у них приличные, тоже отсюда родом: Абели, Сидоровы и Финкельштейны.

-- Сплошной интернационал! -- тихо буркнул полковник. -- Они и тут неплохо жили.

-- Друг дяди Фимы в мэрии на общественных началах работает, газеты по утрам разносит, хотя на пенсии давно... В гости сколько раз приглашали - ты ни в какую! Может, ты тетю Риту не любишь? Или дядю Фиму?

-- Я всех людей люблю, -- поспешил заверить Басов, -- а твоих родственников в особенности! ...У дяди Фимы была вставная челюсть, которую тот носил в пиджаке, в кармашке для носового платка. Когда дядя Фима наклонялся, челюсть с тихим шумом выпадала оттуда на пол. Дядя Фима незаметно, так ему казалось, подбирал ее, воровато и придирчиво осматривал сквозь свои маленькие очки с выпуклыми линзами, и успокоено водружал на место, в карман. Тетя Рита делала вид, что не замечет всех этих манипуляций, но когда дядя Фима не слышал, она с любовью в голосе бормотала: "Старый пердун, ты, Фима, старый пердун"... Почему-то Басов всегда вспоминал именно этот эпизод, когда речь заходила о родственниках по линии жены...

-- Да? Ты их любишь? -- встревожено удивилась трубка.

-- Абсолютно точно!! -- успокаивающе рявкнул полковник и вытер со лба проступившую испарину. -- А что, Леонтовичи еще не уехали?

-- Еще нет. Ждут... -- таинственно изрекла трубка и умолкла.

-- Чего ждут? -- не понял Басов. -- Они же документы на выезд еще два года назад подали! Их мутнорылому главе семейства уже давно положено в Квебеке находится, по-французски шпрехать полным ходом.

-- Я же тебе ясно говорю - ждут они. Чуда небывалого ждут. Как надумали ехать, за старушкой этажом ниже взялись присматривать. Думали, до отъезда ихнего она по-тихому отойдет, что-то там у нее сердцем было не порядке, похоронят где-то в пригороде, чтоб подешевле было, а квартиру ее они продадут - денег лишних не бывает в жизни, аксиома. Да не тут-то было! Я неделю назад к ним в гости заходила. Вижу - сидят угрюмые, злые. Оказывается, кардиограмму врач перепутал в больнице, когда они только за ней смотреть собирались! Сердце у бабульки здоровое, крепкое, лет десять она еще протянет, как минимум. Вот и ждут они чуда.

-- А, может, сами его совершить задумали? -- между прочим поинтересовался полковник. -- Чудо-то?

-- Типун тебе на язык, Басов! -- недовольно поежилась трубка. -- Леонтовичи, конечно же не ангелы, но не до такой же степени они любят деньги!

-- А до какой? Деньги все любят. Сидеть никто не хочет, это другое дело. Но в Леонтовичах я не уверен. Стоит только посмотреть на их младшего сына Рафика, чтобы понять - этот далеко пойдет, пока тюрьма не остановит!

Трубка вздохнула:

-- Мелочный ты все-таки тип, Басов. Никак не можешь забыть, как Рафик у тебя пистолет из кобуры из любопытства вытянул, поиграться во двор с детками взял? Ему же всего четыре годика тогда стукнуло. К тому же, пистолет твой без обоймы был!

-- Вот из таких вот чрезмерно любознательных Рафиков и вырастают потом отъявленные проходимцы! Всю песочницу ночью пришлось перерыть, соседи исподтишка в окна пялились, наблюдали злорадно, тамада из квартиры под нами помощь с балкона предлагал за вознаграждение... Все в песочнице перерыл, а пистолета так и не обнаружил!

-- Меньше пить надо было, -- ехидно вставила трубка. -- А то - с порога фужер штрафной всадил и прямо за стол, не переодевшись в что-то человеческое.

-- Ну-да. Хорошо, у дворнички нашей голос громким оказался. Когда утром пистолет в кустах выявила, как заорет: "Милиция!!" Пришлось его у нее по рыночной цене выкупать, иначе грозилась в милицию заявить. И откуда она только цены знает? Я с ней раньше иногда здоровался, а теперь из принципа не замечаю. Нажиться на мне захотела!

-- Та-а-ак, это что-то новенькое, -- сдержанно произнесла трубка. -- Ты же говорил, что она без проблем табельное оружие твое вернула. Интересно...

-- Три сотни зеленых сунул - и без проблем. Никакого обмана. А старший Леонтович денег так и не возвратил. Сказал, что это проверка нашей дружбы на вшивость. Какой он мне после этого друг? Жмот он. Обычно после такого морду бьют. За дело. Коротко и больно.

-- Я тебя прошу - не вздумай выяснять с ним сегодня отношений, -- обеспокоено сказала трубка. -- Женька - моя лучшая школьная подруга. Кто ж знал, что она за этого кукрыниксу замуж выйдет, а он еще хуже, чем на первый взгляд, окажется?

-- И Балабуевы ничем не лучше - от зависти чуть не лопнут, так из жаба душит, -- осторожно прозондировал почву Басов. -- Только ради тебя их и терплю. В противном случае...

-- Еще одно слово в сторону Балабуевых - я не я буду, Наталюську в гости приглашу вместе с ее ухажером Птухой! Посмотрим, как твой алкаш Граве перед ней ужом извиваться будет, в глаза ее просительно заглядывать! Назло всем устрою! Сейчас и позвоню!

-- Не понял, -- подозрительно мягко отреагировал полковник. -- Повтори.

-- Как ты думаешь, Басик, что мне сегодня одеть? -- кокетливо отозвалась трубка, резко меняя тему. -- То платье, которое я в бутике на Пятницкой два месяца назад купила, помнишь, черное с серебряными лилиями по талии, или то, что мне Тетеря Галька из Парижа привезла? В первом я выгляжу моложе, во втором я знойная секси!

Полковник нервно забарабанил пальцами по панели машины. Ему до смерти надоел весь этот бестолковый разговор. Жена могла болтать часами.

В этот момент ворота распахнулись и на территорию стремительно влетел большой черный джип профессора Санина.

-- Ну, наконец-то! -- с громадным облегчением выдохнул полковник и перед тем, как отключить телефон, быстро сказал в трубку:

-- Извини, любимая, сейчас я буду очень занят!

Басов предусмотрительно оставил телефон на панели волги и резко открыл дверцу. Облако раскаленной пыли ворвалось в салон, оседая мелкими крупинками внутри машины. Полковник ругнулся, проворно вылез и двинулся через плац навстречу сухонькому пожилому мужчине.

Петр Андреевич вяло пожал протянутую Басовым руку и возмущенно произнес:

-- Попали с утра в пробку на дороге, еле вырвались. Будь моя воля, я бы всех этих ездунов с растопыренными по жизни пальцами собрал у себя в отделении и лично проколол каждому из них по полному курсу аминазина с галоперидолом внутримышечно, как в старые добрые времена политическим психам кололи. Они у меня пальчики-то свои и свернули. С во-от такими вздувшимися от уколов задницами ходили и чихнуть без спроса боялись бы, ироды! -- Санин витиевато выбранился и впился глазами в полковника: -- Машину с больными изолировали в боксе N 11?

-- Как вы и распорядились, Петр Андреевич! -- вытянулся по струнке Басов. -- До вашего приезда к ней никто не подходил. А охране биозаповедника я в категорической форме приказал не впускать на территорию гражданские машины, одеть костюмы химзащиты и никого из местных жителей и на пушечный выстрел не подпускать к воротам!

-- Хорошо, -- профессор потер тщательно выбритый подбородок. -- Пойдемте-ка, голубчик, глянем, что там у нас.

-- Врач со скорой помощи сказал, что симптомы заразившихся похожи на симптомы бубонной формы чумы, -- доложил Басов, тенью следуя за профессором. В его голосе послышались вопросительные нотки.

Санин, не останавливаясь, иронично хмыкнул:

-- Со стороны, конечно, видней. Вот у вас, полковник, уже больше месяца слабо выраженная красная сыпь на лице. Я-то знаю, что это аллергическое, а докторишка из какой-то захудалой деревеньки на эту сыпь глянет, за голову схватится и сходу определит, что вы, любезнейший, заражены бледной трепонемой, и что у вас венерическая болезнь под названием "эндемический сифилис"!

Басов, принявший близко к сердцу последние слова профессора, нервно сглотнул:

-- Нету у меня никакого сифилиса, Петр Андреевич!

Санин не ответил и поднялся по ступенькам, ведущим в корпус. Перед ним неслышно вырос на пороге пышущий здоровьем толстячок в белом халате.

-- Вы свободны, полковник, -- обернулся профессор к Басову. -- Но не вздумайте покидать территорию объекта без моего особого распоряжения. -- Санин приветственно кивнул своему упитанному заместителю и вслед за ним исчез за дверью корпуса с табличкой, на которой было написано большими красными буквами "ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО ЗАПРЕЩЕН!".

Басов уныло проводил глазами профессора и направился обратно к своей волге: телефон полковника беспрестанно трезвонил. Супруга, явно не удовлетворенная разговором со своим благоверным, настойчиво пыталась получить моральную сатисфакцию...

-- Все действительно очень плохо, Петр Андреевич, -- заместитель озабоченно шмыгнул носом и растворился в глубине лабораторного сектора.

Профессор неопределенно мугыкнул и двинулся следом. Подойдя к темной стеклянной стене бокса N 11, он коротко сказал:

-- Дежурный, включите в изоляционном боксе освещение.

Яркий неоновый свет залил машину, стоявшую в центре бокса. С того места, где расположился профессор, водителя видно не было, только рука его с большими крепкими пальцами безжизненно свисала с руля. Пассажир был виден довольно хорошо. Он распластался на сидении с неестественно запрокинутой назад головой. Глаза пассажира были широко открыты и, не мигая, смотрели в потолок.

Санин с профессиональным интересом впился взглядом в бездыханное молодое тело и неожиданно звонко заметил:

-- А ведь докторишка был прав. М-да...

Профессор несколько минут помолчал, погруженный в свои мысли, затем решительно приказал своему заму:

-- Запишите, голубчик, в журнал следующее: результаты предварительного осмотра лейтенанта Сенченко и водителя машины, сержанта... как его там?.. оставьте место, потом впишите, свидетельствуют о том, что они были инфицированы предположительно бактерией чумы с необычайно коротким инкубационным периодом, -- Санин глянул на часы и утвердительно кивнул: -- длившимся не более шести часов. Региональные лимфатические узлы в шейной области визуально уплотнены и значительно увеличены, некоторые до размера крупного куриного яйца. В процесс вовлечена окружающая лимфатические узлы клетчатка, имеющая характерные черты: опухолевидное образование плотной консистенции с нечеткими контурами. Кожа над бубонами синюшная, лоснится. Рядом наблюдаются чумные фликтены - вторичные пузырьки с геморрагическим содержимым. Барьерная функция большей части лимфатических узлов утрачена и размножившиеся в них возбудители проникли в общий кровоток. Генерализированная инфекция, развившаяся вследствие этого, привела к массовому поражению органов и затем к быстрому летальному исходу. Наиболее вероятный очаг заражения - биозаповедник "Зеленая Лужайка", -- профессор ненадолго умолк, хмурясь и кривя губы. Он почти с ненавистью рассматривал тело лейтенанта Сенченко.

Его заместитель стоял рядом, с обожанием поглядывая на Санина и размышляя про себя: "Великий человек, Петр Андреевич. Светило! Все знает, во всем разбирается, вхож в ТАКИЕ места, что другим и не снилось. И цели перед собой ставит любому другому непосильные. С ним не пропадешь, Артюгин!" Внезапно он услышал, как профессор пробормотал: -- Могло бы быть гораздо хуже... невероятно! -- и затем резко повернул к нему голову: -- Распорядитесь приготовить защитные костюмы. Мы идем в бокс.

Артюгин подобрал животик и доложил:

-- Все уже готово, Петр Андреевич.

Санин кивнул и преодолевая внезапно нахлынувший приступ какой-то панической нерешительности, первым шагнул к костюмам. На него это было совсем не похоже. Когда утром ему доложили, что в биозаповеднике произошло чрезвычайное происшествие, Санин этому поначалу просто не поверил. Но после того, как его соединили с фельдшером, и тот сбивчиво обрисовал картину случившегося, он в спешном порядке принялся принимать меры. Профессора, как и полковника Басова, интересовал ответ на вопрос, не поддающийся никакому логическому объяснению. ВСЕ ЕГО СОТРУДНИКИ были привиты от чумы и заразиться они не могли никак. Если только...

Два сотрудника в спецодежде первыми вошли в бокс N 11, разблокировали двери машины и открыли их. Профессор, несуразно смотрящийся в серебристом громоздком костюме, приблизился к водителю и указал на него пальцем, обращаясь к заму:

-- У этого тоже самое. Видно невооруженным глазом, без предварительной пальпации. Сколько у нас свободных камер для глубокой заморозки?

-- Пять, Петр Андреевич, -- донесся сквозь переговорное устройство слегка искаженный голос заместителя.

-- Придется использовать две и заморозить обоих. Грех такой материал жечь.

В этот момент водитель страшно дернулся и вывалился из машины прямо под ноги Санину, конвульсивно сжав рукой сапог стоящего рядом Артюгина. Артюгин побелел:

-- Он живой, живой он!

Профессор как ни в чем ни бывало склонился над распростертым телом, пристально глядя в невидящие глаза парня. Затем он громко приказал, одновременно с этим готовясь сделать прокол на его пальце:

-- Ручкой, ручкой поработайте, голубчик.

Водитель еще раз вздрогнул и затих.

-- Так о чем вы там говорили, Артюгин? -- погруженный в свои мысли, невнимательно переспросил Санин, привычно наблюдая за тем, как кровь заполняет стеклянную колбу. Затем он запечатал первую пробирку с кровью и бережно опустил ее в специальный цилиндрический термос.

-- Пустяки, Петр Андреевич, -- Артюгин встряхнул головой, чувствуя, как по его лицу, заливая прозрачное герметичное стекло маски, сбегают теплые капельки пота. Он глубоко вздохнул и решительно направился к пассажиру - ВСЕ ЭТО было частью его работы.

...Первые жертвы чумы, прошедшего мутацию и адаптированного в генетически измененных клетках подопытных людей, скончались мучительно и быстро. Тела их были покрыты распухшими лимфоузлами, называемыми специалистами "бубонами". И хотя смерть уже успела накрыть этих обычных молодых парней своим тяжелым черным покрывалом, гной долго еще продолжал сочиться из открытых ран, распространяя вокруг запах зловония. После специальной обработки тела их были помещены в камеры-термостаты, заполненные жидким азотом...

Глава 5

Вторник, 12 июля 2016 года.

Биозаповедник "Зеленая Лужайка", медпункт.

-- Эй, Митрич, тебе тоже штампик не тиснули? -- жизнерадостная толстушка игриво ткнула локтем дедка в бок.

Тот с хитрецой покосился на нее и важно ответил:

-- Начальству, Лизавета, виднее, когда тиснуть. Хотя, конечно, порядок есть порядок. Вот я, к примеру, из-за этого штампика на рыбалку не пошел. Мы же люди подневольные, привыкли уже - сдали кровь, штампик получили, деньги нам в банке выдали, и опять свободны до следующего раза.

Толстушка сунула руку в большой целлофановый кулек, щедро зачерпнула в нем горсть хрустящих прожаренных семечек и протянула дедку:

-- На, Митрич, поплюйся, веселее ждать будет.

-- А я думаю, что это из-за погоды, -- в первый раз за полдня сказал сухопарый пожилой мужчина. Он сидел отдельно от всех на раскладном деревянном стульчике прямо под деревом, у входа в медпункт, и время от времени методично бросал в рот мятные леденцы. -- Жара. Вот этому молокососу и стало плохо. Слабая она, эта молодежь, никудышная совсем.

-- Главное, чтобы деньги исправно платили, -- дребезжащим голосом произнесла ветхая старушка в ситцевой косынке. -- Я-то все, что здесь получаю, внуку своему отсылаю в село. Инвалид он у меня, горемычный, -- по ее морщинистой щеке вдруг скатилась старческая слезинка.

-- То-то я смотрю - вы, Дуняша Порфирьевна, все на хлебчике, да на хлебчике сидите, денежки экономите, -- язвительно заметил мужчина с леденцами. -- Внук внуком, а кубышечка с золотишком, небось, на черный день припрятана? А? -- глаза его алчно блеснули.

Митрич вскочил, подошел к нему и, чуть шевеля губами, сказал:

-- Ты вот что, счетовод, топай-ка отсюда, да поживее. Гнилое у тебя нутро и сам ты весь прогнил, -- дедок пренебрежительно сплюнул ему под ноги.

Сухопарый вскочил и визгливо залаял:

-- Сам ты - гниль. И ты, и все остальные. Ну и компания подобралась - одни отбросы! Приличному человеку не с кем и поговорить. Ничего, еще два года потерплю, а потом, как контракт закончится, заживу на полную катушку на заработанные тут денежки. Дом у самого моря куплю, любовницу заведу молодую, на все согласную, а ты, Лизка, в девках так и состаришься, помяни мое слово! -- Мужчина яростно ткнул длинным грязным пальцем в сторону толстушки, поднял с земли свой стульчик и величественно удалился.

Толстушка, перестав лузгать семечки, надрывно заплакала.

-- Я таких уродов, как этот фраер, на лесоповале через колено ломал, -- спокойно, констатируя факт из своей далекой прошлой жизни, произнес дворник и в легком недоумении продолжил: -- И страна уже у нас другая, и порядки иные, а люди, люди такими же и остались. Шакалы, а не люди!

-- Ну-ну, Елизавета, перестань, -- Митрич подошел к ней и по-отечески погладил ее по русой голове. -- Не захотела ты с ним шашни крутить, вот он и сходит с ума, унизить все время пытается. Гниль он, этот счетовод. Как контракт окончится, квартирку подберешь себе в Киеве, хорошую, трехкомнатную, жениха правильного найдешь, лучше из деревенских, чтоб работящий был и пил в меру, деток нарожаешь на радость себе и ему, и заживешь, одним словом, красиво! -- Митрич обвел глазами старушек и подморгнул: -- Правильно я говорю, бабоньки?

Те дружно ответили:

-- Правильно, Митрич. Не пара ей этот гусь общипанный!

-- А вообще-то я зиму люблю, -- подумав, неожиданно изрек Митрич, -- деревенскую в особенности. Помню, как снег первый на землю ложится, все вокруг враз меняется. Природа чистотой дышит. Воздух на вкус другой становится, хрупкий как бы. Ночью звезды исключительно ярко светят, подмигивают изредка. Я в детстве с родителями в деревушке под названием Малая Боярка жил. В школу через лес, в соседнее село мы с пацанами ходили. Большое по тем меркам село то было - дворов триста. Сельсовет, элеватор, две тракторных бригады, клуб хороший, даже зимой тепло в нем было, "Фантомаса" первый раз в том клубе посмотрел... -- рассказчик задумчиво погладил бородку. -- Одну зиму я особенно запомнил... Было мне тогда лет четырнадцать. Снегу в том году навалило под метр, морозы стояли небывалые - до тридцати градусов. Школу на неделю закрыли, думали, морозы спадут. Но ничего такого не произошло, школу опять открыли и стали мы готовиться к новогодним утренникам. Стихи соответственно новогодние нам раздали, и тут наш директор решил спектакль поставить, он сам же и сценарий написал, под названием "Дедушка Чапаев и Новый Год". Строго по книге Фурманова, но с художественными дополнениями. Ему в районо посоветовали - мол, идейное воспитание подрастающего поколения внедрять надо, базу правильную под деда Мороза подвести, значит, а тут как раз юбилей героя гражданской войны. Директор, не долго думая, и согласился. Пообещали ему за это книг из района в школьную библиотеку выделить, минуя разнарядку.

-- Вот, блин, совдепия была, -- вставил дворник. -- Везде идеологию свою сунули!

-- Чапаевым был я, -- не без гордости продолжил Митрич. -- Сначала хотели Мишку Грубонда, но ему его отец, как узнал, строго запретил. Сказал нашей классной руководительнице, Зинаиде Валерьевне, следующее: "Я, конечно же, говорит, Василия Ивановича, как мужика серьезного, где-то уважаю, но слишком уж похабные анекдоты по селу про него ходят. Про него, да про окружение его, из Анки и Петьки состоящее. Сплошная порнография! Не хочу, говорит, жизнь сыну своему калечить, губить зазря. Да и вообще, говорит, дурная примета - утопленников играть, пусть и отмеченных властью этой моржовой. Будут потом прозывать, все, кому не лень, Чапаевым, ведь дураков везде хватает, а в наших краях особенно. Один раз мокнется, всю жизнь не отмоется. Я вот когда-то в самодеятельности Ленина по пьянке согласился играть, и что путного из этого вышло? До сих пор в деревне Лениным кличут, Владимиром Ильичом в фуфайке и без лысины... Разве, говорит, нет других, менее достойных кандидатур?.." В общем, нарядили меня в штаны с лампасами, гимнастерку у конюха Пиндыкина на время одолжили, он в ней на танцы обычно ходил, хорошая вещь, линялая, правда, почти полностью, особенно под мышками. Сапог хромовых не нашли, валенками решили обойтись, зима, как ни как, во дворе. Думали усы черные из конского волоса прилепить на пластилине под нос, а на голову буденовку из мешковины выкроить, но наша пионервожатая предложила: "Зачем, говорит, портить общее новогоднее настроение солдафонскими, пардон, всегда готова, атрибутами? Давайте, говорит, сделаем два в одном: новый год совместим с трагическим подвигом великого человека! И детям понятнее будет, и мы сразу по двум вопросам перед районо отчитаемся: по утренникам и по внеплановой идейной работе!" После долгих колебаний фигуру Анки-пулеметчицы решили сохранить, контурно обозначив ее Снегурочкой двадцатых грозовых. Ее роль мужественно взяла на себя пионервожатая. Товарища Петьку из текста вообще убрали, как лицо, чрезмерно склонное к распитию и нецензурщине, а Фурманова играл сам директор. Под заказ в райцентре ему сшили китель и тельняшку. Маузер в деревянной кобуре выделил отдел культуры. Сапог хромовых, опять же, не нашли, решили обойтись валенками... -- Митрич оживленно хихикнул. -- Да только не состоялся утренник-спектакль наш - настучал кто-то из школьного педколлектива в райком компартии, что когда товарищ Чапаев начнет свои речи пролетарские толкать, будет у него борода из ваты, красный нос, дедморозовский колпак, а за плечами вещмешок с подарками для детворы. Директору ничего, естественно, из райкома не сообщают, на горячем поймать задумали, дело раздуть. Лично второй секретарь по фамилии Шмонькин Авангард Иннокентьевич выехал к нам в день представления на служебной машине, трофейном "Опеле", дабы уличить в злодеянии и надругательстве. До райцентра дороги всего ничего - километров двадцать пять. Когда погода нормальная - одно удовольствие добираться. А когда снег второй день подряд метет? Короче говоря, застряли они с водителем между двумя Боярками - Малой и Большой, аккурат в гуще леса. Погода на должность не смотрит, никому исключений не делает. Снег метет и метет, останавливаться не собирается. Что тут делать будешь? Факт внезапности пропадает! Плюс государственное имущество в сугроб превратилось большой, пушистый. Кто материально ответственное лицо? Кого премии лишать и льгот попутно?.. Пока Шмонькин думал, как быть, сумерки легли, мороз крепчает. Тут уже не до внезапности, в тепло надо, согреться значит. И тут, откуда не возьмись, голова медвежья из кустов подымается и как зарычит яростно! Эхо по лесу гулять пошло, покатилось. "Вот геморрой заработали - шатун проснулся!" -- кричит водитель Шмонькину и бежит в сторону Большой Боярки, туда, где школа. Шмонькин портфель свой под мышку, и за ним, оглянуться боится, но чувствует, медведь не отстает, порыкивает где-то у затылка. Вбегают они в деревню, и в школу прямиком. Вдруг слышат, выстрелы где-то сзади раздаются упорядоченно. Медведь рычать перестал, испарился куда-то. "Мы спасены, товарищи! Партия вам не простит!" -- восторженно орет Авангард Иннокентиевич, вваливаясь в помещение школы, где приготовления последние заканчиваются перед утренником-спектаклем. Директора еще нет, он по причине волнения творческого взял с собой завуча и на остограмм домой подался. Шмонькин бегает по коридору и на радостях надрывается: "Кто шкуру с медведя снимет, тому лично вазу хрустальную подарю, именную!" В этот момент в дверях директор зарисовывается, красный весь. А сзади конюх Пиндыкин шкандыбает, на моське фингал в пол-лица. Одним словом, Чапая отменили, провели по быстрому утренник, гостей директор к себе домой на ночлег забрал... Оказалось, что партийцев Пиндыкин пугнул, они, правда, об этом так и не узнали. Голова медвежья у него была, вроде чучела, он ее с собой на спектакль и захватил ради хохмы, а тут чужаки какие-то в лесу, интеллигентного как будто бы виду. Вот и решил пошутить... А я до конца школы в "василиях ивановичах" так и проходил, прав оказался Ильич в фуфайке и без лысины, то есть Грубонд-старший...

-- Не понял, стрелял-то кто в конюха? -- уточняюще спросил Иван Павлович.

-- Директор наш и стрелял из ружья. Только не в Пиндыкина, он его не видел, а так, по звездам палил. Нравилось ему это дело. Как выпьет, а ночь более-менее звездная, наводит на какую-нибудь далекую звезду и пуляет... Совпадение полное произошло, одним словом... Да...

-- В магазин, что ли, сходить? -- неопределенно протянул дворник. -- Товар свежий когда должны подвезти, сегодня?

-- Так посчитай, Иван Павлович: машина раз в неделю приходит, сегодня, значится, среда, выходит, что завтра, -- произвел несложные арифметические подсчеты Митрич. -- А тебе в магазин зачем? Для тела или для души?

Дворник еще более неопределенно протянул:

-- По-всякому. А что?

-- Так ежели для души, то у меня маленько есть, -- дедок присел возле дворника и достал из-за пазухи армейскую алюминиевую фляжку, с которой никогда не расставался. -- Уважь, Иван Павлович, первачка моего хлебни. Строго по технологии - двойной перегон! -- Митрич открутил крышку и протянул флягу дворнику.

Тот бережно принял емкость, обтер рукавом рубахи губы и сделал один внушительный глоток. После чего он со знанием дела заметил, передавая назад флягу:

-- Градусов шестьдесят, не меньше. Степью пахнет.

Митрич довольно улыбнулся:

-- По старинному рецепту приготовленная, водочка-то. Медовуха, а не водка! На хуторе другой не держу.

Старушка в ситцевой косынке неодобрительно посмотрела на них:

-- Одни разговоры у вас - про рыбалку или про политику начинаются, а заканчиваются всегда одинаково: друг перед дружкой похвалиться, да напиться в стельку за компанию!

Митрич тоже приложился к фляге, после чего беззлобно ответил:

-- Эх, Дуняша Порфирьевна, жизнь-то, как ни крути, все к одному ведет, -- он почтительно поднял глаза к небу. -- А в Царствии Божьем, как батюшка из Софиевского собора любил говаривать, место всякой твари приготовлено уже давным-давно. Хороший мужик был, на колоколах любил поупражняться, сердце успокоить, -- Митрич широко перекрестился.

-- А я когда-то в коммунизм верила и в товарища Сталина, -- вздохнула старушка. -- Мне и двадцати еще не было, как хоронили его. Вся страна плакала: кто от горя, а кто - от счастья. Не поймешь! -- Она вдруг брезгливо плюнула: -- Тьфу! Антихристом оказался, ирод окаянный. Никого не любил. А пуще всех не любил братьев своих, грузин. Жену говорят, первую, замордовал, она и представилась, а детей своих на дух не переносил... вот так вот.

Толстушка, давно перестав плакать, возмущенно всплеснула руками:

-- Как же их не любить, деток?

-- Да уж, времечко было, никому не пожелаешь, -- негромко добавил Иван Павлович. -- Трудная жизнь была, трудная.

-- А когда легко было? -- философски вопросил Митрич.

Дворник достал из кармана губную гармошку и заиграл на ней что-то душевное, щемяще-печальное. Затем оторвал инструмент от губ и стал повествовать:

-- Батя мне как-то рассказывал о случае небывалом, свидетелем которого он был. Форменное чудо, второго объяснения нет. Если б кто другой рассказал, не поверил бы ни за что. Дело сразу после войны происходило, в году сорок шестом - сорок седьмом. Перед этим попал он в плен к фрицам, еле живой остался. Наши пришли, освободили, да ненадолго. Следователю, что допрашивал отца, по какой такой причине тот в плену оказался, может, сам перебежал, добровольно сдался, батя по морде съездил, да так, от души приложился, челюсть товарищу капитану набок свернул, -- Иван Павлович невесело улыбнулся. -- Я характером в него пошел. В общем, оказался батя в лагере неподалеку от юго-восточной Воркуты, за Полярным кругом, на строительстве новой шахты. Тундра кругом. Тоска. Начальник лагеря - зверь подлинный. Садюга. Лицо -молоко с кровью, повадки медвежьи. Все его боялись - и блатные, и политические, и такие, как батя, по стечению обстоятельств предателями родины назначенные органами НКВД. Так вот, работали в его бригаде двое верующих, один в годах, старец, можно сказать, а второй еще молодой совсем. По воскресеньям эти двое отказывались выходить на работы, говорили, мол, воскресенье Богу посвящать надобно, молиться, а мирскими делами заниматься - грех, и за это их часто и сильно били. До полусмерти. Перед этим они уже во многих лагерях побывать успели и нигде не могли с ними управиться. Так их и бросали из одного лагеря в другой. Никто не хотел этих верующих у себя иметь. Ну, а этот начальник лагеря, где батя сидел, решил с ними покончить раз и навсегда. Заело его, понимаете ли, как же так: все боятся, трепещут, раболепствуют, а эти двое не замечают, свою линию гнут. Решил начальник лагеря зрелище устроить, да такое, чтобы надолго запомнилось, кровавое, страшное, как принято тогда было среди сволочей, властью наделенных. В одно воскресенье, когда верующие опять отказались от работы, заключенные увидели, что среди охраны вместо двух овчарок - шесть, и к тому же все, как одна, голодные, лютые, несколько дней их перед этим специально не кормили. Собакам этим человека разорвать - что раз плюнуть, так их охранники натаскали. Построились. Начальник лагеря скомандовал верующим выйти из строя и приказал обоим идти в тундру. Самим. Заключенные все дыхание затаили, понимают, что для тех означает этот приказ верную смерть. А те, недолго думая, и пошли: впереди старец, за ним молодой. Вышли из ряда и прошли сквозь ворота. А следом за ними собак по команде спустили. Шерсть на загривках дыбом, слюна с клыков на землю брызжет, сами - телята натуральные. И видит батя такое: когда верующие услыхали, что на них несутся овчарки яростно, то остановились и повернулись в их сторону. Затем скрестили молитвенно руки и подняли свои головы к небу. А день был мрачный и кроме туч серых ничего видно не было. Каждый в строю знал, что как только собаки настигнут этих двух, тут же разорвут на части. Многие заключенные лица свои руками закрыли, чтобы не видеть, а народ-то там не из слабонервных собрался. И тут что-то невероятное происходить начало: голодные псины, долетев до верующих, замешкались и вместо того, чтобы рвать, неожиданно бросились в стороны, кружась вокруг тех. Затем замешательство их прекратилось, и первоначальный свирепый лай перешел в радостное повизгивание. Ветер дунул и донес до всего строя, как верующие поют какой-то псалом христианский. Громадные овчарки, повиливая хвостами, принялись ползать по земле, ластясь к этим двоим. Наконец, они начали обоим лизать ноги. Заключенные и некоторые охранники в ужасе стали креститься, многие заплакали. Начальник лагеря побелел и молча удалился. Наконец, один охранник свистом отозвал собак, а верующим велел вернуться на свои места. В тот момент, вспоминал потом батя, он понял, что есть Сила, которая сильнее любых земных сил. И многие из заключенных уверовали тогда в Бога, и он уверовал, -- Иван Павлович замолчал.

Старушка в ситцевой косынке трижды осенила себя крестным знамением и пробормотала:

-- Спаси Господи!

Все вдруг умолкли, задумались. Где-то высоко в небе полуденную дымку прорезал реактивный самолет, оставляя за собой расплывающийся на глазах белый след.

Из-за двери медпункта выглянул фельдшер и поманил пальцем дедка:

-- Митрич, поди-ка сюда. Дело есть.

Дедок, не мешкая, поднялся и скрылся за дверью. Они с Панкратовым Ильей Ильичем были годками, оба любили посидеть на зорьке у озера с удочками в руках, но в отличие от бойкого Дмитрия Дмитриевича, Илья Ильич был склонен к медлительности и глубокомысленным раздумьям. Отличительной чертой его характера была вопиющая нерешительность, граничащая с трусостью, особенно в тех случаях, когда дело касалось по-настоящему серьезных вопросов.

-- Убрался после врача? -- первым делом спросил Митрич, шагнув внутрь. Его глаза с веселым интересом пробежались по кабинету и особо отметили влажный, до зеркального блеска надраенный пол под столом.

-- Убрался, -- нетвердо ответил фельдшер и чуткий нос Митрича тут же уловил, что Панкратов уже успел основательно приложиться к бутылке. -- Как с врачом беда приключилась, я по служебному телефону сразу же все и доложил дежурному. Потом полковник Санин меня минут двадцать пытал, что да как, почему вдруг? -- Илья Ильич негромко икнул и погрозил в распахнутое окно пальцем: -- Я вам не хухры-мухры какие-то! Я - человек образованный! Нечего на меня голос повышать, понятно?

Митрич подошел к Илье Ильичу и успокаивающе произнес:

-- Остынь, Илья. Ты вот что лучше скажи - нам ждать врачей или по домам идти?

Фельдшер скорчил страдальческую физиономию и развел руками:

-- Кто его знает? Я как с главным поговорил, телефон сразу и отключили. Непонятно мне все это... -- Панкратов зачем-то достал из кармана расческу, повертел ее в руках и внезапно надрывно, с горечью продекларировал: -- Эх, жизнь моя никчемная, дрянная! За что мне выпала судьбинушка такая?

Митрич покачал головой и усадил Панкратова на кушетку. Тот поник и неожиданно с силой дернул годка за рукав:

-- Эй, Митрич! Там на столе бумага лежит, от врача осталась. Глянь - может ты что в ней поймешь?

Митрич подошел к столу. На нем лежал лист бумаги, исписанный до половины. Дедок близоруко сощурился и наклонился ближе к листу, с трудом разбирая плывущие перед глазами строчки:

Руководителю Первой

Специализированной Лаборатории МОУ

полковнику Санину П.А.

от лейтенанта Сенченко В.П.

Докладная записка N 29 от 12.07.2016 года

-- Екатерина Михайловна Прохасько. Семьдесят два года. Гипертоник. В последнее время ощутимые изменения самочувствия. До введения стволовых клеток артериальное давление 180/120, после введения - 130/90. Прекрасно себя чувствует, депрессивные состояния не наблюдаются.

-- Степан Матвеевич Хома. Пятьдесят три года. Астматик. В последнее время ощутимые изменения самочувствия. До введения стволовых клеток частые приступы, после введения - все реже и реже. Прекрасно себя чувствует, депрессивные состояния не наблюдаются.

-- Анна Ивановна Шумкина. Восемьдесят лет. Хронические боли в области грудной клетки. В последнее время ощутимые изменения самочувствия. До введения стволовых клеток - периодическая невыносимая боль, после введения - по ниспадающей. Прекрасно себя чувствует, депрессивные состояния не наблюдаются.

-- Григорий Юрьевич Курдюков. Шестьдесят пять лет. Правая часть тела покрыта рубцами от ожогов, полученных более десяти лет назад. В последнее время ощутимые изменения самочувствия. После введения стволовых клеток рубцы порозовели, местами частично рассосались. Прекрасно себя чувствует, депрессивные состояния не наблюдаются.

-- Коляденко Любовь Павловна. Пятьдесят семь лет.

Дальше было что-то неразборчиво написано. Митрич перестал читать, почесал за ухом и присел возле Панкратова.

-- Знаешь, Илюша, -- задумчиво произнес он, доставая из-за пазухи флягу, -- сдается мне, что над нами опыты проводят, как над кроликами какими-то. Не верю я, что за просто так нам такие деньжищи платят! А?

Илья Ильич печально хмыкнул и повернул свое лицо к Митричу:

-- И я себя в последнее время лучше чувствовать стал. Печень не беспокоит, и вообще...

В дверь интеллигентно постучали, затем она отворилась и в кабинет заглянул дворник:

-- Ну что там, долго еще ждать?

-- Ты заходи, заходи, Иван Палыч, сквозняк не делай, -- приглашающее взмахнул рукой Митрич и указал на флягу. -- Повод есть.

Дворник молча присел рядом.

-- Ты себя в общем как чувствуешь? По сравнению с прошлым годом? -- пытливо глянул на него дедок, взмахнув бородкой.

-- С прошлым годом? -- удивился Палыч. -- Вполне. И рубец на щеке меньше стал. Удивительно даже как-то...

-- То-то и оно! -- почти торжествующе произнес Митрич. -- И я лучше. -- Он по очереди глянул на друзей: -- Не бывает так, не бывает! Чую, не спроста доктор наш заболел. Не спроста...

...Через два часа Митрич, едва держась на ногах, вышел во двор и громогласно объявил:

-- Граждане, внимание на меня! Кина не будет. Все! Пора отсюда уходить, иначе - вынесут всех. Кто за мной на прорыв ворот? В колонну по два становись! Направо! -- после этого он нелепо крутнулся, упал лицом в траву и мгновенно заснул.

Еще через два часа ворота биозаповедника открылись и на его территорию въехала спецмашина с армейскими номерами. Подъехав к медпункту, она остановилась. Из нее поспешно выпрыгнули трое сотрудников лаборатории в костюмах бактериологической защиты и скрылись за дверью. Взяв анализ крови у спящего на кушетке фельдшера Панкратова и лежащего в отключке на полу дворника, они тут же уехали. После их посещения пробирки с кровью, забытые утром лейтенантом Сенченко, а также его недописанная докладная записка под номером двадцать девять исчезли из кабинета...

Глава 6

Среда, 13 июля 2016 года. Раннее утро.

Киев. Экстренное совещание.

Генерал-майор Пырий, начальник девятого управления Министерства обороны, поднялся из-за стола и медленно обвел своими стальными серыми глазами собравшихся в небольшом кабинете людей. Не считая его, их было всего четверо - его первый заместитель, коренастый генерал с орлиным профилем по фамилии Коваль; руководитель секретной лаборатории полковник медицинской службы профессор Санин; командир отряда быстрого реагирования подполковник Залесский и начальник объекта "Зеленая Лужайка" полковник Басов.

-- Итак, начнем, -- после небольшой паузы сказал генерал-майор и кивнул профессору: -- Петр Андреевич, введите в курс дела генерала Коваля, полковника Басова и подполковника Залесского. Для выработки адекватных ситуации мер они должны получить максимально полное представление о том, что же произошло с вашими людьми на самом деле.

Профессор встал и подошел к топографической карте, висевшей на стене кабинета. На лице его была написана решимость. Прежде, чем начать доклад по сути, он в раздумье пожевал губами и с неожиданной яростью в голосе произнес: -- Информация для общего ознакомления: генетика и мораль - абсолютно несовместимые вещи. Абсолютно! Хочу вас поставить в известность, уважаемые, что до сих пор человечество проигрывает по всем фронтам одному-единственному врагу, который совершенно безжалостен и несокрушим, пред которым трепещут все без исключения: и сильные мира сего, и их бледные, безвольные подобия. Миллионы, сотни миллионов людей с ужасом ждут прихода этого непобедимого могучего противника, с ужасающей последовательностью лишающего их тела гибкости, грации и легкости движений. Их мускулы слабеют, кожа дряхлеет, утрачивает былую красоту и упругость, их кости становятся хрупкими, и постепенно они, наши с вами собратья, представители гомо сапиенс, теряют самое главное - желание жить! Самая интересная книга вызывает сонливость, самый ароматный плод оставляет пассивными рецепторы обоняния, женщина, за обладание которой еще буквально несколько лет назад они не задумываясь, были готовы сесть на электрический стул, начинает раздражать своим чрезмерным совершенством форм и, в особенности, своей хаотичной, нерациональной молодостью. Тестостерон смолк, вкус к жизни утерян, и что тогда? Аморфное ожидание конца! Годами, неделями, часами, минутами, секундами, одиночеством и неразделенностью, пропастью между ними и окружающим их тела, алчущим телесных утех миром, сумбурно несущимся вперед, в то будущее, в котором им нет места... -- Профессор обвел глазами напряженно замерших офицеров. -- Да, господа. Я поднял брошенную перчатку. Я принял вызов. Я вызвал этого противника к барьеру. Имя ему - Старость! И он будет побежден. Раз и навсегда. Бесповоротно. То, что не удалось сделать Авиценне и Парацельсу, удалось мне: мною достигнута небывалая эволюция в области восстановления функциональной регенерации клеток человеческого организма! Другими словами, я повернул вспять процесс старения! -- глаза Санина засверкали, и сам он уже казался не человеком, а каким-то удивительным сгустком сумасшедшей вселенской энергии, совершенно случайно оказавшимся здесь и летящим по какой-то ему одному известной траектории, вопреки всем мировым законам и представлениям, сметающим все на своем пути, вдохновляющим на подвиг и одновременно с этим подчиняющим пространство и время своей железной, несгибаемой воле...

-- А теперь по существу, -- после небольшой паузы продолжил профессор. -- Чернобыльская резервация, получившая название биозаповедника "Зеленая Лужайка", -- он обернулся к карте и обвел указкой на ней большое пятно ядовито-желтого цвета, -- была официально создана для изучения влияния малых доз радиации на человеческие организмы в естественных условиях. С людьми, проживающими на территории заповедника, были заключены трехгодичные контракты, в которых было указано, что до истечения срока контракта они не имеют права покидать "Зеленую Лужайку". Ежемесячно они получают денежную компенсацию или, если хотите, заработную плату в качестве вольнонаемных. По документам биозаповедник относится к юрисдикции девятого управления Министерства обороны и является военным объектом. Из представителей гражданской власти там нет никого, за исключением, пожалуй, одного участкового милиционера - в этом вопросе нами была сделана небольшая уступка гражданским органам. Всего в биозаповеднике проживают двести шестнадцать человек, подавляющее большинство из них - пенсионеры. Они обеспечены всем необходимым и в общем - весьма довольны жизнью за стеной. Это - официальная информация. А теперь я перехожу к той части, которая является абсолютно секретной. -- Санин умолк и вопросительно глянул на генерал-майора. Тот ободряюще кивнул:

-- Продолжайте, Петр Андреевич. Все офицеры, присутствующие здесь, получили соответствующий допуск.

-- Хорошо. Чуть больше года назад жителям биозаповедника были введены генетически измененные стволовые клетки. Опуская терминологию, скажу лишь, что уже в первые месяцы наблюдений у всех без исключения подопытных мы отметили заметные улучшения самочувствия. Подвергаясь в течение ряда лет низким уровням радиации, каждый из них имел серьезные проблемы со здоровьем и именно на это я решил сделать ставку. И оказался прав. Мутация, наложенная на мутацию, дала поразительный результат! Поразительный! Астматики забывают о приступах удушья, у гипертоников нормализуется давление, шрамы рассасываются, исчезают всевозможные патологии органов жизнедеятельности. Превосходно! -- Санин не удержался и еще раз повторил: -- Превосходно! -- Затем он на мгновение остановился и продолжил голосом, лишенным восторженных ноток: -- Но вчера утром мы столкнулись с очень серьезной проблемой. Проблемой, ставящей под угрозу все наши дальнейшие исследования. При воздушно-капельном контакте с подопытными два сотрудника моей лаборатории: лейтенант Сенченко и сержант Кудин были инфицированы чумными бактериями. Просто чудо, что в последний момент меня соединили с водителем машины и он, перед тем, как потерять сознание, успел заблокировать двери. В противном случае инфекция уже вовсю разгуливала бы по улицам!

-- Все-таки чума, -- поежившись, пробормотал полковник Басов. -- Ничего себе! -- В его памяти всплыла жуткая картина, увиденная возле "скорой помощи" города N: вздутые шеи, неестественные позы, залитая кровавой рвотной массой одежда сотрудников лаборатории... Сержанта Кудина он лично рекомендовал Петру Андреевичу два месяца тому назад - толковый паренек, улыбчивый, открытый, земляк к тому же... Одного вскользь брошенного взгляда было достаточно, чтобы на вчерашнем праздновании юбилея их знакомства с женой Басов принял убийственную дозу алкоголя, стремясь заглушить гнетущее чувство какого-то животного страха, исходящего из самых глубин его "Я", и пытаясь хоть на короткое время избавиться от повергающей в ужас его разум неопределенности. "ТАК сыграть больных, зараженных бубонной формой ЧУМЫ, дано далеко не каждому!!" -- сказал тогда врач, молодой совсем парень по фамилии Богун...

После небольшой паузы Санин продолжил:

-- При той форме чумы, от которой и умерли мои сотрудники, на коже сначала возникают пятна, затем папулы, везикулы, пустулы и, наконец, язвы. Пустулы, окруженные зоной красноты, наполняются темно-кровянистым содержимым... Когда пустула лопается, образуется язва, дно которой покрыто темным струпом... развиваются чумные бубоны, больной ощущает сильную боль, которая затрудняет движение ногой, рукой, шеей. В процесс вовлекается окружающая лимфатические узлы клетчатка, что придает бубону характерные черты: опухолевидное образование плотной консистенции с нечеткими контурами, резко болезненное. Кожа над бубоном, горячая на ощупь, вначале не изменена, затем становится багрово-красной, синюшной, лоснится. Рядом возникают вторичные пузырьки с геморрагическим содержимым. Одновременно увеличиваются и другие группы лимфатических узлов -- вторичные бубоны. Лимфатические узлы первичного очага подвергаются размягчению, при их пункции получают гнойное или геморрагическое содержимое, микроскопический анализ которого выявляет большое количество грамотрицательных с биполярным окрашиванием видоизмененных палочек... и так далее.

-- А в чем, собственно, заключается сложность, профессор? -- задал вопрос генерал Коваль. -- Насколько мне известно, против чумы существует противоядие.

Санин внимательно посмотрел на генерала:

-- Вы абсолютно правы, уважаемый. Против всех, известных науке штаммов чумной палочки имеются вакцины. Штамм, выделенный при бактериологическом, а затем и серологическом анализах пунктата нагноившихся лимфатических узлов, мокроты и крови наших зараженных сотрудников, современной науке неизвестен. Соответственно, против него не существует и противоядия. Носителями этой инфекции, назовем его условно агентом "Ч", являются, и это уже нами доказано, жители биозаповедника. Я предполагаю следующую цепочку развития событий, которые привели к возникновению этого штамма: зараженные обычными чумными бактериями грызуны -- один из жителей, вступивший в физический контакт с ними -- мутация этих бактерий в организме контактирующего, у которого в свою очередь нами была изменена структура ДНК, -- повальное заражение остальных жителей биозаповедника, по не совсем понятным причинам абсолютно для них безвредное, -- короткий инкубационный период и смерть обоих моих сотрудников, имевших, я хочу особо подчеркнуть следующие слова, кратковременный воздушно-капельный контакт с носителями нового штамма. Очень, очень короткий инкубационный период и... В обоих случаях смерть принимала агонизирующую форму, -- Санин умолк.

В кабинете зависла гнетущая тишина. Раздавшийся треск костяшек прозвучал как выстрел - коренастый генерал с силой сжал свои огромные, покрытые рыжими стебельками волос пальцы. Угроза, грозящая сломать привычный распорядок жизни, была невидимой, а оттого еще более реальной и страшной. "Всегда, всегда в подобных делах имеется повышенный фактор риска. Но насколько готов Санин адекватно реагировать на угрозу? Или, как в том классическом анекдоте про прапорщика: вместо пистолета - огурец в кобуре?" -- внезапно подумал Коваль. По его телу прокатилась легкая дрожь - он на мгновение представил себе, что с ситуацией не удастся справится и что она не потом, и даже не сейчас, а еще тогда, когда первая видоизмененная чумная палочка начала свою разрушительную беспощадную экспансию в теле Сенченко, вышла из-под контроля...

-- В какие сроки вы сможете разработать вакцину от чумы? -- нарушил тишину Коваль.

Профессор устало взмахнул рукой:

-- На это понадобится от нескольких лет до нескольких десятилетий: природа инфекции, возникшей в аномальных условиях, не поддается никаким законам.

-- А если использовать для этой цели жителей зоны - раз они, имея в себе эту инфекцию, не умирают, значит в их организмах должен быть и противоядие, -- задумчиво продолжил Коваль.

-- Я как раз исходил именно из этого, когда говорил о десятилетиях, -- мрачно ответил Санин. -- В противном случае у нас нет ни единого шанса.

-- Насколько я понял, очагами инфекции служат непосредственно жители резервации? -- впервые открыл рот подполковник Залесский. -- В таком случае их просто необходимо еще более надежно изолировать от окружающего мира.

-- Например? -- с горькой иронией обернулся к нему начальник биозаповедника Басов. -- КАК можно еще больше их изолировать? Разве что...

Внезапно наступило молчание. На лице генерала Коваля застыла неестественная улыбка - ему, Басову и Залесскому пришла в головы одна совершенно очевидная мысль.

-- Что вы там говорили в начале своей речи, профессор? -- зашевелил бескровными губами Коваль. -- Если не ошибаюсь, что генетика и мораль - абсолютно несовместимые вещи?

Санин молча кивнул.

Генерал испытывающее глянул на своего командира:

-- Единственное, что меня смущает, так это два следующих вопроса. Как мы объясним гражданскому сообществу одновременную смерть абсолютно всего населения резервации? То есть, в официальном брифинге ни в коем случае не может быть и речи об отстреле! Предлагаю в доступной форме растолковать, от чего умерли эти люди и для чего понадобилось их тут же кремировать. Это первое. И второе: какие гарантии того, что в группе, которая будет непосредственно заниматься зачисткой, не окажется человека, готового за большие деньги продать информацию в СМИ?

Залесский негромко произнес:

-- А почему, собственно, отстрел? Каждому - по кубику яда, и никакой лишней суеты.

Коваль возразил:

-- Не так все просто. А если яд не подействует? У нас нет права на ошибку!

-- У нас нет права на ошибку, -- с ударением на каждом слове заметил ученый. -- Не выслушав меня до конца, вы принялись делать скоропалительные выводы, господа. Я ни в коем случае не предлагаю УБИВАТЬ этих несчастных, я предлагаю их ЗАМОРОЗИТЬ. ЗАМОРОЗИТЬ на неопределенное время, на уровне минимальной жизнедеятельности организмов, пока не будет найден контрагент инфекции "Ч". Это даст нам возможность изолировать инфекцию, а заодно и провести дополнительные исследования, -- глаза профессора как-то странно блеснули и он вдруг улыбнулся.

Генерал-майор Пырий поднялся из-за стола и поднял вверх руку, призывая к вниманию:

-- Как вы уже поняли из доклада Петра Андреевича, ситуация в биозаповеднике очень серьезная. Если инфекция "Ч" вырвется на волю, счет пойдет не на сотни и даже не на тысячи, а возможно, на миллионы человеческих жизней. Необходимо провести полную зачистку биозаповедника: людей - усыпить и заморозить, животных - сжечь в ямах с напалмом. Я предварительно обсудил ситуацию с профессором Саниным, и сейчас приказываю следующее: генерал Коваль решает вопросы, связанные с техническим обеспечением операции "Зачистка"; полковник Басов безотлучно находится на объекте, осуществляя личный контроль над полной изоляцией жителей от внешнего мира; подполковник Залесский занимается оперативными действиями по предупреждению утечки информации. Начало операции "Зачистка" назначено на семь утра субботы, шестнадцатого июля, то есть, у нас есть все условия, для того, чтобы максимально подготовиться к ее проведению. -- Пырий помолчал и, чеканя слова, патетично добавил: -- Мы же не звери с вами в самом деле! "ЗАМОРОЗИТЬ НА ВРЕМЯ" вовсе не означает "УБИТЬ НАВСЕГДА"!

Глава 7

Среда, 13 июля 2016 года. Утро.

Биозаповедник "Зеленая Лужайка".

Участковый чернобыльской резервации Степан Гаврилович Дудя лихо подкатил на своем новеньком темно-зеленом джипе к контрольно-пропускному пункту биозаповедника. Оставив машину на стоянке, он, празднично насвистывая и бряцая в такт ходьбе брелком с ключами, направился в помещение дежурки. Участкового не было в биозаповеднике ровно двадцать четыре дня - ему с трудом, но все же удалось выбить курортную путевку в один из санаториев, принадлежавших системе МВД, и он на полную катушку оттянулся на берегу Черного моря, с завидной настойчивостью чередуя прием холодного бочкового пива с купанием в пенящихся волнах и принятием регулярных солнечных ванн в положении "строго лежа".

-- Привет, офицеры! -- весело гаркнул он, входя внутрь. -- Не ждали? Вот и я! Прибыл для дальнейшего прохождения нелегкой и опасной службы! По вашим физиономиям, образно выражаясь, соскучился. Даже биозаповедник несколько раз снился!

Старший смены, капитан Приходько, лопоухий брюнет среднего роста, завистливо глянул на Дудю и сквозь зубы ответил:

-- Явился, не запылился. Загорел так, что не узнать. Фигура лица форму пивного бочонка приобрела, вширь раздалась... Ну, и как там, на югах? Говорят, море холодное, сероводород к берегу подошел...

Дудя неспешно подошел к зеркалу, аккуратно поправил карманной расческой свои пышные усы цвета спелой пшеницы, и довольно подмигнул:

-- На югах, капитан, полный порядок. Рапортую подробно: температура морской воды соответствовала среднемесячной норме, песок был приятно горячим, вино употреблялось полусухое, охлажденное, домашнее. По вечерам - обязательная культурная программа проводилась. Лейтенант Смирнова, массовик-затейник, в этом деле мастерицей оказалась!.. А у вас как дела?

Старший смены вдруг радостно оживился:

-- А у нас, Дудя, полный аврал. Никого нельзя пускать на территорию. Приказ полковника Басова. Так что дуй в свое управление, разбирайся там. Пускай они с нашим руководством связываются, решают этот вопрос. А про "Зеленую Лужайку", пока они не согласуют, забудь!

Участковый нахмурился:

-- Ты мне, Приходько, голову не морочь. Давай, открывай ворота - я на работу опаздываю.

Молодой лейтенант, помощник лопоухого, неожиданно вмешался в разговор:

-- Товарищ капитан, нам приказано не впускать гражданских, про милицию ничего не говорилось!

Приходько неодобрительно посмотрел на лейтенанта, подошел к селектору и попытался соединиться с полковником Басовым для уточнения приказа начальника объекта. После десятой попытки старший смены в сердцах сплюнул:

-- Когда надо, никогда не найдешь!

Подумав, он распорядился выдать участковому костюм химической защиты и предупредил:

-- Хочешь - иди. Но без костюма обратно не впущу. И не вздумай снимать маску - ЧП вроде бы вчера какое-то там было, толком ничего не говорят.

-- Какое ЧП? -- насторожился участковый. Идти в биозаповедник ему перехотелось.

-- Я же и говорю - не знаю! -- отмахнулся старший. -- Те, кто вчера на смене были, рассказывали, что врачу, который анализы берет у местных, неожиданно плохо стало, и водила его в гражданскую больницу повез, в город N. Вроде бы с пищевым отравлением. А потом учения вдруг объявили. В общем, что тебе объяснять? Ты ж сам понимаешь, армия. Когда в ней порядок был? То-то и оно. Разве, что за царя Гороха? А, Круглов?

Дудя облегченно вздохнул:

-- Если учения, то не страшно. Мне обязательно сегодня на территории надо показаться. А то первый день на работе - и прогул! Распустились без меня граждане местные, уверен я в этом абсолютно! Строить пора, -- участковый одел костюм, помахал рукой охране и вышел из помещения контрольно-пропускного пункта.

Сбежав с крыльца, он тут же направился к своему старенькому уазику, на котором разъезжал по "Зеленой Лужайке", следя за порядком и по мере возможности гоняя местных браконьеров. Машина стояла на обочине полопавшейся бетонки, проросшей травою, и издали смахивала на огромный кусок грязи. "Помой меня!" - виднелась надпись на маленьком заднем стекле, аккуратно выведенная в густом слое пыли кем-то из местных жителей.

-- Помою, помою, как же, -- привычно пробормотал Степан. -- Год не мыл и мыть не собираюсь!

Дудя неторопливо сел в продавленное водительское кресло, снял с головы, защищенной от контактов с окружающей средой специальной маской, милицейскую фуражку, и небрежно бросил ее на заднее сидение. Затем он вставил ключ в замок зажигания и повернул его вправо. Под сплошным слоем грязи, там, где должен был находиться двигатель, раздался какой-то протяжный треск и в машине запахло горелым.

-- А........ити! -- почти ласково выругался Степан и попробовал открыть капот, для этого изо всей силы дергая за изогнутый кусок проволоки, выходивший из утробы машины слева от руля и основательно обмотанный на всякий случай синей изолентой. С третьей попытки раздался громкий щелчок и произведенная в еще доисторические времена мощная пружина сработала, сбросив на землю толстый слой засохшего болота. Дудя довольно улыбнулся и с головой нырнул под капот, слегка непривычно чувствуя себя в костюме химической защиты. Там он со знанием дела поправил нужный проводок и опять запрыгнул в уазик. Машина тут же завелась и все вокруг нее заволокло едкими клубами дыма.

-- Вот, теперь порядок, -- буркнул Дудя и прислушался. -- Точно. Та еще техника!

Он снял машину с нейтралки, включил первую передачу, и, вдавив педаль газа до полика, резво подорвал с места. Спустя несколько мгновений уазик скрылся из глаз охраны КПП в лесной чаще, распугивая ее обитателей.

-- Не завидую я ему, этому Дуде, -- лениво произнес молодой лейтенант, наблюдая через широкое бронированное спецстекло за столбом пыли, медленно оседающим на лесную дорогу. Лейтенант подписал контракт на службу в войсках полгода назад, и сразу же был направлен в отряд. Служба оказалась не пыльной, зарплату платили вовремя, и он уже не раз думал о том, что ему крупно повезло в этой жизни.

-- И правильно делаешь, Круглов, -- заметил капитан Приходько. -- Завидовать тут особо нечему. Походи целый день в КХЗ по такой жаре - жить не захочешь!

-- А если у него маска порвется? -- задумчиво вопросил лейтенант. -- И из начальства кто узнает, что тогда?

Приходько снисходительно хмыкнул, одновременно с этим откусывая внушительный кусок от огромного бутерброда с салом:

-- Тогда, Круглов, -- старший смены оглушительно зачавкал, -- у Дуди к людям выйти не получится! -- Капитан громко засмеялся: -- Вот так вот, тезка! Слушай, хочешь, анекдот свежий расскажу? Про старшину из первой роты?

Лейтенант не задумываясь кивнул, предвкушая.

-- Короче, был у нас гуляй на прошлой неделе, -- неторопливо начал Приходько. -- Выпили мы, значит, со знанием дела по литру на одну боевую живую единицу в каптерке у старшины, у него там повод какой-то был, не помню, какой, но серьезный, однопараллельно, мы ж без повода не пьем, и тут - построение объявляют! И не простое, а на предмет внешнего вида! А старшина перед этим пять дней, не просыхая тянул, щетина как у вепря дикого выросла, седая и вьется завитушками, зараза. В общем, схватил старшина электробритву - и в коридор к зеркалу. Как начал себя брить! И так щеку оттянет, и этак, а щетина на месте, хоть тресни! Он уже нервничать стал, думает: может, с глазами что случилось по причине беспробудного усугубления. И тут на его счастье, контрактник мимо пробегал. Увидел он, каким образом старшина себя бреет, остановился и как заорет: -- Непорядок, товарищ старшина! Вы ж себя в зеркале бреете, бритвой по стеклу водите! А надо - по щекам! По щекам, говорю, по щекам надо! -- и показывает вот так рукой!

Лейтенант рассмеялся. Приходько довольно хрюкнул. Он подошел к противоположенному окну, выходящему в сторону въезда на КПП. Там на небольшой площадке стоял новенький джип.

-- Смех смехом, а я тебе должен сказать, и участковым неплохо платят, -- старший смены ткнул пальцем в сторону джипа. -- Аж завидки берут. Пойти, что ли, шины спустить? Что скажешь, Круглов?

Лейтенант уткнулся лицом в кроссворд, делая вид, что не слышит.

-- Ну-ну, -- неопределенно пробормотал Приходько, засунул в рот остатки бутерброда и, на ходу обтирая руки об штаны, направился к выходу из помещения. Судя по всему, скука была главным врагом капитана и он привычно боролся с ней проверенными еще с учебки методами...

Остановившись возле озера, заросшего густыми камышами, участковый заглушил мотор и спрыгнул на землю.

-- Чует, чует мое сердце, сидит где-то тут Митрич и рыбку запрещенную к употреблению ловит. А у меня план горит, протоколы непользованные в сейфе лежат, ждут, -- азартно пробормотал Дудя и крадучись двинулся по тропинке.

Участковый прошел метров сто и вдруг грозно закричал, высовываясь из кустов, покрытых гроздьями ярко-красной ягоды:

-- Ни с места, гражданин! Вы арестованы за незаконный вылов рыбы!

Тот, к кому собственно и адресовался этот выкрик, сидел на маленьком пляжике у самой воды и с задумчивым видом смотрел на усыпанное облаками небо.

-- Чего разорался, Дудя? -- умиротворенно произнес он, не оборачиваясь. -- Слышишь, птички поют, наши, местные, водичка плескается о бережок, и жить-то, жить как хочется!

-- Удочки куда спрятал? -- в бессильной вспышке ярости гаркнул участковый, выйдя на берег и неугомонно прочесывая глазами густые прибрежные камыши.

-- Нету у меня удочек, Степан Гаврилович. Сами знаете - не положено! Или может ненароком запамятовали, как метровый щит с буковками пунцовыми вы на столб покосившийся у самой воды проволокой крепили, похабно выражались при этом в агрессивной конфигурации, а я вам из интереса помогал, лестницу придерживал, страховал от падения в грязь прибрежную, липучую?

-- Ничего, ничего, я тебя все равно поймаю, Митрич, -- убежденно кивнул участковый. -- Никуда от меня не денешься. Мне из-за таких как ты, звание задерживают. Премию еще месяц назад обещали дать, если план по задержаниям перевыполню. А у меня из главных подозреваемых только ты и есть. Уж больно ты крученный, дед.

-- За год не поймали, и за сто лет не поймаете. Куда вам до меня, -- снисходительно констатировал Митрич, неторопливо оборачиваясь и тут же удивленно присвистнул: -- И вы туда же - вырядились в костюм химзащиты! Что это еще за мода пошла в КХЗ наряжаться?

-- Следую новым инструкциям! Распоряжение выполняю вышеуказанное! -- жестко отрезал Степан Гаврилович. -- Чтоб никакая зараза не пристала. А то пообщаешься с такими, как ты, сам браконьерничать начнешь. А там, глядишь, один шаг до увольнения без выходного пособия. А может, и статья! Сколько нормальных ребят повыгоняли, не разобравшись толком! У меня совесть чиста, могу и в КХЗ походить, рвением отличиться!

-- Угу, -- легко согласился Митрич. -- В костюме, оно, конечно, сподручней по лесу службу нести. Репейники, опять же, не цепляются. Хорош костюм, добротно сделан. На солнышке сверкает, видать за версту... А вентиляция на случай потовыделения несанкционированного производителем предусмотрена?

-- А то как же, -- важно кивнул участковый. -- И дышится на удивление легко. На себе не ощущаю совершенно.

-- Вы, Степан Гаврилович, мне снежного человека из "Мира животных" напоминаете, извиняюсь, конечно, за сравнение такое... Тот, помню, тоже здоровенным мужиком был. Издалека, правда, показывали, в тумане полном... Или космонавта какого, с Луны негаданно свалившегося... По нужде чтоб сходить, продумано наверняка в костюмчике-то...

-- Ты, старый хрыч, смотрю, совсем не стареешь, -- с чувством легкой зависти вдруг сказал Дудя, дальновидно меняя тему. -- И кабанчиков лопаешь, и зайчатину радиационную, и - ничего!

Митрич хитро прижмурился:

-- Так, и ты, Степа, небось в санаториях не постился.

-- М-да, -- неопределенно протянул участковый. -- Не постился. Так ведь тут не санаторий. Тут - объект военный со всеми вытекающими...

-- А где же, Степан Гаврилович, доктора наши? Вчера одного как прикрутило, с тех пор и не видно.

Дудя, который совершенно ничего не знал о том, что на самом деле случилось с медицинским сотрудником, напустил на себя начальственный вид и строго отрезал:

-- Не положено знать. Секретная информация.

-- Да ладно тебе. Информа-ация! -- Митрич махнул рукой.

-- Послушай-ка, старый, а кто из местных капканы ставит? -- вдруг взбодрился участковый. -- Скажешь - пол-литра заработаешь, не обману, слово даю свое твердое.

-- А? -- протяжно вскрикнул Митрич и приложил руку к правому уху. -- Не понял тебя, милок, говори громче!

Дудя сделал громкость в маске на полную и что есть мочи рявкнул:

-- Кто капканы ставит, говорю!! Кончай, дед, со мной шутки шутить, а не то как разойдусь, белый свет мил не станет!! Кто капканы в заповеднике устанавливает?! Вопрос обозначен ясно?!

-- А!! -- Митрич удивленно покачал головой. -- Откуда ж мне знать? Граждан вон сколько несознательных в "Зеленой Лужайке" жительствует! Двести пятнадцать без Добрюхи - тот давно уже вашим, мвдэшным стал, копия твоя подлинная, и орет так же нахраписто, думает - глухие все вокруг проживают! Так что в отношении вопроса твоего провокационного ни сном, ни духом не ведаю. И адвокат бесплатный, опять же, где, чтоб права мои мог защитить достойно, когда ты меня нахально допросу подвергаешь с пристрастием форменным? Суд присяжных подавай для начала разговора, базу фактическую предоставь, следственный эксперимент зафиксируй на пленочке... Понятых пригласи, права-обязанности объясни доступно, без зуботычин болезненных... Посему скажу тебе одно, милок: стар я, Дудя, в глупости твои вникать... Ты вот, что, Степан Гаврилович, не мешай птичек слушать. Поют-то как! Поют! Трели выводят, удивить желают старика, сердечко его тронуть песней соловьиной!..

-- Значит, не скажешь? -- без особой надежды переспросил Дудя. -- Придется в отделение забрать, на пятнадцать суток в арестантской закрыть. Там заговоришь. Приставлю к тебе для порядку добровольного помощника своего Васька Добрюху с пистолетным муляжом, который он в качестве орехокола обычно использует, на хлеб-воду посажу, строго по расписанию выдавать буду, три раза в одни календарные сутки, свиданий лишу с контингентом местным, ни с дворником, ни с фельдшером общаться на вольные темы не будешь, а самое главное - флягу твою с первачком конфискую, не помилую, так и знай!

-- Не имеете такого права, Степан Гаврилыч, -- насмешливо выслушав участкового, лихо подморгнул Митрич. -- Я лицо военнообязанное. За мной - армия стоит и весь военно-морской флот державы. Справка даже на этот счет у меня соответствующая имеется. Вот если бы я дебоширил, рукоприкладством занимался, честь мундира вашего оскорблял словами нецензурными, или действием каким, тогда дело другое. Тогда - руки вверх, морду вниз и получай, дед, по полной программе! А так - не выйдет. Руки коротки. Митрич вам не просто так, он свои права знает! Не даром грамоте усердно обучался, когда тебя, Степа, еще и в проекте не планировалось зародить на свет этот, и читать, когда требуется, умею без запинок, уж будь покоен!..

Участковый опустился на траву возле старика, помолчал и внезапно с ностальгией улыбнулся:

-- Помню, на самой зорьке спускаем мы на воду лодку, удочки уже в ней, плесо кувшинками покрыто, тишина-а и птички чирик-чирик, чирик-чирик. А я, совсем еще мелкий, тяну батю за руку и говорю: "Поплыли! Чего стал?" А батя меня - раз! - подхватывает, на плечи к себе забрасывает и отвечает: "Ты погодь, погодь, Степка, дай с природой поздороваться"

-- Мудрый человек, -- с пониманием отозвался Митрич. -- Таких мало осталось. Любить, любить надо природу. А у нас как? Природа так, задний фон, отхожее, извини за слово, место цивилизации. Я ведь раньше в Киеве жил, по Голосеевке любил пройтись, подумать... А теперь там что? Мегамаркеты, автолюксеры, все в бетон упаковано и травка на газонах вечно-зеленая без запаха, без души.

-- Факт, -- согласился Дудя. -- Я до пятого класса сам в Голосеевку бегал с пацанами, пока мы с родителями не переехали на левый берег.

-- Послушай, Гаврилыч, а чего это с самого утра пути железнодорожные начали в порядок приводить? -- пытливо задал вопрос Митрич. -- Человек двадцать в масках, в КХЗ, а по выправке - спецназ переодетый. Как стену построили, все хламом и завалили. А теперь для чего чистят?

Участковый удивленно глянул на старика и нахмурился:

-- Первый раз слышу, дед. Подъеду, разберусь. Я, все-таки, здесь власть, или кто?

Внезапно из леса прямо на них вышла молодая косуля. Она доверчиво глянула на участкового своими большими раскосыми глазами и уткнулась мордашкой в густую траву, принявшись не спеша ощипывать ее.

-- Красавица, -- кивнул в сторону косули Митрич, любуясь. -- Творение Божье, иначе не скажешь. И, что интересно, летом каждая сама по себе гуляет. А осенью, как молодняк чуть подрастет, в табунки по несколько особей сбиваются, чтоб, значит, веселее было зиму пережить. Хотя, когда зима суровая особо, как, аккурат, прошлая была, снега навалило в полметра, большим стадом ходили, помнишь, Гаврилыч?

-- Чего ж не помню, -- слегка даже обиделся Степан. -- Той зимой не только косули, но и волки большими стаями рыскали. Моего помощника Васька чуть не задрали, когда он с твоего хутора в поселок шел. Потом военные облаву на них устроили, а генерал из своего помпового "Зубра" вожака подстрелил, еще и попал точно в левый глаз!

-- Ну-у, из "Зубра" любой не промахнется, вот попробовал бы он с моей двустволкой "Иж-27", образца семьдесят третьего года, выйти на зверя! -- хвастливо заявил Митрич. -- Не пошел бы, точно тебе говорю. Я ведь, Степан, не сопляк какой-то, а охотник со стажем!

В Дуде снова заговорил участковый:

-- А ты разрешение продлил на отстрел волков?

-- Продли-ил, продли-ил, -- передразнил Степана Митрич. -- Половину пенсии отдал за него.

-- Теперь вспомнил, -- кивнул Дудя. -- Ладно, мне пора.

-- Давай-давай, ступай штаны свои резиновые в участке просиживать, -- подвел итог Митрич. -- Мне тоже домой, на хуторок, время. Чего-то чайку захотелось.

-- И когда ты уже в поселок переберешься? -- пожал плечами милиционер. -- Страшно, небось, одному-то?

Митрич подмигнул:

-- Ой, Степан Гаврилыч, кому-то в городе и среди людей одиноко, а кому-то и в лесу общения хватает.

-- Да иди ты, -- Дудя махнул рукой, развернулся и исчез в кустах. Косуля подняла голову, провела участкового долгим взглядом и вновь принялась щипать траву. В ста метрах от пляжика взревел мотор уазика и медленно растаял вдалеке.

Старик нахмурился и пробормотал себе под нос:

-- Раз уже и милиция ничего не знает, тогда дело совсем плохо. Дрянь дело. Бежать надо отсюда, да поживее. Бежать...

Гуща камышей раздвинулась и оттуда, тяжело посапывая, появился на свет фельдшер Панкратов в высоких рыбацких сапогах. Он с наслаждением ступил на твердый отлогий берег, сжимая в руке два длинных бамбуковых удилища. Плетеный садок с килограммовыми карасями свисал с его пояса и слегка касался высокой травы.

-- Ну и любитель же ты потрепаться, Митрич, -- беззлобно произнес Илья Ильич, подходя ближе и присаживаясь подле годка. -- Обо всем успел поболоболить с участковым! А я, как Штирлиц какой, в укрытии должен сидеть, ждать, пока ты треп свой прекратишь и Степана Гавриловича в нужном направлении спровадишь!

Митрич привычно поскреб куцую белесую бородку и возмущенно фыркнул:

-- Тоже скажешь! Штирлиц разведчиком высшего разряда был, с самим Мюллером чаи гонял и не только, победу нашу приближал, а ты ветеринаром деревенским всю дорогу проработал, пока сюда не угодил! Штирлиц!.. Да не мог я иначе с Дудей объясняться. Нюх у него знаешь какой на дела подозрительные с точки зрения законной? Бдительность пришлось его присыпать, о том, о сем покалякать, про жизнь потолковать, армией между делом постращать и военно-морским флотом отечества... Морду таковскую отъел в санаториях, просто ух! И в костюмчике, между прочим, ходит не простом, а в КХЗ. Блестит, как новая копейка, зайчики маской во все стороны пускает, глаза слепит стариковские, слезу из них вышибает непроизвольную! Чую, не спроста так вырядился, ой, не спроста. Бежать отсюда надо, слышишь, что говорю? Бежать безоглядно!

-- Да ладно, ладно тебе, Митрич, куда бежать? -- успокаивающе произнес фельдшер. -- От судьбы не убежишь... Вот лично я не смог бы с представителем органов внутренних беседу такую мудреную вести, прокололся сразу. Повинную уже, наверное, в отделении писал рукой дрожащей от волнения предательского.

-- Под диктовку его и писал бы, -- не задумываясь уточнил Митрич. -- Дудя на такие вещи мастак. Слабину дашь - и то, чего не было, заставит вспомнить!.. Васек кулак пудовый под нос сунет, погрозит, все напишешь!.. И меня заодно сдал бы с потрохами, а, годок? Вот посему и погнал я тебя, Илюша, в камыши озерные от греха подальше, в самые, что ни на есть дебри, чтобы самому эту кашу расхлебать правильно... Червяки не выкинул сгоряча? Копал их, родимых, на зорьке еще, долго копал...

Фельдшер суетливо пошарил рукой за поясом и медленно залился краской:

-- Нету, чего-то, нигде... Выпали, видно. Может, мотыля намоем? Карась и на мотыль берет.

Митрич с осуждением сплюнул:

-- Ну, Панкратов! Чем ты мотыля намыть собрался, галоша твоя дырявая?

-- М-да, -- виновато откликнулся Илья Ильич. -- Не подумал я...

-- Штирлиц, как же!! -- горько возгласил Митрич, в ярости зыркнув на фельдшера. -- Нашел с кем себя сравнивать! Катастрофа ты, Илья, натуральная! Стихийное бедствие! Цунами непредвиденное! Всю рыбалку испортил, шпион!!. Ну-ка, сколько мы с утреца взяли?

-- Пять рыбин, -- угодливо отозвался Панкратов. -- Зачем нам больше? Хорош карась!

-- А ты не знаешь? По средам рыбный день у бабулек-одуванчиков кто делать предложил?! Ждут они нас, голубоньки, соколов ясных ждут!.. Уже и сковородки приготовили, маслом растительным сбрызнули, муку-соль по блюдечкам разложили... А вон то что за майонезная банка с крышкой зеленой возле коряги лежит? На ту, в которую я червей копал, похожа подозрительно при том.

Панкратов вскочил и радостно прокричал:

-- Нашлась баночка! Ну, Митрич, не глаз - алмаз имеешь!

Митрич польщено хмыкнул:

-- За дело, Илюша, за дело... Хорошо, что расслабился Дудя после отдыха, улику вопиющую не заметил...

Он сноровисто насадил на крючок червя и забросил снасть в озеро. Вскоре на небольшом тихом плесе в пяти метрах друг от друга выглядывали из воды два легких перьевых поплавка, вскрытых слоем красного лака. Митрич и Илья Ильич не отрываясь следили за ними, изредка тихо переговариваясь... С самого утра жарило солнце. День обещал быть по-июльски знойным...

Глава 8

Среда, 13 июля 2016 года. Утро.

Биозаповедник "Зеленая Лужайка"

Продолжение

Дудя сбросил обороты машины и въехал на территорию поселка. С видом хозяина, вернувшегося из дальнего похода с богатой добычей домой, он медленно покатил по главной улице, важно вертя головой в маске по сторонам и придирчиво вглядываясь в проплывающие мимо, потрепанные годами, немногочисленные здания. За время его отсутствия ничего особо не изменилось, разве что с фасада дома, где раньше располагался поселковый суд, исчезла большая бронзовая доска, с выбитым на ней распорядком работы учреждения, стильно украшенная сверху аляповатыми символами канувшей в Лету эпохи - нелепо задранным ввысь серпом и непропорционально сложенным молотом. На том месте, где раньше висело сие классическое произведение фазы соцреализма, виднелось прямоугольное темное пятно и нагловато-вызывающе бросалось в глаза Степану Гавриловичу.

-- Ну, я Ваську покажу! -- тут же обрадовался поводу участковый и счастливо заулыбался. -- Добровольный помощник называется! Подрывной элемент, спустя рукава к обязанностям прямым относится! А денежки-то свои от управления получает! Не уследил, скажу, ты, Вася, за тем, как у тебя из-под носа двадцать пять килограмм бронзы увели. И не просто бронзы, а качественного цветного лома, с сомнительной, правда, художественной ценностью. Лопухнулся ты, Василий, на ровном месте, скажу. Меня нет - и порядка нет! Здрасьте! -- Дудя поздоровался через открытое окно машины с заведующей бани, суровой старушкой в цветастой панаме. Та почему-то не ответила, с выпученными глазками застыв на крылечке. -- Одну минутку, Варвара Савельевна, -- участковый не глядя отбросил руку назад, ловко поймал за упругий козырек свою резво галопирующую по заднему сидению фуражку, и нахлобучил ее себе на голову. -- Здрасьте, говорю, это я, ваш участковый Дудя! -- Степан Гаврилович нажал на клаксон и приветственно помахал рукой заведующей. -- Теперь узнали начальство?

Варвара Савельевна неуверенно оперлась спиной о стену и медленно сползла по ней, запрокидывая назад лицо. Глаза ее закатились. В них застыло выражение неописуемого ужаса.

-- Я бы тоже не узнал, -- самокритично отметил Дудя, выпрыгивая из уазика. -- Бабульке-то уже скоро за восемьдесят перейдет, но держится, козочкой молоденькой по ступенечкам прыгает. А тут едет по улице чудовище сверкающее в милицейской машине да еще и моим голосом к ней обращается! Сгубить, думает, хочет! Вот и брякнулась, сердечная, в обморок. Беречь, беречь кадры надо... Ничего, люди старой закалки живучие, непривередливые... очухается быстро... наверное...

Участковый подбежал к потерявшей сознание пожилой женщине и склонился над ней, принявшись легонько похлопывать по щекам.

Варвара Савельевна вздохнула, открыла глаза, собираясь подняться, но, как только ее взгляд сфокусировался на маске участкового, она с ужасом всхлипнула и опять провалилась в обморок. Теперь уже, по всей вероятности, надолго.

-- Что делать, что делать? -- в панике пробормотал Дудя и заметался по крыльцу. -- Скажут - до смерти напугал гражданку, она и перекинулась, обвинить могут в несоответствии. В злостном, с умыслом! Непорядок, скажут, товарищ участковый на вашем участке! А в райотделе волки одни, подтвердят, не покраснеют!

В этот крайне ответственный момент прямо над головой у Степана Гавриловича скрипнула оконная рама и спустя мгновение утреннюю тишину поселка прорезал отчаянный скорбный вопль:

-- Убил, окаянный, свет-матушку нашу, Варвару Савельевну! Кормилицу нашу! Защитницу верную! На Дудиной таратайке приехал и убил! Свят, свят, свят!

Из сеней на крыльцо бани с неожиданной прытью выскочил косматый, совершенно заросший густыми рыжими волосами мужичок, местный юродивый, с армейским вафельным полотенцем, пущенным по костлявой талии. В руке он держал огромное ведро с ключевой колодезной водой, а из глаз било пламя исступленной, бешеной ненависти к неопознанному чужаку.

-- Сгинь, демон! -- воинственно выкрикнул мохнатый, угрожающе шевеля в ноздрях пучками сивых волос, и с натугой, размашисто, окатил участкового из ведра. Дудя едва успел на лету изловить фуражку, сшибленную с головы ледяным напором, как заведующая оживленно вздохнула, нежданно-негаданно обстоятельно освеженная бодрящим внеплановым омовением.

Степан Гаврилович развернулся, стремглав слетел с крыльца и с весьма похвальным проворством понесся к машине. "Третьего раза даже я не пережил бы, -- резонно рассуждал про себя Дудя на ходу. -- Сейчас она откроет глаза, сгруппируется, глянет на косматого, и сразу все на свои законные места станет, устаканится. Самым близким человеком он ей покажется, этот юродивый, Варваре-то-свет-Савельевне!"

Мимо самого милицейского уха щербато просвистело увесистое березовое полено, споро выхваченное мужичком из кладки под крыльцом и ловко брошенное в знак полной виктории над предприимчиво улепетывающим нечистым.

-- О-го-го-го! -- донеслось до Дуди. -- Бежит, окаянный, бежит! Линяет из глаз, к дороге уходит!

Участковый запрыгнул в машину, дал газу и прямо через площадь покатил к пункту охраны общественного порядка, где, собственно, и было его рабочее место. Мысли в голове были какие-то путанные и большей частью безнадежно нецензурные.

"Лучше бы я, дурак, Приходька послушал, не пришлось бы костюм этот идиотский одевать!" -- насупился Степан Гаврилович, вваливаясь в привычно безлюдное помещение пункта.

-- Васька, ты где? -- тут же заорал он, опустившись за стол и включив на всю мощь переговорное устройство в маске. Вода до сих пор стекала с КХЗ, собираясь мелкой лужей у ног участкового. Настроение Дуди было основательно испорченно.

-- С приездом, Степан Гаврилович, заждались мы вас, скучали без твердой руки, -- из-за плотной шторы, разделяющей кабинет на две половины, раздался неуверенный сипловатый бас. Затем скрипнул топчан, чей-то женский голос требовательно и с придыханием отрезал: "Смотри мне, Васька, узнаю, что ты с Виолеткой путаешься - убью!". Мимо участкового пулей прошмыгнула раскрасневшаяся дамочка, Дудя сделал вид, что не узнал ее, и наконец, подтягивая широкие ситцевые трусы, из-за шторы выдвинулся добровольный помощник участкового Васька Добрюха. Ваське было сорок пять, был он могуч, широк в плечах и коротко стрижен.

-- Ну, и как все это понимать, Василий? -- леденяще спокойным тоном задал вопрос Дудя. -- Центральный орган власти в бордель превратить удумал? Дамочек своих за ширму приводить?

Добрюха прищурился и удивленно присвистнул:

-- Степан Гаврилович, ты, что ли? Откуда прикидец такой? С курорта приволок?

-- Ты на вопрос, ребром поставленный, отвечай! -- гаркнул участковый. -- Повторяю еще раз, для особо одаренных: что гражданка Лютикова делала на инвентарном топчане номер четыре, да еще с тобой, жеребцом поселковым, на пару в рабочее для всех остальных граждан время?

Васька почесал спину, уставился в потолок, тяжело вздохнул и с сомнением в голосе произнес:

-- Может, свидетельские показания давала? Внештатным агентом является? Ценным осведомителем, то есть. А штору я задернул, чтоб никто не увидел? Мало ли, что могут люди от нечего делать понапридумывать! -- уже более уверенно закончил он свою мысль.

-- Не верю! Не верю, Василий! Тверже, тверже отвечать надо, -- наставнически заметил Дудя. -- Мол, совещались, как показатели статистические улучшить, компанию по упреждению преступности провести, телефон доверия в массы поселковые внедрить... Ты воображение свое включи, представь, что было бы, если б это был не я, а зам по кадрам Рылин? Соображаешь? Потому всегда на своем стой, тогда и промашки не будет, усек?

-- Усек, -- Добрюха отдернул штору и прошлепал босыми ногами к инвентарному топчану. -- А я уже было подумал, Степан Гаврилович, что ты на солнышке перегрелся, на южном, и мозгами чуток двинулся. Сам рассуди - разве можно с самого утра так наезжать на компаньона!

Дудя довольно загоготал:

-- Учись жизни, партнер! Кто же тебе еще совет дельный даст, как не я!

Васька опустился на колени, с головой погрузился под топчан, повозился там и извлек на свет замусоленную тетрадку с вложенным в нее обгрызенным карандашом. На тетрадной обложке виднелась изрядно выцветшая надпись, явно сделанная женской рукой: "Изменишь - в евнухи пойдешь, Василий!!!" Ниже, уже мужской рукой, было дописано: "Вас много - я один!!! Не надейся!!!"...

-- Произведем расчеты, Степан Гаврилович, -- по-деловому сказал добровольный помощник, оседлав колченогий стул возле Дуди, и открыл тетрадку. -- Итак, номер первый: десять золотых рублей одна тысяча девятьсот десятого года, Николай II, Император всея Руси, профиль. Ориентировочная стоимость - восемьсот американских долларов. Слушаю.

Дудя съежился и враждебно отрапортовал:

-- В наличии - двести. Остальные деньги ушли на представительские расходы. А так как мы работаем пятьдесят на пятьдесят, то тебе - сотня выходит.

-- Та-а-ак, -- зловеще протянул Васька и уточняюще переспросил: -- Сотня, говоришь?

Участковый поколебался и ответил:

-- Нет, ошибся я. Две. Точно.

-- Четыре отдашь. Точка. Поехали дальше, -- Добрюха снова заглянул в тетрадь: -- Два рубля образца тысяча семьсот двадцать второго года, золото, с одной стороны царь Петр с венком, с другой - мужик какой-то усатый скачет, типа танцует. Ориентировочная стоимость - тысяча американских долларов. Слушаю.

-- Продано. Тебе - три сотни.

-- Пять, и не вздумай мухлевать, Степан Гаврилович. Ты меня знаешь.

-- Знаю, -- нахмурился Дудя и достал из-за околыша фуражки семьсот долларов. -- Двести завтра подвезу, дома чего-то забыл. В расчете?

-- А одна копейка образца тысяча семьсот восемнадцатого года? -- возмутился Василий. -- Дорогущая, между прочим, вещь. За сколько продал барыгам-нумизматам? Не слышу!

Дудя пренебрежительно пожал плечами и достал из-за околыша еще триста долларов:

-- Ну ты и мелочный, Вася. Копейки считаешь. За шестьсот, дешево отдал, считай, подарил.

-- Ладно. Как должок привезешь, подкину тебе еще кое-чего из банки, -- компанейски подморгнул Добрюха, фиксируя бумажки на теле резинкой от трусов.

-- В опасное дело втянул ты меня, Василий, -- заметил Степан Гаврилович, с жалостью глядя на верхушки отданных купюр, спрятанных под резинкой у Добрюхи. -- В последний раз по дворам от погони уходить пришлось, отстреливаться даже от бандитов. Пули вокруг так и свистели, воздух рассекали мощно. Гранаты мельтешили осколочные, АКМы разные постукивали очередями... И вдруг с гранатомета мне прямо в грудь их снайпер попал, точь-в-точь под сердце... Бронежилет казенный помог, иначе до машины не добежал бы, пал героически... Риск оправданным должен быть. Мотивированным основательно. Чтоб уверен был - день этот прожит не даром... Ведь когда-то за родину жизнь отдавали, не торговались! А теперь за что? За бумажки, после черты смертной бесполезные...

-- На больший процент от сделок будущих не рассчитывай, не дам, -- вяло буркнул Добрюха. -- Ты еще скажи, что танк на тебя пер, переехать хотел гусеницами своими беспощадными, а ты еле от него отмазался, в траншее отсиделся! Ну и свистун!..

Зависла неловкая тишина.

-- Чуть не забыл - заказ у меня есть, -- участковый достал свернутый в трубочку газетный лист, развернул его и медленно прочитал: -- Заказ на десять золотых рублей одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого года с красно-оранжевым матовым оттенком. Санкт-Петербургский монетный двор. Почти тринадцать грамм весу. Пять тысяч долларов дают, если состояние монеты отличное. В наличии имеется?

-- Пять тысяч дают? -- переспросил Васек. -- Глянуть надо будет на досуге. В баночке секретной монетами побряцать.

-- Так где, ты говоришь, Вася, клад этот ценный нашел? -- как бы между делом спросил Дудя. -- Подзабыл я уже, освежи.

Васька беззаботно заулыбался:

-- Десять раз уже рассказывал! Как дерево выкорчевывали, то, что на втором этаже гостиницы выросло, жестяную банку из-под леденцов "Монпансье" я в корнях обнаружил. Тяжелая по весу баночка, думаю, дай-ка загляну в нее, может, что спрятано там. Открыл - и чуть мозгами не тронулся. Монеты золотые, старинные, с царями-императорами внутри хранятся, штук тридцать, меня ждут!

Дудя завистливо сглотнул и вопросил:

-- А меня чего ж не позвал? Вдвоем как-то сподручней радоваться было бы.

Добрюха иронично хмыкнул:

-- Чтоб ты, Степан Гаврилович, изъял все в свою пользу? Знаю я тебя!

-- А баночку ты, Василий, где сейчас хранишь? Переживаю, как бы не пропала, -- гнул свою линию Дудя.

-- У меня, Степан Гаврилович, не пропадет. Можешь спать спокойно. Все равно не скажу, куда перепрятал, -- Добрюха подошел к ведру, возвышавшемуся на залитом июльским ласковым солнцем подоконнике и зачерпнул из него воды. -- Жара замучила совсем. -- Он в охотку опустошил литровую эмалированную кружку и довольно потянулся.

Участковый разочарованно нахмурился и решил приступить к прямому выполнению своих обязанностей:

-- Происшествия за время моего отсутствия какие были?

Василий неторопливо одел выгоревшие на солнце шорты, нырнул в большие растоптанные пляжные тапочки и доложил:

-- Отщепенец Митрич и дворник Иван Павлович вчера в стельку упились у фельдшера Панкратова в медпункте. Но не безобразничали, а так, по-тихому. Врачу приезжему плохо чего-то стало, они ждали-ждали, когда другого пришлют анализы брать, не дождались, и напились. Все.

-- Все? -- удивился Дудя. -- А доску бронзовую, раритетную, кто со стены суда спер? Выяснил?

Василий резко покраснел и поспешно переспросил:

-- Какую доску, Степан Гаврилович? Ту, с финтифлюшками разными?

-- Именно, -- участковый подозрительно глянул на Добрюху и шваркнул кулаком по столу: -- В глаза смотреть! Ты своровал?

Василий печально склонил голову:

-- Я. Как искусством старинным интересоваться начал, так на нее глаз и положил. Солидная вещица. Каюсь, не выдержал соблазна.

-- Так что, будем протокол составлять? Или я тебе ничего уже не должен? -- участковый выразительно подморгнул.

Добрюха ожил:

-- По рукам, Степан Гаврилович. Считай, я у тебя ее за две сотни выкупил, а через два года, как контракт окончиться, за тысячу продам кому надо!

-- Ну-ну, -- Дудя улыбнулся и сделал нравоучительный вывод: -- Вот видишь, Вася, за тобой и такими как ты, контроль требуется, и при том - неусыпный, а не то, дай вам волю, вы весь поселок на сувениры пустите, как отсюда откинетесь.

Добрюха бойко поддержал:

-- Полностью согласен, Степан Гавриилович! Нам только волю дай - все растянем!

-- О чем и речь веду, Василий, -- Дудя задумчиво умолк.

Добровольный помощник нерешительно вздохнул и доложил:

-- Дворник неделю назад карусель починил. Бабулек на ней катал. Те повизгивали довольно и жизни радовались, словно дети малые. Банкет по этому поводу устроили, прямо возле карусели. Все чин чинарем было, я за порядком следил неусыпно!

-- "Чертово колесо" запустили? -- не поверил участковый. -- Оно ж уже лет надцать, как не работает! Двигатель кто-то спер давным-давно, еще до меня. Тонна весу, а, может, и все две!

-- Так дворник дизель от трактора приловчил, карусель вручную запускали, а потом дросселем регулировали обороты. Красота! Даже я прокатился, рискнул. Весь поселок передо мной, как на ладони лежал!

-- А по дворнику и не скажешь, что руки откуда надо растут, -- удивленно хмыкнул Дудя.

-- Мастер, -- уважительно произнес Васек. -- Но личность вопросительная до сих пор. Сплошная загадка. На лесоповале работал. О чем это говорит лично вам, Степан Гаврилович?

Услышав вопрос, Дудя трижды сплюнул через левое плечо, загадив маску, и быстро постучал по деревянной ножке стола:

-- Типун тебе на язык, Добрюха! Про такое не спрашивают, запретная тема!.. Ты на что, вообще, намекаешь? Может, под меня копаешь, на место мое престижное метишь? Так я тебя быстро в чувство нужное приведу, все припомню! Я не злопамятный, Вася, я просто злой и память у меня хорошая. Слыхал такое выражение?! У нас оно самое ходовое!

-- Не переигрывайте, Степан Гаврилович, не переигрывайте, -- рассудительно сказал добровольный помощник. -- Ежели что, вместе нары греть будем. И нечего тут правильного из себя корчить - я одним ударом быка с копыт валю!

Дудя отчаянно покраснел:

-- Застрелю гада! Уважение где твое к власти, Василий? Обласкали, обогрели тебя, а ты волком смотришь, тяпнуть пытаешься исподтишка? Я тебе крышу делаю непробиваемую, а ты?!

-- Не заводись, Гаврилыч, -- примирительно выговорил Добрюха. -- Разговор пустой мы затеяли. Я без тебя кто? Ноль без палочки. Думаешь, не понимаю?

-- Вот так, правильно заговорил, -- кивнул Дудя. -- Какие еще происшествия случились? Докладывай все без утайки. А не то по бабонькам пройдусь - выдадут без разговоров.

Васек молча вытащил из папки, лежащей на столе, лист бумаги. "Анонимка" - было аккуратно выведено в центре листа.

Участковый придвинул к себе анонимный донос и принялся читать:

"Я, честный и порядочный гражданин, проживающий в биозаповеднике "Зеленая Лужайка", не могу молчать, когда вокруг творится такое беззаконие! Возмутительное бездействие властей усугубляет и без того непростую ситуацию, связанную со свободой слова в нашем поселке! Почему одним можно все, а другим нельзя? Почему для одних жизнь - зефир в шоколаде, а для других - борьба и лишения? Моя врожденная и чуткая на чужое хамство любовь к порядку безответно страдает! Моя воспаленная от бессонницы и карловарской гейзерной соли совесть требует отмщения! Почему я, сантехник высшего разряда, должен чувствовать себя как на передовой, как во время сантехнического аврала во многоквартирном доме?! Я конечно, не был на войне, но просмотрел достаточное количество тематических картин, чтобы утверждать именно это: как на передовой!

Информирую вас о следующем: гражданка Сомова Елизавета Аркадьевна (это та, которая все время ржет, как кобыла на привязи), в последнее время перестала со мной здороваться и прозывает меня каким-то ругательным прозвищем "Педро Гонсаль"; злодей и браконьер Митрич обзывает меня счетоводом и уточняет, что я - плохой человек; дворник пообещал мне свернуть челюсть, а фельдшер Панкратов не пришел позавчера по срочному вызову, хотя и обязан! Другие жильцы меня тоже игнорируют. А мне по-человечески больно. Ну почему так?? Я не говорю уже о том, что продавщица Полина меня всячески пытается унизить, намекая на то, какой я все-таки мудрый, экономный человек. Она так и заявляет своим подругам-бесстыдницам: "Жмот опять пришел. Спереть чего-то хочет. Глаз с него не спускать!" Да! Однажды я забыл уплатить в кассу деньги. Ну и что? С кем не бывает??? Сейчас время другое, не то, что раньше было! Достоинства своего ронять никому не позволю! Ишь, компания подобралась, отребье одно! И я, как бриллиант сверкающий, из кучи дерьма лучи испускаю, всю горькую правду сообщить тороплюсь!

Вывод: требую проведения всеобщего товарищеского суда над вышеуказанными гражданами и гражданками. Никакой пощады скрытым врагам! Очистим поселок от скверны! Заклеймим позором падшие души тунеядцев и проходимцев!

Ваш покорный товарищ, Аноним Г. И.

P.S. Если вы не отреагируете должным образом, я буду вынужден обратиться в вышестоящие инстанции, а перечень несознательных граждан пополниться также и вашими фамилиями. Предупреждаю ответственно, пламенно, грозно, хотя и с болью в сердце, дорогие пока что соратники по беспощадной совместной (плечом к плечу) борьбе!"

-- Бред сивой кобылы, -- весело произнес Василий. -- Аноним! Известны нам такие анонимы. Делать нечего - вот и строчит. Лучше бы книгу про поселок наш черканул - все польза была бы какая!..

Дудя безуспешно попытался пригладить через стекло маски свои пышные рыжие усы и ответственно заметил:

-- Профессионал. Левой рукой писал... дрожащей... Наклон буквенный изменен... Разводы на бумаге имеются странные... -- Участковый склонился над листом, повернул на маске клапан забора воздуха вверх и втянул ноздрями воздух. -- Бумага селедкой пропитана... Той, что в корытцах пластмассовых киснет в рассоле на прилавке продовольственном... Не иначе, местное лицо... Кстати, учись, Василий: факт установлен экспериментально... Отпечатки искать придется... Дедуктивный метод дознания использовать... Угрожает, если не отреагируем... Г. И.... Кто это может быть? А, Добрюха?

Василий ловко выбил ладонями на животе траурный марш и вдруг раскатисто захохотал:

-- А ты не знаешь, Степан Гаврилыч? Тощий, как жердина, и к Лизке Сомовой неровно дышит! Всю дорогу чем-то недоволен!

-- Мумми-троль?! -- расплылось в счастливой улыбке лицо участкового. -- Индивидуалист-крысятник?! Дом номер два, квартира одиннадцать?!

-- Он самый, -- Добрюха всхлипнул. -- В первой анонимке, что пару недель назад пришла, он просил суд созвать, чтобы публично объяснить гражданке Сомовой Е. А., как она не права, в упор не замечая богатого и воспитанного Анонима Г. И.! Обещал дарами ее осыпать неземными, а по случаю свадьбы бутылку вина самого дорогого купить и сладостей немеренно - на семь гривен, двадцать восемь копеек за все!!! Гулять - так гулять, господа!!! Эх!!! -- Васек пустился в пляс, лихорадочно притоптывая тапочками в такт своему же бормотанию. Пыль закружилась по комнате. Она горстями попадала в потоки солнечного света и, пронзенная ими, медленно оседала у давно некрашеного темного плинтуса...

Внезапно за окном раздался топот сапог и в помещение пункта ворвалась группа автоматчиков в КХЗ.

-- Мордами - в пол! -- грозно крикнул старший, ошалело водя автоматом по сторонам. -- Разбираться будем!

"Что за ерунда?! Неужели раскусили, что я монетами с фоном радиационным приторговываю? -- тревожно забилось сердце Степана Гавриловича и он сполз в мелкую лужу под своими ногами. -- Или заведующая бани представилась, а юродивый стуканул, что это я ее до смерти перепугал? Или Аноним Г. И. в вышестоящие инстанции сообщил, что я на анонимку своевременно не отреагировал?"

-- Кто из вас Дудя? -- уже спокойнее продолжил старший, убедившись, что сопротивление оказано не будет.

-- Он! -- Васёк предательски указал пальцем на участкового. -- А что, опасным рецидивистом оказался? У-у, сволочь! Я всегда в нем неуверен был!

"Ну, гад ползучий! Я тебе это припомню! -- зафиксировал в голове Степан Гаврилович. -- Выйди только на волю из заповедника!"

-- Дудю С. Г. Приказано доставить к контрольно-пропускному пункту, -- глубокомысленно изрек старший и легонько пнул ногой участкового. -- Вставай, хватит разлеживаться. Там тебя ждут, молнии мечут.

Дудю под конвоем провели к его же уазику, запихнули внутрь машины, и повезли к КПП.

Часы на стене показывали без пяти десять утра.

Васек удивленно хмыкнул, задернул штору и опять улегся на топчан под инвентаризационным номером четыре. Страшно хотелось спать. В отношении Степана Гавриловича он был абсолютно спокоен: такие никогда не тонут!

Полковник Басов долго и со знанием дела обкладывал матом проштрафившихся подчиненных. На резонный вопрос старшего смены, капитана Приходько: "А что мы должны были делать? Вас же не было на месте!", полковник яростно кричал: "Молчать! Вопросы здесь задаю я!" и больно тыкал пальцем в лоб лопоухого брюнета.

Когда профессору Санину доложили о том, что с соблюдением всех мер безопасности участковый был пропущен на территорию биозаповедника, Санин коротко бросил в трубку: "Идиоты!". Вслед за тем он связался с непосредственным руководством участкового. После выдворения из биозаповедника и прохождения специальной противочумной процедуры, Дуде вручили еще одну путевку - на этот раз в Трускавец. В мягкой, но настойчивой форме его попросили держать язык за зубами и в ближайшее время не появляться на территории "Зеленой Лужайки"...Одновременно с этим командир отряда быстрого реагирования подполковник Залесский приказал поставить на прослушку телефон участкового. Так, на всякий случай. Они не имели права на ошибку...

Глава 9

Среда, 13 июля 2016 года.

Киев.

В десять часов утра в киевский офис международной косметической фирмы под броским названием "Просыпайтесь в Будущем вместе с Нами", сокращенно "ПБН", вошел молодой представительный мужчина. На нем был строгий деловой костюм, а запястье правой руки украшал настоящий "Роллекс".

Сногсшибательная стильная блондинка, сидевшая за прозрачным столом, сделанном из горного хрусталя, тут же профессионально сверкнула ослепительной улыбкой и томно проворковала:

-- Слушаю вас.

Взгляд молодого человека пробежался по аккуратно сложенным стопкам рекламных проспектов и наконец без остатка утонул в широко распахнутых глазах девушки.

-- Мне нужно поговорить с твоим боссом, леди, -- слегка картавя, сказал он и положил на стол перед ней свою визитку. "Сыч Петр Иванович, коммерческий директор, НИИЗДОР" -- гласила надпись на визитке.

-- А что такое "НИИЗДОР" и чем, собственно, вы занимаетесь? -- с придыханием произнесла блондинка и стрельнула глазами в импозантного и, к тому же, симпатичного посетителя.

-- Научно-исследовательский институт здоровья, оптовые закупки медицинского оборудования, леди, -- улыбнулся мужчина и оценивающе прошелся глазами по фигуре дамы. -- Мистер Отто у себя?

-- Одну минутку, -- девушка грациозно поднялась из-за стола и игриво покачивая бедрами, скрылась за дверью шефа.

-- Ну и киска! -- пробормотал посетитель. -- Хорошо, что на задание послали меня, а не капитана Дыбу. -- Он взял в руки рекламный проспект с завлекательно улыбающейся красоткой на глянцевой обложке, и открыв его, бегло прошелся взглядом по строчкам:

"В конце XVIII века генеральный фермер французского королевства Антуан Лавуазье, собиравший налоги с крестьян, привозивших в Париж кур, был приговорен к гильотине. Перед казнью Лавуазье попросил палача, чтобы тот, показывая народу отрубленную голову, заглянул в его глаза. В том случае, если Лавуазье подмигнет палачу именно правым глазом, то будет сделано научное открытие, которое следует сообщить Академии: голова после смерти мыслит еще несколько секунд. На что палач ответил: -- Никакого открытия не будет - если бы головы ничего не чувствовали, то мне не приходилось бы каждую неделю менять корзины с обкусанными краями, куда эти головы падают...

Жажда бессмертия всегда будоражила умы людей, заставляя придумывать способы для достижения этой цели...

Крионика, как наука о сохранении биологических объектов путем их заморозки, возникла в Соединенных Штатах Америки в 1963 году. В том же году в Вашингтоне профессором Робертом Эттинджером было основано "Общество продления жизни". Через год Эттинджер опубликовал книгу "Перспектива бессмертия"...

Первым человеком, подвергшимся глубокой заморозке, был профессор психологии Джеймс Бэдфорд из Лос-Анджелеса. Узнав о том, что он неизлечимо болен раком легких, в 1967 году Бэдфорд добровольно согласился на заморозку в жидком азоте при температуре --196 градусов по Цельсию до тех пор, пока медицина не найдет лекарство от его недуга...

Для предотвращения разрыва тканей во время охлаждения применяются специальные вещества -- криопротекторы. Они связывают воду в организме и не дают ей расширяться при замерзании. Хорошим криопротектором является глицерин -- в 1956 году французский ученый Луи Рэ заставил биться сердце куриного эмбриона, пропитанное глицерином, спустя несколько месяцев после его пребывания в жидком азоте...

Мельчайшие роботы, введенные в тело замороженного человека, осуществляют "ремонт" поврежденных участков его тела на молекулярном уровне. Также они очень быстро выводят из организма криопротектор, заменяя его кровью...

Процесс замораживания тел с применением криопротекторов называется ветрификация..."

-- Пожалуйста, проходите, -- девушка вновь показалась в дверях и проскользнула в опасной близости от мужчины, оставляя после себя легкий шлейф пьянящего аромата дорогих духов.

Посетитель секунду помедлил и отложил в сторону рекламный проспект. "Я еще вернусь, крошка!" -- подумал он, после чего прошел в кабинет.

Мистер Отто Париони, пухленький толстячок неопределенного возраста с внушительной залысиной и бегающими по сторонам глазками, поднялся из-за стола и шагнул навстречу посетителю.

-- Я очень рад, господин Сыч, что ваш институт проявил похвальное внимание к продукции нашей фирмы. Я весьма наслышан о... -- мистер Отто заглянул в визитку, переданную ему секретаршей, -- о НИИЗДОРе. Вклад в развитие современной науки со стороны вашего института воистину, неоценим!

"Да откуда ты можешь знать об этом? -- промелькнуло в голове у майора. -- Это же полная липа, институт-однодневка, придуманная вчера вечером шефом управления!"

Но вместо того, чтобы произнести эту реплику вслух, посетитель благодарно улыбнулся и верно истолковав жест хозяина кабинета, опустился в широкое кожаное кресло.

-- Итак, я весь внимание, -- доброжелательно кивнул мистер Отто, опускаясь в кресло напротив.

-- Как вы уже успели отметить, наш институт внес достаточно весомый вклад в развитие современной науки и не собирается останавливаться на достигнутом. Основным, приоритетным направлением нашего НИИ являются исследования в области глубокой заморозки людей.

Хозяин кабинета оживился:

-- Мы много лет работаем в этом сегменте рынка медицинских услуг. Нашими партнерами являются ведущие производители мира, а филиалы "ПБН" находятся в семидесяти девяти странах! К тому же мы являемся владельцами торговой сети фармацевтических супермаркетов "АПТЕК-ПБН"! Только у нас вы найдете все новейшие разработки в области медикаментов и суперсовременного медицинского оборудования!

-- Я знаю об этом, дорогой мистер Отто. Именно поэтому Совет Директоров нашего НИИ и уполномочил меня вести переговоры с вами, -- медленно, с расстановкой сказал посетитель.

-- Это чудесно, -- опять приходя в хорошее расположение духа, эмоционально воскликнул хозяин. -- Очень хорошо!

-- Для проведения масштабных исследований нам необходимо закупить достаточно большую партию ваших криокамер, -- посетитель на мгновение умолк, заметив, как в глазах мистера Отто зажглись алчные огоньки, -- а именно: 59 единиц.

Мистер Отто судорожно вдохнул - он совершенно не ожидал, что речь пойдет о такой огромной партии товара. Но, быстро придя в себя, хозяин кабинета оживленно закивал головой:

-- Именно такое количество камер хранится на складах нашей фирмы под Киевом. Какое совпадение! Иными словами, как удачно все складывается!

"Я знаю, знаю, мистер Париони. Вы получили товар полгода назад и до сих пор сумели продать всего-навсего 2 камеры" -- отметил про себя майор.

-- Когда вы собираетесь оформить сделку и забрать товар? -- скороговоркой продолжал тем временем хозяин кабинета. -- У нас существует гибкая система скидок!

-- Оформляем сделку немедленно, -- с важным видом кивнул посетитель. -- Товар мне нужен сегодня. И, кстати, как зовут вашу помощницу?

Мистер Отто ничуть не удивился вопросу:

-- После выполнения всех формальностей моя помощница отужинает с вами в одном из лучших ресторанов этого сити. Все за счет нашей фирмы, -- хозяин кабинета слегка подмигнул и дружески похлопал посетителя по колену: -- А зовут ее Кармен. Она - хорошая девочка...

Кроме майора Птаха (кличка "Сыч"), в закупке оборудования участвовало еще пятеро сотрудников управления. Все они представляли фирмы-однодневки. К вечеру этого же дня 216 камер для глубокой заморозки были доставлены из разных мест Украины в один из подземных военных складов в пригороде Киева, который соединялся с мегаполисом линией метрополитена. Это был перевалочный пункт. Там товар упаковали в серые пластиковые ящики с надписью: "НЕ КАНТОВАТЬ!" и загрузили в специально оборудованный поезд подземки...Простояв несколько часов в тупике, поезд, повинуясь чье-то команде, был направлен в сторону Киева...

Ровно в 23.30 мимо немногочисленных пассажиров, собравшихся на уложенной мраморными плитами платформе конечной станции метро "Юго-Западная", быстро проследовал необычный состав. Внутреннее освещение поезда было отключено и за тонированными в черный цвет окнами вагонов ничего нельзя было разглядеть. Поезд был окрашен в темно-зеленый цвет, цвет "хаки", с какими-то тусклыми желтыми треугольниками по бокам. Кроме этого, на каждом вагоне виднелись полустертые пятизначные номера, нанесенные под трафарет белой масляной краской.

-- Ничего не понимаю, -- ворчливо заметил пожилой господин с элегантной тростью, обращаясь к миловидной молодой женщине в ярко-красной блузе. -- Наш поезд уже опаздывает на целых пятнадцать минут, а вместо него по тоннелю проехал какой-то странный состав, да еще и в сторону тупика!

Молодая женщина оживилась:

-- Вы тоже обратили внимание, что все это как-то удивительно? Ведь на вагонах совершенно не было рекламы!

Парень в спортивном костюме убавил громкость на плеере и решил присоединиться к разговору. Как настоящий заговорщик, он понизил голос и с таинственным видом заявил:

-- А я слышал, что в метро появились поезда-призраки. Они вдруг возникают из ниоткуда и исчезают в никуда. Призраки серо-стального цвета и светятся в темноте. Говорят, увидеть такой поезд не к добру! -- в глазах у парня заплясали смешинки.

Пожилой господин возмущенно фыркнул и отвернулся.

-- Нет, что бы вы мне не говорили, а все наши беды от рекламы! -- вдруг громко произнесла хрупкая старушка с объемной кошелкой в руке. -- Вот помню, когда мы только с моим Ваней поженились и жили в коммунальной квартире на пять семей, никакой рекламы не было и в помине. Чинно все было, благородно, он цветы мне дарил два раза в год, на 8 Марта и на день рождения Ильича. А первый телевизор у нас появился в шестьдесят восьмом, с малюсеньким таким окошечком и огромной выпуклой линзой... -- она задумчиво умолкла.

-- А на ваш день рождения чего ж цветы не дарил? -- удивилась молодая женщина в ярко-красной блузе. -- Или, может, деньги жалел на вас лишние потратить?

Хрупкая старушка махнула рукой и удивленно ответила:

-- Так родилась-то я зимой, деточка. А где ж тогда зимой цветы было взять? Разве что ль в гербарии. Не принято тогда так было... Как выжить думали, а не глупостями разными заниматься...

Группа малолетних футбольных фанатов с символикой киевского "Динамо", враждебно дыша, пронеслась мимо них и рассыпалась по всей платформе.

-- Шахтеров не видели? -- к бабульке подбежал тринадцатилетний паренек, зажав в руке бейсбольную биту. Мутные глаза его извергали агрессию ко всем, кто не носит символики любимого клуба. -- Мочилово щас будет. Шахтеры наших тронули. Ну мы им щас врежем!

Старушка в недоумении покачала головой:

-- Какие шахтеры, сынок? Не понимаю.

Паренек утробно заматерился, смерил пустым, пугающим взглядом остальных пассажиров и отбежал.

Женщина в ярко-красной блузе поежилась:

-- Сыну моему десять в октябре будет. Мальчик послушный, воспитанный, в музыкальную школу ходит. Но как подумаешь, что его ждет, сразу нервничать начинаешь. Улица если затянет, то все. У моей подруги, Лены, старшему пятнадцать. Курит, выпивает, уроки прогуливает. Связался с бандой подонков, сам, наверное, таким уже стал. И денег только требует. А отца нет, она сама воспитывает. Горе одно...

Пожилой мужчина обернулся и с сочувствием произнес:

-- Если бы вы знали, как я вас понимаю...

Группа фанатов вновь собралась воедино и покинула платформу, действуя методично и устрашающе слажено.

-- Украина - чемпион! -- крикнул им вслед улыбчивый в спортивном костюме. -- Киев и Донецк - вместе!

-- Не нарывайся, парень, -- сухо одернул его пожилой мужчина. -- Коллективный психоз у них. До смерти забьют за идею, никого жалеть не станут!

-- Я ж и говорю - все беды от рекламы, -- опять повторила старушка. -- Раньше все поезда без рекламы ходили и - ничего! Жили мы себе, не тужили с Ваней моим. К старшим уважение имели, не то, что эти...

В этот момент к платформе подошел долгожданный поезд и гостеприимно распахнул двери настежь. "Следующая остановка - станция "Западная". Осторожно, двери закрываются" -- прозвучало через минуту из внутренних динамиков. Двери закрылись. Поезд тронулся и в считанные мгновения исчез в туннеле, унося в своем комфортном металлическом чреве невольных свидетелей начала спецоперации под кодовым названием "Зачистка"...

Повернув в одну из заброшенных веток метро, необычный состав проехал еще немного и остановился в тупике, возле темной необустроенной платформы. Из последнего вагона на полотно пути тут же спрыгнули двадцать фигур в камуфляжной форме и растянулись цепью, перекрывая доступ к составу. В руках молчаливых охранников матово поблескивали короткоствольные автоматы.

-- Все спокойно. Можно начинать, -- негромко произнес в передатчик один из парней в камуфляже и пространство платформы залил ослепительно яркий неоновый свет. На платформе появились люди в комбинезонах военизированной охраны метрополитена, сокращенно "ВОМ", и принялись споро извлекать из вагонов большие двухметровые пластиковые ящики без каких-либо опознавательных знаков. Вомовцы, разбившись на пары, брали ящики и относили к подъемникам, расположенным в глубине платформы. Там они аккуратно опускали свои ноши на трехметровые металлические поддоны и те с тихим лязгом исчезали в недрах земли.

-- Гробы в них, что ли? -- пробормотал молодой парень в комбинезоне, обращаясь к своему напарнику, усатому круглолицему дядьке, после того, как они аккуратно опустили на подъемник третий по счету ящик.

-- Это нас не касается, Федор, -- круглолицый дядька предостерегающе поднял вверх палец. -- А вот то, что после пересменки в восемь вечера нам еще три с копейками часа ждать пришлось, мне не по душе. Наша задача - подземку охранять, а не ящики какие-то таскать, париться!

-- Во-во, за внеурочные пусть доплачивают, -- поддержал сослуживца парень. -- Надо будет этот вопрос поднять.

Усатый дядька дернул головой и со злостью сплюнул на пол:

-- Дождешься от них, как же.

-- Точно, -- буркнул Федор, и вдруг по-приятельски хлопнул сослуживца по плечу: -- Если за два часа справимся, еще и в дежурный магазин заскочим, или как?

-- Сначала справимся, а потом - "или как", -- одобрительно буркнул дядька. -- Ты учись, учись жизни, Федя.

Через два часа платформа опустела. Вомовцы вместе с охраной в камуфляже отбыли на том же поезде, который и доставил к платформе ящики. После этого за одной из невзрачных железных дверей, расположенных в глубине перрона, щелкнул рубильник и заброшенный туннель погрузился во тьму. Необычный груз прибыл к конечному пункту доставки...

Двое сотрудников из лаборатории профессора Санина, контролировавшие процесс приемки криокамер в подземное хранилище, облегченно вздохнули и присели передохнуть.

-- Зачем Петру Андреевичу понадобилось замораживать лейтенанта Сенченко и сержанта Кудина? -- неожиданно произнес один из них. -- Из головы никак не выходит вчерашняя картина, как мы с тобой, Серега, завернули их тела в пластик, положили в спальные мешки и на алюминиевом поддоне опустили в криостат вниз головами... В жидкий азот молодых парней! Мурашки по коже ползут и на душе не по себе как-то...

-- Всю ночь не спал, тоже об этом размышлял, -- после минутного молчания хрипло отозвался второй из них, по имени Сергей. -- Я ведь с Антоном Сенченко знаком много лет...был... А что, Митя, лучше было бы их сжечь? -- Он непроизвольно с силой сжал кулаки. -- Так хоть какая-то, пусть иллюзорная, но надежда есть. Найдут антидот против этой инфекции, разморозят, мозги оживят, структуру костную и мышечную восстановят, регенерацию тканей сделают...

-- Фишка Санина - крионика, я обратил внимание на это, -- сказал Митя. -- Очень он на нее надеется. Путешествие в будущие века планирует совершить. Я, честно говоря, с предметом мало знаком. Просвети, если владеешь информацией.

-- Петр Андреевич - имморталист, то есть сторонник научного физического бессмертия, -- негромко начал Сергей. -- Ты у нас относительно недавно появился, многого не знаешь. Попробую почти дословно процитировать статью Михаила Соловьева, очень авторитетного в этой области науки биофизика из Санкт-Петербурга, которую я лично перечитывал не один раз: "Крионику можно рассматривать как разновидность похоронного обряда. Уже сегодня в Америке человек может выбрать: похоронят ли его обычным способом - например, зароют землю или кремируют, без всяких шансов на оживление медициной будущего, или же сразу же после того, как врач решит, что современная медицина не в состоянии сохранить ему жизнь и подпишет свидетельство о смерти, умирающего заморозят и будут хранить пока не появится технология для его оживления. При определенных условиях такая процедура может стоить ненамного дороже средних похорон, так что, только от желания самого человека зависит - будут ли у него шансы на оживление в будущем или же нет... Если слегка утрировать, то ситуация выглядит примерно так: есть две могилы - правая и левая. Человек (естественно, до того как он умер) может выбрать любую из могил. Если он выбирает левую, то шансы у него на материальное оживление в будущем равны нулю; если же правую, то шансы на будущее оживление больше нуля...С точки зрения имморталистов, то есть тех людей, которые хотят жить очень, очень долго, даже наличие небольшого шанса является достаточным основанием, чтобы им воспользоваться... Еще одним аргументом в пользу крионики является тот факт, что помимо крионики сегодня нет никаких других методов, дающих шанс для достижения личного бессмертия... Для человека, знающего о крионике понаслышке, шансы на оживление могут показаться очень незначительными, так как повреждения, получаемые клетками организма человека не позволяют его разморозить и реанимировать современными методами. Однако, детальный анализ таких повреждений показывает, что они в принципе поддаются исправлению", -- рассказчик потер широкой ладонью лоб и продолжил: -- "Для примера можно привести такую аналогию. Допустим одного человека размазал по асфальту каток, а у другого в результате несчастного случая оказались отрезанными голова, руки и ноги. В первом случае, когда человек полностью раздавлен, и современная медицина, и медицина будущего бессильна. Что касается второго случая, то уже есть примеры операций, когда удается пришить оторванную конечность, а в эксперименте на животных и голову. И вполне можно представить, что медицина будущего сможет вылечить такого расчлененного человека. Ситуация в случае крионики гораздо больше напоминает второй случай. Об этом в частности свидетельствует и повседневный опыт. Если, к примеру, положить рыбу в морозильную камеру холодильника, то обратно мы вынем всю ту же рыбу, а не рыбную котлету или фарш. Это говорит о том, что хотя при замораживании кристаллы льда и разрушают клетку, эти разрушения не носят характера размазывания клеток в однородную массу. Ледяной кристалл разрезает клетку пополам. Ясно, что если бы было можно "сшить" половинки клетки, то при размораживании она ожила бы. Методы, позволяющие реализовать такое "сшивание", уже разрабатываются в рамках научного направления, называемого нанотехнологией. С точки зрения крионики, наибольший интерес представляют собой такие нанотехнологические устройства, как молекулярные роботы. Они способны осуществлять молекулярную хирургию - восстанавливать частично разрушенную клетку путем манипуляций с отдельными молекулами. Поэтому, если при оценки шансов крионики исходить не из состояния современной технологии, а из оценки перспектив технологии будущего, то шансы крионики можно оценить достаточно высоко..." Соловьев оценивает их в девяносто пять процентов... Дальше его спросили о научных фактах, подтверждающих возможность оживления замороженных людей. Биофизик ответил: "Во-первых, сейчас большинство ученых считает, что личность человека определяется деятельностью его мозга. Причем как общие принципы обработки информации мозгом, так и индивидуальные особенности человека, его память, в основном зависят от характера соединений между собой нервных клеток мозга. Это означает, что для того, чтобы человека было возможно оживить в будущем, достаточно сохранить в целости структуру связей нервных клеток между собой. Или, по крайней мере, сохранить столько информации об этих связях, чтобы их можно было восстановить с достаточной точностью. Во-вторых, экспериментальные данные свидетельствуют, что после смерти человека его нервные клетки разрушаются очень медленно. В течение нескольких часов после смерти еще хорошо сохраняются связи между нервными клетками. А многие нервные клетки проявляют функциональную активность. То есть они еще живы. И, следовательно, есть шанс на оживление и многих других нервных клеток, а затем и на восстановление функций всего мозга, всей памяти человека, если реанимацию проводить средствами медицины будущего, дающими возможность лечить нервную клетку на молекулярном уровне. Таким образом, то что сегодняшняя медицина считает смертью человека, является лишь констатацией факта, что человека нельзя реанимировать современными методами. На самом деле человек действительно необратимо умирает лишь через несколько часов после остановки сердца и после исчезновения электрической активности мозга. Поэтому существующая сейчас практика замораживания сразу же, после регистрации факта смерти, по критериям современной медицины оставляет человеку достаточно высокие шансы на реанимацию медициной будущего. В-третьих, хотя современные методы замораживания не позволяют заморозить и разморозить целиком человека или даже его отдельные органы, например, мозг, тем не менее уже сейчас можно замораживать и размораживать отдельные нервные клетки и небольшие кусочки мозга. То есть после размораживания они оказываются живыми. Это означает, что и при замораживании целого мозга или тела многие его клетки сохраняют свою жизнеспособность, а те, которые умирают, скорее всего разрушаются не полностью, а лишь частично. И, действительно, когда сейчас замораживают органы целиком и анализируют повреждения, получаемые отдельными клетками при помощи электронной микроскопии, то этот анализ свидетельствует, что эти повреждения в принципе могут быть восстановлены при использовании молекулярных роботов или другой медицинской технологии будущего..." -- Сергей умолк.

-- Как долго замороженные пациенты будут ждать своего размораживания? -- заинтересованно уточнил Митя.

-- Поскольку при температуре жидкого азота, то есть около минус двухсот градусов, практически никаких изменений в замороженном теле не происходит, теоретически замороженные пациенты могут храниться тысячи лет. Однако, по наиболее оптимистичным оценкам, технология для оживления замороженных пациентов может появиться уже во второй половине двадцать первого века. Поэтому скорее всего им предстоит храниться в течение сорока - пятидесяти лет, -- Сергей смолк.

-- Хорошая у тебя память, -- произнес Митя, -- и информация крайне интересная. На досуге надо будет подумать.

Сергей поднялся и глянул на часы:

-- Пора. Необходимо выйти на связь с дежурным офицером.

-- И доложить, что подземное кладбище номер один будет готово к часу "Х", -- желчно съязвил Митя, подымаясь следом. Сотрудники направились к выходу на поверхность...

Глава 10

Среда, 13 июля 2016 года.

Киев.

По странному стечению обстоятельств журналист скандального известного Интернет-издания "Голая Правда По-Киевски" Егор Лихой вышел на платформу станции метро "Юго-Западная" как раз в тот момент, когда мимо нее проследовал необычный состав с тонированными окнами. Он машинально отметил, что поезд имеет военную окраску и на вагонах отсутствует реклама, но не придал этому особого значения, прокручивая в своей голове разговор получасовой давности с шефом издания. Общий тон беседы оставлял желать лучшего, и в конце концов журналист громко хлопнул дверью, заявив перед этим, что "ноги его больше не будет в этом вонючем клоповнике!"

Сейчас он поостыл и начал уже было сожалеть о необдуманном поступке, как вдруг неожиданно даже для самого себя решил: "Все, пора, пора писать книгу. Роман. А по нему сценарий. Что-то эдакое, нетленно-вечное, глубинно-философское!"

Егор Лихой тут же воспрянул духом и весело насвистывая, подошел к группке людей, обсуждавших проезд поезда без рекламы. Сорокапятилетний журналист был в меру умен, наблюдателен и, что, пожалуй, самое главное в его профессии, умел делать зачастую парадоксальные выводы. И когда парень в спортивном костюме убавил громкость на плеере и заговорщицки понизив голос, с таинственным видом заявил о том, что "в метро появились поезда-призраки" и что "они вдруг возникают из ниоткуда и исчезают в никуда", Егор Лихой неожиданно напрягся, как гончий пес, почуявший добычу. Его охватило чувство лихорадочного возбуждения и он замер на месте, и так и этак беспрерывно перекладывая в голове словосочетание "поезда-призраки". "Отличная фишка, -- спустя минуту твердо решил он. -- "Поезд-призрак", "Корабль-призрак"... Как там говорится в одной из легенд о "Летучем голландце"? Попробую вспомнить... Вот: "Жил некогда голландский капитан Ван дер Декен. Был он пьяницей и богохульником. И вот однажды близ мыса Доброй Надежды его корабль попал в сильный шторм. Штурман посоветовал ему укрыться в одной из бухт и переждать гнев стихии. Но вместо того, чтобы прислушаться к совету, Ван дер Декен вытащил пистолет и направил его на штурмана. Раздался выстрел. -- С каждым, кто пойдет против меня, будет то же самое, -- прорычал капитан, обращаясь к перепуганным матросам, и толкнул ногой бездыханное тело штурмана. Видимо, эта угроза не образумила команду, и капитан снова пустил в ход пистолет. С тех пор... С тех пор так и скитается по морям корабль Ван дер Декена. С прогнившим корпусом, он тем не менее превосходно держится на волнах. Встреча же с кораблем-призраком, прозванным "Летучим голландцем", грозит в лучшем случае несчастьем, но чаще - смертью... Моряки боятся этой встречи больше всего на свете. Даже просто увидеть издали на горизонте, сквозь рваные клочья тумана корабль-призрак с заплатанными парусами и командой мертвецов считается у мореплавателей дурным предзнаменованием..."... Хм...Что-то в этом есть...Нужно срочно обсудить эту темку с шефом, пока тот не ушел... или продать конкурентам?.. не, не гамнюк же я полный!" -- Егор решительно поднял со скамьи свою потрепанную сумку и быстрым шагом направился к выходу из метро. Мысль о написании нетленно-вечного романа в очередной раз была отложена на дальнюю полочку сознания. Нет, при желании ее всегда можно было достать оттуда, смахнуть с нее пыль, а заодно и полюбоваться увесистым виртуальным томом с его именем на обложке. Томом, никак не меньшим, чем на пятьсот страниц, завораживающе-прекрасных в своем девственно-чистом виде. Этот акт Лихой проделывал не реже одного раза в год, затем он торжественно водружал мысль назад, на место, откладывая собственно общение с капризной писательской музой до туманных лучших времен...

В редакции никого уже не было. Лихой прошел на свое рабочее место, включил настольную лампу и обнаружил на клавиатуре записку, адресованную ему лично:

Перебесился? Работай, Егорушка, работай. Кстати, в ящике стола твои любимые термоядерные "Прилуки". И не дуйся, ты же знаешь, как мы все тебя любим.

Записка была без подписи, но и так было понятно, кто ее написал.

-- Вот урод, -- беззлобно пробормотал Лихой. -- Говорила кошка мышке!

Он налил из автомата большую чашку кофе, с блаженством отпил из нее и сел за компьютер. Его пальцы ловко заскользили по клавишам, рождая на свет очередную скандальную статью-нетленку:

Поезд-призрак в сердце Киева - состоявшийся факт?! "Летучий голландец" принимает обличье поезда-призрака?!

Сегодня вечером наш специальный корреспондент Егор Лихой столкнулся с необъяснимым явлением: ровно в 23.30 по киевскому времени мимо пассажиров, скучавших в ожидании запаздывавшего поезда на платформе конечной станции метро "Юго-Западная", быстро проследовал необычный состав. Внутреннее освещение состава было отключено и за тонированными в черный цвет окнами вагонов ничего нельзя было разглядеть. Но не это было главным. Окрашенный в однотонный темно-зеленый цвет, с полустертыми желтыми треугольниками по бокам, поезд двигался абсолютно бесшумно, а его очертания расплывались в воздухе, местами приобретая четкую форму, местами становясь совершенно прозрачными! Старушке, ставшей невольной свидетельницей подобного необъяснимого явления, внезапно стало плохо и она упала в глубоком обмороке на холодный пол платформы. Пока женщине оказывали посильную неотложную помощь до смерти испуганные пассажиры, Егор Лихой не растерялся, тут же бросился вниз на рельсы, пытаясь проследить, куда повернет поезд-призрак (туннель в этом месте раздваивается, одна из веток ведет к подземному депо, вторая - к заброшенной платформе), и неожиданно он увидел как поезд-призрак растворяется в кромешной темноте, сворачивая в сторону заброшенной платформы. Он бросился бежать за ним по туннелю, делая на ходу снимки своей камерой. Его сердце бешено стучало в груди, и один вопрос не давал ему покоя: неужели это правда? Добежав до развилки, Егор осторожно выглянул. То, что он ТАМ рассмотрел, превзошло все его самые смелые ожидания...

Журналист перестал стучать по клавишам, перечитал написанное, и довольно произнес:

-- Пока достаточно.

После этого он дописал:

Это все, что успел сообщить дежурному сотруднику редакции наш специальный корреспондент Егор Лихой. Мы сейчас безуспешно пытаемся связаться с ним. Вторая часть статьи будет опубликована в ближайшие часы. Расследование продолжается!

ПРИМЕЧАНИЕ: если кому-то из наших читателей известна дополнительная информация о поезде-призраке, просьба немедленно связаться с редакцией "Голой Правды По-Киевски". Возможно вознаграждение!

Егор сладко потянулся и одним легким прикосновением к клавиатуре отправил утку в информационный простор. Теперь оставалось одно - ждать реакции читателей. Лихой достал из ящика стола пачку сигарет, распечатал ее и неспешно закурил, размышляя о том, что он напишет во второй части статьи. В ней надо было дать неожиданный и в то же время понятный широкому читательскому кругу какой-то обыденный, смахивающий на реальность, факт, с внутренним, щекочущим воображение, наполнением...

Майору Птаху позвонили в два часа ночи, приказав немедленно прибыть на службу. В управлении царила необычная суматоха - пытались выяснить, кто отдал команду на час раньше перенести время прохождения состава. Обычно подобные операции проводились глубокой ночью, после того, как метрополитен прекращал свою работу и на платформах не было пассажиров. Прождав полчаса, майор, наконец, получил необходимые инструкции, а также адреса, по которым мог находится журналист Интернет-издания "Голая Правда По-Киевски" Егор Павлович Пузан (творческий псевдоним - Егор Лихой). Шефа, подполковника Залесского, как, впрочем, и других читателей, крайне заинтересовал вопрос - что увидел отважный корреспондент ТАМ, на заброшенной платформе?

Без нескольких минут четыре, дверь, ведущую в офис "Голой Правды По-Киевски", профессионально вскрыли отмычкой. Вслед за этим в помещение проникли два человека в масках и аккуратно затворили за собой дверь.

Егор Лихой проснулся от того, что кто-то легонько ударил его по лицу ладонью. Он сонно приоткрыл глаза, собираясь послать этого "кто-то" куда подальше, и вдруг ошеломленно захлопал ресницами - прямо перед собой он увидел двух крепких парней, лица которых были скрыты под масками.

-- Проснулся, герой? -- слегка картавя, произнес один из них и молниеносно вогнал шприц, который держал в руке, Егору в предплечье. Лихой попытался было вскочить, но быстро обмяк под воздействием препарата, известного широкой общественности под названием "эликсира правды".

-- Как тебя зовут? -- донесся откуда-то издалека картавый голос.

-- Егор. Егор Лихой, -- послушно ответил журналист. Ему вдруг очень захотелось помочь этим парням, и он добавил: -- Егор Павлович Пузан, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения, холост.

-- Молодец, -- опять прокартавил голос. -- Ты веришь в привидения?

Егор попытался скорчить ироничную гримасу:

-- Нет, не верю. Это все чушь собачья... наверное.

-- Ты видел поезд-призрак?

-- Нет, не видел... Я его придумал... Мысль мелькнула о "Летучем голландце"... Бороздит моря-океаны... Необъяснимое всегда людей особенно привлекало... Плывущие по небу галеры... Мчащиеся вихрем колесницы... Экзотика... Немного страха, нервы щекочущего, перед непонятным... Галиматья полная, одним словом...

-- А что ты видел? Опиши детально.

Егор напрягся, пытаясь до мельчайших подробностей вспомнить пронесшийся мимо него затемненный состав:

-- Вагоны видел... без рекламы... парень... с плеером сказал, что это поезд-призрак... пошутил... я подумал... шеф - урод...-- Лихой на мгновение умолк и затем снова продолжил: -- ...надо книгу писать... хорошую... гениальную... фундаментальное исследование... например... мифы и реалии... затерянный мир человеческого бытия... экзистенциальный ужас сквозь призму индивидуума...

-- Ты спускался в туннель? Ты следовал за поездом без рекламы по туннелю? -- требовательно прозвучал вопрос. -- Ты знаешь, куда он направлялся?

Егор попытался улыбнуться, глаза у него стали закатываться, но он успел ответить на этот, самый главный вопрос:

-- Я не дурак... я вернулся в офис... с чистого листа придумал всю эту ахинею... я не был там... я умею сочинять... дайте мне тему... любую... я опишу так, что вы поверите в это... под заказ работаю... надоело все... -- голова Лихого бессильно свесилась на левый бок, он обмяк и сполз с кресла.

Лица в масках склонились над потерявшим сознание журналистом, и другой, тот, что все это время молчал, процедил:

-- Полный прокол, Сыч. Он сказал правду. Хотя голова у него непонятно чем напичкана. Короче, не от мира сего, с приветом парень. Все они такие, писаки. Думают, весь мир вокруг них крутиться должен. Каждый себя гением считает, о почестях неслыханных грезит.

Майор Птах устало стянул с головы маску и яростно зашипел:

-- Перестраховщики, мать твою. Журналюгу-шизофреника записали в ряды топтунов. Идиоты! -- В шикарном номере гостиницы "Балтика" Сыча ждала страстная Кармен. Он пообещал ей, что скоро вернется и весь мир положит у прекрасных ног пылкой красавицы...

Майор связался по мобильному телефону с подполковником Залесским и доложил о результатах допроса журналиста.

-- Бывает, -- коротко отреагировал подполковник. -- До утра свободны.

Офицеры уничтожили все следы своего пребывания в офисе "Голой Правды По-Киевски" и растворились в предрассветных сумерках. Сигнал оказался ложным.

...Егор Лихой открыл глаза и тут же сморщился от адской боли: голова раскалывалась на части, во рту чувствовался отвратительный привкус миндаля. Он тяжело поднялся и покачиваясь, подошел к аптечке. Достав оттуда две больших таблетки аспирина, Егор растворил их в стакане воды и залпом осушил стакан. Затем он глянул на часы: 6.42 утра.

-- Чего ж мне так плохо? -- пробормотал Лихой и, прикрыв глаза, попытался сосредоточиться, вспомнить. Ничего путного в голову не приходило. Разорванные обрывки сна кружились в воспаленном сером веществе и не думали выстраиваться в цельную картинку. Мелькали какие-то позолоченные колесницы, несущиеся по багровому небу... наездники выпрыгивали из колесниц на землю и выпускали стрелы в слепящий горизонт... Ван дер Декен вытащил пистолет... В глаза полыхнуло пламя... Из рваных клочьев утреннего тумана проступил корабль-призрак с заплатанными парусами и командой пляшущих на палубе мертвецов...

Журналист непроизвольно поежился и расплющил глаза. Затем он тяжело вздохнул и побрел к своему компьютеру. Два десятка комментариев к его ночной статье висели внизу виртуальной страницы. Самой безобидной оказалась фраза: "Меньше пей, Егорка. Твоя белая горячка. Хе-хе"

Лихой вяло свернул из пальцев правой руки фигу и неубедительно показал ее экрану монитора.

-- На, морда, -- буркнул он и застыл, напрягся, уловив где-то там, на задворках сознания, в области вечных сумерек интонацию. Чей-то неопознанный голос беседовал с ним сквозь плотную пелену. Голос слегка картавил и это настораживало: слишком по-человечески. "Как тебя зовут?" -- вроде бы спросил Егора голос...

-- Нет, не вспомню, -- через минуту признался сам себе Лихой и плюхнулся в кресло. Надо было дописывать статью, вчерашний огонек легкого безумия, гордо именуемого "творческий процесс", куда-то пропал и Егор, не особо мудрствуя, принялся апатично выбить по клавишам:

Поезд-призрак в сердце Киева - состоявшийся факт?! "Летучий голландец" принимает обличье поезда-призрака?!

Часть вторая.

Буквально несколько минут назад наш специальный корреспондент Егор Лихой ввалился в дверь редакции. Запах городской канализации, которым была насквозь пропитана одежда спецкора, поверг в шок весь редакционный коллектив. Глаза его бессмысленно блуждали по комнате, а сам он не мог произнести ни слова. Внезапно Егор упал на пол и забился в истерике, оставляя на полу грязные, отвратительно пахнущие лужи. "Что, что с тобой случилось?" -- участливо произнес шеф-редактор, склонившись к бьющемуся в приступе спецкору. "Я видел ЭТО! -- пробормотал Лихой. -- Я видел, как спустившиеся с потолка огоньки закружились в странном танце. Помогите мне!!!"

На данный момент врачи неотложки пытаются привести в сознание нашего журналиста. Удастся ли им это? Удастся ли им вернуть память и рассудок Егору? Или, быть может, Егор пополнит ряды наших коллег, отчаянных героев, павших за дело свободного доступа к информации?

Мы все с тревогой и надеждой следим за тем, как будут разворачиваться события дальше. Вспомнит ли журналист, что он увидел ТАМ?!!

Лихой еще раз пробежал глазами написанные строки и через силу улыбнулся:

-- Шеф будет доволен статьей. Особенно тем ее местом, где он участливо склоняется к отвратительно пахнущему герою. Стопроцентная фишка. Люкс!..

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 11

Четверг, 14 июля 2016 года.

Город N.

...Галера неуклюже подпрыгивала на мелкой встречной волне, словно высокая арба на ухабах. Монотонность утомляла, неопределенность перешла в привычку и не беспокоила более. Маленький косоглазый турок по имени Фатих тяжело ковылял по проходу между рядами скованных цепью гребцов, обыденно работая кнутом. Его круглое, как луна в сирийское полнолуние, лицо, лоснилось потом и гордыней. Был он безнадежно вонюч и уродлив. Был он по-восточному жесток и набожен. Полость рта удивляла своей бессодержательностью - два года назад у Дамаска костлявая рукоять ятагана великого Абдек-шаха сделала свое дело, заставив Фатиха навсегда изменить давней привычке величаво харкать на спекшийся от солнца песок сквозь кривые, загнутые внутрь зубы. В его нынешней дикции чувствовался апломб непризнанного проходимца, а речь состояла всецело из непричесанных и ущербных шрапнельных звуков. Фатих любил жизнь точно так, как ее любит рыба, выброшенная внезапным штормом на берег Босфорского пролива: несдержанно и безответно. У Фатиха была одна тайная страсть - он любил алкоголь. Причем в любом его виде: валящую с ног сикеру, забродившее на солнце конское молоко, отобранную у неверных медовуху. Вино он тоже любил. Его собратья по кувшину - Мехмет и Орхан пали в степях Дикого Поля, а имам не любил алкоголь. Имам любил аллаха. Имам укоризненно качал головой и говорил: -- Харам, Фатих. Ты будешь гореть в аду вместе с Мехметом и Орханом! -- при этом имам бесцеремонно щупал юных полонянок и сластолюбиво пыхтел... Да, еще имам любил деньги - такие желтые и белые блестящие кружочки с полустертыми выпуклыми контурами. Тяжелый сундук в его каюте был упорядоченно наполнен ими почти доверху и в промежутках между намазами имам запирал дверь на ключ, становился на колени и погружал свое лицо в ларь...

Фатих влил в себя очередную порцию забродившего кумыса, бессмысленно отстегал первого попавшегося под горячую руку гребца и заносчиво выкрикнул:

-- Так будет с каждым, собаки! Это говорю вам я - великий Фатих-бей!

Марокканец с унылыми глазами попросил воды. Фатих приспустил штаны и освежил марокканца жгучей струей. Марокканец был оступившимся верным. Больше никто пить не просил...

В трюм снизошел жирный, похожий на откормленного крымского индюка в последний день перед казнью, удушливо пахнущий шербетом и немытыми телесами мулла в пестром до головокружения, до рези в глазах, шелковом халате. Маленькие раскосые глазки хищно вспарывали затхлый воздух трюма, беззастенчиво ощупывая вздутые мышцами обнаженные торсы рабов.

-- Неверные плохо выглядят, -- с гримасой издал он. -- Больше не бей. В Стамбуле мало денег дадут. Мало денег - мало жен, понимаешь, Фатих?

-- Иль-алла, -- с почтением ответил беззубый турок. -- Велик аллах! У Фатиха есть две жены, но очи красавицы Халютт зажгли его сердце. Ай, красавица Халютт! -- Фатих сладострастно причмокнул. -- Юная газель, стройная, как чинара, пугливая, как лань у ручья на рассвете, о, господин!

Мулла приблизился к одному из рабов и больно ущипнул того за обнаженный торс. Арсений без труда узнал в гребце себя. Мулла превратился в полковника без имени, в его руке появился огромный арбуз, который имам тут же целиком и проглотил. "Так будет с каждым, -- зловеще изрек полковник-мулла, струйкой вылив изо рта сырые черные косточки. -- Аллах велик!" Косточки матовой горкой собрались на пыльных досках, прорастая корнями. Фатих встал на четвереньки и по-волчьи взвыл - тягостно и отчаянно. Затем Фатих оскалил пасть, подбежал к Богуну и мстительно впился беззубой челюстью в лодыжку... Арсений вздрогнул, на мгновение приоткрыл глаза и перевернулся на другой бок, опять погружаясь в сон... Он поранил лодыжку, когда перепрыгивал через плетеный забор возле хаты. Селение пылало. Воины Исламбек-хана заполняли пространство вокруг себя хаотическим движением стрел и неимоверно жаждали славы. Их низкорослые скакуны орошали степь темной мочой и сеяли смерть. Они были слиты воедино в осмысленном безудержном порыве: кони привычно повиновались самолюбивым раскосым воинам, безропотно неся на себе их разящие кумысом корпуса, воины так же привычно удовлетворяли свое желание властвовать над миром, стремительно насилуя и бесчувственно убивая. На воспаленных их лицах плясали языки пламени, отражаясь в черных, как бахчисарайская ночь, зрачках. Воинов было много. Они это знали.

Босоногий Арсений был одет в широкие полотняные штаны. Его молодая жена Ольга бездвижно лежала у порога дома в длинной ночной сорочке - упавшая с предрассветного неба стрела пронзила ей грудь... В хлеву испуганно ревели волы.

...Три статных былинных богатыря чинно восседали на трех могучих жеребцах неизвестной древней породы, величаво проступая на фоне всплывающего над миром солнечного диска, и задумчиво смотрели на пылающее селение.

-- Соловья-разбойника чего-то не видать нигде, -- спокойно сказал Илья. -- Мелочь кругом одна. И сразится по-настоящему не с кем. Морду, иначе говоря, набить некому, равному мне по силе моей богатырской. Вот беда! -- Он расстроено взмахнул булавой, случайно выкорчевав из земли огромный вековой дуб.

-- Тугарин-змей, сказывают, в царстве Тмутараканском скрылся, пакость очередную загадывает, -- не по рангу заметил Алеша. -- Исключительная, между прочим, сволочь. Вот я думу тяжкую и помышляю - в Ростов-город, что ли, воротиться, да браги хмельной испить ковшом четвертным непомерно?

Добрыня горделиво поправил двуручный кованый меч и молвил:

-- А я на град стольный ступаю. С Владимиром-князем браниться. Ежели увидите, братья, чудовище заморское, не зовите - все равно не приду. Надоело мне все... надоело.

-- Я, пожалуй, с Алешей отправлюсь, -- по праву старшего сказал Илья. -- Молод еще он, да и вспыльчив изрядно. Брагу, к тому же, пить не умеет. Как разойдется, остановить, кроме меня, некому будет. Того и гляди, разнесет Ростов-город в один заход богатырский, камня на камне не оставит. Я его широкую натуру хорошо успел изучить.

-- Скажешь такое, Илья! -- обиделся Алеша. -- Я по трезвому делу мухи степной не обижу.

-- А фингал этот кто мне вчера поставил под глазом? -- безмятежно вопросил Добрыня. -- Еле тебя вдвоем с Ильей утихомирили - все порывался в ближнее городище идти, девиц красных выискивать! Ладно бы, нас с собой в поход сей призвал, так нет же - сам замышлял куролесить, а старших приятелей у костра на сыром ветру оставить!

-- Более не повториться, -- подморгнул Алеша, подозрительно став похожим на Лёпу. -- Будем прощаться?

-- А чего же нет? -- удивился Добрыня.

-- Прощавай, Добрынюшка! -- молвили Илья и Алеша.

-- Прощавайте, добры молодцы! -- молвил в ответ Добрыня.

Три былинных богатыря завернули своих богатырских коней и разъехались в разные стороны, равнодушно миновав поросший мхом валун-указатель ...

Узкие кривые клинки-шашмеры с веселым свистом рассекали воздух, пританцовывая от усердия в умелых руках. Вырезанный из можжевельника лук для лучшей сохранности был обклеен берестой - Богун схватил его, когда выбегал из хаты. Колчан с десятком камышовых стрел покачивался в руке. Из-за ограды появилась голова в островерхой шапке-башлыке.

-- Хороший товар, -- хищно сказал ее законный владелец. -- Крепкий, как черное дерево в саду Исламбек-хана. -- Наездник с легкостью уклонился от камышовой стрелы. Взлетел над наездником аркан. Петля надежно обхватила шею. Мир поплыл... Арсения поволокли по земле мимо Ольги, носившей под сердцем его ребенка, мимо хаты, в которой он родился и рос, мимо кустов бузины, усыпанных белыми цветами, из неясного прошлого в неясное будущее вел тернистый путь... Наездник не останавливаясь, открыл на крупе у лошади клапан, из-под ее хвоста потекла серо-зеленая пена, набухая рекой. Она захлестнула пленника, накрыла его целиком. Тлеющие останки домов оказались глубоко под ней... петля на шее затянулась и исчезла... Арсений приподнялся на руках, пытаясь вырваться из пенной реки и вновь окунулся в сон... Он сидел в пыли на главной площади какого-то восточного города. Гул толпы, чем-то неуловимо смахивающий на гул океанского прибоя у скалистых берегов мыса Рас-Хафун, оживленно нависал над площадью. Тысячи верных проплывали мимо него в огромных тюрбанах из оранжевой и зеленой кисеи, в ярких атласных одеждах, в туфлях-скороходах с загнутыми вверх носками. Запах пряностей сводил с ума, закупоривал ноздри, приводил в гастрономический экстаз.

-- Имбирь, гвоздика, шафран, паприка, корица, кориандр, кардамон! Перец! Перец! -- раздавались визгливые голоса обкуренных гашишем торговцев. Странствующие негоцианты с горящими какой-то неутоленной страстью глазами все как один были экипированы огромными деревянными подносами, возлежавшими на тюрбанах и деревянных табуреточках, привязанных к плечам. Орехи, сладости, фрукты, серебряные кофейники с горячим кофе дополнялись непременным стаканом воды, столь высоко ценимой жителями Востока. Горы дынь, фиников, арбузов, фиг, апельсинов и лимонов возвышались чуть левее, выложенные на земле. Худые голодные собаки шныряли в разноцветной толпе и считались изгоями. Коты же, наоборот, сулили милость аллаха и вызывали соответствующее к ним отношение - стая жирных котов всех мастей алчно лакомилась жареной бараньей печенкой, презрительно поглядывая в сторону своих менее удачливых конкурентов. Тощие двугорбые верблюды-бактрианы, стоявшие особняком, задумчиво-безмолвные и груженые солью, изредка портили воздух: коротко и мощно.

Над Арсением нависла чья-то тень под широким зонтом. Шейх Солиман-Ага склонился над крепким темноволосым рабом, доставленным из далеких степей Дикого Поля. Лицо шейха было унылым, как пустыня Руб-эль-Хали в полдень, и плоским, как лепешка из коровьего дерьма, съежившегося под палящим багдадским солнцем. -- Он, -- Солиман-Ага указал на Арсения. Арсений поднялся, звякнув цепями. Его попытались со знанием дела ощупать. Богун молчаливо отстранился. Фатих обыденно перетянул непокорного раба плетью. Арсений выбил плеть из его рук. Цепь натянулась и разорвалась. Арсений побежал. Фатих побежал за ним. Солиман-Ага сплюнул и осыпал градом проклятий муллу. -- Иль-алла, -- ответил имам. -- Велик аллах! Этот степной шакал из Дикого Поля, этот неверный, прах у ног твоих, получит свое, о, Солиман-Ага! -- От муллы все так же удушливо несло шербетом и немытыми телесами.

...Стена была шершава на ощупь и изъедена ветрами. Арсений беспомощно уткнулся в нее. Стена, за которой бились о скалы волны, нависала над ним. Он яростно сжал кулаки и развернулся навстречу Фатиху. Фатих куда-то пропал вместе с толпой и гулом. Полковник без имени позвал его откуда-то сверху и погрозил оттуда же пальчиком. -- Мои люди - прекрасные актеры, -- услышал Богун. -- Они могут все! На самом деле Фатих - это прапорщик Ковбасюк, наша полковая гордость. Он и знамя полка - вот две вещи, которыми я по-настоящему дорожу в этой скотской бренной жизни. А халифат - моя ничем не объяснимая наклонность, вы разве не знали? -- Голова полковника без имени раздулась и перед тем, как лопнуть, зловеще добавила: -- А за стену лезть не советую, товарищ неверный. Целее, знаете ли, будете...Чума все-таки... Кстати, хотите спирта?.. Арсений проснулся. Холодный пот струйками тек по всему телу и уже успел насквозь пропитать собою изрядно скомканную простыню. Часы показывали утро...

Биозаповедник "Зеленая Лужайка", внешний периметр.

Она выросла впереди внезапно. Чаща деревьев резко оборвалась и в свете ярких солнечных лучей высокая, уходящая в небо стена предстала перед ним во всей своей давящей серой основательности. Метровые надписи "ВНИМАНИЕ! ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА!" темно-красного цвета, цвета спекшейся крови, смотрелись на ее тусклом, невыразительном фоне пугающе-зловещими. Огромный остов грузовика, с годами вросшего в землю, напоминал скелет гигантского, чудовищного по своей силе ископаемого животного, пробегавшего по этому полю всего какую-то сотню тысяч лет тому назад и внезапно павшего в коротком яростном поединке под шальными ударами своего безжалостного, одетого в бронированный панцирь сородича. ...Тысячи подобных остовов были разбросаны по всей территории зоны катастрофы, медленно распадаясь на составляющие под открытым чернобыльским небом... Безобразные пни, украшенные венчиками молодых зеленых побегов, занимали все свободное пространство тридцатиметровой охранной полосы, и лишь у самой стены их не было - проложенная, как всегда, кое-как и наспех широкая бетонка оттеснила их назад, к лесу.

Богун остановился и огляделся. В ста метрах от него стена делала зигзагообразный изгиб и сворачивала вправо. Где-то там, за поворотом, находился контрольно-пропускной пункт. "Ворота в неизвестный мир, пронизанный невидимой угрозой...-- мелькнуло в голове. -- На поэзию потянуло? Ну-ну. Как бы тебе эта поэзия боком не вылезла, Арсюша".

Богун опустился в траву. Совсем рядом вовсю бурлила жизнь: сноровисто стучал дятел по напоенному соком древесному стволу; грациозно взмахивала крылышками пестрая бабочка, беззаботно порхая над янтарным цветком; большой серебристый жук по-хозяйски переползал с неустойчивой травинки на тугой, почти прозрачный стебелек одуванчика... Черная, нахальная ворона неодобрительно сверкнула глазом, пролетая мимо, и растворилась в зыбкой дымке над стеной... Каждое из этих созданий было по-своему занято личным, самым главным делом своей жизни.

Арсений задумчиво пожевал травинку. "Слишком тихо. Как перед грозой, -- подумал он и сам себе возразил: -- Нет, в морге еще тише... Михаил Юрьевич Лермонтов, поэт великий: А он, мятежный, ищет бури, как будто в буре есть покой!.. в том то и дело, что нет, нет его, покоя... бактерия изменена... чумная... хотелось, хотелось дверку на себя рвануть и пальчиками проверить, пройтись по лимфоузлам вздутым, удостовериться... хорошо, что не рванул, дядю не послушал... а полковник врал напропалую, с надрывом внутренним врал... что-то у них тут не склеилось, не срослось... низкие уровни... испытать, ой, как хочется хоть что-нибудь... а ведь это минное поле... природа вмешательства не прощает... ошибка - и мир исчез, рассосался в просторах звездных, все принимающих на переработку космическую... -- Богун вздохнул. -- Заведующий кафедры умницей редким вчера оказался, вопросов лишних не задавал, только побелел весь и съежился, росточком ниже стал, когда штамм этот разглядел в плазме. Лекцию эмоционально, с чувством прочитал, на полном автомате. Опаснейшая инфекция, сказал, характер пандемический имеющая. Первая пандемия, "чума Юстиниана", - страны Средиземноморья, сто миллионов человек на тот свет отправила. Вторая, самая страшная - в Западной Европе под названием "Черная Смерть", середина четырнадцатого века, Русь зацепила в том числе. Третья - с тысяча восемьсот пятьдесят пятого года в одной из китайских провинций. Распространялась крысами, сотню портов во многих странах мира охватила. Так что, Богун, подытожил заведующий, не знаю откуда ЭТО у вас, но думайте, думайте, молодой человек, как бы новой, сверх глобальной, пандемии не вызвать..."

Арсений решительно поднялся и вскарабкался на небывало высокое дерево, тополь метров сорока. Устроившись на ветке, он достал из переброшенной через плечо спортивной сумки бинокль и внимательно принялся смотреть туда, за стену.

Густо заросшая сорняками-мутантами железнодорожная колея выходила из лесу на той стороне и поворачивала к КПП. По ней шли двое в костюмах химзащиты и методично простукивали шпалы. Оба были подтянуты и серьезны. "Такие ребята шутить не любят. Спецназ военный, не иначе. Для чего это все? Думай, Арсений, думай. Диплом не даром красный получил. Станция когда-то была тут? Была, но теперь сюда ничего не ходит - закрытый объект. Для чего простукивают? Правильно, чтобы поезд пустить. А зачем? Непонятно. Почему в костюмах? Не вопрос - зараза тут вовсю разгуливает. А как же местные, те, что добровольно проживают в заповеднике? Может, дело в них? Узнать бы, если и они в КХЗ одеты, тогда кто переносчик инфекции? Животные? Вряд ли, бактерия прошла мутацию в человеческом организме, я в этом уверен абсолютно".

Вдруг Богун заметил, что не он один наблюдает за военными. Неподалеку от спецназовцев из кустов выглядывала голова с плешивой макушкой, отсвечивая солнечными бликами, и безотрывно следила за действиями военных.

Арсений напрягся: вот он, ответ, перед ним. За кустом прячется. Годков до семидесяти, с бородкой реденькой, неухоженной. К фляге раз за разом прикладывается армейской. Без костюма химзащиты с той стороны стены находится! Тоже, бедолага, волнуется, подсознательно опасность ощущает. Им-то никто ничего не сказал и никогда ничего и не скажет!

Богун спрятал бинокль обратно в сумку. "Теперь надо хорошенько все обмозговать. Дома, в беседке, за чашкой крепкого зеленого чая".

Он соскользнул с дерева и мягко спрыгнул в густую траву. Сгруппироваться и отреагировать должным образом док не успел - приклад автомата стремительно вылетел из-за куста и профессионально сшиб его с ног лицом вниз. Тут же сверху на Арсения ловко запрыгнул мускулистый контрактник и в мгновение ока заломил руки Богуна за спиной.

-- Двадцать минут на дереве сидел, шпионил, -- услышал док молодой совсем еще голос и почувствовал, как кисти его рук охватили наручники. -- Хорошо, дежурный на мониторе слежения заметил, как бинокль зайчики пускает!

-- Повязку завяжи, салага, -- прокомментировал второй, бывалый. -- И обыскать не забудь, может, документы есть. Да, и в сумку загляни.

-- Сам знаю, -- огрызнулся первый. Его руки прошлись по карманам Богуна, но ничего в них не обнаружили.

Арсений почувствовал, как голову обхватила черная повязка. Свет померк.

-- Встать! -- скомандовал бывалый и рывком поднял Богуна с земли. -- Слушай внимательно, парень. Тебя сейчас поведут, не вздумай дергаться. Пока ты для нас лицо неизвестное, в запретной зоне без разрешения находящееся. Поэтому предупреждаю - вздумаешь бежать, пристрелю. Понял?

Богун молча кивнул. Его крепко взяли под локоть и повели через поле к КПП. Молодой периодически отдавал команды, одновременно с этим дергая Арсения в нужную сторону, при этом не всегда правильно. Почва под ногами удивляла своей непредсказуемостью: то ямка глубокая, то пенек в траве притаившийся, а то и просто кусок проволоки, из самой земли произрастает, прохода не дает, за брюки ухватить силится...

Вскоре док уже подымался по ступенькам, неуверенно переставляя израненные переходом ноги. Его провели по коридору и постучав, запихнули в какой-то кабинет.

-- Что там у вас? -- услышал Богун знакомый с позавчера бархатистый голос. "Полковник без имени! -- всплыло в мозгу у Арсения. -- Вот это да!"

Тут повязку сдернули и Богун подслеповато сощурился, вновь привыкая к солнечному свету.

-- На дереве пристроился, гад, с этим вот биноклем, биозаповедник изнутри разглядывал! Камера слежения его определила. Двадцать минут отсидел, -- на правах старшего звонко зарапортовал бывалый. -- Мы уже лезть за ним думали. Потом странно так головой повертел, вокруг оглянулся и сам слез. Прямо в руки. Сразу видно - любитель!

-- Свободны, -- опять прозвучал бархатистый голос, большое темное пятно у окна приобрело конкретные формы и приблизилось к Арсению.

-- И как прикажите все это понимать, Арсений Николаевич Богун, дежурный врач скорой помощи? А? -- увидев, как удивленно расширились глаза дока, полковник устало кивнул: -- Не удивляйтесь, Богун, память у меня с детства отличная. И на лица, и на имена, и на события. Я жду от вас внятных объяснений, Арсений Николаевич.

Богун собрался с мыслями и ответил:

-- Грибы я в лесу собирал. Маслята, опята, подберезовики.

Полковник хмыкнул и язвительно заметил:

-- Грибы, значит, собирали? Мутантов ядовитых откушать захотелось? А, может, тещу задумали угостить, грибочками-то?

-- Так вот, -- продолжил Арсений, не реагируя на злую напористость собеседника. Двойственность ситуации его угнетала. -- Собирал я грибы, потом, думаю, дай на дерево залезу, за стену вашу загляну. Интересно, все-таки, понимаете? Лес, а в лесу стена высокая, с проволокой колючей. Как не заглянуть?

-- Вот-вот, любопытство так из вас и лезет. Все беды от него. И что же вы там увидели? За стеной?

Богун простодушно пожал плечами:

-- А ничего особенного и не увидел. Лес такой же, как и с этой стороны, травка буро-зеленая, и - ни души вокруг.

Полковник пытливо посверлил Арсения взглядом, отошел к столу и уже оттуда сказал:

-- Вы свободны. Охрана проведет вас к выходу.

Богун молча поднял с кресла свою сумку, развернулся, и услышал, как полковник негромко бросил ему вслед:

-- Я искренне надеюсь, что это была наша последняя встреча, Арсений Николаевич, дежурный врач скорой помощи.

Док открыл дверь и вышел в коридор, к охране. В отношении того, что это была их последняя встреча, он был уверен не совсем. Вернее, совсем не уверен...

Спустя семь минут полковник Басов связался с профессором Саниным и доложил о случившемся инциденте. "Тот самый док, Петр Андреевич, который первым определил, что ваши сотрудники заражены чумой, -- уточнил в разговоре начальник объекта. -- Умен, хотя и молод совсем". Трубка помолчала, затем Санин выдохнул: "Ну и хрен с ним. Главное, на территорию не пускать. Нет времени на докторишку провинциального. Все, отбой". Басов отсоединился и в рабочем ежедневнике записал следующее: Богун Арсений Николаевич. Особые приметы: крупная, с вишню, родинка под нижней губой. Рост 180-182 сантиметра. Худощав. Молод, до тридцати лет. При повторном задержании закрыть в отдельной камере на гауптвахте до окончания операции "Зачистка". Без особых причин не избивать.

Глава 12

Четверг, 14 июля 2016 года. Полдень.

Киев.

Настя Орлова, энергичная и целеустремленная двадцатипятилетняя журналистка ежедневной газеты "Факты без купюр", наткнулась на опус Егора Лихого совершенно случайно, просматривая последние новости в мировой сети Интернета. Три дня перед этим она провела в Египте, в Эль-Гизе, предусмотрительно отключив свой телефон и любуясь величественными пирамидами, выстроенными на левом, западном берегу Нила на территории города мертвых. С самого утра она писала еженедельный обзор котировок ценных бумаг, затем трещала с подругой о жизни и о кавалерах подруги.

Орлову в статье Лихого весьма заинтересовала информация о том, что на пронесшемся мимо платформы составе не было рекламы и что он был однотонного темно-зеленого цвета с полустертыми желтыми треугольниками по бокам. Вот именно это ей очень тяжело было представить - абсолютно ВСЕ поезда подземки ВСЕГДА были увешаны яркими рекламными щитами! Однотонный поезд без рекламы совершенно не вписывался в привычный, окружающий ее с детства, мир.

Настя еще раз прошлась взглядом по статье и утвердительно кивнула: она нашла определенную, почти незаметную алогичность, непростительную для профессионального, добротно умеющего писать журналиста, каким несомненно был Егор Лихой.

-- Гораздо эффектнее смотрелся бы поезд, увешенный яркой рекламой, который беззвучно несется мимо платформы, с плывущими, зыбкими, полупрозрачными очертаниями! Статья с элементами мистики всегда находит своего благодарного читателя, -- негромко сказала Орлова, привычно подвергая анализу материал, привлекший к себе ее внимание. -- В таком случае картинка была бы красочной и запоминающейся. Читателю гораздо легче выстроить ассоциативный ряд, когда есть четкая точка отсчета: пухленький малыш, показывающий своим коротким, толстеньким пальчиком на огромный, супернавороченный памперс, плывущий в звездном пространстве; хот-стейк-дог, изображенный в виде аппетитной летающей тарелки, украшенной пучками зелени и опускающейся на шершавую поверхность гигантского языка; белоснежное мороженое в хрустящем вафельном стаканчике, тянущее к тебе симпатичные маленькие ручонки, с влажными ягодами клубники, улегшимися на самой вершине, -- она задумчиво продолжила: -- Значит, если отбросить всю эту мистическую чушь, поезд без рекламы - это правда. По крайней мере, придумывать его просто нет смысла.

Удовлетворенная проведенным мини-расследованием, Орлова сама себя мысленно похвалила: "Молодец, Настёна, извлекла-таки крупицу правды, препарировав очередную незамысловатую информационную утку. Отделила семя от плевел...Только приехала - и сразу нескладушку некую обнаружила..."

Она распечатала статью Лихого, выдернула лист с текстом из принтера и тремя минутами позже уже опускала его на стол главного редактора Носика, вихрем ворвавшись в кабинет главреда.

-- Федор Олегович, взгляните, пожалуйста. Кое-что любопытное раскопала, хотелось бы узнать ваше мнение. Может стоящей темой для проведения расследования оказаться!

Лысоватый округлый редактор нехотя оторвал свой взгляд от предварительной корректуры завтрашнего выпуска газеты, отложил в сторону цветной карандаш и печально вопросил:

-- Ну, что на этот раз, Орлова? Интеллектуальный мордобой на светской вечеринке? Групповой стриптиз народных депутатов перед потенциальными избирателями в байкерском пивбаре под соответствующую музыку? Или, того круче, писательница любовных романов от первого лица оказалась худым носатым мужчиной по фамилии Гальюн и спешит в этом признаться?

-- Ни то, ни другое, ни третье, -- весело отмахнулась Настя. -- Я по таким пустякам вас бы и не беспокоила. Вы уж, Федор Олегович, оторвитесь, почитайте. По-жа-луй-ста!

-- Мы сколько раз с тобой договаривались, Орлова, что Федор Олегович я только на презентационных мероприятиях, когда выглядеть надо непробиваемым и мудрым, во все остальное время я - Федор, без Олегович. Понятно? -- главный редактор, сделавший, как принято говорить, себя сам, решительно не хотел стареть, прекрасно понимая, что первой ласточкой этого неизбежного процесса является обращение по имени и отчеству коллег по творческому цеху.

-- Понятно, понятно, -- нетерпеливо кивнула Настя. -- А теперь - читайте! Все равно ведь не отвертитесь от этого!

Главред активно поморгал глазами, пристраивая поудобнее свои контактные линзы цвета океанской волны, опять взял в руку карандаш и пробежал глазами принесенный Орловой текст. Затем он откинулся на спинку, уставился в темное пятнышко над дверью и, наконец, выдал:

-- Хм... Лихой... Лихой... Пузан, что ли? Тот, что всё нетленку хочет наваять? На два курса младше меня был. Ну-ну, ветер ему в крылья... Икаром над миром взлететь - не разбиться... Помню, как-то стихи свои читал в некой компании полубогемной, недурственно написано было... За женщинами волочится, иногда - успешно... Не женат, по-моему, до сих пор... На лицо все признаки талантливой личности... Хамить любит изощренно, обычно не понимают, думают - вежливость демонстрирует... Смышлен и замкнут... Со мной здоровается на равных...

Орлова требовательно пристукнула по полу каблучком, выразительно глянув на Федора Олеговича.

Носик хмыкнул и отозвался по существу:

-- М-да... поезд без рекламы... цвет, опять же, настораживать должен... платформа заброшенная... где-то там, кстати, вход в правительственное бомбоубежище со времен холодной войны оставшееся находится... гигантский многоэтажный мертвый город, созданный для выживания партэлиты в случае ядерного удара... кондиционированный воздух, дорогие ковры на полах, на столах - нетронутые листы пожелтевшей от времени бумаги, чернильницы с высохшими чернилами, электронные часы, с секундной точностью отсчитывающие время... спецотсеки с кроватями, на них чистое белье... Портреты членов политбюро местами на стенах развешаны... Огромная территория прошлого! Знаешь, как этот город называют военные? Бомбоубежище в режиме консервации!.. М-да... Возвращаясь к поезду: время позднее, свидетелей почти нет... Косвенно-загадочно... Пожалуй, стоит копнуть, -- он еще раз глянул на темное пятнышко над дверью и разрешающе кивнул: -- Действуй, Настёна. Запах тут есть особый - портянками пахнет. -- Федор Олегович загадочно подмигнул и вновь уткнулся в корректуру.

Орлова негромко постучала пальчиками по поверхности редакторского стола, наклонилась к главному и уточнила:

-- Все расходы за счет фирмы? Я правильно вас понимаю?

Носик, не отрываясь, великодушно-строго мугыкнул:

-- В пределах разумного, Орлова. В пределах разумного...

В этот миг дверь в кабинет главного редактора беззвучно и широко распахнулась. В образовавшийся проем стремительно проскользнул какой-то неестественно улыбающийся тип с огромной кипой цветных махровых халатов на левом плече. Лицо его было сосредоточенно и безнадежно мокрым, чахлый венчик волос неуверенно обрамлял лоснящуюся поверхность лба. В кабинете вдруг и удушливо запахло пыльной слежавшейся мануфактурой.

-- Добрый день, извиняюсь, здрасьте пожалуйста, Синилюк, торговый представитель международной компании "Волшебные Краски". К вам, господа и дамы, по деликатному производственному вопросу. Не обессудьте, если что не так. Сервис по высшему разряду обеспечим!

Мужчина, усердно пританцовывая, приблизился к Носику и размашистым профессиональным жестом дающего сбросил халаты на редакторский стол, вскользь похоронив под ними бумаги главного, а заодно и статью Егора Лихого.

-- Не откажите в любезности, купите жене халатик домашний, -- требовательно сказал непрошенный посетитель, впиваясь цепким взглядом в Федора Олеговича. -- Распродажные скидки. Горящее предложение. Цены от производителя. Трикотажная фабрика имени братьев Алеферовых настойчиво просит. Сертификация на оптовый товар гарантируется безоговорочно. Пощупайте ткань! Да не поглаживайте, а щупайте! Смелее! Смелее! Не ткань - мечта всей ее жизни! Пощупали? А теперь деньги давай, не жмись, дорогой! На любовницу тратишь - на жену не жалей!!

Федор Олегович Носик ошеломленно глянул на Орлову, откашлялся, и сдавленно вопросил:

-- Каким образом вы сюда прошли, любезный? Как вас вахтер пропустил, вы мне можете толком объяснить?

Улыбчивый тип улыбнулся еще шире:

-- Вахтер что, не человек? Женщина она, внимание любит, Ольга Васильевна зовут, могу познакомить... Купи халат, недорого отдам, нигде таких больше нет. Королем в нем ходить будешь, от зеркала не оторвешься. Даже твой размер имеется. Вот, -- представитель компании возбужденно порылся в груде халатов и сунул под нос главному редактору бесформенный кусок ткани салатового оттенка, -- специально для тебя мастер сделал! Старался!

Носик медленно побагровел и зарычал:

-- Во-о-он из кабинета!!

Мужчина равнодушно спрятал улыбку и бесцветным голосом забормотал:

-- Комплект постельного белья не интересует? Шелковая бахрома. Спецпропитка ароматизаторами. Индивидуальный пошив. Ручная работа. Нигде таких больше нет. Скидка до восьмидесяти процентов на опт. Королем себя чувствовать будешь, утром подыматься с кровати не захочешь. Жена ласковая всю ночь будет, уснуть не даст...

-- Во-о-он!!

-- Полотенца на все случаи жизни, стопроцентный хлопок с узбекских полей, -- как ни в чем ни бывало продолжал бормотать торговый представитель Синилюк. -- Композиционные. "Тетерева на току", "Старик и золотая рыбка", "Микки Маус с друзьями", "Пальмовая роща", "Медведи на лесной опушке", полный набор мировых достопримечательностей на полотнах. Директора картинных музеев у тебя увидят - в очередь станут. Перепродашь с выгодой, миллион заработаешь, на работу ходить не будешь... Если положишь под рамку - от оригинала не отличишь. Желаешь?!

-- Во-о-он!!

-- Комплекты политических матрешек с юмористическими подписями, ноу-хау Алеферова-младшего, ассортимент укомплектован в глянцевые картонные короба. Нотариально заверенный патент. Авторские права согласованы с натурщиками. Все матрешки обделаны приятно пахнущим слоем лака и симпатичны на ощупь. Ими же украшены носовые платки дорожные, батист высшего качества. Платки великолепно смотрятся в карманах смокингов и других предметов верхней мужской одежды, -- мужчина поощрительно подмигнул. -- Для прекрасной половины имеются сверхмодные вариации на тему голливудских героев-любовников в небывалых доселе количествах...

-- Во-о-он!!

-- Носки зимние, на синтепоне натуральном. Немнущийся товар, этикетки имеются. Меховые трансформации под кроссовки, лыжные ботинки и комнатные тапочки. Бальзам "Спасатель" в удобной таре...

-- Я сказал: во-о-он!!

Синилюк загадочно понизил голос и по-приятельски предложил:

-- Свежий номер журнала "Плейбой" за прошлый месяц есть в наличии. Правда, в некоторых местах затерт до дыр. Такие фифы! У-у-уф!! Всего за пятерку могу дать полистать, подожду в коридоре. Спросом пользуется неимоверным!

-- Что?!!! -- Носик с угрозой приподнялся в кресле.

-- Ничего! Уши чистить надо. Серные пробки повынимать. Ухо, горло, нос - знаешь такое?.. Злой он у вас, -- озабоченно сделал вывод мужчина, обернувшись к Насте. -- На этот случай у меня предусмотрительно с собой имеется травяной сбор номер девять: жасмин, мята, зверобой. Пропорции подобранны удивительно. Эффект потрясающий. На психику действует абсолютно. По двадцать пять капель три раза в день на полстакана воды. С вас пятьдесят два семьдесят. Держите, -- торговый представитель ловко извлек из кармана пузырек с плохо пропечатанной наклейкой и впихнул в руку Орловой.

Настя неуверенно глянула на Носика и расплатилась с коммивояжером. Тот элегантно, слегка рассеяно раскланялся и испарился. Стопка цветных махровых халатов исчезла вместе с ним. В кабинете внезапно наступила приятная сонная тишина. Плотный мануфактурный запах медленно растворился в недрах вяло рокочущего кондиционера...

-- Что это было, Орлова? -- Федор Олегович потер лоб. -- Ну и тип! Наглость - двигатель торговли. Подумай при случае над темой, может, напишешь что-нибудь в этом ключе.

-- С вас - пятьдесят два семьдесят, -- слегка иронично усмехнулась Настя. -- Реальная цена вашего спокойствия. Иначе этот Синилюк еще бы час тут стоял, предлагал свой товар в ассортименте немыслимом.

-- Угу, -- склоняясь над корректурой, мугыкнул Носик. -- Век буду помнить, Настюша... Иди, иди работай, а травяной сбор номер девять выбрось в мусорное ведро по дороге, не поленись. Пузан-Лихой, надеюсь, не забыла?..

Журналистка вернулась в свой кабинет и, положив перед собою блокнот, открыла редакционную картотеку. Егор Лихой значился под номером 232, перед заслуженным и народным поющим ректором, но после не менее заслуженного и народного оперного певца. В короткой сопроводиловке было указано: Фрукт еще тот! Без особых причин лучше не трогать!

Орлова улыбнулась, глянула на часы: теоретически Лихой должен был быть на рабочем месте, и набрала номер скандально известного интернет-издания "Голая Правда По-Киевски".

-- Аллё, слушаю вас, -- важно произнесла трубка и выжидающе умолкла.

-- Беспокоит ваша коллега, Настя Орлова из "Фактов без купюр". Мне нужен Егор Лихой по очень срочному делу, -- деловым тоном сказала девушка.

Из трубки донеслось сдавленное рычание, щелкнул внутренний коммутатор и хорошо знакомый миллионам телезрителей голос владельца интернет-издания, а по совместительству - ведущего популярной телепрограммы, зловеще изрек:

-- Передайте при оказии Лихому, что он уволен. Возможно, он сидит сейчас у себя дома и отмокает в ванной после купания в городской канализации, куда он сам себя и поместил в своем последнем бездарном опусе. Скажите также ему, что обнюхивание отвратительно пахнущих героев не входит и никогда не входило в число функциональных, прямых обязанностей моего шеф-редактора. Возможно, в качестве тусклого и невыразительного подобия Стивену Кингу он сможет реализовать свое эго во всенародной массовой литературе, в жанре городского коммунального триллера на обозначенную выше тему. Я и так слишком долго снисходил к его, мягко говоря, экстравагантному литературному стилю. Всего доброго. -- Короткие гудки, раздавшиеся вслед за этим в трубке известили о том, что высочайшая аудиенция окончена. Не в пользу Егора, как впрочем и Насти.

Неожиданно Орлова почувствовала глубокую симпатию к журналисту, которого так зло и язвительно унизили, образно выражаясь, прямо на ее глазах. "Владелец ты распальцованный! -- мысленно ругнулась она. -- Да без этих работяг, кои как пчелки летают, носят тебе, наглецу, информацию, ты - никто. Ноль. Дробь без числителя!" -- Настя на минутку представила себе, как сидит ЭТО в безумно дорогом шикарном кресле из крокодильей кожи, развалившись вальяжно, царственно роняет слова в коммутатор, любуясь знаменитым на всю страну перстнем с бриллиантом в семь карат и наблюдает за собой, единственным, в массивном зеркале, отрабатывая улыбку и следя за дикцией. "Поэтому и работаю я у Носика Федора Олеговича, просто Федора, талантливого профессионала, а не у его высочества серой бездарности, непонятным совершенно образом оказавшейся на вершине Олимпа..."

Она выудила из элегантной сумочки зеркальце, глянула в него, самокритично вздохнула, поправляя легкий макияж. Затем она набрала домашний номер Лихого.

-- Да? -- коротко и осипло отозвалась трубка.

-- Добрый день. Вы можете позвать к телефону Егора? -- предельно вежливо сказала Орлова.

-- Егора нет, он в астрале, -- нетвердо ответил сиплый голос. -- А это кто?

-- Его недремлющая муза, -- улыбнулась Настя. -- Вы уж будьте добры, передайте Егору, что с ним хочет встретиться эффектная одинокая девушка, и кое-что с ним обсудить.

-- Светка, ты? -- завопила трубка. -- Ты куда пропала? Я тебя вызванивал целых три месяца! У Мацкевича пытался узнать - мне говорили, тебя с ним в последний раз в мастерской его видели. Так Мацкевич меня послал на три веселых буквы, сказал, что в последнее время жену опять возлюбил, посоветовал сплетням не верить и поменьше трепаться в общественных местах. Заказ какой-то серьезный ему подвалил, международный грант по линии скульптурных заморочек. Короче, сунул он мне в руки пакет с презентом - полупустой бутылкой коньяка и мятой банкой маслин и предложил до зимы забыть о его существовании. Почему молчишь? Ты - Светка?

-- Не угадал, -- весело отозвалась Настя. -- Попробуй еще раз.

Трубка задумчиво помолчала и наконец из нее донеслось:

-- Валька из "Международника"? Ты? Или нет? Ну, и как там, в Париже? Кстати, видел твоего бывшего - дивное зрелище. Унылый пилигрим в поисках эфемерного счастья с джин-тоником в руке. Проплыл возле меня, даже не поздоровался. Рядом девица исхудалая шла, сигарету молча в руке мяла, на две головы выше твоего бывшего. Я как на эту парочку глянул, Сервантеса вспомнил: он - хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский, обрюзгший и раздобревший, но не утративший своих неясных юношеских идеалов, она - верный оруженосец Санчо Панса с сугубо практичным взглядом на жизнь... Не понял, Валюша, не ты?

-- Мимо, -- происходящее явно забавляло девушку.

Трубка опять замолкла, затем в ней что-то булькнуло, и вдруг она весело взорвалась:

-- Вероника, зайчик, ты что, бросила своего киношника? Я же тебе говорил, что он стопроцентный жлоб, а не новоиспеченный Феллини. Феллини!! Феллини - фигура знаковая, эпохальная. Вкус потрясающий и интуиция. А этот что? В дешевый популизм играет, бороду отрастил, глубины нет по причине отсутствия присутствия наличия оной! Прости, прости меня, дурака, что накаркал, но этот орел тебе не пара, факт. Интервью с ним как-то смотрел - сидит, напыжился, трубка между зубами вверх-вниз ходит, а сам - дурак дураком и фамилия у него соответствующая: Моголь-Сушкин. Его про творческие планы спросили, так он сходу: "Я себя ощущаю культовой личностью, бунтарем-одиночкой, режиссером плебейских масс. Классику матерную использую деятельно. Лучшая моя работа - "Базар-Вокзал" со мной же в главной роли! Шедевральная, говорит, без лишней скромности вещь!!" -- из трубки донеслось слегка искаженный раскат безудержного хохота. -- Как после этого его можно всерьез воспринимать?!

Настя решила прекратить игру:

-- Егор, это Настя Орлова из "Фактов без купюр". Мы с вами как-то встречались на презентации, помните?

Трубка замерла и холодно отозвалась:

-- Нет, не помню. Егора нет, он в астрале. Пока.

-- Подождите, Лихой! -- крикнула Орлова. -- Я разговаривала с владельцем "Голой Правды По-Киевски" и он просил передать, что вы уволены!

-- Значит, уволен... Со Стивеном Кингом сравнивал? -- тут же пытливо задал вопрос собеседник и Настя почувствовала, как он напрягся.

-- Сравнивал, -- ошарашено протянула Орлова. -- Сказал, что вам следует попробовать свои силы в жанре городского коммунального триллера. А что?

-- Плохо. Совсем плохо. С Кингом когда сравнивает - дрянь дело. Не любит он его, понимаете? -- расстроено забормотал журналист. -- А с Мистером Бином не сравнивал? -- его обеспокоенность еще больше возросла.

-- Не-е-т, -- мотнула головой Настя.

-- Фу-у-ух, -- облегченно выдохнула трубка. -- Может, пронесет. Кинга хозяин просто не любит, а вот Мистера Бина - всеми фибрами души своей подленькой ненавидит!

-- Да как же можно его ненавидеть? -- изумлению Орловой не было предела.

-- Можно, Настя, можно. Раскрываю страшную тайну из жизни хозяина, смотрите никому не проболтайтесь, - в отрочестве далеком был похож он на него, как две капли воды. И походкой, и фактурой, и мимикой. Вот в классе его и дразнили Мистером Бином. Потом хозяин себе пластическую операцию сделал, лицо холеное приобрел, силикон закачал куда надо, а ненависть лютая как была, так и осталась. Вот так.

-- Хм, -- огорошено издала Орлова. -- А если хвалит, то с кем тогда сравнивает?

Почему-то ответ ее нисколечко не удивил:

-- С Винни-Пухом, -- обреченно отозвался Егор и добавил: -- Высшая похвала у хозяина дословно звучит так: "Ну, ты, братец, полный Винни-Пух!" Ноу коментс.

-- Да-а-а... попробуй под таким вот чудиком поработать... -- Настя задумчиво умолкла, совершенно забыв о том, зачем она, собственно, искала Лихого.

-- Эй, -- через время отозвалась трубка. -- Так ты Орлова?

-- Ну-да, -- подтвердила Настя. -- Анастасия.

-- Слушай Орлова, честно говоря, я тебя вспомнить не могу и визуализацию не хочу включать - прибраться в комнате надо. Если хочешь, часика через два бери машину и дуй прямиком ко мне домой. Посидим, пообщаемся, заодно выпытаешь все у меня - я сегодня добрый. А завтра с самого утра сажусь за книгу, ни с кем общаться не буду. Надоело под каждого прогибаться, любезность искусственную проявлять. Адрес знаешь?

Настя поправила непокорно вьющуюся прядь волос и кивнула:

-- В картотеке есть. На Печерске, возле ботанического сада. Значит, к пяти?

-- К пяти. А ты на самом деле эффектная одинокая девушка? -- внезапно вспомнил Лихой начало разговора. -- Редкое совпадение, одно на сто тысяч: то что ты умная, я уже понял, поэтому и уточняю насчет "эффектная".

-- Что, так не бывает? -- прыснула Настя.

-- Бывает - не бывает... Лады, скоро увидим, -- философски подытожила трубка. -- До встречи!

-- До встречи! -- Орлова нажала "отбой" и пожала плечами. -- Вполне нормальный парень этот Лихой. По разговору...

В этот момент дверь в кабинет широко распахнулась и в комнату твердо ступила крупная женщина лет пятидесяти с карликовым пуделем, довольно небрежно удерживаемым ею на острие локтя под мышкой, словно какую-то не особо нужную в хозяйстве или успевшую порядком надоесть вещь. Породистый миниатюрный песик задыхался от жары. Он конвульсивно разевал карминную пасть и быстро дышал, скорбно глядя на Орлову своими блистающими кукольными глазками. Во взоре пуделька сквозила некая обыденная разноречивость, внутренний диалог между врожденным желанием свободы и осмотрительной привычкой послушания, венцом которых была любовь к хозяйке... На голове у дамы красовалась широкополая соломенная шляпа. Желто-горчичный сарафан с элегантными рюшечками по низу плотно облегал ее рельефную фигуру. В руке женщина сжимала легкомысленный полусобранный зонт.

-- Объявление хочу дать, -- решительно произнесла непрошенная посетительница, делая угрожающий крен в сторону Орловой. -- Пишите, милочка, не отвлекайтесь, вам не за это деньги платят, я уже диктую, внимание: "Срочно!! Экстренное сообщение!! Разыскивается Филигулин Аполлон Рустамович. Знойный жгучий брюнет. Условно-красивый. Рост обычный, ниже среднего. Уши маленькие, плотно прижаты к макушке. Нижняя челюсть выступает вперед на треть безымянного пальца. Ноги кривые, без эпиляции, сорок второго размера. Любит марсалу, шашлык и тотализатор. Два дня назад вышел на прогулку из дома, расположенного в районе станции метро "Арсенальная", будучи экипированным в легкий пляжный ансамбль сливового цвета, после чего таинственно исчез. Предположительное место теперешнего нахождения: улица Космонавтов, дом 21, квартира 56. Хозяйку зовут Выдрикова. Особые приметы: два неоконченных высших образования. По призванию - зубной техник. Вознаграждение гарантированно". И ниже, пожирнее, чтоб выделено было: "Фили?! Лучше вернись по-хорошему. Иначе я за себя не ручаюсь. Твоя малышка Лили? и злобный Крендель скучают без тебя. Вернись, Аполлоша!!!" -- для большей убедительности дама постукивала зонтом о пол после каждого своего слова.

-- Все? -- совершенно серьезно вопросила Настя, перестав печатать.

-- Все, -- с неимоверным облегчением выдохнула дама. -- Сколько за срочность?

Орлова распечатала на принтере объявление и протянула его даме:

-- Прямо по коридору, потом направо. Кабинет номер два. Туда отдайте, они вам все и расскажут.

Женщина на мгновение задумалась и, что-то про себя решив, кивнула:

-- Последние слова: "Вернись, Аполлоша!!!" нужно вычеркнуть. Унижаться не хочу. Я в душе романтическая феминистка. За равенство и матриархат выступаю... Приходите в наш клуб, Водопроводная, 10, каждую среду в семь вечера, не пожалеете. Такого насмотритесь! Все мои подруги-мегеры там собираются. И мы с Кренделем... Или знаете что? Оставьте, пожалуй, все как есть. Фили? - натура тонкая. Деньги окончатся, вернется.

-- А вы уверены, что этот мужчина вообще вам нужен? -- тихо произнесла Настя.

-- Привыкла я к нему... -- неопределенно сказала дама. -- Да и Крендель его любит. Да, Крендель?

Карликовый пудель жалобно глянул на Орлову и внезапно громко и преданно залаял.

Женщина расправила съежившуюся было осанку и величественно выплыла из кабинета...

"Да что это в конце концов сегодня такое? -- не без удивления подумала Настя. -- Не редакция - проходной двор. Коммивояжер Синилюк с халатами, матрешками и секонд-хендовым "Плейбоем". Лили с Кренделем, но без Аполлона-Фили?. Надо ехать к Лихому. Иначе еще кто-нибудь на горизонте редакционном всплывет!"

Орлова подхватила сумочку, заскочила на пять минут к подруге и вскоре оказалась на привычно оживленной в это время дня улице, посреди сотен торопящихся в разные стороны людей...

Глава 13

Четверг, 14 июля 2016 года.

Биозаповедник "Зеленая Лужайка".

Невиданные двуногие чудовища слаженно шли по лесу, тяжело подминая первозданную, девственную траву своими широкими мерзкими копытами. Их головы издавали утробные вибрирующие звуки. В лесном полумраке тела этих тварей мерцали и были окутаны бледно-сиреневым ореолами. Монотонно-пульсирующие и пронизывающие все живое эфемерные волны ужаса исходили от них, заставляя в страхе и бессилии трепетать напоенные целебной энергией жизни древесные листья. Количество чудовищ равнялось числу пальцев на правой руке Великого Ратоборца Афанасия. Число это являлось символом неполноты, как и почти все четные числа. Одинокая фаланга, нервно подрагивающая в том месте, где когда-то находился указательный палец, тоже была одним из этих символов. Великий Ратоборец стыдился этого видимого знака не благоволения к нему со стороны высших сил. Он смиренно и уже на протяжении бесчисленного числа рассветов и закатов безответно ожидал чуда пробуждения новой жизни в усеченном топором под корень пальце... Когда-то, на заре своего сотворения он был другим. Афанасий напрягся. ...Сияющие вершины были в то время недоступны. В те немыслимо далекие времена панцирь рационального сознания льдом сковывал его разум... Кем он тогда был? Аморфным? Безликим? Серой тенью себя настоящего?.. Кажется, он был мудрецом... Осязаемо прозвучал детский голос. Всплыл длинный унылый коридор. Белая фигура склонилась над ним. "Ваш отец неизлечимо болен. Его разум входит в зону вечных сумерек..." Застывшие лица... три, два, один... сонмы. Затем была вспышка. Ослепительная и унесшая в космос последние частицы его былого "Я". Затем он родился еще раз...

Великий Ратоборец почти осмысленно улыбнулся и, крадучись, последовал за легионом чудовищ. Он должен был освободить от них землю - в этом заключалась его новая миссия. Афанасий осознал это вчера, в тот момент, когда чудовище, испугавшись его грозного вида, перестало душить красну девицу Варвару-свет-Савельевну и позорно капитулировало, растворившись в клубах придорожной пыли. Красна девица ласково погладила его по голове. Великий Ратоборец преданно заглянул в ее бездонные глаза и почувствовал себя беспредельно счастливым. Блаженство захлестнуло его. Блаженство быть защитником. Что может быть прекраснее этой, завораживающей своей глубиной и востребованностью, цели?..

Тогда же Афанасий взял в руки орудие для вскапывания земли и ушел в лес. Он копал до той поры, пока солнце не скрылось в небесном звездном шатре. Его ладони вздулись кровоточащими буграми. Его мышцы отказывались повиноваться приказам. Его дух торжествовал. Его дух ожидал грядущей решающей схватки...

Великий Ратоборец безучастно слизал кровь с ладоней. Его плоть осыпалась бесформенной грудой у вырытой за день ямы и затихла до утра. Великий Ратоборец уже знал, как он поступит с плененными чудовищами. Наказание могло быть только одним...

Утро, как и всегда, поразило его своей ослепительной обнаженностью. Но, вместо того, чтобы замереть в блаженстве, глядя широко распахнутыми глазами на восток, туда, откуда неслись ему навстречу пронзительные сгустки вселенской солнечной энергии, Афанасий поднялся и вновь принялся за работу. Размеренно увеличив яму до нужных размеров, он отбросил в сторону уже бесполезное земляное орудие...

Груда валежника выросла возле сырого провала. Великий Ратоборец поднял с земли пояс и обвязался ним, прикрыв свою наготу. Затем он прикрепил к поясу два предмета, которые должны были обеспечить ему победу.

Афанасий шагнул в лес и шел до тех пор, пока не увидел их...

Охота на чудовищ началась.

В дуновении ветра Великий Ратоборец услышал сигнал. Зазвучали торжественно трубы. Звук горна достиг запредельных вершин. Невидимый барабанщик выбил четкую дробь. Деревья, эти могучие безмолвные животные, покорно опустились перед ним на колени, чуть слышно трепеща загривками. В его подчинении была целая армия, но чудовища об этом не догадывались. Великий Ратоборец молниеносно вспрыгнул на древесный круп. Животное благодарно прогнулось под ним, безгранично гордое своей избранностью. Афанасий поправил на поясе длинный оточенный нож, в былые времена служивший для разделки мяса в поселковой столовой, приметил нужный ориентир, едва проглядывавший сквозь траву, и приготовил веревку со скользящей петлей для броска...

Сержант Крапивин шел замыкающим. Его группа выполнила поставленную перед ней на сегодня задачу по очистке от мусора ста метров железнодорожного полотна и цепочкой направлялась к выходу из биозаповедника. Как и все контрактники, Крапивин прошел достаточно жесткий отбор в военную элиту - армейский спецназ... Тело ныло от усталости. Пот заливал глаза, вытереть его не было никакой возможности - создатели костюма химзащиты почему-то не учли этой особенности человеческого организма...

Веревочная петля беззвучно рассекла воздух и обхватила голову сержанта. В следующий миг она с невиданной силой затянулась на его шее. Переговорное устройство хрустнуло под петлей. Крапивин упал в траву и ударился головой о неприметный замшелый пень. В голове зашумело. Еще спустя мгновение его тело вытянулось и обмякло...

Великий Ратоборец погладил животное по загривку, соскользнул с древесного крупа и подковылял к поверженному чудовищу. Три остальных твари скрылись в лесной чаще, не оглядываясь. Афанасий пойдет по их следу позже, а пока...

Копыта бездвижно замершего чудовища поражали своими размерами. Великий Ратоборец ошеломленно склонился над ними, вглядываясь в лабиринты полых переплетений. Тварь шевельнулась. Афанасий, не мешкая, надежно спеленал ее туловище крепкой веревкой, развернулся и потянул по земле за собой. Великий Ратоборец был необычайно силен, но даже он временами чувствовал, насколько тяжело пойманное им чудовище...

Интуиция не подвела Афанасия. Обратная дорога была найдена. Кусты раздались в стороны, его поляна предстала перед ним, символизируя конец одного пути и начало другого...

Очистительный костер жаждал грубой пищи... Он был нетерпелив. Он не мог до бесконечности ждать, пока его создатель сначала будет жадно втягивать в себя мохнатыми седыми ноздрями спекшийся воздух открытого пространства, затем выберет подходящий по размерам валун и, тужась, передвинет тот поближе к чудовищу, затем подойдет к открытому проему и глянет вниз, любуясь совершенством объемной пустоты, и только потом приблизится к нему, вопиюще-безучастно сжимая в руке священный предмет, неисчислимое множество раз способный сотворить чудо рождения огненного импульса...

Пламя с жадностью охватило сухие ветки валежника, нерациональной грудой сваленного у могилы, прожорливо расправилось с ними, салютуя после каждой уничтоженной ветки коротким верноподданническим выстрелом, и, наконец, неспешно принялось пережевывать толстые древесные нарезы, довольно урча и время от времени отрыгивая сырые неудобоваримые куски...

Великий Ратоборец вынул из-за пояса длинный острый нож, провел несколько раз ним по валуну, оставляя полосы на замшелых боках векового камня. После этого он приблизился к костру и удовлетворенно сунул лезвие в пламя...

Близилось время расплаты. Чудовище возлежало животом вверх, с обращенной к небесам омерзительной слепящей мордой, удивительно плоской и оттого еще более страшной.

Лезвие ножа приобрело характерный бурый оттенок. Афанасий поднялся с колен, подошел к чудовищу и склонился над ним, занося нож для короткого решающего удара....

...Где-то там, далеко внизу, Великий Ратоборец увидел два бушующих безмолвных океана. На нематериальной, а оттого неизмеримой, глубине блистали отсветы клокочущих стихий, сверкали вспышки вселенских столкновений, энергетические потоки всплывали из глубин, причудливо переплетались между собой, создавали гигантские бурлящие воронки... По слезящейся поверхности пробегала едва заметная рябь... Широко распахнутые океаны пытались что-то сказать ему, достучаться до его сознания. Внезапно они скрылись под густыми пушистыми облаками и спустя сжатый до предела миг распахнулись снова, впиваясь в его мозг единственной, собранной на острие взгляда, мыслью...

..."Помилуй!!!"...

Афанасий вздрогнул. Его рука с занесенным над чудовищем раскаленным острием ножа вдруг обмякла и безжизненно полетела вниз, отпуская при этом рукоять... В воздухе запахло жженой резиной и чем-то еще... Великий Ратоборец медленно поднялся, обхватил голову руками и еще раз, пораженно, удостоверившись, скрылся в лесу...

...Чудовище оказалось Человеком...

...Маленький съежившийся мужчина проскользнул в предбанник поселковой бани и забился в темный угол. Его глаза бессмысленно блуждали по сторонам. Он уже не был Великим Ратоборцем. Он опять был просто Афанасием, в ниспосланный свыше момент душевного просветления не допустивший человекоубийства...

Варвара Савельевна возникла в дверях и с неприкрытой жалостью глянула на юродивого.

-- Кушать, кушать, Афоня, -- сказала она, подойдя к мужчине, и погладила того по косматым, убеленным сединами, волосам.

Юродивый поднял вверх свое лицо, доверчиво растянул рот в беззубой улыбке и покорно поднялся со скамьи.

-- Кушать, кушать, Афанасий хочет кушать, -- быстро забормотал он, похлопывая себя по животу. Его распухшие и до сих пор кровоточащие ладони оставили на обнаженном торсе несколько темных рдяных пятен. Афанасий не помнил, откуда они взялись, эти кровавые волдыри... Его рассудок привычно скрылся в зоне вечных сумерек, где нет сознания, как такового, как возможности осознанного выбора, где адекватность не логична, а потому не имеет места, где акт жестокости с общечеловеческой моральной точки зрения называется иначе, и, по большому счету, неподсуден...

...Великий Ратоборец навсегда исчез, забрав вместе с собою неподъемный груз расплывчатых воспоминаний...

Крапивина, в сознании и связанного, нашли по широкому следу, оставленному телом в траве. Верхний слой резины в районе левого предплечья обуглился, зияя черным чадящим проемом. Нож, с потемневшим, закопченным лезвием, лежал рядом, сброшенный сержантом в судорожном порыве. Пропитанный специальным составом нижний слой костюма уцелел, сохранив общую герметичность. Когда сержанта освободили от пут, он что-то невнятно произнес, указав в ту сторону, куда скрылся его похититель. Затем он попытался подняться, но обессилено упал назад. От приступа взрывающей мозги радости у Крапивина случилось нервное расстройство...

Для прохождения противочумного карантина сержанта поместили в специальном отсеке, расположенном на первом этаже секретной лаборатории. Так распорядился полковник Санин, приказавший заодно удвоить группы спецназа и максимально усилить бдительность при работах на территории биозаповедника "Зеленая Лужайка"... Возле фамилии юродивого Петр Андреевич поставил жирную галочку: его должны были нейтрализовать первым в час "Х". Непредсказуемость поведения этого подопытного всегда слегка раздражала полковника...

Глава 14

Четверг, 14 июля 2016 года.

Киев.

Егор Лихой жил неподалеку от станции метро "Дружба народов". Настя Орлова с трудом отыскала в одном из многочисленных переулков его неказистый одноэтажный дом, выстроенный лет сорок тому назад. Вообще-то Печерск считался элитным районом столицы и в основном был занят роскошными двух- и трех- этажными виллами, выросшими за последние года на месте прежних построек.

Таксист, молодой бойкий парнишка, удивленно посмотрел на Орлову, когда она вдруг ткнула пальчиком вправо, интуитивно определив, что за затянутым сиреневыми колокольчиками стареньким деревянным забором скрывается дом под номером 16.

-- А я думал, вам туда, -- он указал глазами на окольцованную металлической решеткой и сработанную под старинный мини-замок виллу, из высокого шпиля которой выдвигалась смотровая площадка в виде ажурного балкончика с пухленькими херувимчиками.

-- Увы, -- щелкнула пряжкой на сумочке Настя и с легкостью выпрыгнула из машины. -- Не мой стиль. Всего доброго.

-- Всего, -- парнишка провел глазами Орлову, сунул в карман джинсовой рубахи выручку и опять включил на полную катушку музыку в салоне. Его "Нисан" лихо подорвал с места и исчез за поворотом.

Настя глянула на часы и подошла к калитке. Маленькая циферка 16 была аккуратно выведена сбоку от калитки, прямо под входным звонком, примостившемся на металлическом столбике. Не успела девушка нажать на звонок, как из динамика, вмонтированного туда же, донеслось:

-- Привет, Орлова, проходи прямо в дом. Не стесняйся.

Настя открыла калитку, пересекла маленький уютный дворик и вошла в прихожую. Кругом наблюдался легкий холостяцкий беспорядок.

Из комнаты выглянул Лихой и внимательно посмотрел на гостью.

-- Вспомнил, факт, -- облегченно пробормотал он. -- Ты на фуршете рядом с Федором стояла, Носиком, в платье облегающем. Ну, здравствуй. -- Он шагнул к Орловой и протянул руку: -- Егор Лихой, по жизни - не подарок.

Настя пожала протянутую руку и улыбнулась:

-- Орлова Анастасия. Аналогично.

Хозяин дома весело подмигнул:

-- Я же сразу понял - умная ты, Настюха. И смотришься отменно.

Пропустив в гостиную впереди себя гостью, Лихой устремился к ведерку со льдом, в котором ждала своего звездного часа бутылка шампанского.

-- Эх, Орлова, Орлова... -- оживленно сказал Егор, ловко срывая золотистую обертку, и с воодушевлением продекламировал:

Что - Жизнь? Игра? Обман? Мираж?

Блуждания в циклических пространствах?

Где мы с тобой несемся в млечных стансах,

И я тебе шепчу - "Навеки Ваш"?

А на вершинах плачут соловьи,

Закованные в холод безмятежный,

И стынет льдами океан безбрежный

Моей, увы, непонятой любви!

...А на вершинах плачут соловьи...

После чего Лихой скромно заметил:

-- Это из моего раннего. Так, к слову.

"Охмуряет, -- польщено зафиксировала гостья. -- Перефразируя классика: Ай да Лихой! Ай да ..."

Егор плеснул шампанского в бокалы и подошел к девушке:

-- Давай, Настёна, подымем за знакомство!

Настя пригубила бокал и опустилась в широкое кресло.

Журналист опустился в кресло напротив и задумчиво произнес:

-- Вот так и живем. Бегаем, суетимся, вынюхиваем, выслеживаем, иногда умираем внезапно по ряду причин разных, а посидеть не спеша, пообщаться с собратьями по карандашу все времени не хватает. Что скажешь, Орлова?

Настя серьезно посмотрела в глаза Лихого. В них читался внутренний надрыв и какая-то детская незащищенность. "Не сможет он без работы долго продержаться, -- внезапно подумала она. -- Сопьется. С Федором Олеговичем поговорю, может, что-то подскажет".

-- Книгу пора писать, -- словно читая Настины мысли, твердо сказал Егор и убежденно прихлопнул рукой по подлокотнику. -- Деньги пока имеются, на еду хватит. Загружу полный холодильник, пару ящиков водки возьму, и - в одиночное плавание, на полгодика где-то. Хорошие книги, Настюша, только так и пишутся. Мне мой приятель, писатель один рассказывал, что когда он за очередную нетленку садится, то телефон отключает, жену с детьми к теще за город отсылает, а сам в предмет с головой погружается, свою тропинку в теме ищет, веществом серым работает.

-- И что, получается? -- заинтересовалась гостья. Тема писательства ей была не чужда.

-- Когда как, -- почему-то уклончиво ответил Лихой. -- В смысле нетленок. Может, не там ищет?

-- Может, -- согласилась Настя. -- Послушай, Егор, я ведь к тебе по делу приехала. Вопрос один к тебе есть.

-- Валяй, спрашивай, -- откинулся на спинку кресла Лихой. -- Пока опять в астрал алкогольный не ушел, я в твоем полном распоряжении.

Орлова достала из сумочки лист со статьей Егора, перечитала ее еще раз и спросила:

-- Что это за поезд был без рекламы? Тот, который ты в своей последней статье описал?

-- И ты туда же, -- расстроено хмыкнул журналист. -- У меня эта статья в печенках сидит. Меня из-за нее уволили! Ладно. Поезд был цвета "хаки", с треугольниками желтыми. Какие-то белые номера на вагонах были, по-моему, под трафарет писались. Я еще подумал, что поезд военный, так, в голове ассоциация мелькнула.

"Недаром Федор Олегович про портянки сказал!" -- восхищенно отметила Орлова.

-- Ну, а все остальное я, как ты понимаешь, придумал, -- продолжал тем временем Егор. -- Решил словами поиграть - корабль-призрак, поезд-призрак.

-- А заброшенная платформа откуда взялась?

Лихой пожал плечами:

-- Так куда же этому поезду еще идти? В депо? Вряд ли. А там развилка. В общем, другого, по большому счету, варианта нет: восемь против двух, что он к платформе заброшенной шел. Зачем - не знаю.

-- Спасибо, -- протянула Настя. -- Как думаешь, стоит эту тему дальше раскручивать? Или...

Лихой помолчал, прикрыв глаза. Затем он склонился к гостье и медленно произнес:

-- Еще два часа назад я бы сказал тебе, что не стоит. Но теперь... -- Егор подошел к рабочему столу, достал из ящика лист бумаги и протянул его Насте. -- Отдаю, возвышенно выражаясь, с болью в сердце. Это распечатка реакции читателей на статью. В основном - нормальный обывательский треп. Но, два часа назад на этой, закрытой для обычных пользователей, страничке появилось одно очень интригующее письмецо. Я бы сам этим занялся вплотную, но, увы... не хочу. Почитай, почитай, Настёна. Дарю. Пользуйся безвозмездно и вспоминай иногда о том, что на этом жестоком и прибабахнутом свете не перевелись еще добрые люди!

Информация была действительно интригующей - Егор выделил ее желтым фломастером:

Я знаю, что это был за поезд. Только зачем было столько чепухи вокруг городить? Не исчезал он никуда. Подошел к заброшенной платформе и... Остальное расскажу, когда договоримся о размере вознаграждения. Я - ваш единственный реальный свидетель. Только есть одно условие - моя полная анонимность. Вам, между прочим, крупно повезло, что у меня сегодня законный выходной и что ваше издание, на всю голову чокнутое, я иногда просматриваю. С уважением, Черный Пехотинец.

Дальше был указан номер контактного мобильного телефона.

-- Черный Пехотинец... неплохо, -- улыбнулась Настя. -- Премного благодарна, Егор, не знаю отчества, Лихой.

-- Чего уж там, сударыня, каштаны из огня таскать - занятная довольно штука, -- ответно улыбнулся журналист и серьезно продолжил: -- Послушай, Орлова, а у тебя никогда не бывает так, что ты вроде бы уже где-то что-то слышала или видела, но не в реальной жизни, а во сне, например? Даже не во сне, а в полудреме, на границе сна и яви, и потом - бах! - встречаешься с этим в реальности, на уровне подсознания тире сознания?

Настёна удивленно нахмурилась:

-- Не знаю. Сплю я крепко... Бывает, правда, о материале все думаешь, как изложить, чтобы и объективно и удобочитаемо было, ворочаешься с боку на бок. Но... А к чему, собственно, ты спрашиваешь об этом?

Егор помассировал виски и неопределенно пожал плечами:

-- Голос один мне покоя не дает. Противный такой, картавый. С самого утра беспокоит. Интонацию я запомнил, понимаешь? Обычно, когда что-то снится, просыпаешься, окунаешься в повседневную суматоху и все забываешь сразу. А этот голос не так, по-другому совсем в памяти отложился.

-- И что же он говорил тебе, этот голос? -- у Орловой мелькнуло смутное подозрение, что у Егора был приступ белой горячки со всеми вытекающими из этого.

Лихой вздохнул:

-- Про поезд-призрак спрашивал и про заброшенную платформу. Но как-то очень по-человечески, логично слишком. В сновидениях такого никогда не бывает. И еще я маску вспомнил, черную, страшную. Глаза из нее смотрели, как будто разложить меня всего на составляющие намеревались... Странно все это.

-- Да уж, -- сопереживая, кивнула Настя. -- Но ты, Егор, лучше в эти дебри не лезь, хорошо?

-- Мне ведь уже сорок пять, Настена, -- неожиданно для Орловой сказал Лихой. -- У человека, родившегося в период застоя, кстати, не путать с запором, в эпоху развитого социализма, которая затем плавно и, наверное, закономерно трансформировалась в дикий капитализм, есть одна колоссальная проблема - полное отсутствие жизненных ориентиров. В голове - каша, на сердце - тоска. Принципы туманны и безлики. Когда-то черное было черным, а белое - белым. Контраст. Сейчас черное посветлело, белое потемнело, и слились они воедино в серый аморфный цвет. Между прочим, часто ли ты употребляешь в своих статьях слово "принципиальный"? В смысле - "принципиальный человек", то есть - жизнь готовый отдать за свои принципы?

Орлова отрицательно взмахнула головой.

-- То-то и оно, -- продолжил свою мысль Егор. -- Познакомился я как-то с одним молодым человеком, в последствии оказалось, что он аферист-виртуоз, так вот он был крайне принципиальной личностью. Курил только сигареты "Мальборо" и ездил только на такси. В периоды отсутствия денежных знаков, обычно после захода в казино, мог месяцами не курить и ходил исключительно пешком. С левого берега города Киева на правый и наоборот. Общественный транспорт сей молодой человек принципиально игнорировал. Мысль о том, что он не такой, как все, возвышала в его собственных глазах настолько, что он снисходительно поглядывал в сторону владельцев солидных машин, и даже, мне так показалось, их искренне жалел... "Принципиально беспринципный" - вот классическое словосочетание, характеризующее героев нашего времени. Факт. А как быть тем, кто с этим не согласен? Кто не хочет быть похожим на этих горе-героев? Мой товарищ, вместе начинали путь в журналистике, года три назад баптистом стал. Раньше выпивали вместе, теперь не пьет, Богу молится. Удивительно, но я за него рад - обрел, товарищ, ориентир, нацеленный на высшие материи. По тюрьмам ездит, проповедует. С лица алкогольная синюшность ушла, визуально - как будто второе дыхание у него открылось, всех, говорит, люблю, и тебя, Егор, в том числе. Раньше, кстати, он всех не любил, иногда в весьма активной форме это демонстрировал. -- Лихой помолчал и вздохнул: -- Аж зависть берет, нашел-таки человек цель достойную, хоть и из одного стакана когда-то пили... Особенно, когда дома один нахожусь, а во дворе ночь, завидовать ему начинаю.

-- Зависть разной бывает, -- заметила Настя, -- двух видов: белая зависть к человеку, который обладает каким-то внутренним светом и может увлечь за собой окружающих его людей, и черная зависть, когда завидуешь с точки зрения: он владеет какой-то вещью, благом, должностью, а ты - нет!

-- Мне кажется, Орлова, что белая зависть называется иначе, а именно - желанием совершенствоваться, возрастать в профессии, в постижении каких-то сокрытых от тебя основополагающих истин. Тебя не удивляет, Настена, что все философские трактаты написаны тысячелетия назад, когда ноутбуков еще не было, а люди жили в шатрах без кондиционеров?

Орлова пожала плечами:

-- То есть?

Егор заметно оживился:

-- Время текло размеренно, степенно, суета отсутствовала, звезды были рядом, руку протяни - дотронешься. Поэзией занимались, о смысле жизни думали всерьез, письменность улучшали, иногда охотились в перерывах. Головоломки для потомков ваяли. Не простые, а с подтекстом. Пирамиды в Египте и в обеих Америках, гигантские статуи на острове Пасхи, таинственные рисунки огромных размеров в пустыне Наска с непонятностью их назначения, с неизвестностью народа, который их создавал, с неопределенным до конца способом нанесения их на поверхность земли. И видны они только с самолета или с большой возвышенности! Далее: обсерватории, лунный и солнечный календари. А одиннадцать тысяч камней на Пласа-дес-Армас возле города Ика в Перу?! Вообще фантастика!! На камнях выгравированы фрески со странными совершенно сюжетами: люди приручают ящеров, похожих на динозавров; люди делают операцию по пересадке сердца, явно видна капельница; астроном в индейском головном уборе наблюдает за звездами с помощью телескопа, а сзади него по небу мчится комета; биологические метаморфозы стегозавра на пути к взрослой особи; летящий на птеродактиле человек, подгоняющий рептилию дубинкой; наездники на трицератопсах: на динозаврах попоны, в руках у наездников курительные трубки. Объяснений вразумительных нет. Аб-со-лют-но!!

-- Я что-то слышала об этом, -- Настя задумалась.

-- А теперь на минутку представь, что тебя, человека образованного, как минимум с одним высшим образованием, переносят, этак, на тысяч пять-шесть лет назад, в эпоху, до сих пор крайне неизученную и загадочную. Опытный пользователь ПК там не требуется, слова "Windows" в нашем понимании еще не существует, людей вокруг до неприличия мало - раз-два и обчелся. И разговоры у костров ведутся по вечерам необычные. На тему духовного становления личности в окружающем ее временном пространстве. Производятся попутно первые в мире эмпирические опыты: добродушный бородатый дядька с каменной плитой под мышкой и зубилом в руке, шумно вдыхает напоенный вечерней негой воздух долины и умиротворенно констатирует: "От костра веет дымом. Барашек вот-вот дойдет. Так и запишем: нос является не только тем местом, под которым растет борода у мужчин и усы у некоторых женщин, а также двухдырочным нюхательным приспособлением неправильной пирамидальной формы, в отличие от рта и ушей, которые таковыми не являются..."

Орлова прыснула:

-- Ну, Егор, ты даешь! Это же надо такое придумать!

-- О колбасе, как о конечном смысле бытия, заметь, ни слова. Костер, барашек - антураж, фон, стартовая площадка для мысли существа разумного. И несется она, мысль, сквозь пространство и время стрелой. Нас, отупевших, апатичных потомков Адама и Евы тревожит изредка своей чистотой и цельностью, величием изумляет... Таинство заката солнца, родство душ под одной шкурой, таинство восхода солнца, созерцание дня грядущего над миром восторженным... И покой... И размеренность... И козни племен соседских не тревожат - не тот масштаб... Да и нет их, племен этих еще в нужном для войны количестве... Мамонты изредка мимо пробегают, косятся с любопытством, интересуются; папоротники трехметровые у реки зеленеют, прохладу дают, пейзаж украшают; рыба всех цветов радуги в воде плещется, плавниками зайчики пускает невесомые... Камерность мира полная... -- Лихой мечтательно улыбнулся. -- И я брожу где-то там с фотоаппаратом, на цифровой носитель все фиксирую...

-- Чтобы продать подороже в какое-нибудь издание именитое! -- весело подхватила Орлова.

-- Ну зачем ты так, Настя? -- по-детски обиделся Егор. -- Злая ты, как я погляжу.

-- Я не злая, я современная, -- привычно парировала Орлова. -- Хотя, конечно же, извини, Егор. Язвительность - моя вторая натура и лучший способ защиты от окружающей действительности. Своего рода предохранительный барьер.

-- Выжженное пространство вокруг себя оставляешь, да? -- спросил Лихой. -- И как, получается на расстоянии окружающих держать?

-- Еще бы, -- бодро ответила Орлова, понимая, что стопроцентно не права. -- Как одна поэтесса сказала: "Врагам пощады не давала, друзей я в гости не звала..."

Егор отпил из бокала и неспешно произнес:

-- Для справки: недавно у классика прочел: "Я двинулся вперед, разглядывая тех, кому шел навстречу". Хорошо сказано, безнадежно несовременно при том. Мне кажется, он бы меня понял...

-- И я тебя понимаю, Егор. Но переделать себя не могу. Мой девиз: "Вперед на бастионы! Добыть информацию любой ценой!! Ура!!!"

-- Ну-ну, -- улыбнулся Лихой и чем-то неуловимо напомнил Орловой Носика. -- Я, как старший товарищ, могу только приветствовать наличие дерзновения. Когда-то и я был красив и молод, высокий голубоглазый брюнет-романтик со щенячьим восторгом в глазах. Сразу после школы пришел устраиваться в газету, перед этим два года я в ней активно печатался. Наивно полагал, что примут на работу, нехватка кадров тогда колоссальная была, на журфак заочно думал поступать. Редактор, бывший инструктор райкома компартии, по образованию - филолог, мужчина средних лет с претензией на суд в последней инстанции, смерил меня с ног до головы высокомерным взглядом и отказал, ничем не мотивируя. Кстати, мы жили с этим редактором на одной лестничной площадке и до этого десять лет подряд я каждое утро с ним вежливо здоровался - так уж родители воспитали. Я тогда подумал: "Это судьба. Таланту, чтобы расцвести, нужны жизненные университеты. Первое и главное условие..."

-- А после того, что произошло, ты с ним больше не здоровался? -- заинтересовано спросила Настя.

Егор пожал плечами:

-- Разве после этого я стал менее воспитанным? Здоровался. Приблизительно так, как здороваются американцы. Без души... Потом линотипистом был, на стройке пару месяцев повкалывал, вольным художником поработал, фотографом то есть на свадьбах, рассказы жизненные писал с элементами черного юмора, параллельно на журфаке учился... Остальное ты знаешь. С сегодняшнего дня - в очередной раз безработный холостой мужчина с массой вредных привычек. Кстати, почему-то в брачных объявлениях, как впрочем и при трудоустройстве на работу, все пишут о себе только хорошее: и воспитанный, и умный, и обаятельный, и с чувством юмора все в порядке, а читаешь - не веришь. Так не бывает.

-- А как бывает?

-- Если умный - то сволочь, если воспитанный - то ехидина необыкновенная, а если еще и не пьет, то или печень уже никуда, или с ампулой вшитой ходит. За крайне редкими, справедливости ради должен отметить, приятными исключениями.

-- И ты еще говоришь, что это я злюка? -- наигранно возмутилась Орлова. -- Да ты, Егор, похлеще меня будешь! Все по полочкам разложил. А может, люди чудес хотят, думают - вот она, судьба, под номером таким-то в правом углу страницы сокрыта?

Лихой иронично хмыкнул:

-- А ты веришь в сказку про Золушку?

-- Нет, -- осторожно сказала Орлова. -- Сентиментальная выдумка.

Егор подумал и решительно заявил:

-- А я верю. И эта вера помогает мне жить. Я верю, что однажды... однажды!.. прекрасное слово, тебе так не кажется? Так вот, однажды все изменится. Канут в прошлое и мои нелепые статейки, которые вызывают в душе нелицемерное чувство брезгливости и сожаления, и мой бездарный, пошлый хозяин, олицетворяющий в своем лице ту часть нашего общества, которой постоянно хочется начистить морду по причине того, что она существует и при этом нагло, хамски, беспардонно себя ведет, напоминая своими повадками неожиданно разбогатевшего подхалима и подлеца швейцара с жирными пятнами на рукавах ливреи из захолустной гостиницы, и мои несуразные размышления, навеянные водкой и отсутствием постоянной женщины... однажды...

Внезапно зазвонил телефон. Лихой поднялся и нажал на кнопку внешней связи.

-- Пляши, старик! -- в комнату ворвался ликующий голос шеф-редактора "Голой Правды По-Киевски". -- Только что принесли ежедневный статистический отчет. Так вот: рейтинг издания после твоей гениальнейшей статьи вырос сразу на пять пунктов. Представляешь? Читателей до чрезвычайности заинтересовало, что же увидел наш отважный спецкор Егор Лихой ТАМ, и, в особенности, каким таким образом он очутился в городской канализации! Хозяин сразу ожил, приказал немедленно тебя найти и передать тебе лично от него следующее, цитирую: "Ну, ты, братец, полный...", дальше ты знаешь. Короче, он уже в общих чертах прикинул, что ты должен будешь написать. Мысль, как всегда, оригинальная, перспективная, с обязательным сериальным продолжением. Сюжет следующий: когда Лихой блуждал по канализационным трубам, на него напало полчище громадных и разумных крыс-мутантов. Брр! В тяжелом, неравном бою они его одолели, связали и поволокли к своему крысиному королю. Тот сидел на троне из экскрементов и что-то там сообщил тебе ЭДАКОЕ!! В общем, как в сказке про Щелкунчика, чем дальше, тем страшнее. Уловил? Отлично! Давай, выныривай из своего алкогольного тумана и возвращайся в реальную жизнь!

Егор виновато глянул на Настю, вздохнул и ответил шеф-редактору:

-- Мысль логична и предельно ясна. Винни-Пух берет свой горшочек с медом, весьма полезную в хозяйстве вещицу, и выезжает. Правда, без Пятачка. Скоро буду. Привет. -- Он задумчиво отжал кнопку на многофункциональном телефонном аппарате.

Орлова подняла с кресла свою сумочку и с сочувствием произнесла:

-- Богатая у твоего босса фантазия. Одним словом, держитесь, отважный спецкор Лихой!

Егор поднял со стола свой фужер, выразительно посмотрел на Настю и залпом допил шампанское.

-- Ваяние книги придется опять отложить в долгий ящик, -- без особого сожаления сказал он. -- Ты вот что, Настёна, не пропадай. Приятно было с тобой иметь общение, факт. Если что-то понадобится, звони, не стесняйся. Лады?

-- И тебе тоже не кашлять, -- улыбнулась Орлова. -- Спасибо, Егор.

Гостья отправила Лихому воздушный поцелуй, прошла сквозь прихожую и быстро пересекла маленький уютный дворик. Скрипнула калитка, простучали каблучки по тротуару, отдаляясь, и все стихло.

Егор плюхнулся назад в кресло, привычно потеребил мочку уха.

-- Нормальная вполне девчонка, -- негромко констатировал он. -- Странно даже как-то: отдал реальную зацепку по теме и - ни капельки не жалко. Может, старею? -- Лихой помолчал, поднялся с кресла и показал язык своему отражению в зеркале. Отражение в ответ грустно улыбнулось и покачало головой.

-- Допить из бутылки шампанское и на работу, -- сделал правильный вывод Егор. -- А Настёне что ж: пройти нехоженой тропой к своей сияющей вершине! Е. Лихой, поэт, хороший человек, и просто - от сохи романтик. Enter.

Глава 15

Четверг, 14 июля 2016 года.

Продолжение

Черному Пехотинцу было лет восемнадцать, он был в черных кожаных штанах, в такого же цвета стильной футболке, и голову его украшала черная, с ослепительно белыми ромбами бандана. Ровно в девятнадцать тридцать парень стремительно подкатил на своем сверкающем никелем внушительном "Харлее" к остановке и безошибочно выделив из общей массы Орлову (свою фотографию она отправила ему по электронной почте во время разговора), азартно прокричал:

-- Эй, гёрл, давай запрыгивай!

Настя улыбнулась, быстро двинулась к нему и опустилась позади парня на высокое сидение мотоцикла. Черный Пехотинец тут же подорвал с места, вклиниваясь в поток машин.

-- Скорости не боишься? -- азартно прокричал он, слегка оборачиваясь к журналистке. -- Я медленно не езжу!

-- Ага, -- неопределенно ответила Орлова, обхватывая на всякий случай покрепче байкера руками.

-- Тогда - порядок!

Байк с сумасшедшей скоростью понесся в потоке, ловко лавируя между автомобилями. Настёна крепко зажмурила глаза, думая: "И чего только делать не приходится, чтобы получить хороший материал! За несколько последних лет я и с парашютом прыгала, и из танка стреляла, теперь вот с байкером по Киеву несусь, ой, по-моему, на одном только заднем колесе!!"

В этот момент мотоцикл въехал на тротуар, перепрыгнул через невысокое ограждение и остановился в пустынном скверике.

-- Приехали, подруга! -- самодовольно сказал парень. -- Слышишь? Можешь больше за меня не держаться. Хотя...

Орлова расцепила руки и спрыгнула на землю.

-- А ты круто гоняешь, -- с невольным уважением отметила она, поправляя растрепавшуюся за время езды прическу.

-- Так это я готовлюсь. В клуб хочу вступить, "Железная Бригада", не слыхала? У них еще пивбар есть под таким же названием, -- оживленно произнес байкер. -- По условиям приема я должен буду ночью проехать на максимальной скорости между двумя байками, несущимися мне навстречу с включенными фарами. У меня свет должен быть погашен. Если впишусь, то стану членом "Железной Бригады". А там - другая жизнь начнется! Правильная!

-- А байк откуда? -- Настя кивнула головой в сторону мощного мотоцикла.

-- По наследству, дядя подогнал. Сказал, что он с этого "Харлея" сам когда-то начинал. Между прочим, это страшно интересная модификация "Харлея", поставлявшегося к нам в войска во время второй мировой войны по Ленд-лизу, -- восторженно заметил Черный Пехотинец. -- Тысяча девятьсот сорок второго года выпуска, модель WLA-42. "Харлей" этот, как и почти все остальные такие "Харлеи-Дэвидсоны" был прислан в СССР без коляски. Но пулемёт-то куда ставить? Вот наши мастера из конструкторских бюро, где трудились "враги народа" и придумали приделывать к "Харлею" коляски от советского тяжелого мотоцикла М-72. Раму под кузов коляски зэки ковали вручную.

-- Интересно, -- удивленно ответила Настя. -- Я смотрю, ты про байки много чего знаешь.

-- А хочешь, я расскажу тебе историю возникновения "Харлея"? -- польщенный похвалой, спросил парень, и не дожидаясь ответа, застрочил: -- Сама компания "Харлей-Дэвидсон" была основана еще в 1903 году двумя товарищами - Уильямом Харли и Артуром Дэвидсоном, между прочим, мне это знающие пацаны терли. В первый же год существования компания "Харлей-Дэвидсон" успела открыть собственный салон в Чикаго и продать четыре мотоцикла. Представляешь? И это за целый год! Но конкретно, суперфирмой, эту марку сделали америкосовские фильмы. "Беспечный ездок", к примеру.

-- Ух ты, -- не удержалась от восклицания Орлова. -- Прямо ходячая байкерская энциклопедия!

В этот момент парень хлопнул себя ладонью по лбу:

-- Тьфу, это ж надо такое - забыл для конспирации бельмо одеть! Подожди пару сек, плиз.

Он быстро достал из кармана черную перевязь, перетянул ней левый глаз и уже совсем другим, не восторженным, голосом по-деловому произнес:

-- Добрый день. Черный Пехотинец готов предоставить вам интересующую вас информацию. Только, пожалуйста, сорок Гамильтонов наличными вперед.

Настя вынула из сумочки четыре сотенных долларовых купюры (Носик пока об этой статье расходов ничего не знал) и протянула две из них парню:

-- Вот, ровно половина. Остальные отдам после того, как расскажешь мне все, что знаешь.

Парень подхватил деньги, проверил наличие водяных знаков на купюрах и уважительно сказал:

-- Настоящие, на принтере таких не получается. Проверено.

Орлова кашлянула.

-- Значит так, -- тут же начал свой рассказ Черный Пехотинец. -- Мой старший брат работает в ВОМе, то есть, в военизированной охране метрополитена. Наш сосед, дядя Миша, его туда устроил. Вчера, то есть тринадцатого, брат должен был прийти домой после смены в девять вечера, а приехал только в два часа ночи, ругаясь на чем свет стоит. Я еще не спал и слышал, как они с дядей Мишей на кухне сели и между ста граммами на эмоциях принялись обсуждать, почему они так задержались. Я к ним вышел, брат подпил уже хорошенько и на меня внимания не обращал. Короче говоря, услышал я следующее: им приказали разгрузить поезд темно-зеленого цвета, про который в вашей статье было написано, на заброшенной платформе. По времени все сходится - поезд подъехал где-то в тридцать пять минут двенадцатого ночи. Автоматчики из него на пути выскочили, цепочкой растянулись, человек до двадцати. Брат еще и удивился - зачем так много? Ценный, видно, груз - в ящиках двухметровых, серых.

-- Маркировка была? -- уточнила профессионально Настя.

-- Маркировка? Точно говорю - маркировки не было, -- заволновался рассказчик. -- Дядя Миша про это особо говорил. Просто большие серые ящики, тяжелые. Вомовцы их из вагонов доставали и к подъемникам относили. Там ставили на трехметровые поддоны, те сразу же уходили под землю. Обратно подымались пустыми. Часа два ушло на все это.

-- Ну, а что же в ящиках могло находиться?

Черный Пехотинец передернул плечами:

-- Брат сказал, что гробы.

-- Гробы? -- почему-то не особо удивилась Орлова. -- Может и гробы... Что еще?

-- Потом их на другую станцию подземки отвезли, через служебный ход они на улицу и вышли. Все.

-- Не густо... -- Насте вдруг показалось, что она пропустила в рассказе что-то очень важное. Она, нахмурив брови, глубоко задумалась.

Черный Пехотинец потоптался на месте и вопросил:

-- Так что, подходит информация? Если да, то с вас еще двадцать Гамильтонов.

-- Подходит, -- медленно протянула Орлова. -- На, держи, -- Она сунула остальные деньги парню в руки, и вдруг ее осенило: -- Подожди! Ты же не сказал самого главного. Меня интересует, сколько именно было ящиков, то есть их количество!

Черный Пехотинец с удивлением качнул головой:

-- Разве не сказал? Двести шестнадцать их было. Брат еще и возмущался из-за того, что уж слишком много их было, ящиков этих, а сверхурочные никто не собирается платить. Мужик в камуфляже, который эти ящики считал, так и сказал: "Последний, двести шестнадцатый. Все, отбой!"

-- Молодец, -- вдруг весело улыбнулась Настёна. -- Если что еще вспомнишь - звони.

Черный Пехотинец лихо приложил два пальца к бандане, щелкнул по-военному тяжелыми ботинками на высоких протекторах, запрыгнул на свой "Харлей" сорок второго года рождения и укатил.

"Двести шестнадцать ящиков, похожих на гробы, вчера вечером были спущены в подземное бомбоубежище, -- неторопливо принялась размышлять Орлова. -- Двести шестнадцать... двести шестнадцать... двести шестнадцать ЧЕГО?"

Над стольным градом Киевом тем временем опускалась теплая летняя ночь, инфантильно разукрашивая звездами привычно темнеющий небосвод...

Федор Олегович Носик все так же сидел за столом, склонившись над корректурой. Настя невольно улыбнулась, поймав себя на мысли, что это еще большой вопрос, кому из них тяжелее: им, добытчикам информации, или ему, ее распорядителю, который всегда должен знать правильную информационную дозировку, плюс регулярно принимать на себя наносимые со всех сторон удары от недовольных точкой зрения газеты персон, наделенных властными полномочиями.

-- Излагай, Орлова, -- кивнул он, с облегчением откидываясь на спинку. -- Накопала уже что-то?

Настя интригующе улыбнулась:

-- Или!

Лысоватый редактор достал из коробки сигару, с наслаждением вдохнул ее густой кубинский аромат и не раскуривая, положил обратно. Затем он нацелил свой проницательный взгляд на журналистку и требовательно сказал:

-- Не тяни. Мне нервничать нельзя, так что?

Орлова с торжественностью доложила:

-- Встречалась с Лихим, он дал мне выход на информатора. Тот, между прочим, байкером оказался, но не в этом суть. Двести шестнадцать ящиков с неизвестным наполнением действительно были доставлены к заброшенной платформе вчера ночью и опущены в подземное бомбоубежище. Руководили операцией военные и поезд, предположительно, был тоже военным. В разгрузке неизвестного груза участвовали вомовцы, а охрану несли парни в камуфляже, вооруженные автоматами.

-- Та-а-ак... впечатляет, -- с невозмутимым видом произнес главный редактор. -- Что думаешь делать дальше?

Настёна неспешно сообщила:

-- Пойду от обратного. Если мы не знаем, для чего этот груз, то мы можем попытаться выяснить, что это за груз.

-- Умница, Орлова, -- с одобрением мугыкнул Носик. -- С логикой у тебя все в порядке. Я бы на твоем месте смахнул пыль с виртуальных информационных страниц недельной давности. Под слоем пыли такие вещи иногда можно раскопать, просто диву даешься! Но ты сама должна решать, в каком направлении тебе двигаться. Так что пока все. Действуй, Настёна.

-- Федор Олегович, мне нужно будет сорок Гамильтонов положить обратно в свой кошелек. Ровно столько пришлось отдать за информацию байкеру.

Главный редактор насмешливо прищурился и сострил:

-- То есть, или двадцать Джексонов, или восемь Грантов, или четыре Франклина? Я правильно понял?

-- Именно, -- заулыбалась журналистка. -- Но не думайте, что этим вы отделаетесь!

-- Ох, Орлова, -- вздохнул Носик. -- Ты будешь мне, битому житейскими штормами джентльмену удачи с записной книжкой вместо кремниевого пистоля в кармане джинсовой куртки, рассказывать о том, как добывается информация и сколько иногда она стоит? Ну, знаешь... это просто некорректно, -- Федор Олегович ловко выудил из недр маленького сейфа, вмонтированного в стену слева от него, нужную сумму, подумал и добавил еще столько же. -- Бери, Настёна, дерзай. Материал обещает быть весьма серьезным. Весьма.

Орлова выскользнула из кабинета главреда и с уважением подумала: "С таким человеком и жизнь коротать под одной крышей не страшно! Похожи они чем-то с Егором, какой-то внутренней правильностью, что ли?"

Настя села за компьютер, набрала в интернетовском поисковике словами цифру 216 и нажала поиск. Перед ней на экране монитора появилось несколько тысяч ссылок. Орлова принялась внимательно вчитываться в строчки открытой для свободного доступа информации.

...Двести шестнадцать раз мсье Перен становился жертвой мошенников...

...Двести шестнадцать детей появились на свет в городе Харькове за...

...Двести шестнадцать миллионов гривен выиграл житель г. Ананьева Одесской области в Национальную...

...Двести шестнадцать человек проживают в биозаповеднике "Зеленая Лужайка"...

В этом месте Настя на мгновение замерла, отметив.

...Двести шестнадцать тонн контрабандной курятины изъяли таможенники Западно-...

...Неслыханный рост продаж!!! Двести шестнадцать камер для глубокой заморозки людей продано в течение одного дня оптовым...

-- Стоп! -- сама себе пробормотала под нос Орлова. -- Вот оно, слоем пыли еще и припасть не успело! Биозаповедник стрелочка криокамеры. Вся чернобыльская зона контролируется военными. Так? Так. Интересно. Двести шестнадцать человек проживают в "Зеленой Лужайке" и ровно столько же камер для глубокой заморозки продано за один день... Когда именно, ну-ка, глянем... Вчера!! Совпадение? Может быть. Но поезд-то был военным! Что же тогда выходит? Если предположить, что в подземное бомбоубежище были доставлены именно криокамеры, тогда возникает резонный вопрос - для кого они предназначены? Идем от обратного: более безопасного и труднодоступного места, чем бомбоубежище, найти тяжело. Если и хранить тела замороженных людей, то только здесь. Идеальное решение. Только зачем? Кому это надо? Другими словами - что же такое сверхъестественное могло произойти в "Зеленой Лужайке", что военным понадобилось заваривать такую кашу?

Настя умолкла, напряженно размышляя. Внутренне она была убеждена, что находится на правильном пути. Азарт охоты охватил все ее естество и Орлова принялась детально изучать всю сопутствующую этим двум сообщениям информацию, иногда делая пометки в своей рабочей тетради.

В 02.45 журналистка с усталым, но довольным видом записала в тетрадь следующее:

Дудя Степан Гаврилович - участковый биозаповедника "Зеленая Лужайка", единственное, кроме военных, лицо, имеющее доступ на территорию объекта. Домашний адрес: Киев, улица Тополей, 102/89, тел. 295-22-33-45.

В 02.59 Орлова прилегла на кушетку, сонно зафиксировав: "Вот кто должен знать, что именно связывает в единое целое криокамеры и жителей "Зеленой Лужайки". Все, Настёна, утро вечера мудренее. Заслужила, отдыхай, красавица, Ниро Вульф ты в юбке облегающей..."

Глава 16

Пятница, 15 июля 2016 года. Утро.

Биозаповедник "Зеленая Лужайка"

Васька Добрюха сидел в тени, отбрасываемой зданием пункта общественного порядка, и любовно натирал пастой ГОИ массивную бронзовую доску. Он покряхтывал от усердия, с силой гоняя по потемневшей от времени поверхности замшевую ветошь. Легкий утренний ветерок обдавал прохладой лицо Василия, покрытое мелкими капельками пота.

К исчезновению Дуди добровольный помощник отнесся довольно равнодушно, резонно считая, что легко сможет сработаться с любым участковым, которого, возможно, пришлют в биозаповедник вместо Степана Гавриловича.

Из-за угла здания осторожно выдвинулась плешивая голова с редкой козлиной бородкой и с интересом принялась наблюдать за Добрюхой, иногда подкряхтывая в такт тому.

-- Что, Митрич, в изоляторе посидеть захотелось? -- не отрывая глаз от доски, вопросил Василий. -- Не советую. Там такая парилка, едреня феня, что в обморок грохнуться можно зараз.

Митрич почесал бородку и вышел из-за угла. Слегка поколебавшись, он придвинулся поближе к Добрюхе и уважительно заметил:

-- Ты, Василий, времени зря не теряешь, красоту наводишь. Одобряю. А где начальник твой, Степка Дудя?

Добровольный помощник замер, скорчил начальственную физию и обернул лицо к Митричу:

-- Повязали его. Еще позавчера. Теперь я тут главный. Так что смотри у меня, дед, шагу влево, шагу вправо без моей на то санкции делать не моги. Я тебе не Дудя, мне все по фигу. И на глаза мне пореже попадайся, в особенности, когда рожа у меня красная. Пришибу по пьянке, потом, доподлинно, раскаиваться буду, но тебя-то уже не справишь обратно, -- Добрюха хихикнул. -- Вопросы есть?

Дедок неожиданно оживился:

-- Ты мне, Васек, моську-то свою командирскую не строй, не купишь, не на того наскочил. Мы с тобой здесь на равных, оба контрактники подневольные. Или, думаешь, я не помню, как ты штурмом ворота брал, когда закрывали нас здесь, а потом деру такого дал, что солдатня догнать не смогла? Смотри, мне, Добрюха, будешь не по-людски себя вести, свяжу и сдам властям. Из заповедника не выгонят, но звания и должности лишат. Ты этого хочешь?

-- И как же это ты, дед, меня связать намереваешься? -- зловеще задал вопрос Василий, многозначительно снимая доску с колен и опуская ее на землю.

-- И не таких бычков вязал, -- хвастливо пискнул Митрич и тут же добавил: -- Шучу я, шучу, а ты, пень стоеросовый, все всерьез принимаешь, на пожилых граждан кидаешься!

-- Ни на кого я не кидаюсь, это ты, провокатор плешивый, сдать меня хочешь, -- успокоившись, буркнул Васек. -- Ну, чего тебе?

-- Стариной, гляжу, ты интересоваться в последние месяцы стал, -- кивнул Митрич на доску. -- Меня бы спросил, я бы тебе самовар тульский преподнес, латунный, в виде бочонка пивного. Тяжелая вещь, древняя, на чердаке нашел, еле оттер.

Добрюха недоверчиво хмыкнул:

-- Самовар старинный?

-- Пуда полтора, не меньше! -- Митрич в волнении задергал плешью.

-- А ежели из него воду слить, на сколько по весу потянет? -- со знанием дела уточнил Васька.

Дедок задумался, отмахнулся от одинокой назойливой мухи, походящей своими повадками на подпитого, но при исполнении, гаишника, и уверенно доложил:

-- Ну, ежели воду из него слить, тогда, конечно, полпуда железно. Ручная работа! Интересуешься?

-- Допустим, -- хитровато подморгнул Добрюха. -- Чего взамен хочешь?

Митрич ненадолго задумался и вдруг одними губами прошептал:

-- На волю хочу, понимаешь? Не могу больше здесь. Душа требует, просит.

Васек опять водрузил на колени раритетную доску и отрезал:

-- Никак не получится. Бартер ты неправильный предложил, нереальный.

Дедок опустился в траву возле Добрюхи и расстроено взмахнул рукой:

-- Да это я так... Из сердца самого вырвалось. А про Дудю я знаю - мне уборщица ваша донесла, Любаша Коляда. Через окно открытое она все видела: и как ты пальцем своим вероломным на Степана Гавриловича указал, не постеснялся; и как запихнули его, словно татя какого, за решетку арестантскую; и как ты спать сызнова завалился без зазрения совести, еще и храпел на радостях, будто режут.

-- Ну, Любаша, -- от всей души обиделся Василий. -- Не язык, помело во рту носит, налево-направо метет, не подумав, мозгами не пораскинув своими убогими!

-- Бабы без общения словесного не могут, жжет их тут, -- Митрич высунул язык и показал на него рукой, -- а если к тому же и информацию имеют свежую, другим любопытную, то все, строчите эпистолы мелким курсивом! Пока не разболтают, не успокоятся. Порода у них такая, болтливая уж как-то сильно чересчур.

-- Не то что, мы, мужики, -- заносчиво ударил себя кулаком в грудь Добрюха. -- Из меня слова клещами раскаленными не вырвешь, когда не хочу.

-- Родственно, один в один похожи мы в этом с тобою, Василий, -- одобрительно отреагировал Митрич и тут, что-то вспомнив, тоненько засмеялся, тряся неухоженной бородкой:

-- А юродивый-то наш, поселковый, Афанасий, Дудю анафеме предал!

Василий весело удивился:

-- Каким таким образом?

-- Посредством полена березового и предал сгоряча! -- зашелся дедок. -- Потом, правда, Варвара Савельевна, оклемавшись, уговорила его анафему назад отозвать. С властью ссориться ни к чему ей, сердешной! Она же не знала поначалу, что то Дудя был собственной персоной в КХЗ прорезиненном. Думала - нечисть какая, в обморок и хлопнулась. А юродивый его прежде из ведра водицей ледяной, колодезной, окатил, а затем еще и поленцем попотчевал!

-- То-то я гляжу - сидит позавчера Степан Гаврилыч за столом злой, свирепый, и вода с его КХЗ на пол скапывает! -- раскатисто захохотал Добрюха, исходя шальными слезами. Раритетная доска сползла с могучих колен Василия, сиротливо уткнувшись серпом в землю. По барельефным атрибутам неторопливо прополз большой колорадский жук, оставляя за собой едва заметный след...

-- Сутки Афанасия в поселке не было. Ходил неизвестно где. Вчера под вечер заявился. Тихий совсем, на себя не похож... И веревки моток со двора пропал... Кто снял - непонятно... -- задумчиво констатировал Митрич. Он помолчал, серьезно глянул на Василия и сказал:

-- А в магазин товары так и не подвезли.

-- Не подвезли, -- с легкостью согласился Добрюха, отсмеявшись. -- И что с того? Никуда они не денутся, подвезут еще.

Дедок осуждающе покачал головой:

-- Не понимаешь ты, Василий, главного - механизм армейский, как часики работать должен, а если сбой он в чем-то дал, жди беды. Так шандарахнет, мало не покажется! Все катастрофы великие с ничтожного начинаются, с мелочи пустяковой, внимания не заслуживающей. Вот я, к примеру, у Дуди позавчера интересовался - для чего пути от хлама чистят, сами же года два назад все завалили? И что? Не знал твой Дудя ничего, только глазками выпученными из масочки хлопал да усами рыжими, как у прусака, шевелил, рот разинув! И где теперь Дудя? А? То-то и оно. Исчез, второй день на работу не выходит, хотя и обязан. В костюмах химзащиты, опять же, почему военные все до единого разгуливают, упакованы так, будто третья мировая началась, а нам ничего не говорят, таятся? Я вчера к воротам подойти хотел, узнать, в чем дело, что произошло, может, подсобить чем надо, так на меня автомат наставили через стекло бронированное и бумажку к стеклу прилепили, на которой написано было такое: ближе, чем на триста метров к воротам приближаться нельзя, иначе застрелят. Что ты на это скажешь, Васек? Или опять дурачком прикинешься, в начальство играть продолжишь?

Добрюха надул шею:

-- Ты выражения подбирай, старый. Сказано тебе - начальство я! А чего ты там увидел, или куда тебя там послали, меня это не касается вообще, ни каким боком. Меньше знаешь - крепче спишь, я лично с малых лет так приучен. Лучше спину мне почеши, хоть польза от тебя какая будет.

-- Тьфу, ну и башка у тебя, Василий, -- сплюнул сгоряча Митрич. -- Одно ты можешь башкой своей делать складно, да и то не по части соображения!

-- Что? -- настороженно пригнул голову Добрюха, раздувая ноздри.

-- Жрать до упаду! -- в сердцах выкрикнул Митрич, на всякий случай передвигаясь подальше от добровольного помощника.

Васек вдруг заулыбался и кивнул:

-- В десятку попал, дед. Пожрать я люблю, так кто ж не любит? Для черепушки первое дело - брюхо обслужить, порадовать, приятное исполнить.

Митрич раздосадовано почесал за ухом и сделал нелицеприятный обобщающий вывод:

-- Ты, Вася, как в начальство подался, совсем плох стал. Никакой фантазии в голове, гребешь только все под себя. Как собака какая, все подряд метишь, куда струя твоя дальнобойная достанет. Одного понять не могу: заразная она, что ли, власть эта? Не отвечай, это я так, в общем, риторически чисто.

Добрюха с внезапно пробудившимся подозрением внимательно глянул на раскрасневшегося оратора, придвинулся к нему вплотную и тщательно обнюхал седую бородку Митрича:

-- Пил, -- со знанием дела констатировал он, отодвигаясь обратно. -- Грамм триста всадил, не меньше. И это с самого-то утра! А я гляжу, врубиться не могу никак - чего это тебя, отщепенца плешивого, на треп пустопорожний пробило!

Дедок захорохорился:

-- Да от такой жизни не то что пить, на луну выть начнешь ночами звездными!

Васек смахнул испарину со лба грязной тряпкой и принялся размышлять вслух, как бы отвлеченно:

-- Закрыть его в изоляторе, что ли? Проспится, протрезвеет, ручным станет. Мысль правильная. А если от жары копыта отбросит или мозгами тронется? Солнце-то прямо в камеру единственную светит, против всяких инструкций. Та еще задача...

Митрич услыхав это, бодро подскочил и не медля юркнул за угол.

-- Дурак ты, Добрюха, а не лечишься! -- храбро выкрикнул он оттуда. -- Я тебе дело говорил!

-- Поймаю, за дурака ответишь, -- с угрозой процедил добровольный помощник, делая вид, что поднимается с земли.

-- Поймай для начала! -- уже не так уверенно пискнул дедок, светя из-за угла одним глазом. -- А может, мир, Василий? Зачем нам, двум умным, в меру честным гражданам, воевать? Что скажешь?

-- Как самовар тульский поднесешь, война сразу и окончится. А до той поры объявляю временное перемирие, -- великодушно буркнул добровольный помощник. -- По рукам?

Из-за угла показалась костлявая рука с мастерски сложенной комбинацией из трех пальцев:

-- Видал, деспот? Я из самовара этого чаи гоняю травяные на опохмелку. Ишь, чего удумал - у пожилого гражданина вещь древнюю отбирать без всякой полновесной компенсации! Рога свои об забор хуторный обломаешь, в яму волчью упадешь, забьешься, в кустах колючих на подходе застрянешь, а я уж там тебя хлебом-солью так встречу-привечу, что только пятки твои засверкают по дороге обратной, лопухами да крапивою усеянной, когда зарядом соляным из ружьишка своего пальну в задницу твою раскормленную на харчах военных! По высшему разряду обслужу, с двух стволов меткострельных! Так что бывай здоров, Василий, не чихай, а как приедет Дудя, так все на свои законные места и встанет, заработает, понимаешь, согласно устава ООН и по конституции мирового содружества!

-- Ну, я тебе покажу, хрен лысый, конституцию! -- сердито воскликнул Добрюха, поднимаясь. Митрич резво рванул через площадь, неуклюже подпрыгивая.

-- Ва-си-лий! -- из распахнутого окна пункта общественного порядка раздался грудной женский голос с волнующей хрипотцой. -- Чего с утра расшумелся? Иди ко мне, помоги, змейка что-то никак не застегивается.

Добрюха раздраженно отбросил ветошь, бережно обмотал бронзовую доску куском полотна и сунул ее в щель под фундамент. Затем он взошел на крыльцо и сложив рупором руки, громко крикнул вдогон стремительно удаляющейся спине:

-- Ты меня на понт не бери, шимпанзе плешивый, за ООН с тобой отдельно разбираться будем!

Вслед за этим Василий вошел в помещение и надежно запер за собою дверь - на инвентарном топчане номер четыре его в неглиже поджидала очередная симпатия.

Глава 17

Пятница, 15 июля 2016 года.

Биозаповедник "Зеленая Лужайка"

Продолжение

Митрич в режиме спринтерской стометровки пересек пустынную площадь, миновал щедро заваленный упаковочным мусором задний двор магазина, сноровисто пролез сквозь дыру в заборе и спустя несколько минут вынырнул возле медпункта.

На пороге медицинского учреждения возвышался фельдшер Панкратов. Расслабленно прикрыв глаза, он прочно стоял на ногах в своих неизменных молочных плавках-подштанниках, и разведя в разные стороны руки, с блаженством подсовывал припухшее от постоянного пересыпания лицо под щадящие утренние лучи.

-- Телефон опять заработал! -- на растворяя полностью век, радостно сообщил фельдшер своему годку. -- К нормальной жизни все возвращается. Вот радость-то какая!

Возбужденно сопя, Митрич пронесся мимо него в здание и забегал по кабинету. Панкратов неохотно сбросил вниз руки, пожал плечами и проследовал за ним.

На высокой тумбе подле самой кушетки сиротливо виднелся зачерствелый ломоть ржаного хлеба. Граненый стакан, до половины наполненный прозрачной, приятно разукрашенной солнцем, жидкостью, выгодно отличался на его непрезентабельном фоне.

-- И чего же тебе по телефону сообщили? -- настороженно задал вопрос хуторянин, по инерции делая спринтерские телодвижения.

-- Чего надо, то и сообщили! -- на правах единственного жителя, владеющего свежей информацией, загадочно сказал Илья Ильич и набросил на плечи лилейную махровую пижаму, расшитую желто-горячими павлинами с хвостами бутылочного цвета.

Митрич резко остановившись, вспылил:

-- Не томи, Илюша. Или тоже в начальство поселковое, как Добрюха, записался? Может, еще и в ножки кланяться заставишь, чтобы самолюбие свое потешить?

Панкратов вальяжно проследовал к тумбе, вынул стакан из солнечного круга и опрокинул его себе в рот.

-- С понедельника все будет в норме: машину с продуктами пришлют, врачи подъедут и заживем как прежде - хорошо и стабильно, -- одобрительно крякнув, доложил он и сунул себе под нос сухой хлебный ломоть. -- Так что можешь больше не переживать, годок, по этому вопросу. Все улажено.

Митрич недоверчиво произвел расследование:

-- Кто звонил? Самый главный?

-- Именно, -- неожиданно с силой ударил кулаком по тумбе Илья Ильич. -- Лично со мной общался, почти на равных, благодарил за понимание и за своевременно оказанную помощь врачу, у которого было проявление острого пищевого отравления!

-- А за докладную записку ты спрашивал? -- все так же недоверчиво продолжил гость. -- И чего это вдруг служивые пути расчищают, интересовался?

Панкратов поджал губы:

-- Вот еще! Буду я такого серьезного человека по пустякам беспокоить! А сам он и словом не обмолвился.

-- Та-а-к, -- протянул Митрич. -- За лохов полных они нас держат, Илюша, поэтому старшой лично и звонил, бдительность, чтобы, значит, приспать нашу. Вот такое мое персональное мнение, Илья. А ты как хочешь, так и думай. -- Он уселся на кушетку и отвернулся к окну.

-- Ну, не знаю, -- приуныл Панкратов. -- Слишком уж обходительным сегодня профессор был, о настроениях, господствующих в биозаповеднике, все выпытывал. Здоровьем моим интересовался. Да, еще выспрашивал, не заболел ли кто из наших.

Митрич поднялся на ноги и твердо произнес:

-- Все. План действий надо вырабатывать совместный. Берем Иван Палыча и двигаем ко мне на хутор. Прикинем, что к чему.

-- Какой план действий? -- не понял фельдшер.

-- Как из ловушки этой сбежать, пока не захлопнулась окончательно, -- сипящим шепотом заявил Митрич и двинулся к выходу. У двери он обернулся: -- Ты, Илюша, больше не пей. Если что, у меня бутылек трехлитровый имеется, но это потом. И пижаму эту павлинью сбрось, не позорься на людях. Собирайся, жду тебя на лавке.

Панкратов опустил обратно на тумбу черствый ломоть, поменял лилейную пижаму на замусоленный медицинский халат и вышел следом. После беседы с профессором у него отчего-то все время чесалась правая рука. "Может и прав Митрич, -- подумал он, торопливо сбегая с крыльца. -- Не к добру все это".

Иван Палыч усердно подметал двор неказистой пятиэтажки, наряженный, как и всегда в летний период, в подкатанные до колен широкие льняные штаны и аккуратно заштопанную в трех местах майку из того же материала. Широкополая фетровая шляпа то и дело вздрагивала на его крупной, похожей на тыкву, голове, удерживаемая от неминуемого падения вниз на горячий асфальт тугой трехрядной резинкой, надежно зафиксированной под давно небритым подбородком дворника.

Увидев приближающихся к нему друзей, Иван Палыч перестал мести и в ожидании облокотился на рукоять своего мастеровито выполненного дедовским способом инструмента.

-- Печет, -- неопределенно поддернул вверх бородку Митрич, подошедши, и с якобы безразличным видом цепко оглянулся по сторонам.

-- Печет, -- подумав, согласился дворник, от взгляда которого не ускользнула некая странность в поведении собеседника.

-- Так может, на хуторок пройдемся, в тенечке садовом посидим, погуторим? -- неторопливо предложил Митрич, незаметно толкая Ивана Палыча в бок.

-- Может и пройдемся, -- правильно отреагировал дворник. -- Как я погляжу, Илья Ильич не против?

Панкратов молча кивнул. От жары у него разболелась голова.

Иван Палыч тут же, не мешкая, отнес метлу к подъезду, обдал себя струйкой воды из вяло сочащегося крана, выступающего на поверхность прямо из подвальных недр, и двинулся следом за друзьями. "Зря бы не звали, -- пораскинул мозгами Иван Палыч. -- Значит, дело серьезное есть". Стайка пенсионерок провела их любопытными взорами, незамедлительно принявшись громко перешептываться.

...На хуторе у Митрича было как-то удивительно спокойно. Кусты шиповника, опоясывавшие по периметру вконец прохудившийся забор, радовали глаз своими нежно-розовыми соцветиями, потрясающими по своей природной красоте. Трудолюбивые медоносные пчелы, которые были заметно крупнее своих, не переживших мутаций, сородичей, раз за разом пересекали пространство двора, переговариваясь между собою на только им понятном пчелином языке. Они слаженно разлетались по разным направлениям и так же слаженно возвращались через какое-то время обратно к своим деревянным ульям, высящимся на старых автомобильных покрышках в пятнистой тени фруктовых деревьев. Сразу за садом начинался лес, который почти вплотную подступал к хозяйственным постройкам и упорно, год за годом, все ближе придвигался к дому, незаметно окружая его своими верными предвестниками - дикорастущими побегами сирени.

Под широким навесом было свежо и не душно. Друзья уселись друг напротив дружки за самодельный стол и помолчали. Затем так же молча выпили из пузатого глиняного кувшина, поднятого из подвала и выставленного на стол гостеприимным хозяином, по кружке холодного хлебного кваса.

-- Хорошо-то как, -- первым нарушил расслабляющую безмятежную тишину Панкратов. -- И голова болеть перестала совсем.

-- Хорошо, -- Иван Палыч достал из кармана мятую пачку сигарет и смакуя закурил, выпуская колечками дым из ноздрей. -- Воздух тут какой-то особый, деревенский.

В сенях скрипнула дверь и на пороге возник беспородный рыжий кот с хулиганской расцарапанной мордой. Он требовательно мяукнул, осуждающе посмотрел на своего кормильца и опять скрылся в доме.

-- Я когда вчера к стене ходил, человека с той стороны на дереве видел -прятался в ветках, сразу и не разглядеть, а бинокль у него на солнце отблескивал, зайчики пускал. Следил он за военными, -- внезапно сказал Митрич. -- Так вот: после обеда его уже не было.

Фельдшер внимательно выслушал, но промолчал.

-- Думаешь, его того, -- дворник выразительно провел ребром ладони по горлу, -- контрактники обезвредили?

Митрич потеребил бородку и вздохнул:

-- А кто его знает? Может и обезвредили.

-- Сволочи, -- без особого выражения констатировал Иван Палыч. -- Никому веры нет.

-- О чем и речь, -- поддержал дворника Митрич и наклонившись через стол, потряс фельдшера за плечо: -- Эй, Илюша, кончай спать. Ишь, разморило как!

Тот с силой потер глаза и попытался сосредоточится:

-- Полностью согласен с Иваном. Сволочи они.

Дворник помассажировал пальцем рубец на щеке, выбросил сигарету и произнес:

-- Давай сугубо по делу, Митрич. То, что в "Зеленой Лужайке" что-то неладное в последнюю неделю происходит, я уже понял. Конкретно, что ты предлагаешь?

Хозяин поднялся из-за стола:

-- Мысль одна у меня есть. Подождите, кое-чего покажу.

Он быстро скрылся в глубине двора, выволок из сарая огромную деревянную стремянку и разложил ее.

-- Вот она, родимая, -- с загадочной миной на лице сказал Митрич, приблизившись. -- Наша спасительница.

-- Объясни, -- потребовал дворник. Панкратов широко зевая, кивнул.

Митрич в волнении принялся объяснять:

-- Высота стены - не более семи метров. Правильно? Правильно, мне Дудя как-то сам об этом говорил. Стремянка девять имеет, я на всякий случай с запасом сделал. Далее. Проволока колючая под напряжением сверху. Как ее перелезть, чтоб в живых остаться?

-- Фуфайками застелить? -- спросил Иван Палыч. -- Из лагеря как-то побег был, так беглые именно так и сделали.

-- Верно, да не совсем, -- продолжил Митрич. -- Матрас брезентовый я сшил, а внутрь ваты набил, два дня по поселку лазил, в домах заброшенных из остатков мягкой мебели брал. Мысль?

-- Мысль, -- согласился дворник.

-- Далее. Веревку прочную нашел, чтобы к стремянке привязать и на ту сторону перебросить. Иначе как спускаться? Забиться в раз можно. Единственная загвоздка - это ихние камеры слежения. Как незаметно проскочить, еще не знаю.

-- Я знаю, -- подморгнул Иван Палыч, снова закуривая. -- Ружьишко у меня хитрое есть. Винтовка снайперская. Давно она у меня, лет с десять. Я ее за шкафом держу. Так в чем вопрос? Выберем ночь потемнее, чтобы огоньки зеленые на камерах получше видно было, и - полный вперед!

-- Так что, все-таки бежать будем? -- неуверенно задал вопрос фельдшер. -- Или может, подождем до понедельника? Профессор мне лично обещал, что все наладится!

Митрич подумал и неожиданно согласился:

-- Давай подождем. Если все опять наладится, так зачем нам на эту стену лезть? Паспорта, опять же, у них. Как ты, Иван Палыч?

-- Подождем, -- кивнул дворник. -- Тем более, что без супруги своей я никуда не побегу. А как ее через стену переместить - ума не приложу.

-- Думаете, я сильно уходить отсюда хочу? -- хмыкнул Митрич. -- Привык я тут. А стремянку эту я для подстраховки сделал, чтобы на душе спокойней было.

-- Ну и лады, -- облегченно выдохнул Панкратов и с ожиданием глянул на хозяина. Митрич засуетился, нырнул снова в погреб и выволок оттуда трехлитровый бутылек первака. Вскоре на столе появились и домашние консервации: помидоры, грибы и огурчики. В центре стола, рядом с бутыльком, хозяин водрузил ждавшее своего звездного часа жаркое из зайчатины.

-- Милости прошу, -- широким жестом указал на стол Митрич и ловко разлил по стаканам первую порцию своего продукта.

-- За настоящую человеческую дружбу! -- на правах гостя коротко сказал Иван Палыч и все выпили, после чего с жадностью набросились на угощение...

Час спустя хозяин предложил: -- А давайте-ка нашу, любимую, затянем!

Возражений не последовало. Митрич тщательно разгладил ладонью свою сивую бородку и завел дребезжащим тенорком:

Ой чий той кінь стоїть

Що сива гривонька

Сподобалась мені,

сподобалась мені

Тая дівчинонька.

По-братски обнявшись, фельдшер с дворником подхватили:

Сподобалась мені,

сподобалась мені

Тая дівчинонька...

-- Вечная песня, -- сказал Илья Ильич, допев и прослезившись.

-- Сердцем поется, -- добавил захмелевший Митрич.

-- Тая дівчинонька... -- с чувством повторил Иван Палыч.

Рыжий кот с хулиганской мордой независимо запрыгнул на стол и сноровисто утянул из тарелки дворника недоеденный кусок мяса. При этом он тихо урчал и мило стрелял по сторонам хитрыми глазками.

-- Бери, бери, рыжая твоя морда, -- ласково сказал Митрич и с любовью почесал кота за ухом. -- Не волнуйся, Мурчик, я тебя здесь не оставлю, родственное ты в чем-то всем нам, человекам, создание...

Глава 18

Пятница, 15 июля 2016 года.

Киев.

В девять часов утра в кабинет главного редактора "Фактов без купюр" энергично вторглась сияющая Анастасия Орлова. На ее горящем здоровым румянцем лице не было видно и следа бессонно проведенной ночи.

"Вот она - молодость! -- с грустью констатировал про себя Носик, стоя у открытого настежь окна, затянутого ажурной решеткой. -- Точно ведь знаю, что почти всю ночь не спала, из паутины мировой не вылезала, а по лицу ничего и не скажешь. А тут - и лег вовремя, и не употреблял ни грамма алкоголя, а в зеркало глянешь - за сердце схватишься: физиономия опухшая, мешки синюшные под глазами... Просто жуть несусветная!"

-- Федор Олегович, нашла! -- торжествующе выпалила Настена, со всего маху плюхаясь в широкое представительское кресло и тут же, что-то вспомнив, подхватилась. -- Ой, извините меня, доброе утро!!

Эмоции переполняли Орлову и она слегка пританцовывала, не в силах устоять на одном месте.

-- Доброе утро. Возьми себя в руки, коллега, -- Носик сел за свой рабочий стол и кивнул: -- Рассказывай, только коротко и главное. Да, и сядь ты, в конце концов! Не мельтеши.

Настя понемногу успокоилась и доложила:

-- Первое. В ящиках, спущенных в подземное бомбоубежище, находились камеры для глубокой заморозки людей. Ровно двести шестнадцать криокамер было продано в один день неизвестным оптовым покупателям. Ни одна из шести фирм, участвовавших в их приобретении, нигде официально не значится. То есть...

-- ...то есть фирмы-однодневки, -- заинтересовано подхватил мысль Носик. -- Явный почерк какой-то спецслужбы. Возможно, армейской.

-- Именно так, -- сосредоточенно кивнула журналистка. -- Второе. Двести шестнадцать человек проживают в биозаповеднике "Зеленая Лужайка". Но ведь вся чернобыльская зона контролируется военными. Какой вывод напрашивается? Биозаповедник тире криокамеры. Логично?

-- Логично, -- главный редактор принялся задумчиво массажировать подбородок и вдруг его озарило: -- Правильно! Поезд-то был военным! Твой информатор тебе это подтвердил! Что же у нас получается?

-- А то и получается, что более подходящего места, чем бомбоубежище с полностью автономным циклом и безукоризненно работающими коммуникациями, найти невозможно. Если и хранить тела замороженных людей, то только в нем. Безупречное, с точки здравого смысла, решение. Только для чего? Кому это нужно? -- Орлова вопросительно глянула на Носика.

Федор Олегович нахмурился:

-- Хотел бы я знать. У военных должна была появиться очень серьезная мотивация, если они вдруг решили все население биозаповедника нейтрализовать подобным, мягко выражаясь, странным образом! -- Он помолчал и твердо сказал: -- Я хочу абсолютно точно знать, что же такое сверхъестественное произошло за последние несколько дней в "Зеленой Лужайке", и хочу узнать это как можно скорее. Если ты, Настена, боишься, я передам это дело кому-то другому.

Орлова ошеломленно покачала головой:

-- С каких это пор у меня появилось право выбора? Ничего себе! Я эту тему подняла, веществом серым как следует поработала, а лавры - другим? Уберечь меня хотите?

-- Сдаюсь! -- главный редактор шутливо поднял вверх обе руки.

-- Прощаю, -- милостиво заявила Настя. -- Но это еще не все. Мне нужен выход на капитана милиции Дудю Степана Гавриловича, работающего в биозаповеднике участковым. Кстати, он единственное, кроме военных, лицо, имеющее доступ на территорию объекта. Адрес и телефон у меня имеются, хотелось бы узнать, что он за человек, с какой стороны подойти к нему можно.

-- Молодчина, -- одобрительно произнес Носик. -- И это раскопала!

-- Так что? -- нетерпеливо зашевелилась в кресле Настя. -- Протяните руку помощи своей талантливой сотруднице?

-- А ты в этом сомневалась? -- слегка обиженно хмыкнул Федор Олегович. -- Есть у меня один человек, работает в МВД, в отделе по связям с общественностью. Попробую сейчас вызвонить. А ты, Настена, иди, кофейку попей с девочками, языком о чем-то женском потрещи, пока я все узнаю. Как ты говоришь, его зовут?

-- Дудя Степан Гаврилович, капитан, участковый "Зеленой Лужайки", -- продиктовала Орлова и вышла из кабинета.

...-- Вот его полные данные, -- спустя четверть часа сказал Носик, протягивая журналистке распечатанный на принтере лист бумаги. -- Особо обрати внимание на фотографию, когда поедешь знакомится. В отпуске он внеочередном со вчерашнего числа: путевку ему дали в Трускавец горящую. Теоретически - участковый уже на отдыхе, а практически - бери мою машину, я сейчас предупрежу водителя, и дуй к нему домой, может, застанешь.

Настя снисходительно улыбнулась:

-- У меня же его телефон домашний есть! Зачем зря кататься?

Главный редактор негромко произнес:

-- А ты хорошо подумай в свете последних событий, прежде, чем звонить. Неужели ты думаешь, его не просушивают?

Орлова покраснела: -- Я все поняла, Федор Олегович. Спасибо! -- и исчезла за дверью.

-- Ни пуха, -- сказал Носик, оставшись в одиночестве. -- Усы у капитана рыжие и ухоженные - верный знак того, что диалог получится...

Улица Тополей находилась в новом микрорайоне столицы. На подъезде к ней Настя еще раз просмотрела информацию по Дуде. Кроме фотографии в пол листа, на которой был изображен молодцеватый, коротко стриженный капитан с шикарными рыжими усами, а также сухих анкетных данных, рукой Носика было дописано: коммуникабельный и в меру шустрый. Стопроцентный блюститель порядка в добрых старых традициях... Я надеюсь, Орлова, тебе понятен сей пассаж?!

Настена улыбнулась одними губами.

-- Улица Тополей, дом сто два? -- переспросил дядя Миша, водитель.

-- Да-да, именно, -- подтвердила журналистка.

Машина свернула с главной магистрали куда-то влево, запетляла между многоэтажками и наконец остановилась. Орлова открыла дверцу, выпрыгнула из машины и в буквальном смысле этого слова остолбенела: в двадцати метрах от нее на специальной асфальтированной площадке, предназначенной для мойки машин, мужчина с фотографии неторопливо поливал из шланга джип, покрытый хлопьями пены. Он был в светлых шортах и яркой футболке с надписью "Затока". Мальчик лет восьми, такой же рыжий и усыпанный веснушками, активно помогал ему в этом и представлял собою уменьшенную копию мужчины, правда, пока без усов.

Настя одернула юбку и подошла к ним.

-- Степан Гаврилович Дудя? -- как можно более привлекательно улыбнулась она, глядя на мужчину.

-- Он самый, -- непроизвольно расплылось в ответной улыбке его лицо. -- А что?

-- Меня зовут Настя, я работаю в газете "Факты без купюр". Хотела бы задать вам несколько вопросов, если вы, конечно, не будете возражать.

Мужчина отключил воду и легонько шлепнул сына по мягкому месту:

-- Эй, Степка, иди, скажи маме, чтоб костюм мой спортивный не забыла положить в чемодан. Давай-давай, шагай!

Степан-младший стрельнул в журналистку любопытными глазками и враскачку, как косолапый медвежонок, двинулся к подъезду.

Степан Гаврилович тщательно вытер мокрые руки и бросил изучающий взгляд на Орлову:

-- На удостоверение ваше можно взглянуть?

Настя достала из сумочки пластиковый прямоугольник и протянула его Дуде.

-- Анастасия Орлова. "Факты без купюр", -- вслух прочитал мужчина. Затем он задумчиво повертел документ в руках и неожиданно вопросил: -- А в вашей газете гонорары выплачивают? Это я так, для общей информации.

-- Конечно! -- обрадовано кивнула Орлова. -- И довольно приличные!

-- То есть, если вы меня о чем-то спросите и я вам это что-то расскажу, вы мне выплатите гонорар? -- уточнил мужчина.

-- Совершенно верно!

-- Ну тогда спрашивайте, -- тут же перешел к делу Степан Гаврилович. -- Времени совсем мало.

Настя слегка замялась, не зная, как ей лучше действовать: ходить вокруг да около, или идти напрямик. Выбрав второе, она достала из сумочки записную книжку и твердо произнесла:

-- Ваш гонорар в случае правдивой и максимально полной информации составит тысячу американских долларов. Ссылок на ваше имя нигде не будет - я гарантирую вам полную анонимность. Меня интересует следующая информация: что именно произошло в биозаповеднике "Зеленая Лужайка" около недели назад? Если у вас нет четкого ответа, расскажите все, что вы знаете, то, что вам бросилось в глаза, удивило, насторожило. Другими словами - выходило за привычные рамки.

Дудя достал из заднего кармана шорт расческу и аккуратно причесал свои усы. Все это время он думал.

-- Понимаете, Настя, я не имею права вам что-либо сообщать, -- неуверенно сказал Степан Гаврилович. -- Но, с другой стороны, я сейчас как бы в отпуске...

-- Тысяча и полная анонимность, -- негромко повторила Орлова. -- Решайтесь.

-- И Приходько, урод лопоухий, шины мне в который раз спустил на КПП, -- вдруг со злостью продолжил Дудя. -- И мордой в пол меня, капитана МВД, при подчиненных позавчера уложили! Чего это я должен их покрывать? Ладно. Расскажу, что знаю. Только блокнот свой уберите, со стороны подозрительно слишком. Если что - вы моя троюродная сестра, приехали проведать и проводить в дорогу. А теперь слушайте. Позавчера я вышел из отпуска на работу и приехал на КПП. Старший смены меня вдруг отказался пускать на территорию, мотивируя это приказом начальника объекта. Он сказал, что во вторник было какое-то ЧП - врачу, который анализы берет у местных, неожиданно плохо стало, и водитель его в гражданскую больницу повез, в город N, вроде бы с пищевым отравлением, и что потом учения вдруг объявили. Также старший смены сообщил мне, что без костюмов химзащиты вход в биозаповедник строжайше запрещен! Что делать? Одел я этот костюм, отправился в обход по территории, и только появился на своем рабочем месте, в пункте охраны общественного порядка, как начальник объекта прислал за мной группу автоматчиков! Положили, как я уже говорил, меня маской в пол, а потом к воротам под конвоем доставили. Прошел я там какую-то дезинфекционную процедуру, вручили мне нежданно-негаданно еще одну путевку, на этот раз в Трускавец, и попросили держать язык за зубами. Вот, в общем-то, и все.

-- Огромное спасибо! -- сказала Настя и вдруг уронила на землю сумочку. Они одновременно с участковым нагнулись к ней и журналистка сунула в руку Степана Гавриловича купюры, а тот отдал ей обратно журналистское удостоверение. Купюры тут же исчезли в кармане участкового.

-- Вторник, заболевший неожиданно врач, город N, костюмы химзащиты? -- прошлась Орлова по ключевым словам, прежде, чем распрощаться.

-- Так точно, -- кивнул Дудя и сообщил: -- Я ведь вашу газету иногда читаю. Нормальная газета. Другому бы кому - не рассказал.

-- Еще раз спасибо! -- улыбнулась Настя и быстро пошла к поджидающей ее машине.

-- Слышь, сестренка, дядюшке и тетушке от меня большой привет! Как приеду - обязательно зайду! -- громко крикнул ей вслед Степан Гаврилович. Он на удивление профессионально играл роль троюродного брата.

-- Обязательно передам! -- Орлова взмахнула рукой и скрылась в автомобиле. Тот отъехал.

"День начался вполне прилично, -- довольно подумал Дудя. -- Если что - я со вчерашнего дня в Трускавце. И, вообще, ну их всех!.."

Майор Птах, назначенный подполковником Залесским ответственным за прослушку телефонов, чутко дремал в кресле перед специальным пультом в аппаратной. Ему грезилась страстная Кармен с податливыми влажными губами... Последняя ночь была удивительно хороша...

Внезапно щелкнул тумблер. В комнату ворвался бойкий женский голос:

-- Привет, подруга. Как там твой Дудя? Когда собираетесь уезжать в Трускавец?

Птах лениво приоткрыл глаза и стал прислушиваться к разговору.

-- Ой, привет. Часика через пол, может чуть позже. Степан машину внизу моет, а я вещи собираю... Голова чего-то разболелась. Как думаешь, это к дождю? Или атмосферное давление скачет?

-- Не только это, подруга! Говорят, бури магнитные на солнце происходят...

Майор сонно глянул на часы и опять начал медленно погружаться в дрему - ничего экстраординарного в жизни Степана Гавриловича Дуди не могло произойти по определению. Со стороны подполковника Залесского это была обычная перестраховка...

В этот момент вдалеке хлопнула дверь и детский тенорок ответственно произнес:

-- Папка сказал, чтобы ты костюм спортивный не забыла в чемодан положить!

-- Знаю я! -- фыркнула в динамике жена участкового. -- Помыли уже машину?

-- Еще нет, -- осторожно ответил мальчик. -- Тетенька какая-то к папке приехала. Из газеты.

Птах приоткрыл глаза и напрягся.

-- Из какой газеты? -- одновременно и удивленно спросили женские голоса на обоих концах провода.

-- Не знаю, -- капризно произнес мальчик. -- Ты мне мороженное купишь?

Майор стремительно выпрыгнул из кресла, на ходу застегивая рубашку. Сна как не бывало. "Неужели газетчики что-то раскопали? -- запульсировала в голове мысль. -- Будем надеяться, что Дудя не полный кретин и понимает, чем чреват слив информации в СМИ!"

Спустя сорок три минуты к дому номер сто два, находящемуся на улице Тополей, стремительно подъехала неприметная машина. Из нее быстро выбрались четверо людей в штатском и рассыпались по сторонам.

Двое из них направились в квартиру к участковому.

Поднявшись на пятый этаж, они профессионально огляделись и майор нажал на кнопку звонка. Из-за бронированной двери раздалась приглушенная трель и через короткое время умолкла. Он снова нажал на кнопку и получил тот же результат.

-- В квартире никого нет, Сыч, -- произнес второй. Сотрудники управления не мешкая развернулись и шагнули в лифт.

Опрос нескольких жильцов дома, лицезревших беседу Дуди с незнакомкой, дал неожиданные плоды: все они в один голос утверждали, что к Степану Гавриловичу приезжала сестра, которую, правда, они раньше никогда не видели!

"Если участковый информацию слил, уже к вечеру она появится в прессе и помешать этому мы не в силах, -- устало подумал Птах, сидя на переднем сидении машины. -- Если же к Дуде действительно приезжала сестра, почему его сын ее не узнал? Странно..."

Узнав о визите неопознанной женщины к участковому перед самым его отъездом на курорт, подполковник Залесский приказал немедленно догнать Дудю и получить исчерпывающую информацию по этому вопросу.

Спустя десть минут в сторону Трускавца выехала машина с оперативниками...

..."Возможно ли где-то найти информацию о том, что армейская машина с заболевшим военврачом таки была в больнице города N во вторник, а также какой диагноз был ему поставлен? -- напряженно размышляла Настя по дороге в редакцию, не догадываясь о том, что на нее открыта охота одной из военных спецслужб. -- Это первое. И второе: кто же у меня есть в этом городе? Приеду - пройдусь по картотеке. Кажется, кто-то из моих бывших сокурсников проживает именно в нем".

Не теряя времени зря, Орлова достала ноутбук, вошла в Интернет и набрала в поисковике название так заинтересовавшего ее города N...

...Дудю оперативники не смогли настичь по совершенно прозаической причине: в самый последний миг участковый свернул на дорогу, ведущую от Трускавца в обратную сторону. Он решил по-своему воспользоваться незапланированным отпуском и заскочить на денек-другой к своей маме в село, расположенное на харьковской трассе...

Глава 19

Пятница, 15 июля 2016 года.

Город N.

...Горизонты наслаивались друг на друга. Миллиарды солнц плавали в них. Сухой ветер пустыни волнами накатывался на барханы, сметая все на своем пути. Число и место были неизвестны, впрочем, как и все остальное. Сюрреалистичность была абсолютной.

Он бежал по пустыне, равномерно отталкиваясь от белых полос песка. Прошлое маячило за его спиной, рассыпаясь осколками неполноты. Он знал - только вперед, но не по кругу. Совершенное одиночество подразумевает понимание пребывания в присутствии Совершенного.

Он захотел пить - налетевшая туча принесла свежесть. Стало легче. Минута покоя. Промелькнувшая мысль. И снова вперед, туда, где он нужен, где ждут, где весь хаос размерен, а поэтому - хаоса нет. Соотносительность расстояний, целей и чувств. Пульсация Жизни с ключевым Словом. Он знает это и всегда знал. День - смысловой парсек приближения.

Вот он оттолкнулся от песка и неожиданно взлетел, подобно птице, легко и свободно, все выше и выше подымаясь над землей, улыбнулся, и уже растворяясь в мерцающем просторе Вселенной, произнес как бы губами ИМЯ... -- Арсений проснулся и какое-то время просто лежал, задумчиво глядя в высокий потолок своей спальни...

Богун вышел из залитой солнцем веранды на порог дома, расположенного в частном секторе, и увидел, как его двоюродный дядя что-то мастерит, спрятавшись от палящих солнечных лучей под тенистой аркой винограда. Сам дом был разделен на две половины: в одной проживал Арсений вместе с родителями, в другой жила семья Ивана Савельевича.

-- С добрым утром, лежебока, -- весело прогудел дядя Иван, на миг отрываясь от работы. -- Двенадцать уже скоро, а ты все дрыхнешь. Мать на работу ушла, будить не хотела. Просила передать, что завтрак в кухне на столе.

-- С добрым утром, -- Арсений, сонно щурясь, сбежал по ступенькам и подошел к колодцу. Жестяное перекособоченное ведро легко ушло на глубину и ударилось где-то далеко внизу о замкнутую водную поверхность. Цепь негромко лязгнула, когда Богун взялся за ворот, и натужно заскрипела, наворачиваясь металлическими кольцами на узкое бревно. Подняв над колодезным кругом наполненное ледяной живительной водой ведро, Арсений не долго думая, опрокинул его себе на голову.

-- Эх! -- жизнерадостно воскликнул он, избавляясь от остатков сна. -- Вот теперь - привет, дядя Ваня! Что ты там мастеришь?

Иван Савельевич отложил в сторону ножовку и улыбнулся:

-- Так вот, выходит, скворечник хочу сделать и на дерево приспособить - может, воспользуются птички. Как думаешь?

-- Может и воспользуются, -- согласился с дядей племянник, до красна растираясь махровым полотенцем. -- Слушай, дядя Ваня, у меня к тебе разговор есть. Всю ночь не спал, ворочался, думал кое о чем.

-- Разговор - это дело серьезное, -- с пониманием произнес Иван Савельевич. Он поднялся и прошел в беседку. -- Иди сюда, племяш, посидим, обмозгуем. Чем смогу - помогу.

Арсений перебросил полотенце через плечо, вошел следом в беседку и присел возле него.

-- Ты мне вот что скажи, дядя Ваня, -- осторожно начал Богун, -- как можно незаметно в райский уголок под названием "Зеленая Лужайка" пробраться? Хочу своими глазами посмотреть, что там у них происходит. Ты же, кажется, в округе каждый кустик знаешь? -- он выжидающе умолк.

Санитар довольно согласился:

-- Что знаю, то знаю. Я еще когда совсем мелким был, все вокруг излазил. А возле Старого озера, того, что сейчас за стеной находится, мы с пацанами в войнушку играли - там с войны землянки партизанские остались, вот мы и устраивали возле них сражения. Порох еще из снарядов доставали, а Петька Золик даже автомат нашел, ржавый правда. Но если хочешь знать мое мнение, нечего тебе туда соваться. Целее будешь.

-- Может и так, -- кивнул Арсений, -- а может и нет. Не хочешь говорить - не надо. Сам узнаю.

-- Не ерепенься, Арсюша, -- одернул племянника Иван Савельевич. -- Должен же я был на правах старшего сказать тебе это?

-- Ну, должен, -- нехотя признал Богун.

-- Вот я и сказал. Но если ты настаиваешь на своем решении, то опять же, на правах старшего, я обязан тебе помочь в этом, дабы проконтролировать и уберечь. Ты ведь не отступишь?

-- Не отступлю.

-- Значит, слушай меня внимательно. Есть тут один интересный вариант, я со вторника сам думал о нем не раз. История эта уходит корнями своими в далекое прошлое. В середине семидесятых годов прошлого века учился я в школе и участвовал попутно в работе поискового отряда "Искатель". Занимались мы поисками без вести пропавших солдат во время второй мировой войны. Тогда еще лозунг такой был: "Никто не забыт, ничто не забыто". Выезжали мы на места сражений, историю партизанского движения в нашем крае изучали, и вот однажды один бывший партизан рассказал нам о том, что оказывается во время войны неподалеку от нашего города концлагерь был, правда недолго. Наскочили однажды наши партизаны на этот лагерь, пленных освободили, а бараки сожгли. А теперь слушай очень внимательно! Пробрались они в него через трехкилометровый подземный туннель... проложенный предположительно восемьсот лет тому назад! О его возрасте я потом узнал, когда к нам археологи из Киева приехали, руководитель нашего поискового отряда их и вызвал. Так вот, они говорили, что подземелья Киево-Печерской лавры в стародавние времена были связаны подземными ходами со всеми крупными центрами Древней Руси: и с Черниговом, и со Смоленском, и с Псковом, и с Новгородом, а этот туннель является частью огромного подземного лабиринта!

-- Ничего себе, -- присвистнул Арсений. -- Первый раз об этом слышу.

-- Еще бы, -- довольно хмыкнул Иван Савельевич и продолжил: -- Туннель этот тогда же закрыли на реставрацию, укрепили дубовыми сваями, еще хотели расчистить завалы и глянуть, куда он на самом деле ведет, да только заглохло все это дело потихоньку. А потом перестройка началась, о туннеле и забыли. Я и сам о нем забыл, пока вдруг не поймал себя на мысли, что если ты захочешь пробраться за стену - лучшего способа не найти: начинается он в двух километрах от стены, идет под ней на глубине где-то пятнадцати метров и выходит неподалеку от поселка. В общем, вчера я в него спускался и весь путь прошел сам. На поверхность с той стороны, правда, не поднимался - тебе хочу предоставить такую возможность.

Богун совсем другими глазами глянул на добродушно усмехающегося дядю Ваню - оказывается есть еще порох в пороховницах!

-- Я ведь знаю, что ты в среду к стене ездил, -- вдруг добавил Иван Савельевич. -- Иначе для чего это тебе вдруг понадобился мой цейсовский бинокль, который в гараже на верхней полке всю жизнь простоял, а позавчера на время исчез?

-- Сдаюсь, -- восхищенно покачал головой Арсений. -- Высший пилотаж!

-- То-то же! Что думаешь делать?

-- К куму думаю твоему подойти, тому, который в санэпидемстанции работает, взять кое-что на время, -- неопределенно ответил Богун.

Дядя Ваня нахмурился и строго заявил:

-- Давай сразу уговоримся, что ты во всем советуешься со мной. Зачем тебе понадобился Роман Андреевич?

Арсений тяжело вздохнул:

-- Не пытай меня, пожалуйста. Хочешь помочь - помоги без вопросов. Лучше тебе всего не знать.

-- А все-таки? -- стоял на своем Иван Савельевич.

-- Ладно, только смотри - никому! Костюм противочумный мне нужен и баллон раствора для дезинфекции.

-- Костюм химзащиты? -- уточнил дядя Ваня.

-- Ну-да, -- кивнул Богун. -- Это в принципе одно и то же.

Иван Савельевич задумался и что-то про себя решив, отрезал:

-- Без меня ты никуда не пойдешь. Если что с тобой случится, как я в глаза матери твоей посмотрю? Поэтому сделаем так: к Роману Андреевичу я отправлюсь сам, только возьму не один костюм, а два. Как я с ним вопрос этот решать буду, тебя не касается. Ты лучше скажи, на когда брать надо?

-- Тут и думать нечего - на завтра, -- без колебаний ответил Арсений. -- Завтра суббота, выходной. Вряд ли кого, кроме местных жителей, мы в биозаповеднике встретим. А я анализы хочу у них взять, потому как беспокоит меня все это.

-- Решено. -- Дядя Ваня поднялся со скамейки, но прежде, чем покинуть беседку, добавил: -- До вечера костюмы и баллоны с раствором будут у нас, я постараюсь, Сеня. А ты, пока есть время, отдохни и о женитьбе на свежем воздухе подумай. Все одноклассники твои давно переженились, только вы с Лёпой никак не остепенитесь. Намек понял?

-- Трудно не понять, -- улыбнулся Богун. -- Ну, не встретил я еще той, единственной, понимаешь?

Иван Савельевич молча пожал плечами и исчез в своей половине дома. Спустя четверть часа он вновь появился на пороге, одетый в свой парадно-выходной костюм. В руке он держал черный фирменный пакет, в котором при движении что-то типично побулькивало.

-- Парочку фонарей мощных не забудь купить, -- уже у калитки крикнул он племяннику и вышел на улицу. -- Я скоро буду!

"Какие странные в жизни бывают совпадения, -- подумал Арсений, мысленно возвращаясь к разговору с дядей. -- Туннель, проложенный кто знает сколько лет тому назад, сослужил добрую службу людям во время войны, а теперь вот помогает мне разобраться в причинах возникновения видоизмененной бактерии чумы. Удивительно - такое ощущение, что кто-то настойчиво подталкивает меня к безотлагательным и решительным действиям. И в самом деле: случайность - суть невидимая человеческому глазу высшая закономерность. Отправная точка - машина цвета "хаки" с больными, далее - видоизмененная бактерия чумы, затем - военные в КХЗ за стеной, и наконец - два в одном: как гром среди ясного неба появившийся вдруг туннель и совершенно неожиданное согласие Ивана Савельевича оказать посильную поддержку в решении этого вопроса... Как только анализы будут у меня на руках, сразу же отправлюсь с ними в Киев. Есть у меня там башковитые друзья-вирусологи, и завкафедры, опять же, обещал помочь..."

Богун вышел из беседки и проследовал в дом. Он уже два дня не отходил от компьютера, занимаясь всесторонним изучением материалов, имеющих хоть малейшее отношение к интересующей его теме. Чем дальше Арсений углублялся в научные труды, тем все более явно он начинал понимать одну ужасающую по своей глубине вещь. А звучала она приблизительно так: изменения в генетическом коде человека и породили на свет невидимого невооруженному специальным медицинским оборудованием глазу похожего на "английскую булавку" и плавающего в бескрайнем океане человеческой кровяной плазмы монстра. В отличие от киношных стереотипов, этот монстр не имел ужасных щупалец и был довольно симпатичен под микроскопом, но этим его отличия и заканчивались. Как и все его однофамильцы, монстр был безжалостен и смертельно опасен. Он был нацелен на убийство... Мутация наложенная на мутацию равна... ЧЕМУ?! Ответа не было. Его просто не существовало. Вернее, нет, он существовал, хотя и в абсолютно непривычном виде...

"Мне как можно скорее необходимо получить анализы крови проживающих в "Зеленой Лужайке" людей. Недаром, ой, не даром, их оттуда не выпускают, -- мелькнуло в голове Арсения. -- Завтра, да, именно завтра, я должен в этом разобраться!"

Богун прошел на кухню и готовя себе легкий завтрак, включил телевизор.

-- Ты узнаешь меня, Хуанита? -- эмоционально ворвался в комнату чей-то бархатистый голос. -- Твой без вести пропавший в шестимесячном возрасте сын, которого ты так долго и безуспешно искала, вернулся к тебе! Это я - твой Педро! -- на экране смуглый латиноамериканец лет сорока эффектно склонился перед моложавой сеньорой, визуально годившейся ему скорее в сестры.

-- О, Педро! Ты нашелся! -- сеньора на экране всхлипнула и принялась любовно перебирать затянутой в шелк рукой его непокорные иссиня-черные кудри. -- Я узнала тебя, как только ты вошел, мой маленький мальчик! О, как ты похож на своего отца, дона Роберто, так и не дождавшегося твоего возвращения!

-- Маленький Педро, однако, нашелся, -- улыбнувшись, произнес Арсений. -- Если мне не изменяет память, то этот парень пропал за несколько месяцев до моего выпускного вечера в школе. Ох, и долго же он добирался к себе домой, бедолага! Осталось всего ничего: вернуть память служанке Розалии, чтобы она вспомнила, куда именно перепрятала во время пожара фамильные драгоценности, да еще отомстить коварному дону Фернандесу за что-то там очень плохое. В общем - работы не початый край! -- Богун переключился на канал новостей и с аппетитом принялся за завтрак. Мысль о древнем тоннеле будоражила его воображение, подминая под себя своей колоссальной толщей лет...

Митрич обнаружил подземный туннель в тот же день, ближе к вечеру, после ухода гостей, совершенно случайно проследив за своим беспокойным рыжим котом. Тот частенько куда-то уходил и не появлялся, бывало, неделями. Перед тем, как отправиться в поход, Мурчик всегда долго ластился к хозяину. Было так и на этот раз. А потому, когда получив свою долю ласки, кот перепрыгнул через забор и скрылся в лесу, Митрич крадучись, двинулся следом за ним. Пробежав метров сорок, Мурчик выбежал на поляну, попетлял между кустов и внезапно исчез. Митрич в растерянности подбежал к тому месту, где в последний раз видел своего любимца и внезапно наткнулся на вросший в землю и почти в сплошную покрытый травою деревянный щит с зияющей в нем внушительной дырой. Дедок склонился над ней и позвал: "Мурчик! Мурчик!". Из отверстия повеяло густым затхлым духом. Митрич вернулся на хутор, прихватил с собою лопату и фонарь, и не тратя времени зря, споро убрал препятствие. Под щитом оказался вход в подземный лаз...

Уже смеркалось, когда Митрич высунул голову на поверхность с ЭТОЙ стороны стены. "Свобода!" -- торжествующе возгласил он, оглядевшись. Подумав, он двинулся обратно. "Так вот куда бегал Мурчик! Герой, весь в меня. Расширял, значится, круг своего кошачьего общения. А мы - стремянка, матрас брезентовый! -- весело отметил про себя дедок и рассудил: -- Подожду до понедельника. Уговор такой был. Да и неохота одному уходить. Панкратова возьму Илью, Иван Палыча, да его супругу. Вместе, если что, и уйдем. Надо будет завтра же сообщить, доставить приятное новостью неожиданной!". ...Тут следует особо отметить, что Митрич абсолютно ничего не знал о существовании закона случайных совпадений, но даже не зная этого, в тот миг он чувствовал себя самым счастливым человеком на этой земле...

Глава 20

Пятница, 15 июля 2016 года.

Киев - город N.

"Военная агрессия в мирное время!! ЧП в стенах больницы!!

Сегодня утром территорию гражданского учреждения, а именно - районной больницы, оцепили военные. Они заблокировали все выходы из поликлиники к стационарным отделениям. Люди были возмущены и требовали немедленных вразумительных пояснений! Лишь спустя сорок минут не пожелавший представляться полковник разъяснил, у них проходят плановые учения, и что его руководство просто не согласовало с министерством здравоохранения вопрос о включении нашей больницы в перечень учебных объектов. Что это - обычная бюрократическая халатность, или нечто большее? Ответа на этот вопрос до сих пор нет! А предвестницей всей этой загадочной истории стала армейская машина, которая внезапно появилась у здания "скорой помощи" и какое-то время простояла там в окружении взвода автоматчиков. После того, как ее взяли на жесткую сцепку и оттранспортировали за пределы больницы, то место, где она находилась, было тщательно зачищено и залито серо-зеленой пеной солдатами в костюмах химзащиты. Главный врач больницы, до глубины души возмущенный действиями военных, вкратце прокомментировал происходящее, особо отметив, что это случилось впервые, и что он искренне надеется, что в дальнейшем подобных вопиющих инцидентов повторяться не будет. Вся городская общественность присоединяется к этим справедливым словам и требует от местных властей проведения детального расследования по вышеизложенным фактам!

Антон Лепский"

Настя внимательно пробежала глазами статью, которая была вывешена в интернете на сайте города N и датирована вторником, 12 июля.

-- Вот это да, -- пробормотала она. -- Выходит, Дудя сказал чистую правду.

Орлова глянула на подпись внизу:

-- Антоша Лепский! Ну, конечно! Как это я могла забыть?

Она азартно произнесла, обращаясь к водителю:

-- Дядя Миша, разворачивайтесь. Возвращение в родные пенаты откладывается. Сейчас мы едем в город N, к моему бывшему сокурснику Антоше Лепскому.

Дядя Миша равнодушно пожал плечами:

-- Мне-то что? Носик сказал, что до вечера я в твоем полном распоряжении.

В этот момент зазвонил телефон. Звонок был из редакции.

-- Да, Светик, слушаю, -- сказала Орлова, предварительно глянув на дисплей.

Из трубки восторженно донеслось:

-- Ой, Настена, тебя только что спрашивал эффектный одинокий мужчина, так он представился по телефону, и был очень расстроен, когда узнал, что тебя нет на рабочем месте. Просил передать, что сейчас находится в канализационной трубе под номером сто двадцать четыре и готовится отразить атаку полчищ разумных гигантских крыс во главе с их ужасным крысиным королем с помощью своего супероружия - фотоаппарата-бластера! -- в трубке хихикнули.

-- Так это Егор Лихой звонил, -- улыбнулась Орлова. -- Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

-- Еще бы! -- тут же ответила трубка. -- Да, он попросил, чтобы ты обязательно держала за него кулаки, это, сказал, ему очень поможет! -- в трубке снова хихикнули.

-- Уже держу, -- с самым серьезным видом произнесла Настя. -- Кстати, Светик, Федор Олегович у себя?

-- Да, а что? Что-то передать?

-- Если не трудно, скажи ему, что я направляюсь в город N. К вечеру постараюсь вернуться.

-- Сейчас же и передам, пока не забыла. Все, до встречи, подруга. Береги себя! -- из трубки донеслись короткие гудки.

"Ну Егор! Как там у него? "...А на вершинах плачут соловьи..." Хорошо сказано, с чувством..." -- подумала Орлова и принялась листать свою электронную записную книжку в поисках телефона Лёпы, то есть, Антона Лепского, автора весьма любопытной статьи на интересующую Настену тему...

Невысокий парень с большим вздутым кейсом стоял возле входа в магазин "Мир Природы" и беспрестанно вертел головой по сторонам. Увидев Орлову, призывно машущую ему рукой из окна солидного "БМВ", притормозившего у обочины, он быстрым шагом двинулся к машине.

-- Всем привет, -- оживленно сказал парень, опустившись на заднее сидение. Лёпа был давно и безответно влюблен в Настю, с годами это чувство как бы прошло, но увидев ее сейчас, он вновь ощутил, как у него вдруг приятно закружилась голова. -- Каким ветром, Настена, в наши края занесло? Мне ради встречи с тобой даже пришлось одно важное интервью перенести! Это так, чтоб оценила, насколько я к тебе хорошо отношусь. И вообще - потрясно выглядишь, Орлова. Еще не замужем? -- Он сыпал словами, пытаясь поймать настроение девушки.

Настя улыбнулась, оборачиваясь к Антону:

-- Отвечаю на твой самый главный вопрос - еще не замужем, Антон. Ты, конечно извини, что оторвала тебя от работы, но мне очень нужно получить дополнительную информацию, касающуюся твоей статьи о военных, во вторник на сорок минут оцепивших вашу больницу. Помнишь, ты в тот же день ее на официальном сайте города выложил?

Лёпа довольно хмыкнул:

-- Что, классно написано? Правда? Особенно в конце, где я выступаю от лица всей городской общественности!

Орлова кивнула:

-- Хорошо изложил. Но меня интересует не только это, но и все то, что осталось вне. Ты меня понимаешь?

Антон вздохнул:

-- За живое берешь, Анастасия. Вот так, возьми и выложи тебе явки, адреса, пароли, и потом останешься ни с чем, а в твоей статье даже упоминания обо мне не будет. Напишешь, как обычно пишут: информация получена из заслуживающего доверия источника и на этом - точка! Слушай, Орлова, может, поговоришь со своим главным, чтоб меня в вашу газету взял? А? Если надо будет, я псевдоним себе какой-нибудь суперный придумаю. Что скажешь?

-- Поговорить с главным, конечно, можно, -- протянула Настя, -- но заранее могу тебе сказать, что он очень скрупулезно подбирает сотрудников, поэтому никаких гарантий со своей стороны дать тебе не могу.

-- И на том спасибочки, -- саркастично произнес Лёпа и продолжил: -- В отношении того, что на самом деле происходило на территории больницы, у меня очень мало информации, -- Орлова нахмурилась, -- но, у меня есть очень важный свидетель, который от начала до конца все видел своими глазами, мало того, он еще и беседовал о чем-то с полковником, старшим по этим непонятным учениям!

-- Свидетель? -- настроение Насти заметно улучшилось. -- И о чем же он беседовал с военными?

-- Об этом, подруга, тебе придется выспрашивать у него самого. Он мне ничего не сказал и, как я подозреваю, не скажет! -- в голосе Лепского зазвучали нотки обиды. -- Арсений Богун - мой бывший одноклассник и дежурный врач "скорой помощи" по совместительству, отказался давать мне хоть какую-то информацию. Зная Богуна еще с пеленок, могу тебе сказать следующее: он наверняка что-то там увидел такое, о чем предпочитает не распространяться. А может, военные ему приказали молчать? Кто его знает? Если тебе очень повезет и Арсений все-таки расскажет, что там было, ты уж, пожалуйста, не забудь о скромном труженике на ниве слова Антоне Лепском, которому не по карману такая крутая тачка, на которой ты прикатила из стольного городка, но который тем не менее, тоже человек с амбициями!

-- Богун, говоришь? -- задумчиво переспросила Настя. -- Крепкий орешек, выходит? Ну, что же, поехали к нему в гости, попробую разговорить.

Машина с киевскими номерами отъехала от зоомагазина и на светофоре повернула вправо - Арсений Богун жил на улице Тенистой, 57/а...

Высокий симпатичный парень в шортах и футболке стоял у калитки и с едва уловимым интересом наблюдал за их выходом из машины - по дороге Лёпа созвонился с ним и предупредил о незапланированном визите. Насте Богун понравился сразу, как только она подошла к нему и глянула в его живые умные глаза.

-- Арсений, -- произнес парень и улыбнулся: -- Добро пожаловать в мою скромную берлогу.

-- Настя, -- ответно улыбнулась Орлова. -- С превеликим удовольствием!

Лёпа глянул на часы и вдруг засуетился:

-- В общем так, ребята: я убежал, а вы тут без меня уж как-нибудь. Знакомьтесь, общайтесь. Настя - моя распрекрасная боевая коллега по институту, человек в общем хороший, душевный, думаю, вы друг другу понравитесь! -- Антон развернулся и исчез за деревьями, росшими вдоль дороги.

Арсений провел гостью в беседку и на правах хозяина предложил:

-- Чай, кофе, сок?

Девушка грациозно опустилась на скамью и серьезно посмотрела на Богуна:

-- Спасибо, ничего. Я приехала к вам по очень серьезному делу, которое напрямую связано с событиями, произошедшими во вторник на территории вашей больницы. Меня интересует...

Арсений протестующе покачал головой и нахмурился:

-- Мне нечего вам сказать, Анастасия. Если это все, то прошу меня извинить, я сейчас очень занят.

В это время к дому подъехала темно-вишневая "Таврия", калитка распахнулась и во дворе появился Иван Савельевич в явно приподнятом настроении. В руках он держал два больших увесистых мешка.

-- Все в порядке, Арсюша! -- оживленно выкрикнул он, направляясь к гаражу. -- Два КХЗ и баллоны с раствором у меня! -- Иван Савельевич слегка покачнулся и добавил: -- Поблагодари Романа Андреевича, он в машине сидит, меня ждет.

Испепеляя взглядом своего сверх меры болтливого дядю, Арсений извинился перед гостьей и подошел к машине.

-- Как ты и просил, Арсений, -- заплетающимся языком произнес Роман Андреевич и подмигнул: -- Мы сейчас с твоим дядей ко мне по одному делу заскочим, так что ты не обессудь.

Калитка снова открылась и на улицу вывалился раскрасневшийся Иван Савельевич. Взяв Арсения под руку, он громозвучно зашептал:

-- А я и не думал, племяш, что ты наш утренний разговор насчет женитьбы так близко к сердцу принял. Видал, видал, в беседке сидит, тебя дожидается. Хвалю - писаная красавица! -- Затем дядя глянул на "БМВ" и добавил: -- С личным водителем ездит, при всем при том. Тут подумать хорошенько надо, чтоб не фигли-мигли, а тебя любила и верною была. Понял? -- Иван Савельевич похлопал племянника по плечу, с трудом влез к куму в машину и они уехали.

Богун с горящим румянцем в обе щеки вернулся в беседку. Гостья, которая несомненно слышала весь их разговор, выжидающе посмотрела на Арсения, постукивая каблучком о землю.

-- Предлагаю обменяться информацией, -- неторопливо предложила она. -- А родственнику своему передайте, пожалуйста, при случае, что я очень польщена его искренними комплиментами. И хотя машина, на которой я приехала к вам, принадлежит не мне, а главному редактору, все равно спасибо.

-- Пожалуйста, -- еле выдавил из себя Богун, чувствуя себя крайне неловко. Помолчав и взяв себя в руки, он сказал: -- И что же такого мне может предложить девушка из столицы? Хотя бы в общих чертах вы могли бы озвучить?

Настя тихо ответила:

-- Я знаю, что произойдет с жителями "Зеленой Лужайки" в ближайшее время. А теперь ваш ход, Арсений. Судя по двум комплектам костюмов химической защиты и баллонам с раствором, предназначенным, как я понимаю, для дезинфекции, вы собираетесь на прогулку за стену? Что скажете на это?

Богун присел рядом и вздохнул:

-- Добро. Вы меня убедили и мы обменяемся информацией. Я расскажу вам все, прелестная амазонка, так понравившаяся моему сверх меры болтливому дяде Ване! Но вначале, Настя, ответьте на один вопрос: вы верите в случайные совпадения?!

В семь часов вечера в кабинете генерал-майора Пырия началось последнее перед началом операции "Зачистка" совещание.

Генерал Коваль, ответственный за вопросы, связанные с техническим обеспечением операции, поднялся с места и доложил:

-- В среду, 13 июля, нами были закуплены камеры для глубокой заморозки людей в количестве двухсот шестнадцати единиц и доставлены к платформе "Юго-Западная Бис". После того они были спущены в подземное хранилище. Люди профессора Санина на данный момент находятся там и заканчивают последние доводки по монтажу оборудования. Далее. Поезд по транспортировке людей из биозаповедника полностью готов и укомплектован специальными капсулами, в которые и будут помещены их тела. На выезде из резервации состав пройдет бактериологическую обработку и затем на подъезде к Киеву ему поменяют шасси для следования в метрополитене к указанному выше пункту. Далее. Спецтехника в количестве пятнадцати единиц, включая бульдозеры, подогнана к воротам биозаповедника и по первой же команде будет использована для выполнения возложенных на нас задач нейтрализации. Далее. В операции "Зачистка" примут участие четыре группы. Первая заниматься непосредственным отстрелом иглами со снотворным всех местных жителей; вторая берет на себя функции санитаров, на носилках доставляя тела к составу и занимаясь процессами их личностной идентификации и погрузки, то есть помещения в капсулы; третья группа ведет отстрел животных, при этом в пули вмонтированы ультразвуковые маячки; четвертая по маячкам находит и собирает труппы зверей и доставляет их к приготовленным в начале операции ямам, залитым напалмом. Вот вкратце вся схема. Начало операции назначено на 6.00 утра субботы.

Петр Андреевич Санин уточняюще произнес:

-- Поскольку инфекция "Ч" передается воздушно-капельным путем, необходимо отдельно донести до всего личного состава опасность заражения, ни в коем случае не конкретизируя саму болезнь. Как только состав с подопытными покинет резервацию, по всей ее территории будет проведены максимально полные дезинфекционные мероприятия. Пресс-служба управления уже подготовила официальное сообщение, которое пойдет в эфир сразу же после полного окончания операции "Зачистка"... -- Профессор помолчал и сделав особое ударение на последних словах, добавил: -- Агент "Ч" будет показан миру. Будет, но только после того, как мы абсолютно перекроем доступ к носителям инфекции, поместив их тела в подземном хранилище. Таким образом из потенциальных изгоев общества мы превратимся в его спасителей!

Глава 21

Суббота, 16 июля 2016 года. 5 часов утра.

Машина Арсения свернула на лесную дорогу, проехала метров двести и остановилась на огромной поляне, окруженной со всех сторон разлогими дубовыми деревьями. Первые солнечные лучи робко пробивались сквозь густые древесные кроны, рассеивая предрассветный полумрак.

-- Вот здесь, племяш, во время войны концлагерь был, -- сказал Иван Савельевич, выбираясь из машины. -- Правда, никаких следов не осталось, все травой да кустарником заросло. Я и сам едва нашел вход в туннель, вон, видишь, шест из земли торчит? На нем когда-то большая доска висела, с предупреждением о том, что ведутся археологические раскопки. А чуть левее и находится сам лаз.

Богун подошел к указанному дядей месту и сдвинул в сторону покрытый травою деревянный щит, обнажая разящий сыростью провал.

Настя подошла к провалу и зябко повела плечами:

-- Впечатляет. И это придется туда спускаться... Брр...

Проштрафившийся Иван Савельевич робко предложил:

-- Так вы, Настенька, здесь нас подождите, мы быстро обернемся, как только Арсюша анализы возьмет.

Орлова благодарно улыбнулась и отрезала:

-- Ни-за-что! Это мой долг и первейшая обязанность - участвовать в этой экспедиции, да еще и с таким надежным спутником в лице вашего племянника. А потому...

-- ...больше дела, меньше слов, -- тщетно силясь скрыть охватившее его волнение, продолжил Арсений. -- Слышь, дядя Ваня, лучше помоги Насте облачиться в костюм.

Иван Савельевич вздохнул:

-- Ну, хорошо. В принципе, туннелем я уже ходил, состояние у него нормальное, так что переживать особо и нечего. Идите, Настя, ко мне, помогу вам облечься.

Док и журналистка надели костюмы химзащиты и по одному скрылись в достаточно широком провале.

-- С Богом! -- пробормотал Иван Савельевич. Он немного постоял, прислушиваясь, и затем прилег в машине: домой от Романа Андреевича дядя Ваня вернулся поздно ночью и почти не спал...

Туннель полого уходил под землю, то расширяясь до полутора метров, то сужаясь до метра. В некоторых местах виднелись дубовые сваи, установленные археологами лет сорок тому назад. Высота туннеля была везде примерно одинаковой и равнялась двум метрам.

-- Клаустрофобией случайно не страдаете, Настя? -- внезапно спросил Богун, останавливаясь. -- Если да, то нам придется вернуться, мне надо было узнать у вас об этом еще на поверхности.

-- Да нет, Арсений, все в порядке, -- пробормотала Орлова. -- Поначалу, правда, как-то на психику давило, теперь ничего. Головоломку уж больно хочется решить.

Богун молча кивнул и двинулся дальше. Какой-то древний инстинкт охотника вдруг проснулся в нем, заставляя пристально вглядываться вперед, в темноту, туда, куда не доставал луч его мощного фонаря и где на древних стенах плясали какие-то зыбкие неясные тени...

Митрич протяжно всхрапнул и проснулся. Солнце золотило его седую бородку, пробиваясь из-за неплотно задернутой на ночь занавеси на окне. Рыжий кот лежал в ногах у дедка и довольно урчал во сне.

-- Вернулся, бродяга, -- негромко констатировал Митрич и вдруг настороженно приподнялся на руках: во дворе послышались чьи-то шаги. Скрипнула в сенях дверь, мужской голос что-то тихо произнес и на пороге комнаты появились двое в КХЗ.

-- Доброе утро, -- сказал первый и шагнул к Митричу. -- Вы кто?

Дедок опустил ноги на пол, аккуратно вынув их из-под кота, и осмотрительно ответил:

-- Митрич, хозяин дома. А вы кто, добрые люди? Часом, не Дудино начальство? Или может, подземным хо... -- тут он прикусил язык., вспомнив, что никто не знает о ходе. Просто Митрич сразу про себя отметил, что костюмы гостей основательно испачканы землей.

Первый опустился возле кровати на табурет и улыбнулся через маску:

-- Я Арсений, а мою спутницу зовут Настя. Мне кажется, я видел вас в четверг у железнодорожного полотна. Вы тогда следили за военными.

-- Так это были вы с биноклем? -- почему-то обрадовался дедок. -- А я уж подумал, что вас того, контрактники обезвредили! Мы еще на эту тему с Иван Палычем и Ильей Ильичем беседовали, как мол и что. Переживали за вас, одним словом.

-- Как видите, жив и здоров, -- в голосе у Арсения зазвучали тревожные нотки. -- Вы не могли бы мне рассказать, что именно произошло на территории биозаповедника во вторник?

Настя подошла поближе, готовясь внимательно слушать - возможно, недостающее звено в цепи будет озвучено именно сейчас.

-- Во вторник? -- хмыкнул Митрич. -- Надо припомнить. Погодите-ка, люди хорошие, погодите...

В этот момент со стороны поселка, расположенного в полукилометре от хутора, донеслись истошные женские крики, теряющиеся в мощно нарастающем гуле техники.

-- Что это еще за ерунда? -- подскочив с кровати, возгласил дедок. -- Вы не в курсе? -- Не дожидаясь ответа, он быстро оделся, сунул за пазуху флягу, схватил ружье и выбежал во двор.

-- Началось, -- побелевшими губами выдохнула Орлова. Ей стало страшно.

-- Да, началось, -- сказал Богун. -- Анализы я у него не успел взять, вот что плохо. Ладно, пойдемте, Настя, не привлекая к себе внимания посмотрим, что там у них происходит.

Они вышли на тропинку и поспешили к поселку...

Иван Палыч осторожно выглянул из смотрового окна подвала пятиэтажки, в который он спустился перед этим за свой метлой, и увидел, как в подъезд молчаливо проскользнуло два десятка бойцов в костюмах химзащиты. В руках у них виднелись внушительные по размерам пистолеты.

-- Ничего себе! -- пораженно выговорил дворник. -- Вот это да!

Он вытащил из груды хлама кирпич и поднявшись по лестнице, двинулся за ними следом.

"До винтовки бы только добраться, до снайперской, а там поглядим, кто кого, -- промелькнуло в голове у Палыча. -- А вот и враг, спиной повернутый!"

Фигура в КХЗ стояла прямо за дверью, глядя куда-то внутрь подъезда, туда, откуда доносился слаженный топот молодых крепких ног и нечеловеческие вскрики женщин.

"Ах ты гнида!" -- про себя яростно вскрикнул дворник, целясь в коротко стриженый крепкий затылок, скрытый под эластичным слоем защитного костюма.

Фигура в КХЗ тяжело и нелепо обрушилась на бетонный пол.

"Что за оружие? Иглы какие-то... непонятно все... До третьего этажа прорываться надо, Прасковью Михайловну, супружницу, выручать. Ай, Митрич, прав ты, прав, братишка... Мочат нас, сволочи...По балконам пройти? Нельзя, заметят, обложили со всех сторон...Эх, где наша не пропадала!! Ой чий той кинь стоить..."

Иван Палыч поднял пистолет и бросился вверх по лестнице, отчаянно стреляя из него в плывущие навстречу спины...

До третьего этажа он прорвался. Прорвался и упал с иглой между лопатками, обрушиваясь на хлипкую дверь своей квартиры. Прасковья Михайловна лежала, аккурат, прямо за ней, нескладно раскинув руки. "Милая моя! -- в приступе отчаянной жалости подумал Иван Палыч, -- Голубка сизокрылая!.."

Большой серый заяц выпрыгнул на заросшую чертополохом лесную поляну. Он настороженно оттопырил уши и поджал свой округлый хвостик: до его слуха донеслись какие-то странные звуки. Заяц повернул голову и вдруг волчком закрутился на месте. Мощная волна ультразвука впилась огненной стрелой в беззащитный мозг.

Из леса показались две белых фигуры с масками на лицах.

-- Один есть, -- удовлетворенно произнес первый и направил свое оружие на бьющееся в конвульсиях тело. Два коротких выстрела последовали один за другим и навсегда оборвали заячью жизнь. Полная зачистка резервации началась...

Митрич на полусогнутых забежал за здание бани и выглянул одним глазом из-за угла: по прямой мимо него промчались трое в костюмах химзащиты, сжимая в руках внушительные пистолеты. "Пронесло!" -- с облегчением подумал старый и тут его окликнули:

-- Эй, дедуля!

Митрич развернулся и словно в замедленном кино увидел, как на него наводят пистолет и нажимают на курок. Митрич попытался поднять ружье, но тут из ствола пистолета неторопливо вылетела игла и вонзилась дедку живот. "Убили!" -- мелькнула ошеломленная прощальная мысль и он потерял сознание. Сразу же к нему подбежали двое, погрузили на носилки и понесли в сторону железнодорожной станции. У полуразрушенной платформы стоял спецпоезд, к которому со всех сторон подносили усыпленных местных жителей бойцы армейского спецназа...

Илью Ильича подстрелили мимоходом, пробегая мимо крыльца медпункта, на котором он принимал утреннюю солнечную ванну...

Чуть в стороне от поселка надсадно ревели семь экскаваторов - они рыли в земле огромные ямы, которые быстро заполнялись трупами убитых животных. Контрактники из подразделения химвойск скатывали с тентованных КрАЗов столитровые армейские бочки с мощными металлическими ободками, и заливали ямы напалмом - киселеобразным горючим веществом салатового цвета. После этого они поджигали его, бросая в ямы горящие спички. Чадный смрад подымался из ям, заволакивая все вокруг едким черным дымом и копотью...

Артюгин суетливо бегал по платформе, сжимая в руках копии первых страниц личных дел подопытных, и сравнивал фотографии с усыпленными людьми. В центре этой вакханалии неподвижно стоял профессор Санин и отдавал короткие распоряжения своим помощникам.

-- Одна старуха вроде бы представилась! -- к Санину подбежал старший первой спецгруппы и указал на носилки с худеньким тельцем в светлом ситцевом сарафане.

-- Контрольный выстрел сделали? -- в груди у профессора что-то неожиданно екнуло, но он быстро взял себя в руки.

-- Так точно, товарищ полковник! Иглой в предплечье!

Морщины на лице у гражданки разгладились, а само оно стало восковым.

-- Тропинкина Дуняша Порфирьевна, -- констатировал подошедший Артюгин, -- восьмидесяти семи лет.

-- Пакуйте, -- буркнул Санин и стремительно отошел в сторону. Ему вдруг стало плохо...

Митрич тонко чихнул от набившейся в нос копоти и осторожно приоткрыл один глаз - он лежал на платформе, среди груды сваленных как попало тел. Пять человек в КХЗ находилось неподалеку от него, пакуя уже опознанные Артюгиным тела в какие-то плотные продолговатые капсулы. Дедок сунул руку в область живота, тщательно ощупал флягу - не протекла ли, и наткнулся на короткую обломанную иглу, застрявшую в складках одежды. "В флягу попали, ироды окаянные! -- удивленно подумал он. -- Выходит, не убитый я, просто нервишки сдали, вот и отключился!"

Не размыкая полностью век, Митрич осмотрелся и чуть слышно пробормотал:

-- Я вам так просто не сдамся! Фигушки!! Не знаете вы, с кем дело имеете!

Он выбрал удобный момент, быстро скатился с платформы и упал на колею. Став на четвереньки, дедок проворно двинулся под вагонами, возмущенно тряся своей плешью.

-- Молодец, Мурчик, -- приговаривал Митрич, пугливо стреляя глазами по сторонам. -- Сейчас, сейчас тебя заберу и на волю подамся. Зря, что ли, ход ты мне показал?

Богун и Орлова в ужасе наблюдали за происходящим, не рискуя далеко отходить от тропинки. Возле них то и дело пробегали какие-то люди в КХЗ, но на случайных свидетелей операции никто не обращал ни малейшего внимания - ведь они тоже были одеты в костюмы химзащиты.

Внезапно справа от них в кустах мелькнула чья-то тень, споро, короткими перебежками, передвигаясь по направлению к хутору.

-- Митрич! -- одновременно сказали Арсений и Настя, и не сговариваясь, двинулись за ним.

Достигнув дома, дедок ворвался в комнату, схватил свой походный рыбацкий рюкзак, запихнул в него рыжего любимца и выбежал обратно. Под навесом в трехлитровой банке хранились прохладные с ночи остатки вчерашнего первака. Митрич на мгновение остановился, допил, что осталось, и рванул в лес.

-- Он знает про туннель! -- воскликнул Богун, набирая скорость. -- Помните, как старик чуть не проговорился? Его необходимо остановить!

Тем временем Митрич добежал до лаза и внезапно замер, тяжело дыша. Он вспомнил, что не взял с собой фонарь.

-- Одну минутку! Подождите! Я сейчас вам все объясню! -- прокричал Арсений, делая громкость в маске на полную и подбегая к нему. -- Вы не можете уйти!

Услышав это, дедок нагнулся и поднял с земли ржавый металлический штырь, лежавший тут с незапамятных доперестроечных времен.

-- Не могу уйти? Это почему же? -- зловеще произнес он и неожиданно со всей силы ударил Арсения по голове. -- И ты с ними заодно оказался, чудовище прорезиненное!

Орлова вскрикнула от страха.

-- Не бойся, тебя не ударю, -- сказал Митрич. Он склонился над упавшим Богуном и вынул из его сумки фонарь. Затем он размашисто перекрестился и исчез в подземном туннеле.

Арсений зашевелился и с трудом присел - по его лицу внутри маски стекала кровь.

-- Где дед? -- тут же спросил он. В голосе его послышалось отчаяние.

-- Ушел, -- ответила Настя. -- Что теперь будет?

Богун не ответил. Ответ был слишком очевиден.

-- У вас кровь на лице, -- сказала Орлова.

Арсений поднялся и заглянул в ее испуганные глаза:

-- Попробуем догнать старика. Может, повезет.

Он первым спустился в лаз и, взяв в руку фонарь Насти, быстро зашагал по тоннелю. Угнетающее чувство неотвратимости терзало его душу.

Вдруг Богун остановился и обернулся к журналистке:

-- Если что, вы знаете, где меня искать. При первых же смертельных случаях на улицах Киева приезжайте ко мне. Я оборудую в подвале временное жилье - эпидемия неизбежна. -- Он помолчал и перед тем, как двинуться дальше по тоннелю, добавил: -- Вы мне нравитесь, Настя.

-- Взаимно, -- чуть помедлив, ответила Орлова. -- Я подумаю над тем, что вы сказали, Арсений.

Митрич высунул голову из лаза и повертел ею: в сорока метрах от него в тени деревьев стояла легковушка. Дедок выбрался на поверхность и осторожно приблизился к машине - оттуда доносился чей-то мощный раскатистый храп. Кот, всю дорогу безропотно сидевший в рюкзаке, требовательно замяукал, скрепя лапами по брезентовой ткани.

-- Тише, Мурчик, тише! -- ласково шепнул дедок. Он быстро обошел легковушку и углубился в лес. Густая чаща деревьев тут же поглотила его, надежно пряча в своих нетях. Митрич принял решение, что ему делать дальше.

...Иван Савельевич спал богатырским сном на заднем сидении машины. На все вопросы племянника он только сонно моргал запухшими глазами и торжественно клялся, что никого не видел возле входа в тоннель.

Обработав КХЗ раствором, их упаковали и положили в багажник машины.

-- Я вас подброшу в город N, а оттуда вы уже доберетесь до Киева, -- сказал Арсений, глядя на Орлову. -- Чума вырвалась на волю, -- с горечью констатировал он. -- Завкафедры оказался прав на все сто. Как минимум - эпидемия, как максимум - вселенская пандемия черной смерти...

Настя задумчиво кивнула и нырнула в машину за своей сумочкой.

-- Одну минутку, мне необходимо сделать звонок, -- произнесла она и набрала редакционный номер. -- Я везу настоящую информационную бомбу, готовьте спецвыпуск, -- выдохнула Орлова в трубку. -- Рабочее название "Неизлечимый вид чумы вырвался на волю. Киев на пороге самой страшной за всю историю человечества эпидемии черной смерти!"

-- ...двести пятнадцать, -- окончил считать Артюгин. -- Ничего не могу понять! Одного жителя не хватает!

Санин медленно побелел и жестко произнес:

-- Немедленно найти. Без него поезд из заповедника не выйдет. Вам все ясно, голубчик?

Артюгин кивнул и лично возглавил поисковый отряд. Он ни в коем случае не хотел быть выведенным из круга доверенных лиц профессора...

Спустя час с четвертью на дороге, ведущей из города N в Киев, появился приземистый старичок с крупной плешью и неухоженной седой бородкой. За плечами у путника болтался полупустой рюкзак.

Житель одного из окрестных сел, направляющийся по насущным делам в столицу, притормозил возле старичка и через открытое окно машины по-свойски вопросил:

-- Куда, отец?

-- В град стольный, куда же еще! -- с опаской ответил тот.

-- До самого Киева могу подбросить. Если что, садись, с ветерком прокачу. Жара-то стоит какая!

-- С превеликим удовольствием, -- ответил на любезность старичок и забрался в машину. -- Как звать-то тебя, добрый ты человек?

-- Петя, -- улыбнулся молодой водитель. -- Вишню на рынок везу, уродила в этом году невиданно!

-- А меня Митричем кличут, -- хохотнув, отозвался дед. -- Вишня - это хорошо. Пусть людям в пользу твой продукт будет. Ты как на это смотришь?

Водитель положительно кивнул, включил левый поворот и вырулил на дорогу. Дедок пригладил рукой бородку и расслабленно откинулся на спинку сидения, умиротворенно поглядывая по сторонам.

...Митрич возвращался в мир, неся в себе миллионы невидимых глазу монстров, каждый из которых был нацелен на убийство, но ничего еще не знал об этом, даже не представляя себе в те короткие мгновения безмятежности и покоя, отпущенные ему судьбой, какой ужасной будет цена прозрения потом, однажды, когда он осознает...

Хронология последующих событий:

Тот же день. Суббота, 16 июля.

Первая смерть от видоизмененной бактерии чумы была зафиксирована на одном из рынков столицы сразу после полудня. Умершим оказался парень, который и доставил Митрича в город. Ближе к вечеру случаи смерти приняли эпидемический характер. Сотни тысяч людей умирали на улицах, в поездах, в кинотеатрах, на дискотеках. Мучительно и быстро... У некоторые из инфицированных симптомы заражения проявлялись не сразу, а на второй день...

Газета "Факты без купюр" вышла невиданным тиражом в один миллион экземпляров. Это был ее последний выпуск: Носик умер на своем рабочем месте, сидя над корректурой следующего...

Богун первым дал информацию о надвигающейся эпидемии в средствах массовой информации города N. Благодаря этому многие люди успели запастись необходимыми пищевыми запасами и спрятаться в своих подвалах с призрачной надеждой на спасение...

Поезд с жителями биозаповедника так и остался стоять у ворот. Когда действие снотворного окончилось, люди проснулись и вернулись обратно в поселок...

Тропинкину Дуняшу Порфирьевну хоронили всем поселком, вырыв яму на окраине, у кромки леса. Над могильным холмиком старушки дворник и фельдшер установили большой деревянный крест...

Егор Лихой забаррикадировался в своем доме на Печерске, получив по телефону предупреждение о надвигающейся опасности из уст Орловой...

Воскресенье, 17 июля - Четверг, 21 июля.

Города Европы опустели. Люди в паническом страхе покидали свои дома, пытаясь избежать ужасного конца...

Черная волна смерти докатилась до Австралии, пересекла Атлантику и накрыла обе Америки...

Судьба Насти Орловой осталась неизвестной: то ли она все-таки приехала к Арсению, то ли пополнила собою список жертв невидимого монстра...

Вместо эпилога

Последние несколько строк из дневника профессора Санина Петра Андреевича, датированные понедельником, 18 июля:

"Инфекцию в лабораторию принес Артюгин. Слизняк! Перед тем, как навеки сбежать, он осмелился мне сказать, что это Божья кара!! Божья кара за ЧТО?! Кто меня окружал все эти годы? Кто?! Ничтожества и слюнтяи! Пырий куда-то исчез, не могу с ним связаться. Телефон сына не отвечает. И вообще связь работает из рук вон плохо. Коваль лежит в бреду на диване, скоро отойдет. Все мои сотрудники разбежались, охраны нет, я один в огромном лабораторном корпусе... Нет, оказывается не один! Есть еще парочка крыс в клетках. После того, как я умру, они долго не протянут. Сдохнут от голода. Странно: эта мысль приносит неожиданное облегчение. На шее вздулся лимфоузел. Началось! Сколько я еще пробуду в сознании? Час, два? Засек время. Интересно, помогут ли транквилизаторы оставаться до последнего в здравом уме?.. Руки!! Мои руки покрываются мраморными разводами. Сердцебиение участилось, пульс прощупать не в состоянии - бьет сильный озноб. Глянул на себя в зеркало - не узнал. Вот какова настоящая цена научных изысканий! "Здравствуй, незнакомец. Ты кто?" -- это я с собой в зеркале поздоровался, пошутил как бы. Отчего-то вдруг стало грустно на душе. Слеза упала на лист, размыла последние несколько букв. Может, прав Артюгин? Пойду у него спрошу...

...забыл, что его больше нет. Или есть? "Эй, ты есть?" -- крикнул. Артюгин промолчал. Впервые в жизни...

Коваль дернулся и сполз на пол, носом своим орлиным в ковер уткнулся. Я его позвал - тоже не отзывается, безмолвствует. Эх, генерал, генерал...

Лимфоузел на шее лопнул. Гной испачкал халат. Тяжело отстирать будет кому-то, не знаю кому... Может, чиркнуть что-нибудь потомкам? А что? Нет. Неправильная мысль, неконструктивная... ...А в саду на даче за городом хорошо, тихо, яблони цветут белым цветом... Бабушку вижу покойную под деревом, сидит на лавочке, ручки натруженные, мозолистые сложила на животике - гусей пасет... Меня не узнала... Я ей ромашку желтую сорвал, в руке держу, она вдруг почернела, обуглилась... Тише! Кто-то стучится в дверь!! Не могу подняться... Ломайте!! Слышите меня?! Я здесь!!! Я нужен вам!!!..." -- Профессор Санин судорожно вздрогнул и упал со стула. Отточенный карандаш закатился под письменный стол и замер под ним...

...Спустя предопределенное непостижимым образом время душа профессора покинула свою телесную оболочку. Она воспарила над ней и с обостренным чувством сожаления глянула сверху вниз на свое бездыханное и уже нефункциональное тело. Затем душа прошла сквозь высокий потолок, обретая неизвестные ранее легкость и свободу, но тут чьи-то невидимые, сильные руки подхватили ее и понесли куда-то ввысь, к истокам мироздания... Туда, где она, собственно, и будет томиться в ожидании неотвратимого Высочайшего Суда, а под ее мерцающими и плывущими формами мир медленно погружался в бездну...

25 февраля 2006 года.

Content

Тарабанчук Юрий Проект Бессмертие

Юрий Тарабанчук «Проект Бессмертие»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Вместо эпилога