Джеффри ЛИНДСЕЙ

ДОБРЫЙ ДРУГ ДЕКСТЕР

БЛАГОДАРНОСТИ

Ничего, даже отдаленно похожего на это, не могло бы произойти без Хилари.

Кроме того, я хочу выразить благодарность Хулио, Брокколи, Дьякону, Эйнштейну и, как обычно, Медведю, Пуки и Тинки.

Одновременно чувствую себя в долгу перед Джейсоном Кауфманом, служившим мне верным проводником, и Ником Эллисоном, виновным в том, что все это получилось.

ГЛАВА 1

В тропическом небе низко висела полная луна, посылая сквозь пухлые комки облаков свой зов. Он предназначался ушам моего дорогого друга Темного Пассажира, удобно притулившегося в темноте заднего сиденья «доджа», который можно было бы считать гипотетической душой Декстера, если таковая когда-нибудь существовала.

Треклятая луна, похожая на громкоголосого плотоядного Люцифера, обращалась с пустынных небес к черным сердцам всех обретающихся где-то внизу ночных чудищ, призывая вернуться их на свои поляны для игр. В том числе она обращала зов и к притаившемуся в тени олеандра монстру. Пробивающиеся сквозь листву полосы лунного света делали чудовище похожим на затаившегося тигра, выжидающего подходящего момента, чтобы ринуться из темноты на свою жертву. Но во тьме таится вовсе не полосатый хищник. Там укрывается Декстер. Он внимательно вслушивается в страшный, беззвучный призыв, долетающий с небес до его тайного убежища.

Моя столь дорогая мне черная сущность желает немедленно вонзить залитые лунным светом клыки в легко уязвимую плоть на противоположной стороне живой изгороди. Но час еще не пробил, и поэтому я жду, осторожно наблюдая, как моя жертва крадется мимо, чувствуя, что кто-то следит за ней, но не зная, что я здесь, и нас разделяют лишь три фута живой изгороди. Я без труда мог бы совершить свое магическое действо, неожиданно возникнув перед ней, словно лезвие выкидного ножа. Но я жду, оставаясь невидимым.

Длинные секунды безмолвно перетекают из одной в другую, но я жду нужного момента. Затем прыжок, вытянутая рука и холодное ликование, когда я вижу гримасу ужаса на лице жертвы…

Но нет. Здесь что-то не так.

Настал черед Декстера ощутить тошнотворное прикосновение чужого взгляда к своей спине. Я испугался, когда ко мне пришла уверенность в том, что кто-то начал охотиться на меня. У какого-то ночного ловца текут слюнки, когда он взирает на меня из своего находящегося где-то рядом убежища. Должен признаться, это мне очень не нравится.

И вдруг из ниоткуда удивительно быстро, словно крошечная молния, возникает и прикасается ко мне ликующая ручонка, и я вижу сверкающие в свете луны зубы девятилетнего соседского мальчишки. «Есть! Раз, два, три, Декстер, умри!» Тут же со скоростью стаи диких собак появляются и все остальные. Они хихикают и кричат мне что-то, а я стою в кустах, чувствуя себя бесконечно униженным. Вскоре все заканчивается. Шестилетний Коди смотрит на меня разочарованно — так, словно Бог Ночи Декстер обманул надежды своего верховного жреца. Его девятилетняя сестра Эстор успевает присоединиться к воплям других ребятишек, прежде чем орава снова скрывается в темноте в поисках нового, более надежного убежища, оставив меня один на один с моим позором.

Декстер не валял дурака; он просто превратился в Это.

Вы можете спросить, в чем дело? Как случилось, что ночная охота Декстера низведена до такого убогого уровня? До этого момента в его поле зрения всегда находился отвратительный извращенец хищник, ожидающий проявления особого к себе внимания со стороны столь же отвратительного извращенца Декстера. И вот этот самый Декстер валяет дурака, пиная, фигурально выражаясь, пустую банку из-под равиолей «Боярди», виновных лишь в том, что у них чрезмерно сладкий соус. Я впустую растрачиваю бесценное время, терпя постыдное поражение в игре, в которую не играл с десятилетнего возраста. Более того, я снова превратился в Это.

— Один, два, три… — начал считать я, будучи честным и порядочным игроком.

Как это могло случиться? Почему демон-Декстер, ощущая на себе бремя полной луны, не находится в машине, превращающей в мелкие куски существо, которому вынес свой приговор сам Декстер. Как случилось, что в подобную ночь Холодный Мститель отказался взять с собой на прогулку Темного Пассажира?

— Четыре, пять, шесть…

Гарри, мой мудрый приемный отец, научил меня поддерживать тонкий баланс между жаждой и ножом. Он усыновил мальчишку, в котором увидел непреодолимую жажду убийства (исцелить парня было невозможно), и воспитал его человеком, лишавшим жизни только убийц. Декстер некровожадный скрывался за личиной обычного человека и выслеживал самых отвратительных серийных убийц, действующих вне всяких законов и правил. И если бы не план Гарри, то я тоже стал бы одним из них. «Есть множество людей, Декстер, которые заслуживают этого», — когда-то сказал мой замечательный приемный отец-полицейский.

— Семь, восемь, девять…

Он научил меня находить специфических друзей по играм и подсказал, как убедиться в том, что они действительно заслуживают моего визита и визита Темного Пассажира. Но самое главное, он научил меня, как остаться безнаказанным — а научить этому мог только коп. Отец помог мне соорудить для себя благовидную нишу в обычной жизни и сумел вдолбить мне в голову, что я должен всегда полностью соответствовать этой нише-убежищу, оставаясь абсолютно нормальным во всех своих проявлениях.

Я научился аккуратно одеваться, улыбаться и чистить зубы. Став безукоризненным эрзац-человеком, я научился говорить глупейшие, лишенные смысла фразы, которые человеческие существа произносят с утра до вечера. Никто не подозревал, кто или что скрывается за моей безупречной, но тем не менее фальшивой улыбкой. Никто, кроме моей сводной сестры Деборы. Но та принимала меня таким, какой я есть. Ведь что ни говори, а я мог бы быть гораздо хуже. Стать отвратительным, бесноватым чудовищем, убивающим без конца, оставляющим за собой горы разлагающейся плоти. Вместо этого я стал существом, выступающим за истину, справедливость и американский образ жизни. Оставаясь монстром, я смог в некотором роде очиститься, став НАШИМ монстром, облаченным в цвета государственного флага и обладающим всеми национальными добродетелями, пусть и синтетическими. И в те ночи, когда призыв луны становился особенно громким, я искал других. Тех, кто выбирает себе в жертву невиновных и играет не по правилам. После того как я их находил, они исчезали в виде небольших, аккуратно упакованных пакетов.

Эта элегантная формула безупречно действовала многие годы счастливой бесчеловечности. В периоды между игровыми днями я вел безукоризненно усредненный образ жизни, обитая в абсолютно ординарной квартире. Никогда не опаздывал на службу, отпускал невинные шутки коллегам, был полезным и ненавязчивым, так, как учил меня Гарри. Жизнь андроида постоянно оставалась прозрачной, уравновешенной и, безусловно, несла в себе подкупающую общественную ценность.

По крайней мере до этого времени. Каким-то непонятным образом случилось так, что в самую подходящую ночь я валяю дурака в компании детишек, вместо того чтобы играть в веселую игру под названием «Распотроши Потрошителя» в обществе тщательно отобранного друга. А вскоре, когда надоест валять дурака, я отведу Коди и Эстор в дом их мамочки Риты. Она принесет мне баночку пива, уложит детишек в кроватки и присядет рядом со мной на кушетке.

Как это могло случиться? Неужели Темный Пассажир уходит в преждевременную отставку? Декстер с годами успокоился и смягчился? Может, свернув в длинный, темный коридор, я вышел с другого, неправильного конца как Декстер домашний? Неужели я никогда больше не капну на чистое предметное стеклышко в качестве трофея капельку крови, как делал всегда после удачной охоты?

— Десять! Я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват.

Да, я иду искать.

Но кого?

Все, как и положено, началось с сержанта Доукса. Каждый супермен обязан иметь архиврага, и для меня таковым являлся сержант. Я не сделал ему ничего плохого, но он избрал меня объектом охоты, чтобы изгнать с хорошей работы. Изгнать меня и мою тень. Но вся ирония заключается в том, что я (бесконечно трудолюбивый эксперт по анализу кровавых пятен) и он не только работаем в одном полицейском управлении, но и состоим в одной команде. Скажите, разве то, что я иногда работаю налево, может служить веским основанием для подобного преследования?

Я знал Доукса гораздо лучше, чем мне хотелось, и значительно лучше того, чего требовали наши деловые контакты. Я постарался выяснить о нем как можно больше по одной простой причине: ваш покорный слуга ему никогда не нравился, несмотря на то что законно гордился своим обаянием. Я был обаятелен и мил на самом высшем мировом уровне. Но мне даже казалось, будто Доукс считал это фальшью, и моя сработанная вручную сердечность отлетала от него, как майские жуки от ветрового стекла машины.

Это, само собой, вызывало у меня любопытство. Разве не интересно узнать, что представляет собой человек, ухитрившийся невзлюбить меня? Немного изучив сержанта, я понял причину его антипатии. Человек, не терпевший добродетельного Декстера, являлся афроамериканцем сорока восьми лет, и в количестве посвященных одному копу публикаций в нашем управлении с ним никто не мог сравниться. Это абсолютный рекорд. Если верить случайно услышанным мной сплетням, то он был армейским ветераном, а после прихода в полицию участвовал в нескольких перестрелках со смертельным исходом. Согласно выводам отдела внутренних расследований, применение оружия во всех случаях было оправданным.

Кроме того, я открыл (и это, бесспорно, самое главное), что где-то глубоко, за той яростью, которой постоянно горели его глаза, слышится эхо смешка моего Темного Пассажира. Это всего лишь едва слышный звон крошечного колокольчика, но у меня не осталось никаких сомнений. Сержант Доукс делил пространство с чем-то очень похожим на меня. Не буквально с тем же, а с чем-то подобным. С пантерой по сравнению с моим тигром. Доукс — коп и в то же время хладнокровный убийца. У меня не было бесспорных доказательств, но я был в этом уверен, даже не увидев, как он сдавливает горло парня, переходящего улицу на красный свет.

Разумное существо пришло бы к выводу, что он и я могли бы без труда найти общую почву: выпить по чашечке кофе, сравнить достоинства своих Пассажиров, обсудить производственные вопросы и поболтать о технике расчленения тел. Но нет. Доукс желал видеть меня покойником. А я, должен признаться, вовсе не разделял его точку зрения.

Сержант Доукс работал вместе с детективом Ла Гэрта во время ее вызывающей некоторые подозрения смерти. С тех пор его чувства ко мне успели перерасти в обыкновенную ненависть. Доукс был убежден, что я имею какое-то отношение к смерти Ла Гэрты. Этот посыл абсолютно ложный и несправедливый. Я всего лишь выступил в роли наблюдателя. Чего же в этом плохого? Я, конечно, помог бежать настоящему убийце, но разве можно было ожидать иного? Кем надо быть, чтобы выдать своего родного брата? Особенно в том случае, когда он сработал так чисто.

Живи сам и давай жить другим, твержу я. Или, во всяком случае, говорю так довольно часто. Сержант Доукс может думать все, что угодно, и это меня не колышет. Законов, ограничивающих мысли, пока еще очень мало, однако я убежден, что в Вашингтоне трудятся изо всех сил, чтобы ликвидировать этот досадный пробел. Одним словом, какие бы подозрения по отношению ко мне ни питал наш добрый сержант, я против этого ничего не имею. Но теперь, когда он, руководствуясь своими мыслями, приступил к действиям, моя жизнь разбилась вдребезги. Декстер дрянной быстро превращался в Декстера дебила.

Почему? Как началась вся эта муть? Ведь я же всего лишь пытался остаться самим собой.

ГЛАВА 2

Иногда наступают ночи, когда Темный Пассажир просто должен заняться своими играми. Это почти то же самое, что выгуливать собаку. Некоторое время вы не обращаете внимания на лай и царапанье дверей, но затем все же выводите зверя на улицу.

После похорон детектива Ла Гэрты настал период, когда мне показалось, что следует прислушаться к доносящемуся с заднего сиденья шепоту и приступить к планированию небольшого приключения.

Я нашел себе товарища по играм в виде внешне весьма пристойного торговца недвижимостью по фамилии Макгрегор. Это был счастливый, жизнерадостный человек, любивший продавать дома многодетным семьям. Особенно если дети — маленькие мальчики. Макгрегор просто обожал крошек в возрасте от пяти до семи лет. Он уже успел до смерти полюбить пятерых (в этой цифре я был уверен), а то и больше мальчишек. Макгрегор был умным и крайне осторожным существом, и, если бы не визит Темного Скаута Декстера, ему скорее всего еще долгое время сопутствовала бы удача. Полицию винить не стоит. По крайней мере в данном случае. Если пропадает маленький ребенок, то, согласитесь, очень немногим придет на ум спросить: «Ага! А кто продал семье дом?»

Декстеров среди людей крайне мало. В целом это очень хорошо, но в данном случае всем повезло, что на месте оказался я — Декстер. Через четыре месяца после того, как я прочитал в газете статью о пропаже мальчика, я наткнулся на одну подобную публикацию. Мальчики были однолетками, а детали подобного рода всегда заставляют звонить в моем мозгу маленький колокольчик и мысленно шептать пока не известному мне мистеру Роджеру: «Привет, сосед».

Одним словом, я нашел первую статью и сравнил обе публикации. Обратил внимание, что обе газеты, желая выдавить слезу у читателя, упомянули, что и та и другая семья недавно переехала в новый дом. Прочитав это, я услышал, как в темноте прозвучал короткий смешок. Затем я решил копнуть глубже.

Дело оказалось весьма тонким, и детективу Декстеру пришлось хорошенько попотеть, поскольку поначалу он не увидел никакой связи между двумя случаями. Семьи, о которых шла речь, обитали в разных округах, что сразу исключало множество версий. Они молились в разных церквях, ходили в различные школы, а при переезде не пользовались услугами одной компании. Но смех Темного Пассажира всегда означает, что кто-то ведет себя неординарно, и мне удалось увидеть связь. Оба дома находились в списке одного агентства по продаже недвижимости — небольшой конторы, расположенной в южном Майами. В конторе служил единственный агент — жизнерадостный и дружелюбный парень Рэнди Макгрегор.

Я копнул еще глубже и выяснил, что Макгрегор состоит в разводе и обитает в блочном доме в южном Майами на съезде с Олд-Катлер-роуд. Сравнительно недалеко от дома на причалах «Матесон-Хаммок» он держал моторную яхту с каютой. Судно длиной в двадцать шесть футов служило удобной площадкой для развлечений с малолетними друзьями. Выходя в океан, Макгрегор мог, оставаясь невидимым и неслышимым, проводить свои исследования. Настоящий Колумб, открывающий боль и страдание. Кроме того, ом имел великолепную возможность избавиться от неприятных отходов своей деятельности. Проходящий всего в нескольких милях от Майами Гольфстрим служил для него практически бездонной выгребной ямой.

Технология была настолько рациональной, что я даже удивился, почему сам не додумался о подобном способе утилизации отходов моего производственного процесса. А я-то, глупец, использовал лодчонку лишь для ловли рыбы и прогулок в заливе. И вот появляется Макгрегор, чтобы одарить меня прекрасной идеей, как следует наслаждаться вечерами на воде. Идея была просто превосходной, и я сразу переместил Макгрегора на первое место в своем списке. Вы можете назвать меня нелогичным или непоследовательным, поскольку я, как правило, не вижу в людях ничего полезного или хорошего, но по каким-то неясным причинам судьба детишек меня заботит. Когда я обнаруживаю, что какой-то тип ведет охоту на детей, у меня создается впечатление, что он сунул Темному Метрдотелю двадцатку ради того, чтобы оказаться первым в очереди. И вот теперь я с огромным удовольствием сниму бархатный канат с крюка и впущу Макгрегора в зал — при условии, если он совершил то, что, похоже, совершил. Как вы понимаете, я должен быть в этом совершенно уверен. Я всегда избегал препарировать не того, кого следовало, и начать сейчас было бы позором, даже если это и торговец недвижимостью. Я сообразил, что лучше всего сумею убедиться в своей правоте, посетив яхту, о которой идет речь.

К счастью, на следующий день шел дождь, как часто случается в июле. Однако этот дождь походил на длительную грозу — как раз то, что заказывал Декстер. Я ушел из судебно-медицинской лаборатории пораньше, проехал, чтобы сократить расстояние, через Лежон и двинулся по Олд-Катлер-роуд. Свернув налево, добрался до стоянки маломерных судов «Матесон-Хаммок». Там, как я и рассчитывал, было безлюдно, однако ярдах в ста от того места, где я находился, стояла будка сторожа, в которой сидел тип, алчущий снять с меня четыре доллара за великую привилегию въехать в парк. Идея не мозолить глаза сторожу казалась мне гораздо более привлекательной. Экономия четырех баксов, конечно, имела существенное значение, но главное соображение против приближения к будке состояло в том, что мое появление в дождь и средь бела дня могло вызвать у стража удивление, что я, учитывая свое хобби, всеми силами старался избегать.

Слева от дороги находилась небольшая парковка, а справа на берегу озера стояло старое, сложенное из коралла укрытие для любителей пикников. Я поставил машину, надел ярко-желтую всепогодную куртку и ощутил себя настоящим морским волком. Непромокаемая куртка — то, что следует надевать для тайного проникновения в яхту педофила-убийцы. Я собирался воспользоваться проложенной параллельно дороге велосипедной тропой. Тропа скрывалась за мангровыми деревьями, и если сторож решит высунуть голову в дождь из будки, что крайне маловероятно, то, узрев лишь мелькающее между деревьев ярко-желтое пятно, решит, что какой-то упертый джоггер совершает пробежку, несмотря на проливной дождь.

Я прорысил по тропе примерно четверть мили. Как я и надеялся, в сторожке не было никаких признаков жизни, и я побежал по направлению к большой парковке у воды. Последний ряд пирсов справа служил убежищем для судов не таких больших, как катера для спортивной рыбалки или яхты миллионеров, ошвартованных ближе к дороге. Скромное суденышко Макгрегора называлось «Скопа» и стояло почти в самом конце пристани.

В порту не было ни души, и я беззаботно прошествовал через калитку в заборе мимо щита с надписью: «Проход только для судовладельцев». Я попытался заставить себя ощутить вину за нарушение столь категоричного распоряжения, но это было выше моих сил. Чуть ниже первой надписи на щите значилось: «Рыбная ловля с пирсов и вблизи порта запрещена», и я пообещал себе, что не стану рыбачить. Поклявшись, я сразу ощутил облегчение в связи с тем, что нарушил первое правило.

Возраст «Скопы» не превышал пяти-шести лет, и погода Флориды успела оставить на ней лишь небольшие следы. Палуба судна была хорошо надраена, поручни начищены, и я, поднимаясь на борт, сделал все, чтобы не оставить следов. По какой-то не вполне ясной причине замки на судах обычно не отличаются сложностью. Вероятно, моряки по сравнению с сухопутными крысами более честные существа. В общем, чтобы открыть замок и проскользнуть внутрь «Скопы», мне потребовалось несколько секунд. В каюте не было и следа запаха печеной плесени, появляющегося на многих посудинах после того, как они простоят закрытыми несколько часов под лучами субтропического солнца. Но зато в каюте витал легкий аромат «Пиносоля», словно кто-то вымыл помещение настолько тщательно, что ни микробам, ни посторонним запахам не осталось шансов на выживание.

В каюте стоял небольшой стол, один из углов помещения был превращен в камбуз, а на легкой металлической полке находился видеомагнитофон, рядом с которым лежала стопка фильмов: «Человек-паук», «Братец медведь», «В поисках Немо». Интересно, сколько мальчишек отправил за борт на поиски Немо этот тип? Я очень надеялся, что скоро Немо найдет его самого. Войдя в камбуз, я принялся выдвигать ящики. Один заполнен сладостями, в другом находились пластмассовые фигурки. Третий ящик до краев забит клейкой лентой для герметизации труб.

Лента — вещь в хозяйстве весьма полезная, но согласитесь, что десять катушек в выдвижном ящике камбуза — явный перебор. Если, конечно, не специфические, требующие ее в больших количествах задачи. Очевидно, это научный проект, предусматривающий привлечение значительного числа маленьких мальчиков? Это не более чем догадка, основанная на собственных опытах с лентой. Однако я использую ее не на мальчиках, а на вполне прямостоящих гражданах вроде… Макгрегора. Вина последнего становилась все более явной, и Темный Пассажир, горя нетерпением, уже начал высовывать свой сухой язычок ящерицы.

Я спустился по трапу и прошел в помещение, которое торговцы судами, наверное, величают каютой капитана. Там имелась не самая элегантная постель в виде матраса из губчатой резины на довольно узкой полке. Я нажал на матрас, и тот захрустел — резина начала пересыхать. Сдвинув матрас в сторону, увидел по углам полки четыре ввинченных в нее кольца. Затем я поднял крышку находящегося под койкой люка.

Множество металлических цепей на корабле не должно вызывать удивления, но только в том случае, если они не снабжены металлическими браслетами. Последние, как мне кажется, имеют довольно отдаленное отношение к искусству навигации. Впрочем, не исключено, что наличию на судне оков имеется весьма веское объяснение. Вероятно, что Макгрегор использовал их для усмирения склонных к буйству особенно крупных рыбин.

Под цепями находились пять якорей, что вполне подходило для яхты, отправляющейся в кругосветное плавание. В посудине же для воскресных прогулок это выглядело перебором. Какой цели якоря служили? Если, допустим, я вывел бы свою лодку на глубоководье, желая без лишнего шума избавиться от нескольких тел, то что бы я сделал, имея огромное количество якорей? Если поставить вопрос таким образом, то можно сделать вывод: после очередной морской прогулки с очередным юным другом Макгрегор вернется в порт лишь с четырьмя якорями под койкой.

Я собрал достаточно деталей, чтобы нарисовать весьма любопытную картину. Своего рода натюрморт без детей. Но пока мне не удалось обнаружить ничего, что нельзя было бы объяснить простой серией совпадений. Я должен был убедиться, чтобы не оставалось места сомнениям. Мне надо было отыскать хотя бы одну неоспоримую улику, нечто такое, что полностью отвечало бы правилу Гарри.

И я нашел это в выдвижном ящике справа от койки.

В переборку каюты были встроены три ящика. Внутренняя часть нижнего показалась мне на несколько дюймов короче, чем у двух верхних. Не исключено, что он и должен быть таким из-за округлости корпуса. Но я изучаю людей уже много лет, и это не могло не развить у меня сильную подозрительность. Я вынул ящик и обнаружил на задней стенке небольшое потайное отделение. А внутри его…

Поскольку я не являюсь подлинным человеческим существом, мои эмоциональные реакции ограничиваются лишь теми, которые я научился имитировать. Я не испытал потрясения, ярости, негодования или даже горькой решимости. Изобразить убедительно эти чувства довольно сложно, да и зачем стараться, если у вас нет аудитории? Но порыв ледяного ветра с темного заднего сиденья сорвал с моей спины сухие листья и усыпал ими пол моего мозга ящерицы.

В пачке фотографий я насчитал пять обнаженных мальчиков в различных позах. Создавалось впечатление, будто мистер Макгрегор все еще разрабатывал свой стиль. И при этом он явно не жалел упомянутой ранее ленты. На одной фотографии мальчик находился в серебристо-сером коконе, и открытыми оставались лишь некоторые части тела. То, что оставил открытым Макгрегор, сказало мне о нем очень много, если не все. Как я и подозревал, он был не тем человеком, какого большинство родителей хотело бы видеть лидером бойскаутов.

Фотографии были сделаны под разными углами и отличались высоким качеством. Особенно выделялась одна серия снимков. Голый человек с дряблым, бледным телом стоял рядом с плотно укутанным клейкой лентой мальчиком. Так обычно фотографируются охотники рядом со своей добычей. Судя по форме и цвету тела, становилось ясно, что на снимке изображен Макгрегор, хотя лица рассмотреть было невозможно — оно скрывалось под черным капюшоном. Когда я просматривал фотографии, мне на ум пришли две интересные мысли. Первая — «Ага!», что означало: не осталось сомнений в том, чем занимался Макгрегор. Это сразу делало его счастливым обладателем главного приза в расчетном центре тотализатора Темного Пассажира.

Вторая мысль более тревожная. Возникал вопрос: кто делал снимки?

Фотографирование велось под множеством разных углов, что сразу исключало автоматическую съемку. Просматривая снимки во второй раз, я заметил, что на двух сделанных сверху виден острый мысок красного ковбойского сапога.

У Макгрегора имелся сообщник. Слово «сообщник» часто звучит по телевизору, когда показывают сцены суда, но иного, более достойного определения я придумать не мог. В общем, он не вершил это в одиночку. Кто-то находившийся рядом с ним любовался происходящим и фотографировал, если, разумеется, не занимался одновременно и чем-нибудь другим.

Должен со стыдом признаться, что располагаю опытом и талантом по части членовредительства, но ничего подобного мне встречать не доводилось. Сувениры от трофеев — да! Ведь в конце концов и у меня есть коробка с предметными стеклышками, на каждом имеется капелька крови как память о моих приключениях. Хранить подобные сувениры абсолютно нормально.

Но присутствие второго лица, делающего снимки и наблюдающего за вашими действиями, превращает весьма интимный акт в подобие шоу. Какая непристойность! Этот человек — извращенец. Если бы я был способен на моральное негодование, то кипел бы справедливым гневом. Но будучи лишенным подобных чувств, я лишь укрепился в желании ближе познакомиться с внутренностями мистера Макгрегора.

В каюте яхты стояла влажная жара, и мой восхитительно шикарный костюм для плохой погоды был абсолютно бесполезен. Я ощущал себя ярко-желтым пакетиком чая, погруженным в кипяток. Выбрав и положив в карман несколько самых четких снимков, я вернул остальные в потайное отделение, привел в порядок койку и вернулся в главную каюту. Насколько можно было судить, выглянув из окна — здесь, наверное, уместнее было бы сказать «иллюминатор», — в гавани не было никого, кто бы тайно за мной подсматривал. Я выскользнул из двери, убедился, что замок закрылся, и побрел сквозь дождь.

Из множества фильмов, увиденных мной за долгие годы, я прекрасно знал, что прогулка под дождем — самое подходящее место для размышлений о людских пороках, и занялся именно этим. Что за отвратительные типы Макгрегор и его друг-фотолюбитель! Как они могли стать подобными негодяями? Рассуждения представлялись мне более или менее правильными, и никакие иные мысли в голову не приходили. Оставалось надеяться, что этого достаточно для удовлетворения принципа Гарри. Я принялся размышлять о собственных пороках — что было гораздо более увлекательно — и думать о том, как устроить игрище с Макгрегором. Я чувствовал, как из самых мрачных глубин поднимается, постепенно заливая все тело, волна черного восторга. И очень скоро этот вал обрушится на Макгрегора.

Для сомнений, естественно, уже не оставалось места. Сам Гарри признал бы фотографии более чем достаточным доказательством, а хихиканье, доносящееся с темного сиденья за спиной, благословляло мою задумку. Мы с Макгрегором скоро займемся совместными изысканиями. А затем я получу специальный приз в виде его дружка в ковбойских сапогах. Дружок должен последовать за Макгрегором как можно скорее. Злодеи не имеют права на передышку. Одним словом, все это было очень похоже на распродажу, когда два предмета отпускаются по цене одного. От подобного предложения отказаться немыслимо.

С головой, полнящейся столь приятными мыслями, я мужественно и быстро шагал к автомобилю, не замечая дождя. Меня ждали великие дела.

ГЛАВА 3

Стремление следовать привычному порядку — дело скверное, особенно в том случае, если вы педофил-убийца, оказавшийся в поле зрения Декстера Мстителя. По счастью для меня, никто никогда не делился с Макгрегором столь важной информацией, поэтому я без труда обнаружил его выходящим из своей конторы как всегда ровно в 6:30 вечера. Он вышел через заднюю дверь, повернул ключ в замке и погрузился в большой «форд» — транспортное средство, весьма удобное как для демонстрации клиентам их новых домов, так и для транспортировки связанных мальчиков в порт. Автомобиль влился в поток уличного движения, и я последовал за ним к его скромному дому из бетонных блоков на юго-западной Восьмидесятой улице.

Движение у жилища Макгрегора было интенсивным. Я свернул на боковую улочку и спокойно запарковался в месте, от которого открывался хороший вид на дом. Вдоль дальней границы владений Макгрегора тянулась высокая и густая живая изгородь, не позволявшая соседям увидеть, что происходит на заднем дворе дома. Десять минут я просидел в машине, делая вид, будто изучаю дорожную карту. Мне требовалось время, чтобы продумать операцию и убедиться, что Макгрегор никуда не собирается. Когда он, выйдя из дома в хлопчатобумажных полосатых шортах и голым по пояс, принялся бесцельно слоняться по двору, я понял, как надо поступить. Для подготовки к операции я отправился домой.

Несмотря на то что я обладаю здоровым аппетитом, перед очередным маленьким приключением мне никогда не хочется есть. По мере того как ночь скользит над городом, засевший внутри меня сообщник начинает дрожать от нетерпения, а глас луны сильнее и сильнее отдаваться в моих жилах, мысли о еде кажутся до отвращения тривиальными.

Вместо того чтобы лениво наслаждаться белковым высококалорийным ужином, я расхаживал по квартире, горя нетерпением, но в то же время сохраняя достаточно холодную голову, чтобы дождаться момента, когда Дневной Декстер окончательно растворится, а опьяненный своим возрастающим могуществом Темный Пассажир неторопливо сядет за руль и проверит рычаги управления. Казалось, тени становятся более четкими, и все предметы оказываются в фокусе зрения. Тьма постепенно переходила в серый сумрак. Тихие звуки становились громкими, кожу покалывало, дыхание делалось шумным, а воздух наполнялся запахами, совершенно незаметными в нормальный, унылый день. Никогда я не ощущаю себя более живым, чем в те моменты, когда управление берет на себя Темный Пассажир.

Я заставил себя расположиться в кресле и тихо сидел, ощущая, как меня все сильнее охватывает жажда, принося вместе с собой готовность действовать. Каждый вдох казался потоком холодного воздуха из невидимого насоса, наполняющим грудь и делающим меня больше и ярче. Я рос до тех пор, пока не превратился в гигантский, невидимый глазу стальной луч, готовый пронзить погруженный во тьму город. Мое кресло стало каким-то нелепым крошечным предметом, способным вместить разве что мышь, и лишь ночь оставалась достаточно большой.

Время настало.

Мы вышли в светлую ночь. Лунный свет барабанил по моим чувствам, а наполненное запахом мертвых роз дыхание Майами ласкало кожу. Практически через миг я уже оказался там, в тени живой изгороди дома Макгрегора. Я пока лишь слушаю и наблюдаю. Чувство осторожности, обвившись вокруг моего запястья, тихо шепчет мне: терпение.

Меня почти умиляло то, что он не видит столь ярко сияющего объекта, как я. В то же время это придавало мне новые силы. Я достал маску из белого шелка. Можно приступать.

Я медленно вышел из тени изгороди, невидимкой прокрался к окну дома и положил на землю пластиковую клавиатуру игрушечного детского пианино. Если быть точным, то я поместил игрушку под заросли гладиолусов, чтобы ее нельзя было сразу заметить. Красно-синяя клавиатура меньше фута в длину имела лишь восемь клавишей, зато обладала способностью самостоятельно воспроизводить четыре мелодии снова и снова, пока не сядут батарейки. Я нажал кнопку включения и отступил в свое убежище под сенью изгороди.

Вначале прозвучали «Джингл беллз», а затем — «Старина Макдоналд». По какой-то непонятной причине ключевая музыкальная фраза в каждом из произведений отсутствовала, но игрушка без малейшего колебания приступила к исполнению «Лондонского моста» — все в том же радостно идиотском ключе.

Этого достаточно, чтобы свести с ума кого угодно, а на типов вроде Макгрегора песенки должны были производить особое впечатление, поскольку подобные типы существовали за счет детишек. Во всяком случае, я на это рассчитывал. Чтобы выманить его, я вполне сознательно воспользовался крошечной клавиатурой, искренне надеясь, что Макгрегор увидит в ней орудие наказания, присланное прямиком из ада, и поймет, что его деяния раскрыты. Почему я не могу получать удовольствие от того, чем занимаюсь?

Мой план, похоже, сработал. «Лондонский мост» звучал лишь третий раз, когда Макгрегор на нетвердых ногах и с выражением паники в округлившихся глазах выбрался из дома. Некоторое время он стоял у дверей, оглядываясь по сторонам. Создавалось впечатление, что его рыжеватые, редеющие волосы только что пережили ураган. Бледное брюхо Макгрегора слегка свисало над поясом выцветших пижамных штанов. Парень не выглядел очень опасным, но я же не пятилетний мальчик. Он стоял с открытым ртом и почесывал затылок. Казалось, человек позирует для статуи древнегреческого бога глупости. Наконец Макгрегору удалось установить, откуда исходит звучание «Джингл беллз». Он прошел к гладиолусам, наклонился и прикоснулся к крошечной клавиатуре. Когда я затянул на его шее леску, способную выдержать добрых пятьдесят фунтов, Макгрегор даже не успел удивиться. Однако, ухитрившись выпрямиться, он почему-то решил, что способен сопротивляться. Я затянул удавку сильнее, и Макгрегор отказался от этой идеи.

— Прекрати сопротивляться, — сказали мы холодным, командирским тоном Темного Пассажира. — Прекратишь — проживешь дольше.

В этих словах он уловил уготованную ему судьбу и, решив, что сумеет изменить ее, снова принялся барахтаться. Мне опять пришлось затянуть поводок, и я держал его затянутым до тех пор, пока лицо Макгрегора не потемнело, а он сам не опустился на колени.

Прежде чем он окончательно потерял сознание, я ослабил давление.

— Делай, что говорят, — сказали мы.

Макгрегор ничего не ответил. Он, закатываясь в кашле, сделал лишь несколько болезненных вздохов, и мне пришлось слегка дернуть за леску.

— Ты все понял? — спросили мы.

Он ответил едва заметным кивком, и я позволил ему дышать.

Когда я вел его на поводке в дом, чтобы взять ключи от машины, он не сопротивлялся. Когда мы садились в его большой автомобиль, Макгрегор тоже не пытался бороться. Я занял место позади него, максимально укоротив поводок, но все же позволяя ему дышать, чтобы парень пока оставался в живых.

— Заводи машину, — велели мы, но Макгрегор повиновался не сразу.

— Чего вы хотите? — спросил он тоном, похожим на шуршание только что завезенного гравия.

— Всего, — ответили мы. — Запускай мотор.

— У меня есть деньги, — произнес он.

Я потянул леску и усмехнулся:

— В таком случае купи мне маленького мальчика.

Я держал петлю затянутой так, что Макгрегор не мог дышать, держал ее достаточно долго, чтобы он мог осознать, что командуем здесь мы, нам известны все его делишки, и с этого момента мы позволяем ему дышать ровно столько, сколько нам хочется. Когда я снова ослабил петлю, оказалось, что ему совершенно нечего сказать.

Мы предложили ему проехать по юго-западной Восьмидесятой улице, свернуть на Олд-Катлер-роуд и продолжить движение на юг. В этот ночной час движения на дороге почти не было, и мы повернули в район нового строительства в дальнем конце Снаппер-Крик. Стройка сейчас не велась, поскольку владельца фирмы обвинили в отмывании денег. Короче говоря, нас никто не мог здесь побеспокоить. Мы попросили Макгрегора проехать мимо недостроенной сторожки, проследовать по небольшой кольцевой дороге до воды и остановиться рядом с трейлером, где временно размещалась контора строительства. Теперь заброшенный трейлер служил лишь объектом внимания тинейджеров и тех, кто вроде меня стремился к уединению.

Мы посидели немного, любуясь ландшафтом. Луна над водой, и на первом плане педофил с петлей на шее. Разве не прекрасно?

Выйдя из машины, я вытянул оттуда и Макгрегора. Я тянул его так сильно, что он упал на колени, цепляясь скрюченными пальцами за петлю вокруг шеи. Я следил за тем, как он давится и капает слюной на землю. Его лицо потемнело, а глаза налились кровью. Затем я рывком поставил его на ноги и заставил, поднявшись на три ступени, войти в трейлер. Макгрегор достаточно оправился и сообразил, что происходит. Я привязал его к столешнице, закрепив руки и ноги клейкой лентой.

Макгрегор пытался говорить, но у него получался лишь кашель. Я ждал: теперь у нас много времени.

— Умоляю, — произнес он наконец (теперь его голос походил на скрип песка по стеклу), — я дам вам все, что хотите.

— Само собой, — ответили мы и увидели, что наши голоса добрались до его внутренностей.

Мы улыбнулись, хотя он не мог увидеть под белой шелковой маской наших улыбок. Достав добытые на яхте снимки, я показал их Макгрегору.

Тот окаменел, а его нижняя челюсть отвисла.

— Где вы это взяли?! — спросил он, и его голос звучал несколько воинственно для человека, которому вскоре предстояло быть разделанному на мелкие куски.

— Скажи мне, кто делал снимки.

— С какой стати?

Я взял ножницы для резки жести и отхватил два пальца с его левой руки. Макгрегор принялся кричать и биться в конвульсиях, а из руки полилась кровь. Вопли меня всегда злят, и я, сунув ему в пасть теннисный мяч, откусил два пальца правой руки.

— Да просто так — без причин, — усмехнулся я и подождал, когда он немного успокоится.

Он выкатил на меня глаза, и по выражению его лица я понял, что Макгрегор находится в состоянии за гранью боли, когда приходит понимание, что все то, что произойдет дальше, будет уже навсегда. Я извлек теннисный мяч из его рта и спросил:

— Так кто же делал снимки?

— Надеюсь, когда-нибудь на одном из них окажешься ты, — с улыбкой ответил он, что сделало последующие девяносто минут особенно для меня приятными.

ГЛАВА 4

Обычно после ночных прогулок я несколько дней ощущаю приятную расслабленность, но на следующее утро после поспешного ухода из нашего мира мистера Макгрегора по-прежнему испытывал неудовлетворенность и даже нервозность. Я страстно желал найти фотографа в красных ковбойских сапогах и произвести полную зачистку. Я — чудовище очень организованное и всегда стремлюсь довести начатое до конца. Осознание того, что какой-то вооруженный камерой тип в дурацких сапогах видел слишком много, настоятельно требовало, чтобы я двинулся по его следам и завершил свой состоящий из двух частей проект.

Не исключено, что с Макгрегором я поторопился. Если бы я предоставил ему еще немного времени и дополнительно стимулировал, он выложил бы мне все. Но в тот момент мне казалось, что я смогу без труда найти Красные Сапоги — когда за рулем находится Темный Пассажир, я всегда уверен, что нам по силам любое дело. До сих пор я никогда не ошибался, но на сей раз я оказался в несколько ином, неловком положении. Мне придется искать Мистера Сапоги одному, без помощи Темного Пассажира.

Из предварительных исследований мне было известно, что Макгрегор не вел яркой общественной жизни, если не считать его маленьких морских прогулок. Он был членом пары профессиональных объединений, что естественно для риелтора, но я не обнаружил ни единого человека, которого можно было бы считать его приятелем. Мне было известно, что он перед законом чист и полицейских файлов с фамилиями его сообщников в природе не существует. В судебном решении о его разводе упоминались лишь «непримиримые разногласия», оставляя все остальное на усмотрение моей фантазии.

Я оказался в тупике. Макгрегор был классическим одиночкой, и, несмотря на тщательную исследовательскую работу, я не обнаружил ни друзей, ни компаньонов, ни подружек, ни любовников. Ничего. Он не проводил ночей за покером с друзьями — таковых не имелось, если не считать маленьких мальчиков. Макгрегор не являлся членом церковных общин, не состоял в обществе охраны лосей, не засиживался в местном баре и даже не участвовал в еженедельном фестивале народных танцев — что могло бы объяснить наличие ковбойских сапог. Я оставался один на один со снимками, на которых торчали эти дурацкие красные сапоги с острыми мысками.

Итак, кем же был этот Ковбой Боб и как его найти?

Было лишь одно место, куда я мог обратиться за ответом. Это надо сделать как можно быстрее — еще до того, как кто-нибудь заметит исчезновение Макгрегора. Вдали прогремел гром, и я с удивлением посмотрел на часы. Все верно. Часы показывали 2:15 — время ежедневной послеполуденной грозы. Оказывается, я предавался размышлениям в свой обеденный перерыв, что на меня совсем не похоже.

Однако гроза могла бы снова послужить мне прикрытием, а где-нибудь перекусить можно и на обратном пути. Очень мило распланировав свое ближайшее будущее, я отправился на парковку и загрузился в машину. Когда я добрался до марины «Матесон-Хаммок», начался дождь, и мне пришлось снова влезть в свой ярко-желтый всепогодный наряд. Приняв спортивный вид, я затрусил по направлению к яхте Макгрегора.

Замок, как и в прошлый раз, открылся без проблем, и я проскользнул в каюту. Во время первого посещения судна я искал признаки того, что Макгрегор является педофилом. Теперь же я пытался найти нечто менее заметное — то, что могло бы стать ключиком для идентификации личности фотографа. Поскольку откуда-то надо было начинать, я отправился в кубрик, выдвинул ящик с фальшивым дном и стал изучать снимки. На сей раз я просматривал не только лицевую, но и обратную сторону. Цифровая фотография очень затрудняет разыскную деятельность, поскольку не оставляет никаких отметок на снимках, и после нее не остается ни пленки, ни пустых кассете серийными номерами. Любой болван может загрузить фотографии на жесткий диск и распечатывать их сколько душе угодно. Любитель ковбойской обуви не являлся исключением. Это неправильно. Разве компьютеры предназначены не для того, чтобы облегчить нам жизнь?

Я задвинул ящик, обыскал весь кубрик, но не обнаружил ничего, чего бы не видел ранее. Испытав разочарование, я вернулся наверх в главную каюту. Там имелось несколько выдвижных ящиков, и я их тоже осмотрел. Видеокассеты, инструменты, клейкая лента — все, что я видел раньше. Взял верхний моток клейкой ленты, вероятно, для того, чтобы она зря не пропала, и машинально перевернул моток, лежащий на дне ящика.

Вот оно.

Гораздо лучше быть удачливым, нежели просто умным. Я и за миллион лет не мог надеяться на подобное везение. К бобине клейкой ленты прилип обрывок бумаги, на котором было написано «Рейкер», и ниже находился номер телефона.

Конечно, не имелось никакой гарантии, что этот самый Рейкер был нужным мне Красным Рейнджером или даже вообще человеческим существом. Это вполне могло быть фамилией портового слесаря-водопроводчика. Но в качестве исходной точки сведений более чем достаточно по сравнению с тем, чем я располагал ранее. Надо выбраться с яхты прежде, чем закончится дождь. Я сунул листок во внутренний карман, застегнул непромокаемую куртку, покинул яхту и затрусил рысцой по пешеходной тропе.

Наверное, я все же ощущал приятное размягчение после вечерней прогулки в обществе Макгрегора, поскольку вдруг обнаружил, что мурлычу прилипчивую мелодию Филиппа Гласа из «1000 аэропланов на крыше». Ключом к счастливой жизни является гордость за то, что удалось свершить, и нетерпеливое ожидание того, что предстоит сделать. В данный момент мной владели оба эти чувства. Как прекрасно, что я — это я!

Мое хорошее настроение сохранялось до дорожного кольца, где Олд-Катлер-роуд вливается в Ле Шен. Когда я взглянул в зеркало заднего вида, приятную мелодию словно сдуло с моих губ.

Сзади, совсем рядом, практически заглядывая на заднее сиденье моей машины, катил «форд-таурус» каштанового цвета. Автомобиль очень смахивал на тачки, которыми полицейское управление Майами-Дейд в изобилии снабжало своих работающих в штатском сотрудников.

При всем желании я никак не мог увидеть в этом доброго знака. Простая патрульная машина могла следовать за мной по любой причине, но тот, кто сидит в спецмашине, должен иметь какую-то особую цель, и в данном случае цель состояла, видимо, в том, чтобы дать мне понять, что за мной следят. Если это так, то их план сработал наилучшим образом. За блеском ветрового стекла я не могу определить, кто сидит за рулем, но для меня было жизненно важно узнать, с какого момента ведется слежка, кто ее ведет и как много водитель успел заметить.

Я свернул на боковую улицу и припарковался. «Форд-таурус» пристроился у меня в хвосте. Некоторое время ничего не происходило, и мы оба оставались в автомобилях. Неужели меня собираются арестовать? Если кто-то следовал за мной от самого порта, то Динамичного Декстера могли ждать плохие времена. Рано или поздно отсутствие Макгрегора обнаружится, и даже самое обычное расследование неизбежно приведет к его яхте. Кто-нибудь отправится осмотреть ее, и тот факт, что Декстер посещал лодку средь рабочего дня, покажется следствию весьма существенным.

Именно подобные крохотные события и приносят полиции успех. Копы всегда ищут странные совпадения, а когда находят, то человеку, случайно оказавшемуся в различных интересных местах, не избежать серьезного к себе отношения. Это верно даже для тех, кто имеет удостоверение полицейского и обладает на удивление чарующей, фальшивой улыбкой.

Мне ничего не оставалось, как максимально нагло спросить, кто и почему за мной следит, и убедить их прекратить это бессмысленное времяпрепровождение. Придав своей физиономии выражение официальной благожелательности, я вышел из машины и приблизился к «форду-таурусу». Стекло опустилось, и я увидел вечно сердитую рожу сержанта Доукса. Сержант был похож на какого-то злобного идола, вырезанного из черного дерева.

— Почему ты в последнее время так часто уходишь с работы среди дня? — спросил он.

Произнесено это было без нажима, но тем не менее ему удалось дать понять, что все, что бы я ни ответил, будет наглой ложью и он на мне отыграется.

— Почему вы интересуетесь, сержант Доукс?! — весело воскликнул я. — Какое удивительное совпадение. Что вы здесь делаете?

— У тебя имеется какое-нибудь более важное дело, чем работа? — не унимался он.

Я лишь пожал плечами, поскольку добрый сержант явно не был расположен к связной беседе. Встречая людей с крайне ограниченными коммуникативными способностями и не имеющими желания их развивать, лучше выражаться проще.

— У меня есть кое-какие личные дела.

Объяснение, должен признать, весьма убогое, но у Доукса имеется отвратная привычка задавать неприятные вопросы с такой злобой, что я едва не заикаюсь. А о каких-либо толковых ответах речь вообще не идет.

Несколько секунд он смотрел на меня так, как голодный питбуль глядит на сырое мясо.

— Личные дела, — усмехнулся он. В его устах эти слова звучали еще глупее.

— Верно.

— Но твой дантист находится в Гейбл.

— Что же…

— А врач — в Аламеде. Адвоката у тебя нет. Сестра — на работе, — продолжил сержант. — Так какие же личные дела заставили тебя покинуть рабочее место?

— Вообще-то я… я… — начал я, с изумлением вслушиваясь в свое заикание.

Но на ум мне ничего не приходило, а сержант смотрел с таким видом, словно умолял меня пуститься в бегство и тем самым получить возможность попрактиковаться в стрельбе.

— Забавно, — наконец разродился он. — Удивительно, но я нахожусь тут тоже по личным делам.

— Неужели? — сказал я, чувствуя облегчение, поскольку к моему языку вернулась способность к человеческой речи. — И какие же у вас дела, сержант?

И в этот миг я впервые увидел его улыбку. Должен признаться, мне было бы гораздо легче, если бы он просто вылез из казенной машины и избил меня.

— Я слежу за тобой.

Он позволил мне полюбоваться его сверкающими зубами, а затем, закрыв окно, исчез за тонированным стеклом наподобие Чеширского кота.

ГЛАВА 5

31 Если бы у меня было достаточно времени, я смог бы составить список предметов более неприятных, чем превратившийся в мою тень сержант Доукс. Но я стоял в своем сверхмодном всепогодном прикиде, и мысли о Рейкере и его красных сапогах постепенно исчезали из моей головы, что само по себе казалось достаточно скверным. Чтобы придумать что-нибудь еще более худшее, мне не хватало вдохновения. Поэтому я просто забрался в автомобиль, запустил двигатель и поехал под дождем домой. Вид допотопных средств убийства, за рулем которых находились другие водители, меня всегда радовал, но на сей раз следующий в моем «хвосте» коричневый «таурус» по непонятной причине лишил меня удовольствия.

Я знал сержанта Доукса достаточно хорошо, чтобы понять: с его стороны это не просто вызванный дождем закидон. Если он принялся следить за мной, то будет продолжать до тех пор, пока не застанет меня за каким-нибудь нехорошим делом. Или до тех пор, пока не утратит возможности за мной следить. Разумеется, я мог легко придумать несколько занимательных способов, способных лишить его этого интереса. Однако все они были чрезмерно радикальными, а я, хоть и не имею совести, все же руководствуюсь в своих деяниях определенными правилами.

Ясно, что рано или поздно сержант Доукс предпримет нечто такое, что помешает реализации моего хобби, и я упорно размышлял над тем, как поступить, когда это произойдет. Но лучшее, что я сумел придумать, — это смотреть и ждать.

«Но простите…» — можете сказать вы и будете совершенно правы. Вы вправе спросить: «Почему вы игнорируете самое очевидное решение?» Согласен. Доукс, конечно, силен и смертельно опасен, но Темный Пассажир не менее могуч, и ничто не остановит его, когда он возьмет управление на себя. Вероятно, когда-нибудь…

«Нет», — прозвучал в моих ушах тихий голос.

Привет, Гарри. Почему нет? И я мысленно вернулся назад, в то время, когда он мне все сказал.

«Существуют определенные правила, Декстер», — заявил тогда Гарри.

Какие правила, папа?

Это был мой шестнадцатый день рождения. Больших празднеств по таким случаям в семье не устраивали, поскольку тогда я еще не научился быть очаровательным и общительным. Если я и не избегал своих сопливых сверстников, то они обычно избегали меня. Мое подростковое существование напоминало жизнь овчарки, вынужденной находиться в отаре очень грязных и глупых овец. С той поры я многому научился. Хотя надо признаться, что в шестнадцатилетнем возрасте не очень отличался от себя теперешнего. Просто теперь я веду себя по-иному.

Итак, мой шестнадцатый день рождения отмечался скромно. Дорис, моя приемная мама, незадолго до этого события умерла от рака. Однако моя сводная сестра Дебора испекла торт, а Гарри подарил мне новую удочку. Я задул свечи, мы съели торт, а затем Гарри пригласил меня на задний двор нашего скромного дома в Коконат-Гроув. Он расположился за предназначенным для пикников столом из красного дерева, собственноручно поставленным им около очага для барбекю, и жестом предложил сесть рядом.

— Итак, Декс, — сказал он, — тебе шестнадцать. Ты почти мужчина.

Я не совсем понял, что это означало. Я? Мужчина? Совсем как у людей? Я не знал, какого ответа он от меня ждет, но зато мне было хорошо известно, что отпускать остроты в присутствии Гарри не следует. Я ограничился кивком.

— Ты вообще-то интересуешься девочками? — спросил он, пронзив меня рентгеновским лучом своих голубых глаз.

— Хм-м… В каком смысле?

— Целуешься. Ходишь на свидания. Занимаешься сексом. Одним словом, ты меня понимаешь.

В моей голове все завертелось, казалось, меня по лбу откуда-то изнутри черепа пнула чья-то нога.

— Нет… мм… нет, — произнес я заплетающимся языком. — Ничего такого.

Гарри тоже кивнул, словно мои слова имели какой-то смысл, и продолжил:

— Знаю, мальчики тебя тоже не интересуют.

Гарри посмотрел на стол, затем взглянул в сторону дома и продолжил:

— Когда мне исполнилось шестнадцать, отец сводил меня к шлюхе. — Он покачал головой, а на его губах промелькнула едва заметная улыбка. — Чтобы пережить это, мне потребовалось целых десять лет.

Я не понимал, что на это можно сказать. Секс для меня был абсолютно чуждым, а мысль, чтобы платить за него для своего ребенка, особенно если этим ребенком был Гарри… Ну, это вообще… Я посмотрел на Гарри с чувством, похожим на панику, и он улыбнулся:

— Нет, я вовсе не собираюсь тебе предлагать этого. Думаю, ты извлечешь больше пользы из удочки. — Гарри медленно покачал головой и устремил взгляд над столом, через задний двор на проходящую за ним улицу. — Или из разделочного ножа.

— Да, — ответил я, делая все, чтобы мой голос не звучал слишком возбужденно.

— Нет, нам обоим известно, чего ты хочешь. Но ты пока для этого не готов.

Начиная с первого разговора со мной о том, кто я такой (разговор состоялся во время памятной поездки за город), мы постоянно готовились. Добивались, по словам Гарри, умения принять боевую стойку. Как молодой псевдочеловек с бараньими мозгами я был готов немедленно приняться задело, но Гарри меня удерживал, всегда зная, что к чему.

— Я могу быть осторожным, — произнес я.

— Но ты пока далек от совершенства. Существуют правила, Декстер. Должны существовать. И они отделят тебя от всех других тебе подобных.

— Сливайся с окружением. Не оставляй следов, не рискуй и…

— Есть вещи более важные, — покачал головой Гарри. — Ты должен быть абсолютно уверен, что данная личность этого заслуживает. Мне множество раз приходилось отпускать задержанных, зная, что те виновны. Мерзавцы смотрели на меня и ухмылялись. Я тоже все знал и понимал, однако мне приходилось открывать для них двери. — Гарри стиснул зубы и стукнул кулаком по столешнице. — Тебе этого делать не придется. Но… ты должен быть уверен, абсолютно уверен, Декстер. — Он поднял руки, обратив их ко мне ладонями. — Добывай доказательства. Их, слава Богу, тебе не придется предъявлять в суде. — Он горько рассмеялся и продолжил: — Тебе нигде не надо будет выступать. Но ты обязан получить доказательства, Декстер. И это — самое важное. — Гарри постучал по столу костяшками пальцев. — Доказательства нужны прежде всего тебе. И даже раздобыв их… — Он сделал паузу, что было для него нетипично, а я молча ждал, что сейчас последует нечто весьма сложное. — Но, даже имея доказательства, тебе придется иногда их отпускать. Вне зависимости от того, насколько они заслуживают наказания. В тех случаях, например, когда они… слишком на виду. Если твои действия могут привлечь чрезмерное внимание, открывай для этих типов дверь.

Так обстояли дела. У Гарри, как всегда, был готов для меня ответ. В тех случаях, когда я не был до конца уверен, я слышал его шепот. Я не сомневался, что Доукс являет собой нечто большее, чем злобный и страдающий чрезмерной подозрительностью коп, но у меня не было никаких доказательств. Кроме того, обнаружение разделанного на куски полицейского способно вызвать возмущение всего города. После недавней безвременной кончины детектива Ла Гэрты полицейские чины не смогут остаться равнодушными к тому, что аналогичным путем отправился на тот свет еще один коп.

Каким бы необходимым это ни казалось, сержант Доукс находился для меня вне зоны доступности. Я мог сколько угодно любоваться из окна на стоящий под деревом «таурус», но сделать ничего не мог. Оставалось уповать на случай. На голову сержанта, например, могло упасть пианино. Печально, но мне приходилось рассчитывать лишь на простое везение.

Но в этот вечер никакой удачи на долю бедного депрессивного Декстера не выпало; пианино из окон Майами в последнее время вылетали трагически редко. Поэтому я оставался в своей лачужке, шагая в расстройстве из угла в угол. Каждый раз, случайно выглянув из окна, я видел стоящий рядом с домом «таурус». Воспоминание о том, что я так радостно планировал час назад, глухо стучало в виски. Неужели Декстер не может покинуть дом, чтобы предаться игре? Увы, Темный Пассажир. Декстер взял тайм-аут.

Однако я мог сделать кое-что конструктивное, даже находясь взаперти в собственном жилище. Я вынул из кармана найденный на яхте Макгрегора смятый листок бумаги и расправил его, отчего мои пальцы стали липкими — на листке оставался клей с теплоизоляционной ленты. Итак: Рейкер и номер телефона. Более чем достаточно, чтобы обратиться к одному из справочников, к которым имел доступ мой компьютер. Через пару минут я так и поступил. Номер принадлежал сотовому телефону, зарегистрированному на мистера Стива Рейкера, проживающего в Коконат-Гроув на Тайгертейл-авеню. В результате небольшой перекрестной проверки я узнал, что мистер Рейкер является профессиональным фотографом. Вполне вероятно, что это было простым совпадением. На земном шаре наверняка обитает множество людей по фамилии Рейкер, профессионально занимающихся фотографией. Я пробежался по «Желтым страницам» и обнаружил, что интересующий меня Рейкер имеет специальность. Его объявление занимало четверть страницы и гласило: «Запомните Их Такими, Какие Они Сейчас».

Рейкер специализировался на фотографировании детей.

Теория совпадений может спокойно отдыхать.

Темный Пассажир пошевелился и, предвкушая очередное развлечение, издал короткий смешок, а я стал планировать поездку на Тайгертейл-авеню для предварительной краткой рекогносцировки. Это совсем недалеко. Я могу сейчас же проехать и…

И сержант Доукс двинется следом, чтобы продолжить игру, которая называется «Поймай Декстера за хвост». Замечательная идея, старик. Это избавит Доукса от утомительного расследования, когда Рейкер в один прекрасный день исчезнет. Сержант сразу меня заберет, не тратя сил на всякую тягомотину.

Но когда Рейкер, учитывая мои нынешние темпы, сможет исчезнуть? Как тяжело, имея в поле зрения столь выдающийся объект, держать себя в узде. Прошло уже несколько часов, Доукс все еще торчит в автомобиле на противоположной стороне улицы, а я сижу дома. Что делать? Однако в этом присутствовала и светлая сторона. Того, что видел Доукс, явно недостаточно, чтобы предпринять против меня какие-либо решительные действия, и поэтому он ограничился слежкой. Но существовал и длиннющий список минусов. На первом месте в списке стояло следующее: если Доукс продолжит слежку, то я буду вынужден оставаться в образе благовоспитанной лабораторной крысы, избегая всего более смертельного, чем движение на шоссе Палметто в час пик. Из этого ничего не получится. На меня давил не только Темный Пассажир, но и время. Мне скорее надо отыскать доказательства того, что фотографии для Макгрегора сделал Рейкер. Если окажется, что это правда, то предстоит провести с ним резкую и вполне конкретную беседу. Но когда мистер Рейкер выяснит, что его клиент, Макгрегор, отправился туда, куда отправляется вся мертвая плоть, то сбежит за далекие горы. А если мои коллеги из полицейского управления, не дай Бог, свяжут концы с концами, то жизнь динамичного Декстера может стать весьма некомфортной.

Но Доукс, видимо, устроился надолго, и в данный момент я не мог ничего поделать. Мысль, что Рейкер, вместо того чтобы корчиться обернутым теплоизоляционной лентой, бродит на свободе, была для меня невыносимой. Homicidus interrupts,[1] по моему мнению, ничуть не лучше, чем Coitus interrupts.[2] Темный Пассажир издал тихий стон и заскрежетал зубами. Я прекрасно понимал, что он чувствует, но лишь расхаживал из угла в угол. Если я стану продолжать в том же духе, то протру на ковре дыру и никогда не получу назад страхового депозита за квартиру.

Вся моя сущность требовала предпринять нечто такое, что сбило бы Доукса со следа, но сержант не был заурядной ищейкой. Я видел только один выход, который был способен отвести запах от его жадно подрагивающих ноздрей. Существовала слабая надежда, что я смогу ему надоесть, ведя игру на выжидание. Я буду абсолютно нормальным до тех пор, пока он не отступит и не отправится ловить по-настоящему опасных обитателей нашего городского дна. Ведь даже сейчас эти монстры совершают двойные парковки, мусорят на улицах и угрожают голосовать за демократов на очередных выборах. Как смеет сержант тратить время на старого, доброго Декстера с его невинным хобби?

Итак, я останусь безукоризненно заурядным до тех пор, пока у него от этого не разболятся зубы. На это, наверное, уйдут не дни, а недели, но я не сдамся. Стану вести ту синтетическую жизнь, которую придумал, чтобы казаться человеческим существом. А поскольку поведение человеческих существ, как правило, определяется сексом, я начну с того, что нанесу визит своей подружке Рите.

«Подружка» не очень подходящий термин по отношению к вполне взрослой женщине. А если разобраться по существу, то содержание его просто не лезет ни в какие ворота. Этот термин характеризует женщину, готовую предоставить секс, а вовсе не дружбу. Я часто замечал, что некоторые мужчины серьезно недолюбливают своих подружек. Однако настоящая ненависть хранится для брака. Я так и не сумел определить, чего женщины ждут от своих дружков, но что касается Риты, то я знал, чего она от меня хочет. Это определенно не секс, занятие, которое мне представляется таким же скучным, как подсчет дефицита внешнеторгового баланса.

По счастью, Рита тоже не интересовалась сексом. Во всяком случае, большую часть времени. Она была продуктом раннего брака с человеком, видевшим красивую жизнь в курении крэка и избиении супруги. Однако этим он не ограничился и позже наградил ее несколькими экзотическими болезнями. Но когда он стал бить детей, воспетое в песнях стиля кантри терпение Риты закончилось, и она выбросила эту свинью из своей жизни прямо за решетку.

Весь этот кавардак привел к тому, что она искала джентльмена, которого интересуют приятное общество и изысканная беседа, чуждого животному зову основного инстинкта. Иными словами, ей требовался мужчина, способный оценить тонкие свойства ее натуры и не горевший желанием заниматься акробатикой в обнаженном виде. Из этого следует, что ей был нужен Декстер. Почти два года Рита служила мне идеальным прикрытием и важнейшим ингредиентом того Декстера, которого знал мир. Я же взамен не колотил ее, не заражал болезнями и не донимал животной похотью. Мне казалось, что ей очень нравится мое общество.

В качестве бесплатного приложения ко всему этому я воспылал чувством к ее детишкам: дочери Эстор и сынишке Коди. Подобная любовь может показаться вам странной, но, уверяю, это сущая правда. Если все человеческие существа каким-то таинственным образом исчезнут с лица земли, я стану сожалеть лишь о том, что некому будет выпекать мне пончики. Но дети меня интересуют и, по правде говоря, нравятся мне. Раннее детство Эстор и Коди было очень трудным, и поскольку мне в младенчестве пришлось пережить то же самое, я испытывал к ним особую привязанность. Это нечто большее, чем простое желание выглядеть таким, как все.

Бонус в виде детишек не все. Рита и сама женщина привлекательная. У нее короткие светлые волосы, изящное и в то же время атлетическое сложение, и она редко произносит откровенные глупости. Я могу появляться с ней в обществе, зная, что мы выглядим парой вполне приличных, подходящих друг другу людей, что, собственно говоря, и есть самое главное. Некоторые даже утверждают, будто мы очень симпатичная парочка, хотя я так до конца и не понял, что это означает. Думаю, Рита находит меня привлекательным, но это, учитывая ее прошлый опыт с множеством мужчин, не очень мне льстит. Впрочем, приятно иметь рядом с собой человека, считающего тебя изумительным существом. Помимо всего прочего это еще раз утверждает меня в моем низком мнении о людях.

Я взглянул на настольные часы. Пять часов тридцать две минуты. Через пятнадцать минут Рита вернется домой с работы в агентстве «Фэрчайлд тайтл», где она занимается какими-то головоломными делами, имеющими отношение к десятым долям процента. Когда я доберусь до ее дома, она уже должна находиться там.

Выйдя из дверей, я с радостной, синтетической улыбкой на лице помахал сержанту Доуксу и двинулся в южный Майами, где располагался скромный дом Риты. Уличное движение было не очень напряженным, и это означало, что на улицах не стреляли и никаких ДТП со смертельным исходом в последнее время не случилось. Через двадцать минут я припарковал машину рядом с принадлежащим Рите домом. Сержант Доукс проехал до ближайшего угла, а как только я постучал в дверь, он вернулся и встал на противоположной стороне улицы.

Дверь распахнулась.

— О! — воскликнула Рита. — Декстер!

— Собственной персоной, — подтвердил я. — Я был здесь по соседству и решил проверить, дома ли ты.

— Я… я только что вошла и выгляжу, наверное, совершенно ужасно… Входи. Пива хочешь?

Пиво. Глупая идея. Я не прикасаюсь к этому, простите, напитку. Однако это так нормально и типично для визита к подружке после трудового дня, что сможет произвести впечатление даже на Доукса.

— Выпью с удовольствием, — ответил я и двинулся следом за Ритой в относительную прохладу гостиной.

— Присаживайся, — предложила она, — а я пока слегка освежусь. Дети во дворе, — улыбнулась Рита, — но, прознав, что ты здесь, сразу сядут тебе на шею. — Она чуть ли не бегом пронеслась по коридору и через миг вернулась с банкой пива. — Скоро вернусь, — пообещала Рита и отправилась в находящуюся в глубине дома спальню.

Я уселся на софу и принялся рассматривать банку. Вообще-то я не пью. Хищникам регулярная выпивка не рекомендуется. Она замедляет рефлексы, притупляет восприятие и приподнимает защитный покров осторожности, что в моих обстоятельствах очень плохо. Но в данный момент я являл собой демона в отпуске, пытающегося пожертвовать своим могуществом ради того, чтобы стать человеком, и пиво вполне в масть для алкофоба Декстера.

Я сделал глоток. Пиво было горьким. Примерно такую же горечь испытывал бы я, если бы мне пришлось слишком долго держать на привязи Темного Пассажира. Тем не менее к пиву, похоже, можно привыкнуть. Еще раз приложившись к банке, я ощутил, как оно с бульканьем прокатилось по пищеводу и заплескалось в желудке. В этот момент я вспомнил, что за волнениями и страданиями дня забыл проглотить ленч. Ну и черт с ним, с ленчем, ведь это же всего-навсего легкое пиво. Во всяком случае, на банке с гордостью было заявлено «Lite beer»; не «Light», как требуют правила грамматики, а именно «Lite». Думаю, нам следует быть благодарными пивоварам за то, что они не изменили написание второго слова.

Я сделал здоровенный глоток. Оказывается, пиво не так уж и плохо, если к нему привыкнуть. И, клянусь Богом, оно действительно расслабляет. Я, во всяком случае, с каждым глотком чувствовал себя все спокойнее. После очередного освежающего глотка вспомнил, что пиво не было таким вкусным, когда я последний раз пил его в колледже. Конечно, в то время я был еще мальчишкой, а не мужественным и зрелым гражданином своей страны, каким стал сейчас. Я потряс банку, но из нее не вылилось ни капли.

Непонятным образом банка опустела, а я по-прежнему продолжал ощущать жажду. Разве можно терпеть столь неприятную ситуацию? Нет. И я не имел намерения ее терпеть. Встав с софы, я твердой, решительной походкой проследовал в кухню. В холодильнике оказалось еще несколько банок, и я, прихватив одну, вернулся на софу.

Сел, открыл банку и потянул пиво. Уф… Значительно легче. Будь он проклят, этот сержант Доукс. Предложить ему пивка? Может, оно успокоит его настолько, что сержант откажется от своей дурацкой затеи? Ведь, что ни говори, а мы с ним находимся по одну сторону баррикад. Разве не так?

Я потянул еще пива.

Рита вернулась в шортах из джинсовой ткани и белом топике на бретельках, с крошечным бантиком на шее. Я был вынужден признать, что она выглядит великолепно. Декстер сумел выбрать для себя классное прикрытие.

— Итак, — сказала она, легко опустившись на софу рядом со мной, — я страшно рада тебя видеть свалившимся буквальное неба.

— Так и должно быть.

Она склонила голову набок и, хитро прищурившись, спросила:

— У тебя, кажется, был трудный день?

— Просто ужасный, — ответил я и приложился к банке. — Пришлось отпустить одного плохого парня. Очень плохого.

— О… — помрачнев, протянула она. — Почему ты не… Я хочу сказать, не мог бы просто…

— Я хотел «просто», но не мог. — Поприветствовав ее поднятой банкой, добавил: — Политика… — И сделал здоровенный глоток.

— Я все никак не могу привыкнуть… — Рита покачала головой. — Хочу сказать, что со стороны это кажется таким ясным. Ты находишь плохого парня и убираешь его. Но при чем тут политика? А что он сотворил?

— Парень помог убить несколько детишек.

— О… — Рита была потрясена. — Боже мой, но ты просто обязан что-нибудь предпринять.

Я улыбнулся. Она мгновенно увидела все в нужном свете. Какая девчонка! Разве я не упоминал, что умею выбирать среди них самых лучших?

— Ты угодила в самую точку. — Я взял Риту за руку, чтобы рассмотреть указательный палец. — Я способен кое-что предпринять. И сделать это очень хорошо. — Я погладил ее по руке, пролив при этом немного пива. — Знал, что ты все поймешь.

— О… — в некотором замешательстве, произнесла Рита. — Каким образом… Что ты можешь сделать?

Почему бы мне не рассказать ей все, подумал я, снова приложившись к банке. Я видел, что основную идею Рита уловила. Так почему бы и нет? Я открыл рот, но прежде чем успел произнести хотя бы слово о Темном Пассажире и о своем невинном хобби, в комнату вбежали Коди и Эстор. Завидев меня, они замерли и стояли, переводя взгляды с меня на свою маму и обратно на меня.

— Привет, Декстер, — наконец произнесла Эстор, ткнув локтем брата.

— Привет, — негромко сказал Коди. Парень не очень разговорчивый. Бедный мальчишка. Жизнь с папашей сильно отразилась на нем. — Ты пьяный? — спросил он, и это уже было для него длинной речью.

— Коди?! — в негодовании воскликнула Рита, но я, успокоив ее взмахом руки, сам ринулся в бой.

— Пьян? Кто? Я?

— Да, — подтвердил он.

— Конечно, нет, — возразил я, одарив его исполненным достоинства взглядом. — Возможно, я нахожусь в легком подпитии, но это, согласись, иное.

— О… — протянул он, и в нашу беседу вмешалась его сестра:

— Ты останешься на ужин?

— Пожалуй, мне стоит уйти, — промолвил я, но Рита вдруг положила мне руку на плечо и заявила:

— В таком виде ты не можешь вести машину.

— В каком таком?

— В подпитии, — подсказал Коди.

— Я вовсе не в подпитии, — возмутился я.

— Но ты сам это сказал, — уличил меня Коди.

Я не мог припомнить, когда он в последний раз произносил подряд пять слов, и его речь вызвала у меня гордость за парня.

— Ты говорил, что не пьян, а находишься в легком подпитии, — сказала Эстор.

— Я? — И, получив в ответ от обоих утвердительный кивок, продолжил: — В таком случае…

— В таком случае, — не дала мне закончить Рита, — ты остаешься ужинать.

Что же, раз так… Вероятно, я действительно перебрал. Нет, точно перебрал. Я помнил, что несколько раз ходил к холодильнику за пивом и, явившись туда последний раз, сделал открытие, что пива больше нет. Оно куда-то исчезло. Позже я обнаружил себя сидящим на софе. Телевизор был включен, а я пытался уловить смысл произнесенных актерами слов и никак не мог взять в толк, почему невидимые зрители считали их диалог умопомрачительно смешным.

Рита села рядом со мной на софу и произнесла:

— Дети в постели. Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя замечательно.

Рита положила руку мне на плечо.

— Это тебя по-настоящему тревожит? То, что ты отпустил плохого парня. Дети… — Рита придвинулась ближе, обняла меня и положила голову мне на плечо. — Ты очень хороший парень, Декстер.

— Вовсе нет, — проговорил я, безмерно удивившись, что она произносит такие странные фразы.

Рита выпрямилась и посмотрела вначале в мой правый глаз, затем — в левый, а потом снова в правый.

— Но ты хороший, и сам это прекрасно знаешь. — Она улыбнулась и снова положила голову на мое плечо. — Хорошо… что ты зашел ко мне. Я так думаю. Хорошо, что ты хочешь меня видеть, когда у тебя плохое настроение.

Я принялся убеждать ее, что это не совсем так, но затем до меня вдруг дошло: я действительно пришел к ней, потому что чувствовал себя скверно. Да, поначалу моей целью было лишь утомить Доукса и заставить его уехать прочь. Да, я был ужасно подавлен тем, что упустил возможность поиграть с Рейкером. Но в итоге визит к Рите оказался замечательной затеей. Разве не так? Добрая, старая Рита. Она была очень теплой и очень приятно пахла.

— Добрая, старая Рита, — вслух повторил я, притянул ее к себе и прижался щекой к макушке.

Так мы сидели несколько минут, затем Рита вывернулась из моих объятий, поднялась и, потянув меня за руку, произнесла:

— Вставай. Пошли в постель.

Мы так и поступили. Когда я нырнул под простыню, а Рита прижалась ко мне, я вдруг осознал, какая она славная, как хорошо пахнет и сколько в ней тепла. Я почувствовал себя настолько комфортно, что…

Удивительная вещь пиво, не так ли?

ГЛАВА б

Я проснулся с головной болью, чувством бесконечной вины и с полной потерей ориентации. Моя щека покоилась на розовой простыне. Простыни на моей маленькой кроватке — те, на которых я просыпаюсь, встречая новый день, — были не розовыми и пахли не так. Матрас для моего низкого ложа был слишком обширен, а головная боль, вне всякого сомнения, тоже не принадлежала мне.

— Доброе утро, красавчик, — прозвучал где-то над моими ступнями чей-то голос. Я повернул голову и увидел Риту, смотревшую на меня со светившейся счастьем легкой улыбкой.

— Унг, — произнес я голосом, похожим на кваканье лягушки. Даже от этого более чем скромного усилия голова заболела сильнее. Но видимо, эта боль была чем-то забавна, поскольку улыбка Риты стала шире.

— Так я и думала, — сказала она и добавила: — Я принесу тебе аспирин. — Рита наклонилась, погладила мою ногу и удалилась в ванную комнату.

Я принял сидячее положение. Это было стратегической ошибкой, поскольку удары молота в моей голове стали еще сильнее. Я смежил веки, глубоко вздохнул и стал ждать появления аспирина. К нормальной жизни надо немного привыкнуть.

Но оказалось, что это не совсем так. Мне удалось выяснить — если ограничиться одной-двумя банками пива, то я расслабляюсь настолько, что способен слиться с подушкой на софе. Поэтому несколько вечеров подряд я с сержантом Доуксом в зеркале заднего вида останавливался после работы у дома Риты, играл с Коди и Эстор и сидел рядом с Ритой на софе, когда детишки отправлялись спать. Около десяти я направлялся к дверям. Рита, как мне казалось, ожидала прощального поцелуя, и я, как правило, целовал ее, стоя в открытых дверях, где меня мог видеть Доукс. При поцелуе я применял всю ту технику, которую подсмотрел в кино. Рита с радостью отвечала на мои поцелуи.

Я обожаю постоянство и к новому порядку вещей привык настолько, что сам почти начал в него верить. Новое существование было таким утомительно-скучным, что моя подлинная сущность отправилась спать. Откуда-то из самого дальнего и темного уголка Декстерленда до меня доносилось легкое похрапывание Темного Пассажира. Это меня пугало, и я впервые в жизни почувствовал себя одиноким. Но гнул свою линию, навещая каждый день Риту. Меня интересовало, как долго я смогу вести игру, зная, что Доукс продолжает слежку. Должен признаться, что это меня беспокоило. Я покупал цветы, сладости и пиццу. Целовал Риту все более и более диковинным образом, стоя в дверях, дабы Доукс как можно лучше мог обозревать мои успехи. Я понимал, что со стороны все это весьма потешно, но иного оружия у меня не было.

Несколько дней Доукс оставался со мной рядом. Предсказать момент появления сержанта не было никакой возможности, что делало его еще более опасным. Я не знал, где и когда он может объявиться, и поэтому мне чудилось, будто Доукс всегда поблизости. Когда я появлялся в зеленной лавке, Доукс ждал меня рядом с брокколи. Проезжая на велосипеде по Олд-Катлер-роуд, я обязательно наблюдал стоящий под баньяном «таурус» каштанового цвета. Бывали дни, когда я не видел Доукса, но я всегда ощущал его присутствие. Казалось, он кружит где-то рядом, держа нос по ветру, и я даже не смел подумать, что он отказался от своей затеи. То, что я его не видел, означало, что сержант либо хорошо спрятался, либо выжидает момента, чтобы неожиданно возникнуть передо мной.

В общем, меня вынудили круглые сутки оставаться Дневным Декстером, актером, застрявшим в кинофильме и знающим, что реальный мир совсем рядом, за пределами экрана. Но этот мир для него недостижим как луна. Рейкер не давал мне покоя также, как ночное светило. Мысль, что он продолжает спокойно топать по жизни в своих нелепых красных сапогах, казалась почти невыносимой.

Конечно, я догадывался, что даже Доукс не может продолжать слежку вечно, ведь граждане Майами выплачивают ему приличное жалованье за выполнение определенной работы, и иногда он обязан заниматься ею. Но Доукс, как никто другой, понимал, что приливной вал нетерпения обрушивается на меня все сильнее, и я в конце концов буду вынужден скинуть маску. И я действительно должен буду ее скинуть, поскольку голос на заднем сиденье звучал все громче. Сержанту Доуксу оставалось проявить совсем немного терпения.

Итак, мы балансировали на лезвии ножа, который, как ни печально, пока оставался лишь заезженной метафорой. Рано или поздно я буду вынужден стать самим собой. Но до тех пор я буду постоянно видеть Риту. Она, конечно, не могла осветить путь Темному Пассажиру, но я пока нуждался в своем тайном прикрытии. До тех пор пока я не избавлюсь от Доукса, Рита останется моим плащом, моими рейтузами и моей поясной сумкой — одним словом, почти всем моим одеянием.

Ну и ладно, стану сидеть на софе с банкой пива в руках, смотреть по телевизору «Остаться в живых» и размышлять о различных забавных вариантах той игры, которая никогда не окажется на телевизионных экранах. Впрочем, если вы добавите имя Декстер в число потерпевших крушение и воспримете название буквально, то…

Все было не так отвратительно, мрачно и безрадостно. Несколько раз в неделю я приходил повалять дурака в компании Коди, Эстор и других проживающих по соседству необузданных созданий, что приводит нас к тому, с чего мы начали. А именно — к Декстеру Без Ветрил, не способному плыть по волнам своей обычной жизни и ставшему на якорь среди детского гогота и пустых упаковок из-под равиолей. Вечерами, когда шел дождь, мы, оставшись в доме, сидели за обеденным столом, а Рита занималась стиркой, мыла посуду или каким-то иным способом наводила лоск в своем уютном гнездышке. Существует не так много домашних игр, в которые можно играть с парой детишек столь нежного возраста и со слегка подорванной психикой. Большинство настольных игр их не интересовало или же они не могли понять правила, а карточные игры требовали такого простосердечия и примитивизма, каких даже я был не в силах изобразить. В конце концов нашим хитом стал «Висельник» — игра образовательная, креативная и попахивающая убийством, что радовало всех, включая Риту. Если бы вы могли спросить меня — такого, каким я был в эпоху до появления Доукса, — являются ли «Висельник» и пиво «Миллер лайт» моим идеалом, я был бы вынужден признать, что Декстер слишком мрачен для подобного времяпрепровождения. Но по мере того как дни громоздились один на другой, а я все глубже скатывался в реальность своего вымышленного образа, я должен был задать себе вопрос: не слишком ли мне нравится образ жизни мистера Декстера-домовладельца?

Меня утешало то, что Эстор и Коди ухитрялись ставить клеймо хищников даже на такое невинное занятие, как игра «Висельник». Энтузиазм, с которым они отправляли на виселицу маленькие фигурки, позволял мне чувствовать то, что мы принадлежим к одному виду. Когда они радостно умерщвляли свои безымянные жертвы, я ощущал родство наших душ.

Эстор очень быстро научилась рисовать виселицу и линии для букв. И конечно, была более словоохотливой, нежели другие. «Семь букв, — говорила она, а затем, прикусив верхнюю губу, быстро добавляла: — Постойте. Не семь, а шесть». Когда мы с Коди не угадывали очередную букву, она дополняла рисунок и радостно объявляла: «Ха! Рука!» Коди безучастно смотрел на сестру и переводил взгляд на висящую в петле фигурку. Когда наступала его очередь играть, а мы били мимо цели, он негромко произносил: «Нога», — и смотрел на нас с таким видом, который у людей, более склонных демонстрировать свои эмоции, можно назвать триумфальным. А когда линия тире под рисунком полностью превращалась в слово, они оба с огромным удовольствием смотрели на болтающегося в петле человечка. Коди даже пару раз успевал сказать «Мертвец!», прежде чем Эстор, подпрыгнув на стуле, заявляла: «Еще раз, Декстер! Мой ход!»

В общем, полная идиллия. Наша безупречная семейка состояла из Риты, двух детишек и Монстра. Но сколько бы рисованных фигурок мы ни подвергли экзекуции, это не могло унять мою тревогу в связи с тем, что время быстро бежит в невидимую глазом сточную канаву. Я переживал, что скоро превращусь в седовласого старца, слабого даже для того, чтобы поднять нож для нарезки мяса. Стану брести сквозь ужас ординарных дней, а по моим следам будут тащиться дряхлый сержант Доукс и ощущение утерянных возможностей.

До тех пор пока я не придумаю выхода, мне придется болтаться в петле, как начертанные Эстор и Коди фигурки. Унылая перспектива. Должен признаться, что я почти утратил надежду, чего не случилось бы, если бы держал в памяти одно весьма важное обстоятельство.

Это — Майами.

ГЛАВА 7

Так не могло продолжаться долго. Мне следовало бы знать, что столь ненормальное развитие событий должно уступить место естественному ходу вещей. Ведь я живу в городе, где за каждым облаком подобно солнечному сиянию скрывается членовредительство. Через три недели после моего первого нарушившего жизненное равновесие свидания с сержантом Доуксом в облаках наконец появился просвет.

Это была удача — не упавшее пианино, на которое я так надеялся, но тоже весьма счастливое совпадение. Я сидел за ленчем с сестрой Деборой. Простите меня великодушно, я должен был сказать «сержантом Деборой». Как и отец Гарри, Деб была копом. В результате счастливого завершения недавних событий ее повысили в чине, вытряхнули из костюма проститутки, который она была вынуждена носить, неся службу в полиции нравов, прогнали с тротуара и выдали набор собственных сержантских нашивок.

Это должно было сделать ее счастливой. Во всяком случае, это было именно то, чего, как ей казалось, она хотела. Дебора давно мечтала перестать прикидываться шлюхой. Любого более или менее привлекательного молодого копа женского пола из полиции нравов рано или поздно привлекают к тайной операции по борьбе с проституцией, а Дебора, надо признаться, весьма хороша собой. Но роскошная фигура и здоровый вид не принесли моей сестре пользы. Они лишь вводили ее в смущение. Сестренка терпеть не могла надевать вещи, которые хоть немного намекали на ее физическое очарование, а пребывание на улице в откровенных штанишках и коротком топике без бретелек являлось для нее сушим мучением. Существовала угроза, что мрачное выражение лица прилипнет к ней навеки. Так же, как и соответствующие этому выражению морщины.

Как всякое бесчеловечное чудовище, я стремлюсь быть логичным и поэтому пришел к заключению, что новое назначение положит конец ее мученичеству в роли Святой Девы Постоянной Сварливости. Но увы, даже перевод в убойный отдел оказался не в состоянии вызвать на ее лице улыбку. В свое время Дебора решила, будто серьезные сотрудники правоохранительных органов должны перекроить свои физиономии так, чтобы стать похожими на здоровенных, злобных рыб, и в настоящее время моя сводная сестра делала все, чтобы добиться в этом деле совершенства.

Мы прибыли на ленч в новой машине, полученной Деборой в автомобильном пуле убойного отдела. Это было еще одним проявлением повышения в звании, призванным бросить солнечный луч в мрачный мир существования моей сестрицы. Однако последнего, как мне казалось, не произошло. Может, мне уже начать за нее тревожиться? Я продолжал следить за сестрой, скользнув в одну из кабинок нашего любимого кубинского ресторана «Релампаго». Сообщив диспетчеру свое местонахождение и фамилию, Дебора заняла место за столиком напротив меня.

— Итак, Сержант Большая Рыба… — произнес я, когда мы получили меню.

— Полагаешь, это смешно, Декстер?

— Да, ужасно смешно. И немного печально. Как и сама жизнь. Особенно твоя жизнь, Дебора.

— Имела я тебя, Декстер, — сказала она. — Моя жизнь просто прекрасна.

Чтобы доказать это, Дебора заказала себе лучший в Майами сандвич «Полуночный» и молочный коктейль с редким тропическим фруктом, обладающим вкусом персика и арбуза.

Моя жизнь была столь же прекрасной, как и ее, поэтому я заказал себе то же, что и сестра. Поскольку мы являлись завсегдатаями, посещавшими заведение чуть ли не всю свою жизнь, пожилой небритый официант с выражением лица, способным служить для Деборы моделью, вырвал из наших рук меню и затопал в кухню с видом двигающейся на Токио Годзиллы.

— Все веселы и счастливы, — заметил я.

— Это не «Округа мистера Роджера», Декс. Это Майами. Здесь счастливы только плохие парни. — Она одарила меня взглядом идеального копа и поинтересовалась: — Как случилось, что ты не смеешься и не поешь?

— Нехорошо с твоей стороны, Деб. Нечестно. Я остаюсь хорошим вот уже несколько месяцев.

— Угу, — буркнула она, отпив воды. — И от этого у тебя едет крыша.

— Гораздо хуже, — вздохнул я, содрогнувшись. — Похоже, это делает меня нормальным.

— Тебе меня не обдурить.

— Как ни печально, но это так. Я стал домоседом. — Немного поколебавшись, я выложил ей все. А что? Если парнишка не имеет возможности поделиться своими проблемами с членами семьи, то кому еще он может доверять? — И в этом виноват сержант Доукс, — закончил я.

— У сержанта на тебя большой зуб, — кивнула Дебора. — Держись от него подальше.

— С удовольствием. Но дело в том, что он не держится подальше от меня.

Ее взгляд копа стал более жестким.

— Что ты намерен в связи с этим предпринять?

Я открыл рот, чтобы с негодованием отмести все, что на самом деле замышлял, но, к счастью для моей бессмертной души, прежде чем я успел соврать, портативное радио Деборы подало сигнал. Сестра склонила голову набок, схватила трубку и сообщила, что уже находится в пути.

— Пошли! — бросила она, направляясь к дверям.

Я последовал за ней, задержавшись лишь на миг, чтобы бросить на стол деньги. Когда я вышел из «Релампаго», Дебора уже выводила задним ходом машину. Я подбежал к автомобилю и схватился за ручку дверцы. Сестренка рванула с парковки еще до того, как я успел втянуть в салон обе ноги.

— Побойся Бога, Деб! — обиделся я. — Я чуть не потерял ботинок. Что за спешка?

Дебора с мрачным видом нажала на акселератор и проскочила в узкое пространство между двумя мчащимися машинами. На подобные подвиги способны лишь водители славного города Майами.

— Не знаю, — ответила она и врубила сирену.

Я моргнул и, стараясь перекричать грохот улицы, спросил:

— Разве диспетчер тебе не сообщил?

— Тебе когда-нибудь доводилось слышать, Декс, как заикается диспетчер?

— Нет, Деб, не доводилось. А что, этот очень сильно заикался?

Деб рывком обогнала школьный автобус и выскочила на шоссе. Круто повернув баранку, она избежала столкновения с «БМВ», под завязку набитым какими-то юнцами. Молодые люди хором послали нам вдогонку проклятие.

— Я думаю, что это убийство, — проговорила она.

— Ты так думаешь…

— Да. — И Деб сконцентрировала внимание на дороге.

Я оставил ее в покое. Езда с большой скоростью всегда напоминает мне, что я смертен, особенно на дорогах Майами. Что же касается «Дела о заикающемся диспетчере», то мы с сержантом Нэнси Дрю узнаем о его сути очень скоро с учетом скорости, с которой гнала казенный автомобиль Дебора. А нетерпеливое возбуждение всегда доставляло мне удовольствие.

За несколько минут Деб ухитрилась без серьезных людских потерь промчаться по эстакаде у стадиона «Апельсиновая чаша», спуститься на землю, сделать несколько крутых поворотов и с визгом шин тормознуть рядом с домом на Четвертой улице.

По обеим сторонам улицы тянулись однотипные дома. Они стояли на крошечном расстоянии друг от друга, но зато каждый мог похвастать собственной цепной изгородью. Многие здания были выкрашены в яркие тона и имели мощеные дворики.

Перед нужным нам домом уже стояли две полицейские машины с работающими проблесковыми маячками. Пара патрульных полицейских растягивала вокруг места преступления желтую пластиковую ленту, а когда мы вышли из автомобиля, то увидели третьего копа. Парень, сгорбившись и закрыв лицо ладонями, сидел на переднем сиденье патрульной машины. На открытой веранде дома рядом с рыдающей пожилой дамой стоял четвертый коп. На веранду вели ступени, на которых и сидела старуха. Она прерывала рыдания лишь для того, чтобы немного поблевать. Где-то рядом на одной ноте выла собака.

Дебора решительным шагом подошла к одному патрульному. Это был темноволосый, плотного сложения человек средних лет. Выражение его лица свидетельствовало о том, что сейчас он тоже больше всего хотел бы сидеть в машине, закрыв лицо ладонями.

— Что здесь у нас? — спросила Дебора, продемонстрировав свой значок.

Коп, не глядя на меня и Деб, покрутил головой и выпалил:

— Я туда больше не пойду, пусть это даже будет стоить мне пенсии!

Он развернулся и резво двинулся к одной из машин, растягивая на ходу желтую ленту, словно та могла защитить его от того, что находилось в доме.

Дебора посмотрела в спину копа, а затем перевела взгляд на меня. Признаюсь, я не мог сказать ей ничего полезного или умного, и мы молчали, глядя друг на друга. Лента шуршала под ветром, а собака продолжала выть. Жутковатое завывание в стиле йодль, которое никоим образом не могло усилить моей любви к собачьему роду.

— Кто-то должен заткнуть пасть этой треклятой псине, — объявила Дебора, нырнула под желтую ленту и двинулась к дому.

Я двинулся следом. Через несколько шагов я сообразил, что источник воя становится ближе. Собака находилась в доме. Скорее всего выл любимец жертвы. Животные очень часто скверно реагируют на смерть хозяина.

Мы задержались у ступеней. Деб посмотрела на идентификационный значок копа и произнесла:

— Коронелл, эта дама — свидетель?

— Да, — не поднимая глаз, ответил полицейский. — Это миссис Медина. Она сообщила в полицию.

Пожилая женщина отвернулась, и все то, что еще оставалось в ее желудке, вылилось на землю.

— А что это за собака? — приняв еще более суровый вид, спросила Дебора.

Коронелл издал какой-то лающий звук — нечто среднее между смехом и отрыжкой. Ничего членораздельного он так и не произнес.

Деборе это показалось явным перебором, и я не склонен был ее винить.

— Что, дьявол вас всех побери, здесь происходит?! — гаркнула она.

Коронелл наконец поднял голову и посмотрел на нас. Его лицо было похоже на неподвижную маску.

— Взгляните сами, — проговорил он ровным, без всякого выражения тоном и отвернулся.

Дебора намеревалась что-то сказать, но передумала. Вместо этого она посмотрела на меня и пожала плечами.

— Что же, мы действительно можем взглянуть, — промолвил я, надеясь, что ничем не выдал своего нетерпения.

На самом деле мне очень хотелось посмотреть на то, что вызвало у закаленных копов Майами столь необычную реакцию. Сержант Доукс мог с успехом лишить меня возможности вершить дела, но он был не в силах помешать мне наслаждаться творчеством других мастеров. В конце концов, моя работа включает в себя и осмотр трупов, а от своего труда каждый должен получать удовольствие. Разве не так?

Дебора же, напротив, демонстрировала столь несвойственную для нее нерешительность. Она обернулась и посмотрела на машину, в которой все еще сидел коп, спрятав лицо в ладонях. Затем Деб перевела взгляд на Коронелла и пожилую женщину, а после уставилась на входную дверь маленького дома. Выдержав паузу, она набрала полную грудь воздуха, резко выдохнула и произнесла:

— О'кей. Пойдем взглянем.

Дебора не сдвинулась с места, и я, проскользнув мимо нее, толчком распахнул дверь.

В главной комнате дома царил сумрак — жалюзи опущены, а шторы задернуты. В этой, с позволения сказать, гостиной стояло лишь одно кресло, которое, судя по его виду, было приобретено у старьевщика. На кресле чехол — такой грязный, что установить его первоначальный цвет невозможно. Кресло находилось перед складным фанерным столом со стоящим на нем маленьким телевизором. Больше в комнате ничего не было. Из-под двери на противоположной от входа стене пробивалась полоска света и доносился вой в стиле йодль. Я направился в глубину дома.

Животные меня не любят, и это доказывает, что они гораздо умнее, чем мы думаем. Они, похоже, чувствуют, что я собой представляю, и выражают свое неодобрение. Порой это делается в демонстративной форме. Поэтому я не очень жаждал свидания с собакой, настроение которой было уже испорчено. Но я все же осторожно шагнул через порог, произнеся с надеждой в голосе:

— Собачка… Хорошая…

Судя по вою, мне предстояла встреча не с хорошей собачкой, а с питбулем, мозги которого сдвинулись под воздействием бешенства. Но я всегда стараюсь делать хорошую мину при плохой игре, будь это даже рандеву с одним из наших четвероногих друзей. В общем, я приблизился к двери, изобразив на физиономии бесконечную доброту и беспредельную любовь ко всему животному миру. Скорее всего за дверью находилась кухня.

Коснувшись открывающейся в обе стороны двери, я ощутил легкую и чуть тревожную вибрацию Темного Пассажира. В чем дело? — поинтересовался я, но ответа не последовало. Я закрыл глаза, но страница осталась чистой; на внутренней стороне моих век не появилось никакого тайного послания. Я пожал плечами, толкнул дверь и вступил в кухню.

Верхнюю половину кухни покрывала давно выцветшая и изрядно засаленная желтая краска, а нижнюю украшала белая с синими полосами кафельная плитка. В углу стоял небольшой холодильник, а на кухонной стойке располагалась электрическая плитка. Пальмовый жук, промчавшись по стойке, нырнул за холодильник. Единственное окно кухни было заколочено фанерой, и помещение освещала свисающая с потолка электрическая лампочка без абажура.

Под лампочкой стоял большой тяжелый деревянный стол старинной работы. Ножки стола имели квадратное сечение, а столешница отделана фаянсом. На стене висело огромное зеркало под углом, позволявшим видеть все, что лежало на столе. И в зеркале в данный момент отражалось… мм…

Полагаю, что находящееся на столе существо начало свою жизнь как человек. Вероятно, как мужчина южноамериканского происхождения. В том состоянии, в котором он находился, определить это было довольно трудно, даже для меня. Однако несмотря на изумление, я не мог не восхититься тщательностью работы и той аккуратностью, с которой ее провели. Подобной работе позавидовал бы даже хирург, хотя вряд ли какой-либо хирург мог оправдать перед организацией медицинского обеспечения необходимость подобной операции.

Я, например, никогда не додумался бы до того, чтобы удалить губы и срезать веки. Несмотря на то что я вполне обоснованно горжусь тонкостью своей работы, не сумел бы сделать этого, не повредив глаз. Сейчас же взгляд глаз, которые не могли ни закрыться, ни даже мигнуть, бешено мечась из стороны в сторону, постоянно возвращался к зеркалу. Я не знал, как это делалось, но у меня складывалось ощущение, будто глаза обрабатывались последними, намного позже того, как были аккуратно удалены нос и уши. Однако не мог решить, как поступил бы я. Я никогда не знал, когда лучше заняться лицом: после того, как удалены руки, ноги и гениталии, или же — до того. Выбор трудный, но, судя по результату, в данном случае все было совершенно правильно. Здесь работал специалист, не страдавший от недостатка практики. Увидев хорошо препарированное тело, мы часто говорим: «Хирургическая работа». Но в данном случае действовал настоящий хирург. Кровотечение полностью отсутствовало. Исключением не был даже рот, хотя губы и язык были изъяты. Удалены даже зубы, и подобной тщательностью невозможно не восхищаться. Каждый разрез профессионально закрыт. К каждому плечу, или, вернее, к тем местам, откуда раньше свисали руки, прикреплены клейкой медицинской лентой белые марлевые тампоны. Многие порезы уже зажили, как бывает только в самых лучших больницах.

С тела срезано все. Абсолютно все. Ничего не осталось, кроме голой, лишенной всяких человеческих черт головы, прикрепленной к торсу. Я не мог представить, как это можно было осуществить, не убив объекта. Причины, побудившие кого-то осуществить подобного рода операцию, лежали за пределами моего понимания. Такая жестокость позволяла задать вопрос: является ли наша Вселенная действительно хорошим местом? Прошу простить, если эти слова в устах Декстера Мертвая Голова звучат лицемерно. Прекрасно знаю, что я такое, знаю результаты своих поступков, но это было совсем не то, что я сейчас видел перед собой. Я совершал только то, что Темный Пассажир считал необходимым, и имел дело лишь с теми, кто действительно того заслуживал. В результате моей деятельности всегда наступала смерть, что, по мнению лежащего на столе существа, могло быть и не плохим исходом.

Но подобное… Провести неспешное препарирование и оставить жертву в живых перед зеркалом… Я чувствовал, как в глубинах моего существа зарождается и постепенно разрастается черное изумление, и Темный Пассажир впервые стал ощущать себя фигурой менее значительной.

То, что находилось на столе, судя по всему, не заметило моего появления и продолжало издавать звуки, свойственные собаке, страдающей психическим расстройством. Одна страшная, чуть колеблющаяся нота повторялась снова и снова.

За моей спиной возникла Дебора.

— Боже мой, — прошептала она. — Что это?

— Не знаю, — ответил я. — Во всяком случае, не собака.

ГЛАВА 8

Я ощутил легкое движение воздуха, оглянулся и увидел, что прибыл сержант Доукс. Он осмотрел кухню, а затем его взгляд остановился на столе. Должен признать, мне было очень интересно увидеть его реакцию на столь неординарную картину, и в силу этого обстоятельства стоило немного выждать. Когда Доукс узрел главный экспонат кухни, его взгляд застыл, а сам он окаменел, став похожим на статую. Через некоторое, и довольно продолжительное, время сержант медленно заскользил к столу. Двигался он так, словно его тащили на веревке. Пройдя мимо нас и не заметив нашего присутствия, он остановился у стола.

Несколько секунд Доукс смотрел на то, что находилось на столе. Затем, так ни разу и не моргнув, сержант сунул руку за борт спортивного пиджака и извлек пистолет. Медленно, без всякого выражения на лице, он прицелился в точку между немигающими глазами все еще выступающего в манере йодль существа и передернул затвор.

— Доукс, — сухо и хрипло произнесла Дебора. Прокашлявшись, она сделала вторую попытку: — Доукс!

Сержант не повернул головы и не ответил, однако на спуск не нажал, что крайне печально. Что нам делать с этим существом? Похоже, оно не сможет нам сообщить, кто это сделал. У меня возникло ощущение, что его дни как полезного члена общества сочтены. Так почему бы Доуксу не избавить его от страданий? После этого я и Деб с большой неохотой напишем рапорт о поступке Доукса, его выгонят со службы и даже посадят в тюрьму. Со всеми моими проблемами будет покончено. Очень изящный выход из создавшегося положения, но Дебора с ним, увы, никогда не согласилась бы. Временами Деб бывает слишком привередливой и излишне официальной.

— Убери оружие, Доукс, — сказала она.

Сержант повернул голову в ее сторону, но его тело осталось абсолютно неподвижным.

— Это единственное, что нам остается, — пробормотал сержант. — Поверь.

— Ты же хорошо знаешь, что не имеешь на это права, — возразила Дебора.

Они молча пялились друг на друга, а затем взгляд Доукса переместился на меня. Я едва сдерживался, чтобы не пробормотать нечто вроде: «Чего телишься? Стреляй». Но я все же заставил себя промолчать, и Доукс обратил ствол в потолок. Он посмотрел на стол, покачал головой и убрал оружие в кобуру.

— Ну и дерьмо! Зря не позволили! — буркнул он и быстро вышел из кухни.

Вскоре помещение наполнилось людьми, делавшими все, чтобы во время работы не поднимать глаз. Камилла Фигг — плотная, коротко стриженная лаборантка, которая обычно либо пялится на вас, либо сразу краснеет, тихонько плакала, обрабатывая кухню порошком для выявления отпечатков. Эйнджел Батиста («Не родственник» звали его мы, поскольку он сам так всегда представлялся при знакомстве, опасаясь, что его примут за родича диктатора Батисты) побледнел и трудился, сжав губы. Кухню он, однако, не покинул. Нашего коллегу Винса Мацуоку, который всегда держался так, словно был единственным человеческим существом в нашем обществе, била такая дрожь, что он вышел из дома и присел на веранде.

Я уже начал подумывать, не прикинуться ли мне дрожащим от ужаса, чтобы не выделяться из толпы. Наверное, стоило выйти на улицу и посидеть рядом с Винсом. О чем люди говорят в такие моменты? О бейсболе? О погоде? Наверняка они не толкуют о том, что заставило их убежать из кухни. Удивительно, но я понял, что не прочь поговорить об этом. Должен признать, предмет на столе начал вызывать определенный интерес у обитавшей внутри меня личности. Я постоянно делал все, чтобы оставаться незаметным, и вот нашелся некто, поступающий наоборот. У монстра, вне сомнения, имелась какая-то причина. Скорее всего это был совершенно естественный соревновательный дух, но подобное положение меня раздражало. Хотелось узнать как можно больше. Кто бы ни совершил это, он не был похож ни на одного из тех, кого мне когда-либо приходилось встречать. А не внести ли мне этого анонимного хищника в свой список? Или будет лучше, если я затрясусь от ужаса и сяду на веранде?

Пока я решал эту нелегкую проблему, мимо меня снова промчался сержант Доукс. Впрочем, на сей раз он для разнообразия даже замедлил ход, чтобы обжечь меня взглядом. А я вспомнил, что благодаря ему не имею возможности в данный момент поработать над списком. Это меня слегка угнетало, но одновременно облегчало принятие решения. Я начал придавать физиономии соответствующее случаю обеспокоенное выражение, но успел лишь вскинуть брови. В кухню, демонстрируя свое превосходство, влетели врачи «скорой помощи». Завидев жертву, они остановились как вкопанные. Один из них сразу выбежал. Вторая — молодая чернокожая женщина — повернулась ко мне и спросила:

— И что, по-вашему, мы должны с этим делать? — И заплакала.

Вы должны признать, что в ее словах присутствовала доля истины. Решение, предложенное сержантом Доуксом, стало казаться мне не только практичным, но даже в какой-то степени элегантным. В том, чтобы грузить эту вещь на каталку, а затем везти по забитым машинами улицам Майами в больницу, смысла мало. Что там с ней делать? Ясно одно: кто-нибудь должен что-либо предпринять. Если мы все останемся торчать вокруг этого куска мяса, кто-то обязательно сообщит прессе о блюющих во дворе дома копах, что, бесспорно, скверно отразится на имидже управления.

В итоге роль организатора взяла на себя Дебора. Она убедила работников «скорой помощи» впрыснуть в существо успокоительное и увезти. Тишину, наступившую в маленьком домике, после того, как умолк вой в стиле йодль, можно было назвать экстатической. Это удивительным образом позволило слегка расстроенным экспертам вернуться к работе. Медики завернули существо в простыню, погрузили на каталку, ухитрившись не уронить, и увезли.

Это было сделано вовремя. Едва «скорая помощь» успела отъехать от тротуара, как начали прибывать машины прессы. Это было в некотором роде даже огорчительно. Я с удовольствием взглянул бы на реакцию репортеров. Особенно мне хотелось увидеть физиономию Рика Сангра. В нашей округе он сам являлся ярым приверженцем лозунга: «Чем больше крови, тем ближе к первой полосе», и я никогда не видел на его лице выражения боли или ужаса, если не считать тех случаев, когда, находясь перед камерой, он вдруг замечал непорядок в своей прическе. Но его реакции мне видеть было не суждено. Когда операторы приготовились к съемке, снимать уже было нечего, кроме домика, окруженного желтой полицейской лентой, и горстки полицейских с плотно сжатыми губами. Копы избегали беседовать с Сангром и в хорошие дни, а сегодня они, похоже, даже не назвали бы ему собственных имен, если бы парня это вдруг заинтересовало.

У меня, по правде говоря, дел не было. Я приехал на автомобиле Деборы, и у меня с собой не было кейса с нужными приборами и инструментами. Кейс, впрочем, и не нужен, поскольку я нигде не увидел пятен крови. Поскольку это мое поле деятельности, мне хотелось что-нибудь обнаружить, чтобы хоть как-то быть полезным. Но наш друг-хирург оказался чрезмерно внимателен. Я осмотрел другие помещения, которых было не много. В доме имелись маленькая спальня, крошечная ванная комната и чулан. Все они были пусты, если не считать потертого матраса на полу спальни. Матрас выглядел так, словно его приобрели в той же лавке старьевщика, что и кресло в гостиной. Кроме того, он был настолько тощим, что больше всего походил на хорошо отбитый кубинский бифштекс. Больше никакой мебели. Отсутствовала и домашняя утварь. Я не увидел даже пластиковой ложки.

Единственный предмет, имевший хотя бы крошечный отпечаток чего-то личного, обнаружил под столом «Не родственник». Это случилось, когда я заканчивал тур по дому.

— Вот! — воскликнул он и пинцетом поднял с пола какой-то небольшой предмет.

Я подошел к нему и посмотрел, что это такое. Находка, по-моему, не стоила подобных усилий. Листок белой бумаги, слегка помятой сверху. Уголок листка оторван. Я взглянул через голову Эйнджела и увидел на краю стола белый треугольник — недостающую часть листка. На столе он держался с помощью небольшого кусочка скотча.

— Смотри, — сказал я.

— Да, — кивнул он, взглянув на обрывок.

Чтобы лучше изучить клейкую ленту — скотч отлично хранит отпечатки — он положил обрывок на пол, а я присел на корточки. На листке имелись какие-то начертанные тонким почерком буквы. Я склонился еще ниже и прочитал: «Преданность».

— Преданность? — произнес я вслух.

— Точно. Разве это не важная добродетель?

— Давай спросим у него, — усмехнулся я, а Эйнджел содрогнулся всем телом и едва не выронил пинцет.

Он достал пластиковый пакет, чтобы отправить туда бумагу. Это действо вряд ли заслуживало моего внимания, и, поскольку смотреть было решительно не на что, я двинулся к двери.

Я, конечно, не являюсь профессиональным психоаналитиком, но благодаря своему мрачному хобби часто могу взглянуть изнутри на другие преступления, имеющие почти идентичное происхождение. Однако данное правонарушение выходило за границы всего, что я когда-либо видел или мог вообразить. Здесь не имелось ничего, что указывало бы наличность или мотивы, и я был не только заинтригован, но и раздражен. Скажите, какой хищник способен оставить на столе извивающееся в конвульсиях и воющее мясо?

Я вышел из дома и остановился на веранде. Доукс, топчась рядом с Мэттьюзом, рассказывал нечто такое, что капитан выглядел встревоженным. Дебора, склонившись над пожилой женщиной, негромко говорила что-то. Я ощутил на лице дуновение ветра. Это был бриз, который начинает дуть в этих краях перед началом дневной грозы. Я посмотрел по сторонам и увидел, как первые крупные капли дождя расплываются на тротуаре. Сангр, стоящий перед желтой лентой и размахивающий микрофоном, дабы привлечь внимание капитана, взглянул на облака. Как только раздались первые раскаты грома, он сунул микрофон в руки помощника и нырнул в микроавтобус.

В моем брюхе также послышались раскаты, и я вспомнил, что за всей этой суетой пропустил ленч. Этого ни в коем случае не следовало делать, так как я должен поддерживать свои силы. Мой от природы высокий уровень метаболизма требовал постоянного внимания. Никакой диеты для Декстера! Но отъезд целиком зависел от Деборы, а у меня возникло предчувствие, что упоминание в данный момент о возможном приеме пищи сестра встретит без восторга. Я снова посмотрел в ее сторону. Дебора все еще ворковала с пожилой миссис Мединой. Та перестала блевать, сосредоточившись на рыдании.

Я вздохнул и зашагал под дождем к машине. Я не имел ничего против того, чтобы промокнуть. Похоже, у меня будет достаточно времени, чтобы успеть просохнуть.

Ожидание оказалось долгим. Пришлось ждать более двух часов. Я сидел в автомобиле, слушал радио и пытался кадр за кадром представить, что значит поглощать «полуночный» сандвич. Слышал хруст хлебной корки, такой поджаристой, что она, прежде чем отправиться внутрь, слегка царапает полость рта. Затем ощутил привкус горчицы, за которым последовал умиротворяющий вкус сыра и чуть присоленного мяса. Следующий укус одарил меня восхитительным маринованным огурчиком. Надо прожевать его хорошенько, чтобы полностью насладиться ароматом, и лишь затем проглотить. После этого необходимо сделать большущий глоток «Iron beer» (произносится ироан байер), и это вовсе не пиво, а содовая. Я вздохнул. Какое блаженство! Я предпочел бы прием пищи любому занятию, за исключением игр в компании Темного Пассажира. То, что я еще не разжирел, — подлинное генетическое чудо.

Когда Дебора наконец вернулась в машину, я поглощал уже третий виртуальный сандвич. Сестра скользнула на водительское место, захлопнула дверцу и некоторое время сидела молча, глядя вдаль сквозь забрызганное дождем ветровое стекло. Я понимал, что это не самое лучшее, что можно было сказать, но не удержался:

— Ты выглядишь изможденной, Деб. Как насчет ленча?

Она покачала головой и промолчала.

— Может, хороший сандвич? Или фруктовый салат, чтобы восстановить уровень сахара в крови? Ты почувствуешь себя настолько лучше, что…

Сестра посмотрела на меня, но это был не тот взгляд, который обещал ленч в обозримом будущем.

— Поэтому я и захотела стать копом, — произнесла она.

— Из-за фруктового салата?

— Из-за того, что произошло там, — ответила Дебора и снова уставилась в ветровое стекло. — Я хочу прихватить того… того, кто смог поступить так с человеческим существом. Я желаю этого так сильно, что даже ощущаю вкус.

— Может, это вкус сандвича, Дебора? Поскольку…

Она с силой ударила ладонями по рулевому колесу, потом еще раз:

— Будь оно проклято! Будь все проклято!

Я вздохнул. Ясно, что страдалец Декстер так и не получит своей корочки хлеба. И все потому, что Дебора при виде шевелящегося куска мяса испытала своего рода божественное прозрение. Это, вне всякого сомнения, было ужасно, и мир стал бы значительно лучше, лишившись того, кто все это сотворил. Но каким бы ужасным ни был поступок, он вовсе не означал, что мы должны остаться без ленча. Разве мы не обязаны поддерживать силы, чтобы поймать этого парня? Донести эту мысль до Деборы было не самое лучшее, поэтому я молча сидел рядом с ней, наблюдая, как капли дождя разбиваются о ветровое стекло, и поглощая воображаемый сандвич номер четыре.

На следующее утро, едва я успел угнездиться в своем крошечном загончике, как зазвонил телефон.

— Капитан Мэттьюз хочет видеть у себя всех, кто был там вчера, — объявила Дебора.

— Доброе утро, сестренка. Хорошо, большое спасибо.

— Немедленно, — добавила она и бросила трубку.

Полицейский мир состоит из рутины, как официальной, так и неофициальной. Это одна из причин, почему мне нравится моя работа. Всегда известно, что происходит, и приходится запоминать меньше человеческих реакций, чтобы воспроизвести их в подходящее время. В результате меня труднее застать врасплох и толкнуть на реакцию, которая могла бы поставить под сомнение правомерность моего членства в расе людей.

Насколько мне известно, капитан Мэттьюз никогда не вызывал к себе «всех, кто там был», даже в тех случаях, когда дело получало широкое общественное звучание. Он лично управлялся с прессой и с теми, кто стоял выше его по служебной лестнице, оставляя детективов и экспертов заниматься своим делом. Такова его политика, и я не видел ни единой причины, в силу которой следовало нарушать протокол. Даже имея на руках столь необычное дело. Капитан действовал в какой-то спешке, и ему едва хватило времени, чтобы одобрить текст пресс-релиза.

Но «немедленно» по-прежнему означало немедленно, и я зарысил по коридору в направлении кабинета капитана. Гвен — одна из самых четких и организованных женщин, когда-либо обитавших на земле, — восседала за своим рабочим столом. Она отличалась такой серьезностью и прямолинейностью, что я никогда не мог устоять перед искушением слегка поддразнить ее.

— Гвендолин, чудесное видение ослепительной красоты! Давай оставим это место и полетим вместе в мою полную крови лабораторию, — сказал я, переступив через порог.

Она кивнула в сторону расположенной в дальнем конце приемной двери и с каменным выражением лица произнесла:

— Они все в конференц-зале.

— Неужели это означает отказ? — не унимался я.

Гвен наклонила голову вправо.

— Вон та дверь. Они ждут.

Да, они действительно ждали. Во главе стола сидел капитан Мэттьюз со стаканчиком кофе в руках и с кислой миной. Вокруг стола расселись Дебора и Доукс, Винс Мацуока, Камилла Фигг и четыре копа — те, что в момент нашего прибытия натягивали ленту по периметру дома ужасов. Мэттьюз кивнул мне и спросил:

— Это — все?

— Все, кроме медиков из «скорой», — ответил Доукс, перестав на время пожирать меня взглядом.

— Это не наша проблема, — покачал головой капитан. — Кто-нибудь поговорит с ними позже. — Он откашлялся и посмотрел вниз, словно там находился текст невидимого другим сценария. — Итак… — произнес Мэттьюз и снова прочистил горло, — произошедшее вчера… мм… событие на… мм… Четвертой улице получило отклик на высочайшем уровне. — Он поднял глаза, и я подумал, что это известие, видимо, произвело на него сильное впечатление. — На самом высоком, — добавил капитан. — Из этого следует, что вы обязаны держать при себе все, что видели, слышали или предположили в связи с данным событием и адресом, где оно имело место. Никаких комментариев, как публичных, так и приватных. — Мэттьюз взглянул на Доукса, тот ответил ему кивком, и капитан продолжил: — Следовательно…

Он вдруг умолк, осознав, что никакого «следовательно» для нас у него не имеется. Капитану повезло: в этот момент открылась дверь, что и спасло его репутацию хорошего оратора. Мы все, как по команде, повернули головы.

Проем двери заполнял здоровенный мужчина в прекрасном костюме. Галстука у него не было, а три верхние пуговицы рубашки оставались расстегнутыми. На левой руке поблескивал перстень с бриллиантом. Вьющиеся волосы уложены в художественном беспорядке. По виду ему можно было дать лет сорок, и время не пощадило его нос. Правое надбровье и бровь мужчины пересекал шрам, а второй шрам тянулся вниз по скуле. Но эти шрамы казались не столько уродством, сколько своего рода наградой и украшением. Он с радостной улыбкой обвел нас взглядом пустых голубых глаз, продолжая торчать на пороге, выдержал театральную паузу, а затем, обратив взор в торец стола, спросил:

— Капитан Мэттьюз?

Наш капитан имел достаточно внушительные размеры и даже сумел сохранить мужественный вид, но по сравнению с человеком в дверях он казался не только крошечным, но и женственным. Как мне показалось, капитан это почувствовал. Однако он по-мужски выпятил подбородок и с достоинством ответил:

— Да. Это так.

Здоровяк подошел к Мэттьюзу и протянул руку:

— Счастлив познакомиться, капитан. Я — Кайл Чатски. Мы говорили по телефону.

Тряся капитану руку, он осмотрел сидящих за столом, и его взгляд, прежде чем снова обратиться на капитана, задержался на Деборе. Но уже через мгновение Чатски резко повернул голову и посмотрел на Доукса. Ни один из них ничего не сказал, не мигнул, не протянул визитную карточку, но я не сомневался, что они друг друга знают. Ничем этого не выдав, Доукс уставился в стол, а Чатски вновь обратил свое внимание на капитана.

— У вас прекрасное управление, капитан Мэттьюз. О вас, парни, я слышал только превосходные отзывы.

— Благодарю вас… мистер Чатски. Не желаете присесть?

— Спасибо, с удовольствием, — ответил Чатски, сопроводив свои слова широченной, чарующей улыбкой. Он занял свободное место рядом с Деборой. Она на него не взглянула, но я, сидя напротив, увидел, как краска, начав подниматься от шеи, залила всю ее мрачную физиономию.

И в этот момент я услышал, как тонкий голос в глубине мозга Декстера, откашлявшись, поинтересовался: «Простите на минуту, но что, черт побери, здесь происходит?»

Не исключено, что кто-то тайком подсыпал в мой кофе ЛСД, поскольку день начался с того, что я вдруг стал ощущать себя Декстером в Стране Чудес. С какой стати мы здесь собрались? Кто этот покрытый шрамами амбал, заставивший нервничать капитана Мэттьюза? Откуда он знает Доукса? И скажите мне, ради всего святого, светлого и колючего, почему лицо Деборы обрело столь несвойственный ему красный цвет?

Я часто оказывался в таких ситуациях, когда мне казалось, будто все, кроме Декстера, успели прочитать инструкции, в то время как бедняга Декстер не может сообразить, как связать А и Б. Это обычно имеет отношение к человеческим эмоциям, которые люди прекрасно понимают. Но не Декстер. Он, происходя из иной Вселенной, не способен ни прочувствовать, ни понять подобного. Дожидаясь, когда все вернется на знакомый путь, я могу лишь ловить намеки, указывающие на то, как следует поступить и какое выражение лица принять, чтобы оно соответствовало ситуации.

Я взглянул на Винса Мацуоку, с кем, пожалуй, был ближе, чем с другими сотрудниками. И не только потому, что мы по очереди приносили пончики. Он, как мне казалось, тоже ведет жизнь притворщика. Создавалось впечатление, будто Винс постоянно смотрит сериалы, чтобы научиться тому, как надо улыбаться и что следует говорить. По части притворства Винс был не таким талантливым, как я, и выглядел не очень убедительно. Тем не менее я ощущал с ним некое родство душ.

В данный момент Винс выглядел встревоженным и напуганным. Он постоянно пытался безуспешно сглотнуть. Здесь я не нашел никакой подсказки.

Камилла Фигг являла собой олицетворение внимания. Она сидела, уперев взгляд в противоположную стену. Лицо ее было бледным, но на щеках присутствовали ярко выраженные красные пятна округлой формы.

Дебора, как я уже упоминал, съежившись на стуле, делала все, чтобы темно-бордовый цвет ее лица побыстрее стал ярко-красным.

Чатски шлепнул ладонью по столу, оглядел всех и сказал со счастливой улыбкой:

— Я хочу поблагодарить вас за сотрудничество в этом деле. Чрезвычайно важно, чтобы все хранилось в тайне до тех пор, пока не начнут работать мои люди.

Капитан Мэттьюз снова откашлялся и произнес:

— Гм… Я… мм… полагаю, вы хотите, чтобы мы продолжали стандартные следственные процедуры… допрос свидетелей и все такое.

— Нет, — покачал головой Чатски. — Я желаю, чтобы ваши люди немедленно и полностью вышли из игры. Чтобы это дело, с позиций вашего управления, умерло. Прекратило бы свое существование. Исчезло. Но больше всего я хочу, капитан, чтобы этого вообще не было бы.

— И вы берете на себя все расследование? — спросила Дебора.

Чатски посмотрел на нее, и его улыбка стала еще шире.

— Совершенно верно.

Он улыбался бы моей сестре бесконечно, если бы не офицер Коронелл — коп, который сидел на веранде рядом с блюющей и плачущей пожилой леди.

— Постойте, постойте! — воскликнул он с изрядной долей враждебности в голосе, что сделало его едва заметный акцент более явственным.

Чатски повернулся к нему, продолжая улыбаться. Коронелл явно нервничал, но радостный взгляд гостя выдержал с достоинством.

— Вы хотите, чтобы мы перестали заниматься своей работой?

— Ваша работа состоит в том, чтобы охранять и служить, — промолвил Чатски. — В данном случае это означает, что вы будете охранять тайну и служить мне.

— Откуда это дерьмо? — возмутился Коронелл.

— Не имеет значения, откуда и какого рода это дерьмо, — спокойно произнес Чатски. — Но вы сделаете так, как хочу я.

— Кто вы, к дьяволу, такой, чтобы мне приказывать?

Капитан Мэттьюз побарабанил по столу кончиками пальцев и проговорил:

— Хватит, Коронелл. Мистер Чатски прибыл из Вашингтона, и я получил инструкцию оказывать ему всяческую помощь.

— Но он же не из треклятого ФБР, — не сдавался коп.

Чатски хранил улыбку. Капитан Мэттьюз втянул воздух, чтобы произнести речь, но тут Доукс, склонив голову в сторону Коронелла, бросил:

— Заткнись!

Тот метнул взгляд на Доукса, и в этом взгляде я увидел готовность вступить в драку.

— Лично у меня нет желания лезть в это дерьмо, — продолжил сержант. — Пусть в нем копаются его люди.

— Это неправильно, — сказал Коронелл.

— Забудь, — посоветовал Доукс.

Коронелл открыл рот, Доукс вскинул брови. И офицер, слегка поразмыслив, предпочел «забыть». Сделать это его, вероятно, убедило выражение лица под вскинутыми бровями.

Капитан Мэттьюз покашлял, предприняв попытку взять управление на себя.

— Еще вопросы? Нет? В таком случае, мистер Чатски, если мы еще чем-либо можем вам помочь…

— Да, капитан. Я буду весьма благодарен, если вы позволите мне позаимствовать одного из ваших детективов. Он мне нужен для связи с управлением. Этот человек поможет мне ориентироваться на местности и ставить точки над i.

Все, словно сговорившись, обратили взгляд на Доукса. Все, кроме мистера Чатски. Тот повернулся в сторону сидящей рядом Деборы и спросил:

— Как вы на это смотрите, детектив?

ГЛАВА 9

Должен признаться, что столь неожиданное завершение совещания у капитана Мэттьюза застало меня врасплох. Но теперь я знал, почему все вели себя как лабораторные крысы, брошенные в клетку льва. Никто не любит, когда вдело вмешиваются федералы, и единственная радость заключается в том, чтобы как можно сильнее затруднить их работу. Но Чатски, видимо, был таким тяжеловесом, что мы лишились даже этого крошечного удовольствия.

Причина покраснения кожного покрова Деборы продолжала оставаться для меня тайной, но это не моя проблема. Моя проблема совершенно неожиданным образом немного прояснилась. Вы вправе решить, что Декстер тупица, поскольку не связал все концы раньше, однако, когда монета все же упала, у меня возникло сильное желание хлопнуть себя полбу. Не исключено, что пиво в доме Риты вызвало в моем мозгу короткое замыкание, сильно ослабив умственные способности.

Теперь я не сомневался, что неожиданный визит вашингтонской шишки состоялся благодаря моей персональной Немезиде — сержанту Доуксу. По управлению ходили туманные слухи, будто его служба в армии была не совсем обычной, и теперь я начинал верить в это. Реакция Доукса, когда он увидел на столе это существо, была не шоковой. Сержант не выказал ни гнева, ни отвращения. Он испытал более любопытное чувство. Узнавания. Еще на месте преступления Доукс объяснил капитану Мэттьюзу, что это значит, и подсказал, с кем следует переговорить. Этот кто-то прислал Чатски. Решив во время совещания, что Доукс и Чатски знакомы, я не ошибся. Доукс знал, что произошло, Чатски тоже знал — и даже, вероятно, больше, чем сержант. Он прибыл, чтобы замять дело. Поскольку Доуксу было известно о подобных делах, имелся способ заглянуть в его прошлое, использовав против него, и снять, таким образом, оковы с несчастного Узника Декстера.

Это была цепь блестящих выводов на основе холодной логики, и я радостно встретил возрождение своего гигантского ума, мысленно погладив себя по голове. Хороший мальчик, Декстер. Умница.

Всегда приятно, когда ход событий подсказывает, что ваша высокая оценка собственной личности иногда оказывается оправданной. Но в данном случае на кону стояло нечто большее, нежели самооценка Декстера. Если Доукс вынужден что-либо скрывать, я окажусь на шаг ближе к тому, чтобы возобновить свой бизнес.

Динамит-Декстер особенно хорош в нескольких родах деятельности, часть которых можно осуществлять и публично. В частности, он отлично умеет пользоваться компьютером для поиска информации. Я развил в себе эту способность, чтобы быть полностью уверенным в своих новых друзьях типа Макгрегора и Рейкера. Она избавляет от малоприятного процесса расчленения по ошибке не того человека. Но и это еще не все. Обожаю общаться с подобными типами в виртуальном пространстве, чтобы напомнить им об их деятельности. Лишь после этого я отправляю своих «товарищей по играм» в страну снов. В общем, компьютеры и Интернет — прекрасные инструменты для поиска.

Итак, если Доукс что-нибудь скрывает, думал я, то до этого можно докопаться или по меньшей мере зацепиться за тонкую нить, которую стану разматывать до тех пор, пока не начнет выползать на свет темное прошлое сержанта. А когда обнаружу это темное… Наверное, я выгляжу наивным, полагая, будто сумею использовать гипотетическую информацию, чтобы заставить его слезть с моей шеи, но шансы — и неплохие — у меня имеются. Нет, я, конечно, не столкнусь с ним лицом к лицу и не потребую, чтобы он прекратил, и если он этого не сделает… Прямая конфронтация с Доуксом была бы с моей стороны не самым мудрым шагом. Это попахивало шантажом, к которому я отношусь резко отрицательно. Но информация — сила, и я наверняка найду способ использовать то, что обнаружу. Я предоставлю ему возможность подумать о вещах, не требующих слежки, мешающей Декстеру совершать его крестовый поход во имя благопристойности. Человеку, вдруг обнаружившему, что на нем горят штаны, не до коробка спичек в руках другого.

Итак, я, вполне довольный собой, двинулся по коридору в свой крошечный загон в лаборатории вещественных доказательств, чтобы приступить к делу.

Через несколько часов я располагал всем, что сумел накопать. Досье сержанта Доукса содержало на удивление мало подробностей. То, что я нашел, заставило меня от удивления открыть рот. Оказывается, Доукс имел имя! Его звали Альберт. Я не слышал, чтобы его когда-нибудь так называли. Невообразимо. А я-то считал, что уже при крещении он получил имя — Сержант. И рожден он был — нет, вы только представьте — в городе Уэйкросс, штат Джорджия. Интересно, когда закончатся все эти чудеса? В досье содержалась еще более важная информация. Прежде чем прийти в наше управление, сержант Доукс был… сержантом Доуксом. В армии. И не просто в армии, а в армейском спецназе! Я вообразил сержанта Доукса в компании лихих зеленых беретов, марширующим рядом с Джоном Уэйном. Эта картина вызвала у меня такой прилив воодушевления, что я принялся напевать военный марш.

Досье содержало сведения о полученных сержантом благодарностях и медалях, но я нигде не обнаружил описания героических дел, за которые его представили к наградам. Тем не менее, узнав этого человека лучше, я стал мыслить более патриотично. Значительная часть досье практически не содержала каких-либо подробностей. Обращал на себя внимание лишь отрезок службы в восемнадцать месяцев, названный «специальным заданием». Доукс служил в качестве военного советника в Эль-Сальвадоре; вернувшись домой, проработал шесть месяцев в Пентагоне, а затем, выйдя в отставку, осчастливил своим появлением наш благословенный город. Полицейское управление Майами, страшно обрадовавшись появлению украшенного наградами ветерана, сразу предложило ему весьма выгодный контракт.

Значит, Эль-Сальвадор… Даже не являясь фанатом истории, я все же припомнил, что события в этой стране были похожи на фильм ужасов. Тогда на нашей Брикелл-авеню проходили марши протеста. Я не помнил их точных причин, но это можно было без труда выяснить. Я снова врубил компьютер, вышел в он-лайн и, великий Боже, получил то, что хотел. Эль-Сальвадор во времена Доукса являл собой цирк с тремя аренами, на которых постоянно насиловали, пытали, издевались, убивали и обзывали друг друга непристойными именами. Почему никто не догадался пригласить в этот благословенный край меня?

Я получил кучу информации, размещенной на сайтах правозащитных групп. Они очень громко, почти визгливо, сообщали о том, что происходило в этой стране. Но из их шумных протестов ничего не вышло. Для правозащитников это, наверное, было очень тяжело. Даже общество покровительства животных добилось лучших результатов. Эти же бедняги проводили расследования, публиковали результаты, рассказывая об изнасилованиях, электродах и прочих орудиях пыток. Они сопровождали свои изыскания фотографиями, диаграммами и списками бесчеловечных монстров, приносящих страдания широким людским массам. В итоге бесчеловечные монстры благополучно переселились на Лазурный берег, в то время когда остальной мир бойкотировал рестораны за плохое обращение с цыплятами.

Это вселило в меня надежду. Если меня когда-нибудь схватят, начну протестовать против производства молочных продуктов и тут же окажусь на свободе.

Имена и исторические реалии Эль-Сальвадора мало что мне говорили. Так же как и названия организаций. Судя по всему, события в Сальвадоре превратились в драку «всех против всех», и хороших парней там просто не осталось. Несколько шаек плохих парней сражались между собой, и простой люд оказался между двух огней. Соединенные Штаты тайком поддерживали одну из шаек, несмотря на то что она, подобно другим бандам, горела желанием стереть бедняков в порошок. И именно эта шайка привлекла мое внимание. Произошло нечто такое, что обратило ход событий в ее пользу. Возникло какое-то страшное обстоятельство, о сути которого никто не говорил, но оно заставляло людей с ностальгией вспоминать о железном стержне в заднем проходе.

Чем бы ни был вызван страх, но по времени его возникновение совпадало с командировкой сержанта Доукса в Эль-Сальвадор.

Я откинулся на спинку своего рахитичного вращающегося кресла. Так… Любопытное совпадение. Примерно одновременно в Сальвадоре произошли три события: туда прибыл сержант Доукс, там появилась какая-то новая страшная пытка, и Соединенные Штаты проявили тайную любовь к одной из группировок. Каких-либо доказательств того, что три явления между собой связаны, естественно, не существовало, но я не сомневался, что все они — три горошины в одном стручке. Мою уверенность подтверждало то, что двадцать с лишним лет спустя эти горошины устроили трогательную встречу в Майами. Я говорю о сержанте Доуксе, Чатски и о том, кто изготовил ту штуку на столе. Мне стало казаться, что таблица А наконец может найти свое место в диаграмме Б.

Я отыскал свою крошечную струнку. И если бы я смог отыскать способ потянуть за нее…

Ку-ку, Альберт.

Обладание информацией — далеко не все. Иное дело, когда ты полностью понимаешь ее и знаешь, как ею можно распорядиться. А мне пока известно лишь то, что Доукс находился в Эль-Сальвадоре как раз в то время, когда там произошло нечто очень скверное. Полагаю, Доукс лично в ужасах не участвовал, но в любом случае Это делалось с санкции правительства США. Тайно, разумеется, что вынуждает меня в очередной раз спросить: каким образом это стало всем известно?

Однако и сейчас существует некто желающий держать все это под ковром. В данный момент этот некто был представлен мистером Чатски, компаньонкой которого выступала моя дорогая сестричка Дебора. Если бы я получил от нее помощь, то сумел бы выжать кое-какие подробности и из Чатски. Что получится, увидим, но уже можно начинать.

Все это выглядело чересчур просто, что сразу и нашло свое подтверждение. Я позвонил Деборе и пообщался с автоответчиком. Звонок на ее сотовый закончился также безрезультатно. До конца дня Дебора отсутствовала на рабочем месте, что означало: «Оставьте, пожалуйста, свое сообщение». Когда я попытался вечером позвонить сестре домой, там ее не оказалось. Окончательно отказавшись от попыток связаться с Деборой, я выглянул из окна и увидел, что Доукс припарковался на своем любимом месте на противоположной стороне улицы.

Из-за лохматого облака выползла половинка луны и пробормотала мне что-то. Но с ее стороны это была лишь напрасная трата сил. Как бы ни хотел я выскользнуть из дома, чтобы начать приключение «Рейкер», сделать этого я не мог. До тех пор, пока под моими окнами, как приобретенная по дешевке совесть, маячит «форд-таурус» отвратительного каштанового цвета. Я отвернулся от окна и посмотрел, нет ли рядом чего-нибудь такого, что можно пнуть ногой. Вечер пятницы, а мне не позволяют выйти на воздух и побродить в компании Темного Пассажира. И это еще не все. Дело дошло до того, что я даже не могу поговорить по телефону со своей сестрой. Иногда трудно представить, какой ужасной бывает жизнь.

Я походил по квартире, но добился лишь того, что покалечил большой палец правой ноги. Позвонил Деборе еще два раза, и ее еще два раза не оказалось дома. Снова выглянул в окно. Луна немного переместилась, Доукс же остался на месте.

Ну, хорошо. Возвращаемся к плану Б.

Через полчаса я уже сидел на кушетке Риты с банкой пива в руке. Доукс двинулся следом за мной, и я, не боясь ошибиться, мог предположить, что он сидит в машине на противоположной стороне улицы. Я надеялся, что от этого занятия он получает столько же удовольствия, сколько и я — то есть меньше, чем немного. Неужели все это означает быть человеком? Неужели люди настолько несчастны и безмозглы, что с нетерпением ждут пятницы только ради того, чтобы, освободившись от монотонного рабства, провести вечер перед телевизором с банкой пива в руках? Это умопомрачительно скучно, но, к своему ужасу, я вдруг обнаружил, что начинаю привыкать.

Будь проклят, Доукс. Ты сводишь меня к норме.

— Эй, мистер! — плюхнувшись на софу рядом со мной и поджав под себя ноги, воскликнула Рита. — Почему вы сегодня такой тихий?

— Наверное, слишком много работаю, — ответил я. — А чем больше я работаю, тем меньше мне моя работа нравится.

Она помолчала, а затем сказала:

— Это все потому, что тебе пришлось отпустить того плохого парня? Парня, который… который убивал детишек.

— Частично. Терпеть не могу незавершенных дел.

Рита кивнула с таким видом, словно полностью поняла, что я хотел сказать.

— Это тебя тревожит. Может, тебе следует… Не знаю… Что ты обычно делаешь, чтобы расслабиться?

Ее вопрос вызвал в памяти несколько забавных картин. Я, конечно, мог рассказать Рите, каким образом расслабляюсь, но это было бы неправильно.

— Думаю вывести катер. Отправлюсь немного порыбачить.

Негромкий, нежный голосок за моей спиной произнес:

— Я тоже.

Только моя стальная, тренированная нервная система не позволила разбить череп о потолочный вентилятор. Ко мне практически невозможно подкрасться незамеченным, но сейчас я и понятия не имел, что в комнате находится еще кто-то. Я обернулся и увидел Коди. Мальчишка смотрел на меня своими большими, немигающими глазами.

— Ты тоже? — спросил я. — Любишь ловить рыбу?

Он кивнул. Два слова подряд почти исчерпали его дневной лимит.

— Отлично, — улыбнулся я. — Будем считать вопрос решенным. Как ты смотришь на то, чтобы отправиться завтра утром?

— О… — произнесла Рита. — Не знаю… Я хочу сказать, что он… Ты не обязан делать этого, Декстер.

Коди смотрел на меня. Разумеется, парнишка ничего не сказал. Но слова были вовсе не обязательны. Ответ я прочитал в его глазах.

— Рита, — заявил я, — иногда мальчикам необходимо скрыться от девочек. Завтра утром мы с Коди отправляемся на рыбалку. Очень рано. — Последние слова были обращены к Коди.

— Почему?

— Ловить рыбу отправляются рано. Мы тоже так поступим.

— Нет, правда, Декстер, — не сдавалась Рита. — Ты не обязан это делать.

Я, конечно, знал, что не обязан делать это. Но почему мне не следует так поступить? Скорее всего физической боли это у меня не вызовет. Кроме того, приятно убраться из города хотя бы на несколько часов. Не столько из города, сколько от Доукса. В любом случае я не могу объяснить, почему дети мне по-настоящему небезразличны. Я не прихожу в телячий восторг или умиление при виде дополнительных колесиков на детском велосипеде, но в целом нахожу детей более интересными, нежели их родители.

На следующее утро, едва взошло солнце, мы с Коди уже выходили на семнадцатифутовом катере из канала рядом с моим домом. Коди в желто-синем спасательном жилете очень тихо сидел на переносном холодильнике. Парень ссутулился, его голова втянулась в жилет, и это делало мальчишку похожим на ярко раскрашенную черепаху.

В холодильнике находились содовая вода и ленч, приготовленный для нас Ритой, — легкая закуска на десять или двенадцать персон. Для наживки я выбрал замороженных креветок. Поскольку это был первый выход Коди, я не знал, как он среагирует, когда острый металлический крюк вонзится в пока еще живое существо. Мне это, естественно, нравилось. Чем живее, тем лучше! Но разве можно ждать столь утонченного вкуса от ребенка?

Выйдя из канала в залив Бискейн, я направился к мысу Флорида, держа курс на проходящий рядом с маяком канал. Коди не произнес ни слова до тех пор, пока мы не оказались около Стилсвилла — странного сборища домов, воздвигнутых на сваях в середине залива. Коди потянул меня за рукав. Я склонился к нему, чтобы услышать его слова за ревом двигателя и шумом ветра.

— Дома, — сказал он.

— Да! — проорал я. — Иногда в них даже бывают люди.

Коди следил затем, как мимо нас проплывают дома, а когда они стали скрываться из вида за кормой, снова уселся на холодильник. Он оглянулся и посмотрел на дома, которые почти полностью растворились вдали. После сидел не шевелясь до тех пор, пока мы не дошли до Фауэй-Рок. Оставив двигатель работать на холостом ходу, я бросил носовой якорь и, дождавшись, когда он хорошенько закрепится, выключил мотор.

— Порядок, Коди. Настало время убить несколько рыбок.

Он улыбнулся, что было событием крайне редким, и произнес:

— О'кей.

Мальчик внимательно, не мигая, следил, как я цепляю креветку на крючок. Затем попытался сделать это самостоятельно. Очень медленно и аккуратно он проталкивал крюк до тех пор, пока жало не показалось с другой стороны. Коди осмотрел крючок и поднял глаза на меня. Я кивнул, и он, опять обратив взгляд на креветку, прикоснулся к тому месту, где жало крючка прокололо панцирь.

— Превосходно, — сказал я. — Теперь забрось ее в воду.

Он удивился.

— Там живет рыба, — пояснил я.

Коди кивнул, выставил конец удочки над бортом и нажал кнопку пуска на катушке спиннинга, чтобы опустить наживку в воду. Я тоже забросил крючок с наживкой, и мы сели ждать, медленно покачиваясь на волнах.

Я наблюдал за Коди, который полностью сконцентрировался на ловле. Вероятно, это было результатом сочетания воды и маленького мальчика, но я не мог не подумать о Рейкере. Несмотря на то что я не сумел как следует изучить его, я допускал, что он виновен. Как мог поступить Рейкер, узнав о смерти Макгрегора? Скорее всего ударился бы в панику и попытался исчезнуть, и тем не менее чем больше я об этом размышлял, тем больше вопросов у меня возникало. Люди не склонны отказываться от всей своей прошлой жизни и начинать что-либо новое. Видимо, некоторое время он станет вести себя осторожно, и я смогу посвятить себя новому члену своего эксклюзивного списка светских знакомств — тому, кто был создателем «Воющего растения на Четвертой улице». Вам может показаться, что это смахивает на заглавие одного из рассказов о Шерлоке Холмсе, но мое расследование от этого не становилось менее срочным и важным. Когда-нибудь, как-нибудь я буду должен…

— Ты собираешься стать моим папой? — неожиданно спросил Коди.

К счастью, у меня ничего не было во рту, и я не подавился. Но мне показалось, что в моем горле появилось инородное тело размером с индейку, которую подают в День благодарения. С трудом восстановив дыхание, я ухитрился выдавить:

— Почему ты спрашиваешь?

— Мама говорит, «может быть», — ответил Коди, глядя на кончик удочки.

— Неужели?

Он, не поднимая головы, кивнул.

В моей голове поднялся ураган. Я очень старался накинуть петлю своего притворства на шею Доукса и ни разу не задумался о том, что происходит в голове Риты. А задуматься следовало. Неужели она серьезно помышляет о… немыслимом? В этом мог быть бы смысл, если бы речь шла о человеческом существе. Но я таковым не являюсь, и идея совершенно дикая. Мама говорит, «может быть». Я стану папой Коди? Это означает… мм…

— Значит, так… — сказал я и посчитал прекрасным началом, поскольку у меня не было ни малейшего представления о том, что произнесу дальше. Но мне снова повезло. Прежде чем я осознал, что я не могу придумать ничего, даже отдаленно похожего на вразумительный и связный ответ, кончик удочки Коди задергался.

— Ты поймал рыбу! — крикнул я, и несколько минут Коди занимался тем, что старался удержать удилище.

Катушка бешено вращалась с легким пощелкиванием, высвобождая леску. Рыбина, несколько раз яростно метнувшись в разные стороны, ушла под днище лодки, а затем устремилась к горизонту. Но постепенно, после нескольких уходов добычи от лодки, Коди сумел подвести рыбу ближе. Я учил его держать конец удилища повыше, сматывать леску и показал, как подвести рыбину к тому месту, где я мог бы схватить ее руками и кинуть в лодку. Коди с интересом наблюдал, как добыча, шлепнувшись на палубу, принялась извиваться, колотя по доскам раздвоенным, похожим на вилку хвостом.

— Голубой каранг, — объяснил я. — Очень сильная рыба.

Я наклонился, чтобы снять рыбу с крючка, но дотронуться до нее не смог. Изо рта рыбы стекала на мою чистейшую палубу тонкая струйка крови, что было немного огорчительно.

— Какая гадость! — воскликнул я. — Похоже, она заглотила крючок. Нам придется вырезать его.

Достав из черного пластикового чехла разделочный нож, я положил его на палубу.

— Будет много крови, — предупредил я Коди.

Я терпеть не могу кровь и не хотел, чтобы она запятнала мою лодку. Пусть эта кровь и рыбья. Я прошел чуть вперед, чтобы открыть шкафчик, где на всякий случай хранил старые полотенца.

— Ха, — услышал я за своей спиной и обернулся.

Коди взял нож, ударил им рыбину и стал с интересом следить, как та, извиваясь, пытается отползти от клинка. Мальчонка нанес второй удар. На сей раз он всадил лезвие глубже, целясь в жабры. На палубу хлынул поток крови.

— Коди…

Мальчик поднял голову и — о, чудо из чудес — улыбнулся.

— Мне очень нравится ловить рыбу, Декстер, — произнес он.

ГЛАВА 10

К утру понедельника мне так и не удалось связаться с Деборой. Я звонил ей много раз, изучил мелодию в трубке и даже стал ее напевать. Дебора не отвечала. Это все сильнее действовало мне на нервы. У меня наконец появилась возможность выскочить из петли, которую накинул на меня Доукс, а для ее реализации я не продвинулся дальше телефона. Ужасно, когда ты зависишь от кого-то.

Но в число моих бойскаутских достоинств входят упорство и терпение. Я оставил сестре десятки сообщений, и они все были не только веселыми, но и остроумными. Вероятно, сработал именно позитивный подход, поскольку Дебора мне все же ответила.

Я только что уселся за рабочий стол, чтобы закончить доклад о двойном убийстве. Ничего захватывающего. Единственное орудие убийства — скорее всего мачете и пара моментов животной страсти. Первые раны были нанесены, когда обе жертвы находились в постели, видимо, предаваясь страшному преступлению. Мужчина ухитрился поднять руку, но сделал это слишком поздно, чтобы спасти шею. Женщина добежала до двери, прежде чем получить удар в верхний отдел позвоночника, оставивший веер кровавых брызг на стене рядом с дверью. Обычное дело из тех, что составляют значительную часть моей работы, но тем не менее крайне неприятное. В двух человеческих существах содержится очень много крови, и когда кто-нибудь вознамеривается всю ее выпустить, получается неприглядная картина, которую лично я нахожу глубоко оскорбительной. Упорядочив эту картину и проведя анализ, я чувствую себя значительно лучше. Иногда моя работа приносит удовлетворение.

Но на сей раз это было сущее безобразие. Я обнаружил пятна даже на потолочном вентиляторе, попавшие туда, наверное, с мачете, которым убийца взмахнул между двумя ударами. Поскольку вентилятор работал, капли крови оказались и по углам комнаты.

В общем, тяжелый день для Декстера. Когда зазвонил телефон, я пытался красиво закончить абзац, где утверждалось, что мы имеем дело с «преступлением на почве страсти».

— Привет, Декс, — произнес голос так расслабленно или даже сонно, что я не сразу понял, что это Дебора.

— Отлично, — сказал я. — Слухи о твоей смерти оказались сильно преувеличенными.

Она засмеялась, и ее смех звучал мягко, совсем не так, как ее обычное хихиканье.

— Да, я жива, хотя Кайл и завалил меня работой.

— Напомни ему законы о труде, сестренка. Даже сержанты нуждаются в отдыхе.

— Я ничего об этом не знаю и прекрасно существую.

Деб издала мягкий, горловой смешок. Это так же необычно для нее, как если бы она вдруг попросила меня показать лучший способ изъятия кости у живого человека.

Я попытался припомнить, когда в последний раз тон ее голоса соответствовал заявлению о том, что она чувствует себя превосходно, но у меня ничего не получилось. Я ничего не понимал.

— Ты какая-то странная, Дебора. Что, черт побери, на тебя нашло?

На сей раз она смеялась дольше и столь же счастливо.

— Я самая обычная. Что происходит?

— Абсолютно ничего, — ответил я невинно. — Просто моя сестра исчезает на несколько дней и ночей, не сказав ни слова, а затем вдруг появляется и начинает говорить таким тоном, точно выскочила из «Сержантов Степфорда».[3] Поэтому, проявляя естественное любопытство, я всего-навсего хочу узнать, что случилось.

— Весьма тронута. Создается впечатление, будто мой любимый брат — почти человек.

— Станем надеяться, что дальше, «почти» дело не зайдет.

— Как смотришь на то, чтобы вместе перекусить?

— Я уже ощущаю смертельный голод. «Релампаго»?

— Нет. А если в «Азул»?

В выборе ресторана имелось столько же смысла, сколько и во всем ее поведении этим утром — то есть вообще никакого смысла. Дебора, если можно так выразиться, была среди едоков «синим воротничком», а «Азул» являлся заведением, где принимали пищу члены королевской семьи Саудовской Аравии, когда оказывались в нашем городе.

— Что за вопрос, Деб? Конечно, «Азул». Сейчас я продам машину, чтобы расплатиться, и мы с тобой встретимся.

— В час дня, — проговорила она. — А деньги пусть тебя не волнуют. За все заплатит Кайл.

Она повесила трубку. Я не сказал «ага!», но передо мной забрезжил кое-какой свет.

Кайл за все заплатит, не так ли? В том числе и за ленч в «Азуле».

Если дешево-глянцевый район Майами, именуемый Саут-Бич, создан для неуверенных, жаждущих подтверждения своей славы знаменитостей, то «Азул» предназначен для тех, кто считает весь этот гламур не более чем забавным. Если теснящиеся в Саут-Бич маленькие кафе сражаются за посетителей с помощью визгливой, шумной, дешевой и яркой безвкусицы, то «Азул» по сравнению с ними настолько скромен, что возникает вопрос: видели ли его владельцы хотя бы одну серию телевизионной эпопеи «Полиция нравов Майами».

Я оставил автомобиль на вымощенной брусчаткой площадке перед входом в ресторан на принудительное попечение занимающегося парковкой парня. Я люблю свою машину, однако должен признаться, что она существенно проигрывала в сравнении со стоящими строем «феррари» и «роллс-ройсами». Но парень в ливрее не отказался запарковать для меня машину, хотя должен был понимать, что его усилия не принесут тех чаевых, которые он привык получать. Полагаю, моя рубашка для боулинга и холщовые штаны цвета хаки намекнули ему, что перед ним тип, не имеющий для него ни единого крюгерранда.[4]

В ресторане царил прохладный полумрак, и было настолько тихо, что вы наверняка услышали бы звук от падения на пол вашей черной карты «Американ экспресс». Дальняя стена была сплошным тонированным стеклом с ведущей на террасу дверью. Там я и обнаружил Дебору. Сестра сидела за маленьким угловым столиком и смотрела на воду. Место напротив нее занимал Кайл Чатски, которому предстояло платить за все. Он был в дорогущих солнцезащитных очках, из чего я заключил, что Кайл действительно оплатит счет. Как только я приблизился к столу, буквально из ниоткуда материализовался официант и подвинул для меня стул, явно тяжелый для тех, кто не мог позволить себе регулярно питаться в данном заведении.

— Привет, дружище, — сказал Кайл и протянул через стол руку. Поскольку он, похоже, верил, что я его новый лучший друг, я наклонился вперед и потряс его лапу. — Как обстоят дела по части кровавых следов?

— Как всегда, куча работы, — ответил я. — А как чувствует себя таинственный гость из Вашингтона?

— Как никогда хорошо, — произнес он, удерживая мою руку немного дольше, чем следовало.

Я взглянул на его лапу. Костяшки пальцев увеличены, словно Кайл Чатски проводил слишком много времени в спаррингах с бетонной стеной. Он шлепнул ладонью левой руки по столу, и я увидел его перстень. Он был каким-то очень женственным — и весьма походил на обручальное кольцо. Отпустив наконец мою руку, Кайл Чатски улыбнулся и повернул голову в сторону Деборы. Впрочем, его дорогие солнечные очки были настолько темными, что понять, куда он смотрит, было невозможно. Может, он любовался сестрой или просто слегка повернул голову.

— Декстер за меня тревожился, — улыбнулась ему Дебора.

— Правильно! — бросил Чатски. — Иначе для чего нужны братья?

— Иногда я задаю себе этот вопрос, — посмотрев на меня, проговорила Дебора.

— Ты же знаешь, сестренка, я просто прикрываю твои тылы, — усмехнулся я.

— Отлично, — фыркнул Кайл. — Я в таком случае буду прикрывать фронт.

Они оба рассмеялись, и Дебора, потянувшись через стол, взяла Кайла за руку.

— Ваши гормоны и всеобщее счастье заставляют меня скрипеть зубами, — объявил я. — Скажите лучше, кто-нибудь пытается отловить это бесчеловечное чудовище, или мы будем сидеть сложа руки и трагически острить?

Кайл вскинул брови:

— А с какой стати это тебя так занимает, дружище?

— Декстер испытывает слабость к бесчеловечным чудовищам, — вмешалась Дебора. — Это — как хобби.

— Хобби, — повторил Кайл, уставившись на меня светонепроницаемыми очками. Думаю, что этим он хотел запугать меня, но исходя из того, что мне было известно, он мог бы вообще закрыть глаза. В общем, я ухитрился не задрожать.

— Декстер — своего рода психолог-любитель и обожает составлять психологические портреты, — пояснила Дебора.

Кайл сидел неподвижно, и я начал даже беспокоиться, не уснул ли он там, за своими солнцезащитными очками.

— Хм-м… — произнес он наконец, а затем, откинувшись на спинку стула, спросил: — И что же вы думаете, Декстер, об этом парне?

— О, пока можно говорить лишь о самом основном. Это человек с прекрасным медицинским образованием и большим опытом в секретных операциях. У него поехала крыша, и он решил выступить с заявлением. Желает сообщить нечто имеющее отношение к Центральной Америке. Скорее всего он это повторит, но не потому, что чувствует себя обязанным, а чтобы добиться максимального результата. Его нельзя считать обычным серийным… В чем дело?

Кайл, утратив свою благодушную улыбку, выпрямил спину и крепко сжал кулаки.

— Что вы имели в виду, упомянув Центральную Америку?

Я не сомневался: он знает, что я имею в виду, но решил, что упоминание об Эль-Сальвадоре будет явным перебором. Назвав страну, я потерял бы образ аналитика-любителя, для которого составление психологического портрета не более чем хобби. Я явился в «Азул» главным образом для того, чтобы выяснить как можно больше о Доуксе, и если взглянуть на дебют, то, должен признать, выглядело это слишком очевидно. Но моя задумка сработала.

— А что? — спросил я. — Неужели я ошибся?

Годы тренировок имитации человеческого выражения лица не прошли даром. Я прекрасно сумел придать своей физиономии выражение невинного любопытства. Кайл, видимо, не мог решить, так ли это на самом деле. Он немного поиграл желваками и разжал кулаки.

— Мне следовало тебя предупредить, — произнесла Дебора. — Декстер в этом деле дьявольски хорош.

Чатски глубоко вздохнул и покачал головой.

— Да-а… — протянул он и с усилием откинулся на спинку стула, снова натянув на физиономию благодушную улыбку. — Отличная работа, дружище. Как вы к этому пришли?

— Откровенно говоря, не знаю, — скромно потупился я. — Просто это показалось мне само собой разумеющимся. Труднее всего определить, какую роль в деле сыграл сержант Доукс.

— Великий Иисусе! — воскликнул Кайл и снова сжал кулаки.

Дебора посмотрела на меня и рассмеялась. Это был не тот смех, каким она одарила Кайла, но я обрадовался, поскольку теперь она сможет вспомнить, что мы играем в одной команде.

— Я же сказала тебе, что он в этом деле очень хорош.

— Великий Иисусе, — повторил Кайл, двигая указательным пальцем так, словно нажимал на невидимый спусковой крючок. Затем, обратив свои темные очки на Дебору, сказал: — Ты права. — Он насупившись пялился на меня с таким видом, точно ожидал, что я вот-вот кинусь наутек или заговорю по-арабски. Не дождавшись ни того, ни другого, кивнул и спросил: — При чем здесь сержант Доукс?

— Ты же не пытаешься утопить сержанта Доукса в дерьме? — спросила Дебора.

— В конференц-зале капитана Мэттьюза, когда Кайл впервые увидел сержанта, у меня возникло впечатление, что они узнали друг друга.

— Я не заметила, — нахмурилась Дебора.

— Ты занималась тем, что краснела, — усмехнулся я, и она опять залилась краской, цвет которой показался мне чрезмерно густым. — Кроме того, Доукс был единственным, кто знал, кому следует звонить, увидев подобное преступление.

— Доуксу действительно кое-что известно, — признался Чатски. — Благодаря военной службе.

— Что именно? — спросил я.

Чатски одарил меня долгим взглядом, или, если быть точным, это сделали его солнцезащитные очки. Он постукивал по столу пальцем, и солнце сверкало в большом бриллианте идиотского перстня. Когда Чатски снова заговорил, мне показалось, что температура за нашим столом упала по меньшей мере на десять градусов.

— Приятель, — произнес он, — я не хочу причинять тебе неприятностей, но ты должен оставить это дело. Отойти в сторону. Найди себе другое хобби. Если ты этого не сделаешь, то окажешься в дерьме, и тебя сольют в унитаз.

Прежде чем я успел придумать какой-нибудь блестящий ответ, у локтя Кайла возник официант. Темные очки Чатски продолжали смотреть на меня. Затем они взглянули на официанта, и их владелец сказал, передавая официанту меня:

— А буйабес тут действительно хорош.

Дебора исчезла до конца недели, что отрицательно сказалось на моей самооценке, поскольку, как ни ужасно это признавать, без ее помощи я оказался в тупике. Я никак не мог выдумать план, с помощью которого можно было бы отправить Доукса в сточную канаву. Сержант постоянно находился рядом. Он торчал в машине под деревом напротив моего дома и следовал за мной до жилища Риты. Мой некогда гордый ум ловил себя за хвост, но не мог схватить ничего, кроме воздуха.

Я чувствовал, как Темный Пассажир сердится, хнычет и пытается выбраться, чтобы сесть за руль, но Доукс продолжал пялиться на меня из-за ветрового стекла, и мне не оставалось ничего, кроме как тянуться за очередной банкой пива. Я очень долго и упорно трудился над созданием образа маленького человека, и у меня не было ни малейшего желания разрушать этот имидж. Мы с Пассажиром могли еще немного подождать. Гарри приучил меня к дисциплине, которая теперь должна была мне помочь дожить до более счастливых дней.

— Терпение, — сказал Гарри и сделал паузу, чтобы откашляться в свежую бумажную салфетку. — Быть терпеливым важнее, чем быть умным, Декс. Ты уже достаточно умен.

— Спасибо, — вежливо произнес я, хотя чувствовал себя не очень комфортно, сидя в больничной палате рядом с Гарри. Запах лекарств и антисептиков в сочетании с ароматом мочи, атмосфера подавленных страданий и клинической смерти порождали у меня желание оказаться в любом ином месте. Как юный, еще не оперившийся монстр, я никогда не задавался вопросом, не желал ли того же и Гарри.

— А в твоем случае ты должен быть особенно терпеливым, потому что станешь считать, что очень умен, и можешь остаться безнаказанным, — продолжил он. — Но у тебя не получится. Этого не сможет никто. — Гарри снова взял паузу, чтобы откашляться. На сей раз он кашлял дольше и сильнее.

Наблюдать своего приемного отца — непобедимого, суперкопа Гарри — трясущимся, с краснеющим лицом и слезящимися от напряжения глазами было невыносимо. Его вид заставил меня отвести глаза. Когда я снова перевел на него взгляд, он уже внимательно смотрел на меня.

— Я знаю тебя, Декстер. Знаю лучше, чем ты сам знаешь себя. — И в это легко было поверить, пока он не добавил: — В глубине души ты хороший парень.

— А вот и нет, — возразил я, думая о тех замечательных вещах, которые мне пока не разрешал и делать; и даже простое размышление о подобных поступках исключало всякие ассоциации с хорошим человеком. Кроме того, большинство числившихся хорошими парнями угрястых, с бунтующими гормонами подростков моего возраста походили на меня не больше, чем орангутанги. Но Гарри моих возражений все равно не услышал бы.

— Это именно так, и ты должен поверить. Твое сердце, Декс, в основном находится на правильном месте, — заявил он и зашелся в поистине эпическом приступе кашля. Приступ, как мне показалось, продолжался несколько минут, после чего Гарри в изнеможении откинулся на подушку. Он закрыл глаза, а когда открыл, они снова стали стальными глазами настоящего Гарри, казавшимися особенно ясными на фоне бледной зелени его умирающего лица. — Терпение, — произнес мой отец, и, несмотря на нестерпимую боль и безмерную слабость, которую он должен был испытывать, слово прозвучало сильно. — Тебе, Декстер, предстоит долгий путь, а у меня осталось совсем немного времени.

— Да, знаю.

— Вот именно это я и имею в виду. Ты должен был бы сказать: «Не беспокойся, у тебя много времени».

— Но это же не так, — ответил я, не будучи уверен, куда это ведет.

— Да, времени у меня действительно нет. Но люди притворяются, чтобы я чувствовал себя лучше.

— И ты стал бы чувствовать себя лучше?

— Нет, однако поведение людей нельзя объяснить чистой логикой. Ты должен быть терпеливым, наблюдать и учиться. Иначе тебе крышка. Тебя поймают… Тебя — половину моего наследия. — Он закрыл глаза, и я уловил напряжение в его голосе. — Твоя сестра станет хорошим копом. — Он улыбнулся медленно и немного печально. — Ты же будешь чем-то иным. Олицетворением истинной справедливости. Но это случится только в том случае, если ты сможешь терпеть. Если подходящий момент не настал, Декстер, жди, когда он наступит.

Для восемнадцатилетнего ученика чудовища это было слишком. Я хотел лишь, чтобы сидевшее во мне нечто могло плясать в лунном свете со сверкающим клинком в руках. Ведь это так просто и естественно прорубаться сквозь всякий вздор и чепуху к сути вещей. Но поступать как я, увы, не мог. Гарри сильно осложнил это.

— Не знаю, что стану делать, когда ты умрешь, — сказал я.

— Все будет в лучшем виде.

— Мне так много надо запомнить.

Гарри вытянул руку и, нажав кнопку, прикрепленную к свисающему над ним шнуру, промолвил:

— Ты все прекрасно запомнишь.

С этими словами он отпустил кнопку, и мне показалось, что свободно повисший шнур высосал у Гарри последние силы.

— Ты запомнишь, — повторил он, закрыв глаза, и я на мгновение остался в палате один.

Затем в палату торопливо вошла медсестра со шприцем в руке, и Гарри открыл глаза.

— Мы не всегда можем делать то, что считаем нужным. Когда не остается ничего иного, ты должен ждать, — произнес он и протянул руку для инъекции. — Какую бы… тягу… ты при этом ни испытывал.

Я наблюдал, как Гарри не моргнув принял иглу в вену, сознавая, что даже облегчение окажется временным, конец приближается, а он ничего не может с этим поделать. Гарри не боялся встретить смерть, как положено, и все в жизни делал правильно. Я тоже знал, что Гарри меня прекрасно понимает. Никто, кроме него, меня не понимал, не понимает и никогда не будет понимать. Только Гарри.

Единственная причина, почему я думал о том, как быть человеком, — желание как можно больше походить на него.

ГЛАВА 11

Итак, я проявлял терпение. Дело это трудное, но решать должен был Гарри. Пусть блестящая, стальная пружина останется во мне сжатой. Пусть спокойно наблюдает и ждет в леднике момента, когда Гарри позволит ей распрямиться и кувырком устремиться в ночь. Рано или поздно появится хоть какая-нибудь крошечная брешь, и мы сможем нырнуть в нее. Рано или поздно я заставлю Доукса мигнуть.

Я выжидал.

Некоторым это, естественно, дается труднее, нежели другим, но воскресным утром, несколько дней спустя, зазвонил мой телефон.

— Будь все проклято, — без предисловий заявила Дебора.

— Прекрасно, спасибо, а как поживаешь ты? — произнес я.

— Кайл сводит меня с ума. Говорит, мы ничего не можем сделать, и нам остается лишь ждать. Но при этом не находит нужным сообщить мне, чего мы, собственно, ждем. Исчезает на десять или двенадцать часов и не рассказывает, где был. Затем мы снова ждем. Я так устала от ожидания, что у меня ноют зубы.

— Терпение — одна из наших добродетелей.

— Мне надоело быть добродетельной. Меня тошнит от снисходительно-покровительственной улыбки Кайла, которую он мне дарит, если я интересуюсь, что мы можем сделать, чтобы отыскать этого парня.

— Что же, Деб, боюсь, что не сумею ничего предложить, кроме как выразить свое сочувствие. Извини.

— Полагаю, ты можешь сделать гораздо больше, братец.

Я тяжело вздохнул, главным образом ради нее. Вздохи очень эффектно звучат по телефону.

— В этом, Деб, и заключается беда человека, имеющего репутацию хорошего стрелка из рогатки. Все считают, что я каждый раз могу попасть в глаз валета с дистанции в тридцать шагов.

— Я продолжаю так думать.

— Твоя уверенность согревает мне сердце, но мне ничего не известно об этой авантюре. Она оставляет меня абсолютно холодным.

— Я должна найти парня, Декстер. И ткнуть Кайла в это дело носом.

— А я-то решил, что он тебе нравится.

— Побойся Бога, Декстер, — фыркнула сестра, — ты просто ничего не понимаешь в женщинах. Конечно, он мне нравится. Поэтому я и хочу ткнуть его носом.

— Понятно, теперь это обрело смысл.

Она выдержала паузу и затем с нарочитой небрежностью бросила:

— Кайл сказал несколько любопытных вещей касательно Доукса.

Я почувствовал, как сидящий внутри меня клыкастый друг потянулся и негромко заурчал.

— Ты вдруг стала чрезвычайно деликатной, Дебора, — заметил я. — Тебе всего-навсего следовало обратиться ко мне с вопросом.

— Я только что обратилась, и ты выдал мне чушь о том, что не можешь помочь, — произнесла она, опять став старой, доброй, до боли знакомой мне Деб. — Итак, выкладывай. Что у тебя есть?

— В данный момент — ничего.

— Плохо.

— Но я, наверное, кое-что выясню.

— Когда?

Должен признать, меня раздражало отношение Кайла ко мне. Как он сказал? «Ты окажешься в дерьме, и тебя сольют в унитаз» или что-то похожее. Любопытно, кто сочиняет для него фразы? Неожиданное проявление Деборой деликатности (что обычно является моей прерогативой) тоже не способствовало спокойствию. В общем, мне не следовало этого говорить, но я все же спросил:

— Как насчет ленча? Допустим, что к часу дня у меня кое-что появится. Встречаемся в «Балин», поскольку счета оплачивает Кайл.

— Мне надо уточнить, — ответила сестра и добавила: — Тебя интересует информация о Доуксе? Могу сказать, что она очень интересная.

Я вдруг почувствовал, что не имею ничего против того, чтобы немного поработать в субботу. В любом случае альтернативой этому был визит к Рите, чтобы понаблюдать из окна, как обрастает мхом сержант Доукс. Но если удастся что-нибудь откопать для Деб, то для меня могут открыться возможности, которых я так жаждал. Я должен лишь быть умным мальчиком, каким все меня считали.

Но с чего начать? Можно было бы продолжить работу, однако продолжать, собственно, было нечего, ведь Кайл отстранил управление от расследования, едва мы успели опылить место преступления в поисках отпечатков. В прошлом я много раз зарабатывал скромные очки у своих коллег за то, что помогал выходить на след нездоровых извращенцев-демонов, существовавших лишь для того, чтобы убивать. Но это у меня получалось только потому, что я, будучи нездоровым извращенцем-демоном, хорошо понимал этих чудовищ. В данном случае я мог лишь полагаться на неясные намеки утихомирившегося и впавшего в неспокойный сон Темного Пассажира. Бедняга! Но в основном я должен был рассчитывать на свой природный ум, который в данный момент тоже молчал, что вызывало у меня тревогу.

Если я подкачаю в мозг немного топлива, то он, вероятно, перейдет на новую скорость, подумал я и отправился в кухню, где отыскал банан. Банан оказался вкусным, но по какой-то неясной причине старт умственной ракеты не состоялся.

Отправив кожицу в мусорный бачок, я посмотрел на часы. Что же, прошло всего пять минут, а ты уже успел сообразить, что не можешь ничего сообразить. Браво, Декстер!

Отправных точек действительно кот наплакал. В моем распоряжении имелись жертва и дом. Поскольку я был уверен, что жертва мне много не расскажет, оставался дом. Похоже, дом принадлежал жертве. Но поскольку декор помещения выглядел временным, я был убежден, что это не так.

Странно, что преступник запросто смог уйти из дома. Но если он сделал это и никто не дышал ему в затылок, вынуждая обратиться в паническое бегство, значит, он действовал сознательно, и дом служил частью его плана.

Это, в свою очередь, означало, что ему было куда удалиться. Убежище скорее всего находилось где-то в районе Майами, поскольку Кайл искал этого типа именно здесь. Хороший исходный пункт, и я дошел до него своим умом. Добро пожаловать домой, Мистер Мозг.

Недвижимость оставляет заметные следы даже в том случае, если вы пытаетесь скрыть их. После пятнадцати минут работы за компьютером я уже кое-что нарыл. Это был, конечно, не полный след ноги, но его хватало для определения формы пары пальцев.

Дом на Четвертой северо-западной улице был зарегистрирован на имя Рамона Пуниты. Как он ухитрился сделать это в Майами, не знаю, но Рамон Пунита — шутливое кубинское прозвище — нечто вроде английского Джо Блау, что, как известно, означает «солдат». Но за дом уплачено, владелец не имел задолженности по налогам, что весьма разумно для человека, обожающего уединение, каким, по моему разумению, и был наш новый друг. За дом уплачено наличными по телеграфному переводу из какого-то гватемальского банка. Странно, поскольку след, начинаясь в Эль-Сальвадоре, вел в мрачные глубины какого-то ведомства в Вашингтоне. К чему этот левый поворот в Гватемалу? Но быстрый онлайн-анализ современной системы отмывания денег показал, что все прекрасно сходится. Швейцария и Каймановы острова, очевидно, перестали быть в моде, и, если кто-нибудь желал осуществлять тайные банковские операции в испаноговорящем мире, то Гватемала стала в этом деле последним ее писком.

Все это порождало любопытные вопросы, а именно: какими средствами располагает наш мистер Расчленитель и откуда он появился? Я имел полное право допустить, что у него хватило денег на второй дом, когда он расстался с первым. Второй дом должен находиться примерно в тех же ценовых рамках.

Хорошо, продолжим. Я вернулся в базу данных недвижимости округа Дейд и стал искать другие объекты недвижимости, приобретенные таким же образом и через тот же банк. Объектов оказалось семь. Четыре стоили свыше миллиона долларов, что, как мне казалось, было слишком много для недвижимости одноразового использования. Скорее всего эти дома прикупили типы не более зловещие, чем простые наркобароны, или пустившиеся в бега исполнительные директора корпораций из списка 500 крупнейших компаний журнала «Форчун».

Оставалось еще три объекта собственности. Один находился в преимущественно черном районе Майами, именуемом Либерти-Сити. При ближайшем рассмотрении этот объект оказался частью многоквартирного дома.

Один из двух оставшихся объектов располагался в Хоумстеде, вблизи гигантской городской свалки, известной как Мусорная Гора. Другой находился в южном конце города на съезде с Куайл-Руст-драйв.

Итак, два дома. Я был готов держать пари, что в один из них недавно въехал новый жилец, творящий дела, способные привести в изумление дам из благотворительных обществ. Я, конечно, не мог дать каких-либо гарантий, но моя версия выглядела правдоподобной, и, кроме того, наступило время ленча.

«Балин» — слишком дорогое заведение для того, чтобы я посещал его на свои скромные средства. Украшавшие стены ресторана элегантные дубовые панели вынуждали вспомнить о галстуке. Кроме того, из него вы можете любоваться великолепным видом на залив Бискейн, если, конечно, повезет, и сумеете захватить один из немногих имеющих подобное преимущество столиков.

Кайлу либо очень повезло, либо его заклинание оказало воздействие на мэтра. Он и Дебора ждали меня за одним из таких столиков, расправляясь с бутылкой минеральной и канапе с крабами. Не теряя времени, я схватил одно из них, надкусил и уселся напротив Кайла.

— Да… — восхитился я. — Это, судя по всему, место, куда приходят умирать самые лучшие крабы.

— Дебби сказала, что вы для нас кое-что имеете, — произнес Кайл, а я посмотрел на сестру, которая всегда была Деборой или Деб, но никогда — Дебби.

Сестра промолчала, оставив без внимания столь вопиющую вольность, и мне не осталось ничего иного, кроме как вновь обратить свое внимание на Кайла. Он снова был в дизайнерских солнцезащитных очках, и бриллиант на нелепом кольце так же ярко сверкал, когда он небрежным жестом отбрасывал волосы со лба.

— Надеюсь, у меня действительно кое-что есть, — кивнул я, — но мне следует быть чрезвычайно осторожным, чтобы не быть смытым в унитаз.

Кайл одарил меня долгим взглядом, покачал головой, приподнял уголки губ на четверть дюйма в неохотной Улыбке и промолвил:

— О'кей. Забыли об этом. Но вы очень удивились бы, узнав, насколько часто происходит подобное.

— Не сомневаюсь, что, узнав это, испытал бы подлинное потрясение, — усмехнулся я и передал распечатку со своего компьютера. — Пока я буду с облегчением вздыхать, вы могли бы на это взглянуть.

— Что это? — спросил Кайл, разворачивая сложенный вчетверо листок.

Дебора потянулась вперед, сразу став похожей на юную полицейскую собаку-ищейку, которой она, собственно, и являлась.

— Ты все-таки нашел что-то! — воскликнула она. — Я так и знала!

— Здесь только пара адресов, — заметил Кайл.

— Один из них может служить убежищем для не очень обычного медика с южноамериканским прошлым, — объяснил я и поведал, как отыскал адреса.

Надо отдать Кайлу должное, он выглядел потрясенным даже в темных очках.

— Мне следовало бы самому об этом подумать, — сказал он. — Очень хорошо. — Кайл одобрительно кивнул, щелкнул по листку пальцем и добавил: — Идти по следу денег. Работает безотказно.

— Но я не могу быть до конца уверенным, — скромно потупился я.

— Готов держать пари, что это именно так, — возразил он. — Полагаю, вы нашли доктора Данко.

Я взглянул на Дебору. Та покачала головой, и я снова посмотрел прямо в солнцезащитные очки Кайла.

— Любопытное имя. Наверное, польское?

Чатски откашлялся и произнес:

— Наверное, это было еще до вас. В то время крутили рекламный ролик. «Данко представляет машинку для автоматической резки овощей. Она режет, она пилит…» — Он обратил на меня темные очки и закончил: — Поэтому мы и назвали его мистер Данко. Это шутка, которая может нравиться тем, кто находится вдали от дома и постоянно видит ужасные вещи.

— Но теперь мы видим их вблизи дома, — заметил я. — Почему он оказался тут?

— Долгая история.

— Это означает, что он не хочет тебе говорить, — вмешалась Дебора.

— В таком случае я возьму еще одно крабовое канапе. — Я протянул руку и снял с блюда последний маленький сандвич. Крабы действительно превосходные.

— Послушай, Чатски, — продолжила Дебора. — Мы знаем, где находится парень. Что ты намерен предпринять?

Он положил ладонь на ее руку и улыбнулся.

— Я намерен закончить ленч, — ответил Кайл и взял свободной рукой меню.

Дебора молча изучала его профиль, затем высвободила руку и пробормотала:

— Что за дерьмо…

Еда была отличной, а Чатски вел себя дружелюбно и старался казаться приятным, словно решил — коль не можешь сказать правду, то будь хотя бы очаровательным. По правде говоря, мне не на что жаловаться, поскольку сам постоянно прибегал к аналогичному трюку, однако Дебора не выглядела счастливой. Она с мрачным видом ковыряла вилкой в тарелке, а Кайл сыпал анекдотами и интересовался моим мнением о судьбе футбольной команды «Майами долфинз». Мне было решительно плевать, получат ли «Долфинз» Нобелевскую премию по литературе, но как хорошо спроектированный эрзац-человек я воспроизвел несколько заранее подготовленных и аутентично звучавших замечаний на эту тему, которые вполне удовлетворили Чатски, и он продолжил пустую болтовню в максимально приятельской тональности.

У нас даже был десерт, и мне показалось, что трюк Чатски на тему «отвлекай-их-яствами» зашел слишком далеко, учитывая то, что ни Дебора, ни я не отвлеклись. Но десерт был действительно хорош, и жалобы с моей стороны выглядели бы сущим варварством.

Однако Дебора всю жизнь трудилась изо всех сил, чтобы превратиться в варвара, поэтому, когда официант поставил перед Чатски шоколадный объект громадных размеров, а Кайл с двумя вилками в руках повернулся к Деборе и произнес: «Итак…» — она, воспользовавшись моментом, швырнула свою вилку на стол и заявила:

— Нет! Я не желаю еще одной чашки этого сраного кофе и этого сраного шоколадного фу-фу. Я желаю получить прямой ответ. Когда мы прихватим этого парня?

Он посмотрел на нее не только с изумлением, но даже с определенной симпатией, словно при его роде деятельности швыряющие вилки женщины полезны и приятны. Однако решив, что Дебора поторопилась, Кайл сказал:

— Не мог бы я вначале закончить десерт?

ГЛАВА 12

Дебора везла нас на юг по Дикси-хайуэй. Да, я не оговорился, сказав «нас». К моему удивлению, я превратился в весьма ценного члена Лиги борьбы за справедливость, и мне выпала честь поставить свою незаменимую личность на пути зла. Хотя меня это вовсе не обрадовало, один небольшой инцидент сделал предприятие почти оправданным.

Мы находились у дверей ресторана, ожидая, когда служитель подгонит машину Деборы. Чатски вдруг пробормотал под нос «Что за черт…» и неторопливо зашагал по подъездной аллее. Выйдя из ворот, он подал знак рукой стоящему под пальмой коричневому «форду-таурусу». Деб обожгла меня взглядом, словно это была моя вина, и мы оба стали наблюдать за Чатски. Он опять помахал рукой, и стекло опустилось, явив нам вечно бдительного сержанта Доукса. Чатски сказал что-то сержанту, тот взглянул в мою сторону, покачал головой, поднял стекло и отбыл.

Воссоединившись с нами, Чатски ничего не объяснил, но прежде чем усесться на переднее пассажирское сиденье, посмотрел на меня как-то по-иному. Через двадцать минут мы оказались рядом с молом, в том месте, где Куайл-Руст-драйв тянется с востока на запад, пересекая Дикси-хайуэй. Несколько боковых улиц уходили в тихие кварталы, населенные в основном рабочим людом. Вдоль улиц располагались небольшие ухоженные домики, как правило, с двумя машинами на коротких подъездных аллеях и несколькими брошенными на лужайках велосипедами. Одна улица сворачивала налево и заканчивалась тупиком. Там мы и нашли нужный дом — покрытое желтой штукатуркой строение с чрезмерно большим двором. Перед домом стоял изрядно потрепанный серый микроавтобус, на борту которого красными буквами было начертано: «Химчистка братьев Круз».

Обогнув тупик и проехав еще примерно половину квартала, Дебора притормозила у дома, рядом с которым было припарковано с полдюжины машин. Из здания доносилась громкая музыка в стиле рэп. Дебора развернула автомобиль радиатором в сторону нашего объекта и встала под деревом.

— Что вы думаете? — спросила моя сестра.

— Давайте немного понаблюдаем.

Наша увлекательная беседа прекратилась примерно на полчаса. Поддерживать жизнь разума в течение этого времени было довольно сложно, поэтому я обнаружил, что мысленно дрейфую в сторону своей квартиры, а если быть более точным, в направлении расположенной там маленькой полки. На полке стояла небольшая палисандровая шкатулка, содержащая несколько предметных стекол, которые кладут под микроскоп. На каждом находилась одна капля крови, естественно, давно высохшей. В противном случае я не стал бы держать в своем доме эту отвратительную субстанцию. Сорок крошечных оконцев в мое другое, теневое я. Одна капля в память об очередном маленьком приключении. Там была медсестра, под предлогом обезболивания убивавшая пациентов с помощью передозировки лекарств. Она была первой, а следом за ней в шкатулке располагался школьный учитель труда, душивший медицинских сестер. Восхитительный контраст, а я люблю иронию, которой одаривает нас жизнь.

Там таилось множество воспоминаний, каждое обостряло мое стремление поместить в шкатулку сорок первое стеклышко. Желание росло, несмотря на то что слайд за сороковым номером — я имею в виду Макгрегора — вряд ли успел просохнуть. Но это дело нельзя считать завершенным, поскольку оно напрямую связано с моим очередным проектом. Я жаждал приступить к его реализации. Как только я буду убежден в его виновности и найду возможность…

Я выпрямился. Роскошный десерт, очевидно, закупорил мои мозги, но я на время забыл о взятке, которую сунула мне сестра.

— Дебора, — произнес я.

— Что? — спросила она с сосредоточенным видом.

— Мы на месте.

— Точно. Без всякого дерьма.

— Абсолютно. Полное отсутствие какого-либо дерьма. И лишь благодаря моим могучим умственным усилиям. Я ослышался, или ты действительно говорила, будто можешь кое-что рассказать мне?

Она покосилась на устремившего взгляд вдаль Чатски. На нем все еще были темные очки, они в ответ на немой вопрос моей сестры даже не мигнули.

— Да, верно, — кивнула Дебора. — Находясь в армии, Доукс служил в спецназе.

— Знаю. Это имеется в его личном досье.

— Ты не знаешь, приятель, — не меняя позы, промолвил Кайл, — что у спецназа есть довольно темные стороны, и Доукс служил в этих теневых структурах. — На его лице промелькнула улыбка — такая короткая и незаметная, что вполне могла быть и плодом моего воображения. — А если ты вступаешь во тьму, то это уже навсегда. Возврата оттуда нет.

Он сидел неподвижно, а затем посмотрел на Дебору. Та пожала плечами и добавила:

— Доукс убивал. Наша армия одалживала его парням из Эль-Сальвадора, и он для них занимался расстрелами.

— Имеешь ружье, можешь путешествовать, — заметил Чатски.

— Это объясняет характер его личности, — сказал я.

На самом деле это объясняет значительно больше, подумал я, и мысль прозвучала словно эхо слов, произнесенных Темным Пассажиром.

— Вы должны понять, как все происходило, — продолжил Чатски, и было жутковато слышать голос при абсолютно неподвижном лице. Казалось, говорит вмонтированный в тело магнитофон. — Мы верили, что спасаем мир. Считали, будто отдаем жизни ради чего-то нужного и достойного. Жертвуем собой ради святого дела. В действительности оказалось, что мы просто продавали свои души. Я, Доукс…

— И доктор Данко, — закончил я.

— И доктор Данко, — вздохнул Чатски, пошевелился, бросил взгляд на Дебору, а затем, снова уставившись перед собой, покачал головой. После многих минут, проведенных им в полной неподвижности, это движение показалось мне настолько театральным, что я едва не зааплодировал. — Доктор Данко начал как идеалист — так же, как и все мы. Еще в мединституте доктор догадался, что у него внутри отсутствует какая-то важная деталь: он мог творить с людьми что угодно, не испытывая никакого сочувствия или жалости. Абсолютно никакого. Подобное случается значительно реже, чем вы думаете.

— Не сомневаюсь, что это именно так, — сказал я, а Дебора покосилась в мою сторону.

— Данко любил свою страну и тоже перешел на темную сторону. Вполне сознательно. Чтобы найти применение своему таланту. И в Эль-Сальвадоре его дар… расцвел пышным цветом. Доктор принимал тех, кого мы ему приводили, и… — Кайл замолчал, вздохнул и медленно произнес: — В общем, полное дерьмо. Вы видели, на что он способен.

— Весьма оригинально, — усмехнулся я. — И очень креативно.

Чатски фыркнул, и в этом коротком смешке я не уловил веселья.

— Креативно? Да. Можно и так выразиться. — Медленно покрутив головой, он продолжил: — Я уже сказал, что подобные вещи его не трогали. Более того, он обожал это занятие. Данко присутствовал на допросах, задавая вопросы о личной жизни пленного. Когда же он переходил к операции, то обращался к человеку по имени, как дантист или иной персональный лекарь. «Попробуем номер пять» или «номер семь», так, словно это были разные варианты.

— Что за варианты?

Вопрос свидетельствовал о моем вежливом интересе и позволял поддерживать беседу. Но Чатски резко повернулся в мою сторону и посмотрел на меня так, точно я был объектом, требовавшим по меньшей мере бутылки жидкости для чистки унитаза.

— Вас это забавляет, — произнес он.

— Пока нет.

Он смотрел на меня, как мне показалось, вечность, затем снова заговорил:

— Никогда не знал, что за вариант, приятель. Не спрашивал. Простите. Вероятно, это имело отношение к тому, что отрезать первым. Чтобы лучше развлечься. И он непрерывно беседовал с жертвами. Называл их по имени, объяснял, что делает или сделает в ближайшее время. — Содрогнувшись всем телом, Чатски закончил: — От этого становилось еще страшнее.

— И это повлияло на остальных, не так ли?

— Да, так. Через некоторое время наша политика изменилась. В Пентагоне соответственно тоже. В Сальвадоре установился новый режим. Новая власть не захотела иметь дело со всем тем, что мы там творили, и очень скоро до нас дошла весть, что доктор Данко сумеет обеспечить нам политическое прощение, если мы выдадим его противной стороне.

— И вы отдали своего парня на верную смерть?

Мне казалось, что это несправедливо. Должен признать, моральная сторона дела никогда меня не трогала, но я всегда играл по правилам.

— Я же сказал, приятель, что мы продали свои души, — после продолжительной паузы ответил Кайл. Он улыбнулся. — Да, мы устроили доктору Данко ловушку, и они схватили его.

— Но он жив, — заметила, как всегда, практичная Дебора.

— Нас обманули. Его получили кубинцы.

— Какие кубинцы? Ты же говорил об Эль-Сальвадоре.

— В те далекие времена за всеми сварами в Латинской Америке стояли кубинцы. Они подпирали одну сторону так же, как мы — другую. И им был нужен наш доктор. Я же сказал, этот человек был уникумом. Итак, захватив доктора Данко, они попытались обратить его в свою веру. Кубинцы поместили доктора на острове Пиний.

— Это убежище? — уточнил я.

— Скорее всего этому месту подходит название Последнее Убежище, — фыркнул Чатски. — Остров Пиний — одна из самых строгих тюрем в мире. Наш доктор Данко славно провел там время. Кубинцы намекнули ему, что его сдали мы, и он сломался. Несколько лет спустя к ним попал один из наших парней. Когда он снова объявился, у него не было ни рук, ни ног. Ничего. Просто кусок мяса. Доктор отлично потрудился. И вот теперь… — Кайл пожал плечами. — Либо они его отпустили, либо он сумел бежать. Не имеет значения. Он знает, кто его подставил, и у него имеется список.

— В нем и твоя фамилия? — спросила Дебора.

— Вполне вероятно.

— А Доукс? — поинтересовался я — ведь я как-никак был тоже существом практичным.

— Не исключено, — ответил он, что, согласитесь, не очень мне помогло. Все эти сведения о Доуксе, конечно, были любопытны, но я здесь находился по иной причине. — Одним словом, вот против кого мы выступаем, — закончил Чатски.

Никому из нас, включая меня, нечего было на это сказать. Я прокрутил услышанное и так и сяк в надежде обнаружить нечто такое, что можно было бы обратить против Доукса. Должен признаться, ничего такого я пока не обнаружил, что унизительно. Однако нашего дорогого доктора Данко я стал понимать лучше. Итак, он опустошен изнутри. Хищник в овечьей шкуре. Тоже нашел способ употребить свой талант на большое, хорошее дело. Совсем, как наш старый, добрый Декстер. Но теперь он сошел с рельсов и стал просто еще одним хищником.

Странно, но наряду с этим прозрением в кипящий котел темной подкорки Декстера сунула нос еще одна мысль. Легкая фантазия стала обретать более четкие очертания и казаться хорошей идеей. Почему бы не отыскать доктора Данко и не провести с ним Темный Танец? Он, подобно остальным в моем списке, был просто слетевшим с катушек хищником. Никто, даже Доукс, скорее всего не будет ничего иметь против его кончины. Если я раньше лишь мимоходом размышлял о возможности отыскать доктора, то теперь задача обрела неотложный характер, уменьшив мое огорчение в связи с невозможностью закончить дело Рейкера. Итак, он походил на меня. Посмотрим, что можно будет сделать. По моей спине прокатилась волна холода, и я вдруг ощутил, что горю желанием встретиться с доктором и детально обсудить его работу.

Вдали раздались первые раскаты грома — приближалась послеполуденная гроза.

— Вот черт! — воскликнул Чатски. — Неужели будет дождь?

— Каждый день в это время, — утешил его я.

— Плохо. До начала дождя надо что-то предпринять. И это сделаете вы, Декстер.

— Почему? — изумился я, прервав свои размышления о необычайной и вредной для здоровья практике отбившегося от табуна медика.

Я согласился, чтобы сюда поехать, но о каких-либо реальных действиях мы не договаривались. В машине сидят два закаленных в боях воина, так с какой стати подвергать опасности деликатного Декстера? Какой смысл?

— Пойдете вы, — сказал Кайл, — а мне надо остаться и посмотреть, что произойдет. Если это он, я с ним разберусь. Что же до Дебби… — Чатски улыбнулся моей сестре, несмотря на то что та на него дулась, — то она очень похожа на копа. Ходит как коп, смотрит как коп и может попытаться выписать ему штрафную квитанцию. Доктор вычислит ее с расстояния в милю. В общем, пойдете вы, Декстер.

— Что же я должен делать? — поинтересовался я, не скрывая законного возмущения.

— Подойдите разок к дому. Держите глаза и уши открытыми, но постарайтесь при этом не быть слишком заметным.

— Я не знаю, как быть заметным, — буркнул я.

— Вот и замечательно. В таком случае это для вас раз плюнуть.

Ясно, что ни логика, ни мое вполне оправданное раздражение положительных результатов не принесут. Я открыл дверцу, вьшел из машины, однако от прощального выстрела отказаться все же не смог. Склонившись к окну, я сказал Деборе:

— Надеюсь, что останусь в живых и буду иметь возможность об этом пожалеть. — Едва я успел это произнести, как рядом прогремел услужливый раскат грома.

Я зашагал в сторону дома. Под ногами шуршали листья, на тротуаре валялась пара картонных упаковок от сока, бывших когда-то частью детского ленча. На лужайку выскочила кошка и принялась лизать лапы, поглядывая на меня с безопасного расстояния.

В доме, рядом с которым стояло несколько машин, сменилась музыка и проорали: «Ууу!» Мне было приятно сознавать, что кто-то прекрасно проводит время, а я двигаюсь навстречу смертельной опасности.

Повернув налево, я начал описывать кривую вокруг тупика. Взглянул на дом со стоящим перед ним микроавтобусом, и моя душа исполнилась гордости из-за того, как незаметно я выполняю задание. Лужайка неухоженная, а на въездной аллее валялось несколько промокших газет. Выброшенных частей человеческих тел в моем поле зрения не было и в помине, и никто не выскочил из дверей с целью прикончить меня. Но когда я проходил мимо дома, то услышал, как телевизор громко шпарит по-испански. Шла какая-то телевизионная игра. Мужской голос перекрыл истерические вопли ведущего, раздался звон посуды. Сильный порыв ветра принес с собой не только первые крупные капли дождя, но и запах аммиака. Запах шел явно из дома.

Я продолжил путь мимо дома по направлению к автомобилю. С неба упало несколько крупных капель, и снова прогремел гром. Однако ливень задерживался.

Я забрался в машину и доложил:

— Ничего особо зловещего не обнаружено. Трава на лужайке нуждается в стрижке, а в доме пахнет аммиаком. Оттуда же доносятся голоса. Или он беседует сам с собой, или там народу больше, чем он один.

— Значит, аммиак, — сказал Кайл.

— Похоже на то. Думаю, это пахнут чистящие химикаты.

— Химчистки не используют аммиак, — возразил Кайл. — От него остается сильный запах. Но я знаю, кто им пользуется.

— Кто? — спросила Дебора.

— Я скоро вернусь, — с широкой ухмылкой промолвил Кайл и выбрался из автомобиля.

— Кайл! — воскликнула Дебора, но он помахал ей рукой и зашагал к дому. — Ну и дерьмо, — пробормотала моя сестра, когда ее друг постучал в дверь, продолжая с опаской поглядывать на приближающиеся грозовые тучи.

Дверь открылась, и в проеме возник невысокий, плотный человек со смуглым лицом и черными, ниспадающими на лоб волосами. Чатски ему сказал что-то, и некоторое время они оба стояли неподвижно. Человек вначале посмотрел на улицу, а затем поднял глаза на Кайла. Кайл медленно извлек из кармана руку и показал что-то хозяину. Деньги? Смуглый мужчина взглянул на то, что демонстрировал ему Кайл, и распахнул дверь. Чатски вошел в дом, и дверь захлопнулась.

— Ну и дерьмо, — повторила не отличающаяся обширным словарным запасом Дебора и принялась грызть ноготь, занятие, которого я не видел с того времени, когда она еще была подростком.

Ноготь, судя по всему, был вкусным, поскольку, покончив с первым, Дебора перешла к следующему. Она приканчивала третий ноготь, когда дверь открылась, и в проеме возник улыбающийся Кайл. Он помахал нам рукой и тут же скрылся за стеной дождя, поскольку небеса все же разверзлись. Кайл протопал к машине и скользнул на переднее сиденье. За несколько секунд он успел насквозь промокнуть.

— Проклятие! — выдохнул Кайл. — Хоть выжимай.

— Дело дрянь? — поинтересовалась Дебора.

Чатски поднял брови, хитро посмотрел на меня и, смахнув волосы со лба, сказал:

— До чего же элегантно она выражается, не так ли?

— Кайл, будь ты проклят!

— Запах аммиака, — произнес он. — Ни хирурги, ни профессиональные химчистки данной субстанцией не пользуются.

— Мы это уже слышали! — выпалила моя сестричка.

— Но аммиак применяют для производства метамфетамина. Оказалось, что варкой мета и занимались эти парни.

— Значит, ты посетил кухню? Что, к дьяволу, тебе там понадобилось?!

Он улыбнулся и вынул из кармана пакетик:

— Вот, прикупил немного.

ГЛАВА 13

Дебора молчала почти десять минут. Она вела машину, стиснув зубы и глядя прямо перед собой. Я видел, как играют ее желваки и напрягаются мышцы. Зная ее, как никто другой, я понимал, что взрыв неминуем. Но поскольку я не был достаточно знаком с влюбленной Дебби, то не мог предположить, когда именно это случится. Жертва предстоящего «Чернобыля» сидела рядом с ней и тоже молчала. Чатски тихо любовался ландшафтом и казался счастливым. Когда Деб взорвалась, мы, почти добравшись до второго адреса, проезжали в тени Мусорной Горы.

— Но это же незаконно, черт побери! — крикнула она, шлепнув для убедительности ладонью по рулю.

— Мне это известно, — ответил Чатски, взглянув на Дебору с умеренной нежностью.

— Я приносила присягу как полицейский офицер! Клялась покончить с этим дерьмом, а ты… — Она была настолько возмущена, что подавилась концом фразы.

— Я должен был убедиться, — хладнокровно проговорил Кайл. — И это, как мне кажется, лучший способ.

— Мне следовало бы нацепить на тебя наручники!

— Это было бы забавно.

— Ты — сукин сын!

— Это — самое малое, что я могу себе позволить.

— Я не стану содействовать твоим темным наклонностям!

— Не станешь, поскольку я тебе, Дебора, этого не позволю.

Из ее груди со свистом вырвался воздух, и Дебора повернулась, чтобы испепелить Кайла взглядом. Он спокойно встретил ее взгляд. Мне никогда не доводилось являться свидетелем молчаливой беседы, и первый спектакль был сногсшибательным. Взгляд Деб метался с правой стороны физиономии Кайла на левую и обратно. Он же смотрел на нее спокойно, не мигая. Элегантная и даже захватывающая картина. Она была не менее интересной, чем факт, что за молчаливой дискуссией Дебора забыла, что находится за рулем.

— Не хочу прерывать ваш диспут, — вмешался я, — но прямо перед нами фургон с пивом.

Дебора мгновенно посмотрела вперед и ударила по тормозам. Это было сделано вовремя, чтобы не стукнуть в бампер со стикером, возвещавшим, что нет ничего лучше на свете, чем «Миллер лайт».

— Я сообщу этот адрес в полицию нравов, — сказала она. — Завтра же.

— Прекрасно, — промолвил Чатски.

— А ты выбросишь этот пакет.

— Он обошелся мне в две штуки, — посмотрев на нее с изумлением, произнес Кайл.

— Ты его выбросишь!

— Хорошо. — И они опять принялись пялиться друг на друга, возложив на меня обязанности наблюдателя за летальным оружием в виде пивных фургонов.

Тем не менее мне было приятно видеть, как все устаканилось и восстановилась вселенская гармония. Теперь, укрепившись в мысли, что любовь всегда побеждает, мы могли снова заняться поисками ужасного монстра этой недели. Мы катили сквозь остатки грозы по скоростному шоссе с чувством глубокого удовлетворения. Когда мы свернули на дорогу, которая привела нас к серии кривых улочек, через разрывы в облаках начало пробиваться солнце. Со всех этих улочек открывался потрясающий вид на гигантскую кучу отбросов, известную как Мусорная Гора.

Дом, который мы искали, находился в центре того, что могло бы быть последним рядом домов накануне крушения эры цивилизации и воцарения эры отбросов. Дом стоял на самом изгибе улицы, и нам пришлось дважды мимо него проехать и убедиться в том, что мы ищем именно его. Это было скромное строение бледно-желтого цвета с белой окантовкой и отлично постриженной лужайкой перед фасадом. На стоянке рядом с домом, так же как и на подъездной аллее, машин не было, а плакат с надписью «Продается» был заклеен другим, на котором ярко-красными буквами было начертано «Продано».

— Может, он еще не въехал, — высказала предположение Дебора.

— Но он должен где-то обитать, — возразил Чатски, и с его логикой спорить было трудно. — Остановись. У тебя блокнот найдется?

Дебора запарковала машину и мрачно произнесла:

— Под сиденьем. Но он мне нужен для работы.

— Я его не украду, — пообещал Кайл и, порывшись под сиденьем, извлек на свет металлическую дощечку с зажимом. Под зажимом находилась пачка разного рода официальных бланков. — Прекрасно. А теперь выдай мне авторучку.

— Что ты собираешься делать? — спросила Дебора, вручая Кайлу шариковую авторучку с синим наконечником.

— Никто не посмеет остановить парня со столь внушительными писчими принадлежностями, — с ухмылкой произнес Чатски.

И прежде чем мы успели что-нибудь сказать, он вышел из автомобиля и зашагал по недлинной подъездной аллее с уверенным видом и скоростью бюрократа, целиком преданного своему делу с девяти утра до пяти вечера. На полпути остановился, заглянул в пустые бланки, перевернул несколько страниц, что-то прочитал, посмотрел на дом и покачал головой.

— Он очень хорош в делах подобного рода, — заметил я.

— Он мог бы быть гораздо лучше, — ответила Дебора и принялась за очередной ноготь. Я серьезно опасался, что она скоро исчерпает свои запасы.

Чатски продолжил путь, сверяясь с документами. Судя по всему, он понятия не имел о том, что является причиной возможного дефицита ногтей в оставленной им машине. Кайл смотрелся естественно и казался очень спокойным. Создавалось впечатление, что он обладает большим опытом либо в крючкотворстве, либо в мошенничестве, выбирайте сами, какое из этих слов лучше соответствует представлению об официально санкционированном правонарушении. А ведь у него была Деб, почти съевшая свои ногти и уже начавшая таранить пивные фуры. Не исключено, что парень оказывает на мою сестру дурное влияние, но меня устраивало то, что у нее появился еще один объект для упреков и весьма болезненных тычков кулаком. Я всегда готов уступить кому-нибудь на некоторое время право носить на теле синяки и ушибы.

Чатски немного постоял перед дверью и сделал какую-то запись. Затем он непостижимым образом — я не заметил, как это было сделано, — открыл замок и скользнул в дом.

— Вот дерьмо, — не затрудняя себя поиском более свежих выражений, прошипела Дебора. — Теперь, вдобавок к владению наркотиком, мы имеем незаконное вторжение в чужую собственность. Причем со взломом. Не удивлюсь, если после этого Кайл заставит меня угнать самолет.

— Я всегда мечтал увидеть Гавану.

— Две минуты! — коротко и жестко бросила она. — Затем я требую подмогу и иду вслед за ним.

Судя по тому, как ее рука дернулась к рации, прошли одна минута и пятьдесят девять секунд. Но в это мгновение дверь открылась, и из нее вышел Кайл. Он ненадолго задержался, чтобы сделать очередную запись, и вернулся в машину.

— Все, — объявил он, — едем домой.

— Дом пуст? — спросила Дебора.

— Хоть шаром покати. Ни полотенца, ни пустой банки из-под супа.

— И что же теперь? — поинтересовалась Дебора, переключая рычаг скоростей.

— Назад к плану А.

— И что, к дьяволу, означает этот план А?

— Он означает — терпение.

Итак, несмотря на отменный ленч и последовавший за ним весьма оригинальный шопинг, мы вернулись к тому, с чего начали. К ожиданию. Миновала еще одна типичная, а значит, унылая неделя. Создавалось впечатление, что сержант Доукс не оставит меня в покое до тех пор, пока не завершится мое превращение в обладающее пивным брюхом перманентное украшение софы. Мне не останется ничего, кроме как играть в «Висельника» с Коди и Эстор, валять с ними дурака на дворе и демонстрировать до омерзения театральный поцелуй, чтобы ублажить своего преследователя.

Но вот в моем доме ночью раздался телефонный звонок. Это была ночь с воскресенья на понедельник, и мне предстояло отправиться на работу раньше, чем обычно. Винс Мацуока и я имели договор, и завтра наступала моя очередь забирать у булочника пончики. И вот среди ночи нагло звонит телефон, будто мне плевать на весь мир, а пончики прибудут сами собой. Я покосился на прикроватную тумбочку, где стояли часы. 2:38. Должен признать, я разозлился и, подняв трубку, рявкнул:

— Оставьте меня в покое!

— Декстер, Кайл пропал, — произнесла Дебора.

Ее голос звучал не устало, а напряженно и неуверенно, словно она не знала, как поступить: пристрелить кого-нибудь или заплакать.

Мне потребовалось мгновение, чтобы запустить свой могучий интеллект на полную мощность.

— Понимаю, Деб, но, может, оно и лучше, что такой парень, как он…

— Он исчез, Декстер. Его похитили. Этот… этот тип его захватил, — выдавила сестра, и я понял, что она хотела сказать, несмотря на то что ощутил себя героем одного из эпизодов «Клана Сопрано». Тот, кто превратил существо на столе в поющую йодлем картофелину, захватил Кайла, предположительно чтобы обойтись с ним аналогично.

— Доктор Данко, — проговорил я.

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Он сказал, что подобное может случиться. Кайл — единственный, кто знает, как выглядит этот тип. Как только Данко выяснит, что он здесь, то сразу может попытаться… Его подставили… и… Декстер, ты должен сюда приехать. Мы обязаны его найти! — воскликнула она и бросила трубку.

Всегда — я, не так ли? Я не очень приятная личность, но в силу каких-то неясных причин все постоянно прутся ко мне со своими проблемами. Ах, Декстер, бесчеловечное, свирепое чудовище умыкнуло моего дружка! Ну и что, я сам являюсь бесчеловечным свирепым чудовищем, и этот факт дает мне права на отдых, разве не так?

Видимо, нет, вздохнул я.

Оставалось надеяться, что Винс простит мне недоработку с пончиками.

ГЛАВА 14

От моего жилья до дома Деборы всего пятнадцать минут езды. Следующего за мной сержанта Доукса я для разнообразия не увидел, но вполне вероятно, что он воспользовался плащом-невидимкой Клингонов. Дорога была почти пустой, и я даже разок проскочил на красный свет. Дебора жила в Корал-Гейблс, в маленьком доме, окруженном разросшимися фруктовыми деревьями и осыпающейся коралловой стеной. Оказавшись на подъездной аллее, я уткнул нос своей машины в хвост ее автомобиля. Я не прошел и двух шагов, как дверь дома распахнулась, и на пороге возникла Дебора.

— Куда ты подевался? — спросила она.

— Я заскочил в школу йогов. Немного позанимавшись, отправился на мол, чтобы купить себе туфли.

На самом деле я домчал до сестры менее чем за двадцать минут, и ее тон показался мне обидным.

— Входи, — сказала она, держа дверь так, словно опасалась, что та могла улететь.

— Слушаюсь и повинуюсь, о Великая и Могущественная, — произнес я и вошел в дом.

Небольшой дом Деборы был роскошно декорирован в стиле модерн, именуемом: «А-у-меня-ничего-нет». Жилое помещение похоже на номер дешевого отеля, где обитала рок-группа, которая при выезде вынесла все, кроме телевизора и видео. У французских дверей стоял столик, а рядом с ним стул. Двери вели во внутренний дворик, почти затерявшийся в густых зарослях кустов. Дебора отыскала где-то второй стул — шаткое складное сиденье — и поставила для меня рядом со столом. Я был так тронут ее гостеприимством, что рискнул жизнью и конечностями, присев на этот хлипкий предмет.

— Итак, — начал я, — когда он исчез?

— Часа три с половиной назад, — ответила сестра и добавила свое любимое: — Полное дерьмо. — Покачав головой, Дебора тяжело опустилась на второй стул. — Мы предполагали встретиться тут, у меня, но Кайл не появился. Я отправилась в отель, но и там его не оказалось.

— Ты не допускаешь, что Кайл просто куда-нибудь отправился? — спросил я и страшно возгордился своим вопросом, хотя он, должен признаться, звучал обнадеживающе.

— Его бумажник и ключи остались на туалетном столике, — покачала головой Дебора. — Этот парень захватил его, Декс. Мы должны найти его, прежде чем… — Она прикусила нижнюю губу и отвернулась.

Честно говоря, я понятия не имел, что могу предпринять для поиска Кайла. Как я уже говорил, это совсем не то, что я способен узреть внутренним взором, и я уже внес свой вклад в общее дело, выявив недвижимость. Но поскольку Дебора уже произнесла «мы», выбора у меня не оставалось. Семейные узы и все такое… Однако я сделал попытку освободить для себя кое-какое жизненное пространство.

— Прости, если это звучит глупо, Деб, надеюсь, ты сообщила об исчезновении?

Она подняла голову, сопровождая это действо звуком, похожим на рычание.

— Да, сообщила. Позвонила капитану Мэттьюзу, и по его тону мне показалось, будто он почувствовал облегчение. Капитан посоветовал мне не впадать в истерику, словно я принадлежу к той категории дам, которые любят распускать сопли. — Дебора печально покачала головой и продолжила: — Я попросила его дать сигнал всем постам, а он ответил: «С какой целью?» С какой целью… — прошипела она. — Будь он проклят, Декстер, я хотела придушить его, но… — Не завершив фразы, сестра пожала плечами.

— Но он прав, — заметил я.

— Да. Кайл единственный, кто знает, как выглядит этот тип, нам же не известно, какую машину он водит, как его по-настоящему зовут и… В общем, полное дерьмо, Декстер. Я знаю лишь то, что он похитил Кайла. — Судорожно вздохнув, Дебора добавила: — Мэттьюз позвонил людям Кайла в Вашингтон, сказав мне, что ничего больше сделать не может. Во вторник утром они пришлют кого-то.

— Отлично, — с надеждой произнес я. — Ведь мы же знаем, что этот парень работает медленно.

— Во вторник утром, — повторила Дебора. — Почти два дня. Как ты считаешь, с чего он начнет? Первым делом отрежет ногу? Или руку? А может он отрезать их одновременно?

— Нет. Что-нибудь одно. Ведь весь смысл в этом, не так ли?

— Только не для меня. Во всем этом для меня нет никакого смысла.

— Дебора, ампутация ноги или руки — совсем не то, к чему стремится этот парень. Такими действиями он просто идет к своей цели.

— Декстер, будь добр, изъясняйся по-английски.

— Он стремится к тому, чтобы полностью уничтожить свои жертвы. Сломать их изнутри и снаружи. Сломать так, чтобы не было возможности починить. Он превращает их в музыкальный пуфик, которому не остается ничего, кроме нескончаемого, беспредельного ужаса. Отрезание конечностей и губ — всего лишь способ, которым он… Что с тобой?

— Великий Иисусе, Декстер! — воскликнула Дебора, и на ее лице появилось выражение, которого я не видел со смерти мамы.

Дебора отвернулась, и ее плечи затряслись. Я же начал ощущать неловкость. Вообще-то я не испытываю никаких эмоций, а с Деборой это случается довольно часто. Но она не относится к тем, кто публично демонстрирует свои чувства, если таковым, конечно, не считать раздражение. Сейчас же сестра подозрительно сопела, и я догадывался, что мне следует потрепать ее по плечу и сказать: «Ну, хватит, хватит…» — или нечто иное, столь же глубокое и человечное. Однако я не мог себя заставить. Моя сестра Дебора должна знать, что я постоянно притворяюсь, и…

И что? Отрезать себе руки и ноги? Самое скверное, что она могла сделать, приказать мне прекратить увлекательное занятие, а самой вновь стать угрюмым сержантом. Но даже это было бы существенным улучшением по сравнению с ее пребыванием в образе увядающей лилии. В любом случае наступил момент, требовавший какой-нибудь человеческой реакции, и, поскольку я после долгого и глубокого изучения знал, как должен поступить человек, я так и поступил. Я потрепал ее по плечу и проговорил:

— Ну ладно, Деб, хватит, хватит.

Слова прозвучали даже глупее, чем я предполагал, но сестра приникла ко мне и зашмыгала носом. Я решил, что поступил правильно.

— Неужели можно кого-либо полюбить за одну неделю? — спросила она.

— Я не способен на такое.

— Я не переживу этого, Декстер. Если Кайла убьют или он превратится в… Боже, я не знаю, что сделаю. — Она снова рухнула на меня и разревелась.

— Ну ладно, Деб, хватит, хватит.

Сестра громко засопела и высморкалась в лежащее на столе бумажное полотенце.

— Я хочу, чтобы ты перестал это повторять.

— Прости, что еще я могу тебе сказать?

— Скажи мне, чего хочет этот парень. Как его найти?

Я снова уселся на маленький, расшатанный стульчик.

— Боюсь, не смогу, Деб. Я не очень представляю, что он делает.

— Чушь.

— Нет, серьезно. Ведь если подходить строго формально, то он на самом деле никого не убил.

— Декстер, ты уже понимаешь этого парня лучше, чем понимал его Кайл, а он знал, с кем имеет дело. Мы должны взять его. Обязаны. — Деб прикусила нижнюю губу, и я стал опасаться, что она опять заревет, оставив меня абсолютно беспомощным, поскольку мне было запрещено говорить: «Ну ладно, Деб, хватит, хватит». Но она, как положено хорошему сержанту, собрала волю в кулак и лишь высморкалась.

— Я попробую, Деб. Могу ли я предположить, что вы с Кайлом провели все основополагающие действия? Побеседовали со свидетелями и все такое прочее.

— В этом не было необходимости. Кайл знал… — Она замерла, осознав, что говорит в прошедшем времени, и продолжила уже в настоящем: — Кайл знает, кто это сделал, и знает, кто следующий.

— Прости, неужели Кайлу известно, кто станет следующей жертвой?

— Не совсем так, — сдвинула брови Дебора. — Кайл сказал, что в Майами находятся четыре парня из списка. Один из них пропал, и Кайл полагает, что его уже захватил этот тип. Но это дает нам некоторое время на то, чтобы установить наблюдение за тремя другими.

— Кто эти четыре парня? И откуда Кайл их знает?

— Кайл не назвал их фамилий, — вздохнула Дебора. — Но они являлись членами какой-то команды. В Эль-Сальвадоре. Вместе с этим… доктором Данко. Вот так… — Она беспомощно развела руки в стороны.

Это была совершенно новая Дебора, и хотя несчастный вид придавал ей очарование маленькой девочки, меня он заставил почувствовать себя одураченным. Весь мир, весело вращаясь, спешит к новым, ужасным злоключениям, и лихому Декстеру приходится снова и снова приводить все в порядок. Несправедливо, но ничего не поделаешь.

Что я могу совершить в данный момент? Я не видел способа найти Кайла до того, как будет слишком поздно. Хотя сомнений на сей счет у меня не осталось, вслух я говорить ничего не стал. Однако Дебора отреагировала на мое молчание так, словно я ей все выложил.

— Мы должны найти его, прежде чем он начнет обрабатывать Кайла. Потому что… Могу ли я рассчитывать на то, что Кайл потеряет лишь одну руку, когда мы до него доберемся? Или одну ногу? Или то и другое. Кайл… — Дебора отвернулась, не закончив фразы, и уставилась во тьму за французскими дверями, расположенными рядом со столом.

Она, естественно, права. Очень мало шансов, что мы вернем Кайла в целости и сохранности. Даже мой блестящий интеллект, видимо, не сможет привести нас к Кайлу до начала процедуры. Да и в этом случае нам должно сопутствовать поистине вселенское везение. Кроме того, как долго сумеет продержаться Кайл? Конечно, у него есть кое-какая подготовка для подобных случаев…

Я закрыл глаза, чтобы хорошенько подумать. Доктору Данко наверняка известно, что Кайл — профессионал. А цель доктора, как я уже говорил Деборе, состоит в том, чтобы уничтожить жертву как личность, превратив ее в кричащий кусок мяса. Следовательно…

Я открыл глаза и произнес:

— Деб, я нахожусь в редком положении, позволяющем мне высказать надежду.

— Выкладывай.

— Это всего лишь догадка, но мне представляется, что наш доктор-псих некоторое время продержит Кайла, не начиная с ним работы.

— С какой стати? — мрачно поинтересовалась она.

— Чтобы затянуть спектакль и размягчить Кайла. Кайл знает, что его ожидает. Он готов к этому и собирает в кулак свою волю. Вот и вообрази, что он лежит в темноте связанный, и его фантазия начинает работать. Кроме того, — эта мысль только что пришла мне в голову, — до него доктору надо обработать другую жертву. Парня, который исчез. Связанный Кайл все слышит: звук пилы и скальпеля, стоны и шепот. Он даже ощущает запахи. Кайл знает, что произойдет, но не ведает — когда. Он станет полубезумным еще до того, как потеряет первый ноготь на ноге.

— Великий Иисусе, — прошептала Дебора, — и ты называешь это надеждой?

— Естественно. Ведь мы получаем дополнительное время на поиски.

— Великий Иисусе… — повторила она.

— Но я могу и ошибиться.

— Пожалуйста, не ошибайся, Декс. — Она снова посмотрела в темноту за дверью. — Хотя бы на сей раз.

Я покачал головой. Мне предстояла нуднейшая работа. Никакого удовольствия. Можно начать с двух вещей, но для этого следовало дождаться утра. Я огляделся в поисках часов. Дисплей на видео показывал 12:12:12.

— У тебя есть часы? — спросил я.

— Для чего тебе понадобились часы? — поинтересовалась Дебора.

— Чтобы узнать время. Они служат именно для этого.

— Какая тебе, к черту, разница, сколько сейчас времени?! — воинственно воскликнула сестренка.

— Дебора, в данный момент мало что происходит. Нам надо вернуться к истокам и провести всю рутинную работу, от которой отстранил наше управление Чатски. К счастью, у тебя имеется значок, и мы можем помахать им, чтобы посетить некоторые места и задать кое-какие вопросы. Но нам придется ждать до утра.

— Вот дерьмо! Ненавижу ждать.

— Ну ладно, Деб, хватит, хватит.

Я тоже не люблю ждать, но в последнее время мне так много пришлось этим заниматься, что ожидание стало даваться мне легче. В любом случае мы принялись ждать и подремали на наших стульях до восхода солнца. После этого я — поскольку очень за последнее время одомашнился — сварил нам кофе, по чашке за раз, так как кофеварка Деборы являла собой агрегат на одну чашку, предназначенный для людей, которые не принимают гостей и вообще не имеют никакой жизни. В холодильнике не оказалось ничего даже отдаленно напоминающего пищу, если вы, конечно, не являетесь бродячей собакой. Печально, поскольку Декстер — здоровый мальчик, с высоким уровнем метаболизма, и ему наверняка предстоит трудный день. Мысль, что трудиться придется на голодный желудок, приводила меня в уныние. Я знаю, что нет ничего важнее семьи, но только после завтрака.

Ладно. Достойный Декстер, демонстрируя миру подлинное благородство духа, опять готов пожертвовать собой. Однако благодарности я не ждал. Каждый делает то, что должен делать.

ГЛАВА 15

Доктор Марк Шпильман был крупным мужчиной и больше походил на закончившего выступления футбольного защитника, чем на врача. Но он был дежурным доктором в тот день, когда «скорая помощь» доставила в Мемориальный госпиталь имени Джексона все то, что осталось от человека. Надо сказать, что свежее поступление его не осчастливило.

— Если я узнаю, что мне когда-нибудь придется еще раз увидеть нечто подобное, — сказал он нам, — то выйду на пенсию и займусь разведением такс. — Доктор покачал головой и продолжил: — Вам известно, что такое приемный покой «скорой помощи». Это — одно из самых загруженных отделений. Сюда доставляют самых безумных пациентов этого самого безумного города. Но это… — Шпильман постучал костяшками пальцев по столу светло-зеленой ординаторской, где мы с ним в данный момент находились, и закончил: — Нечто совершенно иное.

— Каковы прогнозы? — поинтересовалась Дебора, и доктор, вскинув на нее изумленный взгляд, воскликнул:

— Вы шутите? Никаких прогнозов нет и не будет. Физически от него осталось лишь то, что способно поддерживать жизнь, если это можно назвать жизнью. Умственно? — Он поднял руки ладонями вверх и бессильно уронил их на стол. — Я не специалист по сушке мозгов, но от него практически ничего не осталось, и просветления ждать не приходится. Остается надеяться, что под воздействием наркотиков, которыми мы его накачиваем, бедняга умрет прежде, чем узнает, кто он. Что ради его же блага должно случиться довольно скоро. Во всяком случае, мы на это очень надеемся. — Доктор взглянул на свои часы, дорогой «Ролекс», и добавил: — Наша беседа продлится не очень долго? Ведь я, как вы понимаете, на дежурстве.

— При поступлении вы обнаружили следы наркотиков в его крови? — спросила Дебора.

— Следы, черт побери, — фыркнул Шпильман. — Кровь парня являла собой сплошной коктейль. Мне никогда не доводилось видеть подобной смеси. Все лекарства должны были держать его в бодрствующем состоянии, одновременно подавляя боль, чтобы шок, вызванный многочисленными ампутациями, его не убил.

— Не заметили ли вы чего-нибудь необычного в надрезах? — спросил я.

— У препаратора была хорошая подготовка. Все операции проведены с отличной хирургической техникой. Но этому его могли обучить на любом медицинском факультете. — Шпильман вздохнул, и на его губах промелькнула извиняющаяся улыбка. — Некоторые раны уже успели затянуться.

— На какие же временные рамки это указывает? — задала очередной вопрос Дебора.

— От начала до конца операции миновало четыре — шесть недель. Чтобы хирургически расчленить парня на мелкие части, потребовалось не менее месяца. Он отрезал каждый раз по куску. Ничего более ужасного я не могу представить.

— Он делал это перед зеркалом, — подсказал я, поскольку всегда готов услужить ближнему. — Чтобы жертва могла видеть.

— О Боже, — вздохнул Шпильман. Врач был настолько потрясен, что, просидев с минуту молча, смог лишь повторить: — О Боже. — Он потряс головой, взглянул на «Ролекс» и сказал: — Послушайте, я готов помочь, однако… — Шпильман вновь поднял руки, уронил их на стол и закончил: — Не думаю, что эта помощь принесет вам какую-либо пользу. Поэтому позвольте мне сэкономить ваше время. Мистер… как его… Честни?

— Чатски, — подсказала Дебора.

— Да, Чатски. Он позвонил мне и предложил провести сканирование сетчатки, чтобы, сравнив результаты с какой-то базой в Виргинии, установить личность пациента. — Шпильман поднял брови и пожевал губами. — Короче. Вчера я получил факс с полной идентификацией жертвы. Я вам покажу его. — Он поднялся и исчез в коридоре. Когда доктор вернулся, в его руках был листок бумаги. — Вот, пожалуйста. Мануэль Борхес. Уроженец Эль-Сальвадора. Занимается импортом. — Он положил листок на стол перед Деборой. — Я знаю, что это немного, но, поверьте, это все. Состояние, в котором он находится… — Он пожал плечами. — Я не думал, что мы даже это сумеем выяснить.

Небольшой динамик под потолком невнятно пробормотал нечто отдаленно напоминающее отрывок из телевизионного сериала «Скорая помощь». Шпильман склонил голову набок и, заметно помрачнев, проговорил:

— Должен бежать. Надеюсь, вы его поймаете.

Он с такой поспешностью выскочил из дверей, что оставшийся на столе листок затрепетал под порывом поднятого доктором ветра.

Я взглянул на Дебору. Судя по ее виду, тот факт, что мы узнали имя и фамилию жертвы, не очень вдохновил ее.

— Я понимаю, что это не очень много, — сказал я.

— Если бы это было «не очень много», то это был бы грандиозный успех, — покачала головой сестра. — Это же просто — ничего. — Она взглянула на факс, еще раз прочитала его и добавила: — Эль-Сальвадор. Связан с какой-то организацией «Flange».

— Эти на нашей стороне. Та шайка, которую поддерживали США. Я выудил информацию в Интернете.

— Потрясающе. Выходит, мы узнали то, что нам уже было известно.

Она поднялась и двинулась к дверям — не так резво, как доктор Шпильман, но тоже достаточно быстро. Я сделал ускорение и догнал ее лишь у ведущих на автостоянку дверей.

Дебора гнала машину, стиснув зубы. Мы молча домчались до домика на Четвертой северо-западной улице, где и началась эта история. Желтая лента исчезла, но Дебора тем не менее бросила автомобиль в лучшем полицейском стиле, там, где заблагорассудилось. Мы вышли из машины, и я двинулся следом за Деб по тропинке к дому, соседствующему с тем, где мы нашли человека, превращенного в подпорку для двери.

Дебора молча нажала кнопку звонка, и через несколько мгновений дверь распахнулась. Появился средних лет мужчина в очках с тонкой золотой оправой и в крестьянской рубахе гуайавера. Мужчина бросил на нас вопросительный взгляд.

— Нам надо поговорить с Ариэль Мединой, — произнесла Дебора, предъявляя свой значок.

— Мама сейчас отдыхает.

— Это срочно! — бросила Дебора.

Мужчина посмотрел на нее, затем на меня и сказал:

— Минуточку.

Он закрыл дверь. Дебора глядела в дверную панель, а я наблюдал, как играют ее желваки. Через пару минут дверь снова открылась.

— Входите, — пригласил внимательный сын.

Мы прошли следом за ним в маленькую полутемную комнату с десятками тумбочек, украшенных семейными фотографиями или религиозной утварью. Ариэль — пожилая леди, обнаружившая существо на столе и рыдавшая затем на плече Деборы, сидела на диване с кружевными салфетками на подлокотниках и спинке. Увидев Дебору, она воскликнула «Аа!», поднялась и обняла мою сестру. Дебора, которой следовало бы ждать от старой кубинки горячего приема в виде объятий, замерла и лишь по прошествии некоторого времени ответила на захват, неловко похлопав старушку по спине. Сестренка отодвинулась от старой леди, как только это позволили сделать приличия. Ариэль вернулась на диван и указала на лежащую рядом с ней подушку. Дебора приняла предложение и заняла место.

Из уст пожилой дамы тут же полился поток испанских слов. Поток этот был стремительным. Я немного говорю по-испански и часто могу понять даже кубинца, но из речи Ариэль улавливал в лучшем случае одно слово из десяти. Дебора беспомощно смотрела на меня. По какой-то нелепой причине она выбрала в школе французский, и старуха с тем же успехом могла говорить с ней не по-испански, а на древнеэтрусском наречии.

— Por favor, senora,[5] — сказал я, — mi hermana no habla espanol.[6]

— А?.. — Ариэль одарила Дебору чуть менее восторженным взглядом, покачала головой и позвала: — Ласаро!

Сын выступил вперед, и она возобновила свой монолог.

— Я приехала сюда из Сантьяго-де-Куба в 1962 году, — перевел Ласаро. — При Батисте я видела ужасные вещи. Люди исчезали бесследно. Затем пришел Кастро, и я вначале надеялась на лучшее. — Ариэль покачала головой и развела руками. — Хотите верьте, хотите нет, но тогда мы очень на это рассчитывали. На то, что все будет по-другому. Но вскоре все повторилось. Стало даже хуже. Поэтому я приехала сюда. В Соединенные Штаты. Люди тут не исчезают. Их не убивают на улице и не мучают. Так я думала. И вот теперь — это. — Она указала на соседний дом.

— Мне надо задать вам несколько вопросов, — сказала Дебора, и Ласаро перевел ее слова.

Ариэль согласно кивнула и продолжила свою захватывающую речь:

— Даже при Кастро ничего подобного не случалось. Да, они убивали людей или отправляли их на остров Пиний. Но только не это. Никогда на Кубе. Только в Америке!

— Вы когда-нибудь видели соседа? — прервала ее Дебора. — Человека, который это сделал. Мне надо знать. Если мы его не поймаем, трагедия повторится.

Ариэль молча изучала Дебору, а затем через своего сына спросила:

— Почему вы спрашиваете? Эта работа не для вас. Такая красивая женщина, как вы, должна иметь мужа. Семью.

— Следующая жертва — любимый человек моей сестры, — произнес я.

Дебора обожгла меня взглядом, а Ариэль промолвила:

— Не знаю, что и сказать. Я видела человека, наверное, раза два. — Старушка пожала плечами, а Дебора нетерпеливо наклонилась вперед. — Всегда вечером и никогда вблизи. Человек маленького роста. Тощий. С большими очками. Ничего другого не заметила. Он никогда не выходил из дома и вел себя очень тихо. Иногда слушал музыку. — Она улыбнулась и добавила: — Тито Пуэнте.

— Тито Пуэнте, — повторил Ласаро.

— Ах, вот как. Это должно было заглушить все другие звуки, — объяснил я, и все посмотрели на меня. Должен признаться, всеобщее внимание меня смутило.

— У него была машина? — спросила Дебора.

— Микроавтобус, — после короткого раздумья ответила Ариэль. — Он ездил на старом, белом микроавтобусе без окон. Машина очень чистая, но на ней много ржавых пятен и вмятин. Я видела ее несколько раз. Но обычно он держал машину в гараже.

— Полагаю, что номерной знак вы не заметили? — спросил я, а она, с негодованием взглянув на меня, ответила с помощью сына:

— А вот и заметила. Номер не запомнила — его помнят только в старом кино. Но я знаю, что это был номерной знак Флориды. Желтый, с картинкой ребенка на нем. — Она сердито уставилась на меня, поскольку я бесстыдно захихикал.

Это было, конечно, неприлично, и я, как правило, так не поступаю, но на сей раз я ничего не мог с собой поделать.

Дебора, сурово взглянув на меня, поинтересовалась:

— Что смешного, дьявол тебя побери, ты здесь нашел?

— Номерной знак, — ответил я. — Прости, Дебора, но неужели ты не помнишь, что изображено на желтом знаке Флориды? И если этот парень заказал себе такой знак, то, учитывая его поступки…

Я сглотнул, дабы не разразиться хохотом, и это усилие полностью истощило мою способность к самоконтролю.

— Ну и что смешного ты нашел в желтом номерном знаке?

— Это особый знак, Деб. На нем написано: «Выбираю жизнь».

Представив, как доктор Данко расхаживает вокруг своих бьющихся в судорогах жертв, накачивая их лекарствами и делая аккуратнейшие надрезы, чтобы сохранить им жизнь, я рассмеялся:

— Выбираю жизнь!

Мне очень хотелось встретиться с этим парнем.

Назад к машине мы шли молча. Сев на место водителя, Дебора доложила капитану Мэттьюзу о микроавтобусе, и капитан сказал, что теперь может дать сигнал всем постам. Пока сестренка толковала с начальством, я огляделся по сторонам. Украшенные цветными валунами ухоженные дворы, детские велосипеды, привязанные цепями к стойкам веранд и возвышающийся на заднем плане стадион «Апельсиновая чаша». Весьма милая, тихая округа, подходящая как для семейного проживания, так и для ампутации чьих-нибудь ног и рук.

— Залезай, — сказала Дебора, прервав мои пасторальные размышления.

Я сел в машину, и мы двинулись в путь. Когда мы остановились на красный свет, Дебора посмотрела на меня с усмешкой:

— Ты выбрал весьма подходящее время для ржания, Декс.

— Деб, наконец-то мы получили намек о характере личности парня. Нам теперь известно, что он не лишен чувства юмора. Думаю, это серьезный шаг вперед.

— Может, сумеем отловить его в «Комеди-клаб»?

— Мы обязательно поймаем его, Деб, — заявил я, прекрасно понимая, что ни один из нас мне не верит.

Дебора проворчала что-то в ответ, зажегся зеленый, и она ударила по газам так, словно давила смертельно ядовитую змею.

Вместе с потоком автомобилей мы добрались до дома Деборы. Утренний час пик подходил к концу. На углу Фладжлер и Тридцать четвертой улицы какая-то машина, выскочив на тротуар, врезалась в фонарный столб перед входом в церковь. Между двух орущих друг на друга мужчин стоял коп. На краю тротуара сидела плачущая девчушка. Чарующие ритмы еще одного чудесного дня в раю.

Вскоре мы свернули на Медину, и Дебора поставила автомобиль на подъездной аллее в хвосте моей машины. Она выключила двигатель, и мы сидели молча, прислушиваясь к потрескиванию остывающего мотора.

— Полное дерьмо, — вздохнула моя сестра.

— Не могу не согласиться.

— Ну и что же мы теперь будем делать?

— Спать! — бросил я.

Она стукнула кулаком по рулю:

— Как я могу спать, Декстер? Зная, что Кайл… Ну и дерьмо.

— Микроавтобус непременно объявится, Деб. И ты это знаешь. База данных мигом выплюнет для нас все белые микроавтобусы с номерным знаком «Выбираю жизнь». После оповещения всех постов это всего лишь вопрос времени.

— У Кайла нет времени.

— Человеческие существа нуждаются во сне, Деб, — назидательно произнес я. — И я — тоже.

Микроавтобус срочной доставки, выскочив из-за угла, замер перед домом Деборы. Из кабины выпрыгнул водитель и направился к дверям. В руках он держал небольшую коробку. Дебора в последний раз произнесла слово «дерьмо» и выбралась из машины, чтобы принять посылку. Я смежил веки и стал размышлять, что делаю всегда, когда устану, вместо того чтобы просто думать. Это оказалось пустой тратой времени, мне в голову не пришло ни единой полезной мысли, если, конечно, не считать мыслью вопрос: «Куда я подевал свои кроссовки?» Поскольку мое вновь обретенное чувство юмора продолжало работать на холостом ходу, вопрос показался мне забавным и, кроме того, я, к удивлению, вдруг услышал смешок Темного Пассажира. «Что здесь смешного? — спросил я. — Только то, что я оставил кроссовки у Риты?» Бедняга по-прежнему пребывал в дурном расположении духа, однако он снова хихикнул. «Может, тебе кажется потешным нечто совсем иное?» — поинтересовался я. Но ответа не последовало, зато я ощутил присутствие нетерпеливого ожидания и голод.

Курьер пробежал назад к микроавтобусу и укатил прочь. Едва я намерился зевнуть, потянугься и признать, что мои тонко настроенные умственные силы пребывают в полном разряде, до меня долетел звук, напоминавший одновременно как стон, так и похожую на приступ рвоты отрыжку. Я увидел, как Дебора на заплетающихся ногах бредет к дому. Дойдя до веранды, она тяжело опустилась на ступени, а я, выбравшись из машины, заспешил к ней.

— Деб?! — воскликнул я. — Что это?

Она выронила посылку и закрыла лицо ладонями, произведя еще несколько ни на что не похожих звуков. Я примостился рядом с ней и поднял коробку, которая могла вместить разве что наручные часы. Открыв ее, я увидел снабженный застежкой-молнией мешочек. В мешочке находился человеческий палец.

Палец с прекрасным сверкающим кольцом.

ГЛАВА 16

Для успокоения Деборы потребовалось нечто большее, чем простое похлопывание по плечу и сакраментальная фраза: «Ну ладно, Деб, хватит, хватит». Пришлось чуть ли не насильно влить в нее здоровенный стакан мятного шнапса. Чтобы немного расслабиться и уснуть, ей нужна помощь химии, но в аптечке Деборы не нашлось ничего, кроме тайленола, а спиртного она не употребляла. В конце концов я нашел под кухонной раковиной бутылку шнапса и, убедившись, что это не жидкость для прочистки труб, заставил сестру выпить целый стакан. Вообще-то, судя по вкусу, это все же могла быть жидкость для устранения засоров. Содрогнувшись всем телом и едва не захлебнувшись, Дебора опустошила стакан, что должно было укрепить ее усталые кости и прочистить отупевшие мозги.

Когда она тяжело опустилась на стул, я собрал в бумажный пакет кое-что из ее одежды и оставил пакет у входной двери. Дебора посмотрела на пакет, затем на меня. Немного помолчав, она спросила:

— Что ты делаешь?

Ее голос звучал невнятно, а ответ, казалось, вовсе не интересовал.

— Несколько дней ты поживешь у меня, — объяснил я.

— Не хочу.

— Это не важно. Ты должна.

Переведя взгляд на пакет с одеждой, она спросила:

— Почему?

Я подошел к ней и пристроился рядом с ее стулом.

— Дебора, он знает, кто ты и где обретаешься. Давай попытаемся хоть немного затруднить ему жизнь. Бросить, если так можно выразиться, вызов. Хорошо?

Она снова содрогнулась всем телом, но промолчала. Я помог ей подняться и довел до дверей. Через полчаса и после еще дозы мятного шнапса сестра уже похрапывала на моей кровати. Я оставил записку с просьбой позвонить, после того как она проснется, и отправился на работу, не забыв прихватить с собой полученный маленький сувенир.

Я не надеялся, что лабораторные исследования пальца позволят найти ключ к решению загадки, но согласитесь, что, зарабатывая на хлеб насущный сбором улик, я должен был посмотреть на отрезанный пальчик взглядом профессионала. Поскольку я серьезно отношусь к своим обязательствам, мне пришлось по пути задержаться, чтобы купить пончиков. Подходя к своей норе на втором этаже, увидел, что по коридору мне навстречу шагает Винс Мацуока.

Я униженно поклонился, протянул ему пакет с пончиками и сказал:

— Приветствую тебя, Сенсей. Я принес тебе дар.

— Привет, Кузнечик. Существует понятие, именуемое «время». Ты, если хочешь, можешь изучить его тайны. — Он постучал пальцем по ручным часам и продолжил: — Я уже отправляюсь на ленч, а ты принес мне завтрак.

— Лучше поздно, чем никогда.

Но он покачал головой и добавил:

— Нет. Мой желудок уже перешел на другую скорость, и я намерен взять себе хорошую порцию жаркого и бананы.

— Если ты с презрением отвергнешь мой дар, я дам тебе палец. — Он удивленно вскинул брови, а я, вручив ему посылку, спросил: — Не мог бы ты до ленча пожертвовать мне полчаса своего драгоценного времени?

Он покосился на коробку.

— У меня почему-то нет желания открывать ее на пустой желудок. Как ты считаешь, предчувствие меня не обманывает?

— Если не хочешь на пустой, скушай пончик.

Это заняло больше чем полчаса, но когда Винс отправился на ленч, мы узнали лишь то, что по пальцу Кайла определить что-либо невозможно. Разрез сделан очень чисто и высоко профессионально. Для этого использовался чрезвычайно острый инструмент, не оставивший следов. Под ногтями ничего, кроме земли, которая могла попасть туда где угодно. Я снял с пальца кольцо, но мы не обнаружили ни волос, ни нитей, ни фабричной метки. Кроме того, Кайл почему-то забыл выгравировать на внутренней стороне кольца свой адрес и номер телефона. Кровь Кайла, как мы установили, принадлежала к группе АВ — резус положительный.

Я поместил палец в холодильник, а кольцо сунул в карман. Вряд ли это можно было назвать стандартной процедурой, но я не сомневался, что Дебора захочет получить кольцо, если нам не удастся вернуть Кайла. А если и вернем, то скорее всего будем получать через службу доставки частично, по куску за раз. Я, как вам известно, чужд всяких сантиментов, но мне почему-то казалось, что подобное возвращение любимого не согреет сердце моей сестренки.

Я очень устал, и поскольку Дебора не позвонила, счел себя вправе отправиться домой и вздремнуть. Послеобеденный дождь начался в тот момент, когда я садился в машину. Я промчался по улице — движение было сравнительно слабым — и оказался дома, будучи облаянным всего раз, что можно было считать рекордом. Пробежав до дверей под дождем, я обнаружил, что Дебора уехала, оставив записку с обещанием позвонить позже. В глубине души я ощутил облегчение, ведь мне вовсе не улыбалось спать на своей маломерной кушетке. Я забрался в постель и беспробудно проспал до начала седьмого.

Даже такая мощная машина, как мое тело, нуждается в уходе, и, усевшись в постели, я почувствовал, что настало время сменить масло. Длинная, почти бессонная ночь, пропущенный завтрак, безнадежный напряг в связи с попыткой придумать нечто более приемлемое, чем «Ну ладно, Деб, хватит, хватит», оставили скверный след. У меня возникло чувство, будто мою голову набили пляжным песком, облагороженным множеством крышек от пивных бутылок и окурками сигарет.

Из этого положения имелся один выход — физические упражнения. Однако я решил, что лучше всего мне поможет приятная пробежка на дистанцию в одну-две мили, но вспомнил, что куда-то подевал свои кроссовки. Они не стояли на своем обычном месте у двери. В машине их тоже не было. Поскольку это Майами, то нельзя исключать и того, что кто-то тайком забрался в мой дом и украл кроссовки — очень хорошие, брэнда «Нью бэланс». Но все же более вероятно, что я оставил их у Риты. У меня всякая правильная мысль воплощается в немедленное действие, и я добрел до машины, отправившись к Рите.

Дождь давно прекратился — он редко продолжается более часа, — улицы высохли, и на них уже было, как всегда, полно одержимых мыслями об убийстве жизнерадостных людей. Моих людей. Коричневый «форд-таурус», появившись у меня в «хвосте» на Сансет, следовал за мной до самого места. Я радовался, что Доукс вернулся к своему делу. А то я уже ощущал себя немного брошенным. Он остановился на противоположной стороне улицы, а я постучал в дверь. Когда Рита открыла дверь, сержант Доукс только что выключил мотор.

— Вот это да. Какой приятный сюрприз! — воскликнула она и подняла лицо для поцелуя.

Я влепил ей этот поцелуй и, чтобы развлечь сержанта Доукса, добавил в него немного дополнительного британского шика.

— Мне трудно это сказать, — начал я, — но я приехал за своими кроссовками.

— А я только что надела свои, — улыбнулась Рита. — Как ты смотришь на то, чтобы попотеть вместе?

— Самое лучшее приглашение из всех, что я слышал за день.

Я нашел кроссовки в ее гараже рядом со стиральной машиной. Там же были шорты и майка-безрукавка. Чтобы переодеться, я отправился в ванную комнату. Рабочий костюм аккуратно свернул и положил на крышку унитаза. Уже через несколько минут мы с Ритой трусили по ее кварталу. Когда мы пробегали мимо сержанта Доукса, я сделал ему ручкой. Вначале мы двигались по ее улице, после, свернув направо, миновали еще несколько кварталов, а затем затрусили рысцой по периметру парка. Нам уже приходилось бегать этим маршрутом, и мы знали, что дистанция составляет примерно три мили. Мы успели привыкнуть к ритму бега друг друга. И вот примерно через полчаса мы вновь стояли у порога дома, потные и готовые во всеоружии встретить вызов, который бросал нам очередной вечер на планете Земля.

— Если не возражаешь, я приму душ первой, — произнесла Рита. — Пока ты будешь мыться, я приготовлю ужин.

— Никаких возражений. А я пока посижу и немного обсохну.

— Я принесу тебе пива, — улыбнулась Рита.

Она вручила мне банку, а затем вошла в дом, закрыв за собой дверь. Я уселся на ступени и стал потягивать пиво. Несколько последних дней пронеслись в каком-то диком тумане, и моя нормальная жизнь пошла кувырком настолько, что сейчас, сидя на ступенях и попивая пиво, я получал подлинное удовольствие от тихих размышлений, в то время как где-то в этом городе человека по фамилии Чатски разделывали на части. Жизнь вращалась вокруг меня в виде многочисленных резаных ран, удушений и расчленений, но в домене Декстера наступило «Время Миллера».[7] Я приподнял банку в молчаливом тосте за сержанта Доукса.

Из глубины дома до меня донесся какой-то шум. Вначале я услышал крики, а затем и визг, словно Рита только что обнаружила в своей ванной комнате стадо жуков. Входная дверь резко распахнулась, из нее выскочила Рита, заключив мою шею чуть ли не в удушающее объятие. Я выронил пиво и, задыхаясь, выдавил:

— Что?! Чего я такого натворил?!

Затем я увидел стоящих на пороге Эстор и Коди. Детишки не сводили с меня глаз.

— Умоляю о прощении, — пролепетал я. — Клянусь, это никогда не повторится.

Рита продолжала визжать.

— О, Декстер, — пробормотала она и заплакала.

Эстор улыбнулась и сложила ладошки под подбородком. Коди просто смотрел, лишь изредка кивая.

— О, Декстер, — повторила Рита.

— Умоляю, — прошептал я, безуспешно пытаясь захватить воздух широко открытым ртом. — Клянусь, что это чистая случайность, и я сделал не нарочно. Но что именно?

— О, Декстер, — в очередной раз произнесла Рита, возложила ладони на мои щеки и посмотрела на меня с ослепительной улыбкой, сопроводив ее потоком слез. — Ты, ты… Прости, но все вышло случайно, — шмыгая носом, продолжила она. — Надеюсь, ты не планировал чего-либо особенного.

— Рита, умоляю, что происходит?

Ее улыбка становилась все шире и шире.

— О, Декстер. Я… это было просто… Эстор надо было воспользоваться туалетом, и когда она снимала с крышки твою одежду, оно просто выпало на пол и… О, Декстер, оно такое красивое!

Рита произнесла «О, Декстер» столько раз, что я уже начал ощущать себя ирландцем, хотя по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, что происходит.

Наконец Рита подняла руку. Левую, на безымянном пальце которой сверкало прекрасное кольцо с бриллиантом.

Кольцо, принадлежавшее Чатски.

— О, Декстер, — повторила она еще раз и уткнулась лицом в мое плечо. — Да! Ты сделал меня такой счастливой.

— Все в порядке, — негромко произнес Коди.

Скажите, что после этого можно сделать, кроме как принести свои поздравления?

Вечер прошел под знаком «Миллер лайт», восторгов и восклицаний о невозможности поверить в подобное счастье. Я сознавал, что где-то в космосе парит серия спокойных, точных и логичных слов, сложив которые я мог бы объяснить Рите, что вовсе не собирался сделать ей предложение. Она прекрасно поняла бы, и мы оба, прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи, весело посмеялись бы над подобным недоразумением. Но чем упорнее я ловил эту магическую фразу, тем быстрее она от меня убегала. Затем я стал рассуждать так: еще одна банка, и передо мной, вероятно, распахнутся врата понимания. Но все пошло не так. После нескольких банок «Миллер лайт» Рита отправилась в лавку на углу и вернулась с бутылкой шампанского. Мы опустошили бутылку и стали безумно счастливыми. Одно тянуло другое, и в конце концов я каким-то непостижимым образом снова оказался в постели Риты, чтобы стать свидетелем чрезвычайно маловероятных и весьма недостойных событий. Погружаясь в не совсем трезвый сон, я задавался вопросом: почему все эти ужасные вещи случаются именно со мной?

Пробуждение после такого рода ночей никогда не бывает особенно приятным. Но особенно неприятно было проснуться среди ночи с мыслью: «О Боже, Дебора!» Если вы подумали, что я чувствую себя неловко из-за того, что забыл о ком-то из тех, кто от меня зависит, то глубоко заблуждаетесь. Я чужд всяких эмоций, однако страха не лишен. Мысль о последствиях ярости, в которую могла впасть Дебора, послужила для меня своего рода спусковым крючком. Я оделся и ухитрился скользнуть в машину, никого не разбудив. Сержант Доукс покинул свою позицию на противоположной стороне улицы. Мне было приятно узнать, что даже Доукс иногда нуждается во сне. Впрочем, не исключено, он подумал о человеке, которому порой тоже хочется иметь немного личной жизни. Однако, зная его, я решил, что этот вариант вряд ли возможен. Видимо, его избрали папой римским, и он улетел в Ватикан.

Быстро добравшись до дома, я проверил автоответчик. Там оказалось послание, убеждающее меня купить, пока не поздно, новые шины. Предложение звучало довольно угрожающе. Никаких сообщений от сестры не поступило. Я сварил себе кофе и стал ждать, когда о мою дверь с глухим стуком ударится утренняя газета. Утром присутствовал элемент какого-то сюрреализма, что нельзя было полностью отнести на счет выпитого шампанского. Неужели я обручен? Так, так… Мне хотелось обругать себя и спросить, понимаю ли я, что творю? Но истина заключалась в том, что ничего плохого я, к сожалению, не натворил. Я с ног до головы был облачен в одежды усердия и добродетели. Даже не сделал ничего такого, что можно было бы назвать беспросветной глупостью. Шагал по жизни в благородной и даже заслуживающей подражания манере, не суя нос в чужие дела, помогая сестре вернуть бойфренда, занимаясь физическими упражнениями, поглощая множество зеленых овощей и даже не разрезая на куски других монстров. И вот это беспорочное и достойное поведение, забежав каким-то образом со спины, укусило меня в задницу. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, любил говаривать Гарри.

Ну и что же теперь я мог сделать? К Рите, надеюсь, вернется присущий ей здравый смысл. Я имею в виду себя. Скажите, кто, находясь в трезвом уме, захочет сочетаться браком со мной? Существуют иные, гораздо более приятные варианты. Можно, например, стать монахиней и или поступить в Корпус мира. Ведь речь идет о Декстере. Неужели в городе размера Майами она не могла бы найти никого, кто хотя бы был человеческим существом? Да и вообще почему Рита торопится выйти замуж? Нельзя сказать, что ее первый брак удался, но ей не терпится снова окунуться с головой в нечто подобное. Неужели женщинам так отчаянно хочется выскочить замуж?

Конечно, ей надо думать о детях. Народная мудрость утверждает, что им нужен отец. В этом утверждении, видимо, что-то есть, поскольку, где бы я был сейчас, если бы не Гарри? Эстор и Коди выглядели счастливыми. Поймут ли когда-нибудь дети, если мне даже удастся убедить Риту в том, что произошла комическая ошибка?

Газету принесли, когда я допивал вторую чашку кофе. Быстро просмотрев главные разделы и узнав, что ужасные события по-прежнему происходят почти везде, я испытал некоторое облегчение. У всего остального мира крыша не съехала.

В семь утра я решил, что звонок Деборе по сотовому телефону будет достаточно безопасным. Ответа не последовало. Я оставил сообщение, и через пятнадцать минут она мне позвонила.

— Доброе утро, сестренка, — произнес я, восхитившись, насколько искусно придал своему голосу веселое звучание. — Удалось ли тебе поспать?

— Немного, — проворчала она. — Вчера проснулась около четырех и проследила путь посылки вплоть до Хайалиа. Большую часть ночи каталась по округе в надежде увидеть белый микроавтобус.

— Если он отправил посылку по пути в Хайалиа, то скорее всего ехал из Ки-Уэст.

— Мне, черт побери, и без тебя это известно! — выпалила она. — Но что еще я могла сделать?

— Не знаю, — был вынужден признаться я. — Но сегодня к нам прибывает парень из Вашингтона. Помнишь?

— Нам о нем ничего не известно. Если Кайл хорош, то это вовсе не значит, что все остальные окажутся такими же.

Она, видимо, запамятовала, что какими-то особыми успехами Кайл похвастать не мог. Во всяком случае, теми успехами, которые имели бы общественное звучание. Вообще-то он не добился ничего, кроме того, что позволил себя захватить и предоставил злодею возможность отхватить у себя палец. Но пускаться в пространные комментарии на тему, насколько он был хорош, стало бы с моей стороны проявлением неправильной политики, поэтому я ограничился тем, что сказал:

— Нам остается лишь предположить, что новый парень знает об этом деле нечто такое, чего не знаем мы.

— Это не сложно, — фыркнула Дебора и добавила: — Я позвоню, когда он объявится.

Она отключилась, и я был готов отбыть на работу.

ГЛАВА 17

В 12:30 Дебора ворвалась в мое скромное убежище в лаборатории криминальной службы и бросила передо мной на стол аудиокассету. Я поднял голову и увидел, что сестра чем-то недовольна.

— Из моего домашнего автоответчика, — объяснила она. — Послушай.

Я вставил кассету в стерео и нажал кнопку воспроизведения. Пленка издала громкий писк, а затем незнакомый мужской голос произнес:

«Сержант Морган? Говорит Дэн Бердет из… ммм… Кайл Чатски сказал, что мне следует позвонить вам. Сейчас я в аэропорту, и мы договоримся о встрече, когда я буду в отеле, который называется… — Послышался какой-то шорох, а затем звук стал тише, поскольку мужчина, очевидно, отвел аппарат ото рта. — Что? О, это очень мило. Хорошо. Спасибо. — Голос стал громче. — Я только что встретил вашего водителя. Спасибо, что вы за мной кого-то послали. Теперь я позвоню вам из отеля».

Дебора потянулась через мой стол, выключила аппарат и сказала:

— Я никого в аэропорт не посылала. Капитан Мэттьюз наверняка этого не делал. Может, ты, Декстер, направил кого-нибудь в этот чертов аэропорт?

— В моем лимузине закончился бензин.

— В таком случае мы в полном дерьме, — вздохнула она, и я согласился с ее выводом.

— Что же, по крайней мере мы узнали, насколько хорош заместивший Кайла парень, — глубокомысленно заметил я.

Дебора плюхнулась на стоящий рядом с моим рабочим столом складной стул.

— Итак, мы снова на клетке номер один, — произнесла она, — а Кайл… — Дебора прикусила нижнюю губу, не закончив фразы.

— Ты сообщила об этом капитану Мэттьюзу? — спросил я, и она покачала головой. — Капитан должен им позвонить, и они пришлют еще кого-нибудь.

— Точно. И они пришлют парня, который, вероятно, сумеет самостоятельно добраться до зоны получения багажа. Все это — полное дерьмо, Декстер.

— Мы обязаны сказать им, Дебс. Да, кстати, а кто они такие? Кайл тебе не говорил, на кого он работает?

— Нет. Он шутливо заявлял, что трудится на ОГА, но я так и не поняла, что в этом смешного.

— Кем бы они ни были, их следует поставить в известность. — Я извлек кассету из стерео и положил перед сестрой на стол. — Они что-нибудь сделают.

— Почему-то у меня такое чувство, — немного помолчав, промолвила Дебора, — что они уже что-нибудь сделали. И это что-то — Бердетом. — Она сгребла со стола кассету и, тяжело переставляя ноги, вышла из кабинета.

Когда поступило сообщение об убийстве в районе канала, я мирно потягивал кофе и переваривал ленч с помощью здоровенного куска шоколадного торта. «Не родственник» и я отправились туда, где обнаружили тело. Это был остов стоящего на берегу небольшого дома. Дом вначале разобрали и теперь перестраивали. Строительство на время остановили, поскольку владелец и подрядчик вчиняли друг другу судебные иски. Пара прогуливающих школу подростков забралась на стройку и наткнулась на труп. Он находился на прикрывающем лист фанеры плотном пластике, а фанера покоилась на снабженных циркулярной пилой козлах. Кто-то, воспользовавшись пилой, аккуратно отпилил жертве голову, руки и ноги. Торс, если так можно выразиться, был посередине, и между ним и всеми отрезанными частями оставлен зазор в несколько дюймов.

Темный Пассажир фыркнул и прошептал мне на ухо какие-то мрачные пустяки. Решив, что в нем говорит зависть, я продолжил работу. Крови, естественно, было в изобилии, и меня наверняка ожидал бы день радостного и упорного труда, если бы я случайно не подслушал разговор детектива и копа, первыми оказавшимися на месте преступления.

— Бумажник лежал рядом с телом, — сообщил офицер Снайдер. — Имеются водительские права, выданные в Виргинии на имя Дэниела Честера Бердета.

Вот так-то, сказал я, обращаясь к непрерывно болтающему веселому голосу, расположившемуся на заднем сиденье моего мозга. Ведь это многое объясняет, не так ли? Я снова посмотрел на труп. Хотя расчленение проходило поспешно и проводилось при помощи грубого инструмента, в расположении отрезанных конечностей и головы я увидел нечто знакомое, и Темный Пассажир, соглашаясь, радостно хихикнул. Зазоры между корпусом и ампутированными частями совершенно равные и, казалось, установлены с помощью какого-то инструмента. Сама же презентация напоминала урок анатомии по теме: «Вычленение бедра из тазовой кости».

— Здесь пара мальчишек, которые обнаружили тело, — сказал Снайдер детективу.

Я посмотрел на беседующих представителей сил правопорядка, не зная, как лучше сообщить им свою новость. Возможно, я ошибался, но…

— Сукин сын! — донеслось до меня. Я оглянулся и увидел, что «Не родственник», низко склонившись, высматривает что-то на дальнем от меня конце трупа. Снова воспользовавшись пинцетом, он извлек на свет небольшой листок бумаги. Я подошел к нему и взглянул через его плечо на находку.

На листке четким, тонким почерком кто-то написал «дурак», а затем зачеркнул его жирной линией.

— Что это значит? — спросил Эйнджел. — Его имя?

— Нет. Это человек, который сидит за письменным столом и отдает приказы боевым частям.

— Откуда тебе известно?

— Я люблю смотреть кино.

Эйнджел посмотрел на листок:

— Думаю, почерк тот же.

— Совсем, как другой, — согласился я.

— Как в деле, которого не существовало. Я знаю, там был.

Я выпрямился, глубоко вздохнул и подумал, как приятно оказаться правым.

— Этого убийства тоже не было, — произнес я и направился к месту, где офицер Снайдер беседовал с детективом.

Упомянутого детектива звали Коултер, и его фигура напоминала грушу. Детектив потягивал из большой пластиковой бутылки содовую под названием «Горная роса» и глядел на находящийся за домом канал.

— Как ты считаешь, на сколько могут тянуть тут такой дом и земля? — спросил он у Снайдера.

— На канале вроде этого? Менее чем в миле от залива? Хмм… Пол-лимона? А может, и больше.

— Простите, детектив, — вмешался я. — Боюсь, у нас возникла непредвиденная ситуация.

Мне давно хотелось произнести эту фразу, однако должного впечатления на Коултера она не произвела.

— Ситуация? Вы смотрите «Место преступления»?

— Бердет — федеральный агент. И вы должны немедленно сообщить капитану Мэттьюзу о том, что произошло.

— Я должен? — язвительно переспросил Коултер.

— Это связано с делом, к которому нам запрещено прикасаться, — пояснил я. — Из Вашингтона прибыли люди и велели капитану отвалить.

Коултер отпил из бутылки и спросил:

— Ну и что? Капитан отвалил?

— Как кролик, врубивший задний ход.

Коултер обернулся, посмотрел на тело Бердета и промолвил:

— Значит, федерал… — Он сделал еще глоток, внимательно изучил отрезанную голову, покачал своей головой и добавил: — Эти парни, оказавшись под прессом, всегда разваливаются на части. — Затем детектив посмотрел в окно и достал сотовый.

Дебора прибыла на место преступления, когда «Не родственник» укладывал чемоданчик с приборами и инструментами в микроавтобус, и ровно за три минуты до появления капитана Мэттьюза. Я не хочу, чтобы вы подумали, будто я критикую капитана. Чтобы быть до конца справедливым, следует отметить, что Дебора не нуждалась в том, чтобы освежить себя спреем «Арамис», как это сделал капитан, и ей не надо было поправлять узел галстука, что, естественно, тоже требует времени. Через несколько мгновений после приезда капитана у дома появился автомобиль, который я знал не хуже своей машины. Коричневый «форд-таурус», пилотируемый сержантом Доуксом.

— Ура, ура! — радостно воскликнул я. — Вся банда в сборе.

Офицер Снайдер посмотрел на меня так, словно я предложил ему потанцевать в паре со мной голым, а Коултер ограничился лишь тем, что заткнул указательным пальцем горлышко бутылки, и в таком виде двинулся вместе с нами навстречу капитану.

Дебора осмотрела место преступления снаружи и велела напарнику Снайдера перенести ленту полицейского ограждения чуть дальше от дома. Когда она приблизилась ко мне поговорить, я пришел к поразительному заключению. Все началось с упражнений в иронии, но вскоре переросло в нечто иное. В то, что я не мог оспорить, как бы ни пытался. Я шагнул к окну, столь дорого оцененному офицером Снайдером, оперся на стену и принялся анализировать осенившую меня идею. В силу каких-то неясных причин Темный Пассажир нашел ее весьма забавной и стал нашептывать мне устрашающие возражения. В конце концов, ощутив себя человеком, продающим наши ядерные секреты талибам, я пришел к выводу, что ничего иного мы сделать не можем.

— Дебора, — сказал я, когда она оказалась у окна, рядом со мной, — кавалерия на сей раз не прискачет нам на помощь.

— Верно, Шерлок.

— Мы здесь все, но нас недостаточно.

Дебора, откинув с лица прядь волос и глубоко вздохнув, произнесла:

— А я что говорила?

— Да, но ты не сделала следующего шага, сестренка. Поскольку нас недостаточно, мы нуждаемся в помощи. Нам необходим человек, которому об этом что-то известно…

— Ради всего святого, Декстер! Всех этих людей мы скармливаем нашему парню.

— Из этого следует, что на данный момент единственным кандидатом остается сержант Доукс.

После моих слов у нее отвисла челюсть. Прежде чем оглянуться на Доукса, сестра долго пялилась на меня с открытым ртом. Доукс, стоя около трупа, обсуждал какую-то проблему с капитаном Мэттьюзом.

— Да, сержант Доукс. Бывший сержант Доукс. Из спецназа. Тот, который служил в Эль-Сальвадоре.

Она перевела взгляд на меня, а затем снова посмотрела на Доукса.

— Дебора, — продолжил я, — если мы хотим найти Кайла, нам необходимо как можно больше выяснить об этом деле. Знать фамилии из списка Кайла, какая это была команда и что в данный момент происходит. И, как мне представляется, все это знает лишь Доукс.

— Доукс хочет, чтобы ты сдох.

— Ни одна рабочая ситуация не бывает идеальной, — произнес я и из арсенала улыбок выбрал самую лучшую улыбку веселой настойчивости. — Кроме того, я думаю, он желает избавиться от всего этого не меньше, чем Кайл.

— Вероятно, не так сильно, как Кайл. И гораздо меньше, чем я.

— В таком случае это для тебя, как мне кажется, станет лучшим ходом.

Мои аргументы не убедили Дебору.

— Капитан Мэттьюз не захочет ради этого терять Доукса. Нам придется получить его одобрение.

Показав на беседующих капитана и сержанта, я сказал:

— Смотри.

— Да, дьявол тебя побери, из этого может что-нибудь получиться.

Она набрала полную грудь воздуха, и это действие сработало словно электрический выключатель. Сестра стиснула зубы, выставила подбородок и решительно двинулась на капитана и сержанта. Я побрел следом за ней, стараясь слиться с голыми стенами, чтобы Доукс не ринулся на меня и не вырвал мое сердце.

— Капитан, — произнесла она, — в связи с данным делом нам следует проявить активность.

Хотя «активность» была одним из его самых любимых слов, он взглянул на Дебору так, точно та была тараканом в салате.

— Нам следует… сказать этим… людям… в Вашингтоне, чтобы они для разруливания ситуации прислали сюда кого-нибудь более компетентного.

— Они прислали его, — указав на Бердета, проговорила Дебора.

Мэттьюз посмотрел на покойника, помолчал, задумчиво выпятив губы, и спросил:

— Что ты предлагаешь?

— У нас есть пара зацепок, — ответила она, кивнув в мою сторону.

Мне очень хотелось, чтобы Дебора этого не делала, поскольку Мэттьюз повернул голову в мою сторону. Но гораздо хуже было то, что на меня обратил взор сержант Доукс. Если оскал голодного пса может о чем-то намекнуть, то его чувства по отношению ко мне явно не по-мягчали.

— А ты-то какое отношение к этому имеешь? — поинтересовался капитан у меня.

— Он достает улики и вещдоки, — поспешно объяснила Дебора, а я скромно кивнул.

— Чушь! — бросил Доукс.

— Временной фактор играет важную роль, — продолжила Дебора. — Надо найти парня до того, как объявятся еще такие. — Она показала на Бердета. — Мы не можем вечно держать дело в секрете.

— Полагаю, более уместно употребить выражение «скрывать убийства от взбесившихся журналюг», — произнес я, поскольку всегда готов услужить, но Мэттьюз почему-то обжег меня взглядом.

— В общих чертах я представляю, что хотел сделать Кайл… мм… Чатски, — продолжила Дебора. — Но мы не можем двигаться дальше, ведь мне не известна подоплека событий. Но сержант Доукс это знает. — На физиономии сержанта появилось изумление, и я сразу догадался, что он редко практикует подобное эмоциональное состояние. Но прежде чем сержант успел хоть что-то произнести, Дебора сказала: — Считаю, что втроем мы схватим парня до того, как здесь появится очередной федерал, желая получить то, что получили его коллеги.

— Чушь! — возразил Доукс. — Ты хочешь, чтобы я работал в одной упряжке с ним? — Ему не надо было тыкать в меня пальцем, чтобы остальные поняли, кого он имеет в виду, но сержант все же сделал это, направив в мою физиономию свой узловатый указательный палец.

— Да, хочу, — ответила Дебора.

Капитан Мэттьюз с нерешительным выражением жевал губу, а сержант повторил:

— Чушь!

Оставалось надеяться, что его искусство вести беседу улучшится, если мы станем работать вместе.

— Ты кое-что знаешь об этом, — обратился капитан к Доуксу, и сержант, с явной неохотой отведя горящий взгляд от меня, обратил взор на начальство.

— Да.

— По твоему опыту… по твоей службе в армии? — уточнил Мэттьюз.

По его виду нельзя было сказать, что он боялся перманентной гримасы ярости на роже сержанта. Но вероятно, это всего лишь проявление привычки командовать.

— Угу.

Капитан Мэттьюз сдвинул брови, изо всех сил стараясь выглядеть человеком действия, готовящимся принять важнейшее решение. Всем, включая меня, ценой огромных усилий удалось не допустить появления гусиной кожи.

— Морган, — наконец изрек капитан. Он посмотрел на Дебору и замолчал. Рядом с домом остановился микроавтобус с надписью «Экшн ньюз», и из него посыпались люди. — Проклятие! — прошипел Мэттьюз, покосился на труп, затем на Доукса и спросил: — Ты можешь сделать это, сержант?

— В Вашингтоне это не понравится, — ответил Доукс. — А мне не нравится здесь.

— Я начинаю терять интерес к тому, что по вкусу или не по вкусу парням в Вашингтоне, — усмехнулся Мэттьюз. — У нас тут по горло своих проблем. Итак, ты можешь взять на себя дело?

Доукс посмотрел на меня, а я постарался напустить на себя вид серьезного и преданного долгу человека.

— Да, — кивнул сержант. — Я могу это сделать.

— Ты — хороший парень! — воскликнул капитан, хлопнув сержанта по плечу, и отправился беседовать с журналистской братией.

Доукс пожирал меня взглядом. Я отвечал ему тем же.

— Теперь тебе будет легче за мной следить, — произнес я.

— Когда все закончится, мы встретимся с тобой один на один.

— Но только не раньше, чем все это закончится.

— Не раньше.

ГЛАВА 18

Доукс доставил нас в кофейню на Калле-Очо. На противоположной стороне улицы на открытой площадке продавали автомобили. Сержант провел нас к столику в дальнем углу зала и занял место лицом к двери.

— Здесь мы можем поговорить, — сказал он.

Эти слова были очень похожи на фразу из шпионского фильма, и я пожалел, что не прихватил темные очки. Впрочем, нельзя исключать, что курьер доставит мне очки Чатски, желательно без приложения в виде носа.

Прежде чем мы успели приступить к беседе, из задней комнаты вышел какой-то человек, поздоровался с Доуксом за руку и сказал:

— Como estas, Alberto?[8]

Сержант ответил ему на очень хорошем испанском. Если быть честным, то говорил он лучше меня, но я тешил себя тем, что мое произношение лучше.

— Mas o menos.[9]

Примерно минуту они болтали по-испански, а затем Луис принес нам по чашке ужасно сладкого кубинского кофе и печенье. Кивнув в последний раз Доуксу, он скрылся в задней комнате.

Дебора следила за этим спектаклем с возрастающим нетерпением, а когда Луис нас покинул, она с ходу взялась за дело.

— Нам нужны фамилии всех, кто был в Эль-Сальвадоре! — выпалила моя сестра.

Доукс взглянул на нее, неторопливо отпил кофе и произнес:

— Это будет длинный список.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать, — нахмурилась Дебора. — Ведь он, черт побери, захватил Кайла.

— Да, Кайл стареет, — ответил Доукс, показав зубы в оскале, призванном заменить улыбку. — В свои лучшие годы он подобного никогда не допустил бы.

— Чем именно вы там занимались? — спросил я, понимая, что это нас уводит в сторону. Однако природная любознательность победила.

— А как ты полагаешь? — все еще улыбаясь, словно вспоминая славное прошлое, проговорил Доукс, и в его словах я вдруг уловил отзвуки злобного ликования, на что тут же последовал ответ из темной глубины моего заднего сиденья.

Один хищник обращался через залитую лунным светом ночь к другому. А разве могли мы поступить по-иному? Доукс знал меня, а я знал, кто такой Доукс. Холодный убийца. Даже без слов Чатски было ясно, что делал он на кровавом карнавале, каким был в то время Эль-Сальвадор. Доукс вполне мог там быть одним из инспекторов манежа.

— Прекратите свои игры в гляделки! — распорядилась Дебора. — Мне нужны фамилии.

Доукс взял печенье, откинулся на спинку стула и спросил:

— Почему бы тебе сначала не ввести меня в курс дела?

Он принялся есть печенье, а Дебора, прежде чем решить, есть ли в предложении сержанта смысл, барабанила кончиками пальцев по столу.

— Ну, хорошо, — промолвила она. — Мы имеем приблизительное описание парня, который это совершил, и знаем о его машине, белом микроавтобусе.

— Не важно, — покачал головой Доукс. — Нам известно, кто этим занимается.

— Нам также известна личность его первой жертвы, — сказал я. — Мануэль Борхес.

— Так-так, — усмехнулся Доукс. — Значит, это был старик Манни? Жаль, вы не дали мне его пристрелить.

— Твой друг?

— Что еще у вас имеется?

— У Кайла был список фамилий, — продолжила Дебора. — Другие люди из того же подразделения. Кайл считал, что один из них станет следующей жертвой. Но фамилий он мне не назвал.

— Да, он этого бы никогда не сделал, — заметил Доукс.

— Поэтому мы хотим услышать их от тебя.

— Если бы я был такой крутой шишкой, как Кайл, то бы выбрал одного из этих парней и сделал бы из него приманку. — Дебора кивнула, прикусив губу, а Доукс продолжил: — Однако проблема в том, что я не крутая шишка вроде Кайла, а простой провинциальный, можно сказать, деревенский коп.

— Значит, ты любишь банджо? — спросил я, но он не рассмеялся.

— Здесь, в Майами, я знаю лишь одного парня из старой команды, — проговорил он, окинув меня злобным взглядом. — Оскар Акоста. Встретил его в «Пабликс» пару лет назад. Мы могли бы на него наехать. Еще пару фамилий я могу лишь предположить. А вы попробуйте выяснить, тут ли они. Вот примерно все. — Доукс развел руками. — Конечно, я мог бы позвонить в Виргинию своим старинным дружкам, но что из этого получится… — Сержант насмешливо фыркнул. — Два дня у них уйдет на то, чтобы понять, чего я хочу, и еще пара дней потребуется, чтобы решить, как поступить.

— Итак, что же нам делать? — воскликнула Дебора. — Превратить парня, которого ты видел, в подсадную утку или попытаться с ним связаться?

— Он меня помнит, — ответил Доукс, — поэтому я попробую с ним потолковать. А вы не спускайте с него глаз. Поняв, что происходит, он, очевидно, захочет смыться. Сейчас без четверти три. Оскар будет дома через пару часов. Вы оба ждите моего звонка. — Сержант послал мне улыбку мощностью в сто пятьдесят ватт, означавшую «я все о тебе знаю», и добавил: — Почему бы тебе не подождать моего сигнала в обществе своей милой невесты? — Он встал из-за стола и удалился, оставив нас расплачиваться по счету.

— Невесты? — изумилась Дебора.

— Окончательно ничего не решено, — буркнул я.

— Ты помолвлен?

— Я собирался тебе сказать.

— Когда? На третью годовщину свадьбы?

— Когда я буду точно знать, что это действительно произошло. Пока я и сам в это по-настоящему не верю.

— А я тем более. Пойдем. — Дебора поднялась со стула. — Я подброшу тебя на работу. А затем ты можешь отправляться к своей невесте, чтобы в ее обществе ждать звонка Доукса.

Я бросил на стол деньги и смиренно последовал за ней.

Когда мы с Деборой вышли из лифта, по коридору проходил Винс Мацуока.

— Привет, ребята, — сказал он. — Как дела?

— Он обручился, — сообщила Дебора, прежде чем я успел открыть рот, и Винс посмотрел на нее так, словно она поведала ему, что я забеременел.

— Что?! — воскликнул Винс.

— Помолвлен. Вот-вот женится.

— Женится? Декстер?

На его лице, похоже, началась борьба за обретение соответствующего случаю выражения, что было весьма трудной задачей, поскольку выражение его физиономии всегда было фальшивым. Именно поэтому я с ним хорошо уживался. Два искусственных существа — похожи на две пластмассовые горошины в натуральном стручке. Решив, что самым подходящим выражением лица в этом случае станет выражение радостного изумления (не очень убедительный, но достаточно обоснованный выбор), он неуклюже меня обнял и воскликнул:

— Поздравляю!

— Спасибо, — промолвил я, по-прежнему ничего не понимая и задаваясь вопросом, неужели я действительно должен через все это пройти?

— Что же, — проговорил Винс, зловеще потирая руки. — Это не должно остаться безнаказанным. Завтра вечером у меня.

— Зачем?

Он выдал одну из своих искусственных улыбок и объяснил:

— Древний японский ритуал, уходящий корнями в сегунат Токугава. Мы надеремся и будем смотреть грязные фильмы. — Повернувшись к Деборе, Винс добавил: — А твоя сестра сможет выпрыгнуть из торта.

— А почему бы тебе вместо этого не выпрыгнуть из своей задницы? — усмехнулась моя сестренка.

— Все это очень мило, Винс, но не думаю, что… — начал я, лихорадочно размышляя, как избежать всего, что придает моей помолвке официальный характер, и остановить эту парочку от обмена непотребными шуточками, прежде чем у меня разыграется мигрень.

— Нет-нет, — прервал меня Винс. — Это необходимо. Дело чести. Отвертеться невозможно. Итак, завтра вечером. В восемь часов. — Снова взглянув на Дебору, Винс промолвил: — А у тебя остается двадцать четыре часа на то, чтобы научиться вертеть бедрами.

— Лучше поверти своим…

— Ха, ха! — раздался ужасный эрзац-хохот, и Винс зашагал по коридору.

— Урод-недомерок, — пробормотала Дебора, прежде чем удалиться в противоположном направлении. — Торчи после работы у своей невесты. Я позвоню, если узнаю что-нибудь от Доукса.

До окончания рабочего дня оставалось совсем немного. Я заполнил несколько форм, заказал коробку люминола в отделе снабжения и подтвердил получение полудюжины служебных записок, оказавшихся в моей электронной почте. После этого с чувством выполненного долга отправился к машине, а затем двинулся через мясорубку вечернего часа пик. Заскочил домой, чтобы переодеться. Деборы там не было, но постель осталась разобранной, из чего следовало, что она тут побывала. Запихав смену белья в дорожный мешок, я поехал к Рите.

Когда я добрался до ее дома, уже стемнело. Мне не очень хотелось к ней ехать, но я не знал, чем еще можно заняться. Дебора в случае необходимости рассчитывала найти меня там, и, кроме того, она пользовалась моим жилищем. Поэтому я припарковался рядом с домом Риты, вышел из автомобиля и машинально взглянул на то место, где всегда останавливался Доукс. Оно, естественно, пустовало. Сержант был занят беседой со своим старым армейским корешом Оскаром. И в этот момент меня вдруг осенило, что я свободен, на меня не смотрят недружелюбные глаза ищейки, так долго не позволявшие мне быть самим собой. В моем теле все громче гремел медленный гимн чистой, мрачной радости, контрапунктом которому служил изливающийся из-под облака свет луны. Три четверти огромного, зловещего диска висели в ночном небе низко над горизонтом. Звучала музыка, достигая верхних ярусов темной арены Декстера, где скрытый шепот перерастал в оглушительный рев, заглушающий даже лунную музыку. В этом реве слышались слова: «Сделай это, сделай это, сделай это!» Меня охватила дрожь, когда я, дозрев окончательно, подумал: «А почему бы и нет?»

Действительно, почему — нет? Я мог бы ускользнуть на несколько счастливых часов, захватив с собой сотовый телефон. Никакой безответственности я себе не позволяю. Но почему бы мне не воспользоваться лунной ночью, нырнув в поток темного бриза? Мысль о красных ковбойских сапогах накатила на меня, словно приливная волна. Рейкер живет в нескольких милях отсюда. Я мог бы оказаться там через десять минут. Проскользнуть в дом и найти нужные доказательства. А затем… думаю, мне пришлось бы импровизировать, но звуки за гранью слышимости полнились самыми разными идеями, и мы наверняка придумали бы нечто такое, что привело бы нас к сладкому облегчению, в котором мы оба так нуждались. «О, Декстер, сделай это», — выли голоса, и, когда я приподнялся на цыпочках, чтобы лучше слышать, ко мне вернулась мысль: «Почему бы и нет?» И на этот вопрос не было сколько-нибудь разумного ответа…

Дверь широко распахнулась, и из нее выглянула Эстор.

— Это он! — крикнула она в глубину дома. — Он тут!

Да, это я. Я здесь, вместо того чтобы находиться там.

Я буду валяться на кушетке, вместо того чтобы предаться танцам в темноте. На мне будет маска Декстера Протирателя Софы вместо сияющего образа Темного Мстителя.

— Ну, входи же! — воскликнула Рита, заполнив проем двери таким теплом и радостью, что я почувствовал, как заскрипели мои зубы.

Толпа внутри меня взвыла от разочарования, но ей пришлось, пусть и медленно, покинуть стадион. Игра закончилась, и мы ничего не могли сделать. Мы ничего и не сделали, потащившись в дом следом за лучащимися счастьем Эстор и Ритой и за вечно невозмутимым Коди. Я ухитрялся не хныкать, но не было ли это перебором? Не слишком ли рьяно мы эксплуатируем широкую, добрую и жизнерадостную натуру Декстера?

Ужин оказался раздражающе приятным, будто хотел доказать мне, что я вступаю в мир счастья и свиных отбивных. Приходилось подыгрывать, хотя мое сердце вовсе не было к этому расположено. Я разрезал мясо на кусочки, мечтая разрезать кого-нибудь другого и вспоминая каннибалов южной части Тихого океана, называвших людей «длинными свиньями». Это название было очень уместно, поскольку мне очень хотелось разрезать на куски другую свинью, а вовсе не ту штуку под грибным соусом, которая в данный момент находилась в моей тарелке. Но я, улыбаясь, вонзал вилку в зеленые бобы и каким-то образом сумел дотянуть до кофе. Пытка свиной котлетой. Но я выжил.

После ужина мы с Ритой потягивали кофе, а дети получили по порции мороженого. Несмотря на то что кофе считается стимулятором, я не смог придумать никакого выхода из создавшейся ситуации. Не видел способа выскользнуть из дома хотя бы на несколько часов, поэтому об избавлении от пожизненного счастья, которое, подкравшись со спины, железной рукой схватило меня за горло, говорить вообще не имело смысла. Казалось, что я медленно распадаюсь по краям, переплавляясь в свой вымышленный образ. Скоро наступит день, когда резиновая маска счастья полностью срастется с моим подлинным лицом, и я окончательно стану тем, кем притворялся. Начну водить детей на футбол, покупать цветы, когда выпью слишком много пива, сравнивать достоинства и недостатки стиральных порошков и стараться урезать расходы вместо того, чтобы срезать плоть со скверных людей. Такие мысли вгоняли меня в депрессию, и я бы почувствовал себя совсем несчастным, если бы не раздался звонок в дверь.

— Это, наверное, Дебора, — сказал я, надеясь, что появление сестры избавит меня от внутренних голосов. Я поднялся, приблизился к двери и распахнул, чтобы узреть перед собой весьма приятного вида женщину с длинными светлыми волосами.

— О, — сказала она. — Вы, должно быть… мм-м… А Рита дома?

Вполне вероятно, что я действительно — «мм-м», хотя раньше об этом не догадывался. Я позвал Риту, и та подошла с улыбкой на лице.

— Кэти! — воскликнула она. — Рада тебя видеть! Как мальчики? Кэти живет в соседнем доме, — пояснила мне Рита.

— Ага.

Я был знаком с большинством ребятишек в округе, чего нельзя сказать об их родителях. Нас, видимо, осчастливила визитом мамаша обитавшего по соседству довольно противного одиннадцатилетнего парнишки. Его старший брат почти всегда отсутствовал, и я его практически не знал. Поскольку это означало, что она скорее всего не принесла с собой бомбу или флакон с микробами сибирской язвы, я улыбнулся и вернулся к столу, за которым сидели Коди и Эстор.

— Джейсон в музыкальном лагере, — произнесла посетительница, — а Ник слоняется по дому, ожидая, когда достигнет половой зрелости, чтобы можно было отрастить усы.

— О Боже, — вздохнула Рита.

— Ник — урод, — прошептала Эстор. — Он просил меня снять трусики, чтобы посмотреть.

Коди с помощью ложки превращал мороженое в кашу.

— Рита, прости, что я беспокою тебя во время ужина, — продолжила Кэти.

— Мы только что закончили. Выпьешь кофе?

— О нет. Я ограничиваю себя одной чашкой в день. По рекомендации доктора. Но я хотела спросить тебя о нашей собаке. Ты не видела Плута? Он пропадает уже пару дней, и Ник тревожится.

— Нет, не видела. Сейчас спрошу у детей.

Услышав слова матери, Коди взглянул на меня, встал со стула и молча вышел из комнаты. Эстор тоже поднялась.

— Мы его не видели, — произнесла девочка. — С тех пор, когда он на прошлой неделе свалил мусорный бак. — И они с Коди вышли из комнаты. Съеденный наполовину десерт они оставили на столе.

Рита удивленно следила за тем, как удаляются ее детишки. Затем, повернувшись к соседке, она проговорила:

— Прости, Кэти. Боюсь, его никто не видел. Но мы будем держать глаза открытыми. Хорошо? Уверена, собака объявится. Передай Нику, чтобы не волновался.

Они поболтали еще с минуту, а я смотрел на мороженое.

Дверь закрылась, и Рита вернулась к своему остывающему кофе.

— Кэти — прекрасная женщина, — сообщила она. — Но ее мальчишки могут достать кого угодно. Она разведена. Ее бывший купил дом в Исламораде. Он, кажется, адвокат. Парень торчит там постоянно, и Кэти приходится растить мальчиков одной. Мне кажется, она далеко не всегда проявляет достаточную твердость. Кэти работает медсестрой у ортопеда — он специализируется на лечении стоп — в университете.

— А какой у нее размер ноги? — поинтересовался я.

— Ты полагаешь, что я занимаюсь пустой болтовней? Прости. Просто я немного беспокоюсь… Уверена, это всего лишь… — Декстер, ты когда-нибудь… — Рита покачала головой.

Я так и не узнал, что она хотела выяснить, поскольку зазвонил мой сотовый телефон.

— Извини. — произнес я и направился к столику у двери, на котором оставил аппарат.

— Только что звонил Доукс, — забыв поздороваться, сообщила Дебора. — Парень, с которым он хотел пообщаться, пустился в бега. Доукс намерен проследить за ним, но ему требуется поддержка.

— Поспешим, Ватсон, игра начинается, — проговорил я, но Дебора была не в том настроении, чтобы интересоваться литературой.

— Я заеду за тобой через пять минут, — объявила она.

ГЛАВА 19

Торопливо объяснив Рите свое поведение, я вышел из дома и стал ждать на улице. Дебора сдержала слово, и через пять с половиной минут мы уже мчались на север по шоссе.

— Они сейчас где-то в Майами-Бич, — предположила Дебора. — Доукс сказал, что встретился с Оскаром и рассказал о происходящем. Оскар попросил время, чтобы подумать, и Доукс согласился. Но он остался наблюдать за домом, и через десять минут парень, выйдя из дверей с дорожной сумкой в руках, сел в машину.

— Но почему он вдруг решил удрать?

— А ты бы не смылся, узнав, что на тебя охотится Данко?

— Нет, — ответил я, радостно размышляя о том, как бы поступил, встретившись с доктором лицом к лицу. — Я придумал бы для него какую-нибудь ловушку и стал бы ждать его появления. «А затем…» — подумал я, но вслух ничего не сказал.

— Что ж, Оскар — не ты.

— Очень немногие из нас — такие, как я. Куда он направляется?

Дебора нахмурилась и, покачав головой, ответила:

— В данный момент он просто кружит по дорогам. Доукс висит у него на «хвосте».

— И куда он может нас привести?

Дебора обогнала старый «кадиллак», набитый орущими тинейджерами.

— Не имеет значения, — проговорила она и, вдавив педаль газа в пол, рванула по эстакаде. — Оскар — по-прежнему наш лучший шанс. Если он попытается покинуть регион, мы задержим его, останемся с ним и узнаем, что произойдет.

— Очень интересно. Идея потрясающая. Но что, по нашему мнению, должно случиться?

— Понятия не имею, Декстер! — выпалила сестра. — Нам известно, что этот парень рано или поздно станет целью. Теперь он тоже знает об этом. Может, перед тем как смыться окончательно, проверяет, нет ли за ним слежки. Черт! — воскликнула она и рывком объехала старый грузовик без бортов, уставленный клетками с курами.

Грузовик тащился со скоростью тридцать пять миль в час, а на клетках, держась за шляпы и за груз, восседали три человека. Дебора включила сирену. Ее рев, однако, не произвел на грузовик впечатления. А парни на клетках даже не мигнули.

— В любом случае, — продолжила она, возобновив движение по прямой и надавив на педаль газа, — Доукс хочет, чтобы мы прикрывали его со стороны Майами. Оскар может не очень надрываться. Мы будем двигаться параллельно ему по противоположному берегу залива Бискейн.

В этом был смысл. Пока Оскар находился в Майами-Бич, он не мог скрыться в каком-либо ином направлении. Если он решит проскочить по дамбе или двинется на север к дальнему краю Холовер-парка, чтобы пересечь залив, мы его обязательно перехватим. Если у него не припрятан вертолет, то мы загнали его в угол. Я доверил Деборе вести машину, и она помчалась на север, никого при этом не убив.

У аэропорта мы свернули на восток. Движение тут было погуще, и Дебора, сосредоточившись на вождении, постоянно бросала автомобиль то вправо, то влево. Я держал свои мысли при себе, а она демонстрировала результаты многолетней практики езды в Майами, немного выигрывая в игре, похожей на скоростные гонки без правил. Не покалечившись, мы добрались до перекрестка с федеральной дорогой и уже с нее съехали на бульвар Бискейн. Я набрал полную грудь воздуха и очень осторожно выдохнул его, когда Дебора, влившись в городское уличное движение, снизила скорость до нормальной.

В радиоприемнике послышался щелчок и раздался голос Доукса:

— Ваше местонахождение, Морган?

Дебора взяла микрофон:

— Бискейн на уровне дамбы Макартура.

Последовала короткая пауза, а затем Доукс произнес:

— Он свернул к разводному мосту на Венецианской дамбе. Прикройте вашу сторону.

— Вас поняла.

— Я ощущаю себя официальной личностью, когда ты так говоришь, — не удержался я.

— Что это означает?

— Абсолютно ничего.

Она обратила на меня суровый взгляд копа, но ее лицо еще было юным, и мне вдруг показалось, что мы снова дети, сидящие в патрульной машине Гарри и играющие в полицейских и грабителей. Различие состояло в том, что сейчас я выступал в роли хорошего парня, что, признаюсь, выводило меня из равновесия.

— Это не игра, Декстер, — сказала Дебора, поскольку, естественно, разделяла мои воспоминания. — На кону жизнь Кайла. — Когда она продолжила, ее лицо вновь обрело свойственное ему выражение глубокомысленной большой рыбы: — Я понимаю, ты скорее всего считаешь это чепухой, но Кайл мне небезразличен. Я чувствую, что… Черт! Ты вот-вот женишься, но по-прежнему ни черта не способен уяснить.

У светофора на Пятнадцатой северо-восточной улице Дебора повернула направо. Теперь слева от нас находилось то, что осталось от мола Омни, а впереди маячила Венецианская дамба.

— У меня плохо обстоят дела с эмоциями, Дебс, — сказал я. — А насчет женитьбы я, честно говоря, не знаю. Но мне очень не нравится видеть тебя несчастной.

Дебора затормозила рядом со старым зданием «Геральд» напротив стоянки маломерных судов и развернула автомобиль, чтобы мы могли видеть дамбу. Сестра немного помолчала, тяжело вздохнула и промолвила:

— Прости.

Это застало меня врасплох, ведь я сам готовился произнести нечто подобное, хотя бы ради того, чтобы смазать колеса нашего общения.

— За что, собственно? — Я мог бы облечь вопрос в более элегантную словесную форму, не потеряв смысла.

— Я не хочу ничего сказать… Я знаю, Декс, что ты другой. Я изо всех сил стараюсь к этому привыкнуть. Ты — мой брат.

— По усыновлению, — вставил я.

— Ты прекрасно знаешь, что все это — собачье дерьмо. Ты — мой брат. И я сознаю, что сейчас ты тут только ради меня.

— А вот и нет. Я просто надеялся, что позже мне удастся произнести в микрофон «Вас понял».

— Ладно, — фыркнула она, — если тебе так хочется, можешь оставаться задницей. Но тем не менее спасибо.

— Пожалуйста.

Дебора взяла радио и спросила:

— Доукс, чем он занимается?

— Похоже, говорит по сотовому телефону, — после короткой паузы ответил сержант.

Дебора немного подумала и, нахмурившись, обратилась ко мне:

— Как ты считаешь, с кем, находясь в бегах, он может беседовать по телефону?

— Например, организовывать себе выезд из страны. Или…

Я замолчал. Мысль была настолько глупой, что ей следовало автоматически покинуть мою голову, но она вместо этого принялась прыгать по серому веществу, размахивая красным флажком.

— В чем дело? — поинтересовалась Дебора.

— Нет, это невероятно. — Я покачал головой. — Полный идиотизм. Одна дикая мысль не желает уходить.

— Насколько дикая?

— А что, если… Я же говорю, глупость.

— Еще глупее топтаться вокруг да около! — выпалила она. — Давай, выкладывай.

— А если Оскар звонит нашему доброму доктору и пытается с ним сторговаться? — предположил я и убедился, насколько глупо это звучит.

— Сторговаться о чем? — фыркнула Дебора.

— Значит, так, — начал я, — Доукс сообщил, что у Оскара с собой дорожная сумка. У него могут быть деньги, облигации на предъявителя или коллекция редких марок. Не знаю. Но парень располагает и тем, что представляет гораздо большую ценность для нашего друга-хирурга.

— Чем же?

— Не исключено, что он знает, где скрываются остальные члены старой команды.

— Черт! Выдать всех в обмен на собственную жизнь? — Дебора в раздумье пожевала губу, затем добавила: — Боюсь, это притянуто за уши.

— Притянуто за уши — шаг вперед по сравнению с глупостью.

— Для этого Оскару надо было знать, как вступить в контакт с доктором Данко.

— Один шпион всегда найдет способ добраться до другого. Имеются списки, базы данных и перекрестные контакты. Впрочем, тебе и без меня известно, ведь ты наверняка видела «Идентификацию Борна».

— Да, видела, но мы не знаем, видел ли фильм Оскар, — усмехнулась Дебора.

— Но это возможно.

— Да. Кайл однажды сказал, что с течением времени забываешь, в какой команде находился. Это как свободный агент в бейсболе. В итоге начинаешь дружить с ребятами из команды бывшего противника. Черт, до чего же глупо!

— В общем, на какой бы стороне ни находился Данко, Оскар может отыскать к нему подход.

— Ну и что? Мы-то не можем.

Несколько минут мы молчали. Полагаю, что Дебора думала о Кайле, задавая себе вопрос, сумеем ли мы вовремя отыскать его. Я попытался размышлять в том же ключе о Рите, но ничего не получилось. Как тонко подметила Дебора: я был помолвлен, но последствия этого до меня пока не дошли. И никогда не дойдут, что я обычно рассматриваю как благо. Я всегда предпочитал думать мозгами, а не расположенными к югу от них покрытыми складками частями тела. Неужели люди не видят, как они бродят на подгибающихся ногах вокруг да около, распускают слюни и впадают в полный идиотизм ради того, что даже животные хотят закончить как можно быстрее, дабы заняться более полезными делами. Добычей свежего мяса, например.

Я просто смотрел на неяркие огни домов на противоположном конце дамбы. Неподалеку от будок, где принимали плату за проезд, сгрудилось несколько зданий, а чуть поодаль возвышались другие строения, почти такие же большие. Если я когда-нибудь выиграю в лотерее, то найду агента по торговле недвижимостью, и он покажет мне дом с подвалом. Впрочем, подвал должен быть достаточно обширным, чтобы фотограф со склонностью убийцы мог бы с комфортом устроиться под его полом. Пока я предавался подобным мыслям, с заднего сиденья звучал темный шепот, и я ничего не мог поделать, кроме как начать аплодировать висевшей над водой луне. И вот над расцвеченной луной водой разнесся звук колокола, возвещавшего, что скоро наступит время разведения моста.

— Он начал движение, — раздался в рации голос Доукса. — Следите за ним — белая «тойота».

— Я его вижу, — ответила Дебора. — Сажусь ему на «хвост».

Белый внедорожник, миновав дамбу, свернул на Четырнадцатую улицу. Это произошло за несколько секунд до того, как мост стал подниматься. Позволив Оскару немного отъехать, Дебора запустила мотор и двинулась следом. На бульваре Бискейн «тойота» повернула направо, и вскоре мы повторили ее маневр.

— Он двигается на север по Бискейн, — произнесла Дебора в микрофон.

— Понял. Следую параллельно по своей стороне, — проговорил Доукс.

Уличное движение было умеренным, и «тойота» катила с нормальной скоростью, превышая скоростное ограничение лишь на пять миль. В Майами это считалось туристской скоростью, и обгоняющие Оскара машины посылали ему возмущенные сигналы. Но Оскар не обращал на них внимания. Оставаясь на правой полосе, он следовал указаниям дорожных знаков. Двигался он так, словно, не имея определенной цели, просто наслаждался спокойной автомобильной прогулкой.

Когда мы добрались до дамбы на Пятьдесят девятой улице, Дебора подняла микрофон.

— Проезжаем Пятьдесят девятую, — сообщила она. — Он не торопясь едет на север.

— Вас понял, — произнес Доукс, и Дебора покосилась на меня.

— Молчу, молчу, — сказал я.

— Но ты об этом думаешь.

Мы направлялись на север, дважды задержавшись перед светофором. Дебора сумела обогнать несколько автомобилей, что в уличном движении Майами было праздником души, поскольку большинство машин стремились либо обогнать одна другую, либо проехать сквозь своего соседа. Пожарная машина двигалась навстречу нам, ревя сиреной на каждом перекрестке. Ее рев влиял на водителей не более чем блеяние ягненка. Игнорируя сирену, они упорно держались за место, которое им удалось захватить в беспорядочном потоке двигающихся автомобилей. Человек за рулем пожарной машины, будучи местным водителем, просто менял рев сирены на вой клаксона, исполняя своего рода дорожный дуэт.

Мы добрались до Сто двадцать третьей улицы, где в последний раз можно было проехать до Майами-Бич. Следующая возможность представлялась лишь там, где дорога вела уже к северному Майами. Оскар продолжал движение на север.

— Куда, черт побери, он едет? — пробормотала Дебора, положив рацию рядом с собой на сиденье.

— Может, просто катается? — предположил я. — Взгляни, какой прекрасный вечер!

— Угу. Хочешь сочинить сонет?

В нормальных обстоятельствах я дал бы ей блестящий ответ, но сейчас мне ничего не пришло в голову. Причиной этому, видимо, был необычный и страшноватый характер нашего расследования. Однако, судя по виду Деборы, можно было понять, что она готова воспользоваться своей победой, пусть и крошечной.

Через несколько кварталов Дебора вдруг ударила по газам и повернула налево, пересекая все линии движения, включая встречные. Ее тонкий маневр вызвал какофонию гневных сигналов со стороны водителей, двигающихся в обоих направлениях.

— Он сделал свой ход, — сообщила Дебора Доуксу. — Теперь следует на запад по Сто тридцать пятой улице.

— Я пересекаю залив по Широкой дамбе. Буду у вас в «хвосте», — сообщил Доукс.

— Что находится на Сто тридцать пятой улице? — поинтересовалась Дебора.

— Аэропорт Опа-Лока, — ответил я. — Примерно в двух милях по прямой.

— Черт! — воскликнула она и снова взяла рацию. — Доукс, на его пути находится аэропорт Опа-Лока.

— Еду, — сказал он, и я услышал рев его сирены еще до того, как отключилась рация.

Долгое время аэропорт Опа-Лока пользовался популярностью у торговцев наркотиками и у тех, кто занимался тайными операциями. Это было крайне удобное взаимное соглашение, учитывая то, что грань между обоими занятиями сильно размыта. Вполне вероятно, что Оскара там ждал легкий самолет, чтобы вывезти из страны и доставить почти в любую точку Карибских островов, Центральной или Южной Америки, лишь бы данная точка имела связь с остальным миром. Впрочем, я сомневался, что он оттуда направится в Судан или даже Бейрут. Острова в Карибском море казались мне наиболее подходящим местом, но бегство из страны в данных обстоятельствах являлось вполне разумным ходом, а аэропорт Опа-Лока представлялся логичной точкой, с какой следовало начинать.

Теперь Оскар двигался быстрее, хотя Сто тридцать пятая улица была не такой наезженной и значительно уже, чем бульвар Бискейн. Мы проехали по мосту через канал. Оскар, оказавшись на его дальнем конце, вдруг резко ускорил движение и с визгом шин принялся обгонять машины.

— Проклятие! Его что-то испугало! — бросила Дебора. — Возможно, он заметил нас.

Она нажала на акселератор, старалась держать между Оскаром и нами две-три машины, хотя мне казалось, что делать вид, будто мы его не преследуем, смысла уже не было.

Оскара действительно что-то напугало, поскольку он гнал автомобиль изо всех сил, чудом избегая столкновения с другими машинами или выезда на тротуар. Деб, естественно, не желала потерпеть поражение в соревновании. Она держалась у него в «хвосте», объезжая машины, еще не успевшие оправиться от встречи с Оскаром. Тот резко перешел на левую крайнюю полосу, заставив довольно пожилой «бьюик» развернуться, выскочить на тротуар и врезаться в цепную загородку перед уютным светло-голубым домиком.

Неужели вид нашего маленького, без каких-либо опознавательных знаков автомобиля вынудил Оскара вести себя столь безрассудно? Подобная мысль не могла не доставить удовольствия, но, говоря по совести, я в это не верил. До сих пор он действовал хладнокровно и уверенно. Если бы хотел избавиться от нас, то сделал бы какой-нибудь неожиданный и хитроумный ход, например, проскочить по мосту, когда тот начал подниматься. Так почему же он вдруг запаниковал? Чтобы предпринять хоть какое-нибудь действие, я наклонился и заглянул в зеркальце бокового обзора. Буквы на поверхности стекла сообщили, что отражаемые в зеркале объекты находятся ближе, чем мне кажется. Как бы плохо ни шли наши дела, но они оказались даже хуже. В зеркальце в данный момент находился лишь один объект — потрепанный белый микроавтобус.

Он следовал одновременно за нами и за Оскаром. Шел с той же, что и мы, скоростью и, подобно нам, отчаянно лавировал в уличном движении.

— Что же, — произнес я, — не так и глупо. — Мне пришлось повысить голос, чтобы перекрыть визг шин и рев клаксонов других водителей. — Послушай, Дебора, не хочется отвлекать тебя от такого скучного занятия, как управление автомобилем, но не могла бы ты взглянуть в зеркальце заднего вида, естественно, когда улучишь момент.

— Что это, дьявол тебя побери, должно означать? — проворчала она, но все же подняла глаза на зеркальце.

Нам страшно повезло, что в это время мы находились на прямом участке дороги, поскольку моя сестричка на мгновение забыла, что следует рулить.

— Вот черт, — прошептала она.

— Я тоже так подумал.

Дорога пересекала нашу улицу чуть впереди, и, прежде чем мы проскочили под эстакадой, Оскар резко свернул направо, миновал три полосы движения и нырнул в боковую улицу, которая тянулась параллельно скоростному шоссе. Дебора выругалась и рывком повернула следом за ним.

— Сообщи Доуксу! — бросила она, и я покорно взял рацию.

— Сержант Доукс, мы здесь не одни! — сказал я.

— Какого черта это должно означать?! — воскликнул Доукс, словно слышал реакцию Деборы и та произвела на него такое сильное впечатление, что он решил еще раз воспроизвести слова моей сестренки.

— Мы только что свернули на Шестую авеню, и за нами следует белый микроавтобус. — Ответа не последовало, и я добавил: — Я не забыл упомянуть, что микроавтобус белый?

Я испытал полное удовлетворение, услышав слова:

— Раздолбай затраханный!

— Именно так мы и подумали.

— Пропустите автобус вперед, двигайтесь следом! — велел сержант.

— Черт, — пробормотала Дебора сквозь зубы и произнесла более крепкое словцо.

У меня возникло искушение тоже сказать нечто подобное, поскольку в тот момент, когда Доукс выключил рацию, Оскар свернул к дороге, и мы последовали за ним. В последний момент он изменил направление и спустился по склону вновь на Шестую авеню. Его «тойота», коснувшись дороги, подпрыгнула, потом, словно пьяная, качнулась направо и встала на все четыре колеса. Дебора ударила по тормозам, и мы вошли в поворот. Белый микроавтобус, произведя аналогичный маневр, оказался впереди нас. Расстояние между ним и Оскаром сократилось. Деборе удалось остановить занос нашего автомобиля, и мы последовали за ними.

Боковая улица была очень узкой. Справа стояли дома, а слева тянулась желтая бетонная перемычка, над которой проходила дорога. Мы миновали несколько кварталов, постоянно набирая скорость. Пара сухоньких старичков, взявшись за руки, брели по тротуару, они замерли и проводили удивленными взглядами промчавшуюся со скоростью ракеты кавалькаду машин. Вероятно, это было игрой моего воображения, но мне показалось, что старички зашатались под порывами ветра, поднятыми машиной Оскара и белым микроавтобусом.

Мы немного сократили разрыв, а микроавтобус приблизился к «тойоте». Но Оскар увеличил скорость и, наплевав на знак обязательной остановки, заставил нас объезжать пикап, который метался по кольцевому объезду, отчаянно пытаясь увернуться от автомобиля Оскара и микроавтобуса доктора Данко. Пикап не удержался на дороге и врезался в пожарный гидрант. Но Дебора, стиснув зубы, объехала с визгом шин пикап и проскочила перекресток, игнорируя вой клаксонов и фонтаны воды из искореженного гидранта. В следующем квартале ей снова удалось сократить разрыв.

Впереди я увидел светофор, обозначавший место, где наша улица пересекалась с одной из главных транспортных артерий. Никто, естественно, не может жить вечно, но я, если бы мне предоставили право выбора, не хотел бы расстаться с жизнью таким образом. Наслаждение телевизором в обществе Риты почему-то стало казаться мне более заманчивой перспективой. Я попытался придумать вежливый, но достаточно веский способ убедить Дебору остановиться хотя бы на мгновение, чтобы понюхать розы, но мой мощный ум замкнулся в себе в тот момент, когда я больше всего в нем нуждался. И прежде чем я заставил его вновь работать, Оскар уже подлетал к светофору.

Наверное, на этой неделе Оскар посещал церковь, поскольку именно в тот миг, когда он выскочил на перекресток, для него вспыхнул зеленый свет. Водитель следующего за ним белого микроавтобуса ударил по тормозам, чтобы избежать столкновения с машиной, пытавшейся успеть проскочить на свой желтый. Когда мы приблизились к перекрестку, зеленый сигнал был на пике, и мы, не замедляя хода, объехали доктора Данко с его белым микроавтобусом. Мы почти миновали перекресток, но вдруг огромный бетоновоз двинулся на красный свет прямо у нас под носом. Как говорится, Майами есть Майами. Я в ужасе сглотнул слюну, однако Дебора, буквально привстав на педали тормоза, сумела объехать гиганта. Мы сильно ударились о бордюрный камень, немного прокатились левыми колесами по тротуару и опять соскочили на мостовую.

— Очень мило, — произнес я, когда Дебора снова надавила на акселератор.

Она могла бы поблагодарить за комплимент, если бы белый микроавтобус не выбрал этот момент для того, чтобы, воспользовавшись нашей задержкой, врезаться в нас сзади. Хвост нашего автомобиля вильнул налево, но Дебора сумела встать на курс.

Микроавтобус ударил нас снова, гораздо сильнее. Удар пришелся в бок, позади моей двери, и она от удара распахнулась. К счастью, мне удалось уклониться. Наш автомобиль вильнул, и Дебора притормозила. Вероятно, она избрала не самую лучшую стратегию, поскольку микроавтобус еще раз долбанул в дверь с моей стороны. Удар оказался настолько сильным, что дверца оторвалась, ударила микроавтобус в левое колесо и, брызнув искрами, отлетела в сторону.

Я увидел, как автобус покачнулся, а затем до меня долетел стук, возникающий при езде на лопнувшей шине. В нас опять ударила белая стена. Наш автомобиль поднялся на дыбы, свернул налево, ударился о бордюр и прорвал цепное ограждение, отделявшее боковую дорогу от рампы, ведущей на шоссе. Машина вращалась так, точно шины были сделаны из масла. Дебора, оскалившись, сражалась с рулем, и мы почти справились, остановившись поперек улицы и забравшись двумя передними колесами на тротуар. Но поскольку я на этой неделе в церковь не ходил, в наш задний бампер врезался здоровенный красный внедорожник. Вращаясь, мы выскочили на поросшую травой площадку, в центре которой находился большой пруд. У меня едва хватило времени, чтобы увидеть, как трава поменялась местом с ночным небом. Последовал удар, и мне в физиономию взорвался воздушный мешок безопасности. Впечатление было такое, будто я дерусь на подушках с самим Майком Тайсоном. Я еще не до конца пришел в себя, когда автомобиль, проскользив по инерции на крыше, свалился в пруд и стал заполняться водой.

ГЛАВА 20

Я никогда не стесняюсь своих скромных талантов. Счастлив признать, например, что мне лучше, нежели многим, удаются остроумные замечания, и у меня есть дар пробуждать у людей ко мне симпатию. Однако, чтобы быть в отношении к самому себе абсолютно справедливым, я всегда готов признаться и в своих недостатках. Даже самый поверхностный анализ моих способностей свидетельствовал, в частности, о том, что я плохо умею дышать под водой. Когда я с помутившимся рассудком висел на ремнях безопасности вниз головой и наблюдал, как вода, вращаясь, покрывает мне голову, этот недостаток стал казаться мне существенным.

Последний взгляд на Дебору, перед тем как вода сомкнулась над ее головой, тоже не зарядил меня оптимизмом. Сестренка неподвижно висела на ремнях с закрытыми глазами и открытым ртом, что являлось полной противоположностью ее обычному состоянию. Это, видимо, можно считать дурным знаком. Затем вода залила мне глаза, и я больше ничего не мог увидеть.

Всегда приятно было думать, что я адекватно реагирую на неожиданные ситуации, поэтому свою столь необычную, тупую апатию я посчитал результатом случившегося кавардака и следствием удара подушкой безопасности. В общем, со стыдом вынужден признать, что, провисев вверх ногами в воде довольно долго, я занимался лишь тем, что скорбел о своем безвременном уходе из жизни. Обладающий огромным потенциалом дорогой Декстер трагически погибал в расцвете сил, в то время как на земле еще оставалось множество мрачных негодяев, которых обязательно следовало препарировать. Увы, Темный Пассажир, я знал уходящего Декстера очень хорошо. Бедный парень, наконец-то решился связать себя узами брака. Печально. Я увидел Риту, как она, вся в белых одеждах, рыдает у алтаря, а двое детишек воют у ее ног. Маленькая, милая Эстор, с волосами, уложенными пышным пучком. Ее светло-зеленое платье подружки невесты уже насквозь пропитано слезами. А облаченный в крошечный смокинг и, как всегда, спокойный Коди пристально смотрит в глубину церкви и, вспоминая нашу последнюю рыболовную прогулку, задает себе вопрос: когда ему в следующий раз удастся вонзить нож в тело и повернуть его, с улыбкой наблюдая за тем, как красная кровь, булькая, вытекает на клинок?

Притормози, Декстер. Откуда у тебя подобные мысли? Вопрос, конечно, риторический, и мне вовсе не требуется ответа от засевшего у меня внутри старого друга. Но с его подсказкой я сумел из разрозненных кусков сложить половину головоломки и понять, что Коди…

Очень странные мысли лезут к нам в голову, когда мы умираем. Машина улеглась на ставшей плоской крыше и, наполнившись водой, покачивалась. Вода была настолько мутной, что я не увидел бы вспышки, если кто-нибудь вдруг решил бы выстрелить из револьвера у меня под носом. Коди тем не менее я видел совершенно ясно. Гораздо яснее, чем тогда, когда мы с ним находились в одной комнате. Теперь я наблюдал, как за его крошечным тельцем маячит гигантская тень — черная, не имеющая каких-либо отдельных черт, но смеющаяся фигура.

Неужели подобное возможно? Я вспомнил, как Коди со счастливым выражением лица вонзил нож в рыбу. О его странной реакции на вопрос о пропавшей соседской собаке. Реакция Коди очень напоминала мою, когда меня в детстве спросили о собаке, которую я успел пустить на свои эксперименты. Кроме того, я вспомнил, что Коди, как и я, пережил травму, когда биологический отец, находясь в приступе вызванной наркотиком ярости, бил его и сестру стулом.

Мысль абсолютно немыслимая. Идея совершенно нелепая, однако… Все части мозаики легли на место, и картина обрела полный, не лишенный поэзии смысл.

У меня был сын. Такой же, как я. Но у него не было мудрого приемного отца, чтобы направлять его первые детские шажки по миру вивисекции и удачи. Рядом с ним не было всевидящего Гарри, способного научить его стать тем, кем он должен стать, не было человека, который мог бы превратить ребенка, обуреваемого жаждой бесцельного убийства, в задрапированного плащом мстителя. Одним словом, около него не было существа, способного осторожно и терпеливо вести его через все ловушки, чтобы он мог в будущем стать сверкающим клинком мщения. Рядом с Коди не будет ни единой души, если Декстер умрет здесь и сейчас.

Заявление типа «Эта мысль толкнула меня на действия» очень попахивало мелодрамой, а я позволяю быть себе мелодраматичным, когда это необходимо и имеется соответствующая аудитория. Однако прозрение о подлинной сущности Коди меня потрясло, и, кроме того, до меня донеслись похожие на эхо слова: «Расстегни ремень безопасности, Декстер». Каким-то непостижимым образом я заставил свои огромные и неуклюжие пальцы нащупать запор ремня и нажать кнопку. Это походило на поиски иглы в стоге сена, но я щупал и тыкал пальцами до тех пор, пока что-то не сработало. Это в первую очередь означало, что я упал, уткнувшись головой в крышу автомобиля. Удар показался мне чрезмерно сильным, с учетом того, что я находился под водой. Но шок от удара сорвал часть паутины с моего мозга, и я продвинулся к месту, где раньше находилась дверь. Я сумел выбраться из машины, вспахав физиономией несколько дюймов придонного ила.

Я выпрямился, одновременно оттолкнувшись от дна. Толчок, должен признаться, был хилым, но его оказалось достаточно, поскольку глубина в этом месте была около трех футов. Даже слабый толчок выбросил меня из воды чуть ли не до колен. Когда ноги снова почувствовали дно, я замер, отрыгивая вонючую жижу и хватая чудесный, чистый воздух широко открытым ртом. Замечательный и недооцененный людьми воздух! Как справедливы слова, что мы не ценим вещей до тех пор, пока не остаемся без них! Как ужасно положение обитающих в нашем мире и оставшихся без воздуха людей. Таких, как…

Дебора?

Подлинное человеческое существо наверняка раньше вспомнило бы о своей тонущей сестре, но будем справедливы, разве можно многого ожидать от эрзаца после того, что мне пришлось пережить? И я вспомнил о ней сейчас, очевидно, еще обладая временем на то, чтобы сотворить нечто осмысленное. Сказать, что я без особой охоты спешил спасать сестру, было бы несправедливо, но я не мог не думать о том, что за один вечер от динамичного Декстера хотят получить слишком много. Только выбравшись из опасности, я снова должен был в нее вернуться.

Но семья есть семья, а нытье никогда не приносило мне пользы. Набрав полную грудь воздуха, я погрузился в мутную воду, нащупывая путь руками, пролез в лежащую вверх колесами машину и добрался до места водителя. Что-то шлепнуло меня по физиономии, а затем грубо вцепилось в волосы. Я надеялся, что это сделала Дебора, поскольку не увидел в мутной воде никакого существа, обладающего столь острыми зубами. Я поднял руку и попытался разжать ее пальцы. Задерживать дыхание и действовать на ощупь было трудно и без импровизированной попытки со стороны сестры стилизовать мою прическу. Но Дебора держала крепко, что в некотором роде являлось хорошим знаком, поскольку означало, что она пока жива. Но я не мог не задавать себе вопроса, что сдастся первым — мои легкие или скальп. Но мне удалось избежать как первого, так и второго. Пустив в дело обе руки, я сумел оторвать пальцы сестры от своей легко уязвимой прически. Потом я провел своими пальцами по ее руке до плеча и продолжил движение вокруг тела, пока не нащупал застежку ремня безопасности.

Я нажал кнопку, но ту, как и положено, заклинило. Как вы понимаете, это был один из дней, когда все идет шиворот-навыворот. Одна неприятность тянула за собой другую, и не было надежды на то, что нечто — пусть даже самое малое — обернется так, как надо. Словно в подтверждение этих слов я услышал у своего уха нечто похожее на «бульк» и сообразил, что у Деборы истекло время, и она испытывает судьбу, пытаясь дышать водой. Вероятно, это удастся ей лучше, чем мне, но меня почему-то одолевали сомнения.

Я погрузился еще глубже, утвердил колени на крыше машины, уперся плечом в живот Деборы и приподнял ее, освобождая ремень безопасности. Затем ослабил натяжку ремня и после того, как тот стал обвислым, вытащил сестру из его объятий и потянул к дверям. Дебора тоже показалась мне обвислой. Не исключено, что, несмотря на все свои героические усилия, я все-таки опоздал. Я протиснулся через двери и вытянул ее. Моя рубашка зацепилась за что-то и порвалась, но я не сдавался и снова выпрямился, окунувшись с головой в свежий ночной воздух. Дебора лежала в моих руках мертвым грузом, а из уголка ее рта стекала тонкая струйка мутной воды. Я взвалил сестру на плечо и двинулся по грязи к траве. Грязь при каждом шаге отказывалась вернуть мою ногу, и, сделав три шага, я ухитрился потерять левую туфлю. Но найти замену туфлям гораздо проще, чем сестрам, поэтому я продолжал шествовать до тех пор, пока не добрался до травы и не сгрузил Дебору лицом вверх на твердую землю.

Неподалеку взвыла сирена, к ней сразу присоединилась вторая. Какое счастье, помощь близка! Возможно, что у них даже сыщется полотенце. Однако я все же не был уверен, что по прибытии они успеют принести Деборе какую-либо пользу. Я опустился на землю рядом с ней, перебросил ее через колено лицом вниз и постарался выдавить из нее как можно больше воды. Потом положил сестру на спину, вычистил изо рта ил и приступил к процедуре искусственного дыхания рот в рот.

Первоначально моим единственным вознаграждением оказалась еще одна порция илистой воды, что вовсе не сделало мое занятие более приятным. Но я не отступил, и вскоре Дебора, содрогнувшись всем телом, исторгла из себя много воды, большая часть которой, к моему великому сожалению, оказалась на мне. Затем она зашлась в страшном приступе кашля, втянула в себя воздух — мне показалось, что заскрипела ржавая дверь, — и выдавила:

— Черт…

Должен признаться, на сей раз я высоко оценил ее красноречие.

— Добро пожаловать, — сказал я, и она, с трудом перевернувшись на живот, попыталась подняться с помощью рук и колен. Но у нее ничего не получилось, и сестра шлепнулась физиономией на траву, кривясь от боли.

— Черт побери! У меня что-то сломано, — простонала Дебора, повернула голову набок и принялась блевать, выгнув спину и стараясь между позывами к тошноте заглотнуть как можно больше воздуха. Наблюдая за ней, я испытывал удовлетворение самим собой. Дайвер Декстер прошел через все и спас положение.

— Разве не приятно тошниться? — спросил я. — Особенно учитывая альтернативу?

Бедная девочка находилась в таком состоянии, что не могла дать мне достойного ответа, но я был вполне доволен, услышав:

— Имела я тебя…

— Где у тебя болит? — поинтересовался я.

— Проклятие, — тихо произнесла Дебора, — я не могу двигать левой рукой. Всей рукой… — Она замолчала и попыталась пошевелить упомянутой конечностью, преуспев лишь в том, что причинила себе сильную боль.

Дебора зашипела, что вызвало новый приступ кашля. Он отнял у нее последние силы, и она, упав на спину, принялась хватать воздух широко открытым ртом.

Я присел рядом и осторожно надавил на верхнюю часть руки.

— Здесь? — спросил я, и Дебора отрицательно покачала головой.

Я провел ладонью по плечевому суставу по направлению к ключице. Спрашивать о чем-либо не было необходимости. Сестра широко открыла рот, веки затрепетали, и даже под слоем грязи я заметил, как побледнело ее лицо.

— У тебя сломана ключица.

— Это невозможно, — прошептала Дебора. — Я должна найти Кайла.

— Ничего подобного, — возразил я, — ты должна отправиться в отделение «Скорой помощи». Если станешь таскаться по городу в таком виде, то очень скоро окажешься рядом с ним связанной и с заклеенным липкой лентой ртом. Это, уверяю тебя, никому не принесет пользы.

— Но я должна!

— Дебора, я только что вытащил тебя из подводного автомобиля, погубив превосходную рубашку для боулинга. Неужели ты хочешь, чтобы все мои героические усилия по твоему спасению пошли прахом?

Она снова закашлялась и застонала, поскольку ключица в результате судорожного дыхания пришла в движение. Я понимал, что сестра еще не закончила дискуссию, но уже начала сознавать, что сломанная кость может очень сильно болеть. Поскольку наш диалог никуда не привел, я обрадовался появлению Доукса, следом за которым прибыла и «скорая помощь».

Добрый сержант одарил меня тяжелым взглядом, будто я лично загнал машину в пруд и перевернул ее на спину.

— Значит, ты их потерял… — усмехнулся Доукс, что в принципе было несправедливо.

— Да, оказалось, что после того, как мы очутились под водой вверх колесами, следить за ними стало труднее, чем можно было предположить. Следующий раз попытайся это повторить, а мы будем стоять и жаловаться.

Доукс, посмотрев на меня, издал легкий рык и склонился над Деборой.

— Ты ранена?

— Ключица, — ответила она. — Перелом.

Шок проходил, и Дебора, сражаясь с болью, кусала губы и прерывисто дышала. Я надеялся, что у врачей отыщется более действенное средство унять боль.

Доукс злобно покосился на меня. Дебора схватила сержанта действующей рукой за плечо и прошептала:

— Доукс, найди его.

Сержант промолчал, наблюдая, как она скрипит зубами, борясь с очередным приступом боли.

— Давай сюда, — сказал один врач, жилистый молодой мужчина с прической «ирокез».

Вскоре он и его более пожилой и толстый партнер провезли медицинскую каталку через проделанный нашей машиной разрыв в цепном ограждении. Доукс хотел подняться, чтобы дать им дорогу, но Дебора с неожиданной силой потянула его за руку.

— Найди его! — повторила она.

Доукс кивнул, что было для нее вполне достаточно. Дебора отпустила его руку, и он поднялся, освобождая место для врачей. Те быстро провели предварительный осмотр, переложили сестру на каталку, привели каталку в верхнее положение и покатили к «скорой помощи». Я смотрел им вслед, задавая себе вопросы: «Что случилось с нашим дорогим другом в белом микроавтобусе? Как далеко он смог укатить на лопнувшей шине?» Скорее всего он, вместо того чтобы позвонить в Американскую автомобильную ассоциацию с просьбой сменить шину, предпочел сменить транспортное средство. Весьма вероятно, что где-то поблизости мы найдем брошенный микроавтобус и услышим о какой-то пропавшей машине.

Повинуясь внезапному импульсу и проявляя исключительную душевную щедрость, я двинулся к сержанту Доуксу, желая поделиться с ним своими соображениями. Но не успел я сделать и двух шагов, как услышал шум. Повернувшись, чтобы взглянуть на источник шума, я увидел, что по направлению к нам мчится какой-то толстый человек средних лет. Из одежды на нем были только трусы-боксеры. Брюхо свисало над резинкой трусов и болталось при каждом шаге. Ясно, что мужчина не часто практиковался в беге. Он сильно усложнял пробежку тем, что размахивал руками и орал на ходу: «Эй! Эй! Эй!» Когда мужчина, перебежав через дорогу, приблизился к нам, он так жадно хватал воздух ртом, что не мог произнести ничего связного, но я сразу сообразил, что бедняга хочет сказать.

— Мбосус… — выдохнул он, и я сообразил, что на фоне одышки и сильного кубинского акцента это должно означать — «микроавтобус».

— Белый? Со спущенной шиной? А ваша машина исчезла? — спросил я, а Доукс поднял на меня глаза.

Но задыхающийся человек потряс головой и выпалил:

— Белый. Точно. Когда услышал, то подумал, что это собака. Может, раненая. — Он надолго замолчал, чтобы затем связно доложить о том, что увидел: — А потом…

Но мужчина зря переводил драгоценный кислород. Мы с Доуксом уже мчались по улице в том направлении, откуда появился толстяк.

ГЛАВА 21

Сержант Доукс, похоже, забыл, что должен следовать у меня в «хвосте», и обогнал меня на пути к микроавтобусу на двадцать футов. Конечно, он имел передо мной гигантское преимущество в виде пары туфель, но надо отдать ему должное, двигался он прекрасно. Автобус стоял на тротуаре перед бледно-оранжевым домом, окруженным стеной из коралла. Машина передним бампером врезалась в угловой столб изгороди, свалив его, а «хвост» автомобиля был обращен в сторону мостовой, поэтому мы сразу увидели ярко-желтый номерной знак с надписью: «Выбираю жизнь».

Когда я подбежал к Доуксу, тот уже распахнул заднюю дверцу, и до меня донеслось нечто, сильно похожее на мяуканье. На сей раз это был не собачий вой, хотя нельзя исключать и того, что я просто стал к нему привыкать. Звук был чуть выше и более прерывистым по сравнению с тем, который нам довелось слышать раньше. Скорее громкое бульканье, а не пение в стиле йодль, но тем не менее в нем все же можно различить зов одного из живых мертвецов.

Он был привязан к заднему сиденью. Спинка сиденья снята и развернута так, что эта, с позволения сказать, софа занимала весь салон. Глаза в лишенных век глазницах бешено вращались, глядя поочередно направо и налево, вверх и вниз, а безгубый и беззубый рот походил на круглое «О». Существо корчилось, как иногда корчится ребенок, но, лишившись рук и ног, более заметного движения оно произвести не могло.

Доукс склонился над обрубком и с напряженным вниманием вгляделся в то, что когда-то являлось лицом.

— Фрэнк, — произнес сержант после продолжительного молчания, и существо выкатило глаза на него.

Вой умолк, но вскоре возобновился, уже на более высокой ноте.

— Ты его узнал? — спросил я.

— Да. Это Фрэнк Обри.

— Откуда тебе известно? — удивился я, поскольку все бывшие люди, оказавшись в подобном положении, выглядят одинаково. Единственной отличительной чертой для меня были лишь морщины на лбу.

Доукс указал подбородком на шею того, кто еще недавно был человеком, и буркнул:

— Татуировка. Это Фрэнк.

Он пробормотал что-то невнятное, наклонился вперед и поднял небольшой листок бумаги, прикрепленный к сиденью липкой лентой. Я вытянул шею и увидел начертанное тонким почерком доктора Данко слово. «Честь».

— Зови врачей! — велел Доукс.

Когда я подбежал к «скорой помощи», парни уже закрывали заднюю дверцу.

— У вас найдется местечко еще для одного? — спросил я. — Он не займет много места, но потребуется большая доза успокоительного.

— В каком состоянии он находится? — поинтересовался «ирокез».

Хороший вопрос для человека его профессии, но единственный ответ, который пришел мне в голову, оказался несколько легкомысленным:

— Боюсь, вам самим потребуется большая доза успокоительного.

Не оценив сложности положения, врачи взглянули на меня так, словно с моей стороны это была дурацкая шутка. Затем они посмотрели друг на друга, пожали плечами, и старший из них произнес:

— Ладно, приятель. Мы его как-нибудь втиснем. «Ирокез» покачал головой, открыл дверцы «скорой помощи» и начал вытягивать оттуда каталку.

Пока они везли ее к микроавтобусу доктора Данко, я забрался в машину, чтобы посмотреть, как чувствует себя Дебора. Она лежала с закрытыми глазами, очень бледная. Но дышала сестра легче. Открыв один глаз и посмотрев на меня, она спросила:

— Почему мы не движемся?

— Доктор Данко разбил свой микроавтобус. Дебора напряглась и попыталась сесть. Теперь оба ее глаза оказались открытыми.

— Вы его взяли?

— Нет, лишь пассажира. Думаю, он хотел доставить его в нужное место, поскольку обработка закончилась.

Дебора побледнела еще больше.

— Кайл? — прошептала она.

— Нет. Доукс говорит, что это парень по имени Фрэнк.

— Ты уверен?

— Да. На его шее имеется тату. Это не Кайл, сестренка. Дебора закрыла глаза и опустилась на койку так, словно из нее вдруг выпустили воздух.

— Слава Богу!

— Надеюсь, ты не будешь возражать, чтобы разделить свой кеб с Фрэнком? — спросил я.

— Нет, — ответила сестра; затем ее глаза вновь широко открылись, и она произнесла: — Прошу, Декстер, не затевай никакой возни с Доуксом. Помоги ему найти Кайла. Обещаешь?

Наверное, на нее подействовало лекарство, поскольку я всего лишь на одном пальце руки мог сосчитав, сколько раз она обращалась ко мне с просьбой на такой жалобной ноте.

— Хорошо, Дебс. Сделаю все, что могу.

— Спасибо.

Я подошел к микроавтобусу доктора Данко в тот мент, когда старший врач выпрямлялся, видимо, закончив блевать. Младший сидел на тротуаре и бормотал что-то себе под нос, а существо в машине продолжало издавать звуки.

— Поднимайся, Майкл, — сказал старший. — Пошли, дружище.

Майкл, судя по всему, никуда не хотел двигаться. Он раскачивался, сидя на краю тротуара, непрерывно повторяя:

— О Боже. О Иисусе. О Боже…

Решив, что парень не нуждается в моей помощи, я прошел к двери со стороны водителя. Она была открыта и я заглянул внутрь.

Доктор Данко, похоже, очень спешил. Об этом свидетельствовал оставленный на сиденье сканер, весьма дорогой. Такие сканеры обычно используют преступники и охотники за горячими новостями, чтобы следить за переговорами полицейских. Мне было приятно узнать, что доктор Данко следил за нами с помощью этого прибора, а не использовал черную магию.

Во всем остальном микроавтобус был чист. Там не оказалось ни предательски болтливого спичечного коробка, ни бумаги с начертанным на ней адресом, ни пергамента с зашифрованным текстом на латинском языке. Ничего такого, что могло бы навести нас на след. Нам помогли бы отпечатки пальцев, но поскольку мы и так знали, кто сидел за рулем, смысла в этом не было.

Я взял сканер и двинулся к задней двери микроавтобуса. Доукс стоял рядом с дверью, а старшему врачу наконец удалось поставить своего партнера на ноги.

— Эта штука находилась на переднем сиденье, — сообщил я, вручая сканер Доуксу. — Он нас слушал.

Доукс посмотрел на прибор и сунул его в микроавтобус. Сержант был не особенно разговорчив, и я взял инициативу на себя.

— У тебя имеются какие-нибудь соображения насчет того, чем нам теперь заняться? — поинтересовался я.

Он молча посмотрел на меня, а я на него. Если бы не врачи, то мы пялились бы друг на друга до тех пор, пока голуби не начали бы вить гнезда на наших головах.

— Ладно, парни, — произнес старший, и мы отступили в сторону, чтобы открыть им доступ к Фрэнку.

Старший врач, похоже, оклемался и держался так, словно приехал наложить лангетку на вывихнутую лодыжку какого-нибудь мальчишки. Его напарник по-прежнему имел несчастный вид, и, даже находясь в шести фугах от него, я слышал его прерывистое дыхание.

Я стоял рядом с Доуксом, наблюдая, как врачи сложили на каталку все, что осталось от Фрэнка, и повезли каталку к «скорой помощи». Я поднял глаза на Доукса и увидел, что тот снова в упор смотрит на меня. Неприятно улыбнувшись, он сказал:

— Значит, один на один. А я ведь тебя совсем не знаю.

Опершись спиной на изрядно побитый микроавтобус, он скрестил руки на груди. Я услышал, как захлопнулась дверь «скорой помощи» и взвыла сирена.

— Один на один, — повторил Доукс, — и никаких рефери.

— Это что, новое проявление твоей деревенской мудрости? — усмехнулся я.

Я был страшно зол, потому что ради общего дела принес в жертву ботинок, прекрасную рубашку для игры в боулинг, ключицу Деборы и новый казенный автомобиль. Не говоря уж о своем хобби. И вот сержант стоит передо мной в рубашке без единой морщинки и выступает с пока неясными, но враждебными замечаниями. Нет, этот человек явно выходит за рамки.

— Я тебе не доверяю, — закончил он.

Очень хорошо, что сержант Доукс распахивает передо мной душу и обнажает чувства, однако я не должен позволить ему расслабиться.

— Не имеет значения, — сказал я. — После того как Фрэнка упаковали и доставили потребителям, наступает черед Кайла.

Он медленно покачал головой и произнес:

— Кайл не имеет значения. Он знал, на что идет. Нам важно лишь поймать доктора.

— Кайл имеет значение для моей сестры, — возразил я. — И это единственная причина, по которой я здесь нахожусь.

— Хорошо сказано. Я почти готов тебе поверить.

В этот момент у меня родилась идея. Должен признаться, Доукс вызывал у меня сильное раздражение, и не только потому, что лишил возможности заниматься важным собственным расследованием — хотя одно это было скверно. Но сейчас он критиковал мои действия, выходя за границы цивилизованного поведения. Поэтому нельзя исключать того, что раздражение является матерью всех открытий. Вероятно, все это не столь поэтично, но подобная максима имеет смысл. В общем, в запыленном черепе Декстера приоткрылась маленькая дверца, и из щели забрезжил неяркий свет. Декстер начал проявлять какую-то мыслительную деятельность. Доукс, конечно, может встретить мою идею без энтузиазма, если я не сумею доказать ему, насколько она гениальна. Я сделал пробный выстрел. В некотором роде я чувствовал себя как Баггз Банни, пытающийся уговорить Элмера Фудда на смертельно опасное действие, а Элмер при этом понимает, что здесь что-то не так.

— Сержант Доукс, — проговорил я, — Дебора — моя единственная родственница, член моей семьи, и поэтому вы не имеете права ставить под сомнения мои обязательства. И, в частности, потому, — продолжил я, борясь с искушением приступить к полировке ногтей в стиле Баггз Банни, — что вы до сей поры занимались тем, что били баклуши.

Кем бы он ни был — хладнокровным киллером или кем-либо иным, — но парень не утратил способности испытывать эмоции. Наверное, в этом и заключалось основное различие между нами. Доукс хотел выглядеть таким незапятнанным в своем белом фраке, что был готов сражаться против тех, кто выступал на его стороне. На его лице я увидел тень гнева, а рычание его внутренней темной сущности стало почти слышимым.

— Бил баклуши, — повторил он мои слова. — Хорошо сказано.

— Именно так, — жестко произнес я. — Дебора и я с риском для жизни протирали подошвы, носясь по городу. И вам это известно.

Его желваки напряглись так, словно были готовы выпрыгнуть со своих мест, чтобы задушить меня. А внутренняя сущность Доукса взревела так мощно, что мой Темный Пассажир этот рев услышал и ответил ему тем же. Две гигантских, невидимых тени поигрывали мускулами и пожирали друг друга взглядами.

Не исключено, что на мостовой появились бы куски разорванной плоти и лужи крови, если бы полицейская машина не выбрала этот момент для того, чтобы затормозить рядом с нами и тем самым прервать опасное противостояние. Из автомобиля выскочил юный коп, и Доукс, не сводя с меня взгляда, рефлекторно показал ему свой значок и жестом велел сваливать. Коп сунул голову в машину, чтобы проконсультироваться с напарником, а Доукс как ни в чем не бывало сказал:

— Ну ладно. У тебя есть какие-нибудь соображения?

Баггз Банни, конечно, сделал бы так, чтобы Доукс сам до этого допер, но и то, чего я сумел достичь, было уже не плохо.

— Вообще-то у меня есть идея. Но боюсь, она связана с легким риском.

— Угу, — буркнул Доукс, — я почему-то так и думал.

— Если это окажется не по тебе, предложи что-нибудь иное. Однако боюсь, что других вариантов у нас просто нет.

Я буквально видел, как работает его мозг. Он понимал, что я забрасываю крючок, но в моих словах звучала изрядная доля истины, а в сержанте говорили злость и гордость, поэтому ему было на все наплевать.

— Выкладывай, — наконец проговорил он.

— Оскар скрылся.

— Похоже на то.

— В результате остался лишь один человек, который интересует доктора Данко, — сказал я и, ткнув пальнем ему в грудь, закончил: — И этот человек — ты.

Доукс не отпрянул, но на несколько мгновений задержал дыхание. Затем медленно кивнул и процедил сквозь зубы:

— Скользкий говнюк.

— Да, я такой. Тем не менее я прав.

Доукс отодвинул в сторону сканер, уселся в проеме открытой задней дверцы микроавтобуса и добавил:

— Продолжай.

— Во-первых, готов держать пари, что он добудет себе другой сканер, — произнес я, указав на лежащий рядом с ним прибор.

— Да.

— Поэтому, зная, что он нас слушает, можем дать ему услышать то, что мы хотим. То есть… — я изобразил свою самую лучшую улыбку, — кто ты такой и место, где находишься.

— Ну и кто же я такой?

— Человек, который устроил так, что его захватили кубинцы.

— Значит, ты хочешь использовать меня?

— Абсолютно точно. Тебя это не очень тревожит?

— Но он без напряга захватил Кайла.

— Ты будешь знать о его появлении. Кайл этого не знал. Кроме того, ты в подобного рода делах гораздо лучше, нежели Кайл.

Бессовестная, откровенная лесть, но сержант все-таки на нее купился.

— Да, я гораздо лучше его, а ты, кроме всего прочего, еще и жополиз.

— Никакого лизания, — усмехнулся я. — Это чистейшая правда.

Доукс посмотрел на лежащий рядом с ним сканер, заем на скоростную дорогу. Оранжевый свет уличных фонарей отражался в катящихся по его лбу и попадающих в глаза каплях пота. Доукс машинально смахнул капли. Раньше он так часто и долго не моргая пялился на меня, что я ощущал неловкость, когда он в моем присутствии смотрел куда-либо еще. Создавалось впечатление, будто я невидимка.

— Хорошо, — произнес он, обратив на меня взгляд горящих отраженным оранжевым светом глаз. — Так мы и поступим.

ГЛАВА 22

Сержант Доукс довез меня до управления. Пребывание с ним рядом вызывало у меня странное беспокойство. Сказать нам друг другу было практически нечего, и мы молчали. Я поймал себя на том, что краем глаза изучаю профиль Доукса. Что происходит? Как он может быть тем, кем является, и ничего при этом не делая? Необходимость отложить на время любимую игру всегда вынуждала меня скрипеть зубами, а Доукс, видимо, не испытывал подобных мук. Вероятно, ему удалось очистить свою нервную систему в Эль-Сальвадоре. Интересно, что ощущают люди, подобные нам, получая благословение правительства? А может, все действительно очень упрощается, если отсутствует угроза быть пойманным?

Я этого не знал. Словно для того, чтобы подчеркнуть эту мысль, Доукс остановился на красный свет и взглянул на меня в упор. Притворившись, будто не замечаю его взгляда, я продолжал смотреть прямо перед собой через ветровое стекло. Когда загорелся зеленый, Доукс был вынужден от меня отвернуться.

Мы доехали до гаража полицейского управления, Доукс пересадил меня в другой казенный «форд-таурус» и сказал, кивнув в сторону рации:

— Дай мне пятнадцать минут, а потом свяжись со мной. — И он укатил прочь.

Оставшись один, я вернулся мыслями к нескольким последним, полным удивительными событиями часам. Дебора оказалась в госпитале, а я непостижимым образом попал в одну лигу с Доуксом. Но самое большое открытие, посетившее меня в мой смертный час, касалось Коди. Конечно, я мог заблуждаться в отношении мальчишки. Его реакция на известие об исчезнувшей собаке или то, с каким наслаждением он вонзал нож в трепещущую рыбу, могли иметь совершенно другое объяснение. Подобное поведение вполне могло являться проявлением обычной детской жестокости. Странно, но мне хотелось, чтобы первое предположение оказалось истиной. Я желал, чтобы, повзрослев, Коди стал таким, как я. Мечтал правильно воспитать его и поставить обеими ногами на тропу Гарри.

Видимо, во мне говорил инстинкт размножения, неукротимая тяга к воспроизведению самого себя — изумительного и неповторимого? А то, что я являю собой монстра, недостойного находиться в человеческом обществе, не имеет значения. Это объясняло то невообразимое число кретинов, которые ежедневно попадались мне на пути. Однако в отличие от них я сознавал, что без меня наш мир стал бы более приятным. Но в то же время меня больше всего заботили собственные чувства, как бы ни реагировал на них остальной мир. В данный момент я горел желанием породить подобное себе чудовище и очень походил на Дракулу, создающего нового вампира, чтобы тот встал с ним в ночной тьме плечом к плечу. Это неправильно, зато забавно!

Какой же я осел! Неужели периодическое возлежание на софе у Риты превратило мой некогда могучий интеллект в груду дрожащей, сентиментальной каши? Почему я думал о разного рода нелепицах? Почему не попытался изыскать способ избежать бракосочетания? Неудивительно, что я не мог избавиться от назойливого преследования Доукса. Когда я попытался использовать все клетки своего мозга, моя голова звенела пустотой.

Я взглянул на часы. На всю эту мысленную околесицу у меня ушло четырнадцать минут. Почти то, что требовалось. Я взял рацию и вызвал Доукса:

— Сержант Доукс, доложите о своем месторасположении.

Доукс выдержал паузу и прохрипел:

— В данный момент я предпочел бы об этом не говорить.

— Повторите, сержант.

— Я преследовал правонарушителя и опасаюсь, что он заметил меня.

— Какого правонарушителя?

Снова последовала пауза, и у меня сложилось впечатление, что сержант, решив возложить всю работу на меня, не знает, как выразиться.

— Парня из моих армейских дней. Он попал в плен в Эль-Сальвадоре и считает, что это произошло по моей вине.

— Вам нужна поддержка?

— Пока нет. Я пытаюсь обмануть его.

— О'кей, старик, — произнес я, испытав священный трепет. Наконец-то мне это удалось.

Мы обменялись сообщениями еще несколько раз, чтобы доктор Данко услышал нас. Я каждый раз произносил «О'кей, старик». Когда около часа ночи мы связались в последний раз, я, испытывая полное удовлетворение, пребывал в приподнятом настроении. Вероятно, в следующий раз я буду говорить не только «о'кей, старик», но и введу в оборот выражение «вас понял» или даже «прием».

Найдя в гараже патрульную машину, отправляющуюся в южную часть города, я убедил копов доставить меня к дому Риты. Там, выйдя из автомобиля, я на цыпочках прокрался к своей машине и отправился домой.

Вернувшись к своей скромной койке и увидев ее в полнейшем беспорядке, я вспомнил, что в ней должна была бы находиться Дебора. Но она угодила в госпиталь. Завтра надо навестить ее. А тем временем я пережил памятный, но утомительный день. Меня загнал в пруд любитель отрезания конечностей, я пережил автомобильную аварию лишь для того, чтобы едва не утонуть. Потерял превосходную туфлю. И вдобавок ко всему, точно неприятностей было недостаточно, был вынужден подружиться с сержантом Доуксом. Несчастный, добитый Декстер. Неудивительно, что я так устал. Я рухнул в постель и мгновенно уснул.

Ранним утром следующего дня Доукс поставил свою машину рядом с моей на парковке полицейского управления. Он выбрался из автомобиля с нейлоновой спортивной сумкой в руках, которую тут же водрузил на капот моей машины.

— Ты прихватил с собой грязное белье для стирки? — вежливо поинтересовался я, но мой жизнерадостный заход очередной раз не достиг цели.

— Если это сработает, я прихвачу его или он прихватит меня, — мрачно изрек сержант и, расстегнув молнию сумки, добавил: — Если я прихвачу его, то дело закончено. Но если он прихватит меня, то… — Он извлек из сумки прибор спутниковой навигации и положил его на капот. — Если он прихватит меня, то ты приедешь мне на помощь. Представляешь, какие чувства я испытываю при подобной перспективе? — усмехнулся сержант, демонстрируя десяток ослепительно белых зубов. С этими словами он извлек из сумки сотовый телефон. — А это моя страховка, — закончил Доукс.

Я посмотрел на два небольших прибора, лежащих на капоте. Они не казались очень грозным оружием, но, наверное, мне удастся запустить одним из них в чью-то башку.

— А базуки у тебя не найдется? — поинтересовался я.

— Базука не понадобится. Хватит и этого, — ответил Доукс и в очередной раз запустил руку в спортивную сумку. — И вот это, — добавил сержант, показывая мне блокнот для стенографии, открытый на первой странице. Там был записан ряд цифр, а под ним ряд букв. Из спирали обложки торчала дешевая шариковая ручка.

— Перо сильнее оружия, — заметил я.

— На сей раз — да. Первая строка — номер телефона, а вторая — код доступа.

— И куда же мне предстоит войти?

— Этого тебе знать не обязательно. Тебе остается позвонить, набрать код и сообщить им номер моего сотового телефона. Они укажут тебе мое местонахождение на GPS. Ты все усек?

— Не очень сложно, — усмехнулся я, испытывая сомнения.

— Даже для тебя, — не удержался он.

— А с кем я буду говорить?

— С человеком, который мне многим обязан. — Сержант достал из сумки полицейское радио. — А теперь переходим к самой легкой части. — Он сунул мне в руки рацию и сел в машину.

Теперь, когда мы закинули приманку для доктора Данко, нам оставалось лишь обеспечить его появление в нужное время в нужном месте, и в этой связи мы не могли проигнорировать такое удачное совпадение, как организуемая Винсом Мацуокой вечеринка.

Несколько следующих часов мы раскатывали по городу в разных автомобилях, обменявшись на всякий случай парой-тройкой идентичных сообщений. Мы также мобилизовали себе в подмогу парочку патрульных машин с копами, которые, по словам Доукса, наверное, нас не кинут. Я понял это как тонкую шутку, однако полицейские юмора, похоже, не уловили и перестарались, горячо уверяя сержанта Доукса в том, что нас не бросят. Впрочем, должен заметить, что от страха они не тряслись. Как приятно работать бок о бок с человеком, способным внушить к себе подобное уважение!

Наша маленькая команда провела остаток дня, сотрясая воздух телефонной болтовней о предстоящем мальчишнике, указаниями, как проехать к дому Винса, и напоминанием о времени начала веселья. И вот наконец вскоре после ленча последовал наш coup de grace.[10] Сидя в машине напротив закусочной «Вэнди», я, воспользовавшись портативной рацией, связался с сержантом Доуксом.

— Сержант Доукс, это Декстер. Вы меня слышите?

— Это Доукс, — ответил он, выдержав короткую паузу.

— Я был бы очень вам благодарен, если бы вы посетили сегодня вечером мальчишник в связи с моим бракосочетанием.

— Я никуда не могу пойти. Этот тип слишком опасен.

— Ну, заскочите хотя бы на одну рюмку. Выпьете и сразу убежите, — льстиво произнес я.

— Ты же видел, что он сделал с Манни, а Манни был всего лишь куском дерьма. Это я сдал парня плохим людям. Представляешь, что он со мной сотворит, если наложит на меня лапы?

— Я женюсь, сержант, — проговорил я, испытывая комическое наслаждение от того, что обращаюсь к нему «сержант». — Подобное не случается каждый день. И он ничего не предпримет, зная, что там будет куча копов.

Последовала длинная театральная пауза — Доукс считал до семи. Затем рация щелкнула, и из наушника донеслось:

— Ну, хорошо. Я подскочу примерно к девяти.

— Спасибо, сержант, — сказал я и, чтобы получить полное счастье, добавил: — Прием окончен.

— Прием окончен.

Я надеялся, что наш маленький скетч достиг ушей нужной аудитории. Представил, как, готовясь к оперированию, он вдруг замер, склонил голову набок и прислушался. Когда в его сканере прохрипел сладкозвучный голос сержанта Доукса, он скорее всего отложил в сторону костепилку, вытер руки и записал адрес на обрывке бумаги. Сделав это, продолжил труд, возможно, с Кайлом Чатски, испытывая внутреннее умиротворение, свойственное человеку, у которого есть интересная работа и которому после окончания рабочего дня предстоит захватывающее светское мероприятие.

Для пущей уверенности наши друзья в патрульных машинах с восторженным придыханием и без дураков несколько раз сообщили друг другу, что сержант Доукс собственной персоной явится сегодня около девяти часов на вечеринку.

Поскольку в моей работе образовался перерыв на несколько часов, я отправился в Мемориальный госпиталь имени Джексона, чтобы взглянуть на свою любимую пташку со сломанным крылышком. Загипсованная Дебора сидела на постели в палате шестого этажа, из окна открывался захватывающий вид на скоростную автомобильную дорогу. Врачи, без сомнения, давали Деборе обезболивающее, но когда я вошел в палату, вид у моей дорогой сестры был далеко не умиротворенный.

— Будь все проклято, Декстер! — приветствовала она меня. — Скажи им, чтобы они меня отсюда, к дьяволу, выпустили. Или по крайней мере дали бы мне одежду, чтобы я могла сбежать.

— Рад видеть, что тебе значительно лучше, дорогая сестренка! — воскликнул я. — Ты очень скоро встанешь на ноги.

— Я окажусь на ногах, как только они вернут мне треклятую одежду, — отреагировала она на мои утешительные слова. — Что происходит там, на воле? Чем ты занимаешься?

— Мы с Доуксом подготовили весьма тонкую ловушку, где Доукс выступает в качестве приманки. Если Данко нанесет сегодня удар, мы прихватим его на моей… хм… вечеринке. Или, вернее, на вечеринке Винса, — добавил я, осознав, что вообще хочу как можно дальше отстраниться от самой идеи брака. Это было сделано довольно неуклюже, но я почувствовал себя немного лучше. Однако Дебору ответ, видимо, не удовлетворил.

— Мальчишник по случаю твоей помолвки? — уточнила она и, чуть помолчав, произнесла: — Значит, ты заставил Доукса подставить себя вместо тебя. Круто.

Формулировка звучала чрезмерно элегантно, но я не хотел, чтобы сестра так думала — у несчастных людей раны заживают медленнее.

— Нет, Дебора, серьезно, — сказал я самым успокоительным тоном, — мы делаем это, чтобы схватить доктора Данко.

Она долго смотрела на меня, а затем, к моему величайшему удивлению, шмыгнула носом и заплакала.

— Мне ничего не остается, кроме как тебе поверить, — прошептала Дебора сквозь слезы. — Но все это мне очень не нравится. Мысли постоянно вертятся вокруг того, что он делает с Кайлом.

— Это сработает, Дебс, — заверил ее я. — Мы вернем Кайла.

Поскольку она была моей сестрой, я не стал уточнять: «…или то, что от него останется».

— Боже, как я ненавижу свое пребывание здесь. Ведь я нужна тебе в качестве подмоги.

— Мы справимся, сестренка. На вечеринку придут дюжина копов — вооруженных и очень опасных. Я тоже там буду, — сказал я, немного обиженный тем, что она недооценивает значения моей личности.

Но она продолжила в том же духе:

— Да. Если Доукс захватит Данко, мы вернем Кайла. А в том случае, если Данко прихватит Доукса, ты соскочишь с крючка. Хитро, Декстер. Ты оказываешься в выигрыше при любом исходе.

— Мне это никогда не приходило в голову, — соврал я. — Я думаю лишь о том, чтобы служить большому доброму делу. Кроме того, предполагается, что Доукс весьма опытен в подобного рода делах. И он знает Данко.

— Проклятие, Декс! Меня это просто убивает. А если… — Она всхлипнула и прикусила нижнюю губу. — Будем надеяться, что из вашей затеи что-нибудь получится. Кайл находится в его лапах слишком долго.

— Обязательно получится, — пообещал я, но ни один из нас мне не поверил.

ГЛАВА 23

Врачи настаивали, чтобы Дебора оставалась еще сутки под наблюдением. Сердечно попрощавшись с сестричкой, я вылетел из больницы в закат и уже оттуда — домой, чтобы принять душ и переодеться. Что надеть? Я не имел понятия, что носят в этом сезоне на мальчишнике, силой навязанном, дабы отпраздновать ненавистную вам помолвку — мальчишнике, который может перерасти в смертельную схватку с мстительным маньяком. Коричневые ботинки, само собой, отметались, но все остальное явно не выходило за рамки приличия. После длительных размышлений я, решив довериться своему хорошему вкусу, выбрал зеленоватую гавайскую рубаху, испещренную ярко-красными электрогитарами и розовыми гоночными автомобилями. Просто и элегантно. Дополнив рубаху штанами цвета хаки и парой кроссовок, я счел себя вполне готовым к балу.

Но до отбытия на торжество оставался час, и мои мысли снова обратились к Коди. Прав ли я в своих догадках? Если прав, то возникает вопрос: как мальчуган справится с пробуждающимся внутри его Темным Пассажиром? Он нуждается в моем руководстве, и я обнаружил, что охотно готов это руководство ему обеспечить.

Покинув свое жилище, я, вместо того чтобы двинуться на север к дому Винса, поехал на юг. Через пятнадцать минут я уже стучал в дверь Риты, глядя на пустое место, которое ранее занимал коричневый «таурус» сержанта Доукса. Сегодня он, вне сомнения, готовился к роковой схватке дома, надевая портупею и полируя пули. Не попытается ли он просто пристрелить доктора Данко, будучи уверенным, что имеет на это законное разрешение? Сколько времени прошлое момента, когда он убил кого-нибудь в последний раз? Удалось ли ему? Не гремит ли в нем потребность, способная, подобно урагану, унести прочь здравые рассуждения и разумные ограничения?

Дверь отворилась. Сияющая Рита прижалась ко мне грудью, заключила в объятия и поцеловала в лицо.

— Привет, красавчик! — воскликнула она. — Заходи.

Ради проформы я ее тоже слегка обнял, а затем, отодвинувшись, произнес:

— Я не надолго.

— Знаю, — произнесла Рита с еще более широкой улыбкой. — Звонил Винс и все рассказал. Он держался очень мило и обещал не сводить с тебя глаз, чтобы ты не совершал какие-либо безумства. Но все же входи, — добавила Рита и потянула меня за руку. Закрыв деверь, она обернулась ко мне и неожиданно серьезно проговорила: — Послушай, Декстер, я не отношусь к числу ревнивиц и полностью доверяю тебе. Поэтому иди и веселись.

— Обязательно, — кивнул я, глубоко сомневаясь в подобной возможности.

Интересно, какие слова Винса заставили ее подумать, что наше сборище станет опасным очагом совращения и греха. Хотя исключать этого нельзя. Поскольку в Винсе было много синтетики, его действия в некоторых ситуациях могли быть непредсказуемыми, что хорошо иллюстрировали смешные и нелепые словесные дуэли с моей сестрой на сексуальные темы.

— Очень мило с твоей стороны, что ты решил заскочить к нам перед вечеринкой, — произнесла Рита, подводя меня к кушетке, на которой в последнее время я проводил значительную часть моей жизни. — Дети хотят знать, почему они не могут отправиться с тобой.

— Я поговорю с ними, — ответил я, горя нетерпением встретиться с Коди и узнать, прав ли я.

Рита улыбнулась так, словно ее потрясло мое желание пообщаться с Коди и Эстор.

— Они во дворе, — сообщила она. — Сейчас я их позову.

— Не надо. Я лучше сам к ним выйду.

Коди и Эстор играли во дворе с Ником, кудрявым мальчуганом из соседнего дома, который мечтал видеть Эстор голышом.

Когда я вышел из дверей, они посмотрели в мою сторону, и сразу Ник заспешил прочь в свой двор. Эстор подбежала ко мне, чтобы меня обнять, а Коди потянулся за ней следом.

— Привет, — сказал он, как всегда, негромко.

— Приветствую вас, юные сограждане! — воскликнул я. — Не следует ли нам облачиться в наши официальные тоги? Цезарь призывает нас в сенат.

Эстор склонила голову набок и посмотрела на меня так, точно я приступил к поеданию живой кошки. А Коди ограничился тем, что очень тихо спросил:

— Что?

— Декстер, — начала Эстор, — почему мы не можем вместе с тобой поехать на вечеринку?

— Во-первых, завтра вам в школу. А во-вторых, боюсь, вечеринка для взрослых.

— Это означает, что там будут голые девицы? — усмехнулась она.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился я, сделав зверское выражение лица. — Неужели ты считаешь, что я посещаю вечеринки с голыми девицами?

— Ууууу… — произнесла она, а Коди прошептал:

— Ха…

— Но самое главное то, что там будут глупые танцы и множество отвратительных рубашек, которые вам видеть не полагается. Вы потеряете всякое уважение к взрослым.

— Какое еще уважение? — поинтересовался Коди.

Я пожал его руку и бросил:

— Отлично сказано! А теперь отправляйтесь в свою комнату.

— А мы хотим поехать на вечеринку, — захихикала Эстор.

— Не выйдет, — ответил я. — Однако, чтобы вы не убежали, я принес вам кое-какие сокровища.

Я вручил ей вафли «Некко», которые выступали в роли нашей тайной валюты. Эстор поделит их поровну с Коди, когда они окажутся вне зоны досягаемости чьих-либо жадных взоров.

— Ну а теперь, юные граждане… — продолжил я, и дети подняли на меня вопросительные взгляды. Я замолчал, горя желанием получить ответ, но не представляя, как задать вопрос. Не мог же я напрямую спросить: «Да, кстати, Коди, ты любишь убивать?» Именно это я хотел узнать, но о подобном с детьми беседовать не принято. В первую очередь это относилось к Коди, который был не более разговорчив, чем кокосовый орех.

Вместо него частенько брала слово Эстор. Раннее детство, проведенное ими в обществе злобного людоеда-отца, создало между ними симбиоз настолько близкий, что Эстор отрыгивала, когда газировку пил Коди. Сестра была способна выразить все, что происходило в душе у ее брата.

— Вы разрешите задать вам очень серьезный вопрос? — произнес я, а они обменялись понимающими взглядами. Затем одновременно кивнули. Создавалось впечатление, будто их головы сидят на одной рейке. — Речь идет о соседском псе.

— Я тебе говорил, — ответил Коди.

— Он постоянно валил наш бак для мусора, — добавила Эстор. — И залезал в наш двор. Ники пытался заставить его укусить нас.

— И Коди позаботился о собачке?

— Он — мальчик, — объяснила Эстор, — и любит такие дела. Я только смотрела. Теперь ты расскажешь маме?

Вот оно! «Коди любит такие дела». Я посмотрел на чих, а они взирали на меня так спокойно, словно только что поведали мне, что любят ванильное мороженое больше, чем клубничное.

— Я не расскажу вашей маме. Но вы никогда никому не должны об этом говорить. Никогда! Об этом будем знать лишь мы трое. Вы меня поняли?

— Да, — промолвила Эстор, взглянув на брата. — Но почему, Декстер?

— Большинство людей этого не поймет, включая вашу маму.

— Но ты же понимаешь, — произнес хрипловатым шепотом Коди.

— Да. И я могу помочь.

Я глубоко вздохнул и ощутил, как до меня через годы донеслось эхо той далекой ночи, когда мы с Гарри стояли под звездным небом Флориды. И сейчас я в точности повторил слова, которые тогда сказал мне Гарри:

— Мы будем ставить тебя на правильный путь.

Коди обратил на меня взор своих больших, немигающих глаз, кивнул и тихо бросил:

— Ладно.

ГЛАВА 24

Винс Мацуока владел небольшим домом в северном Майами в заканчивающемся тупиком проулке. Он был окрашен в светло-желтые тона с пурпурной окантовкой, что заставило меня серьезно задуматься о художественных вкусах коллеги. Перед домом росли несколько аккуратно постриженных кустов, а рядом с входной дверью находился своего рода кактусовый сад. К дверям вела вымощенная булыжником дорожка, освещаемая новомодными светильниками на солнечных батареях.

Чуть более года назад мне уже довелось побывать тут. Это случилось, когда Винс в силу только одному ему известных причин решил устроить костюмированную вечеринку. Я прихватил с собой Риту, поскольку суть маскировки состоит в том, чтобы носить маску. Она выступала в роли Питера Пена, а я в виде Зорро — темного мстителя с готовым к бою клинком. Когда Винс открыл нам дверь, на нем был облегающий шелковый наряд, а его голову украшала корзина с цветами и фруктами.

— Джон Эдгар Гувер? — поинтересовался я.

— Почти угадал. Я — Кармен Миранда, — ответил он и подвел нас к чаше с грозящим летальным исходом фруктовым пуншем.

Сделав глоток, я решил переключиться на содовую, но это, естественно, произошло до того, как состоялся мой разговор с опившимся пивом и разгоряченным существом мужского пола. Безостановочно гремела монотонная технопопса — музыку запустили на такую мощь, что возникало неукротимое желание добровольно провести себе трепанацию черепа. С каждой минутой этот костюмированный бал становился все шумнее и разнузданнее.

Насколько мне известно, с тех пор Винс не проводил увеселительных мероприятий подобного масштаба. Но в памяти людской оно, видимо, сохранилось, и Винсу, с уведомлением всего лишь за сутки, не составило труда собрать толпу восторженных типов, призванных стать свидетелями моего унижения. Винс был верен своему слову, и по всему дому, включая внутренний дворик, были установлены видеомониторы, на которых воспроизводились грязные фильмы. Чаша для фруктового пунша вернулась на свое место.

Слухи о предыдущей вечеринке еще не успели увянуть, и дом был набит буйными типажами, в основном мужского пола, накинувшимися на пунш с таким энтузиазмом, словно до них донеслась весть о том, что первый, получивший от его приема необратимое повреждение мозга, станет обладателем ценного приза. С некоторыми из этих весельчаков я даже был знаком. Эйнджел Батиста, «Не родственник», явился прямо со службы. С работы прибыли Камилла Фигг и еще несколько чокнутых типов из нашей лаборатории. На вечеринке присутствовали и знакомые мне копы, включая четверку, которая сегодня помогала сержанту Доуксу и мне. Остальных гостей, судя по всему, случайно подобрали в Майами-Бич, исходя из их способности громко издавать звук «У!», когда менялась музыка или на мониторах появлялась какая-нибудь особенно непристойная картинка.

Скоро вечеринка превратилась в нечто такое, о чем нам предстояло долгое время вспоминать с содроганием. К восьми сорока пяти я был единственным, способным самостоятельно держаться на ногах. Большинство копов, разбив лагерь рядом с чашей для пунша, держали прочную оборону с помощью локтей. «Не родственник» с широкой улыбкой дрых под столом. Его штаны куда-то исчезли, а на макушке бедняги кто-то выбрил обширную тонзуру.

Мне казалось, наступил подходящий момент, чтобы незаметно выскользнуть на воздух и выяснить, не прибыл ли сержант Доукс. Но я ошибался. Едва я успел сделать пару шагов в направлении двери, как на меня сзади навалилась какая-то тяжесть. Я резко обернулся и увидел, что Камилла Фигг вознамерилась охватить мою спину.

— Привет! — произнесла она с радостной, хотя и несколько размазанной улыбкой.

— Привет! — весело воскликнул я. — Тебе принести что-нибудь выпить?

— Пойло мне не нужно, — нахмурившись, сказала Камилла. — Я хотела всего лишь тебя поприветствовать. Великий Иисусе, а ты ведь милашка. Я давно собиралась сказать тебе это.

Бедняжка явно надралась. Но даже в подобном состоянии… Милашка? Я? Полагаю, алкоголь способен затуманить зрение, но чего может быть милого в существе, которое скорее вспорет вам брюхо, чем пожмет руку? Кроме того, я уже исчерпал свой лимит на женщин, одной Риты более чем достаточно. Насколько я помнил, мы с Камиллой вряд ли когда-нибудь говорили друг другу больше трех слов подряд, и при этом она никогда не упоминала, что я «милашка». Мне казалось, она меня избегает, предпочитая краснеть и отворачиваться вместо того, чтобы просто произнести: «Доброе утро». А сейчас вдруг практически пытается меня изнасиловать. Разве в этом есть хоть какой-нибудь смысл? Однако у меня не оставалось времени на анализ человеческого поведения.

— Огромное тебе спасибо, — произнес я, пытаясь отлепить от себя Камиллу и при этом не нанести кому-либо из нас телесных повреждений.

Она сомкнула руки на моей шее, и я изо всех сил старался их расцепить. Но мне не удавалось, Камилла точно прилипла ко мне.

— Тебе нужен свежий воздух, Камилла, — промолвил я, надеясь, что она поймет намек и отлипнет.

Вместо этого Камилла прижалась ко мне еще крепче и уперла свое лицо в мою физиономию. Напор был настолько сильный, что я попятился.

— Я получу свой свежий воздух здесь, — заявила она и, сложив губы бантиком, изо всех сил поперла на меня.

Отступая, я наткнулся на кресло и едва не упал.

— Может, желаешь присесть? — поинтересовался я.

— Нет, — ответила Камилла, притягивая мою голову к своему лицу с нечеловеческой силой. — Хочу трахнуться.

— Ах, вот как, — заикаясь, выдавил я, приведенный в шоковое состояние абсурдностью ситуации.

Неужели все женщины рода человеческого поражены безумием? Впрочем, мужчины ничуть не лучше. Мизансцена вокруг меня выглядела так, словно ее режиссировал сам Иероним Босх. Камилла наверняка тащила вашего покорного слугу туда, где уже находилась банда существ с птичьими клювами, готовых помочь ей насиловать его. Но в этот миг на меня нашло озарение — я отыскал прекрасный предлог, позволявший избежать насилия.

— Я же женюсь, как тебе известно, — сказал я.

Печально, но приходится признать, что иногда даже из столь безрадостного события можно извлечь кое-какую пользу.

— Негодник, — усмехнулась Камилла. — Красивый негодник.

Она вдруг обмякла, ее руки соскользнули с моей шеи, и я с трудом удержал ее, не позволив упасть на пол.

— Возможно, — согласился я, — но думаю, в любом случае тебе надо немного посидеть.

Я попытался опустить Камиллу на стул, но это было почти то же самое, что лить мед на лезвие ножа. В общем, она оказалась лежащей на полу.

— Красивый негодник, — повторила Камилла и закрыла глаза.

Всегда приятно узнать, что коллеги высоко ценят вас, но эта романтическая интерлюдия заняла несколько минут, а мне было необходимо выйти из дома и проверить, не прибыл ли сержант Доукс. Оставив сладко спящую Камиллу предаваться грезам о своей невинной любви, я возобновил путь к дверям.

Меня опять остановили, на сей раз с помощью захвата моей руки. Это Винс собственной персоной, вцепившись в мой бицепс, потянул меня от двери назад в сюрреализм.

— Эй, приятель! — заверещал он. — Куда ты направляешься?

— Кажется, я забыл ключи в машине, — ответил я, пытаясь освободиться от смертельного захвата. Но Винс, сильнее сжав пальцы, поволок меня еще настойчивее.

— Нет, нет, нет, — повторял он, направляясь к бездонной чаше с пуншем. — Это — твое торжество, и ты никуда не уйдешь.

— Вечеринка просто замечательная, Винс, — улыбнулся я, — но мне надо…

— Выпить! — подхватил он, опустил чашку в жидкость и сунул ее мне, залив пуншем мою рубашку. — Вот то, что тебе надо. Банзай!

Свою чашку он вначале поднял, а затем опустошил. Слишком большой глоток, к счастью для всех заинтересованных, вызвал у Винса приступ кашля, и я успел ускользнуть, пока он, согнувшись вдвое, судорожно хватал воздух.

Прежде чем Винс появился в дверях, я сумел не только выйти из дома, но и прошагать половину вымощенной булыжником дорожки.

— Эй! — крикнул Винс. — Ты не должен уходить. Скоро прибудут стриптизерши!

— Я быстро вернусь, Винс! А пока приготовь мне выпивку.

— Правильно! — ответил он с фальшивой улыбкой. — Ха! Банзай!

Весело помахав мне рукой, Винс вернулся в дом, а я стал высматривать Доукса.

Он так долго парковался на противоположной стороне улицы, что я должен был бы сразу увидеть его. Но этого не случилось. Разглядев наконец коричневый «таурус», я понял, насколько мудро поступил сержант. Он обосновался чуть дальше по улице под большим деревом, полностью затенявшим свет уличных фонарей. Так должен был бы поступить человек, пытающийся спрятаться, но в то же время подобная позиция позволяла доктору Данко быть более уверенным в том, что он может подкрасться незамеченным.

Я направился к машине, стекло опустилось.

— Его пока нет, — сообщил сержант Доукс.

— Предполагается, что ты приехал сюда выпить, — заметил я.

— Я не пью.

— Кроме того, ты явно не посещаешь вечеринок, иначе бы знал, что их не проводят, сидя в машине под сенью деревьев.

Доукс промолчал. Дверца распахнулась, и сержант вышел из автомобиля.

— Что ты намерен предпринять, если доктор сейчас появится? — поинтересовался он.

— Надеюсь, меня спасет обаяние, — усмехнулся я. — Давай войдем в дом, пока там еще кое-кто сохранил сознание.

Мы пересекли улицу, шагая рядом, но за руки не держались. Но все это выглядело настолько странно, что ничего не изменилось бы, даже если бы мы шагали в обнимку. Из-за ближайшего угла улицы вдруг вынырнула и направилась в нашу сторону какая-то машина. Мне захотелось убежать и спрятаться за кустом олеандра, но я так горжусь своим умением владеть собой, что едва взглянул на приближающийся автомобиль. Он катил неторопливо, и прежде чем оказался рядом, мы с сержантом успели перейти улицу.

Доукс оглянулся, чтобы повнимательнее изучить машину, и я последовал его примеру. Из окон транспортного средства на нас смотрело несколько угрюмых подростковых лиц. Один подросток повернулся и сказал что-то своим приятелям. Те рассмеялись. Автомобиль промчался мимо.

— Нам лучше войти в дом, — произнес я. — Они показались мне очень опасными.

Доукс, проследив, как машина развернулась в конце улицы, продолжил путь к дому Винса. Я обогнал его и распахнул перед ним дверь.

Я отсутствовал несколько минут, но число тел успело возрасти. Два копа из тех, что задержались возле источника пунша, распростерлись на полу, а кубинский иммигрант из Саут-Бич блевал в пластиковый контейнер, где незадолго до этого находился салат «Джелло». Музыка гремела очень громко, а из кухни доносился вопль «Банзай!», сопровождаемый нестройным ревом множества глоток.

— Оставь надежду всяк сюда входящий, — сказал я Доуксу.

— Больные раздолбаи, — пробормотал сержант и, покачав головой, проследовал в зал.

Доукс не стал ни пить, ни плясать. Заняв место в углу, свободном от находящихся в бессознательном состоянии тел, он походил на воплощение смерти, почтившей посещением студенческую оргию. Не помочь ли ему влиться в атмосферу веселья? — размышлял я. Для этого можно было бы задействовать Камиллу Фигг, чтобы та его соблазнила.

Я наблюдал, как наш добрый сержант стоит в углу, глядя по сторонам. Интересно, о чем он думает? Доукс вынужден молчаливо торчать в углу, в то время как вокруг него яростно, нарушая все законы и правила, бурлит человеческая жизнь. Забавная метафора! Если бы я обладал человеческими чувствами, то наверняка испытывал бы к нему жалость. Создавалось впечатление, будто все происходящее ничуть его не трогает. Доукс не моргнул глазом даже тогда, когда мимо него пробежали два совершенно голых типа из числа кубинских иммигрантов. Его взгляд упал на ближний монитор в тот момент, когда на нем демонстрировалась какая-то поразительная, экзотическая картинка с участием животных. Доукс наблюдал за этим совершенно безучастно, не проявляя эмоций. Затем его взгляд обратился на валяющихся на полу копов, мирно спящего под столом Эйнджела и Винса, ведущего за собой цепочку танцующих конга типов.

— Сколь долго нам предстоит здесь проторчать? — спросил Доукс у меня.

— Похоже, тут небольшой перебор, — пустив в ход одну из своих лучших улыбок, промолвил я. — Все эти забавы и радости, как мне кажется, тебя нервируют.

— Хочется вымыть руки. Я подожду на улице.

— Ты считаешь, это хорошая идея?

— А эта? — Он кивнул в сторону танцоров конга. Цепочка Винса распалась, превратившись в сборище спазматически кривляющихся монстров.

В его словах был смысл, хотя опасность, которую представляли танцоры, не шла ни в какое сравнение с той буквально летальной угрозой, что нес с собой доктор Данко. Тем не менее я полагаю, что хоть кто-нибудь должен хранить человеческое достоинство, если таковое вообще где-то существует. Однако сейчас подобное казалось невозможным.

Входная дверь со стуком распахнулась, и мы с Доуксом оглянулись, чтобы узнать, что произошло. Наши нервы были напряжены до предела. Очень хорошо, что мы с ним готовы к опасности, иначе нас просто смели бы две полуголые женщины с огромной стереомагнитолой в руках.

— Привет! — прокричали они.

— У-у! — мощным ревом приветствовали их устроившие свалку бывшие танцоры.

Винс Мацуока выполз из-под них и встал.

— Эй! — проорал он. — Слушайте все! Стриптизерки — здесь! Банзай!

Раздалось еще более громкое «У-у!», а один из копов на полу даже ухитрился подняться на колени. Слегка покачиваясь и тупо оглядываясь по сторонам, он промычал:

— Стриптизе…

— Я жду на улице, — решительно произнес Доукс и направился к дверям.

— Сержант! — остановил я его. Но, успев сделать лишь шаг, я опять подвергся нападению.

— А вот и ты! — воскликнул Винс, заключив меня в медвежьи объятия.

— Отпусти, — попросил я.

— Ни за что! — хихикнул он. — Эй, все сюда! Помогите мне справиться с застенчивым женихом!

На его призыв ответили бывшие танцоры и единственный оставшийся на ногах коп рядом с чашей для пунша. В итоге толпа, сомкнувшись, повлекла меня к стулу, где некоторое время назад отключилась Камилла Фигг. Она давно свалилась на пол, освободив место для меня. Я попытался вырваться из объятий толпы, но не получилось. Тех, кто принял на грудь ракетное топливо Винса, было слишком много. Мне оставалось лишь смотреть, как сержант Доукс бросил на меня последний, кипящий расплавленной лавой взгляд, шагнул к двери и скрылся в ночи.

Меня усадили на стул и стали плотным полукругом так, что я не мог скрыться. Оставалось лишь надеяться, что Доукс будет соответствовать собственным представлениям о себе, как о страшно крутом парне, поскольку ему придется полагаться только на себя.

Музыка стихла, и я услышал знакомый звук, заставивший волосы встать дыбом. Потрескивание отматываемой с катушки клейкой ленты — моя любимая прелюдия к концерту Острого Лезвия. Кто-то захватил мои руки, и Винс привязал меня к спинке стула. Привязал, надо сказать, не очень туго, но достаточно, чтобы замедлить мои действия. Если бы я вдруг попытался освободиться, то у Винса с дружками было бы время удержать меня на месте.

— Все готово! — крикнул Винс.

Одна из стриптизерш врубила магнитолу, и шоу началось. Первая из них — чернокожая женщина мрачного вида — принялась разоблачаться прямо передо мной, удаляя один за другим предметы туалета. Оставшись почти голой, она уселась мне на колени и стала лизать ухо, одновременно виляя задом. Затем дама с силой сунула меня лицом между грудей. Завершив это действие, уступила место подруге — блондинке с азиатскими чертами лица. Та полностью повторила процедуру. После того как она поерзала у меня на коленях, к ней присоединилась первая, и обе, оседлав мои ноги, принялись тереться грудями о мое лицо и целовать друг друга.

Винс притащил им по здоровенному стакану своего убойного фруктового пунша, и дамы опустошили посудины, не переставая ритмично вертеть задницами. Одна из них пробормотала:

— Вот это да, классный пунш.

Я не мог различить, какая из них произнесла эти слова, но, похоже, противоречий между ними по данному вопросу не возникло. Они стали крутить задами с еще большей энергией, и толпа вокруг меня начала выть, как бешеные волки при полной луне. Должен признать, что мое поле зрения ограничивали четыре очень большие и неестественно твердые груди — по две с каждой стороны — но, похоже, все, кроме меня, получали грандиозное удовольствие.

Иногда возникает вопрос, не управляет ли нашей Вселенной какая-нибудь зловредная сила с извращенным чувством юмора. Я знал много человеческих существ мужского пола, которые ради того, чтобы очутиться на моем месте, были готовы пожертвовать ненужными им частями тела. А я мечтал лишь о том, чтобы отдать одну-другую конечность — желательно, чтобы это были чужие, сохраненные мной на всякий случай конечности, — лишь бы сорваться со стула и сбежать от этих голых, корчащихся всеми своими телесами теток.

Но справедливости, как известно, в мире нет. Стриптизерши, сидя на моих коленях, ритмично ерзали под музыку и поливали потом мою красивую рубашку и друг друга. Вокруг них, или, если хотите, нас, бесновались участники вечеринки. Покончив с этой бесконечной пыткой, девицы слезли с моих колен и принялись танцевать вокруг зрителей. Они прикасались к лицам, отпивали из чужих посудин и щупали мошонки. Воспользовавшись общей суматохой, я освободил руки, снял клейкую ленту и заметил, что никто не обращает ни малейшего внимания на дивного Декстера, теоретического виновника торжества — своего рода человека часа. Мне хватило краткого взгляда, чтобы сообразить почему. Все находившиеся в помещении стояли с отвисшими челюстями и, не отрывая глаз, следили за тем, как две — уже абсолютно голые девицы — танцуют вокруг них, сильно потея и расплескивая напитки. Винс с вылезающими из орбит глазами походил на персонаж из комикса. Но в этом он был не одинок. Все, кто еще мог держаться на ногах, пребывали в таком же состоянии. Они, не дыша и покачиваясь из стороны в сторону, пялились на девок. Я мог промчаться по комнате на источающей огонь ракете, и никто не обратил бы на меня внимания.

Я встал со стула, осторожно обошел толпу с тыла и выскользнул в дверь. Я думал, что Доукс окажется где-то рядом с домом, но сержанта нигде не было видно. Я пересек улицу и заглянул в его машину. Пусто. Посмотрел в обе стороны улицы. Никого.

Сержант Доукс исчез.

ГЛАВА 25

Имеется множество аспектов человеческого существования, которые я никогда не пойму — и не только разумом. Я лишен способности сопереживать и не испытываю эмоций. Лично мне это не представляется большой потерей, однако многие области человеческой жизни оказываются вне сферы моего понимания.

Но есть одно всеобъемлющее человеческое чувство, которое я испытываю, причем сильно. Я имею в виду искушение. Когда я оглядел пустые улицы вокруг дома Винса Мацуоки и сообразил, что доктору Данко каким-то образом удалось захватить сержанта Доукса, это чувство накатило на меня мощными, головокружительными и почти удушающими волнами. Я был свободен. Мысль, захватив меня целиком, поразила своей элегантной и вполне оправданной простотой. Мне оставалось лишь отойти в сторону. Оставить Доукса в компании Данко, доложить об этом утром и сделать вид, будто накануне много выпил. Ведь это же как-никак вечеринка в честь моей помолвки, и я не мог до конца знать, что случилось с нашим добрым сержантом. И кто мне возразит? Никто из участников вечеринки не мог с уверенностью заявить, что я не смотрел вместе со всеми на голых девиц.

Доукс исчезнет. Навсегда превратившись в лишенный разума комок мяса, без рук и ног, он больше не появится у моих дверей. Чтобы освободиться от Доукса и получить возможность вновь стать самим собой, мне ничего не надо было делать. Даже я сумел бы с этим справиться.

Так почему бы не отойти в сторону? Не совершить продолжительную прогулку до Коконат-Гроув, где долго ждет моего внимания специализирующийся на детях фотограф? Ведь это просто и безопасно. Прекрасная ночь для мрачного наслаждения. Луна почти полная, а то, что она потеряла крошечный кусочек, придает прогулке привкус случайности. Делает ее как бы неформальной. Звучащие внутри меня нетерпеливые шепоты, согласившись с подобными рассуждениями, настойчиво зашипели, слившись в хор.

У меня было все — время, цель, почти полная луна и даже алиби. Напряжение возросло настолько, что я мог бы, закрыв глаза, позволить этому случиться само собой. Добиться счастья, двигаясь на автопилоте. И после этого меня снова ждет сладкое облегчение. Мышцы расслабятся, в них исчезнут узлы напряжения, и я впервые за долгое время погружусь в спокойный, глубокий сон. А утром, свежий и отдохнувший, скажу Деборе…

О… Дебора. Ведь все дело в ней. Не так ли? Неужели я сообщу Деборе, что избавился от Доукса и удалился в темноту, томимый жаждой и вооруженный ножом, когда последние пальцы ее дружка падали в бачок для мусора? Уверен, ей это не понравится, хотя сидевшая внутри меня группа поддержки вопила, что все будет в полном порядке. Мои отношения с сестрой складывались так, что какая-то маленькая ошибка с моей стороны может запасть ей в сердце, и она меня никогда не простит. Несмотря на то, что я не способен испытывать подлинную любовь, мне все же хотелось, чтобы, общаясь со мной, Дебора была относительно счастлива.

В общем, страдая от собственной добродетели, я опять остался один на один со своим заслуживающим уважения терпением. Добродетельный долготерпеливый Декстер. Все придет в свое время, сказал я, обращаясь к своей другой ипостаси. Рано или поздно это случится. Должно случиться. Нам не придется ждать вечно. Но на первом месте для нас сейчас иное. В ответ, естественно, послышалось недовольное рычание, однако я успокоил зверя, опустив с радостным видом, фальшивым, стальные решетки, потянулся за сотовым телефоном и набрал номер, который дал мне Доукс. Вначале раздался гудок, а затем наступила тишина, если, конечно, не считать негромкого шипения. Я нажал кнопки кода доступа, услышал щелчок, и женский голос нейтральным тоном произнес:

— Номер…

Я продиктовал номер сотового телефона Доукса, и после недолгой паузы голос сообщил мне координаты, которые я торопливо занес в блокнот. Голос немного выждал и добавил:

— Движется точно на запад со скоростью шестьдесят пять миль в час.

Связь прекратилась.

Я никогда не претендовал на роль выдающегося штурмана, но на моем катере стоит небольшой спутниковый навигатор, полезный для обнаружения мест хорошей рыбалки. Я ухитрился ввести в прибор координаты, не разбив головы и ничего не взорвав. Аппарат, переданный мне Доуксом, был значительным шагом вперед по сравнению с моим навигатором, и на его экране даже воспроизводилась карта местности. На карте координаты превратились в федеральную автостраду, ведущую к долине Аллигаторов, которая, как известно, служит коридором к западному побережью Флориды.

Я был удивлен. Территория между Майами и Нейплом называется Эверглейдс и представляет собой болото с участками полусухой земли. Там полно змей, аллигаторов и индейских казино, которые вовсе не являются местами, где можно расслабиться и спокойно расчленить тело. Но GPS не мог соврать, как и голос в телефоне. Если координаты окажутся ложными, то в этом виноват сам Доукс. В любом случае он пропал, и у меня нет выбора. Я ощущал вину за то, что покидаю вечеринку, не выразив благодарности хозяину. Решив, что это не такой уж большой проступок, сел в машину и направился к федеральной автостраде.

Оказавшись через несколько минут на скоростной дороге, я свернул на север. Если двигаться на запад, то город постепенно сходит на нет, однако перед самым въездом в долину Аллигаторов, там, где начинается платная часть пути, вновь появляются дома и веселые заведения со стриптизом. У будок для сбора дорожной подати я притормозил и снова набрал известный номер. Тот же нейтральный женский голос сообщил мне набор координат. Я заметил, что те, кого я искал, прекратили движение.

Если верить координатам, то в настоящий момент доктор Данко и сержант Доукс уютно устроились примерно в сорока милях от меня, в самом центре безымянной водной глуши. Я не знал, как чувствует себя Данко, но мне почему-то казалось, что Доукс не на плаву. Оставалось надеяться, что GPS все же соврал. Тем не менее следовало что-нибудь предпринять. Я выехал на шоссе, заплатил за проезд и продолжил путь на запад.

В месте, расположенном примерно на траверсе их местонахождения, от скоростного шоссе ответвлялась дорога. Она была почти незаметна, особенно на скорости семьдесят миль в час. Однако, увидев ее краем глаза, я резко затормозил, выехал на обочину и попятился до съезда. Это была грунтовая дорога в одну полосу, которая, как мне казалось, вела в никуда. За старым деревянным мостом она становилась прямой, как стрела, и тянулась в темноту болота. В отблеске фар проезжающих автомобилей видимость была не более пятидесяти ярдов, но, по правде говоря, видеть там было нечего. В центре, между двумя глубокими колеями, произрастали высокие сорняки, а над самой дорогой, усугубляя темноту, нависали кроны деревьев. Больше там ничего не было.

Я собирался выйти из машины и поискать какие-нибудь следы, но, к счастью, сразу сообразил, что это глупая затея. Ведь я не Тонто, знаменитый индейский следопыт. Я не мог, взглянув на отогнутую веточку, определить, сколько белых мужчин прошло здесь за последний час. Вероятно, покорное, но не очень сильное воображение Декстера на миг представило своего обладателя Шерлоком Холмсом, который по ржавчине с колес сумел бы определить, что по дороге, держа в руках кубинскую сигару и укулеле, проследовал рыжий хромой горбун. Нет, если быть честным, то никаких следов я найти не смогу. Печальная истина состояла в том, что если я двигаюсь не туда, то ночь у меня пропала. Впрочем, у Доукса могло пропасть нечто гораздо большее. Хотя бы потому, что сержант провел в обществе доктора Данко значительно больше времени.

Чтобы окончательно удостовериться — или избавиться от чувства вины — я еще раз позвонил по сверхсекретному номеру, названному мне Доуксом. Голос сообщил те же координаты. Итак, где бы они ни находились, к ним ведет эта темная грунтовая дорога. Выбора у меня, как я уже успел заметить, нет. Долг зовет Декстера, и Декстер должен ответить на этот зов. Я резко крутанул руль и съехал на темную дорогу.

Согласно GPS, мне, прежде чем встретиться с тем, что меня ожидает, предстояло миновать примерно пять с половиной миль. Я переключил фары на ближний свет и медленно двинулся вперед, вглядываясь в дорогу. Это оставляло мне много времени на размышление, что не всегда хорошо. Я думал о том, что могу увидеть в конце дороги, и о том, что мог бы сделать, когда там окажусь. Вдруг до меня дошло — в самое неподходящее время, — что у меня нет ни малейшего представления, как поступить, если я обнаружу в конце пути доктора Данко. «Приезжай и забери меня», — сказал Доукс. Это предложение кажется простым до тех пор, пока вы не попали в Эверглейдс темной ночью, имея на вооружении лишь блокнот. А доктор Данко без особых усилий сумел захватить более крутых и хорошо вооруженных клиентов. На что может надеяться беспомощный душка Декстер, если сам могучий Доукс пал столь скоро?

Что я сделаю, если он схватит меня? Не думаю, что из меня может получиться очень хорошая, воющая в стиле йодль картофелина. Я не был уверен и в том, что свихнусь, поскольку многие авторитеты давно готовы заявить, что у меня давно съехала крыша. Или я все же сойду с ума и, прекратив бормотание, окажусь в стране вечного крика? Нельзя исключать и того, что я, будучи тем, кем являюсь, до самого конца стану понимать, что со мной происходит? Не получится ли, что я, привязанный к столу, начну критиковать технику расчленения тел, к которой прибегает доктор Данко? Ответ на последний вопрос покажет, чем я являюсь, но, по правде говоря, я не стремился узнать это. Одной мысли достаточно для того, чтобы я почти начал испытывать подлинные эмоции, и, к сожалению, вовсе не те, за какие можно благодарить судьбу.

Вокруг меня сомкнулась ночь. И сомкнулась она как-то не по-доброму. Декстер — городской мальчик, привыкший к яркому свету, оставляющему черные тени. Чем дальше я продвигался по грунтовой дороге, тем темнее становилось это дело. Вскоре оно стало таким темным, что путешествие воображалось безнадежной, самоубийственной затеей. Обстановка требовала участия в операции по меньшей мере взвода морской пехоты, а вовсе не ставшего жертвой случая психа из лаборатории криминальной экспертизы. Кем я себя возомнил? Отважным сэром Декстером, скачущим галопом на белом коне, чтобы выручить друга? На что рассчитываю? Что я могу сделать полезного, кроме того, чтобы молиться?

Разумеется, что я никогда не молюсь. Да и разве стало бы Оно слушать молитвы существа вроде меня? Даже в том случае, если я найду Нечто (кем бы Это ни было), то как Оно удержится оттого, чтобы не потешаться надо мной или не всадить молнию мне в горло? Конечно, было бы утешительно отыскать какую-нибудь высшую силу, но я уже был знаком с одной высшей силой. Но достаточно ли Темного Пассажира, чтобы мне помочь? Хватит ли его быстрого, острого ума и замечательного таланта преследовать добычу во тьме, чтобы выручить меня из беды?

Когда я подъехал к каким-то воротам, то, согласно GPS, находился в четверти мили от сержанта Доукса или в худшем случае от его сотового телефона. Это были широкие, сваренные металлические ворота, которые используются на молочных фермах и не дают скоту разбредаться. Висевшее на одной створке объявление возвещало:

Ферма «Блелок» по разведению аллигаторов

ВХОД ЗАПРЕЩЕН

Нарушители будут съедены

Место для разведения аллигаторов было выбрано весьма удачно, но мне не хотелось тут оказаться. К стыду своему, должен признать, что, прожив всю жизнь в Майами, знаю крайне мало о подобного рода фермах. Интересно, бродят ли аллигаторы по своим мокрым выгонам, находясь на свободном выпасе, или содержатся на какой-нибудь привязи? В данный момент ответ на этот вопрос очень важен. Способны ли аллигаторы видеть в темноте? Насколько они голодны? Любопытные и напрямую относящиеся к делу вопросы.

Я выключил фары, заглушил мотор и вышел из машины. В неожиданно наступившей тишине я услышал потрескивание остывающего двигателя, писк комаров и доносящуюся издалека негромкую музыку. Похоже, музыка кубинская. Вполне возможно, играл оркестр Тито Пуэнте.

Доктор был дома.

Я приблизился к воротам. Дорога за ними по-прежнему тянулась к очередному деревянному мосту, за ним виднелись деревья. Сквозь листву пробивался свет. Греющихся под луной аллигаторов я не увидел.

Итак, Декстер, мы на месте. Что же ты собираешься предпринять этой ночью? В данный момент дом Риты представлялся мне не таким уж и плохим местом. Особенно в сравнении с глухим ночным болотом. За воротами меня ждали безумный маньяк-вивисектор, изголодавшиеся рептилии и человек, которого надо было спасать, несмотря на то что он жаждал убить меня. А в правом углу ринга стоял облаченный в черные трусы могучий Декстер.

Но почему, собственно, я? Этот вопрос в последнее время я задавал себе особенно часто. Нет, правда, неужели я готов рисковать жизнью ради спасения сержанта Доукса? Каким образом получилось, что из всего нуждающегося в спасении человечества я избрал именно его? Эй, проснись! Не вкралась ли в эту картину какая-то ошибка? Например, мое в ней появление?

Тем не менее я находился здесь, и мне, видимо, придется через это пройти. Я перелез через ворота и двинулся на свет.

Постепенно на ферму возвращались нормальные ночные звуки. Я считал их таковыми для дикого, доисторического леса. Услышал треск, гудение и жужжание наших друзей-насекомых. До меня долетел полный скорби вопль. Оставалось надеяться, что кричала сова. Дай Бог, чтобы небольшая. В кустах, справа от меня, что-то задребезжало и смолкло. Однако, по счастью, вместо того чтобы испугаться, как положено нормальному человеческому существу, я вдруг ощутил себя ночным охотником. Звуки стихли, движение вокруг меня замедлилось, а мои чувства обострились. Тьма чуть-чуть рассеялась, я стал различать в ночи кое-какие детали, и где-то в глубинах моей растущей уверенности раздался не слышный уху холодный смешок. Неужели несчастный, непонятый Декстер стал воспринимать мир не головой, а каким-то стихийным чувством? Если так, то следовало бы позволить Темному Пассажиру взяться за руль. Он будет знать, что надо делать.

А почему бы и нет? В конце дороги за деревянным мостом нас ждет доктор Данко. Я давно мечтал встретиться с ним, и теперь моя мечта должна осуществиться. Гарри наверняка одобрил бы то, что я сотворю с этим типом. Даже сержант Доукс был бы вынужден признать, что доктор Данко — достойная дичь, и выразил бы мне благодарность. У меня кружилась голова. На сей раз я получил разрешение. Более того, во всем ощущалась какая-то поэзия. Ведь Доукс так долго не позволял моему джинну вылезти из бутылки! И если для его спасения джинн освободится из застенка, то в этом будет высшая справедливость. И я его спасу. Обязательно спасу. А затем…

Но вначале…

Я зашагал по деревянному мосту. Когда я находился на его середине, доски подозрительно затрещали, и я застыл. Ночные звуки не изменились, и я услышал, как Тито Пуэнте, громко выкрикнув «А-ах!», снова вернулся к мелодии. Я же продолжил движение.

За мостом дорога закончилась, превратившись в парковочную площадку. Слева от меня находилась цепная изгородь, а прямо стоял небольшой одноэтажный дом. В одном окне горел яркий свет. Старый дом нуждался в покраске, но доктора внешняя сторона дела, видимо, интересовала не так сильно, как заслуживала. Справа на берегу темнел какой-то курятник. Пальмовые листья крыши, свисая по краям, напоминали старое тряпье. У полуразвалившегося причала на канале был ошвартован катер на воздушной подушке.

Я скользнул в тень деревьев и почувствовал, как хищник с холодной уверенностью берет под контроль все мои чувства. Я осторожно обогнул парковку слева, следуя вдоль цепной изгороди. Какое-то существо, рыкнув на меня, бросилось в воду, но поскольку это случилось по другую сторону изгороди, я проигнорировал рык. За рулем сидел Темный Пассажир, и на подобное он не тормозил.

Изгородь повернула направо в сторону от дома, и передо мной осталось пустое пространство, не более пятидесяти футов шириной, и последняя линия деревьев. Я остановился в тени крайнего дерева, чтобы получше рассмотреть дом. Но когда я, застыв, оперся рукой на ствол, в ветвях над моей головой что-то упало, послышалось биение крыльев, и ночную тишину прорезал ужасно громкий, похожий на звук трубы вопль. Я отпрыгнул, а то, что за мгновение до этого сидело на дереве, рухнуло сквозь листву на землю.

Все еще исторгая чрезмерно усиленный трубный звук, существо обратило на меня свой взор. Это была здоровенная птица — больше, чем индейка, — и, судя по шипению и воплям, очень на меня сердилась. Птица сделала шаг вперед, волоча за собой массивный хвост, и я сообразил, что имею дело с павлином. Животные и птицы меня вообще не любят, но эта с первого мгновения стала испытывать ко мне безудержную и агрессивную ненависть. Думаю, павлин не до конца понимал, что я значительно больше и существенно опаснее, нежели он. Создавалось впечатление, будто он хочет съесть меня или прогнать прочь. Необходимо было остановить этот кошачий концерт как можно скорее, и я ублажил птичку, с достоинством отступив вдоль изгороди в тень моста. Оказавшись снова в безопасной темноте, я вгляделся в дом.

Музыка затихла, и свет в окне погас.

Несколько минут я, буквально окаменев, стоял в спасительной тени. Однако ничего не произошло, если не считать того, что павлин, в последний раз злобно прокудахтав в мою сторону, взлетел на дерево. Вскоре снова вернулись ночные звуки — пощелкивание и писк насекомых, храп и плеск аллигаторов. Но Тито Пуэнте умолк. Я знал, что доктор Данко подобно мне вслушивается и всматривается в ночь. Мы оба ждем, когда оппонент сделает первый шаг. Но я мог выжидать дольше, чем доктор, поскольку тот не имел представления, что находится там, в ночи. Он мог предположить, что рядом с домом засел отряд спецназа или даже, не дай Бог, банда фанов «Пурпурного легиона». Мне же было известно, что в доме только он. Я знал, где Данко, а ему не было известно, сидит ли кто-нибудь на крыше и окружен ли дом. Он должен предпринять что-либо первым, и у него лишь две возможности. Напасть или…

За домом раздался рев двигателя, я непроизвольно напрягся, а катер на воздушной подушке вдруг резко отвалил от пирса. Звук мотора стал выше, катер понесся по каналу и через минуту исчез в ночи. Вместе с ним исчез и доктор Данко.

ГЛАВА 26

Несколько минут я наблюдал за домом. Я не заметил, кто управлял катером, и доктор вполне мог остаться в доме, выжидая, что последует за этим. Кроме того, если быть до конца честным, у меня не было ни малейшего желания опять подвергнуться нападению дикого хищного цыпленка.

Но, прождав несколько минут и поняв, что ничего не происходит, я осознал, что должен отправиться в дом. Обойдя дерево, которое облюбовала в качестве насеста злобная птица, я приблизился к двери.

Внутри дома было темно, но не тихо. Стоя перед выходящей на парковку раздвижной дверью, я услышал в глубине здания глухой стук, за ним последовало ритмичное постанывание, перебиваемое отдельными всхлипами. Вряд ли эти звуки издает человек, готовый совершить смертельное нападение из засады. Похоже, они могли принадлежать тому, кто связан и отчаянно пытается освободиться. Неужели доктор Данко бежал так поспешно, что забыл прихватить с собой сержанта Доукса?

Я опять ощутил, как где-то в тайных глубинах моего мозга нарастает волна искушения. Моя Немезида — сержант Доукс — связана, красиво упакована и доставлена в идеальное место, как подарок. В моем распоряжении все необходимые инструменты и материалы, вокруг на много миль ни души, а когда я покончу с делом, останется только сказать: «Простите, я прибыл слишком поздно. Взгляните, что сотворил этот отвратительный доктор Данко с нашим старым, добрым сержантом Доуксом». Идея опьяняющая, и я даже покачнулся, словно уже ее отведал. Естественно, это лишь идея, и я никогда не сделаю ничего подобного. Не так ли? Нет, серьезно? Эй, Декстер! Очнись! Поведай, милый мальчик, почему у тебя вдруг потекли слюнки?

Нет, только не я, поскольку я есть нечто иное, как маяк морали в духовной пустыне южной Флориды. Большую часть времени я, отлично выбритый, гордо сижу в седле своего скакуна по имени Темная Стрела. Сэр Декстер непорочный всегда готов явиться на выручку. В худшем случае он готов попытаться сделать это. С учетом всех обстоятельств, разумеется. Я решительно открыл дверь и вошел в дом.

Едва переступив через порог, сразу на всякий случай распластался по стене и принялся нащупывать выключатель. Он оказался там, где ему и положено быть, — справа от входа.

Как и первое принадлежавшее доктору Данко убежище порока, этот дом был меблирован так же скудно. Главным предметом мебели здесь служил большой, расположенный в центре комнаты стол. На противоположной стене висело зеркало. Справа находился дверной проем без двери, ведущий в помещение, похожее на кухню, а слева была закрытая дверь, вероятно, в спальню или ванную комнату. Точно напротив места, откуда я вошел, располагалась еще одна раздвижная дверь, через которую, видимо, и скрылся доктор Данко.

На дальнем конце стола билось в конвульсиях нечто, облаченное в оранжевый комбинезон. Даже с противоположной стороны комнаты было заметно, что это нечто походит на человека.

— Сюда, умоляю, помогите, помогите, помогите, — пролепетало нечто, и я, приблизившись, склонился над столом.

Разумеется, его руки и ноги были связаны клейкой лентой, и это свидетельствовало о том, что тут работало опытное и небезразличное к своему делу чудовище. Я освободил жертву, слушая, но, по правде говоря, не слыша ее непрестанного бормотания: «Слава Богу, умоляю… ради Бога, освободи меня… быстрее, быстрее, приятель, ради всего святого. Скажи, Христа ради, почему ты так поздно? Спасибо. Я знал, что ты придешь», и так далее, и тому подобное. Его череп, включая даже брови, был гладко выбрит. Но крепкий, мужественный подбородок и украшающие лицо шрамы не оставляли места для ошибки — на столе находился Кайл Чатски.

Во всяком случае, его большая часть.

Когда лента была снята и Кайл, извиваясь всем телом, исхитрился принять сидячее положение, стало ясно, что он утратил левую руку до локтя и правую ногу до колена. На культи были наложены белые марлевые тампоны, на них отсутствовала кровь. Отличная работа, хотя сомневаюсь, что Чатски смог бы высоко оценить мастерство, с которым доктор Данко ампутировал его конечности. Насколько пострадал мозг Кайла, я пока не знал, но его непрерывное сопливое бормотание не говорило о том, что ему можно доверить штурвал реактивного лайнера.

— О Боже, дружище. О, великий Иисусе. Слава Богу. Ты явился, — пролепетал он, склонился мне на плечо и зарыдал.

В последнее время мне удалось приобрести в этом деле кое-какой опыт, и я знал, как поступить. Я похлопал его по спине и сказал:

— Ну, ладно, Кайл, хватит, хватит.

Сейчас жест выглядел даже более нелепо, чем в случае с Деборой, ведь культя его левой руки продолжала колотить меня по спине, что сильно мешало изобразить фальшивое сочувствие.

Но приступ слезливости у Чатски продолжался всего несколько секунд. Когда он наконец отклеился от меня и попытался выпрямиться, моя красивая гавайская рубаха оказалась насквозь мокрой. Он сильно шмыгнул носом — для моей рубашки, увы, слишком поздно — и спросил:

— Где Дебби?

— Она сломала ключицу, — ответил я, — и сейчас находится в госпитале.

— О, — произнес он и опять шмыгнул носом. На сей раз это действие отдалось в его груди каким-то влажным бульканьем. Быстро оглядевшись по сторонам, Кайл попытался встать. — Нам надо скорее убираться отсюда, — сказал он. — Данко может вернуться.

Мысль о возвращении доктора мне в голову почему-то не пришла, но Чатски, видимо, был прав. Освященный веками трюк хищника состоит в том, чтобы вначале убежать, а затем кружным путем вернуться и посмотреть, кто принюхивается к его следу. Если доктор Данко поступит подобным образом, то в лице нашей парочки найдет очень легкую добычу.

— Хорошо, — проговорил я, — но прежде мы должны быстро осмотреть помещение.

Он вытянул руку, естественно, левую, вцепился мне в запястье и проскулил:

— Умоляю, не оставляй меня одного.

— Всего на мгновение, — заверил я, пытаясь освободиться, но Кайл усилил хватку, которая с учетом того, через что ему пришлось пройти, была мощной.

— Умоляю, — повторил он. — В крайнем случае дай мне свой револьвер.

— У меня нет никакого револьвера, — возразил я, и его глаза округлились еще сильнее.

— Великий Боже, где, черт побери, у тебя были мозги?! Нет, нам надо немедленно отсюда убираться! — паническим тоном выпалил Чатски, и мне показалось, что он вот-вот зарыдает.

— Ну, хорошо, — вздохнул я. — Давай пойдем вместе на твоей, ммм, ноге.

Я надеялся, что Чатски не уловит моего ляпа — мне не хотелось выглядеть бесчувственным, но потеря конечностей наверняка потребует от него существенной внутренней перестройки. Однако Чатски протянул мне руку. Я помог ему выпрямиться, и он удержался на ногах, точнее, на ноге, прислонившись к столу.

— Дай мне несколько секунд, чтобы осмотреть остальные комнаты, — сказал я и, проигнорировав умоляющий взгляд его наполненных слезами глаз, приступил к осмотру дома.

В главной комнате, где оставался Чатски, не было ничего, кроме рабочих принадлежностей доктора Данко. Он обладал набором прекрасных режущих инструментов, и, тщательно осмыслив все этические последствия поступка, я конфисковал у него красивое лезвие, специально изготовленное для препарирования самой жилистой плоти. На столе в несколько рядов стояли упаковки лекарств, названия которых, за исключением флаконов с барбитуратами, мне ничего не говорили. Не удалось обнаружить ключей к решению загадки. Я не нашел ни помятых спичечных коробков с криво нацарапанными на них номерами телефонов, ни квитанций из химчистки. Никаких улик.

Кухня практически оказалась копией кухни из первого дома. Там находились старый холодильник, электрическая плитка и фанерный столик со складным стулом. На кухонной стойке лежала полупустая упаковка пончиков, на одном из них восседал здоровенный таракан. Насекомое смотрело на меня так, словно собиралось дать мне за свой пончик бой, и я поспешил ретироваться.

Я вернулся в главную комнату и увидел, что Чатски по-прежнему стоит, опершись на стол.

— Поторопись, — попросил он. — Сваливаем отсюда, ради Бога.

— Еще одно помещение, — напомнил я, пересек комнату и открыл дверь напротив кухни.

Как я и ожидал, это была спальня. В углу стояла койка, на которой горкой валялась какая-то одежда и лежал сотовый телефон. Рубашка показалась мне знакомой. И я сразу сообразил, как она могла тут появиться. Я достал свой телефон и набрал номер сержанта Доукса. Лежавший на койке мобильник ответил мне звонком.

— Ясно, — сказал я себе, отключил телефон и отправился к Чатски.

Я застал его на том же месте, однако, судя по его виду, он давно бы сбежал, если мог.

— Поторопись, ради Бога, — произнес он. — Господи, мне чудится, будто я чувствую его дыхание на своем затылке.

Чатски, с трудом повернув голову, посмотрел в сторону задней двери, затем взглянул на кухню, а когда я подошел к нему, чтобы поддержать, его взгляд уперся в висевшее на стене зеркало.

Он довольно долго вглядывался в свое отражение и вдруг обмяк, точно из него вынули все кости.

— Господи, — снова завел он. — Великий Иисусе.

— Пошли, — проговорил я. — Пора двигаться.

Содрогнувшись всем телом, он покачал головой и прошептал:

— Я не мог даже пошевелиться. Просто лежал и прислушивался к тому, что он творит с Фрэнком. Его голос звучал счастливо: «Итак, попробуй догадаться. Не хочешь? Ну, хорошо, это будет стоить тебе руки». Затем слышался звук пилы и…

— Чатски!

— Когда же на столе оказался я, он сказал: «Семь, — и добавил: — Постарайся сообразить». А после…

Всегда полезно узнать о методах, которые применяют другие, но Чатски был готов окончательно утратить контроль над собой, и я не мог допустить, чтобы он обсопливил всю мою прекрасную рубаху. Я приблизился к нему и взял за действующую руку:

— Пошли, Чатски. Нам надо убираться отсюда.

Он посмотрел на меня так, словно не знал, где находится. Глаза округлились еще сильнее, хотя я думал, что это уже невозможно, и он, опять посмотрев в зеркало, пробормотал:

— Великий Иисусе. — Затем, сделав глубокий, но прерывистый вдох, Чатски, точно услышав сигнал воображаемого горна, выпятил грудь и заявил: — Все не так уж и плохо. Я жив.

— Что верно, то верно, — согласился я. — И если мы отправимся в путь, то, возможно, ты сумеешь сохранить это состояние. Пошли.

Опыт передвижения на одной ноге у Чатски был явно невелик, однако он все же ухитрился продвигаться вперед, тяжело опираясь на мое плечо и изрыгая ругательства между каждым скачком. Даже после потери пары конечностей он оставался крупным мужчиной, и мне досталась трудная работа. Перед самым мостом он на мгновение остановился и, взглянув на цепную изгородь, произнес:

— Он бросил мою ногу туда. К аллигаторам. И сделал так, чтобы я это видел. Когда он зашвырнул ногу, вода забурлила, как… — Я уловил в его голосе нотку зарождающейся истерики, но Чатски лишь хрипло вздохнул и добавил: — Ладно. Пошли отсюда.

Мы добрались до ворот, не отвлекаясь на новые воспоминания, и, пока я открывал их, Чатски стоял, опершись на столб. Потом я задвинул его на пассажирское место, сел за руль и завел мотор. Когда вспыхнули фары, Чатски откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и промолвил:

— Спасибо, дружище. Я тебе по гроб жизни обязан. Спасибо.

— Не стоит благодарности, — произнес я, развернул машину, и мы поехали назад, в направлении долины Аллигаторов.

Я думал, что Чатски уснул, но когда мы миновали примерно полпути по проселочной дороге, он заговорил:

— Рад, что с тобой не было сестры. Увидеть меня в таком… Послушай, я должен прийти в себя, прежде чем… — Кайл неожиданно замолчал.

Мы ехали, подпрыгивая на ухабах, в молчании, что показалось мне весьма приятным изменением ситуации. Интересно, где сейчас Доукс и что делает? Или, вернее, что делают с ним? В связи с этим я поразмышлял и о том, где находится Рейкер и когда мне удастся транспортировать его в другое место. В тихое, спокойное место, где я мог бы мирно завершить свою миссию. Интересно, сколько стоит аренда дома на ферме «Блелок», где разводят аллигаторов?

— Но наверное, будет правильно, если я вообще не стану ее больше тревожить, — вдруг произнес Чатски, и до меня не сразу дошло, что он все еще думает о Деборе. — Она может не захотеть иметь дело с тем, каким я стал, а ничья жалость мне не нужна.

— Не беспокойся, — утешил его я. — Дебора начисто лишена жалости.

— Сообщи ей, что со мной все в порядке и я вернулся в Вашингтон, — продолжил Кайл. — Так будет лучше.

— Для тебя, вероятно, и лучше, — заметил я. — Но меня она просто убьет.

— Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь! Она велела мне тебя вернуть. Дебора так решила, и я не смею ее ослушаться. У моей сестры очень тяжелая рука.

Некоторое время Чатски молчал, затем он тяжело вздохнул:

— Я просто не знаю, смогу ли я это сделать.

— В таком случае мне не составит труда вернуть тебя на ферму с аллигаторами, — радостно заявил я.

После этого он надолго умолк. Я выехал в долину Аллигаторов, нашел на шоссе знак разворота и, совершив его, двинулся в сторону оранжевого зарева на горизонте. Это были огни Майами.

ГЛАВА 27

До первого настоящего очага цивилизации мы добрались в молчании. Очаг этот располагался в нескольких милях от съезда с платной дороги и состоял из нескольких жилых кварталов и торгового мола. Чатски выпрямил спину и, глядя на огни домов, сказал:

— Мне надо позвонить.

— Можешь использовать мой телефон, если согласен компенсировать расходы за роуминг.

— Мне нужна наземная линия, — заявил он. — Телефон-автомат.

— Боюсь, ты утратил связь с реальностью. Телефон-автомат сейчас днем с огнем не сыщешь. Теперь ими никто не пользуется.

— Воспользуйся вот этим съездом, — сказал он, и я съехал вниз по пандусу, хотя это никоим образом не приближало меня к давно заслуженному ночному сну.

Примерно через милю мы нашли лавчонку, у входных дверей которой на стене сохранился платный телефон. Я помог Чатски доскакать до телефона, и он, прислонившись к пластиковому прикрытию вокруг аппарата, поднял трубку.

— Подожди там, — произнес он. Для человека, не способного передвигаться без посторонней помощи, это прозвучало чересчур властно.

Но спорить я не стал. Вернувшись к автомобилю, я уселся на капот и стал ждать, когда Чатски закончит болтать.

Рядом с моей машиной остановился старый «бьюик», из него высыпала группа невысоких, смуглых людей в грязной рабочей одежде. Работяги двинулись к лавчонке. Они с удивлением поглазели на одноногого, с гладко выбритой головой человека, но, будучи созданиями вежливыми, ничего не сказали. Когда они вошли в магазин и за ними с шипением сдвинулись автоматические стеклянные двери, я вдруг ощутил, как на меня накатила страшная усталость. День оказался бесконечно длинным, шея окаменела, и я за все это время никого не убил. Похоже, я совсем расклеился, и мне очень хотелось уехать домой, чтобы завалиться в постель.

Интересно, куда доктор Данко увез Доукса? Впрочем, это не имело значения, и меня просто мучило любопытство. Но то, что он куда-то увез сержанта, чтобы приступить вскоре к любимой операции, было за долгий период единственной доброй новостью, и, думая об этом, я чувствовал, как по телу растекается тепло. Я свободен. Доукс исчез. Шаг за шагом он уходил из моей жизни, освобождая меня от подневольной службы на кушетке Риты. Теперь я снова смогу жить полноценной жизнью.

— Эй, дружище! — услышал я зов Чатски. Чтобы лучше привлечь мое внимание, он размахивал культей левой руки. Я соскользнул с капота и направился к нему. — Все в порядке, — объявил он. — Поехали.

— Куда?

Чатски посмотрел в темную даль, и я увидел, как напряглись его желваки. Свет фонарей магазина заливал комбинезон Кайла и освещал лицо. Удивительно, как меняется облик человека, если ему побрить не только голову, но и брови. Это очень напоминало клоунский грим из фантастического фильма с низким бюджетом. Несмотря на то что Чатски, вглядываясь в горизонт, хотел казаться страшно крутым и решительным, он со стороны смотрелся дурацким персонажем второсортной ленты, ожидающим леденящего кровь приказа Минга Безжалостного.

— Отвези меня в мой отель, дружище. Мне надо поработать.

— А как насчет больницы? — поинтересовался я, понимая, что он пока не в состоянии вырезать себе трость из твердого тиса и ступить на тропу войны.

Но Чатски покачал головой и добавил:

— Я в порядке. Буду в полном порядке.

Бросив многозначительный взгляд на пару марлевых тампонов, я вопросительно вскинул брови. Ведь раны еще зажили не настолько, чтобы можно было снять повязки, и, кроме того, Чатски наверняка должен ощущать слабость.

Он посмотрел на свои культи и обмяк. Мне показалось, будто Чатски на миг стал ниже ростом.

— Со мной все будет в порядке, — проговорил он, снова принимая свой обычный размер. — Поехали.

Он выглядел таким усталым и печальным, что мне хватило мужества произнести лишь одно слово:

— Хорошо.

Чатски припрыгал к дверце со стороны пассажирского сиденья и склонился мне на плечо. Я помог ему забраться в автомобиль. Из дверей магазина вывалились работяги с банками пива и свиными ребрышками в руках. Их водитель улыбнулся мне. Я улыбнулся в ответ, закрыл дверцу и, кивнув в сторону Чатски, бросил по-испански:

— Крокодилы.

— Понимаю, — кивнул водитель. — Особенно лицо. Он уселся за руль, а я, обойдя автомобиль, забрался на свое место.

Большую часть пути Чатски хранил молчание. Однако, как только мы въехали на дорогу, его начала бить дрожь.

— О, черт! — воскликнул он, а я вопросительно посмотрел на него. — Лекарства, — пояснил Чатски, — их действие прекращается.

Кайл начал стучать зубами, и ему пришлось держать челюсти руками. Его дыхание стало напоминать шипение, и я увидел, как по безволосому лицу покатились струйки пота.

— Может, все же пересмотришь свое отношение к больнице? — спросил я.

— У тебя не найдется чего-нибудь выпить?

— На заднем сиденье бутылка содовой.

— Выпить. Я говорю о водке или виски.

— Как правило, я не держу алкоголя в машине.

— Плохо. В таком случае доставь меня поскорее в отель.

Я так и поступил. Лишь по одному ему известной причине он остановился в расположенном в Коконат-Гроув отеле «Мьютини». В свое время это был один из первых высотных отелей в округе, и там селились модели, кинорежиссеры, наркобароны и прочие знаменитости. «Мьютини» по-прежнему оставался очень хорошим, хотя померк после того, как в некогда сельском районе Коконат-Гроув воздвигли множество роскошных высотных зданий. Вероятно, Чатски познакомился с отелем во времена его расцвета и теперь поселился в нем по сентиментальным соображениям. Должен заметить, что к любому сентиментальному человеку с дорогим перстнем на пальце следует относиться с подозрением.

Мы выехали на Дикси-хайуэй, затем повернули налево на Юнити-стрит, по которой и добрались до «Мьютини». Перед главным входом я затормозил.

— Высади меня здесь, — попросил Чатски.

Я с изумлением посмотрел на него. Наверное, на его умственную деятельность продолжали влиять лекарства.

— Ты не хочешь, чтобы я помог тебе добраться до номера?

— Со мной все будет в порядке.

Похоже, это была его новая мантра, но выглядел Чатски вовсе не как человек, с которым все в порядке. Он истекал потом, и я понятия не имел, как он доберется до своего номера. Но, не относясь к тем, кто лезет к людям с непрошеной помощью, я кивнул и понаблюдал за тем, как он выбирается из машины. Ухватившись за крышу автомобиля, Чатски, покачиваясь, простоял на одной ноге до тех пор, пока его не заметил старший швейцар. Начальник всех швейцаров, сурово взглянув на облаченного в оранжевый комбинезон человека с блестящим черепом, вознамерился что-то сказать, но Чатски не позволил ему этого сделать.

— Привет, Бенни, — произнес он. — Дай мне руку, дружище.

— Мистер Чатски? — неуверенно промямлил швейцар, а когда он увидел, что постоялец лишился части конечностей, его челюсть отвисла. — О Боже! — воскликнул он и трижды хлопнул в ладоши. Из отеля мгновенно вынырнул коридорный.

— Со мной все будет в порядке, — проговорил, оглянувшись на меня, Чатски.

Что ж, если вас не желают больше видеть, лучше удалиться. Я так и поступил. Последнее, что я увидел, был Чатски, который, опершись на главного швейцара, ждал, когда коридорный подвезет к нему инвалидное кресло-каталку.

Я отъехал от отеля и двинулся в сторону дома. Наступила полночь, во что было трудно поверить, учитывая все то, что случилось вечером. Казалось, вечеринка у Винса состоялась две недели назад, хотя он скорее всего еще не убрал чашу со своим смертельным пуншем. Пройдя через искушение стриптизершами и спасение Чатски из пастей аллигаторов, я, бесспорно, заслужил полноценный ночной отдых. Должен признаться, я думал лишь о том, чтобы заползти в кровать и укрыться с головой одеялом. Но, как говорится, грешники покоя не имут. А я, вне всякого сомнения, являюсь таковым. Когда я свернул налево на Дуглас-авеню, зазвонил телефон. Мне звонят очень редко, особенно в столь поздний час. Я посмотрел на дисплей телефона и увидел номер Деборы.

— Привет, дорогая сестричка, — сказал я.

— Ты же, задница, обещал позвонить! — приветствовала она меня.

— Уже поздно.

— Неужели ты считаешь, что я в состоянии, черт бы тебя побрал, спать?! — рявкнула она так, что у пассажиров проходящих рядом машин наверняка заболели барабанные перепонки. — Что произошло?

— Я вернул Чатски. Но доктор Данко скрылся, прихватив Доукса.

— В каком он состоянии?

— Не знаю. Он бежал на катере и…

— Я спрашиваю о Кайле, идиот! Где Кайл? С ним все в порядке?

— Я высадил его у «Мьютини». А он… хм… почти в порядке.

— Какого дьявола это должно означать?! — проорала сестра, и я приложил телефон к другому уху.

— Дебора, с ним все будет в порядке. Он всего лишь… потерял половину левой руки и половину правой ноги. Ах, да, еще и волосы, — добавил я, и она на несколько секунд замолчала.

— Привези мне одежду, — проговорила она наконец.

— Кайл не очень… Дебс. Мне кажется, он не хочет…

— Одежду, Декстер, и немедленно! — Она бросила трубку.

Да, грешники не имут покоя. Ощутив себя глубоко обиженным подобной несправедливостью, я вздохнул, но повиновался. Я находился недалеко от дома, где Дебора оставила кое-какую одежду. Вбежав в дом и с тоской посмотрев на постель, я собрал для нее смену одежды и двинулся в госпиталь.

Когда я вошел в палату, Дебора сидела на краю кровати, нетерпеливо притопывая ногой. Пальцами загипсованной руки она прикрывала полы больничного халата, а в здоровой руке держала полицейский значок и пистолет. У нее был вид попавшей в автомобильную аварию фурии.

— Слава Богу, — сказала она. — Где ты пропадал? Помоги мне одеться.

Она сбросила халат и поднялась. Я натянул на сестру тенниску, с трудом разобравшись с гипсом. Едва мы успели справиться с рубашкой, как в палату вбежала медсестра.

— Что вы делаете? — спросила она с заметным акцентом уроженки Багамских островов.

— Ухожу, — ответила Дебора.

— Ложитесь в постель, или я позову доктора!

— Зовите, — пропыхтела Дебора, прыгая на одной ноге и пытаясь справиться с брюками.

— Вы не уйдете, — не сдавалась медсестра. — Отправляйтесь в постель.

— Срочное полицейское дело, — заявила Дебора, демонстрируя значок. — Если попробуете вмешаться, я вас арестую за попытку воспрепятствовать следствию.

Медсестра хотела произнести нечто осуждающее, но, взглянув на значок, пистолет и Дебору, передумала.

— Я обязана сообщить доктору, — проговорила она.

— Как вам угодно, — усмехнулась Дебора и обратилась ко мне: — Декстер, помоги застегнуть молнию.

Понаблюдав с неодобрением за нашими действиями, медсестра резко развернулась и вышла в коридор.

— Попытка воспрепятствовать следствию? — не удержался я.

— Пошли! — бросила сестра, игнорируя мой сарказм, и двинулась к двери. Я покорно потащился следом.

По пути в «Мьютини» Дебора то злилась, то впадала в прострацию. Сестренка жевала нижнюю губу, орала, требуя, чтобы я ехал быстрее, а когда мы были уже неподалеку от отеля, затихла. Лишь после длительного молчания она спросила:

— Как он выглядит, Декс? Ему очень плохо?

— Кайла отвратно постригли, Дебс. Поэтому он выглядит жутковато. Что же касается остального… То он, похоже, приспосабливается. Кайл просто не хочет, чтобы ты его жалела. Так он сам сказал. Предпочитает вернуться в Вашингтон, лишь бы не видеть твоей жалости.

— Не желает стать обузой, — объяснила Дебора. — Я его знаю. Кайл считает, что должен быть независимым. — Она выглянула в окно. — Я даже не представляю, как это происходило. Для человека, подобного Кайлу, лежать беспомощным… — По ее щеке прокатилась слезинка.

Честно говоря, я легко представил, как все происходило, поскольку сам проделывал это множество раз. Но я не понимал того, что происходит с Деборой. Она плакала на похоронах мамы. На похоронах отца. С тех пор, насколько мне известно, сестра не проронила ни слезинки. И вот сейчас она практически затопила мой автомобиль, поскольку воспылала страстью к типу, бывшему, с моей точки зрения, моральным уродом. Более того, теперь этот тип стал уродом-калекой, и это означало, что любая умеющая логически мыслить личность должна отвалить в сторону и подыскать себе кого-нибудь другого, у кого все части тела на месте. Но после того как Кайл стал навеки калекой, он, как мне казалось, стал волновать Дебору сильнее, чем прежде. Может, это любовь? Влюбленная Дебора? Невероятно. Я догадывался, что теоретически она, конечно, на нее способна, но она ведь как-никак моя сестра.

Рассуждать дальше на это тему не имело смысла. Я ничего не знаю о любви, и мне никогда не узнать. Это не ужасная потеря, однако серьезно затрудняет понимание попсовой музыки.

Поскольку ничего путного сказать на эту тему я больше не мог, то решил сменить тему:

— Как ты полагаешь, не следует ли мне позвонить капитану Мэттьюзу и сообщить, что Доукс исчез?

Дебора смахнула слезинку со щеки и ответила:

— Пусть решает Кайл.

— Да, но с учетом всех обстоятельств…

Она сильно ударила кулаком по своей ноге, что было настолько же бесполезно, насколько и больно.

— Проклятие, Декстер, я не хочу его терять!

Иногда мне кажется, что я слышу лишь одну дорожку стереофонической записи. Так было и сейчас. У меня не было никакой идеи, более того, у меня не было даже идеи о том, существует ли эта идея вообще. Что Дебора хочет сказать? И какое это имеет отношение к тому, что я ей сообщил, и почему она реагирует столь бурно? Почему так много жирных женщин считают, будто отлично выглядят, демонстрируя свой пупок?

Часть недоумения, видимо, нашла проявление на моем лице, поскольку Дебора разжала кулак, глубоко вздохнула и произнесла:

— Кайлу необходимо оставаться в центре внимания, продолжать работать. Он должен находиться у руля, в противном случае это его прикончит.

— Откуда тебе известно?

— Он всегда был лучшим в том деле, которым занимался, — объяснила сестра, покачав головой. — Если он станет постоянно думать о том, что с ним сделал Данко… — Она прикусила губу, и по ее щеке прокатилась еще слезинка. — Кайл должен оставаться таким, какой он есть. Иначе я его потеряю.

— Ясно.

— Я не могу его потерять, Декстер.

Швейцар у дверей отеля узнал Дебору и кивнул, открывая нам дверь. Мы молча вошли в кабину лифта и поднялись на двенадцатый этаж.

Я прожил в Коконат-Гроув всю жизнь и по восторженным газетным отчетам прекрасно знал, что номер Чатски декорирован в колониальном стиле. Я никогда не понимал, почему именно в этом стиле, но владельцы отеля когда-то решили, что колониальный стиль лучше всего способен передать очарование Коконат-Гроув, несмотря на то что там никогда не существовало британской колонии. Во всяком случае, мне об этом не было известно. В общем, интерьер отеля был решен в колониальном стиле. Однако трудно поверить, что декоратор или какой-либо британец из колоний могли даже в своих самых необузданных фантазиях представить Чатски, распростертого на королевского размера кровати в пентхаусе отеля.

Его волосы за прошедший час отрасти не успели, но оранжевый комбинезон он сменил на белый махровый халат. Сверкая лысым черепом, дрожа и истекая потом, Чатски лежал в центре кровати, а рядом с ним покоилась полупустая бутылка водки. Дебора ни на мгновение не задержалась в дверях. Подбежав к Кайлу и присев на край кровати, она взяла своей единственной рукой его единственную руку.

— Дебби? — спросил он дрожащим старческим голосом.

— Я здесь. Попытайся уснуть.

— Боюсь, я не так хорош, как прежде.

— Спи, — распорядилась моя сестра и, не отпуская его руки, улеглась рядом.

В таком виде я их и покинул.

ГЛАВА 28

На следующий день я проснулся поздно. Разве я этого не заслужил? И хотя я прибыл на службу около десяти часов, Винса, Камиллы и Эйнджела — «Не родственника» — там не оказалось. Все они позвонили и сообщили, что смертельно больны. Через час сорок пять минут появился Винс Мацуока. Он был зеленого цвета и выглядел стариком.

— Винс! — радостно проорал я, а он отшатнулся и оперся спиной о стену, закрыв глаза. — Я хочу поблагодарить тебя за поистине эпическую вечеринку.

— Благодари, но только не громко.

— Большое спасибо, — прошептал я.

— На здоровье, — произнес он с трудом и, волоча ноги, двинулся в свой закуток.

День выдался необычно тихим. Это означало, что не возникло новых дел. В криминалистической лаборатории царило молчание, словно в склепе, и лишь время от времени по помещению бродили бледно-зеленые, молча страдающие призраки. Работы, по счастью, было действительно мало. К пяти часам я не только закончил возиться с документами, но и успел привести в полный порядок карандаши. Днем позвонила Рита и пригласила вечером на ужин. Думаю, ей хотелось убедиться, что меня не похитила какая-нибудь стриптизерша, и я согласился заглянуть к ней после работы. От Дебс не было никаких вестей, но, по правде говоря, я не очень в них нуждался. Не сомневался, что сестра находится вместе с Чатски в его пентхаусе. Но я все же слегка тревожился, ведь доктор Данко знал, где их найти, и он мог бы попытаться вернуться к реализации своего приостановленного проекта. Однако у него осталась игрушка в виде сержанта Доукса, которая на несколько дней сумеет сделать его счастливым.

Тем не менее, чтобы перестраховаться, я позвонил на сотовый Деборы, и она ответила на четвертый сигнал.

— Что? — спросила она.

— Ты не забыла, что в прошлый раз доктор Данко легко проник в отель?

— В прошлый раз здесь не было меня, — произнесла Дебора с такой яростью, что я стал опасаться, не пристрелит ли она ненароком кого-нибудь из прислуги отеля.

— Хорошо. Только держи глаза открытыми.

— Не беспокойся, — ответила она, и я услышал, как Чатски что-то промямлил капризным тоном. — Мне надо идти, — мгновенно отреагировала Дебора. — Позвоню позже.

Когда я двинулся к Рите, вечерний час пик был в самом разгаре. Однако когда какой-то красномордый тип в пикапе, подрезав мою машину, показал мне средний палец, я продолжал мурлыкать приятную мелодию. И причиной этого было не только то, что я ощущал свою принадлежность к безумной толпе самоубийц, именуемых водителями Майами, но и то, что с меня свалился тяжкий груз. Я ехал к Рите и знал, что на противоположной стороне улицы не увижу коричневого «тауруса». Вернусь домой без прилипшей ко мне тени. И, что даже более важно, могу вывести на прогулку Темного Пассажира, и мы с ним останемся одни. Сержант Доукс исчез из моей жизни и скоро, полагаю, исчезнет и из своей.

Я катил по Дикси-стрит, сворачивал к дому Риты, и меня не оставляла эйфория. Я получил свободу. Я свободен и от разного рода обязательств, поскольку Кайлу и Деборе для восстановления сил нужно время. Что касается доктора Данко, то я, должен признаться, не возражал бы против встречи с ним. Даже сейчас я был готов пожертвовать кое-какими аспектами моей весьма напряженной светской жизни ради того, чтобы провести с ним несколько волнительных часов. Но я не сомневался, что таинственное агентство в Вашингтоне, с которым имел дело Чатски, пришлет еще кого-нибудь и не захочет, чтобы я совался к этому человеку с непрошеными советами. Исходя из этого обстоятельства и с учетом того, что Доукс исчез с общей картины, я мог вернуться к плану А и помочь Рейкеру уйти на покой. Кто бы теперь ни занялся Доктором Данко, это точно будет не душка Декстер.

Я был так счастлив, что поцеловал Риту на пороге, хотя за нами никто не следил. А после ужина, когда Рита убирала посуду, вышел на задний двор повалять дурака с соседскими ребятишками. На сей раз я увидел, что наш маленький секрет получил дальнейшее развитие. Коди и Эстор добавили к нему новые оттенки. Было почти забавно следить, как они тайком выслеживают детишек. Мои маленькие хищники обучались ремеслу охоты. После получаса выслеживания и нападений из засады стало ясно, что все мы попали в окружение превосходящих сил других хищников, а именно москитов. На нас набросились миллиарды голодных крошечных вампиров. Серьезно ослабев от потери крови, мы на заплетающихся ногах добрались до дома, чтобы, усевшись вокруг стола, сыграть в «Висельника».

— Мой ход первый, — объявила Эстор. — Моя очередь осталась еще с прошлой игры.

— Нет моя, — мрачно возразил Коди.

— Нет. У меня есть слово. Пять букв.

— С, — произнес Коди.

— А вот и нет! Ха! — радостно взвизгнула она и нарисовала маленькую головку.

— Вначале надо называть гласные, — сказал я Коди.

— Чего?

— А, Е, О, Ю и так далее, — объяснила Эстор. — Это же все знают.

— Там есть И? — поинтересовался я.

— Да, — уныло ответила она и написала букву на месте черточки в середине будущего слова.

— Ха, — усмехнулся Коди.

Мы играли почти час, а затем дети отправились спать. Мой магический вечер подошел к концу слишком быстро, и я оказался снова на кушетке рядом с Ритой. Но поскольку за мной не следил враждебный взгляд, я без труда смог освободиться от ее щупалец и отправиться домой в свою скромную кровать, объяснив, что вчера перегулял на вечеринке и завтра мне предстоит трудный рабочий день. И вот, выйдя из ее дома, я оказался в ночи один. Или, вернее, там оказались: я, мое эхо и моя тень. До полнолуния оставалось две ночи, и надо было сделать все, чтобы полная луна оправдала мои ожидания. Это полнолуние я проведу не с пивом «Миллер лайт», а с фотоателье «Рейкер». Через две ночи я наконец выпущу на свободу Темного Пассажира, вернусь в свою подлинную сущность и брошу пропахшее потом одеяние дорогого друга Декстера в мусорную кучу.

Конечно, вначале мне следовало найти доказательства, но я почему-то не сомневался, что сумею это сделать. Ведь у меня целый день впереди, а когда мы с Темным Пассажиром работаем вместе, все очень быстро становится на свое место.

Преисполненный радостными мыслями о предстоящем наслаждении, я вернулся в свое уютное гнездышко и забрался в постель, чтобы погрузиться в глубокий сон человека с чистой совестью. К утру мое агрессивно-радостное настроение сохранилось, и, остановившись по пути на работу купить пончики, я расщедрился настолько, что приобрел целую дюжину. Некоторые были политы шоколадом и имели начинку из крема. Этот поистине экстравагантный жест не прошел мимо внимания Винса, в конце концов поправившего здоровье.

— Боже мой! — воскликнул он, вскинув брови. — Поздравляю с хорошей добычей, о, могучий охотник!

— Боги леса улыбнулись нам, — промолвил я. — С кремом или малиновым желе?

— С кремом, естественно.

День пролетел быстро, с одним выездом на место убийства. Заурядное расчленение с помощью садовых инструментов. Работа абсолютно любительская. Идиот попытался использовать электрический секатор дня живой изгороди и преуспел лишь в том, что обеспечил меня массой дополнительной работы. В итоге ему пришлось приканчивать супругу садовыми ножницами. Все было выполнено нечистоплотно и закончилось тем, что его схватили в аэропорту. И поделом. Я не устаю повторять, что хорошее расчленение должно быть проведено аккуратно. Никаких луж крови на полу или обрывков плоти на стенах. И то и другое свидетельствует о полном отсутствии мастерства.

Когда я покинул место преступления, у меня осталось времени только на то, чтобы добраться до своей норы в лаборатории и оставить на столе заметки. Доклад я распечатаю в понедельник. Ни убийца, ни его жертва никуда не денутся.

Я вышел из дверей и направился к парковке. Я стал свободным и мог бороздить землю так, как заблагорассудится. Никто не станет следить за мной, поить меня пивом или заставлять делать то, чего я обычно стараюсь избегать. Никто не попытается осветить темные закоулки души Декстера. Я снова смогу стать Декстером раскованным, и эта мысль опьяняла меня сильнее, чем симпатия Риты или ее пиво. Так прекрасно я себя уже давно не чувствовал, и я дал себе слово, что никогда больше не стану относиться к такому состоянию, как к чему-то само собой разумеющемуся.

На углу Дуглас-стрит и Гранд-авеню горела машина и за пожаром наблюдала небольшая, но восторженная группа зевак. Я порадовался вместе с ними, пробираясь через пробку, возникшую в результате скопления пожарных и полицейских автомобилей. Преуспев в этом деле, я покатил домой.

Прибыв в свой комфортабельный уголок, я заказал себе пиццу и сделал кое-какие записи касательно Рейкера. Наметил, где искать доказательства и каких именно доказательств будет достаточно. Пара красных ковбойских сапог явилась бы отличным началом. Я был почти уверен, что Рейкер — мой человек. Педофилы-хищники имеют склонность совмещать бизнес и удовольствие, и профессиональное фотографирование детей служило тому ярким примером. Но «почти уверен» недостаточно. Поэтому я воплотил свои мысли в несколько строк на бумаге. В них не содержалось ничего инкриминирующего, и они будут уничтожены до начала шоу. К утру понедельника не останется ни намека на то, что я сделал, если не считать еще одного предметного стекла с капелькой крови на шкатулке на моей полке. Я провел очень приятный час, поглощая большую пиццу с анчоусами и планируя операцию. Однако, когда почти полная луна начала мне что-то нашептывать через окно, я ощутил беспокойство. Почувствовал, как меня, щекоча спину, поглаживают ледяные пальцы ночного светила. Луна звала в ночь, чтобы хищник мог размять так давно дремавшие мускулы.

А почему бы и нет? Никому не принесет вреда, если я выскользну в этот хихикающий вечер и тайком оглянусь по сторонам. Неслышно, словно кошка, я выйду на след Рейкера и принюхаюсь к ветру. Это послужит не только мерой предосторожности, но и явится прекрасным развлечением. Следопыт Декстер должен быть готовым. Кроме того, это вечер пятницы, и не исключено, что Рейкер уедет из дома по делам, связанным со светской жизнью, например, в магазин, где торгуют игрушками. Если он уедет, то я проскользну в его дом и осмотрю его.

Итак, я облачился в свое самое лучшее одеяние ночного следопыта и отправился в небольшое путешествие через Коконат-Гроув по Мэйн-стрит и Тайгертейл-авеню к дому, где обитал Рейкер. В округе преобладали здания, сложенные из бетонных блоков, и жилище Рейкера ничем не отличалось от остальных. Дома располагались чуть в глубине, и к ним вели короткие подъездные аллеи. Его машина стояла на аллее — небольшая «киа» красного цвета, что породило у меня надежду. Красная, как ковбойские сапоги. Красный цвет, видимо, его цвет, и все свидетельствовало о том, что я нахожусь на верном пути.

Я дважды объехал вокруг дома. Когда я проезжал мимо во второй раз, в салоне автомобиля горел свет, и я успел увидеть лицо водителя. Сильного впечатления оно на меня не произвело. Щеки впалые, подбородок почти отсутствовал, и, кроме того, оно было частично скрыто длинной челкой и очками в большой оправе. Я не сумел разглядеть, во что человек обут, судя по его общему виду, он, чтобы казаться чуть выше ростом, вполне мог влезть в ковбойские сапоги. Рейкер захлопнул дверцу, а я опять двинулся вокруг квартала.

Когда я снова проезжал мимо, машины уже не было. Я припарковался в паре кварталов от его дома, на маленькой боковой улице, и вернулся пешком, постепенно влезая в свою ночную шкуру. В соседнем доме света не было, и я сократил путь, шагая через двор. За зданием, где жил Рейкер, находился гостевой домик, и Темный Пассажир прошептал мне: «Студия». Студия являлась естественной принадлежностью фотографической фирмы и идеальным местом для тайного хранения компрометирующих снимков. Поскольку Темный Пассажир редко ошибается в подобных вещах, я с помощью отмычки открыл замок и проник в помещение.

Все окна были наглухо заколочены изнутри, но свет из открытой двери создавал полумрак, и я разглядел типичное оборудование рабочей комнаты фотографа. Темный Пассажир прав. Я закрыл дверь и нащупал выключатель. Помещение наполнилось мрачным красным светом, которого, впрочем, вполне хватало для того, чтобы рассмотреть все, что надо. Рядом с раковиной стояли обычные кюветы и бутылки с химикатами. Слева от двери располагался прекрасный компьютерный центр с цифровым оборудованием. У дальней от двери стены находился металлический шкаф с четырьмя рядами выдвижных ящиков. С них я и решил начать. Минут десять я просматривал снимки и негативы и не нашел ничего более предосудительного, чем несколько дюжин фотографий голых младенцев на белом меховом ковре. Такие снимки называют «миленькими» даже те, кто полагает, что проповедник и политический деятель Пат Робергсон грешит чрезмерным либерализмом. В шкафу не оказалось потайных отделений, а иных мест, где можно спрятать снимки, я в помещении не видел.

Времени у меня было в обрез. Ведь нельзя исключать и того, что Рейкер отправился в магазин купить молоко. Он мог вернуться в любую минуту, и у него могло возникнуть неодолимое желание еще раз с любовью взглянуть на тех милых крошек, которых он запечатлел на пленке. Поэтому я поспешил к компьютеру.

Рядом с монитором возвышался стеллаж для компакт-дисков, и я просмотрел их. Отложив в сторону программные диски и те, на которых значилось: «Гринфилд» или «Лопес», я, кажется, наткнулся на то, что требовалось. Светло-розовый футляр, на котором очень аккуратными буквами начертано: «НАМБЛА 9/04».

Это вполне могло означать весьма редкое испанское имя. Но слово также подходило и к аббревиатуре «Норт американ мэн/бой лав ассошиэйшн». Ассоциация была весьма пылкой, хотя и организационно рыхлой группой, уверяющей педофилов, будто их ориентация полностью соответствует природе. Постулат способствовал возвышению любителей мальчиков в их собственных глазах. Что же, это действительно природное явление. Так же как каннибализм или сексуальное насилие. Но все же заниматься подобным нехорошо.

Я прихватил диск с собой, выключил свет и выскользнул в ночь.

После возвращения домой мне потребовалось несколько минут для определения, что диск служил инструментом торговли, и его, видимо, приносили на сборища НАМБЛА, чтобы избранные уроды могли подобрать для себя картинки. Все фотографии на диске собраны по принципу миниатюрных серий, в стиле тех крошечных рисунков, которые так любили рассматривать грязные старики Викторианской эпохи. Каждая миниатюра сознательно слегка затуманена, так что детали не просматривались, но зато воображение работало вовсю.

Ах да, кроме всего прочего, часть снимков являлась профессионально обработанными и отредактированными версиями фотографий, которые я нашел на катере Макгрегора. И хотя красных ковбойских сапог я не обнаружил, найденного было вполне достаточно, чтобы удовлетворить даже самые строгие требования копа Гарри. Фотограф Рейкер полностью вписывался в ассоциативный лист. С песней в сердце и с улыбкой на губах я отправился в постель, думая о том, чем мы с Рейкером займемся завтра вечером.

В субботу утром, проснувшись позже обычного, я совершил пробежку по округе. Приняв душ и плотно позавтракав, отправился купить несколько совершенно необходимых вещей — новую катушку клейкой теплоизоляционной ленты и острый как бритва филейный нож. Поскольку Темный Пассажир начал, просыпаясь, потягиваться и разминать мускулы, я зашел в ближайший ресторан мясных блюд и заказал здоровенный нью-йоркский бифштекс, прожаренный, естественно, так, чтобы в мясе не осталось и следов крови. Затем я проехал к дому Рейкера, намереваясь осмотреть его при свете дня. Рейкер подстригал лужайку перед зданием. Я замедлил ход, чтобы лучше рассмотреть его. На его ногах были, увы, не красные ковбойские сапоги, а старые теннисные туфли. Рубахи на фотографе не было, и его хилое тело оказалось костлявым, дряблым и очень бледным. Но ничего, скоро я придам ему окраску.

День оказался весьма продуктивным и принес мне большое удовлетворение. Это был День Накануне. Когда зазвонил телефон, я тихо сидел дома, предаваясь весьма добродетельным размышлениям.

— Добрый день, — произнес я в трубку.

— Ты можешь сюда приехать? — спросила Дебора. — Нам надо закончить кое-какую работу.

— Что за работу?

— Не будь говнюком, приезжай немедленно! — велела она и бросила трубку.

Ее слова вызвали у меня раздражение. Во-первых, я не знал ни о какой незаконченной работе и, во-вторых, не был уверен в том, что являюсь говнюком. Чудовищем — бесспорно, да. Но чудовищем весьма приятным, хорошо воспитанным и обладающим приятными манерами. Кроме того, меня вывело из равновесия то, как сестра бросила трубку. Ведь это означало, что, услышав ее приказ, я должен задрожать и кинуться его исполнять. Ну и наглость! Сестра или нет, тяжелый у нее удар или нет, не имеет значения. Никто не может заставить меня дрожать.

Однако я повиновался. Поездка до «Мьютини» заняла времени больше, чем обычно. Была суббота, и предвечерние улицы кишели бесцельно слоняющимися людьми. Я медленно пробирался сквозь толпу, мечтая для разнообразия о том, чтобы вдавить педаль газа в пол и врезаться в эту бродячую ораву. Деборе все-таки удалось испортить мое прекрасное настроение.

Она не улучшила его и после того, как я постучал в дверь пентхауса. Когда Дебора открыла дверь, на ее физиономии было такое выражение, какое возникает только у копов, пытающихся разрешить кризисную ситуацию. Одним словом, моя сестренка всем своим видом напоминала обладающую отвратительным нравом здоровенную рыбину.

— Входи! — бросила она.

— Слушаюсь, хозяин.

Чатски сидел на диване. В нем по-прежнему не было ничего колониального, вероятно, для этого ему не хватало бровей. Но все же у него был такой вид, словно он решил продолжать жить, из чего следовало, что затеянный Деборой проект перестройки развивается успешно. У стены рядом с ним стоял металлический костыль, а сам герой потягивал кофе. На столе перед героем стояло большое блюдо с плюшками.

— Привет, дружище, — произнес он. — Бери стул.

Я подвинул стул, изготовленный, естественно, в колониальном стиле, и сел, прихватив по пути пару плюшек. Чатски посмотрел на меня так, точно хотел выразить протест, но плюшки было самое малое, чем он мог отблагодарить меня. Ведь я как-никак спас его от кровожадных аллигаторов и боевого павлина и даже сейчас жертвую субботой ради какого-то не известного мне отвратного дела.

— Итак, — проговорил Чатски, — нам следует определить, где скрывается Хенкер. И это надо сделать быстро.

— Кто? — удивился я. — Ты хочешь сказать, доктор Данко?

— Его фамилия — Хенкер, — объяснил он. — Мартин Хенкер.

— И мы должны его найти? — поинтересовался я, обуреваемый зловещими предчувствиями. Интересно, почему они пялятся на меня и при этом говорят «нам»?

Чатски фыркнул, будто оценил мою якобы шутку и сказал:

— Да. Именно так. И где же он, по-твоему, может находиться, дружище?

— Об этом я вообще не думаю.

— Декстер, — произнесла Дебора, и в ее тоне я уловил угрозу.

Чатски нахмурился. Должен признать, что на лице без бровей это выглядело весьма забавно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что теперь это вовсе не моя проблема. Я не понимаю, почему я или даже мы должны его искать. Он получил то, что желал, и почему бы нам просто не разойтись по домам.

— Он шутит? — обратился Чатски к Деборе. Он, задавая вопрос, несомненно, вскинул бы брови, если бы таковые у него имелись.

— Он не любит Доукса, — объявила сестра.

— Но послушай, ведь Доукс — один из наших ребят.

— Только не из моих, — возразил я.

— Ну, хорошо, — вздохнул Чатски, покачав головой, — это твоя забота. Но мы все же должны отыскать доктора. В этом деле имеется политическая сторона, и будет много дерьма, если мы его не арестуем.

— Ладно, — кивнул я. — Но почему ты полагаешь, что это моя проблема?

Вопрос представлялся мне вполне резонным, но, если судить по реакции Кайла и его виду, могло показаться, что я заявил о намерении подложить зажигательную бомбу под начальную школу.

— Великий Иисусе, — произнес он и с издевательским восхищением потряс головой. — А ты та еще штучка, дружище.

— Декстер, — вмешалась Дебора, — взгляни на нас. — Я посмотрел на Дебору с гипсом на руке и на Чатски с его парой культей. Если быть честным, то они не выглядели ни опасными, ни свирепыми. — Нам нужна твоя помощь, — закончила сестра.

— Но послушай, Дебс…

— Ну, пожалуйста, Декстер, — умоляющим тоном промолвила она, понимая, что я не могу отказать, когда она произносит волшебное слово.

— Дебс, — не сдавался я, — вам нужен человек действия — герой, способный ударом ноги открыть дверь и ворваться куда надо, паля из пары «кольтов». Я же всего лишь эксперт-криминалист — кроткий, немного чокнутый парень.

Дебора прошла через комнату и, остановившись от меня в нескольких дюймах, негромко произнесла:

— Я знаю, что ты такое, Декстер. И знаю, что ты сумеешь это сделать. — Она положила руку мне на плечо и прошептала: — Кайлу это необходимо. Он должен схватить Данко. В противном случае он больше никогда не станет мужчиной. Для меня это очень важно. Пожалуйста, Декстер.

Что мы можем сделать, когда в ход пошел крупный калибр? Не остается ничего, кроме как мобилизовать все ресурсы доброй воли и изящно взмахнуть белым флагом.

— Хорошо, Дебс.

Свобода — материя хрупкая и быстро улетучивающаяся, не так ли?

ГЛАВА 29

Мне очень не хотелось этого делать, но я обещал помочь, и в силу данного обстоятельства бедный, верный долгу Декстер сразу же навалился на решение проблемы, используя все ресурсы своего могучего мозга. Но печальная истина состояла в том, что мой мозг, кажется, сбился с курса, и как бы усердно я ни пытался нащупать какие-либо версии, на выходе не возникало никаких результатов.

Впрочем, нельзя исключать и того, что мой организм нуждался в горючем, поэтому я лестью и ласками уговорил Дебору заказать еще плюшек. Пока она общалась по телефону с отделом обслуживания, Чатски, одарив меня вымученной и лишь слегка глазированной улыбкой, произнес:

— Приступим к делу, дружище. Он сказал это очень мило, а мне, кроме как ждать плюшек, делать было нечего, и я согласился.

Потеря двух конечностей сняла с Чатски какие-то психологические оковы. Несмотря на неуверенность, Кайл стал более дружелюбным и открытым, начал охотно делиться информацией, что было совершенно немыслимо в то время, когда он имел полный набор рук и ног и пару дорогих солнцезащитных очков. Чтобы удовлетворить свое вечное стремление к точности и выяснить больше подробностей, я, воспользовавшись его добрым расположением духа, узнал имена всех членов действовавшей в Эль-Сальвадоре команды.

Он сидел на диване, прижимая блокнот культей к коленям и царапая на нем фамилии своей левой, и единственной, рукой.

— О Мануэле Борхесе ты знаешь, — сказал он.

— Первая жертва, — заметил я.

— Да. — Он записал имя и фамилию, перечеркнув их жирной чертой. — А это — Фрэнк Обри. — Чатски задумался и от усердия высунул язык. — Он упустил Оскара Акосту. Только Богу известно, где этот парень сейчас находится. — Он поставил рядом с ним вопросительный знак. — Идем дальше. Уэндалл Ингрем. Живет на Норт-Шор-драйв рядом с Майами-Бич.

Когда он записывал, блокнот соскользнул с колен, и Чатски попытался поймать его на лету. Некоторое время он молча смотрел на лежащий на полу блокнот, затем наклонился и поднял его. Капля пота, прокатившись по безволосому черепу, упала на пол.

— Чертово лекарство, — просипел он. — Из-за него все вокруг меня словно в тумане.

— Уэндалл Ингрем, — напомнил я.

— Да, да, — подхватил Кайл и, закончив записывать, продолжил: — Теперь Лейл. Торгует машинами в Дейви. — Собрав в кулак всю волю, он с неожиданным приливом энергии успешно нацарапал имя. — Из оставшихся парней двое мертвы, а третий — все еще в поле. Это наша команда.

— Кто-нибудь из них знает, что Данко в городе?

Он покачал головой, и с его лба слетела, едва не попав в меня, одна капля.

— Мы держали дело под замком. Правило минимально необходимой информации.

— Разве им не следует знать, что кто-то намерен превратить их в подушки?

— Нет, не следует, — ответил он, выпятив подбородок.

Создавалось впечатление, будто Чатски готов произнести нечто очень крутое. Не исключено, что он хотел предложить спустить блокнот в унитаз.

— Но мы могли бы проверить, кого из них не хватает? — без особой надежды спросил я.

Чатски затряс головой. С его лба слетели еще две капли — направо и налево.

— Нет. Ни за что. Эти парни всегда держат ухо востро. Как только кто-нибудь начнет ими интересоваться, они узнают. А мы не можем позволить им сбежать, как Оскару.

— Ну и как же в таком случае мы найдем доктора Данко?

— Вот ты и должен придумать.

— А как насчет дома на Маунт-Трэшмор? — спросил я. — Того, который ты проверял со своим блокнотом?

— Дебби устроила так, что рядом с ним регулярно курсировала патрульная машина. Сейчас в дом уже въехала какая-то семья. Нет, дружище, мы ставим все свои фишки только на тебя. Ты обязательно что-нибудь придумаешь.

Дебс присоединилась к нам до того, как я смог придумать что-нибудь путное. По правде говоря, отношение Чатски к своим бывшим товарищам по оружию меня удивило. Разве не стоит позволить своим друзьям, пусть и бывшим, стартовать не с низкой позиции, а с ходу, и обеспечить им некоторое преимущество? Я не хочу прикидываться идеалом добродетели, но если бы какой-нибудь свихнувшийся хирург принялся бы, например, преследовать Винса Мацуоку, то я мог бы за кофе, между делом, намекнуть ему: «Передай мне, пожалуйста, сахар. Да, кстати, в городе объявился какой-то маньяк-медик, вознамерившийся отрезать тебе конечности. Тебе нужны сливки?»

Но видимо, это не соответствовало правилам, по которым вели свои игры парни с квадратными подбородками. Или так не играл их представитель, Кайл Чатски. В общем, я располагал списком имен и фамилий. С этого можно начинать, тем более что иных вариантов у меня не было. Однако я понятия не имел, как приступить к делу и использовать информацию. Творческие способности Кайла значительно уступали его умению делиться сведениями. От Деборы вообще не было толку. Она была целиком поглощена взбиванием подушек, вытиранием пота со лба Кайла и слежением за тем, чтобы он вовремя проглотил свои таблетки. Я и предположить не мог, что моя сестричка способна вести себя по-матерински. Теперь я стал понимать, как жестоко заблуждался.

Ясно, что здесь, в отеле, никакой настоящей работы быть не может. Значит, надо вернуться к компьютеру и посмотреть, что можно из него выудить. Итак, выдернув из единственной сохранившейся у Кайла руки две последние плюшки, я направился домой к верному компьютеру. На то, что обнаружу нечто путное, гарантий не было, но я связал себя обязательством. Приложу максимум усилий, чтобы вникнуть в проблему. Поработаю несколько часов в надежде, что кто-нибудь завернет булыжник в пергамент с тайным посланием и запустит его в мое окно. Если камень врежет мне по голове, то в ней, вероятно, родятся кое-какие идеи.

Мое жилище осталось в том же состоянии, в котором оно было, когда я его покинул. Это согревало душу. Поскольку в доме не было Деборы, даже кровать стояла накрытой. Вскоре мой компьютер ожил, и я приступил к поиску. Сначала я проверил базу данных недвижимости и не обнаружил никаких новых покупок, сходных по стилю с прежними. Но в то же время у меня не было сомнений, что доктор Данко должен где-то обретаться. Мы выкурили его из заранее приготовленной норы, а я был уверен, что ему не терпится приступить к обработке Доукса или кого-нибудь другого из списка Чатски.

Каким образом он устанавливает очередность своих жертв? По старшинству? По степени вреда, который они ему причинили? Может, это случайный выбор? Если бы я знал, было бы легче его найти. Он где-то скрывается, поскольку номер отеля для его дел определенно не годится. Итак, куда он мог направиться?

Булыжник из окна меня по черепу так и не стукнул, однако на задворках моего мозга зародилась крошечная идея. Данко определенно должен найти какое-нибудь место, чтобы приступить к обработке Доукса, и у него явно нет времени для снятия еще одного безопасного дома. Куда бы он ни двинулся, он останется в районе Майами, вблизи своих жертв. И рисковать не может, выбирая случайное убежище. Во внешне необитаемом доме могли неожиданно появиться потенциальные покупатели, а если Данко поселится в чьем-либо жилище, то ему постоянно будет грозить неожиданный визит кузена Энрико. Так почему бы не использовать для своих целей дом очередной жертвы? Доктор Данко наверняка считал, что Чатски, единственный человек, имевший список жертв, выведен из строя и не сумеет его преследовать. Переходя к очередной фамилии в списке, он может одним скальпелем ампутировать две конечности. Использовав жилье очередной жертвы для завершения работы с Доуксом, Данко может затем неторопливо приступить к обслуживанию ожидающего своей очереди счастливого домовладельца.

В моей гипотезе содержался определенный смысл. Во всяком случае, она была более надежным исходным пунктом поиска, нежели простой список фамилий. Но если даже я прав, то кто из имеющегося у меня списка должен оказаться следующей жертвой?

За окном прогремел гром. Я снова посмотрел на список и тяжело вздохнул. Почему я не занимаюсь чем-нибудь иным? Почему, например, не играю в «Висельника» с Коди и Эстор? Даже это было бы значительным прогрессом на фоне унылой, постоянно выводящей из себя работы. Я должен проследить, чтобы Коди определял гласные. Потом постепенно начнет выявляться и все слово. Когда малыш овладеет этим искусством, я стану обучать его более интересным вещам. Весьма необычно обучать ребенка тому, как предвидеть события, но мне не терпелось начать. Очень жаль, что он уже позаботился о соседской собаке. Собака могла бы послужить прекрасным объектом как для определения мер безопасности, так и для отработки технических навыков. Маленькому разбойнику предстоит так много узнать! Все, чему учил старина Гарри, должно стать достоянием нового поколения.

Размышляя о том, как помочь Коди, я вдруг осознал, что ценою этого станет мое согласие сочетаться браком с Ритой. Смогу ли я пройти через это? Отказаться от беззаботной холостяцкой жизни и погрузиться в пучину семейного счастья? Странно, но мне казалось, что я это переживу. Ради детишек, бесспорно, можно идти на жертвы, но превращение Риты в мое постоянное прикрытие заметно снизит мой потенциал. Состоящие в счастливом браке мужчины, как правило, не занимаются тем, ради чего живу я.

Но вероятно, мне удастся решить проблему. Во всяком случае, это может подождать. А пока я ни на йоту не приблизился к вечеру в компании Рейкера и к обнаружению сержанта Доукса. Я призвал на помощь интуицию и посмотрел на список. С Борхесом и Обри покончено. Остаются Акоста, Ингрем и Лейл. Им пока не известно, что их ждет прием у доктора Данко. Итак, два долой, а трое ждут своей очереди. Не считая сержанта Доукса, который в настоящий момент, похоже, чувствует прикосновение лезвия к своему телу. Оркестр Тито Пуэнте наигрывает танцевальную мелодию, а доктор Данко, склонившись над пациентом со скальпелем в руке, совершает расчленение. «Потанцуй со мной, Доукс». Без ног, конечно, танцевать, трудновато, но попытаться, бесспорно, стоит.

А я сам тем временем танцевал кругами, словно доктор Данко ампутировал мне одну ногу.

Итак, допустим, в настоящий момент доктор Данко находится в доме одной из своих жертв. Сержант Доукс не в счет. Мне не известно, кому из троих принадлежит дом. Если научное исследование не помогает, остается уповать на удачу. Элементарно, дорогой Декстер. Мой палец остановился на фамилии Ингрем. И это уже нечто определенное. Разве не так? Именно. Точно так, как я — норвежский король Олаф.

Я поднялся со стула и подошел к окну, из которого столько раз смотрел на коричневый «таурус» Доукса. Сержанта на противоположной стороне улицы не было, и очень скоро, если я его не найду, его вообще нигде не будет. Он хотел видеть меня мертвым или заключенным, и я бы чувствовал себя более счастливым, если бы он исчез. По частям или целиком — значения не имело. И вот, несмотря на это, я тружусь сверхурочно, заставляя мощную умственную машину Декстера ради спасения сержанта мчаться со страшной скоростью. И все лишь для того, чтобы он мог меня убить или бросить в тюрьму. Не стоит ли после этого согласиться с мнением Декстера, что люди вообще склонны переоценивать саму идею жизни?

Эта парадоксальная, полная иронии ситуация заставила почти полную луну выглянуть из-за деревьев. И чем дольше я смотрел из окна, тем сильнее на мои плечи давила старая, злая лунища. Всего несколько минут назад она бессвязно лопотала что-то, находясь за горизонтом, и вот, открывшись взору, обожгла мой спинной мозг, вынуждая к немедленным действиям. Схватив ключи от машины, я двинулся к двери. Почему бы в самом деле не проехать туда и не убедиться во всем лично? Это займет не более часа, после чего я могу поделиться ходом своих рассуждений с Деборой и Чатски.

Я понял, что идея понравилась мне потому, что поездка казалась легкой и не занимала много времени. Она вернет мне с таким трудом завоеванную свободу и даст возможность приступить к играм с Рейкером. Более того, у меня вдруг возникло желание принять немного аперитива. Почему бы мне слегка не разогреться на докторе Данко? И кто осудит меня за то, если я поступлю с ним так, как он поступает с другими? И если, чтобы добраться до Данко, я должен спасти Доукса, то пусть так и случится. Ведь никто не смеет утверждать, будто жизнь лишена недостатков.

Итак, я двинулся на север по Дикси-хайуэй, а затем до дамбы на Семьдесят девятой улице. Дамба, в свою очередь, привела меня в Майами-Бич, в Норманди-Шор, где обитал Ингрем. Я свернул на нужную улицу и медленно проехал мимо дома. На подъездной аллее стоял темно-зеленый микроавтобус, похожий на тот, который несколько дней назад разбил доктор Данко. Он стоял рядом с новеньким «мерседесом» и выглядел в этой стильной округе неуместно. Отлично. Темный Пассажир начал бормотать что-то, подталкивая меня на немедленные действия, но я проехал мимо дома до изгиба улицы и остановился на незастроенном участке.

Зеленый микроавтобус, судя по благосостоянию округи, был здесь чужаком. Впрочем, нельзя исключать и того, что Ингрем затеял в доме штукатурные работы, и работяги решили оставить свой микроавтобус до тех пор, пока не завершат дело. Но я так не считал. Темный Пассажир тоже так не думал. Я достал сотовый телефон и позвонил Деборе.

— Похоже, я кое-что нашел, — сообщил я.

— Почему это заняло у тебя так много времени?

— Очевидно, в данный момент доктор Данко трудится в доме Ингрема в Майами-Бич, — произнес я, игнорируя вопрос.

Последовала пауза, и я своим мысленным взором почти увидел, как нахмурилась моя сестричка.

— Почему ты так решил? — спросила она.

Объяснять ей то, что моя догадка не более чем догадка, мне не хотелось, и я ограничился тем, что проговорил:

— Это длинная история, сестренка. Думаю, что не ошибся.

— Думаешь, но не уверен.

— Через несколько минут буду в этом уверен. Я припарковался за углом, а перед его домом стоит микроавтобус, кажущийся тут совершенно неуместным.

— Оставайся на связи, — распорядилась она. — Я тебе позвоню.

Она разъединилась, и мне не оставалось ничего иного, как разглядывать жилище Ингрема. Угол зрения был неудобным, и я не мог ничего увидеть, не завязав узлом шею. Развернул машину к изгибу улицы, откуда с презрительной улыбкой на меня смотрел дом. Я ответил ему тем же. А сквозь ветви деревьев на весь этот мерзкий ландшафт лился какой-то унылый, бледный свет. Издевательский свет всегда служившей мне маяком луны.

Я чувствовал, как холодные пальцы ночного светила тычут в меня, толкая на какие-то глупые, но прекрасные поступки. Я очень давно не слышал столь громких звуков, которые, омывая голову, стекали бы вдоль спинного мозга. Что плохого, если я все проверю еще до того, как мне позвонит Дебора? Никаких глупостей я, естественно, совершать не стану. Выйду из автомобиля и пройдусь мимо дома. Прогулка под луной по тихой улице. А если появится возможность немного поиграть с доктором Данко…

Меня огорчило то, что дыхание, когда я выбирался из машины, оказалось учащенным. Стыдись, Декстер! Куда делось твое знаменитое ледяное спокойствие? Вероятно, оно слишком долго пребывало в оковах. Я тоже слишком долго пребывал в покое и поэтому горел нетерпением. Но так быть не должно. Я сделал глубокий вздох и зашагал по улице, являя собой чудовище, совершающее вечернюю прогулку мимо импровизированного анатомического кабинета. «Привет, сосед. Прекрасная ночь для того, чтобы отрезать ногу, не так ли?»

Каждый шаг приближал меня к дому. Я чувствовал, как сидевшее во мне нечто становится все больше и требовательнее. Но одновременно ощущал, как старые, холодные пальцы вцепляются в него, чтобы удержать на месте. Я являл собой пламя и лед, лунную жизнь и смерть. А когда я, поравнявшись с домом, услышал ритмичные звуки голосов и саксофонов, очень похожих на оркестр Тито Пуэнте, шепот внутри меня стал звучать громче. Но чтобы убедить меня в моей правоте, никаких шепотов не требовалось. Теперь я точно знал, что не ошибся и это место, где доктор Данко открыл свою клинику.

Он находился здесь и увлеченно работал.

Возникал вопрос: как поступить? Самым мудрым решением, естественно, было вернуться к машине и ждать звонка Деборы. Но разве эта ночь могла быть ночью мудрости, если с неба мне усмехалась полная луна, а текущий бурным потоком по жилам лед толкал меня вперед?

Миновав дом, я скользнул в тень соседнего строения и через двор осторожно подкрался к месту, с которого можно было увидеть заднюю стену дома Ингрема. В окне сиял яркий свет, и я, скрываясь в тени дерева, двинулся к нему. Еще несколько кошачьих шагов, и я уже почти мог заглянуть в окно. Я приблизился, стараясь не попасть в полосу света на земле.

Отсюда я уже видел часть комнаты. Потолок и зеркало на нем, которое так любил использовать доктор Данко. В зеркале отражалась половина стола…

…и чуть больше половины того, что осталось от сержанта Доукса.

Сержант был крепко привязан к столу и лежал неподвижно. Даже его недавно побритый череп закрепили клейкой лентой. Многих деталей я не видел, но мне удалось рассмотреть, что обе его руки ампутированы в области запястий. Значит, руки ушли первыми? Очень любопытно. Этот подход коренным образом отличался от методики, использованной при обработке Кайла Чатски. Интересно, как доктор решает, с чего начинать обработку каждого, отдельно взятого пациента?

Этот человек и его работа интриговали меня все сильнее. В действиях прослеживался элемент юмора, и как бы глупо это ни звучало, мне хотелось узнать немного больше о том, в чем здесь суть. Я приблизился к окну еще на полшага.

В музыкальном сопровождении возникла пауза, и я тоже сделал паузу. Как только возобновился ритм мамбо, я услышал позади себя металлический щелчок и почувствовал удар в плечо, за которым последовала жгучая боль. Я обернулся и увидел перед собой маленького человечка в очках с толстенными линзами. В руках человечек держал нечто похожее на пистолет для игры в пейнтбол. У меня хватило времени лишь на то, чтобы ощутить негодование, а затем показалось, что кто-то извлек из меня все кости. Мешком опустившись на залитую лунным светом росистую траву, я погрузился в темный, полный сновидений мир.

ГЛАВА 30

Я с наслаждением разделывал надежно привязанную к столу очень нехорошую личность, но нож был резиновым и не резал плоть, а просто изгибался во все стороны. Протянув руку, я взял большую костную пилу и вставил ее в лежащий на столе зажим типа «крокодил». Но подлинное удовольствие так ко мне и не пришло. Вместо наслаждения я ощутил боль и увидел, что отпиливаю собственные руки. Запястья пылали огнем, но я продолжал резать. Затем я рассек артерию, рана извергла поток крови, красный туман ослепил меня, и я стал проваливаться все глубже и глубже в бесконечную, темную пустоту. Страшные тени с воплями кружили меня до тех пор, пока я не оказался в ужасной кроваво-красной луже на полу. Сверху на меня пялились две лживые луны, громогласно при этом требуя: «Открой глаза. Ты проснулся…»

Когда все предметы обрели нормальный вид, я увидел, что две лживые луны — всего лишь пара толстых линз в большой оправе, сидевшей на носу маленького, жилистого человека с усами. Он склонился надо мной, держа в руке шприц.

Доктор Данко, надо полагать?

Не думаю, что я произнес эти слова вслух, но он почему-то кивнул и сказал:

— Да. Они называли меня именно так. А кто, простите, вы?

Он говорил напряженно, точно продумывал каждое слово. Я уловил легкий кубинский акцент, но не думал, что испанский — его родной язык. Его голос показался мне очень неприятным, словно в нем присутствовал репеллент, рассчитанный лишь на Декстера. Где-то в глубинах моего мозга ящерицы древний динозавр поднял голову и издал воинственный рык. Я не стал перед ним заискивать, как хотелось, а попытался покрутить головой. Однако у меня не получилось.

— Пока вам не надо двигаться, — сказал он. — Все равно ничего не получится. Но тревожиться не стоит, вы сможете увидеть все, что я сделаю с вашим находящимся на столе другом. А затем скоро наступит и ваша очередь. Тогда увидите себя в зеркале. — Человек подмигнул и продолжил с иронией: — Зеркало — замечательная вещь. Вам никогда не приходило в голову, что если кто-нибудь находится на улице и смотрит в зеркало, то его отражение можно увидеть и в доме?

Он говорил тоном учителя начальной школы, разъясняющего простую истину своему любимому, но туповатому ученику. Я действительно чувствовал себя полным тупицей, поскольку влип в эту историю, крутя в голове лишь одну убогую мыслишку: «Ха, до чего же это интересно!» Мое подгоняемое луной нетерпение вкупе с любопытством лишили меня бдительности, и человек заметил, что я за ним подглядываю. Поскольку его злорадство меня немного злило, я сознавал, что должен ответить ему — пусть и слабо.

— Нет, почему же? Свойства зеркал мне известны. А вы разве не знали, что в доме имеется входная дверь? И никаких павлинов на страже.

— По-вашему, я должен беспокоиться?

— Никогда не знаешь, кто может вломиться без приглашения.

Доктор Данко приподнял левый уголок рта примерно на четверть дюйма и произнес:

— Если ваш находящийся на столе друг является типичным образцом спасителя, то я, согласитесь, могу чувствовать себя в безопасности.

Я был вынужден признать, что в его словах есть доля истины. Игроки основного состава показали не слишком впечатляющую игру, и какую игру могут продемонстрировать те, кто сидит на скамейке запасных? Если бы я не находился под влиянием лекарств, которыми он меня накачал, то сказал бы нечто более умное. Однако я все еще блуждал в химическом тумане.

— Надеюсь, вы не хотите заставить меня поверить в то, что помощь уже в пути?

Я задавал себе аналогичный вопрос, но произносить его вслух было бы легкомысленно.

— Верьте, во что пожелаете, — промолвил я в надежде, что мой ответ звучит достаточно неопределенно для того, чтобы сделать паузу. Одновременно я проклинал неповоротливость своего обычно острого ума.

— Ну ладно, — продолжил он. — Полагаю, вы явились сюда один. Меня снедает любопытство — с какой целью?

— Собирался ближе познакомиться с вашей техникой.

— Прекрасно, буду счастлив продемонстрировать ее вам — вначале ручки, — он послал мне короткую улыбку и добавил: — а затем ножки. — Доктор сделал паузу, видимо, ожидая, что я рассмеюсь, услышав его потрясающий каламбур.

Я огорчился, что пришлось разочаровать его, но, может, позже ситуация будет еще потешнее, если я сумею выбраться отсюда живым.

Данко ласково похлопал меня по руке и, наклонившись, сказал:

— Но я должен знать ваше имя. Если оно останется мне неизвестным, наше общение принесет нам обоим значительно меньше радости.

Я представил, как лежу привязанный к столу, а он обращается ко мне по имени. Картина потрясающая.

— Рамплестилскин, — ответил я.

Доктор посмотрел на меня — за толстыми линзами его глаза казались огромными, — затем запустил руку в задний карман моих брюк и вытянул бумажник. Открыв его, он извлек на свет мое водительское удостоверение.

— О, так вы Декстер. Поздравляю с помолвкой. — Он бросил бумажник рядом со мной и, потрепав меня по щеке, заявил: — Мотайте на ус: очень скоро я проведу ту же операцию с вами.

— Как мило с вашей стороны.

— На самом деле вам следовало бы испытывать больший страх. Почему вы не боитесь? — Он пожевал нижнюю губу. — Любопытно. В следующий раз дозировку придется увеличить.

Лежа в темном углу рядом с мусорным ведром и веником, я наблюдал, как доктор возится в кухне. Он соорудил себе чашку растворимого кубинского кофе, навалив туда гору сахара. Вернулся в центр комнаты и принялся изучать стол, задумчиво потягивая сладкий напиток.

— Нахана, — произнесло умоляющим тоном находящееся на столе нечто, бывшее когда-то сержантом Доуксом. — Нахана. Нахана.

Язык сержанта был, естественно, отрезан, что, наверное, соответствовало типу личности Доукса, как понимал ее доктор Данко.

— Да, понимаю, — усмехнулся доктор. — Но ты пока не угадал ни одной буквы.

Он улыбнулся, хотя его лицо не было создано для проявления каких-либо чувств, выходящих за границы сдержанного интереса. Но этого хватило, чтобы Доукс начал что-то безостановочно бормотать и биться в попытке освободиться от пут. Однако ничего не получалось. Во всяком случае, доктора это не беспокоило. Он отошел от стола, потягивая кофе и фальшиво напевая какую-то мелодию Тито Пуэнте. Пока Доукс бился на столе, я увидел, что его правая стопа исчезла, так же как кисти рук и язык. Чатски сказал, что всю нижнюю часть его левой ноги ампутировали сразу. На сей раз доктор, похоже, задумал продлить удовольствие. Интересно, с чего он начнет и чем продолжит, когда наступит моя очередь?

Мои мозги мало-помалу очищались от тумана. Сколько времени я пробыл без сознания? Однако это, как мне казалось, не та тема, которую можно обсудить с доктором Данко.

«Дозировка», сказал он. Когда я пришел в себя, он стоял надо мной со шприцем в руках и удивлялся, что я не очень испугался. Да, замечательная идея впрыснуть пациенту психотропный препарат, усиливающий его ужас. Жаль, я не умею этого делать. Почему я не получил медицинского образования? Но огорчаться поздно. Для сержанта Доукса дозировка была подобрана точно.

— Что же, Альберт, — потягивая кофе, произнес доктор в тоне дружеской беседы. — Попробуй догадаться.

— Нахана! На!

— Боюсь, ты ошибся. Хотя, возможно, если бы у тебя был язык, то ты попал бы в точку. В любом случае… — Он наклонился над столом и карандашом сделал крошечную пометку на листе бумаги. — Это очень длинное слово. Девять букв. Тем не менее и из ошибок можно извлечь нечто полезное.

Данко положил на стол карандаш, взял костную пилу и отпилил Доуксу ступню чуть выше лодыжки, совершенно не обращая внимания на конвульсии пытающейся освободиться от своих уз жертвы. Проделав это очень быстро и аккуратно, положил ступню рядом с головой Доукса, потянулся к аккуратно разложенному набору инструментов и выбрал нечто похожее на большой паяльник. Доктор провел головкой паяльника по свежей ране, раздалось шипение, и из нее поднялась струйка пара. Данко сумел прижечь повреждение с минимальной потерей крови.

— Вот так, — проговорил он.

Доукс прохрипел и обмяк, а по комнате распространился запах горелого мяса. Если сержанту очень повезет, то он некоторое время сможет побыть без сознания.

А ко мне, к счастью, сознание вернулось полностью. По мере того как организм очищался от химикатов доктора, в моем затуманенном мозгу появлялось больше просветов.

Память! Разве это не прекрасная штука? Даже когда мы находимся в самом скверном положении, наша память продолжает согревать нас. Вот я, например, будучи совершенно беспомощным и способным лишь наблюдать за ужасами, происходящими с сержантом Доуксом, сохранил свои воспоминания. И сейчас я припомнил слова Чатски, сказанные им после того, как я его спас.

— Когда Данко привез меня сюда, — поведал Кайл, — он сказал «Семь», добавив: «Попытайся догадаться».

В то время мне это показалось очень странным, и я даже подумал, что слова Чатски — своего рода побочный эффект от лекарств, которыми накачал его доктор. Но я только что своими ушами слышал, как доктор Данко сказал: «Попытайся догадаться». За этим последовали слова: «Девять букв». Завершилось это пометкой на листке бумаги. Я вспомнил, что каждый раз рядом с жертвой мы находили листок с одним словом. Буквы в словах были перечеркнуты. «Честь». «Верность». Данко со свойственной ему иронией напоминал своим бывшим товарищам о моральных ценностях, которыми они пренебрегли, передавая его в лапы кубинцев. А несчастный Бердет, обнаруженный нами в остове дома, по мнению доктора Данко, не заслуживал умственных усилий. Рядом с ним на листке бумаги было начертано короткое слово «дурак». Всего пять букв. Рука, нога, нога, рука и голова.

Неужели это действительно возможно? Я знал, что мой Темный Пассажир обладает чувством юмора, но его юмор был гораздо более черным по сравнению с юмором доктора Данко. Юмор Данко шаловливый, эксцентричный и даже глуповатый.

Об этом свидетельствовал и номерной знак машины: «Выбираю жизнь».

Все это фантастично. Но тем не менее…

Разрезая и расчленяя, доктор Данко одновременно играл. Скорее всего у него имелись партнеры по играм, как в кубинской тюрьме, так и на острове Пиний. Со временем ему стало казаться, будто это наилучший способ осуществить свое экстравагантное возмездие. Он играл с Чатски и сейчас играет с сержантом Доуксом. Абсурдно, но иного логического объяснения у меня не было.

Доктор Данко играл в «Висельника».

— Итак, — произнес он, обращаясь ко мне, — преуспевает ваш друг?

— Думаю, вы его слегка препарировали, — ответил я.

Он склонил голову набок, глядя на меня сквозь линзы немигающим взглядом и облизывая губы.

— Браво! — воскликнул доктор и потрепал меня по руке. — Мне кажется, вы по-настоящему не верите в то, что это случится с вами. Вероятно, цифра десять сумеет переубедить вас.

— Имеется ли там буква «и»? — спросил я, и он отшатнулся, точно его ноздрей коснулся запах моих давно не стиранных носков.

— Что ж, там есть даже две буквы «и». Но вы попытались догадаться без очереди, поэтому… — Доктор едва заметно пожал плечами.

— Можете засчитать это сержанту Доуксу как его ошибку, — любезно предложил я.

— Вижу, вы его недолюбливаете, — усмехнулся он и, помрачнев, добавил: — Но даже с учетом этого вы должны были бы больше бояться.

— Чего?

Это было бравадой, но скажите, как часто кому-либо доводится подтрунивать над настоящим злодеем? И пуля, похоже, угодила в цель. Доктор Данко долго молча смотрел на меня.

— Декстер, полагаю, настало время освободить для вас место. Помимо всего прочего, — сказал он, улыбнувшись, а маячившая за его спиной черная тень громогласно бросила вызов моему Темному Пассажиру, на что последний ответил грозным ревом.

Некоторое время мы молча таращились друг на друга. Данко первым не выдержал моего взгляда и отступил к столу, на котором в мирном отпаде пребывал сержант Доукс. А я, снова укрывшись в своем уютном уголке, стал размышлять о том, какое чудо должен совершить великий Декстер, чтобы избавиться от оков и спасти свою драгоценную жизнь.

Я, разумеется, знал, что Дебора и Чатски сейчас в пути, и это тревожило меня больше всего. Чтобы восстановить свое поврежденное мужское достоинство, Чатски может попытаться приковылять в дом на костыле, размахивая пистолетом в единственной руке. И даже если он позволит Деборе выступить в качестве подмоги, то та закована в мешающий движению гипсовый панцирь. Подобная спасательная команда вряд ли способна вселить надежду. Боюсь, мой маленький, уютный уголок в кухне вскоре будет переполнен. Мы все окажемся связанными, и помощи нам ждать уже не придется.

Несмотря на героическую попытку вести диалог, мой разум по-прежнему оставался затуманенным. На него все еще действовала субстанция, которой выпалил в меня доктор Данко из своего игрушечного пистолета. Итак, я один, крепко связан, и меня накачали наркотиками. Но в любой ситуации, если хорошенько поискать, можно отыскать нечто позитивное, и, немного подумав, я нашел этот позитив. На меня до сих пор не напали бешеные крысы.

Тито Пуэнте затянул новую мелодию. Она была гораздо нежнее, и я впал в философское расположение духа. Нам всем когда-нибудь предстоит покинуть этот мир. Но даже с учетом этого предназначенный мне способ ухода не входил в число моих приоритетов. Первым в списке стояло — уснуть и не проснуться. Все, что находилось после этого, казалось мне отвратительным.

Что я сумею увидеть, если умру? Я никак не мог заставить себя поверить в существование души, в рай, ад и прочую возвышенную чепуху. Более того, если допустить, что человеческие существа обладают душой, то возникает вопрос — имеется ли таковая у меня? Уверяю вас, души у меня нет. И как я могу ее иметь, будучи тем, что я есть? Немыслимо. Мне и без того достаточно трудно быть самим собой. А оставаться таким, какой я есть, имея душу, совесть и понимая, что тебе грозит какое-то существование после смерти, просто невыносимо.

Однако мысли, что я, такой единственный и неповторимый, уйду навсегда и не вернусь, навевали грусть. Это не только печально, но даже немного трагично. А не подумать ли о реинкарнации? Процесс, конечно, контролировать нельзя. Можно возродиться в виде навозного жука или чего-нибудь даже более скверного. Например, в виде такого же монстра, каким я являюсь сейчас. В мире не останется никого, кто станет меня оплакивать, если Дебс уйдет вместе со мной. Будучи законченным эгоистом, я надеялся, что покину этот мир чуть раньше ее. Поиски ответа на шараду затянулись, и настал момент положить всему этому конец. Возможно, что оно и к лучшему.

Тито затянул новую песню. На сей раз очень романтичную. Он пел «Люблю тебя», и я сразу вспомнил о Рите. Эта идиотка будет рыдать обо мне. Коди и Эстор тоже взгрустнут, пусть, как всегда, немного ущербно. Странно, в последнее время за мной тянется хвост эмоциональных привязанностей. Как это могло случиться? Ведь я уже думал примерно о том же, вися вниз головой под водой в перевернувшейся машине Деборы? Почему в последние дни я, потратив столько времени на то, чтобы умереть, так и не смог достойно завершить этот процесс? Однако теперь я знал точно, что в этом нет ничего особенного.

Услышав, как Данко забрякал лежащими на подносе инструментами, я повернул голову. Двигаться было по-прежнему тяжело, но я сумел поймать доктора в поле зрения. В его руке был большой шприц, а приближался он к Доуксу так, словно хотел, чтобы его видели и им восхищались.

— Просыпайся, Альберт, — весело произнес доктор и вонзил иглу в руку сержанта.

Вначале ничего не произошло, но затем Доукс дернулся, просыпаясь, и произвел в знак признательности серию стонов и хрипов. Доктор Данко, стоя над сержантом со шприцем наготове, явно наслаждался текущим моментом.

Со стороны входной двери донесся звук сильного удара. Данко обернулся и схватил свой пистолет для игры в пейнтбол как раз в тот момент, когда массивная фигура Кайла Чатски заполнила собой дверной проем. Как я и опасался, он опирался на костыль и держал пистолет в потной, дрожащей руке.

— Сукин ты сын… — начал он, но доктор Данко, решив не слушать речь Кайла, выстрелил.

И раз, и два, и три.

Челюсть у Чатски отвисла, он недоуменно взглянул на доктора и стал валиться на пол. Данко опустил пистолет.

За спиной Чатски стояла моя любимая сестренка Дебора. Такой прекрасной картины я никогда не видел. Мне особенно понравилось то, что в ее твердой правой руке находился пистолет «глок». Она не стала тратить время на то, чтобы потеть или обзывать Данко нехорошими словами. Сестричка просто сжала челюсти и два раза подряд выпалила в грудь доктора. Удар пуль оторвал его от пола и бросил на стол или, вернее, на отчаянно визжащего Доукса.

В помещении долго царила тишина, если не считать воплей неугомонного Тито Пуэнте. Затем Данко соскользнул со стола, а Дебора, опустившись на колени рядом с Чатски, проверила его пульс. Уложив героя в более удобную позу, она поцеловала его в лоб и взглянула на меня.

— Как ты, Декс? — поинтересовалась сестричка.

— Я буду в полном порядке, — ответил я, ощущая приятное головокружение, — если ты вырубишь эту ужасную музыку.

Она подошла к старой магнитоле и выдернула шнур из розетки. Наступила благостная тишина, и Дебора посмотрела на сержанта Доукса. Стараясь не выдать своих чувств, она произнесла:

— Сейчас мы тебя отсюда вывезем, Доукс. Все будет в полном порядке.

Сержант забулькал, и Дебора положила руку ему на плечо. Затем, резко развернувшись, приблизилась ко мне и, освобождая меня от пут, прошептала со слезами на глазах:

— Он в ужасном состоянии, Декс.

Когда Дебора сорвала остатки клейкой ленты с моих запястий, я, надо признаться, не испытывал сильных страданий в связи с состоянием сержанта. Не испытывал потому, что наконец освободился. Освободился от клейкой ленты, от доктора, от необходимости оказывать услуги и от самого сержанта Доукса.

Пока Дебора вызывала по рации наших друзей из полицейского управления, я с трудом встал и потянулся, чтобы размять мускулы. Затем подошел к столу, снедаемый любопытством. Протянув руку, я снял прикрепленный к краю столешницы листок бумаги. На листке давно мне знакомым тонким почерком доктора Данко было написано: «Предатель». Пять из девяти букв вычеркнуты.

Я посмотрел на Доукса. Он ответил мне взглядом широко открытых глаз, в которых я прочитал ненависть. Заявить о своей ненависти вслух ему уже никогда не удастся.

Теперь вы видите, что некоторые истории имеют по-настоящему счастливый конец.

ЭПИЛОГ

Очень приятно наблюдать, как в тишине субтропического утра южной Флориды над неподвижной поверхностью воды встает солнце. А когда на противоположной от солнца стороне неба огромная желтая луна в это же время опускается за горизонт в океан, картина получается еще прекраснее. Луна, постепенно становясь серебристой, уступает небесный свод дневному светилу. Наблюдать за этим особенно приятно с точки, откуда не видно земли, находясь на палубе большой яхты и разминая затекшие от ночной работы шею и руки. Вы счастливы, завершив то, что вам так долго пришлось ждать.

Скоро я сойду в свой крошечный катер, который тащится на буксире позади нас, сброшу буксирный трос и поплыву в направлении, где спряталась луна. Я поплыву в свой спокойный дом к новой жизни человека, которому в ближайшее время предстоит бракосочетание. А взятая мной взаймы роскошная яхта «Скопа» тихим ходом двинется в противоположном направлении; в сторону острова Бимини, к Гольфстриму, к бездонной голубой реке, к счастью, протекающей через океан вблизи Майами. «Скопа» не сможет добраться до Бимини, и ей не удастся пересечь Гольфстрим. Задолго до того, как я сомкну глаза в своей койке, ее моторный отсек заполнится водой. Затем вода медленно затопит все судно, и оно, слегка качнувшись в последний раз на волне, скроется в бесконечных, кристально-прозрачных водах Гольфстрима.

И где-то далеко от поверхности воды яхта ляжет на дно среди скал и других затонувших кораблей. Она будет тихо покоиться, и рядом с ней станут проплывать огромные рыбы. Меня особенно радовало, что где-то неподалеку от «Скопы» течение будет нежно покачивать облепленный крабами сверток. То, что осталось от Рейкера, я обвязал веревками и цепями. Получился очень аккуратный, совершенно не запятнанный кровью сверток, из которого, правда, торчали ковбойские сапоги ужасного красного цвета. К свертку я прикрепил четыре якоря, и, когда бросил его в воду, он мгновенно исчез, унося с собой упомянутые сапоги. От Рейкера осталась лишь капля быстро высыхающей крови на спрятанном в моем кармане предметном стекле. Скоро этот слайд займет свое место в шкатулке рядом с давно высохшей каплей крови Макгрегора. Рейкер станет кормить крабов, а жизнь продолжится. Она опять обретет свой обычный ритм — вначале притворство, а затем неожиданный удар.

Через несколько лет я прихвачу с собой Коди и познакомлю его со всеми чудесами Ночи Ножа. Пока он ребенок, и ему придется начать с малых дел. Он будет учиться планировать свои действия и постепенно станет подниматься все выше и выше. Гарри учил меня, а я буду учить Коди. И вероятно, наступит день, когда он, следуя по моим стопам, сам станет Темным Мстителем, делящимся учением Гарри с очередным поколением чудовищ. Жизнь, как я уже сказал, продолжается.

Я был вполне счастлив. Все вокруг так прекрасно! Луна спряталась, а солнце уже выжигало прохладу утра. Пора домой.

Я перебрался в свой катер, запустил двигатель и отбросил буксирный трос. Затем развернул катер и направился вслед за луной в порт.

Примечания

1

Прерванное убийство (лат.). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Прерванный половой акт (лат.).

3

Намек на роман ужасов Иры Левин «Жены Степфорда».

4

Южноафриканская золотая монета, содержащая одну тройную унцию золота. Чеканится с 1967 г.

5

Пожалуйста, сеньора (исп.).

6

Моя сестра не говорит по-испански (исп.).

7

Слоган из рекламы пива.

8

Как дела, Альберто? (исп.).

9

Когда как (исп.).

10

Последний удар (фр.).

Content

Джеффри ЛИНДСЕЙ
ДОБРЫЙ ДРУГ ДЕКСТЕР

БЛАГОДАРНОСТИ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА б

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ЭПИЛОГ

Примечания