Кристи Агата

Дом под черепичной крышей

— Да-а, — протянул Томми, мрачно обозревая пейзаж, открывающийся из окна «Якоря и короны». — Вот уж точно лягушка на болоте, или как там называется эта деревня…

— Давай-ка лучше о деле, — предложила Таппенс.

— Да ради Бога. Для начала, если моё мнение кого-то интересует, хочу заметить, что я лично подозреваю больную мамашу.

— Это ещё почему?

— Милая моя Таппенс, допустим, весь этот полтергейст организован, чтобы заставить девушку продать дом. Кому-то надо расшвыривать вещи? Надо. Мисс Дин говорит, в это время они обедали внизу. Так вот, если её мать действительно так больна, она должна была оставаться наверху в постели.

— И всё по той же причине вряд ли смогла бы достаточно ловко швыряться мебелью.

— А! Дело в том, что на самом-то деле она здорова как бык, и вся её болезнь — сплошная симуляция.

— Да зачем ей это?

— Совершенно незачем, — признал Томми. — Я просто следовал самому эффективному методу — подозревать того, кто вызывает меньше всех подозрений.

— Вечно ты всё превращаешь в комедию, — сурово заявила Таппенс. — Должно быть нечто, из-за чего эти люди так хотят заполучить дом. И если тебе на это наплевать, то мне нет. Мне нравится эта девушка. Она прелесть.

Томми кивнул, принимая более или менее серьёзный вид.

— Не спорю. Просто никогда не могу удержаться и не поддразнить тебя. Конечно, с домом что-то не ладно, но, что бы там ни было, до этого не так-то просто добраться. Иначе хватило бы банального взлома. А вот желание приобрести дом означает или намерение проводить основательные поиски, или что на участке залегают какие-то полезные ископаемые, например, уголь…

— Надеюсь, что это всё-таки не уголь. Зарытые сокровища куда как романтичней.

— Хм, — протянул Томми, — в таком случае наведаюсь-ка я к местному управляющему банка. Скажу ему, что намерен провести здесь Рождество, а может быть, что хочу купить этот дом под черепичной крышей и открыть в их отделении счёт.

— Зачем это?

— Поживёшь — увидишь.

Примерно через полчаса Томми возвратился. Его глаза оживленно блестели.

— Мы продвигаемся, Таппенс. Беседа прошла согласно намеченному плану. Под конец я как бы между прочим поинтересовался, много ли золотишка им нанесли? Ныне это обычное дело в местных банках: фермеры ж припрятывали его, пока шла война, и теперь со страшной силой вкладывают… Потом мы плавно перешли к обсуждению причуд различных эксцентричных старушек. Я тут же изобрёл тетушку, которая, уже на исходе войны, на обычной извозчичьей пролётке совершила набег на продуктовые склады противника и вернулась с шестнадцатью окороками. Взамен управляющий поведал мне о своей клиентке, которая сняла со своего счёта всё до последнего пенса — причём просила выдать их по возможности золотом, — и настояла на том, чтобы ценные бумаги, чеки на предъявителя и всё прочее хранилось лично у неё. Я не удержался от изумлённого восклицания, а он беспечно этак добавил, что как раз вышеозначенная особа и владела раньше домом, где нынче живёт мисс Дин. Понимаешь, Таппенс? Она забрала из банка все свои деньги и где-то их спрятала. Помнишь, Моника ещё говорила, что была просто в шоке, узнав, как мало денег осталось от тётиного состояния. Всё сходится. Она спрятала их в доме, и кто-то об этом знает. По-моему, нетрудно догадаться, кто именно.

— Кто же?

— Как насчёт верной Крокет? Кому как не ей знать о странностях бывшей хозяйки?

— А златозубый О'Нил?

— Её благородный племянник, естественно. Но где же она их спрятала? Что скажешь, Таппенс? Ты вроде бы больше знаешь о старушках, чем я. Где они обычно прячут свои богатства?

— Под матрасом, где ж ещё. Завернутыми в старый чулок или нижнюю юбку.

Томми кивнул.

— Я тоже так думал. Но наша почему-то поступила иначе, а то бы всё это быстренько нашли после её смерти. Вот что меня беспокоит, Таппенс… Вряд ли в её-то годы старушка стала бы вскрывать полы или копать в саду тайники. И тем не менее деньги здесь, в доме. Крокет их пока не нашла, но она знает, что они здесь, и, заполучив дом в полное своё распоряжение, на пару с обожаемым племянником будет не спеша разбирать его по кирпичику, пока не найдёт. Нам нужно опередить их. Пойдём, Таппенс, найдём этот дом под черепичной крышей.

Их встретила сама Моника Дин и представила матери и Крокет как потенциальных покупателей дома, что как нельзя лучше оправдывало их желание познакомиться с ним поближе. Томми не стал делиться с мисс Дин своими умозаключениями, но задал множество наводящих вопросов.

Как выяснилось, гардероб и личные вещи покойной были частично подарены Крокет, частично розданы бедным семьям. Разумеется, всё было тщательно осмотрено и проверено.

— После неё остались какие-либо бумаги? — спросил Томми.

— Да, письменный стол был полон, да и в комоде, что стоит у неё в спальне, тоже кое-что нашлось, но среди бумаг не было ни одной интересной.

— Их выкинули?

— Нет, мама ни за что не выкинет старые вещи. А там к тому же оказалось несколько старинных рецептов, которые она намерена как-нибудь опробовать.

— Это хорошо, — одобрительно заметил Томми и, указывая на старика, копошившегося в саду у цветочной клумбы, поинтересовался: — А садовник всё тот же, что был при вашей тёте?

— Да, при ней он работал здесь три дня в неделю. Он живёт тут же, в деревне. Бедняга так стар, что толку от него уже почти никакого. Теперь приходит раз в неделю — большего мы просто не можем себе позволить. Но без него сад совсем бы зарос.

Томми подмигнул Таппенс, чтобы та увела куда-нибудь мисс Дин, и, дождавшись, когда обе исчезнут из виду, направился к садовнику. Немного поболтав со стариком о былых днях, когда тот ещё работал у старой леди, Томми небрежно обронил:

— Небось, старина, не один ящик тут для неё зарыли?

— Нет, сэр, вот чего не делал, того не делал. Да и зачем ей закапывать какие-то ящики?

Томми только покачал в ответ головой и нахмурясь побрёл к дому. Оставалось надеяться, что ключ к разгадке таится в бумагах покойной. В противном случае дело выглядело почти безнадежным. Дом был хоть и старомодный, но не такой древний, чтобы в нём были потайные комнаты и ходы.

Когда Бересфорды собрались возвращаться в гостиницу, мисс Дин вынесла им большую картонную коробку, перевязанную бечёвкой.

— Я собрала бумаги, — шёпотом сказала она. — Здесь все. Я подумала, вы вполне можете взять их с собой и просмотреть на досуге. Только я уверена, вы не найдёте в них ничего, проливающего свет на таинственные происшествия…

Её слова потонули в оглушительном грохоте, послышавшемся наверху. Томми стремительно взлетел по лестнице. В одной из комнат он обнаружил на полу разбитые вдребезги кувшин и раковину. В комнате не было ни души.

— Привидение взялось за своё, — усмехнулся Томми и в задумчивости спустился вниз.

— Скажите, мисс Дин, могу я поговорить со служанкой, мисс Крокет? Буквально минутку, — попросил он.

— Конечно. Сейчас позову её.

Мисс Дин вышла на кухню и тут же вернулась со служанкой.

— Мы тут думаем купить этот домик, — непринужденно заявил Томми, — и моя жена хочет узнать: если мы всё-таки соберёмся, не останетесь ли вы у нас?

На респектабельном лице Крокет не отразилось ровным счётом ничего.

— Благодарю вас, сэр, — ответила она. — Мне бы хотелось обдумать это, если можно.

Томми повернулся к Монике.

— Я в совершенном восторге от дома, мисс Дин. Насколько я понял, на него претендует ещё кто-то? Конкурент, так сказать… Да, да, я знаю, сколько он даёт. С удовольствием предложу вам на сотню больше. И уж будьте уверены, это лучшая цена.

Мисс Дин пробормотала что-то уклончивое, и Бересфорды откланялись.

— Я был прав, — сказал Томми, выйдя за калитку. — Это Крокет. Ты заметила, как она дышала? Это потому, что она спускалась по лестнице, разбив наверху раковину. Иногда, думаю, она тайком проводила в дом племянника и, пока он там наверху полтергействовал или как ты это там называешь, сидела со всеми в кухне, словно невинная овечка. Вот увидишь, ещё до вечера доктор О'Нил сделает очередное предложение.

И действительно, ближе к обеду они получили записку от мисс Дин.

«Только что заходил доктор О'Нил. Предлагает на 150 фунтов больше, чем раньше».

— Похоже, племянничек у неё со средствами, — задумчиво заметил Томми. — И знаешь, что я скажу тебе, Таппенс? Кажется, ставка действительно высока.

— О! Хоть бы нам найти клад.

— О, Таппенс, нам бы для начала справиться с этой кучей.

Они принялись разбирать коробку с бумагами — занятие весьма утомительное, если учесть, что они были просто свалены туда вперемешку, без малейшего намёка на метод или систему. Процесс поминутно прерывался — супруги обменивались мнениями.

— Что там у тебя, Таппенс?

— Старые оплаченные счета, три совершенно никчёмных письма, рецепт сохранения молодого картофеля и ещё один для приготовления сырного пирога с лимоном. А у тебя?

— Один счёт, немного любовной лирики, две газетные вырезки: «Почему женщины покупают жемчуг — потому что это самое выгодное вложение» и «Четыре жены одного мужа — невероятно, но факт». Ещё рецепт приготовления заячьего рагу.

— С ума сойти, — отозвалась Таппенс, и просмотр тетиного наследия возобновился.

Наконец коробка опустела. Томми с Таппенс молча уставились друг на друга.

— Я отложил эту бумажку, — прервал молчание Томми, поднимая половинку тетрадного листа, — как единственную подозрительную штуку во всей коробке. Хотя вряд ли это имеет какое-нибудь отношение к тому, что мы ищем.

— Дай глянуть. Это же загадка, Томми! Обычная детская загадка:

Похоронили в мае,

Сто дней не вспоминали.

Стали осенью копать,

А она жива опять.

— Хм, — скептически хмыкнул Томми. — Поэзия — это не по моей части.

— Не вижу, что ты тут нашёл подозрительного, — заметила Таппенс. — У каждой старушки такого добра пруд пруди: надо же чем-то развлекать внуков!

— Дело не в стихах. Подозрительным мне показалось то, что написано ниже.

— «Св. Лука, одиннадцать, пятьдесят девять», — прочла Таппенс. — Это же Евангелие!

— Вот именно. Тебе это не кажется странным? С чего бы такой старой и религиозной леди ссылаться на Евангелие под какой-то загадкой?

— Да, это очень странно, — задумчиво протянула Таппенс.

— Полагаю, как дочь священника ты не забыла прихватить с собой Библию?

— Представь себе, не забыла. Ага, не ожидал? Погоди секунду…

Таппенс схватила свою дорожную сумку, вытащила из неё маленький красный томик и, вернувшись к столу, принялась нетерпеливо листать страницы.

— Так… От Луки… Глава одиннадцать, стих девять. Ох, Томми, смотри!

Томми склонился к странице и посмотрел, куда указывает мизинец Таппенс.

«…ищите, и найдёте…»

— Вот оно! — вскричала Таппенс. — Есть! Нужно только разгадать загадку, и сокровище наше, точнее — Моники Дин.

— Разгадать! Ничего себе. «Похоронили в мае, сто дней не вспоминали». Чёрт знает что! Бедные детишки.

— Да нет же, всё очень просто. Тут какой-то трюк, — мягко сказала Таппенс. — Дай-ка мне.

Томми охотно избавился от бумажки. Таппенс устроилась с ногами в кресле и, хмуря брови, начала что-то бормотать себе под нос.

— Всё очень просто, — напомнил Томми, когда прошли первые полчаса.

— Не каркай. Просто эта загадка для совсем другого поколения. Знаешь, я уже всерьёз начинаю подумывать, а не вернуться ли нам завтра в город и не навестить какую-нибудь старушку, которая помнит все эти штуки?

— Давай лучше попробуем ещё разок.

— Так… Что же у нас хоронят в мае? — задумчиво проговорила Таппенс. — Прежде всего, конечно, усопших. Потом надежды…

— Таппенс, ты говоришь, это детская загадка.

— Да знаю я… Понимаешь, мне всё кажется, что я её помню, только что-то… что-то в ней не так.

Её рассуждения прервала маленькая служанка, пришедшая передать, что ужин будет готов через пару минут.

— Только мисс Лумли спрашивает, как вы любите картошку: жареной или в мундире? У неё есть и то и другое.

— В мундире, — немедленно отозвалась Таппенс. — Обожаю картошку…

Она застыла с открытым ртом.

— Эй, в чём дело? Привидение увидела? — осведомился Томми.

— Почти. Слово! Томми, ты что, не понял? Картошка! Ее сажают весной, а осенью выкапывают. И я вспомнила теперь эту загадку. Только звучала она немножко по-другому:

Закопали в землю в мае

И сто дней не вынимали.

Стали осенью копать

Не одну нашли, а пять.

— Ты молодец, Таппенс. Только, боюсь, всё это впустую. Картошка, конечно, штука неплохая, но на клад всё же не тянет. Хотя погоди… Что ты сейчас нашла в коробке? Что-то про молодой картофель… Где же это?

Он принялся нетерпеливо рыться в бумагах.

— Вот оно. «Как сохранить молодой картофель. Просто поместите его в жестяную тару и закопайте в саду. Даже в самый разгар зимы он сохранит вкус свежевырытого».

— Есть! — вскричала Таппенс. — Сокровище зарыто в саду в жестяной банке.

— Но я же спрашивал у садовника. Он говорит, что ничего не закапывал.

— Да, помню, но ты же спросил его про ящики. А садовник действительно никогда не закапывал в саду ящиков.

На следующий день был сочельник. Расспросив прохожих, Томми с Таппенс быстро отыскали домик садовника. После пятиминутной беседы о погоде Таппенс коснулась интересующего их предмета.

— На Рождество так хочется свежей картошки! — вздохнула она. — Индейка без неё совершенно не та… Неужели у вас никто не закапывает картошку на зиму в жестянках? Я слышала, она отлично при этом сохраняется.

— А как же, — обрадовался старик. — Старая мисс Дин, жившая в том большом доме, каждое лето закапывала по три жестянки. Только вот, бедняжка, вечно забывала их выкопать.

— В грядках за домом? — уточнила Таппенс.

— Нет, ближе к ограде, под елью.

Получив требуемую информацию, Бересфорды распрощались со стариком, не забыв оставить ему пять шиллингов в качестве рождественского подарка.

— А теперь — к Монике Дин! — заявил Томми.

— Томми! Так же неинтересно: никакого драматизма. Предоставь всё мне. У меня появился отличный план. Как думаешь: сумеешь ты купить, занять или, в конце концов, украсть лопату?

Тем способом или иным, но лопату Томми добыл, и поздно ночью случайный прохожий мог наблюдать две таинственные фигуры, крадущиеся на задворки большого дома под черепичной крышей. Найдя указанное садовником место, Томми принялся за работу. Вскоре остриё лопаты ударилось о что-то металлическое, и несколькими секундами позже Томми уже держал в руках большую жестяную банку из-под печенья. Она была плотно закрыта и прочно обмотана лейкопластырем. Таппенс, вооружившись перочинным ножом Томми, нетерпеливо расправилась с пластырем и открыла её.

Из груди у неё вырвался громкий стон. Банка была доверху наполнена крупными картофелинами. Вытряхнув их и для верности опрокинув банку вверх дном, Таппенс вынуждена была признать, что больше там ничего нет.

— Копай дальше, Томми, — вздохнула она. Через некоторое время их усилия были вознаграждены ещё одной жестянкой. Таппенс поспешно вскрыла её.

— Ну? — нетерпеливо выдохнул Томми.

— Картошка!

— Чёрт! — выругался Томми и вернулся к работе.

— Третья попытка должна быть счастливой, — утешила его Таппенс.

— Сдаётся мне, вся эта история — сплошная фикция, — мрачно пробормотал Томми, но копать всё-таки не перестал.

Наконец появилась и третья жестянка.

— Снова картош… — начала Таппенс и запнулась. — Томми! Есть! Картошка только сверху. Смотри!

Она торжествующе вытащила из жестянки большую бархатную сумочку старинного фасона.

— Дуй домой, — прошипел Томми. — С сумкой. Холод просто собачий, а мне ещё нужно замести следы. Эй, Таппенс! — окликнул он. — Будь ты тысячу раз проклята, если откроешь её без меня.

— Ладно, ладно, у нас всё по-честному. Брр! Холод-то какой! — передёрнула она плечами и поспешила в дом.

Долго скучать там в одиночестве ей не пришлось. Не прошло и пяти минут, как появился Томми. После земляных работ и заключительного спринтерского рывка к дому грудь его ходила ходуном.

— Эх… — выдавил он, хватая ртом воздух. — Частные сыщики — молодцы! Раскупоривай трофей, миссис Бересфорд.

В сумке оказалась коробка, бережно завёрнутая в промасленную ткань, и тяжёлый замшевый кошель. Его-то они и открыли в первую очередь. Он был доверху набит золотыми монетами. Томми сосчитал их.

— Двести фунтов. Открывай коробку.

Таппенс повиновалась. Коробка была плотно набита банкнотами. Томми с Таппенс тщательно пересчитали их. Там было ровно две тысячи фунтов.

Томми присвистнул.

— Мисс Дин крупно повезло, что мы не только богатые, но ещё и честные. А что там за бумажный свёрток?

Таппенс бережно развернула тонкую бумагу и извлекла длинную нить великолепного ровного жемчуга.

— Я не очень понимаю в этих вещах, — медленно проговорил Томми, — но готов поклясться, что это как минимум ещё пять тысяч. Ты только посмотри, какие крупные… Так вот почему старушка хранила вырезку про жемчуг как лучшее капиталовложение. Похоже, все свои ценные бумаги она обратила в наличные и жемчуг.

— Томми, ну разве не здорово? Милая Моника! Теперь она может преспокойно выходить за своего распрекрасного молодого человека и жить с ним счастливо не хуже меня.

— Как мило с твоей стороны, Таппенс. Выходит, ты всё-таки со мной счастлива?

— Вообще-то да, — призналась Таппенс, — хоть и не собиралась тебе этого говорить. Вырвалось как-то. Ну, понимаешь, все эти волнения, сочельник опять же и вообще…

— Если ты действительно меня любишь, — заявил Томми, — то ответишь на один вопрос.

— Представляю, что ты можешь спросить, — проворчала Таппенс, — но, так уж и быть, спрашивай.

— Как ты узнала, что Моника Дин — дочь священника?

— Да я просто тебя разыграла, — ответила Таппенс с довольным видом. — Я же вскрывала её письмо с просьбой о встрече… А надо тебе сказать, что когда-то давным-давно у отца служил викарий по фамилии Дин, и у него была маленькая дочка Моника, младше меня года на четыре. Ну, я сопоставила всё это и…

— Таппенс, ты самое бессовестное создание из всех, кого я когда-либо встречал, — заявил Томми. — Смотри, бьёт двенадцать… Счастливого тебе Рождества, дорогая.

— Счастливого Рождества, дорогой. Оно оказалось счастливым и для Моники, а всё благодаря нам. Как я за неё рада! Бедняжка, она была так несчастна. Знаешь, Томми, когда я об этом думаю, у меня просто слёзы на глаза наворачиваются.

— Моя добрая старушка Таппенс, — с нежностью проговорил Томми.

— Мой добрый старина Томми, — отозвалась Таппенс, — мы становимся жутко сентиментальными.

— Рождество, знаешь ли, случается только раз в году, — наставительно заметил Томми. — Так говорили наши прабабушки, и, сдаётся мне, не так уж много с тех пор изменилось.

Content

Кристи Агата
Дом под черепичной крышей