"ПОСВЯЩАЕТСЯ:

сострадательному сердцу, руководящему разумом;

свету, озаряющему тело изнутри,

солнцу, Шамсу Тебризи и Баве Мухаэддину"

Колман Баркс

Перевод на русский язык посвящаю любимой жене – Ирине.

Сергей СечивСОДЕРЖАНИЕ (Поэмы) стр.

СУПЕРОБЛОЖКА

01 УТРЕННИЙ БРИЗ

02 ТАНЦУЙ, KОГДА УБИТ

00. ВВЕДЕНИЕ

01 КОЛМАН БАРКС "O РУМИ"

02 КАРЛ ЭРНСТ "О ПОЭТИКЕ РУМИ"

03 КАК СОСТАВЛЕНА ЭТА КНИГА

04 О КОЛМАНЕ БАРКСЕ

01. ТАВЕРНА: "тот, кто привёл меня сюда, домой меня доставить должен" 1

00 O ТАВЕРНЕ 1

01 ОТВЕТА НЕТ 2

02 БОЧКА ВИНА 2

03 ДУХОВНЫЙ СОЮЗ 3

04 ПТИЧЬИ ЯЙЦА 4

05 ИГРОК 4

06 ДЕТСКАЯ ИГРА 4

07 РОТ 5

08 НАШЕ ВИНО 6

09 ВЫБОР ВИНА 6

10 ПОВАРА 7

11 ОБУГЛЕННЫЙ КЕБАБ 7

12 НОВЫЙ ЗАКОН 8

13 СЕРДЦЕ 8

02. ПОТЕРЯННОСТЬ: "сказать про пять вещей" 9

00 O ПОТЕРЯННОСТИ 9

01 ПЯТЬ МЫСЛЕЙ 9

02 ЗНАКИ ПРИБЛИЖЕНЬЯ 11

03 НИЩАЯ СУМА 12

04 ЛОДКА 12

05 БЕЗОТВЕТНАЯ ЛЮБОВЬ 13

06 РАСТАЙ, КАК СНЕГ 12

07 ФАРФОРОВАЯ ВАЗА 14

08 ПЕРВОБЫТНАЯ ГЛИНА 15

09 ТЕНЬ 15

10 ЧЕЛНОК 15

11 ЦЕНТР 16

12 ВИХРЬ 16

13 ПЕРО 16

03. ОПУСТОШЁННОСТЬ И МОЛЧАНЬЕ: "дыханье свежести ночной" 17

00 O МОЛЧАНИИ 17

01 ПЕСНЯ СВИРЕЛИ 17

02 РЫБА ЖАЖДЕТ 19

03 ХВАТИТ СЛОВ! 20

04 ГИМН ПУСТОТЕ 21

05 ТИШИНА 22

06 МАСТЕР САНАИ 22

07 ОГАРОК 23

08 ПУСТОТА И МАСТЕРСТВО 24

09 ПУСТОТА 26

10 СТАНЬ ПУСТЫМ 28

11 ФЛАГ, КОТОРОГО НЕТ 28

12 ПУСТАЯ ТОРБА 29

13 ЛЕНИВЕЦ 30

14 ДЫХАНИЕ 32

15 ДВЕРЦА СЕРДЦА 32

04. ВЕСЕННЯЯ ИГРИВОСТЬ: "проснись с началом щебетанья и взлети" 33

00 O ВЕСЕННЕЙ ИГРИВОСТИ 33

01 ВЕСНА 33

02 ВСЁ - МУЗЫКА 34

03 КАРЕТА ВЕСНЫ 35

04 ПОЦЕЛУЙ ЗЕМЛЮ 36

05 ЛЮБОВНАЯ ТРАВА 36

06 НЕ ДРЕМЛИ НА ЗАРЕ ! 36

07 ЖИЗНЬ И ЛЮБОВЬ 37

08 ТАНЕЦ ДУШ 37

09 ВЕСЕННЯЯ НОЧЬ В САДУ 37

10 ВЕСНА - ХРИСТОС 37

11 В БАНЕ 38

12 В ПАРНОЙ 39

13 ВЕСЕННИЕ РОДЫ 39

14 СОЗДАЙ СВОЮ ЛЕГЕНДУ 40

15 СЕГОДНЯ НЕТ В КАЛЕНДАРЕ 41

16 ПЕРВАЯ НОЧЬ ВЕСНЫ 42

17 ЛИЛИИ 42

18 СОЛОМА В ОКЕАНЕ 43

19 ШЕЙХ, ИГРАВШИЙ С ДЕТЬМИ 44

20 ЛЮБОВНИК 46

21 СВИРЕЛЬ 46

05. РАЗОБЩЁННОСТЬ: "обходи меня стороной" 47

00 O РАЗОБЩЁННОСТИ 47

01 ОПАСНЫЙ ДРУГ 47

02 СПОР ЖЕНЩИНЫ С МУЖЧИНОЙ 47

03 НОЧНОЙ РАЗГОВОР 50

04 ВЕДЬМА 50

05 НЫРЕЦ 51

06 ИОСИФ 51

07 ДУРНАЯ ПРИВЫЧКА 52

08 СТРАХ 52

09 РАСТВОРЯЮЩЕМУ САХАР 53

10 СУМЕРКИ ЛЮБВИ 53

06. УПРАВЛЕНИЕ ТЕЛОМ ЖЕЛАНИЙ: "Хусам, пора зарезать утку" 54

00 О ТЕЛЕ ЖЕЛАНИЙ 54

01 СИЛА ЖЕНСКОГО СМЕХА 55

02 ТАТУИРОВКА КАЗВИНЦА 61

03 ДУХ ОГНЯ 63

04 ЖИВОЙ 64

05 ТАЙНА 64

06 ХУСАМ И УТКА 64

07 МУХАММЕД И ОБЖОРА 66

08 ПЛАЧ И ЖЖЕНЬЕ 69

09 ПОСТ 69

10 БИСМИЛЛА 70

11 ИЗ ЯЙЦА 70

12 УХОД ЗА ОСЛОМ 71

13 ВОЛК НА ПОРОГЕ 73

14 ТВОЙ СВЕТ 74

15 ПРИСМАТРИВАЯ ЗА ДВУМЯ ДОМАМИ 74

16 ВООБРАЖЕНИЕ 75

07. СОХБЕТ: "встречи на берегу реки" 76

00 О СОХБЕТЕ 76

01 НОЧНОЙ ДИАЛОГ 77

02 РАЗГОВОР ЧЕРЕЗ ДВЕРЬ 78

03 МЫШЬ и ЛЯГУШКА 79

04 ДЛИННАЯ НИТЬ 80

05 ЖЕМЧУГ ДЮГОНЕЙ 84

06 СВЯЗУЮЩАЯ НИТЬ ЛЮБВИ 85

07 НОЧНОЕ БДЕНИЕ 85

08 ХОЗЯИН и ГОСТЬ 87

09 СЛУГА, ЛЮБИВШИЙ МОЛИТЬСЯ 89

10 ПРИНЦ ИМРУ уль-КАЙС 90

11 ВОДА ВСЕХ РЕК 92

12 ТУПИК 93

13 ВИДЕТЬ НАСКВОЗЬ 93

14 ВЗГЛЯД 94

15 НЕПРЕРЫВНЫЙ РАЗГОВОР 94

16 ПОЛУНОЧНЫЙ КОСТЁР 95

17 ПАУЗА МЕЖДУ РАССКАЗАМИ 95

18 ФИЛОСОФСКИЙ ВОПРОС 97

19 МУЗЫКА ЖИЗНИ 98

20 СЕКРЕТ 98

21 ШАТЁР 98

22 БЛИЗОСТЬ 99

23 КАК СЛУШАТЬ СТИХИ 99

08. ВЛЮБЛЁННЫЙ: "я, как рубиновый кристалл" 100

00 КАК БЫТЬ ВЛЮБЛЁННЫМ 100

01 РУБИН ВОСХОДА 100

02 ТВОЙ РОДНИК 101

03 САД ДУШИ МОЕЙ 102

04 KAЖДАЯ НОТА 102

05 КАМЕНЬ И ХРУСТАЛЬ 103

06 ПЛАВАНЬЕ 104

07 УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ 105

08 ДВЕ БЕССОННИЦЫ 106

09 ВЛЮБЛЁННАЯ ПАРА 106

10 НЕРАЗДЕЛИМОСТЬ 106

11 Я – ЗЕРКАЛО ТВОЁ 107

12 РОЮЩИЕ ЗЛАТО 107

13 ШИФРУЯ ИМЁНA 108

14 КАРАВАН-САРАЙ 109

09. КИРКА: "сокровище фундаментом покрыто" 110

00 O КИРКЕ 110

01 КТО ВНЁС ПОПРАВКИ? 110

02 ЗАПРЕТ ВИНА 111

03 ДЕНЬ ВОСКРЕШЕНЬЯ 111

04 ТОЛКОВАНИЕ СНА 112

05 КИРКА 113

06 ЗИКР 114

07 СМЫСЛ МУЖЕСТВА 115

08 Я УВАЖАЮ ТЕХ 116

09 ДЕРВИШ НА ПОРОГЕ 116

10. ИСКУССТВО, КАК ФЛИРТ: "прошу для арфы новых струн из шелка" 118

00 O ФЛИРТЕ 118

01 ХАЛИФ ОМАР И СТАРЫЙ АРФИСТ 118

02 ЕГИПЕТ, КОТОРОГО НЕТ 120

03 ИСКУССТВО КИТАЙЦЕВ И ГРЕКОВ 121

04 ТВОЙ ОТРАЖЕННЫЙ СВЕТ 122

05 ГРОХОТ БАРАБАНА 122

06 ЩЕДРОСТЬ ОКЕАНОВ 123

11. ЕДИНСТВО: "мошкара на ветру" 124

00 O ЕДИНСТВЕ 124

01 MOШКАРА НА ВЕТРУ 124

02 ЗЕЛЁНЫЕ ЛАГУНЫ 125

03 АЯЗ И ЖЕМЧУЖИНА ШАХА 126

04 ВПЛЕТИ МЕНЯ В УЗОР КОВРА 128

05 ОГНЕННЫЙ ПРИЛИВ 129

06 ХАЛЛАДЖ 129

07 НАС ТРОЕ 130

08 ТОБОЮ ПРЕИСПОЛНЕН 131

12. ШЕЙХ: "такой вот у меня учитель" 132

00 O ШЕЙХЕ 132

01 ГОРОШИНА И ПОВАР 132

02 TAKOЙ ВОТ У МЕНЯ УЧИТЕЛЬ 133

03 НЕСЛЫХАННАЯ СОРАЗМЕРНОСТЬ 134

04 СЛОВНО ЭТО 135

05 ТРЕСНУВШАЯ ВАЗА 137

06 ВОСК 138

07 ТУТ ВНЕШНИМ ФОРМАМ МЕСТА НЕТ 138

08 ДРУЗЬЯ ДЕТСТВА 139

09 ЗЕРКАЛО НЕБЫТИЯ 141

10 МЫШЬ И ВЕРБЛЮД 142

11 ПОДАРКИ ДРУГА 144

12 ХРОМОЙ КОЗЁЛ 144

13. РАСПОЗНАВАЯ ЭЛЕГАНТНОСТЬ: "благоразумный твой родитель" 145

00 ОБ ЭЛЕГАНТНОСТИ 145

01 ОТЕЦ-РАЗУМ 145

02 ФЛЕЙТА 146

03 СКРОМНОЕ ЖИТЬЁ 146

04 ХИЛАЛ - НОВАЯ ЛУНА 147

05 УКРОЩЕНЬЕ ЖЕЛАНИЙ 147

06 ГНЕЗДО 148

06 ТЕЛО и РАЗУМ 151

07 СЛИЯНИЕ 153

14. ВОПИЮЩАЯ НУЖДА: "во слабости зови Спасителя скорей" 155

00 O ВОПИЯНИИ 155

01 СОБАКИ ЛЮБВИ 155

02 ВО СЛАБОСТИ ЗОВИ СПАСИТЕЛЯ 156

03 ШЕЙХ - ДОЛЖНИК 157

04 ЛЕВ СЕРДЦА 160

15. ПРИТЧИ: "как устроен мир незримый" 161

00 O НЕЗРИМОМ 161

01 ИСКРЕННЕЕ РАСКАЯНИЕ 161

02 МОИСЕЙ и ПАСТУХ 165

03 МУХАММЕД И ОРЁЛ 168

04 ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ВЛЮБЛЁННЫХ 171

05 ШИРМА ПРИТЧИ 171

16. ГРУБЫЕ МЕТАФОРЫ: "другие поученья" 173

00 О ГРУБОСТИ 173

01 ГРУБЫЕ МЕТАФОРЫ 173

02 ПТИЧЬИ КРЫЛЬЯ 174

03 НА РАССВЕТЕ 175

04 ШАХ и МАТ 175

05 НЕУКЛЮЖИЕ СРАВНЕНЬЯ 177

06 ФОНТАН 178

07 ЛИЦЕМЕР 178

08 ОСЛИНЫЕ ЗАБАВЫ 181

09 ХЛЕБОПЕЧЕНИЕ 183

17. СОЛОМОН И ШЕБА: "тот храм далёкий" 186

00 О СОЛОМОНЕ и ШЕБЕ 186

01 ДАРЫ ШЕБЫ СОЛОМОНУ 186

02 ПОСЛАНЬЕ СОЛОМОНА ШЕБЕ 188

03 КОЛЕБАНЬЯ ШЕБЫ 188

04 ТРОН ШЕБЫ 189

05 КОРОНА СОЛОМОНА 190

06 ПОЗНАНЬЕ (из 04_09)

07 ДАЛЬНИЙ ХРАМ 191

08 ДЕЛЕГАЦИЯ ПТИЦ 192

18. ТРИ РЫБЫ: "ставь на кон всё ради Любви!" 193

00 O РИСКЕ 193

01 ОЖИДАНИЕ 193

02 СТАВЬ НА КОН ВСЁ РАДИ ЛЮБВИ 193

03 СКОРОСТЬ 194

04 TРИ РЫБЫ 194

05 СОВЕТЫ ПОЙМАННОЙ ПТИЦЫ 196

06 ГОНИ ДУЭНЬЮ ПРОЧЬ 198

07 ВОСПОМИНАНЬЕ 199

08 ЛЮБОВНЫЙ СЕКРЕТ 199

09 ДАР ВОДЫ 199

19. СТИХИ ОБ ИИСУСЕ: "в Иисусе - всё народонаселенье мира" 201

00 ИИСУС и РУМИ 201

01 ДОМ ГОСПОДЕН 201

02 ПРИЗЫВ 201

03 ИИСУС НА ТОЩЕМ ОСЛЕ 202

04 СВЯТОЙ И СПЯЩИЙ 202

05 БЕГСТВО ИИСУСА 202

06 НАРОДОНАСЕЛЕНЬЕ МИРА 204

07 ГРЯДУЩЕГО НЕТ 205

08 ГНЕВ БОЖИЙ (нет у Баркса, взято у Хелмински) ---

20. В БАГДАДЕ ДРЕМЛЮТ О КАИРЕ: "ещё немного поучений" 206

00 О НЕВИДИМОМ БАГДАДЕ 206

01 СЛЕДУЙ ЖЕЛАНЬЮ 206

02 МОЛЕНЬЕ 208

03 В БАГДАДЕ ДРЕМЛЮТ О КАИРЕ, В КАИРЕ ДРЕМЛЮТ О БАГДАДЕ 208

04 СТРАСТЬ 210

05 УМРИ СМЕЯСЬ 212

06 ЧЕСТНОСТЬ ЛЮДСКАЯ 213

07 ШУТ - ПОСЛАННИК 214

08 КОТ И МЯСО 216

09 НЫРЯЙ В ОКЕАН 217

10 ШЕЙХ ХАРАКАНИ И ЕГО ЖЕНА 217

11 БЛУЖДАНЬЯ ---

12 ЗМЕЕЛОВ И ДРАКОН 220

13 ПОЛИРОВКА СЕРДЦА 222

14 АЛИ В БИТВЕ 223

21. НАЧАЛО И КОНЕЦ: "обрамление Меснави" 225

00 O РАМКАХ 225

01 СУЛТАН, ДЕВУШКА И ЛЕКАРЬ 225

02 TРИ БРАТА И КИТАЙСКАЯ ПРИНЦЕССА 233

22. ВЕЗДЕ ЗЕЛЁНЫЕ РОСТКИ: "мимо пробегают дети" 238

00 O СМЕХЕ СКВОЗЬ СЛЁЗЫ 238

01 МИМО ПРОБЕГАЮТ ДЕТИ 238

02 ЗЕЛЁНЫЕ РОСТКИ 239

03 ПТИЧЬЯ ПЕСНЯ 243

04 ПУТЬ ЛЮБВИ 243

05 ГОРЛОВОЕ ПЕНЬЕ 244

06 ПАМЯТЬ 244

07 ОТКАЗ 244

08 Я БРЕДИТЬ ЛИШЬ МОГУ ОБ ЭТОМ 244

09 ФИГУРКА 245

10 ПРОТИВОРЕЧЬЯ 245

23. СПЛЕТЕНЬЕ: "практика общения" 246

00 О СОЦИАЛЬНОЙ ТКАНИ 246

01 АЛТАРЬ 246

02 СПЛЕТЕНЬЕ 246

03 МЕЛЬНИЧНОЕ КОЛЕСО 247

04 МУРАВЕЙ В АМБАРЕ 248

05 ПЕСНЯ ОБ ОСЛЕ 250

06 СЛОН ВО МРАКЕ 252

24. ПЕСНОПЕНЬЕ ЖЕЛАНЬЯ: "потаённые ритуалы" 253

00 O ТАИНСТВЕ 253

01 ПЕСНОПЕНЬЕ ЖЕЛАНЬЯ 253

02 КОРЗИНА С ХЛЕБАМИ 254

03 КОГДА МЫ МОЛИМСЯ ОДНИ 256

04 ЗАКУТАВШИЙСЯ 257

05 НЕСУЕТЛИВОСТЬ 258

06 ПИРШЕСТВО ДЛЯ ИЗБРАННЫХ 259

07 ВОЗДУХ НОЧНОЙ 260

08 СОЗЕРЦАНЬЕ 260

25. ВЕЛИКОЛЕПИЕ: "всё самое прекрасное – для нас!" 261

00 O ВЕЛИКОЛЕПИИ 261

01 ВСЁ САМОЕ ПРЕКРАСНОЕ 261

02 ВИДЕНЬЯ ДАКУКИ 262

03 ЧАСЫ 265

04 МЕТАМОРФОЗА 265

05 СВЕЖЕСТЬ БЫТИЯ 266

06 СУДИ ЖЕ МОТЫЛЬКА СВЕЧИ КРАСОЮ 266

07 УТРЕННИЙ БРИЗ 267

08 ГОСПОДЬ ДВУХ ВОСТОКОВ 267

26. ЭВОЛЮЦИЯ УМА: "я есть ты?" 268

00 OБ ЭВОЛЮЦИИ 268

01 ДИКИЙ ТАНЕЦ 268

02 КРИСТАЛЛЫ 270

03 НЕПОСТИЖИМОСТЬ 270

04 БОЙНЯ ЛЮБВИ 270

05 ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ 270

06 МОЛОТОК 271

07 ДАРЫ 272

08 НЕКТАР ВЕЧНОСТИ 273

09 MEСТОИМЕНЬЕ "ТЫ" 273

10 ОБМОРОК 274

11 Я ЕСТЬ ТЫ? 275

27. КРУЖЕНЬЕ: "танец у тебя в крови" 277

00 О КРУЖЕНЬЕ 277

01 НОЧНОЙ ОКЕАН 278

02 ЛУНА 278

03 ВРАЩЕНЬЕ ВСЕЛЕННОЙ 278

04 ИГОЛЬНОЕ УШКО 278

05 ПУТЬ 278

06 СИЛА ПРИТЯЖЕНЬЯ 279

07 ТАНЕЦ 279

08 ПРОСТОТА 279

09 ВЕДРО 279

10 ИСКРА 279

11 ШАМС 280

12 СОЛНЦЕ - ЛЮБОВЬ 280

13 ВКУС ИСТИНЫ 280

14 МОЛОКО ВЕРЫ 280

15 ВОКРУГ СЕБЯ 280

16 ДВЕРЬ 281

17 БЕЗУМИЕ ЛЮБВИ 281

18 ТАНЦУЙ, KOГДА УБИТ 281

28. КУЛИНАРНЫЕ РЕЦЕПТЫ 292

00 O СУФИЙСКОЙ КУЛИНАРИИ 292

01 ЧАНА МАСАЛА 292

02 УТРЕННЕЕ РАГУ 293

03 ВОСКРЕСНОЕ ОВОЩНОЕ РАГУ 294

04 РАССУМ 295

29. О ПЕРЕВОДЕ РУМИ 290

01 О ПЕРЕВОДЕ НА АНГЛИЙСКИЙ 290

02 ПЕРЕВОДЫ РУМИ на ЕВРОПЕЙСКИЕ ЯЗЫКИ

03 О ПЕРЕВОДЧИКЕ НА РУССКИЙ

04 O ПЕРЕВОДЕ НА РУССКИЙ

"СУТЬ РУМИ"

Приносит свежесть по утрам

Бриз во дворец, шатёр и храм.

Встань, надышись покуда жив,

Он улетит к другим мирам!

Танцуй - когда разрублен!

Танцуй - сорвав бинты!

Танцуй - когда погублен!

Танцуй - свободен ты!

Танцуй - средь шумной битвы!

Танцуй - в тиши ночной!

Танцуй - в часы молитвы!

Танцуй - любимый мой!

Джелал эд-Дин Руми родился в 1207 году и к 37 годам стал блестящим учёным и популярным вероучителем. Но жизнь его внезапно изменилась после встречи с бродячим дервишом, Шамсом из Тебриза, о котором Руми сказал: "То, что я раньше считал божественным, встретилось мне сегодня в человеческом образе." Зародившаяся мистическая дружба этих людей привела Руми к невиданным высотам духовного просвещения.

Внезапное исчезновение Шамса произвело в Руми духовную метаморфозу - начался процесс превращения его из учёного в художника и "его поэзия взмыла к небу".

В наши дни экстатическая поэзия Руми переживает пик популярности в англоязычных странах и Колман Баркс своими магическими и музыкальными переводами оказался тем волшебником, который пробудил эту утончённую литературу для легионов её преданных ценителей на Западе.

В этой книге Баркс впервые собрал самые существенные поэмы Руми и расположил их таким образом, чтобы читатели смогли насладиться потоком искрящейся энергии и несравненным накалом духовной страсти.

Книга "Суть Руми" предлагает читателю превосходную подборку главных поэм Руми, которыми смогут насладиться как увлечённые энтузиасты, так и новички. Поэмы эти обо всём на свете - от описания духовных состояний потрясения, опустошенности и молчания, до искусства флиртовать, элегантности и величия. Они наполнены любовью, юмором, теплотой и нежностью.

Впустите в себя слова Джелал эд-Дина Руми и почувствуйте как они переносят вас в магические, мистические места, где живёт и кружится в танце этот экстатический поэт.

КОЛМАН БАРКС опубликовал множество книг поэзии Руми и общепризнанно считается ведущим англоязычным переводчиком Руми. До ухода на пенсию, он преподавал поэзию в Университете штата Джорджия, США.

Руми это, возможно, самый духовный поэт в мире. Золотой свет Руми отчетливо проступает в словах избранных Колманом. Эти слова спрыгивают со страниц и пускаются в пляс!

-- Джек Корнфилд, автор книги "Путь с сердцем"

Колман Баркс по-справедливости разделяет ответственность за то, что сегодня Руми стал самым популярным поэтом Америки. Колман развил у себя потрясающую способность вслушиваться в поистине боговдохновенное безумие поэзии Руми!

-- Хьюстон Смит, автор книги "Религии Мира"

Автору удалось донести до читателя и влить в современную американскую поэтическую культуру духовный аромат Руми. Эта книга даёт читателю предвкушение наслаждением пребывания в том духовном, мистическом поэтическом раю, который был создан этим колоссом Суфийской литературы - Джелал эд-Дином Руми.

-- Сейид Хоссейн Наср, Университет Джорджа Вашингтона, Кафедра Изучения Ислама, профессор

В конце нашего путешествия остаётся лишь душа, жаждущая возвращения к Богу. И никто во всей мировой литературе не выразил этой жажды лучше, чем это сделал Руми. И никто в наше время не переводит Руми на английский лучше, чем Колман Баркс.

-- Рам Дасс, автор книги "Это Единственный Танец"

Оживлённый талантом Колмана Баркса, Руми прорывается сквозь толщу веков и становится нашим современником. Красота, мудрость и теплота подобранной коллекции - это бессмертный подарок всем нам.

-- Джей Кинни, журнал "Гносис", главный редактор

Благодаря вдохновенным строчкам Колмана Баркса, мы - усталые, современные люди начинаем любить не только Руми, но даже - пусть немножко - любить Того и то, что так любил сам Руми.

-- Джейкоб Нидлмен, автор книги "Сердце Философии, Денег и Смысла Жизни"ВВЕДЕНИЕ . "О РУМИ"

Персы и афганцы называют великого Руми - Джелалэддином Балхи. Он родился 30 сентября 1207 года в маленьком городишке Вахш (совр. Таджикистан), возле большого города Балха (совр. Афганистан), который тогда был одним из центров огромной империи Хорезм-шахов. Прозвище "Руми" означает "из Романской Анатолии" (совр. Турция). Разумеется, Джелалэддин не звался Руми при рождении, он получил это имя позднее, когда его отец, предвидя неизбежность вторжения монгольских орд в Хорезм и Багдадский Халифат, успевает эмигрировать со всей семьёй и группой учеников в Турецкий Султанат, в столичный тогда город Конья, приблизительно в 1215 - 20 годы.

Бахаэддин Валед, отец Руми, был прямым потомком первого халифа Абу-Бакра, крупнейшим теологом, юристом и суфийским мистиком неизвестного нам ордена. От Бахаэддина осталась книга "Маариф" - коллекция дневниковых заметок, проповедей, и отчётов о странных состояниях и видениях, шокирующих большинство академических исследователей, которые пытались дать им интерпретацию. Бахаэддин демонстрирует необычайную для той эпохи свободу выражения чувств, утверждая своё единство с Богом.

Бахаэддин умер, не успев посвятить сына во внутренние таинства суфизма, эту миссию исполнил его ученик - Бурханэддин (Бурхан) Мухаккик. Под руководством Бурхана, Руми изучил труды Санаи* и Аттара** - двух великих суфийских наставников.

После смерти отца, Руми унаследовал его пост шейха общины дервишей и наставника главного медресе Коньи. Его жизнь выглядела вполне нормальной и благополучной для религиозного лидера - преподавание в медресе, ученики, медитация, благотворительность, семья, дети. Но поздней осенью 1244 года он встретил на улице незнакомца, задавшего ему тонкий теологический вопрос.

Этим незнакомцем оказался странствующий дервиш, Шамс из Тебриза***, путешествовавший по всему Ближнему Востоку, моля Бога помочь ему найти "того, кто смог бы выдержать мою компанию". Однажды, помолясь, Шамс услышал голос:

- "А что ты дашь в обмен за это?"

- "Мою голову!" - пророчески ответил Шамс.

- "Иди в Конью и ищи Джелаледдина."

Вопрос, заданый Шамсом, привел к тому, что учёный доктор богословия - Руми, потерял сознание от волнения и упал на землю с ишака.

У нас нет полностью достоверной информации об этом вопросе, однако, по наиболее надежным версиям, Шамс спросил Руми:

- "Кто имеет более заслуг перед Богом - Пророк Мухаммед или (известный суфийский мученик – К.Б.) Бистами?"

Бистами принадлежит знаменитое в суфийских кругах самовосхваление:

- "О, как велики мои заслуги!"

В то время, как Мухаммед признавал в своей молитве Богу:

- "Мы не знаем Тебя так хорошо, как мы должны бы."

Руми потерял сознание от волнения, поняв глубину этого вопроса. Придя в себя, он дал Шамсу такой ответ:

- "Заслуги Мухаммеда выше, Бистами глотнул лишь первый бокал вина истины, опьянел и остановился на Пути, а Мухаммед делал на Пути ежедневно по нескольку переходов."

Есть разные версии описания этой исторической встречи, изменившей жизни многих людей.

Руми и Шамс стали неразлучны. Их Дружба сама стала одной из исторических загадок румиведения и мистического суфизма. Её невозможно объяснить с позиции здравого смысла: Руми было 37 лет, Шамсу за 50, возможно даже за 60. Дуэт из двух слившихся нот, влюблённый ученик и возлюбленный учитель, существование и несуществование, свет и его источник, присутствие и отсутствие - все нормальные социальные разграничения исчезли.

Руми мог провести вдвоём с Шамсом несколько месяцев подряд в мистическом дуэте (сохбет), не видя других людей, игнорируя обязанности отца, мужа, учителя, главы школы, придворного Султана, отдаваясь совместному духовному общению и медитации. Старший сын Руми - Султан Валед писал, что Шамс в своём духовном развитии прошел все возможные человеку стадии экстатической влюблённости в Бога и стал "котб-е хама ма шуган" - или «Посохом Возлюбленного».

Шамс презирал начётчиков и формальных знатоков Корана и, сознательно избегая их общества, жил в караван-сараях, с бездомными дервишами. Он быстро стал заметным доминирующим явлением в и без того интенсивной и конкурентной духовной жизни Коньи. Многие студенты других духовных наставников перебежали к Шамсу. Любимые ученики Руми - его сын, Султан Валед, и личный писец, Хусам Челеби, тоже стали студентами Шамса. Эта экстатическая дружба вызвала трения в религиозной общине Коньи. Другие теологи и студенты Руми почувствовали себя заброшенными, семья Руми взбунтовалась, младший сын Руми - Алаэддин - стал угрожать Шамсу смертью. И Шамс исчез. По мнению исследователей творчества Руми, именно после этого первого исчезновения Шамса и началось превращение Руми в поэта-мистика.

Аннемария Шиммел****, посвятившая жизнь изучению Руми, пишет: "Он стал поэтом, начал подолгу слушать музыку, петь, мог часами кружиться в танце."

Прошел слух, что Шамс появился в Дамаске, Руми послал в Дамаск сына, Султана Валеда, чтобы уговорить Друга вернуться в Конью. Шамс согласился. Когда они встретились, то оба упали в ноги друг другу, так, что "никто не мог понять, кто из них влюбленный, а кто любимый." Шамс стал жить в доме Руми и скрепил дружбу женитьбой на его приёмной дочери. Вновь начались их совместные "сохбеты" (мистические беседы) и вновь зависть подняла свою голову.

Вечером 5 декабря 1248 года, во время беседы Руми и Шамса, кто-то вызвал Шамса на улицу, он вышел и больше его никогда не видели. Вероятно, он был убит при соучастии Алаэддина, если это так, то Шамс действительно заплатил головой за эту мистическую дружбу.

После второго исчезновения Шамса Руми погрузился в мистерию поисков Друга. Он пустился на поиски сам, объездил много городов и соседних стран, посетил, в частности, Дамаск. И именно в Дамаске он понял:

Зачем повсюду я искал Его?

Ведь я есть тело Друга моего,

Через меня Он посещает мир,

Себя везде искал я самого!

Так, союз друзей стал совершенным. Он достиг стадии фана - аннигиляции в Друге. Шамс стал писать поэмы Руми. Руми назвал гигантское собрание своих газелей "Диваном Шамса Тебризи" ("Диван" - Сборник Трудов, на фарси).

После смерти Шамса и духовного слияния с ним, Руми нашел новую дружбу - Саладина Зеркуба, златокузнеца. Саладин стал тем новым Другом, которому Руми стал посвящать свои поэмы, не такие огненные, как Шамсу, но полные ровной нежности. Саладин прибыл в Конью в 1235 году и стал студентом Бурхана Мухаккика, как и Руми. Шамс и Руми часто встречались у Саладина - в мастерской или в доме. Саладин представляет для исследователей Руми загадку другого рода, в отличие от Шамса, он не был учёным знатоком Корана, он не мог даже сказать на память первую суру без ошибки. И тем не менее, Руми сделал именно его своим духовником и шейхом своего ордена. Руми писал:

Рядившийся весь прошлый год пурпуром, (Шамс, солнце)

Вернулся к нам одетый робой бурой (ремесленник Саладин)

Эта дружба была скреплена браком сына Руми Султана Валеда и дочери Саладина. Несколько газелей Руми подписаны именем Саладина. Сохранилась агиография, о том, как Руми впал однажды в транс у мастерской Саладина и принялся самозабвенно кружиться под музыку молоточков златокузнецов. Саладин, приказав работникам продолжать, выскочил на улицу и присоединился к Руми.

В 1258 году Руми лично провёл по улицам Коньи траурную процессию (празднование "урса" - духовного брака великого святого) на похоронах Саладина, кружась в мистическом танце под звуки флейты и барабанный бой.

После смерти Саладина, Хусам Челеби, личный секретарь и любимый ученик Руми занял опустевшее место Друга и духовного наставника. Руми писал, что Хусам был источником вдохновения и тем единственным человеком, кто понимал секретный порядок чтения другого огромного поэтического труда Руми - "Меснави". Он называл Хусама "отражённым светом Истины", памятуя, что тот был учеником Шамса.

Сохранилось предание о том, как началось писание Меснави. Хусам уже давно умолял Руми начать записывать свои поэтические экспромты, однажды, когда они вдвоём гуляли в садах Мирама, Хусам возобновил свои уговоры. В ответ Руми вынул из тюрбана первые 18 строк "Песни Свирели". Так началось 12 летнее сотрудничество Руми и Челеби над "Меснави" - Руми надиктовал Хусаму 6 томов этого гигантского труда.

В Меснави есть фантастические скачки от фольклора к науке, от юмора к экстатической поэзии. Аннемария Шиммел сравнивает структуру "Меснави" с архитектурой медресе - школы дервишей, особенно с сохранившимся до наших дней медресе Каратай, построенном в Конье богатым визирем Каратаем для Руми за несколько лет до начала работы над Меснави. Стены и потолок этого медресе покрыты богатыми куфическими арабесками, настолько усложненными, что только знатоки могут их расшифровать. Дизайн ведёт взор зрителя к куполу, разрисованному под звёздное небо, пока не упрётся в отверстие в его центре. Ночью в это отверстие заглядывают звёзды, отражающиеся от воды в маленьком бассейне, расположенном в центре пола. Это ощущение духовной глубины и интенсивности, переплетенной сложности, растущей из коранических стихов, безграничности и вместе с тем симметричности с центром в прозрачной звёздности бассейна - сродни ощущению от Меснави. Эта метафора удивительно точна. Вся поэзия Руми - это беседа внутри и вне мистической общины его учеников, "сохбет" выходящий за пределы пространства и времени.

Руми умер 17 декабря 1273.

_______________________

* Санаи, Хаким (ум. 1131) великий суфий, придворный поэт эмира Газны, изобрёл стихотворную форму "меснави" (двустишие). Санаи писал дидактические и мистические поэмы, из которых Руми заимствовал много образов, строф и сюжетов, особенно из книги "Сад Истины". Руми восхищался кажущейся "приземлённостью" стиля Санаи и указывал, что даже скабрёзные анекдоты можно использовать для наставлений. Это нашло отражение в Книге V "Меснави", где помещено множество подобных анекдотов и толкований к ним. Санаи автор знаменитой притчи "Слепец и Слон" (впрочем, заимствованной им у индусов), которую Руми видоизменил в притчу о нескольких людях в тёмной комнате, пытающихся описать слона.

** Аттар, Фаридэддин (1119 - 1230), великий суфий, парфюмер, врач и поэт, автор знаменитой поэмы "Разговор Птиц". Аттар, живший в Дамаске, встретил Руми, которому тогда было 12 лет, и его отца на их пути из Хорезма в Турцию, в эмиграцию. Аттар немедленно распознал духовный потенциал Руми, сказав о почтительно идущем позади отца ребёнке: "Океан следует за морем". Он подарил мальчику рукопись собственной книги "Астранамэ", о мучениях души в материальном мире.

*** Шамс ("солнце", на фарси) из Тебриза - духовный наставник Руми. Почти любое упоминание о солнце или солнечном свете в поэзии Руми это воспоминание о Шамсе из Тебриза. Многие сохранившиеся подробности о жизни Шамса собраны в книге Аннемарии Шиммел "Триумфальное Солнце" стр. 16 - 25.

**** Аннемария Шиммел - известная современная исследовательница, посвятившая более 40 лет изучению творчества Руми, автор книг "Триумфальное солнце: изучение трудов Джелаледдина Руми" (1978) и "Я - Ветер, Ты - Огонь: Жизнь и Труды Руми" (1992), ставших классикой румиведения

Карл Эрнст, "О ПОЭТИКЕ РУМИ", гл. 19 из книги "Суфизм"

Разговор о персидской мистической поэзии невозможен без упоминания Руми - автора огромного собрания лирических стихов «Диван Шамса Тебризского», а также мистической эпической «Поэмы о сути всего сущего (Месневи)».

История его службы проповедником и богословом, встречи с загадочным дервишем Шамсэддином из Тебриза и последующего превращения в выдающегося мистика и поэта до сих пор живо обсуждается экспертами и любителями поэзии. Смысл этой истории – наглядная демонстрация того, что никто не застрахован от внезапного зова судьбы, раз нищий странствующий дервиш (Шамсэддин) мог бесповоротно изменить жизнь высокопоставленного и уважаемого суфия (Руми).

Как и в случае с Хафизом и Ибн аль-Фаридом, в Новое Время стихи Руми часто прочитываются, как отражение его личного мистического опыта. Однако, в прежние времена его поэзия воспринималась иначе, как изложение суфийского учения.

Подобно поэзии Ибн аль-Фарида, поэзия Руми (особенно «Месневи») нередко воспринималась сквозь призму метафизики Ибн аль-Араби. Понимание этих толкований, отражающих, в частности, значение самой поэзии, облегчают замечания, сделанные Руми и сохранившиеся в записях его бесед.

Например, Руми указывал, что ему лично поэзия претила; он уподоблял сочинение стихов приготовлению требухи, подстраиваясь под вкусы гостей. Учитывая огромное количество написанных им стихотворений, к подобному заявлению, пожалуй, следует отнестись с недоверием.

Порицание поэзии схоже с частыми и страстными мольбами о тишине, которыми завершается почти тысяча его лирических стихотворений. Этими риторическими фигурами Руми указывает на разрыв между языковыми возможностями и потребностью адекватного выражения Истины. Подобно всякой апофатической теологии, указывающей на запредельность Божественного, поэзия Руми отвечает запросам взыскующих, находя свое лучшее выражение в сопровождении традиционной суфийской музыки.

Следует подчеркнуть, что хотя, как и Хафиз, Руми стремился писать в рамках литературных условностей, но он не служил придворным поэтом и поэтому по-настоящему свободно, как никто другой, обращался с поэзией. Поэты того времени подписывали собственные стихи личным псевдонимом, Руми же вместо этого нередко использовал имя своего мистического наставника, яркий пример - название собрания его лирики: «Диван Шамса Тебризского».

Он забавлялся бессмысленными словами, каламбурами, украшал свои стихи музыкальной и танцевальной символикой. Вместе с тем Руми был невероятно ученым человеком, и многие места в «Месневи» требуют подробных комментариев специалистов.

Подобно Хафизу, он часто цитирует и перелагает знаменитые строки ранних поэтов.

В качестве примера можно взять газель, начинающуюся со строки: «Говорят, что умер Санаи», которая, косвенно побуждает читателя видеть в суфийском поэте Санаи современника Руми. Это стихотворение не является откликом на современное Руми событие (Санаи умер в 1131 году, задолго до рождения Руми), однако, оно построено по образцу стихотворения, написанного тремя веками ранее на смерть другого великого поэта Рудаки (ок. 860 - 941). Руми, конечно, был знаком с огромным богатством преданий, которым пользовались Аттар и другии суфии в своих мистических поэмах.

Он также показывает свою осведомленность в классической арабской поэзии, особенно ценя стихи аль-Мутанабби (916 - 965).

Особенно трудно передать в переводе такую черту персидской поэзии, как её двуязычный характер. Около пятидесяти процентов словаря персидского языка заимствовано из арабского, и в стихах Руми часто встречаются целые предложения и даже строфы, написанные по-арабски. Это особенно заметно в таких местах, как вступление к «Месневи» (1:128 - 129), когда после просьбы Хусама, ученика Руми, рассказать о Шамсе, тот переходит на чистый арабский - величественный язык Корана, язык пылкой любви:

Не беспокой меня, ибо я растворился!

Мои мысли изгнаны, посему я не могу

Подсчитывать твои восхваления.

Что бы ни говорили непросветлённые,

Всё тщета, и неважно,

Как они рисуются и пыжатся.

Одна только мысль о Шамсе вызывала в Руми состояние растворения, уничтожения «эго», подчеркиваемое цитированием Пророка Мухаммада, когда тот напрямую обращался к Богу и признавался в неспособности описывать бесконечное. Это можно было бы сделать, лишь перейдя на более высокий регистр - арабский язык - ввиду его нерасторжимой связи с Кораном и классической арабской поэзией. Публика, для которой Руми писал такие строки, очевидно, была сведуща в литературных условностях и персидского и арабского языков, религиозной исламской традиции и особого словаря суфизма, созданного на протяжении столетий.

Но как можно соразмерно передать в переводе на английский эстетическое воздействие перехода с персидского на арабский?

Другим примером такого воздействия может послужить стихотворение Хафиза, который тоже включал в персидские стихи много арабских слов (арабские слова выделены здесь курсивом):

Сие терпкое снадобье, что суфий именует матерью греха,

Более ароматно и сладостно нам, чем поцелуй девственницы.

Здесь воспевается вино и эмоциональное потрясение от запрещенного удовольствия усиливается изысканностью языковой игры. Сто лет назад английский переводчик Руми - Рейнолд Николсон, чтобы добиться подобного воздействия, попытался воспользоваться латынью для передачи арабского текста, надеясь, что его классически образованные читатели это оценят:

That bitter stuff the Sufi calls ”mater malorum

nobis optabilior et dulcior quam osculum virginis.”

Однако, это были напрасные потуги.

"КАК СОСТАВЛЕНА ЭТА КНИГА"

План этой книги собьёт с толку специалистов, привыкших паковать поэзию Руми в стандартные коробки: катрены "Рубайата", газели "Дивана", шесть книг двустиший "Меснави", плюс книга "Бесед и Писем", да ещё совсем малоизвестная книга - "Семь Проповедей". И хотя такая стандартная упаковка удобна для научной классификации, творческая энергия Руми фонтанирует во многих формах, а зачастую и за пределами как формы, так и ограниченной фантазии литературоведов. Суфии говорят, что такая энергия исходит из "галба" - разума внутри ума, источника великой щедрости и сострадания.

Двадцать семь глав этой книги - головокружительные и полные таинственного смысла палимпсесты*, плавающие разноцветными поплавками в океане воображения Руми. Волны поэзии Руми с лёгкостью перекатываются через них и ускользают за пределы всех искусственных ограничений. Невидимое но реальное единство всего сущего, запечатлённое в формуле ислама "Ля илляха иль Аллаху" (нет иной реальности, кроме Бога; есть только Бог) - вот сквозная тема этой книги, все остальные темы лишь следствия этой главной на низших уровнях общности. Если пытаться найти материальное воплощение идеи книги "Сущность Руми", то ею мог бы оказаться ритуал "зикра", непрерывного напоминания себе, что Бог един.

Названия стихов выбраны мною тоже довольно произвольно, в персидском оригинале их нет.

Сам Руми дал имена только своим большим книгам:

- коллекцию катренов и газелей он назвал "Диваном Шамса Тебризи"

- шесть книг двустиший ("Меснави"), продиктованных секретарю Хусаму Челеби, были названы просто "Духовные Куплеты". Иногда Руми называл их "Книгой Хусама".

- книга духовных бесед названа Руми с восхитительным приколом "Тут - то что здесь» (Фихи Ма Фихи)". Эта фраза может означать, например, "Тут то же самое, что и в Меснави" или просто быть словесным эквивалентом жеста недоумения, вроде разведённых рук.

Поэмы Руми задуманы не как привычные Западу монологичные Горациевы меднолобые "памятники нерукотворные", созданные для увековечивания исторических событий или героев; поэзия Руми - это живой, струящийся, непрерывно само-оценивающий и само-прерывающийся диалог - среда общения. Стихи эти созданы не столько для описания чего-то умопостигаемого извне, сколько передают те, неуловимые словами, душевные состояния, изнутри которых они были высказаны. Такие состояния многообразны, назовите их озарениями, экстатической любовью, моментами воодушевления или истины, океаном илма (светлой божественной мудрости), или переживаниями связанными с осознанием аласта** (первоначального договора человечества с Богом). Именно поэтому названия их и несущественны. Резонанс океана есть в каждом из нас. Поэзия Руми ощущается на вкус, как солёный океанский бриз вдали от океана.

Эти стихи не были созданы в современной, привычной нам форме смысловых циклов или нарезанных на удобные читателю порции книг. Они - рифмованые протоколы непрерывных, многолетних, мистических и зачастую преследующих весьма практические воспитательные цели диалогов, ведшихся в общине суфиев, руководимой Руми. Задачи Руми, как наставника, менялись от случая к случаю, от порицания до экстатического восхищения, от бытовых забот до эзотерических, вечных тем, по мере того, как менялись нужды меняющегося круга его учеников. Поэзия, музыка и танец были неотъемлемыми частями жизни и учёбы как всей этой общины, так и индивидуальной, глубоко личной работы наставника с отдельными студентами. Работы, связанной с открытием отдельного сердца, навстречу мистерии духовного союза с божественной реальностью. Данная подборка стихов проведена мною с целью поклониться тому огромному труду, который сумел проделать Руми! Ибо богатство духовных вариаций и педагогическая сиюминутность титанической работы по достижению этих мистических единений невообразимы!

Руми начинает каждую книгу "Меснави" молитвой в прозе.

Вот вступление к Книге Четвёртой:

"ПОХВАЛА ПРОСЫПАЮЩИМСЯ РАНО МУЧЕНИКАМ"

"Ля-илляха иль-Аллаху!" - нету иной реальности кроме Бога!

Во имя Бога, Милостивого и Милосердного!

Это наше четвертое путешествие домой, туда, где нас ожидают великие дары.

Читая эти строки, мистики испытают ощущение счастия, подобное ощущению луга, слышащего гром - добрую весть о приходе дождя, или ощущению усталых глаз перед сном. Радость духу - здоровье телу.

В этой книге то, что нужно истинно верующему: свежесть; сладкий плод, спелый на взгляд самого привередливого знатока; лекарство; подробные указания дороги к Другу.

Давайте все восхвалим Господа! Тут вы найдёте пути к восстановлению связи с собственной душой и отдохновение от забот. Изучение этой книги будет болезненным для тех, кто ощущает себя отделённым от Бога. Остальные испытают удовольствие. Груз в трюме моего корабля не привлечет внимания молодых женщин. Тут лежит награда для влюбленных в Бога. Полная луна и наследство, которое вы считали утерянным, возвращаются вам. Надеющиеся найдут тут надежду, ищущих ждут счастливые находки, потрясающие вещи, заслуживающие того, чтобы ими заняться. Предвосхищение счастья после депрессии, расширение духа после сжатия. Встаёт солнце и то, что мы предлагаем в этой книге - есть свет для наших духовных последователей. Наше благодарение Богу удерживает их подле нас и приводит нам все новых и новых.

Как сказал андалусийский поэт Ади ал-Рига***:

Я спал, убаюканый бризом,

Как вдруг зарыдал над карнизом

Больной от любви голубок ...

Проснувшись, я вновь одинок.

Я душу покинул надолго,

Валяясь в кровати без толку.

Плач голубя дух пробудил,

И вновь зарыдал я без сил.

Одни уходят первыми, а другие приходят спустя долгое время. Бог благословляет и первых, и последних, и всех тех, кто между ними. Он замещает тех кто ушел; поддерживает тех, кто обрабатывает почву общей пользы; и благословляет Мухаммеда, Иисуса, и всех остальных Пастырей и Пророков.

Да благословит и тебя Господь всех сущих! Аминь.

___________________________

* Палимпсест (греч.) - рукопись (на папирусе или пергаменте) поверх смытого или соскоблённого раннего текста. - Прим. перев. на русск.

** Aласт (араб.) - первоначальный договор между Аллахом и созданным Им человечеством. Аллах вопрошает: "Не Я ли - ваш Господь? (Аласту би-раббикум?)" (Коран 7 : 172). Руми слышит в этом вопросе музыку Творения, призывающую все создания пуститься в любовный пляс, восклицая "Да!" - Прим. перев. на aнгл.

*** Ади ал-Рига - арабский поэт, Андалусия, 10 век. - Прим. перев. на русск.

"O KОЛМАНЕ БАРКСЕ"

Колман Баркс круто изменил направление своей жизни в 1976 году, когда его друг и старший университетский коллега – знаменитый американский поэт Роберт Блай показал ему несколько экстатических поэм Джелаледдина Руми - суфийского мистика ХIII века, переведенных на английский с фарси и арабского академически сухим языком. Профессор Блай сказал тогда: "Эти поэмы надо только выпустить из их клеток."

Увлечённый мудростью, теплотой, юмором и духовной глубиной Руми, а также гениальной лёгкостью и кристальной прозрачностью исходного текста поэта, известного в исламских странах так же широко, как Шейкспир известен на Западе, Баркс принял вызов.

В сотрудничестве с иранистом Джоном Мойном, Баркс стал главным источником литературных переводов Руми на английский, вводя мистическое сознание Руми в русло всемирной англоязычной культуры. В общей сложности Баркс перевел и издал 13 сборников поэм Руми (состояние на 2000 год).

Последние две книги: "Иллюстрированный Руми" (1997) и "Сущность Руми" (1995).

Переводы Баркса получили широчайшее признание в США.

Например, ему была посвящена часовая программа "Обманчивые Радости Любви" Билла Мойерса на Национальном Поэтическом Фестивале им. Джералдины Дадж в 1994 году, и специальная передача на Национальном Телевидении "Язык Жизни" в 1995 году.

Стихи Баркса вошли в 7-е издание престижнейшей Нортонской Антологии Шедевров Мировой Литературы. В стране, где даже поэту-лауреату Пулитцеровской премии редко удаётся продать 10,000 копий своей книги, переводы Баркса уже проданы тиражом более, чем 500,000 копий (данные 2003 года.)

Музыкальные записи этих поэм попали в топ 20 на Биллборде. Пантеон Голливудских звёзд записывает альбомы любовных поэм Руми ко дню Св. Валентина и имеет бешеный успех. Актриса Сэра Джессика Паркер делает свою аэробику под рок-н-ролл на слова Руми, и Руми можно купить в наборе аудио-кассет, помогающих находящимся в постоянной депрессии обитателям Нью-Йорка коротать маршруты в своей подземке. На стихи в переводе Баркса написаны либретто двух опер, музыку к одной из них написал великий Филип Гласс.

Если принять всё это во внимание, то явившийся из ХIII века персидский поэт стал самым популярным американским поэтом наших дней, обогнав за последние 15 лет по тиражам самого Шейкспира, несмотря на то, что последний входит в обязательные программы школ и университетов и массово закупается библиотеками. Такого феномена в англоязычной поэзии не бывало 300 лет!

Почти невероятен факт, что в мире после 9/11, в мире Бин Ладина и столкновения цивилизаций самым популярным поэтом в США с начала 1990-х годов становится не один из гигантов американской поэзии – Роберт Фрост, Роберт Лоуэлл, Уоллас Стивенс или Сильвия Платт, даже не Шейкспир, Гомер, или Данте, или иной великий европейский поэт. Нет, на этом троне прочно уселся средневековый мулла, получивший классическое исламское образование, преподававший законы шариата в медресе, в городишке, который был тогда столицей Турции, ещё до падения Константинополя.

Есть разные точки зрения на причины такой внезапной популярности переводов Баркса от духовного голода американцев до интереса к исламу и роста антиклерикальных настроений. Но, главное, в том, что Колман Баркс прекрасно перевёл прекрасную поэзию. Есть мнение, что большинству читателей Руми необходимо, как алкоголикам, быстро духовно опохмелиться, что у них нет никакого интереса к другой поэзии, кроме Руми. Для таких фанатов Баркс совершает регулярные туры по стране, которые он делает каждые два месяца с музыкантами, включая группу Пола Уинтера и танцовщицу и рассказчицу Зулейху. И публика раскупает билеты задолго до их приезда.

Колман Баркс по профессии и призванию и сам поэт, он 30 лет преподавал современную Американскую Поэзию в Университете штата Джорджия, в городе Афины.

Баркс пишет: "Я люблю как переводить Руми, так и писать мои собственные поэмы. Однако, в первом случае - с Руми, я должен исчезнуть, а во втором, я должен выразить в поэме именно себя - мою личность, мои радости или мой стыд. Мне напрасно приписывают какие-то особенные отношения с Руми … поэту такого потрясающего масштаба и глубины, как Руми, необходимо иметь много разных переводчиков и интерпретаторов. Ежедневно в мире продаётся более сотни книг Руми в моих переводах, в то время, как книг моей собственной поэзии продаётся всего около 5 копий в месяц. Такое сравнение заставляет быть скромным.

Мистическая поэзия пытается ‘описать яблоневый сад в тумане языка' (метафора Руми). Я хочу надеяться, что мои переводы не сгущают этот туман, более того я надеюсь, что они этот туман рассеивают."

ГЛАВА 01, "ТАВЕРНА"

"Тот, кто привел меня сюда, домой меня доставить должен" – Руми

О ТABEPHE

В этой Таверне много вин – зрелых, ароматных, вкусных, красивых; есть греческое вино интеллектуальной мощи, романея истории, кагор духовных песнопений. Человек, войдя сюда, находит разнообразные искушения. Тут прорывается тонкая виноградная кожица, давится сок и начинается брожение. Брожение - одна из старейших литературных метафор созревания человека. Когда все раздавленные виноградины отдают свой сок и надолго запертые в тёмном месте, бродят результат получается потрясающий! Например, двое пьяных могут там встретиться, и, не зная ничего друг о друге, мгновенно стать друзьями. Рассуждения не имеют никакой силы в пьяном мире этой Таверны, с её земляным полом; там царит возбужденное веселье, неосознанные желания, и полное непонимание реальности.

Однако, проведя некоторое время в Таверне, человек созревает и вдруг осознаёт, что у него есть то ли смутное воспоминание, то ли неосознанное желание возвращения к Источнику. И каждый пьяный внезапно покидает Таверну, начинается его возвращение. В Коране говорится: "K Нему мы и вернёмся.*"

Таверна - это своего рода возвышенный ад, в котором некоторые умудряются насладиться, каждый успевает пострадать, и затем все изгоняются отсюда на поиски собственного пути к Истине. Таверна опасное место, в ней иногда полезно надеть маску и никогда не следует отдавать ей своё сердце, по мнению Руми. Тут можно раскрыться, расслабиться, излить душу, заплакать ... Крик на всю улицу начинается в Таверне, отсюда душа начинает свой долгий поиск пути домой.

В 4 часа утра Ходжа Насреддин покинул Таверну и начал бродить по городу. Его остановил ночной страж и спросил: "Почему ты бродишь по улицам ночью?"

"Господин мой", - ответил Ходжа, "Если бы у меня был ответ на такой вопрос, я бы уже давно был дома!"

_____________________

* Koрaн (2 : 156): "Воистину, мы принадлежим Аллаху, и, поистине, к Нему мы и вернемся"

ОТВЕТА НЕТ

Весь день я думаю об этом,

Спросить решаясь только ночью:

Что тянет душу пред рассветом?

К какому тянет средоточью?

Ответа нет.

Душа моя сюда явилась

Из мест иных. Горю желаньем

Быть там! Вымаливаю милость -

Пусть кончится скорей изгнанье!

Ответа нет.

Я начал пить в другой таверне,

Сюда явившись в стельку пьяным.

Я всё пропью к чертям, поверь мне!

Куда ж вернусь с пустым карманом?

Ответа нет.

Хочу лететь над морем, лесом ...

Мне холодно в моём зимовье!

Не птица ль я земли чудесной,

В чужом сидящая гнездовье?

Ответа нет.

И кто послал мне эти мысли?

Кто вдунул эти мысли в душу,

Что звуком в воздухе повисли?

Кто их тебя заставил слушать?

Ответа нет.

Кто на тебя глядит глазами

Моими? Не душа ли это?

Могу я спрашивать часами!

Ужель останусь без ответа?

Ответа нет.

Когда б я мог ответ пригУбить,

Я бы тюрьму разрушил эту,

Которую для наших судеб

Построил ... Кто же? …

Нет ответа!

Но я всего лишь заключённый …

Крепки тюремные затворы.

Кто меня запер в этой тёмной?

Арестовал меня, как вора?

Ответа нет.

Да и поэзия - загадка!

Не знаю, что хотел сказать я.

Опять исписана тетрадка ...

Не лучше ль мне умолкнуть, братья?

Ответа нет.

Из “Антологии Персидской поэзии XI – XX столетий”, сост. и пер. на французский профессор Забихулла Сафа, Галлимар / ЮНЕСКО, 1964, 422 p., ISBN 2070711684.

БОЧКА ВИНА

Осанна! Чудо-бочка вина нам дана!

Ликуем! Чаши нету, но бочка без дна!

Сияем целый день, и горим по-ночам!

Болтают, что грядущее нЕ дано нам.

То правда! И поэтому - пей допьяна!

Рубайат, # 1319

ДУХОВНЫЙ СОЮЗ

В наш духовный союз восходи

И познаешь иные отрады.

Много дивного ждёт впереди,

Если преодолеешь преграды.

Ты по улице шумной пройдёшь

И поймёшь, что был сам этим шумом.

Чашу бурных страстей изопьёшь,

Станешь сам опьяненьем безумным.

Если смежишь слепые глаза,

Мир увидишь насквозь третьим глазом.

Если сможешь ладони разжать,

Ввысь подхватит Вселенная разом.

Сядь в наш круг. Перестань быть лисой.

Как пастух, возлюби это стадо.

Потеряй свой душевный покой,

Быть бездушной скотиной не надо.

Не погань трупным мясом свой рот,

Но смакуй губы девичьи нежно.

Не страдай, если дева уйдёт,

Двадцать новых придут неизбежно.

Все тревожные мысли отринь,

Ты же сам этих мыслей создатель.

Из тюрьмы - в поднебесную синь

Улетай на свободу, приятель.

И, как струи могучей реки,

Неспеша, в тишине, на просторе

Чрез пустыню Времён утеки

В беспредельное Вечности море.

Диван Шамса Тебризи, # 2577

БАЗАР в ГОЛОВЕ

Базар в голове – завертелись частицы,

И сердце вдруг ввысь упорхнуло, как птица!

И я, замирая в надежде, подумал –

Она может здесь находиться!

Рубайат, # 0747

ИГРОК

Пусть пьян, но не боюсь я стражи,

Ведь стражники нетрезвы сами!

Игрок за пьянство не накажет,

Он не следит за мелочами.

Игрок расставил все фигуры,

Он пьяниц двигает и стражу,

Весёлых, пьяных, трезвых, хмурых ...

Его игру я не изгажу.

Рубайат, # 0731

ДЕТСКАЯ ИГРА

Мой друг, послушайся совета

Хакима Санаи* - поэта:

- "Когда мертвецки пьян, наверно,

Разумней переспать в таверне."

Коль улицей пойдёшь лукавой,

То станешь дуракам забавой

И в грязь, жестока и тупа,

Толкнёт тебя детей толпа.

Пойми, все трезвые - как дети!

Ведь мало кто на белом свете

На личном опыте знаком

Со сладостным любви вином.

Лишь победивший все желанья,

Вполне освободил сознанье.

Дитя, подумай лучше дважды,

Над тем, что Бог сказал однажды:

- «Этот мир - лишь игра и забава**»,

Знать, людишки - детишек орава.

Бог прав! Коль ты не наигрался,

То так ребёнком и остался.

Желанья - жадность, лень и похоть

В тебя вонзили острый коготь!

Смотри, как в секс играют дети -

Сцепившись, возятся по клети.

Но эти игры - не любовь!

Они не проливают кровь

В боях с картонными мечами,

И это понимают сами.

Мне жалко взрослого солдата,

Взомнившего себя вдруг хватом,

На огненном коне Пророка -

Он скоро грохнется жестоко.

Все твои игрища наивны,

Война и секс бесперспективны.

Ты - как дитя, спустил штанишки

И с песней делаешь делишки.

И, напевая: "Дан-ди-дан,"

Ложишься после на диван.

Не заиграйся так до смерти,

Ты в повседневной круговерти!

Пойми, что ум, воображенье,

Разнообразны ощущенья -

Лишь деревянные лошадки,

Напрасно в них вонзаешь пятки.

Реальна лишь любовь иная,

Мистическая, неземная.

Пойми, земные все науки

Лишь обрекут тебя на муки.

Вон ходит сгорбленный учёный,

Как ослик, книжками гружённый.

Мысль, словно женские румяна,

Смывается. Мысль - род обмана.

Но если знаний выбор верный,

То наслажденье беспримерно.

И не тряси бумажный ворох,

Не будет толку, только шорох.

Прочь прогони мираж желаний,

Строй дом на твёрдом oснованьи.

Не прикрывайся словом Бога,

В ад словом мощенА дорога.

Испытывай Его дыханье,

И добивайся пониманья,

Что все слова - мираж, виденье.

Реальность - с Богом единенье.

* Хаким Санаи (ум. ок. 1150) - суфий, поэт оказавший большое влияние на Руми.

** Коран (29 : 64)

Меснави (1, 3426 - 3454)

РОТ

Упало у вселенной дно,

Исчезли солнце и луна.

Не лей ты в чашу мне вино.

Лей в рот, покуда допьяна

Я не упьюсь, как идиот,

И свой не обнаружу рот.

Рубайат, #1319

НАШЕ ВИНО

Знай, настоящее вино -

Есть собственная кровь!

А бочкой, где бродИт оно,

Ты тело приготовь.

И приготовься всё отдать

За чашу браги той,

Себя, семью, отца и мать.

А за глоток - покой.

Рубайат, # 1306

ВЫБОР ВИНА

Бог дал нам тёмное вино,

Чуть выпьешь - в голове темно.

Гашиш рождает к воле страсть,

Но над душой захватит власть.

Ввергает мак в тяжёлый сон,

И память отшибает он.

Страсть одуряет, как колдун -

Пса к Лейле ревновал Меджнун.

У Бога тысячи отрав,

Что посильней волшебных трав.

В экстазе слепнет ясный ум,

И сердце любит наобум.

Давид пьян Богом среди дня,

Ишак - от торбы ячменя.

Пьяней от мудрости святых!

Не пей вина из чаш пустых.

Хватают люди вещь иль тварь

И строят глупости алтарь.

Будь тонким знатоком вина -

Не напивайся допьяна.

Любое зелье даст полёт ...

Суди вино, как царь - народ:

Не осуждай, коль давит страх,

Осудит и тебя Аллах!

Пей то вино, что поведёт

Тебя как всадника вперёд,

Что снимет путы с ног коня,

Даст сердце полное огня!

Меснави (4, 2683 - 2696)

ПОВАРA

Заметь исчезновенье звёзд,

При появлении светила.

Заметь, что землю бьёт мороз,

Когда листву уже убило.

Заметь движение теней,

И точность звёздных расписаний.

И переборчивость гостей,

И мимолётность их желаний.

Заметь, как много поваров

Любимые готовят блюда.

И сколько каждому даров -

Зверям и птицам, рыбам, люду!

Взгляни на кубок голубой,

В котором плещут океаны.

Взгляни, дружок, на нас с тобой,

Мы солнцем-Шамсом* осиянны!

Взгляни на нас его очами ...

Сквозь влажный драгоценный камень.

____________________

* Шамс (фарси) – солнце. Шамсэддин (Шамс) Тебризи – духовный наставник Руми.

Диван Шамса Тебризи, # 1910

ОБУГЛЕННЫЙ КЕБАБ

Вчера упился огненным вином,

Сейчас - по огненной бреду вселенной!

Вчера я грелся перед очагом,

Сейчас - кебаб, обугленный геенной!

Вчера я жаждал и нашёл родник,

Но выпил только лунную дорожку.

Сейчас - как лев, к самой луне приник,

Алкаю свет любви в небес окошке.

Не задавай вопрос про эту страсть,

Но посмотри в горящее лицо мне!

Душа утратила над телом власть,

И бродит где-то нищенкой бездомной.

И сердце рвётся, словно шалый конь,

Стреноженным свалившийся в болото.

Он бьётся бешено, порвал супонь,

Но всасывает липкая дремота.

Я, голову склонив, щиплю цветок,

Следя за тихим лепестков паденьем.

И на судьбу прогневаться не смог,

Услышав шопот их благословений.

Мне шепчет Бог!

Диван Шамса Тебризи, # 2738

НОВЫЙ ЗАКОН

Послушный древнему закону,

Алкаш бузит и спорит на пиру.

Влюблённый хуже охламона,

Kружится oн и падает в дыру.

Во глубине дыры бездонной

Сокрыт от всех сияющий кристалл,

Свет коего любой влюблённый

Благам земным всегда предпочитал ...

* * *

Вы видели, как прошлой ночью,

Нагой брела по городу луна,

Пьяна? Узрев её воочью,

И я запел и напился вина

Из неба чёрно-звёздной чаши,

И, рухнув, расколол её хрусталь.

Пав, звёзды впились в души ваши,

Но этого нисколько мне не жаль!

Внимай же новому закону!

Когда подует в трубку Cтеклодув,

Лицом разбей сосуд, влюблённый,

Пади, в дыханьи жарком утонув!

Диван Шамса Тебризи, # 1861

СЕРДЦЕ

Oно изранено, устало,

Измучалось оно немало ...

Зачем ломаешь ты ракушку?

Лизни - кровь вкуса не меняла.

Рубайат, # 0190

ГЛАВА 02, "ПОТЕРЯННОСТЬ"

"Мне надо высказать сразу пять мыслей" - Руми

O ПОТЕРЯННОСТИ

Когда суфий приближается к стадии "Фана" (исчезновение в Боге), он впадает в необычное переходное состояние - "потерянности в мире".

Это сорт эйфории, сладкое замешательство, растерянность, сопровождаемая ощущениями одновременного пребывания в нескольких местах, и попыток выговорить сразу несколько мыслей.

Растекание тумана, хрупкое, почти неописуемое состояние покоя.

Глубокая отрешённость от окружающего, на фоне которой обычное расслабленное состояние кажется почти нервозностью.

Стихи из данного раздела отражают это состояние, они не изящны, не наманикюрены, не напоминают персидские миниатюры с мелкой прорисовкой деталей.

Известная исследовательница творчества Руми, Аннемария Шиммел сравнила их с миниатюрами туркменского стиля - полными резких движений, странных цветов и растрепанных кустов, демонов и разговаривающих животных.

ПЯТЬ МЫСЛЕЙ

Любимой пробуждён, Ей молится влюблённый:

- "Ты - небо, где рождён мой дух освобождённый!

Любовь во мне горит! Преображенья пламень!

О, взгляд мне подари! Сей драгоценный камень!

Пусть ухом станет то высокое оконце,

Мой дух через него кричит – 'Любовь!', о, Солнце!

Я много раз впадал в беспамятство, Родная.

Не ел, не пил, не спал, лишь о Тебе мечтая!

Молил, чтоб снизошла к моим любовным мукам,

Улыбку подала, закончила разлуку!

Ты, знаю, видишь всё. Все глупости шальные.

Со мною Ты несёшь все тяготы земные!

За всё плачу Тебе фальшивою монетой.

Берёшь её себе и мне прощаешь это!

Простишь любой грешок, претензии и шалость.

Чем расплачусь? Стишок? Тебе! Какая малость!

Давно про пять вещей сказать я не решался,

В честь милости Твоей рублю себе пять пальцев!

Во-первых, был когда в разлуке я с Тобою,

Не родились звезда и солнышко с землёю!

Вторая мысль моя - чего бы я ни жаждал,

Мечтал, чтоб жизнь Твоя слилась с моей однажды!

А в третьих, больно мне до трёх считать, трудиться!

Четвёртая, в огне горит моя пшеница!

Вот пятая - рублю за РабиЮ* я палец!

Ещё один рублю за тех, кто здесь скиталец!

Но что я тут несу? Слова ли, слёзы, стоны?

В рыданиях трясусь! Прости! Ведь я - влюбленный!"

* * *

Вот что сказал Ей он и застонал, рыдая ...

Мы все издали стон, как на пороге рая!

Потом, сойдя с ума, смеялись, как больные,

Да выпили вина и плакали хмельные!

Такая вот любовь - религия свободы!

Все остальные - кровь, да путы, да невзгоды!

Под музыку любви раб пляшет с Госпожою!

Мне слов не уловить, чтоб выразить такое!

Достиг небытия и песню Смерти знаю.

Всю ночь пляшу с Ней я. Над пропастью, по краю.

Душа моя, молчи! Не надо спорить праздно!

Она, как тать в ночи! Войдёт нежданно, властно!

Не знаю, как таить секрет любви я стану?

Не нужно говорить. Он виден без обману.

_________________

* Рабия - святая суфия (ум. 801 Р.Х.) призывавшая любить Аллаха за Его красоту, а не из страха ада или жажды рая.

Меснави (3, 4694 - 4734)

ЗНАКИ ПРИБЛИЖЕНЬЯ

Поведаю про знаки приближенья

Момента твоего преображенья:

- Всю ночь ты плачешь и встаёшь с рассветом,

Желая, чтобы день померк при этом,

Раз ты не получил того, что молишь.

- Рот искривлён от постоянной боли.

- А шея толще у колёсной спицы.

- Ты нищ и волен, как в полёте птица.

- Ты жертвуешь здоровьем, головою.

- В огне горишь, как дерево алоэ*.

- И бой тебе - подённая рутина,

Меч отразишь, как добрый щит старинный.

- Отчаяние сделалось привычкой ...

Таков всегда влюблённого обычай.

Ну, а пока - ты бродишь по базару,

Гоня перед собой вестей отару,

Заглядывая в лица чужестранцам,

И покрываясь от стыда румянцем,

Когда они тебя вдруг огорошат,

- "Что ищешь на базаре, друг хороший?"

Ты отвечаешь: "Потерял я друга..."

Хоть поиски такие - род недуга,

Они всегда кончаются успешно!

Внезапно, к тебе конный или пеший

Друг подойдёт! Ты рухнешь без сознания,

Невнятное промолвив восклицанье.

Непосвященный крикнет: "Ему дурно!"

Что знает он? Ведь этот бред сумбурный -

Святое откровение Пророка,

Профанам непонятное до срока!

Вот брызги падают на рыбье тело,

Что брошено на берег опустелый.

Те брызги рыбе, брошеной на сушу,

Есть знаки моря! Море можно слушать,

Не погружаясь в воду с головою,

Достаточно услышать шум прибоя.

Прости же мне невольную нестрогость!

Другая мне неведома дорога

В то царство Хаоса. Познанья скудны.

Порядок и расчёт там - безрассудны.

Неописуема волна прибоя.

И зернышки песка не знают строя.

_____________________

* Алоэ, сгорая, благоухает.

Меснави (2, 1680 - 1708)

НИЩАЯ СУМА

Спаси меня из тьмы безглазых лиц,

Чьи рты бормочут только "я", да "мне"!

Мы заперты внутри своих темниц.

И наши души - тени в глубине.

Всё хрупкое с дороги убери!

Я слеп, во тьме не ведаю путей!

Душа моя измучалась внутри!

Друг, дай же ей свободу, поскорей!

Живу с тобою я одной судьбой:

Хохочешь ты - от смеха гнусь в дугу.

Болеешь - загибаюсь я с тобой.

Я - тень! От кипариса на лугу,

Иль розы тень, что с розой лишь жива!

Нас разлучить - я обернусь шипом!

Пьёт кровь моя слепая голова,

Я упиваюсь ею, как вином!

Я каждую секунду бью бокал

О дверь твою! Я - звон твоих ушей!

Молю, чтобы ты грудь мне разорвал!

Огнём любви рассеяв тьму в душе!

О, Саладин*! Как солнце** красота

Твоей души горит! И тает тьма!

Так кто же я такой? Я - пустота!

Я - Саладина нищая сума!

_________________

* Саладин Заркуб - близкий друг и свояк Руми, златокузнец, сделавшийся его духовником после гибели Шамса Тебризи.

** Солнце - шамс (фарси), имя покойного наставника Руми, Шамса Тебризи.

Диван Шамса Тебризи, # 1397

ЛОДКА

Поздно ночью один я. В лодке плыву...

Лодка - тело моё. Я сплю наяву.

Мне темно. И нигде не видно земли.

Густ туман. Утонули все корабли.

Я старался. Не потонуть. Но не смог.

Над моей головой вода. Где я, Бог?

Значит, я уже в океане живу?

Не зная того? Или сплю наяву?

Рубайат, # 0012

БЕЗОТВЕТНАЯ ЛЮБОВЬ

Ты безответною горишь любовью.

Рассвет твой - как закат, окрашен кровью.

Напрасно нам орёшь: "Сгораю изнутри!"

Мы все тут погорельцы, посмотри.

Рубайат, # 0551

РАСТАЙ, КАК СНЕГ

В дверь постучал мне Смысл Бытия!

Поскольку сам Он был Небытиём,

- "Кто там?", промямлил в страхе Божьем я.

- "То полная Луна вошла в твой дом." *

Услышав про луну, с друзьями мы -

Бегом во двор... Был голос нам: "Я в доме." *

Но, потрясённые, под небом тьмы

Оглохли мы и замерли, как в дрёме ...

* * *

- "Смотри! Повсюду Я с тобой, всегда." *

Влюблённый, это сказано тебе!

В тебе сияет яркая звезда,

Повсюду - в горе, в радости, в судьбе!

- "Знай, что ярёмной вены ближе Он!"*

Он ближе сердца у тебя в груди!

Чтоб встретить, не беги из дома вон,

Он в доме, рядом. Внутрь себя гляди.

Стань снегом тающим - омой себя!

Подснежник расцветает в тишине ...

Язык свой прикуси, покой любя.

Расти подснежником сквозь чистый снег.

_________________

* Цитаты из Корана

Диван Шамса Тебризи, # 2172

ТРЕСНУВШАЯ ВАЗА

Мне надобен язык - длинней желанья,

И шире океана шумный рот,

Нечеловеческое сверх-сознанье,

Чтоб описать Творителя щедрот!

Душа моя - фарфоровая ваза,

Была чиста, и до того хрупка -

Не вынесла любовного экстаза!

Разбилась ... Я валяю дурака.

Я, как луна, раз в месяц исчезаю.

Три дня меня нельзя увидеть здесь.

Известно всем в Твоих влюблённых стае -

В календаре такие дыры есть.

Я позабыл, о чём хотел поведать.

А мысль - слоном по Индостану прёт.

Сюжет и ритмика - лишь формы бреда,

Я разрушаюсь! Но несусь вперёд!

Собою меряя Твоё величье,

Я сжался до размеров волоска,

Не видя тут ни сходства, ни различья,

Я сдался! Мысль витает в облаках ...

Я столько сочинил любовных песен,

Что выдумкой считаю сам себя.

Молю, скажи - Тебе я интересен?

Ведь, эти строчки я сложил, любя!

То, как Синай, стою немой горою,

То Моисеем в гору я ползу …

Я - эхо! Сверху слышу неземное,

И отражаю звуки там, внизу.

Гора Синай - лишь холм камней да глины,

Немая, бессловесная земля.

Возвысила на ней Ты исполина!

Пророка нам дала, Поводыря!

Пророк принёс с Синая астролябью,

Для навигации духовных звёзд.

Гляжу через неё на морды жабьи,

И вижу - плыть нам океаном слёз!

* * *

Зачем я этот разговор затеял?

На тему, чуждую всем злобам дня?

Kто злобу выдумал? Твоя идея!

Да, я во гневе! Не вини меня!

То, что к Тебе я одержим любовью,

Одобришь ли? Молю, ответь мне "ДА!"

Ведь откровение всем будет новью!

Такого не слыхали никогда!

На языке любом! Его не слышал

Никто - ни перс, ни турок, ни араб!

Я захмелел. Моя уж едет крыша.

Свяжи меня, я знаю, что не прав!

Любимая, всесильная красою!

Свяжи меня тугой своей косою!

Меснави (5, 1884 - 1920)

ПЕРВОБЫТНАЯ ГЛИНА

«Вот, будь я совершенным человеком,

Я старые носил бы башмаки,

Изношенную куртку, да со смехом

Выслушивал бы глупые стишки!

Я был бы мудр, не забывал о глине,

Той первобытной, из какой слеплён.

Не упивался б допьяна, как ныне,

Тщеславием. И ведал ход времён.»

* * *

«Хоть изучение первичной глины -

Похвальное занятие, мой друг,

Пойми, творение непостижимо!

Из ничего! Не прикладая рук!

Старайся быть, как чистый лист бумаги,

Не буерак, заросший сорняком ...

Никто не станет вспахивать овраги,

Чтоб засевать их Логоса зерном.»

Меснави (5, 1959 - 1964)

ТЕНЬ

Вверху парит невидимая птица,

А по земле несётся образ - тень.

Земное тело - образ и граница;

Лишь тень от тени, что отбросил день.

Тот день был сотворён Его светилом!

Любовью, породившей целый мир!

Спит человечество. Во сне забыло

Про Солнце, приобняв мирской кумир.

Но и во тьме остался отблеск света!

Ум блещет золотою бахромой

На покрывале духа. Помни это,

Во сне метаясь, поглощённый тьмой...

Меснави (6, 3288 - 3295)

ЧЕЛНОК

Известно, все изображенья лгут!

Кристалл сей красен - горек он иль сладок?

Горяч ли поцелуй тех алых губ?

Лицо красивое - вуаль загадок!

Острей бывает слово, чем кинжал,

Хоть выглядит обманчиво красивым.

Стихом изящным царь войну почал,

Страну наполнив плачем вдов тоскливым.

Голубка смотрит на своё гнездо,

И повторяет только два вопроса:

- "Ку* - где?", да "Ку - куда?" с восхода до

Заката. Об одном лишь Бога просит!

Где? Там, где лев целуется с луной!

Куда? Туда рыдать уходят вдовы.

Туда идёт с надеждою больной,

И ветр летит, корабль умчать готовый!

Там нету страха, не глядят назад!

Вопросы "Где, куда" там - лишь банальность.

- "Йа Ху!****", встречаясь, люди говорят.

Там верят: "Бог - единая реальность!"

Он ткёт нам время - золотой челнок!

- "Где мы - ма ку**?" Челнок - маку*** летает!

Дыру с краями Запад и Восток,

За ночь, сияя утром, подлатает!

_________________________

* Ку (фарси) - где, куда

** Ма ку (фарси)? - где мы?

*** Маку (фарси) - челнок прядильщика

**** Йа Ху (араб.) - Он Сущий (одно из Имён Божьих); суфийское приветствие.

Тут у Руми повсюду трудно-переводимая игра слов.

Меснави (6, 3306 - 3322)

ЦЕНТР

Вникая в тело в трепетной надежде,

Влюблённый Центр Мира ищет, прежде

Чем выхватить в отчаяньи свой меч

И телo пустотелoе рассечь.

Рубайат # 0167

ВИХРЬ

Мне света зёрнышко посеяно внутри,

В душе горит.

Пока его моё питает естество,

Оно живо.

Вихрь ум унёс, укутав душу красотой.

То локон Твой!

Все хладнокровные невольники ума

Сошли с ума!

Рубайат # 0667

ПЕРО

О том, что делать поутру, не ведаю, Бог даст - помру.

Перо, послушное руке, бежит, не зная о строке.

Шар, брошенный рукой вперёд,

Не знает, где покой найдёт.

Рубайат # 1359

Глава 03, "Опустошённость и Молчанье"

"Дыханье свежести ночной" - Руми

O МОЛЧАНИИ

В Персидской поэзии существует древняя традиция: упоминание поэтом собственного имени в конце поэмы служит своего рода авторской подписью, копирайтом. Руми выделяется и тут, большую часть своих поэм он подписал псевдонимами – именами своих друзей и духовных наставников.

Более тысячи газелей - именем таинственного Шамса Тебризи; после гибели Шамса, Руми начал подписываться именем своего ученика Саладина Заркуба, ставшего ему новым духовником; а потом именем другого ученика - Хусама Челеби, заменившего покойного Саладина.

Кроме того, более 500 газелей Руми подписал псевдонимом "Хамуш" (молчанье по-фарси).

Руми постоянно интересуется вопросом об эзотерическом источнике своей поэзии, куда более, чем чисто лингвистическими вопросами и технической изощренностью стиха, столь важными у персов, которыми он, разумеется, владел в совершенстве. В стихах много раз встречается фраза: "Кто создаёт эту музыку?" Порою Руми даже перестаёт произносить слова и полностью отдаётся самой мелодии стиха, давая невидимому флейтисту вести перформанс: "Пусть музыкант тот завершит поэму."

Слова не столь важны для Руми сами по себе, они лишь инструменты-резонаторы для передачи "вибраций источника смысла". Руми разработал целую теорию языка, основанную на мелодиях камышовой свирели (нея). За каждым звуком и каждой мелодией свирели лежит её ностальгия по потеряной родине - камышовому болоту. Нежная музыка свирели сделалась возможной лишь потому, что камыш много страдал - его живьём отрезали от корня, засушили и выдолбили изнутри, освободив от ненужной трухи, сделали полым резонатором. Согласно Руми, мы подобно свирели, наделены языком только потому, что оторваны от нашего корня и опустошены изнутри. Любая разумная речь - это моление, тоска по дому.

Руми спрашивает, почему у свирели нет обертонов, которые воспели бы искусство сделавшего её мастера-резчика, превратившего простой камыш в элегантный ней с гладкой поверхностью и девятью (как в теле человека) отверстиями, удобными для музыканта.

ПЕСНЯ СВИРЕЛИ

Свирели почему печальны звуки*?

Она, как мы, страдает от разлуки.

Послушай же о чём поет она:

- "Я с камышом родным разлучена.

И потому вы плачете от боли,

Заслышав песню о моей недоле.

Печалуюсь я с теми, кто вдали

От корня своего, родной земли.

Я принимаю в судьбах всех участье,

Кто счастье знал, и кто познал несчастье.

И я особенно тому близка,

В душе которого царит тоска.

Вам не дано постичь моё страданье:

Душа чужая - тайна для познанья.

Плоть ваша от души отделена,

Меж ними непрозрачна пелена.

Мой звук не ветр, но огонь. И всякий раз

Он не морозит, а сжигает вас.

И если друг далек, болит душа,

То я - ваш друг: свирель из камыша.

Мне устранять дано, посредством пенья,

Меж Господом и вами разделенье.

Коль духом слабые в меня дудят,

Я не противоядие, но яд.

Лишь тем, кто следует стезёй неложной,

Могу я быть опорою надёжной.

Я плачу, чтобы вы постичь могли,

Сколь пламенно Меджнун любил Лейли.

Но разуму невнятно откровенье:

Людское сердце - вот ценитель пенья".

Не будь изранена моя душа,

Я бы не понял горя камыша.

Ведь ныне стали скорби да тревоги

Попутчиками и моей дороги.

Ушла пора моих счастливых лет,

Но благодарно я гляжу им вслед.

В воде рыбешки пропитанья ищут,

И нам на суше тяжек день без пищи.

Но жизни для того на свете нет,

Кто жрёт и только, в суете сует.

Кто ищет лишь для плоти пропитанья,

Пренебрегая пищею познанья.

Весьма различны меж собою тот,

Кто истину познал и идиот.

Порвите ж цепь, свободу обретая,

Пусть даже эта цепь и золотая.

И ты умерь свою, учёный, прыть,

Ведь всей реки в кувшин не перелить.

А жадных глаз транжиры и скупца

Ничем нельзя наполнить до конца.

Лишь раб любви, что рвет одежды в клочья,

Чужд и корысти, и пороков прочих.

Любовь честна, и потому она

Для исцеления души дана.

Вернее Эфлатуна** и Лукмана***

Она врачует дух и лечит раны.

Ее дыхание земную плоть

Возносит в небо, где царит Господь.

Любовью движим, Моисей с Синая

Принес и даровал ключи от рая.

Любовь способна даровать нам речь,

Заставить петь и немоте обречь.

Коль Господу поют твои уста,

Старайся, чтобы песнь была чиста.

Кого на веки покидает друг,

Тот, как ни голосист, умолкнет вдруг.

Хотя напевов знает он немало,

Нем соловей в саду, где роз не стало.

Влюбленный - труп, но словно небо днём,

Горит душа его невидимым огнём.

И всякий, светом тем не озаренный,

Как бедный сокол, крыл своих лишенный.

Темно вокруг и холодно в груди.

Как знать, что позади, что впереди?

Для истины иного нет зерцала -

Лишь сердце, что любовью воспылало.

Коль нет в нём отраженья - поспеши

Очистить зеркало своей души.

И то постигни, что свирель пропела,

Чтоб твой отринул дух оковы тела.

________________________

* Перевод Наума Гребнева. - Прим. перев. на русск.

** Эфлатун - арабская форма имени греческого философа Платона. - Прим. перев. на русск.

*** Лукман - легендарный арабский мудрец, аналог Эзопа. - Прим. перев. на русск.

Меснави (1, 0001 - 0018)

РЫБА ЖАЖДЕТ

Устал от меня водонос,

Ушёл и кувшины унёс!

Разбилась посуда моя,

Не знаю, как пить буду я!

К Тебе устремляю мольбы,

Молю исправленья судьбы!

Ведь рыба живая во мне

Страдает от жажды вдвойне!

Открой к океану мне путь,

В песках мне не дай утонуть!

Сломай стены этой тюрьмы,

Мираж, что смущает умы!

Пусть дом мой утонет в волне,

Что ночью прихлынет ко мне,

Из моря, что в сердце моём,

Создав во дворе водоём!

Иосиф, подобно луне,

Пусть рухнет в колодец ко мне!

Пусть смоет волна урожай,

Что целую жизнь я стяжал!

Пожар под надгробьем чалмы,

Жгу муть, что слепила умы!

Не нужно достоинства мне,

Всю честь утоплю я в волне!

Хочу лишь музЫку, зарю,

Тебя, с кем сейчас говорю!

Пусть множатся толпы скорбЕй,

Не будет там скорби моей!

* * *

Всегда так - лишь кончу я стих,

Молчу … как ягненок я тих.

Дрожу в исступленье немом,

Дивясь, что молол языком.

Диван Шамса Тебризи, # 1823

ХВАТИТ СЛОВ!

Как может быть не мокрою вода?

Как может тело выпасть из Вселенной?

Кто моет раны кровью, господа?

Как потушить пожар трухою сенной?

Зря не старайся тени убежать,

К тебе она привязана навечно.

И сколько ни плутай, ни бегай вспять,

Тебе от тени не удрать, конечно.

И только солнце днём над головой

Способно приуменьшить наши тени ...

И совесть, как тюремный часовой,

Нас мучит, но хранит от преступлений.

Свечой ума махая пред собой,

Ты освещаешь только стены ночи.

Поверь, никто не борется с тобой,

Из тьмы на свет ты сам уйти не хочешь.

* * *

Я мог бы объяснить всё это, но

Боюсь стеклянную разбить я вазу -

То сердце нежное твоё. Оно,

Разбившись, не сберётся по заказу.

В твоей душе есть всё - и свет и тень.

Пойми же это, наконец, и внемли!

Неси главу свою под Древа сень,

Чей ствол - Копьё, пронзающее землю!

Когда под Древом этим ты сидишь,

Душа твоя отращивает крылья!

Но надо научиться слушать тишь!

Замолкни! Сделай над собой усилье!

Пока лягушка плавает в воде,

Змея её схватить не в состоянье.

Квакушка не окажется в беде,

Пока не квакнет громко, на прощанье.

Но если и научится шипеть,

То даже это не спасёт квакушу,

Змее не важно, КАК кто будет петь,

Не голос нужен ей, а нужно душу!

Вот если квакша вовсе не орёт,

А спит иль тихо ловит насекомых,

Змея впадает в мёртвый сон и ждёт,

Пока не квакнет кто, судьбой влекомый.

Душа растёт в священной тишине.

Ей, как ячменному зерну, необходимы

Покой и влага в тёплой глубине ...

Что ж, ученик, ты смотришь нелюдимо,

И удивлённо поднимаешь бровь?

Неужто я не выразил идею?

Иль, может быть ты хочешь, чтобы вновь

Я повторил всё, время не жалея?

Боюсь, ты ошибаешься во мне,

Пора мне помолиться в тишине ...

Диван Шамса Тебризи, # 2155

ГИМН ПУСТОТЕ

Пою я гимн во славу Пустоте!

B неё погружено Существованье,

Рождённое любовью к Красоте,

Что пробудила в Хаосе желанье!

Болтают эпигоны темноты -

Бытует суеверие в народе,

Что будто бы от ветра Пустоты,

Существованье навсегда уходит.

Как мудрецам забавны иногда

Пустые страхи тёмного народа

И мнимых знатоков белиберда!

И я пою величие ухода!

Своё Существование я сам

Из Пустоты вымучивал годами ...

Теперь я благодарен небесам -

Зажёг меня Любови вечной пламень!

Я стал свободен от всего, чем был!

Свободен от надежды, боли, страха.

Свободен от превратностей судьбы.

Гора моих желаний стала прахом!

Всю эту гору пыльной суеты,

Засохших грёз, затрёпанных мечтаний

В небытиё сдул ветер Пустоты,

Развеявший мираж моих страданий!

* * *

И все слова, что я вам тут болтал,

Практического не имеют смысла.

Пыль, пустота, мечта ... Повыл шакал,

И песнь шакалья на ветру повисла ...

Диван Шамса Тебризи, # 0950

ТИШИНА

В этой новой любви ты умри -

Изнутри.

На другой стороне бытия -

Жизнь твоя.

Уползи через дырку в стене -

В тишине ...

Убеги, раз беда косяком, -

Босиком.

Затаись, как в туман голубок, -

Юркни вбок.

Замолчи. Тишь, подумает враг, -

Смерти знак.

Ты её избегал, как вины, -

Тишины.

В небо радугою поднимись -

Плавно ввысь.

Молчаливо плывёт луна -

Тишина ... Диван Шамса Тебризи, # 0636

МАСТЕР САНАИ

Разнёсся слух, что умер мастер Санаи ...

Такая смерть - нешуточное дело!

Он не был кучкой тусклой рыбьей чешуи,

Ни ветошью, которая истлела!

Он не был вервия оборванным концом,

Иль зернышком, упавшим на дороге!

Нет! Диадемой был! Алмазным был венцом!

Валявшимся у нищих на пороге!

Он этот мир ценил не более, чем прах!

И тело опустил обратно в глину.

Его душа уже давно на небесах,

Я видел вознесения картину!

У Санаи была ещё одна душа,

О ней не ведают простые люди.

Поэты шепчут про неё, едва дыша.

Она избегла замогильных судий!

Как перед Богом, я клянусь, мои друзья,

Что та душа слилась с Душой Любимой!

В конце расплылись два земные бытия -

Душа всплыла, оплыла глина глиной.

Так и купцы ведут шелковый караван:

В Китай толпою - турки, персы, греки.

А на пути домой торговцы разных стран

Расходятся. Различны человеки.

В базарных лавках отделяют гладкий шёлк

От шерсти грубой - ей цена иная ...

И мне пора бы замолчать, чтоб вышел толк,

Как каллиграфу, арабеск кончая.

* * *

О, Санаи! Твой голос человечий

Не слышен боле в рёве нашей речи!

__________________________

* Хаким СанаИ (1044? - 1150?) – oдин из ранних суфийских поэтов, живший в Газне (совр. Афганистан). Руми признал Санаи и Аттара своими предшественниками в суфийской поэзии, сказав: «Аттар – моя душа, а Санаи – два глаза, я иду по стопам Аттара и Санаи.»

Диван Шамса Тебризи, # 0996

ОГАРОК

Душа свечи - огонь горящий!

Другой стихии не щадящий!

Свеча истаяла слезами,

Под ночи тусклыми глазами!

Стояла, не сгибая тела,

Свеченья исполняя дело!

Сгорев, в молчаньи дарит душу,

Всё тело пламенем разрушив!

У свечки нету чёрной тени

В момент свободы обретенья!

Огонь пожрал все вожделенья!

И нету тени сожаленья!

Нету ни сраму, ни гордыни

У светоносной сей рабыни!

В момент последнего привета,

Свеча есть чистый символ света!

У Бога я молю подарка -

Судьбу сгоревшего огарка!

Меснави (5, 0672 - 0682)

ПУСТОТА и МАСТЕРСТВО

Как я уж говорил неоднократно,

Мастеровому, чтоб продать приватно

Клиенту свой товар, необходимо

Искать пустОты в мире нашем зримом.

Строитель ищет в перекрытье нишу,

Что гниль создала и втянула крышу.

А водовозу надобна каверна

На месте переполненой цистерны.

И плотник бродит, ищет дом без двери,

В который могут воры влезть и звери.

Должны работники искать пустОты,

Дабы своей не потерять работы!

* * *

На пустоту возложены надежды,

И пустота не подводила прежде!

Так почему её ты избегаешь?

Навряд ли сам ответ на это знаешь.

Ведь пустота содержит всё, что надо!

Тебе она всегда была отрадой!

При трудностях ты вопрошаешь душу,

Чтоб голос пустоты внутри послушать,

И терпеливо ждёшь её ответа ...

Подумай, как несправедливо это!

На пустоте ты строишь, как на тверди,

Её при этом именуя смертью!

Ведь пустота скрывает бесконечный,

Кормящий всех нас океан предвечный!

Иблис создал тебе мираж, наверно!

Заполз ты в норку, словно аспид скверный,

И в сад огромный, где нора отрыта,

Боишься сунуться, как жулик битый!

Твой страх пустой пред пустотой и смертью

Рожден Иблиса лживой круговертью!

* * *

Теперь, своё обдумав заблужденье,

Послушай-ка, Аттара* наставленье.

Он нанизал жемчужную поэму

О пустоте - на ту же, братец, тему.

* * *

Махмуд-шах** в Индии, им покорённой,

Усыновив, взял ко двору, ребёнка.

Когда подрос смышлёный этот малый,

Султаном сделал его шах удалый,

И усадил с собой на трон злачёный ...

Султан рыдает свежеиспечёный!

- "Зачем ты плачешь, мой сынок любимый?

Теперь ты стал могучим властелином!

Перед тобой построена дружина,

В руках твоих Империи машина."

- "Я вспомнил вдруг свою семью большую,

И мамочку любимую, родную!

То, как пугали взрослые тобою

И над моей рыдали долей злою!

Где все они? И отчего не могут

Благодарить за это счастье Бога?"

* * *

Не бойся изменений, как ребенок,

Ты ведь давно уж вырос из пелёнок!

Махмуд*** - святое прозвище Аллаха!

Ты "До Конца Хвали" Его без страха!

Проникнись духом пустоты! Как нищий -

Не запасай себе на завтра пищи!

Избавься от хватательных привычек,

Привит родителями злой обычай!

Не слушай глупых бабских причитаний!

Они не защитят от испытаний!

Хоть, кажется, хлопочут для защиты,

Но дурью те защитнички набиты!

И худшего врага не знают люди,

Чем тот, кто жажду пустоты осудит!

Поверь, наступит этот день однажды,

Когда, влекомый в путь духовной жаждой,

Ты удостоишься сидеть на троне

И будешь плакать в золотой короне,

Вдруг вспомнив ошибавшихся старушек.

Я дам ещё один совет, послушай ...

* * *

Как матерь, тело духу. Но с рожденья,

Его старается лишить движенья,

Чтобы навеки при себе оставить,

И помыкать им, да себя забавить.

Но дух всегда перерастает тело,

Как детскую одёжку, что висела,

На нём сперва, как бы с плеча чужого,

Но после стала коротка обнова.

В духовной спячке тело душит душу,

Как мать, приспавшая дитя подушкой.

Оно, как бедный родственник, что в гости

К тебе приехал и считает кости

В тарелках, опасаясь униженья ...

Будь терпелив и окажи почтенье!

Как компаньон, он для тебя полезен,

И ты с ним постарайся быть любезен!

Ведь закалив духовное терпенье,

Ты приближаешь время просветленья!

Вот роза средь шипов живёт в терпенье,

И соловей поёт ей в восхищеньи!

Терпенье помогает шустрой птице

На яйцах сидя, с голодом мириться.

Терпенье показали нам Пророки -

Не подгоняя, предвещали сроки.

Краса каллиграфических узоров

Рождается терпеньем рук и взоров.

Любовь и дружбу строят на терпенье.

В терпеньи - двух сердец соединенье!

И если оказался ты заброшен,

Ты был нетерпелив к друзьям хорошим.

Будь рядом с теми, кто поближе к Богу.

Они покажут и тебе дорогу.

Скажу ещё такую аксиому:

- "Всё, что проходит в дом или из дому

Всё, что встаёт, летит или садится -

Не то, что для любви моей годится!"

Люби Того, кто создаёт Пророков!

Иначе станешь, как костёр, до срока

Покинутый в пустыне караваном,

Что в пустоте мешает дым с туманом.

___________________________

* Аттар (Аптекарь), Фаридэддин (ок. 1119 - 1230), великий персидский суфий, поэт и учёный.

** Махмуд-шах Газневи (970 – 1030) – великий завоеватель, создал обширную империю, включавшую Иран, Афганистан и Сев. Индию.

*** Махмуд - одно из имён Аллаха, означающее "Восхваляемый До Конца".

Меснави (4, 1369 - 1420)

ПУСТОТА

Посмотрим, чем виденье Божье

На человечье непохоже.

Мы часто задаём вопросы:

- "Зачем живём мы, как отбросы?"

- "Как мог я - человек невредный,

Жестоким быть, как идол медный?"

Да, совершаем мы поступки,

Но многие из них - проступки!

Насколько же в земной юдоли

ВольнЫ творенья Божьей воли?

Мы смотрим вспять и осуждаем,

То, как Адам расстался с Раем!

Вперёд же видеть неспособны,

Тут мы кротам слепым подобны!

Нам не понять при всём желаньи

Суть двустороннего видЕнья -

Предбудущего откровенье,

Плюс миновавшего всезнанье!

Мудр Бог, а не рационален!

Мир - алогично гениален!

* * *

Сравним, как два грехопаденья

Судили жертвы искушенья:

ХитрО Иблиса извращенье:

- "Ты вынудил моё паденье!"

Он нагло заявляет Богу!

Адам иную взял дорогу:

- "Мы сами в этом виноваты

И поделом была расплата!"

Покаялся Адам пред Богом.

А Бог, в своём величье строгом,

Спросил у грешника Адама:

- "Поскольку знал Я прежде срама,

Что двум вам суждено срамиться,

Почто не хочешь защититься

Ты этим сильным аргументом?"

Адам ответил: "О, Бессмертный,

Страшусь я показаться наглым.

Спор - обоюдоостра сабля!"

* * *

Подобное влечёт к подобным,

С подобным вместе быть удобно.

Известна дружбы аксиома:

Кто с уважением к другому,

Тот принят им как барин важный.

К воде влечёт кустарник влажный.

Красавец привлечёт красотку,

Ну а подлец - получит плётку!

Если друг тебе люб -

То не будь с другом груб!

* * *

Посмотрим, как на нашу долю

Чужая повлияет воля.

Вот две дрожащие собаки:

Одна дрожит от страха драки,

Дрожит другая от болезни ...

Не различишь ты их, хоть тресни!

Бог вызвал эти два дрожанья.

Ты ощущаешь состраданье

Лишь к одному из них. Какому?

И почему не ко второму?

* * *

Халиф Омар дружил с учёным

Абул-Хакамом, что силён был

Решать природные загадки.

Но был огромной непоняткой

Учёному инсайт Омара -

Огонь духовного пожара,

Размах завоеванья мира,

И дар провиденья Эмира *!

Ведь интеллект плодит вопросы,

А дух творит метаморфозы!

* * *

Теперь вернусь к суре Корана,

Где Бог сказал нам "Не тиран Я!" **

Хоть чем бы я ни занимался,

От Книги я не отвлекался!

Невежество - вот наказанье!

А Божия награда - знанье!

Во снах - летим на Божьих конях!

И бодрствуем в Его ладонях!

Мы плачем Божьими дождями!

И воем Божьими ветрами!

Хохочем громом в небе Божьем!

И с молнией играться можем!

В Нём вместе сплавлены боренье,

И милосердное моленье!

Простор неведомого мира

И радость дружеского пира!

Так кто же мы в сём мире сложном,

Что создан был лишь словом Божьим?

Мы - мира пустота!

Мы - Божья красота!

_____________________

* Эмир аль-муминин (араб.) - Вождь Правоверных, официальный титул второго халифа Омара (ок. 581 - 644, халиф с 634).

** Коран (50 : 29)

Меснави (1, 1480 - 1514)

СТАНЬ ПУСТЫМ

Когда ты без Меня с другим,

То ты один!

Когда ты без Меня ни с кем,

Ты нужен всем!

Не связывай себя с другим,

Стань лучше им!

Порвись в клочки на службе всем,

И стань никем!

Развейся по ветру, как дым,

И стань пустым!

Рубайат, # 1793

ФЛАГ, КОТОРОГО НЕТ

Я слова продавал на базаре судьбы,

В рабство взяли меня мои строчки-рабы.

Я ищу покупателя душ, кто готов

Мою душу купить у моих праздных слов.

Много красочных сцен описал я пером,

Как кумиров Азар* вырубал топором,

Но когда мне явился без формы Ваал**,

Я почувствовал, как от кумиров устал.

Поищите для лавки другого раба,

Я кумиров творить не смогу - не судьба!

И свободу безумья познав наконец,

Я кумирам ору: "Убирайся, подлец!"

И кумиров случайных рассеялся рой …

Лишь любовь я пою предвечерней порой.

Ту, что флаг воздымает к подножью небес,

Флаг, которого нет, но я верю - он есть!

________________________

* Азар – в Коране (6 : 74) ремесленник, делавший кумиров, отец пророка Авраама.

** Ваал – семитское слово со значениями "отец", "хозяин", "господин"; использовалось как титул разных божеств.

Диван Шамса Тебризи, # 2249

ПУСТАЯ ТОРБА

Пустую торбу видя на гвозде,

Дервиш забыл о пище и воде!

Порвав халат, вертится колесом,

Поёт как птица в небе голубом:

- "Нашлась еда тому, кто был влюблён!

Мой голод, наконец-то, утолён!"

Горит он вожделения огнём!

И стонет, как с Любимою вдвоём!

Другие дервиши пустились в пляс ...

А мимо топал некий лоботряс,

Сказавший: "Дурни, торба ведь пуста!"

Ему ответил дервиш: "Темнота,

Не видишь ты всего, что видим мы!

Поющие псалмы пустой сумы!"

* * *

Влюбленному - не хлеб, любовь - еда!

Он жвачку не полюбит никогда!

С материей влюблённый не в ладу.

Не у неё добыл свою еду!

Нет у влюбленных крыльев, но они

Летают ночью! По небу огни!

Влюблённый слаб, но в поло игроки

Мяча не вырвут из его руки!

Дервиш, понюхав торбу на гвозде,

Учуял запах из страны НИГДЕ!

Влюблённые живут в НИГДЕ стране,

В шатрах из пустоты, вчерашнем дне!

Дитя, вкусив грудного молока,

Не ведает о вкусе шашлыка!

Для духа - запах пищи есть еда ...

То кровь текла по Нилу, не вода,

Для египтян в Великих Казней дни.

Евреям Нил был чистым, как родник!

А Моисея через море путь -

Могила фараону, не забудь!

Меснави (3, 3014 - 3030)

ЛЕНИВЕЦ

Отец на одре делал завещанье,

Меж трёх сынов делил он состоянье.

При жизни он вложил в детей всю душу,

Ho смерть нашла его ... Рыдая, слушать

Приходится трём стройным кипарисам!

Как вдруг отец их поразил сюрпризом:

- "Отдайте всё добро такому сыну,

Кто среди них ленивейший детина",

Успел сказать судье он городскому,

Да умер. И разнёсся плач по дому ...

Когда сыны отца похоронили,

Судья сказал им прямо на могиле:

- "Ребята, приведите мне примеры

Ленивости своей в вопросах веры."

Судья был суфий. То - эксперты лени!

Они весь день сидят спокойно в тени,

И думают единственно о Боге,

Кто урожай кладёт им на пороге,

Хотя они ни разу не пахали!

И сыновья, задумавшись, молчали ...

* * *

Ведь слово изречённое - завеса!

Ей скрыто содержимое замеса

Таинственного внутреннего мира!

Малейший взмах завесы, ну не шире

Чем толщина обычного ростбифа,

И солнце правды выйдет, рухнут мифы!

Пусть даже сказаное просто ложно,

Иль глупо, что всегда вполне возможно,

Но слушатель-то слушает Источник!

Сравню я это с бризом полуночным:

Вот ветерок из розового сада,

А тот - от ямы выгребной. Не надо

Рычанье льва мешать с шакала воем!

Звук различая, многое откроем!

Ещё одно я предложу сравненье,

Услышать слово - как открыть варенье,

Что на огне в котле стоит на кухне.

Сняв крышку, ты почуешь - мясо тухнет,

Или, напротив, вкусное какое

На ужин ожидается жаркое ...

Когда горшок берём мы на базаре,

Стучим в него, рождая звук в товаре.

Он треснутый звучит, не так, как целый,

И слышат брак слепой да неумелый.

* * *

Судья спросил: "Ребята, покумекав,

Как вы раскусите суть человека?"

И хоть была у них одна порода,

У каждого была своя метода.

Вот старший: "Я узнаю человека

По голосу, а если нем калека,

Я пару дней за ним понаблюдаю,

Затем, интуитивно разгадаю".

А средний брат: "По речи я узнаю

Любого лодыря и негодяя.

Но если разыграет он молчанку,

Вопросом хитрым выверну изнанку".

Судья спросил: "А если он подкован,

И хитрости твои ему не новы?

Ты мне напомнил старое преданье,

Как мать советовала на прощанье

Ребёнку, что пошёл через кладбище,

Бежать навстречу всякому чудищу,

Чтоб страха порождение исчезло ...

Но мудрое дитя, почуяв бездну,

Задало матери такой вопросик,

Почесывая от смущенья носик:

- 'А если мама чудища велела

Ему бежать ко мне навстречу?' Дело

Обычное. У чудищ тоже мамы

Заботливы, надёжны и упрямы."

На это средний брат не смог ответить.

И младший начал объяснения эти:

* * *

- "Я сяду молча перед человеком,

И буду строить, надо - дольше века,

Покуда не построю, пирамиду

Любви. Терпеньем только, не обидой.

Когда я вдруг услышу в своём сердце

Небесно чистый глас единоверца,

Слова превыше радости и горя

Польются из груди, как волны моря,

Узнаю я, что мой удался фокус!

Когда, будто над Йеменом Канопус,*

Его душа вдруг вспыхнет утром ярко!

И станет речь его, как лава, жарка,

И я почую, Божие дыханье

Есть настоящий смысл его посланья!

Откроется меж нами то оконце,

В которое обоим светит Солнце!"

Всем стало очевидно, что ленивец

Был младший брат. Он победил, счастливец!

_____________________

* Канопус – вторая по яркости (после Сириуса) звезда небосвода, альфа созвездия Киля.

Появляется на горизонте на юге, перед восходом солнца и сразу после восхода опять закатывается за горизонт. По иранской легенде, утром солнце вступает в брак с К., и петухи кричат утром дважды - увидев восход и закат К.

Меснави (6, 4876 - 4916)

ДЫХАНИЕ

О, правоверные! Cебя утратил я среди людей.

Я чужд Христу, исламу чужд, не варвар и не иудей.

Я четырех начал лишен, не подчинен движенью сфер,

Мне чужды Запад и Восток, моря и горы - я ничей.

Живу вне четырех стихий, не раб ни неба, ни земли,

Я в нынешнем, я в прошлом дне - теку, меняясь, как ручей.

Ни Ад, ни Рай, ни этот мир, ни мир нездешний - не мои.

И мы с Адамом не в родстве - я не знавал эдемских дней.

Нет имени моим чертам, вне места и пространства я,

Ведь я - душа любой души, нет у меня души своей.

Отринув двойственность, я вник в неразделимость двух миров,

Лишь на Неё взираю я, и говорю я лишь о Ней.

Начала у вселенной нет, не будет у неё конца,

Всё внешнее - внутри себя, вот так кольцом замкнулся мир.

Любуюсь нежной красотой я человечьего лица,

Дыханием Её груди наполнен мировой эфир.

Но скорбь, раскаяние и стыд терзали бы всю жизнь меня,

Когда б единый миг провел в разлуке с милою моей.

Ты до беспамятства, о Шамс, вином и страстью опьянен,

И в целом мире ничего нет опьянения нужней.

* Русский перевод – в основном Давида Самойлова.

По мнению экспертов (http://www.dar-al-masnavi.org/corrections_popular.html#9), этот текст является апокрифом, т.е. не принадлежит Руми.

Он не включен в стабильный канон Руми на фарси, принадлежащий профессору Фарузанфару, и потому не имеет соответствующего идентифицирующего номера.

Хотя профессор Николсон и включал его в раннее издание своего классического труда «Избранных Поэм Дивана Шамса Тебризи», 1898 г. под номером 31, на стр. 125, он отмечал, однако, что в старейших манускриптах Руми, с которыми он работал, этого текста не было. И впоследствии Николсон этот текст исключил.

Фраза об опьянении Шамса, служащая как бы «подписью» Руми, смущает многих.

Баркс предпочёл сослаться не на Николсона, а на авторитетного суфия Пир Вилайат Хана, считавшего этот текст «вполне суфийским».

(Колман Баркс "Сущность Руми", стр 32, Пир Вилайат Хан «Послание в Наше Время», Харпер & Роу, НЙ, 1978, с. 426)

Но Баркс допустил отсебятину в духе «Нью Эйдж» и включил в свою версию такие слова, как «я не Буддист, не сторонник Дзена, не суфий», которых нет ни в oдном персидском списке. Поэтому, я предпочел взять целиком перевод Д. Самойлова (http://www.sufism.ru/rumi/dall.html), добавив кусок имеющийся у Николсона, но опущенный Самойловым или его подстрочником.

текста, выделенного красным, нет у Самойлова

текста, выделенного синим, нет у Баркса

Апокриф, Р. Николсон, «Избранные Поэмы из Дивана Шамса Тебризи», 1898, # 31, стр. 125.

ДВЕРЦА СЕРДЦА

Есть в каждом человеке дверца -

Между умом его и сердцем.

Коль рот закрыт - она открыта.

Рот шумный - ни уму, ни сердцу.

Рубайат, # 0337

ГЛАВА 04, "ВЕСЕННЯЯ ИГРИВОСТЬ"

"Проснись с началом щебетанья и взлети" - Руми

O ВЕСЕННЕЙ ИГРИВОСТИ

Веснoй экстаз кажется нормой существования, а другие состояния не гармонируют с этим периодом бурного духовного роста. Песня, головокружительное молчание, оживленная беседа растений. Нету никакой срочности в том, чтобы промолвить или промолчать. Мы ощущаем сопричастность некоему весёлому протуберанцу, рвущемуся из-под земли к свету. А иногда нам хочется просто поваляться в цыганской телеге, едущей Бог знает куда.

Весна в Персии, Турции и в России одинакова - длительный период экстравагантного бурного роста всего живого, после длинной, холодной, снежной зимы; период высокого чистого неба, дурманящих запахов земли и странного внутреннего состояния. В этих счастливых странах, Весна - не метафора возрождения природы, а само возрождение.

Мистик описывает состояния внутреннего мира, содержащего в себе всю вселенную, и пользуется для этого метафорическим языком погоды.

ВЕСНА

Опять пред лилией фиалка клонит лик,

Шипом прорвала роза тесный бархат,

И в небо рвётся легион зелёных пик,

От томной страсти стонет ночь-дикарка!

Опять в степи блуждает пьяный анемон,

Целует гиацинт уста жасмина,

Торжественно клянётся: "Я навек влюблён!"

Рехнулись мы - виною жар хамсина*!

Опять по всем дорогам бродят дервиши,

Играет ветр с застенчивым бутоном,

Благоухающим в полуденной тиши,

Блистающим в неведении сонном!

Опять повеса-ветер всем цветам дружок,

И Друга всюду видны проявленья:

Вот прожурчал Он, как весенний ручеёк,

Как лотос, насладился ветра пеньем!

Опять сирени подмигнул нарцисс шальной:

- "Меня ль ждала, ты, пышная красотка?"

А ива к клеверу склонилась головой,

В тенистый терем приглашая кротко.

- "О, апельсин, зачем ты прячешь свой цветок?",

Кудрявенькая яблонька спросила.

- "Боюсь, не сглазил бы меня дурной глазок,

И не унёс красу мою в могилу!"

Опять голубка стонет: "Кто он? Где он? Друг?"

А соловей себе нашёл уж розу,

Опять весна сквозь снег пробилась и вокруг

Царят любовь, веселье, смех и грёзы!

Oпять скользит в злачёном облаке луна,

И хоть сказать ещё я должен много,

Да поздно ныне ... Нам ночная тишина

Велит назавтра отложить эклогу.

_____________________________

* Хамсин (араб.) – букв. "пятьдесят", жаркий южный ветер, дующий на Ближнем Востоке 50 суток весной.

Диван Шамса Тебризи, # 0211

МУЗЫКА

Не бойся забывать своих мелодий,

Пусть даже поломают инструменты

Бродячие певцы твоих рапсодий,

Тут мир иной, и нам не важно это!

В миру ином - всему иная мера,

Здесь сущность бытия – в самой музЫке,

Здесь струнные соткали атмосферу,

А флейта - моря солнечные блики!

А коль сгорит в зелёном адском жаре

Торжественная рама арфы мира,

Играть продолжат тайные гитары,

Страдать в эфире! И рыдать в эфире!

Когда свеча умрёт с прощальным вздохом,

И мир погрузит в царство чёрной ночи,

Кремень с кресалом подыму над мохом,

И огонька опять зажгу росточек!

Не знает голос человечий формы,

Как пена моря, эфемерно пенье,

Жемчужине души певца покорны

Богатства голоса и настроенья!

Стих это пыль, рождённая прибоем,

На берегу от брызг нельзя укрыться,

Повисли влажной, радужной стеною,

Поют, как птицы, и летят, как птицы!

Стих родила стихия океана,

Которого не меряны глубины ...

Не нужно слов! К чему самообманы?

Откройся духу! Не ищи причины!

Диван Шамса Тебризи # 0110

КАРЕТА ВЕСНЫ

Вертятся быстро жернова души,

Когда Твоё является лицо мне!

И замирают умники в тиши,

Когда Твоё явление припомнят!

Когда Ты рядом, мне вином вода,

Стекляшки превращаются в алмазы!

Огонь становится прохладней льда,

И солнце пред Тобой тускнеет разом!

Когда Ты рядом, утихает боль,

Но не могу найти себе я места!

Я забываю всё, что исподволь

Мне грезилось, как золотое детство!

С Тобою старый, пыльный манускрипт

Как зеркало становится прозрачен!

Твоё дыхание сады плодит,

И томной музыкою мир захвачен!

Та музыка желаний, как весна -

Тепла, светла, огромна, вездесуща!

И по вселенной катится она,

Гигантскою каретой ... О, Живущий!

Молю, карету в осень не гони!

Не все пешком за ней мы поспеваем!

Хромые и слепые есть; они

В садах не насладятся урожаем!

Диван Шамса Тебризи # 0171

ПОЦЕЛУЙ ЗЕМЛЮ

Не трогай утром книжный тлён и струн не дёргай ошалело,

Но Красоту – во что влюблён, сегодня сделай главным делом!

У одержимых Красотой молитвы Бог всегда приемлет,

Ты cможешь обрести покой, целуя на коленях землю!

Рубайат # 0082

ЛЮБОВНАЯ ТРАВА

За царствами добра и зла,

Средь поля встретимся с тобой.

Душа, что путь туда нашла,

Пьяна любовною травой.

Душе, обвитой той травой,

Не надобно пустых бесед.

Там истина - лишь мы с тобой!

А прочее - любовный бред.

Рубайат, # 0158

НЕ ДРЕМЛИ НА ЗАРЕ !

У утреннего солнца есть секреты,

Бриз утренний порасспроси об этом.

Не дремли на заре!

Спросить дано о том, что гложет душу,

Задав вопрос, смотри и молча слушай.

Не дремли на заре!

Когда открыт проход между мирами,

Что огражден лишь круглыми вратами.

Не дремли на заре!

Вращенье врат проводится душАми,

Прозревшими бессонными ночами.

Не дремли на заре!

Рубайат, # 0091

ЖИЗНЬ и ЛЮБОВЬ

Любовь Возлюбленной шептала:

- "Moя мечта - твоё лобзанье!"

Возлюбленная отвечала:

- "А жизнь отдашь ли за мечтанье?"

Любовь, пылая, хладной жизни:

- "Сгорим в лобзанья круговерти!"

Жизнь содрогнулась в пароксизме:

- "Лобзание важнее смерти!"

Рубайат, # 0388

ТАНЕЦ ДУШ

Пылинки пляшут в солнечном луче

Под тихую мелодию свирели ...

А наши души, свет моих очей,

Стихи под эту музыку запели!

Они поют и пляшут в унисон,

Без ног кружатся в призрачном эфире.

Ты видишь их? Иль это просто сон,

Который снится мне о лучшем мире?

Рубайат, # 0556

ВЕСЕННЯЯ НОЧЬ В САДУ

Пожалуй в гости - вечером, весною!

Мы розами украсимся с тобою,

В саду светильники, вино и сласти,

Мы будем петь и предаваться страсти!

Коль сможешь в гости ты придти отважно,

Подробности любые мне не важны!

Но если в гости ты придти не сможешь,

Подробности тогда не важны тоже ...

Рубайат, # 0914

ВЕСНА - ХРИСТОС

Покушав, дети спорили, крича;

Уснули, убаюканы мечтой ...

Всё стихло. Слышно, как горит свеча.

Мы вышли в сад, чтобы вкусить покой.

Цвести влюблённым яблонькам помочь,

Спеть розе оду, что сложил жасмин.

Мы - ангелы весны, она всю ночь

Растенья возрождает из руин!

Она, всесильна, как Исус Христос!

Всё воскресит, убитое зимой!

Из гробов встанут миллионы роз,

Рвя саваны под молодой луной!

Для страстных поцелуев все цветы,

Горя лампадным, внутренним огнём,

Душистые полуоткрыли рты,

Тюльпан пылает - капля солнца в нём!

От дуновенья ветра красоты,

Трепещет шелковистый лепесток.

Над ладаном в кадильнице бежит

Игривый красноглазый огонёк.

Тот ветер - благодатный Дух Святой!

Цветущий сад - Мария, Мать Христа!

Чтоб истину узреть за красотой,

Нужны любовь и сердца чистота!

* * *

Понаблюдай за робкою игрой

Влюблённых, что сплетают пальцы рук.

Глаза же их туманятся порой,

В предчувствии несчастий и разлук!

Тщась обмануть неумолимый рок,

Жемчужины из Адена дарЯт,

И думают, что отдаляют срок,

Нанизывая бусы в длинный ряд.

Дарить - обычай благодатных стран.

Но слышал в Мекке добрый Мухаммед

Сквозь будущего матовый туман,

Кaрнелиана* йеменского смех.

И до ЯкУба, старого слепца,

Донёс чалмы Юсуфа запашок,

Что жив сынок - обманом от отца

В колодец братом сброшенный пророк.

* * *

Мы постоянно треплем языком,

И отдых нам - соединенья миг.

А трезвые - глотаем в горле ком,

Чтобы нечаянно не выдал крик.

_______________

* Карнелиан - кроваво-красный халцедон. Из йеменского карнелиана был вырезан Хубал - главный до-исламский идол Мекки. Хубалу приносились богатые дары всеми арабами-паломниками, что давало доход клану корейш, владевшему Меккой. Мухаммед уговаривал их разрушить идолов и, тем самым, отказаться от таких даров.

Диван Шамса Тебризи, # 2003

В БАНЕ

Вот Свет! За ним Источник Света!

Горит игривое вино

В фиалах - добрая примета!

Жизнь изменить тебе дано!

Разлитое из моря света,

Вино сильней волшебных слов!

И возвращает мёртвых Лета,

А трусы укрощают львов!

Свет омывает тёмны лики,

Он орошает сад и луг.

Гремят приветственные клики!

К нам в гости вдруг явился Друг!

Я чувствую, как пальцы света

Мою массируют главу.

От пальцев пьяного поэта

Не отличить их наяву!

Открой железные засовы.

Жар сердца под ума котлом.

Цвет истины расцвёл багровый.

И всё пронизано теплом!

Тут жизни забываем годы,

Одеждой служит нам воздУх.

Поём средь клубов пара оды,

И счастлив в море света дух!

Диван Шамса Тебризи, # 3438

В ПАРНОЙ

Когда наполнит баню жар,

В стенe оттаивают фрески,

Укутаные в белый пар,

Вновь жизни радуясь по-детски.

Их очи круглые мокры,

Как вещие глаза Нарцисса,

Что видят дальние миры

Сквозь слёзы детского каприза.

Враз обостряется их слух,

И вкус к пикантнейшим деталям,

Они вступают в тесный круг,

В наш праздник духа музыкальный.

Ныряют в красное вино,

Всплывают и ныряют снова ...

Им возрождение дано,

Средь пира музыки и слова.

Пар вырывается во двор,

Средь шумных криков воскрешенья,

Плач, хохот, пьяный разговор,

И резкие телодвиженья.

И исподволь горячий пар,

Умов холодных греет розы,

И нищий получает в дар

Пригоршнями златые грёзы.

А если жадный ученик

Пустую выставит корзину,

Она наполнится за миг,

Он не потянет половину!

Судья и ошалевший вор

Забыли там о приговоре.

А адвокат забросил спор,

И позабыл о прокуроре.

Реальность делается сном,

Сбываются мечты упёртых,

Бассейн наполнился вином,

Что к жизни воскрешает мёртвых ...

* * *

Истаивает тёплый пар ...

Фигуры вновь вмерзают в стены

Потух в сердцах любви пожар,

Глаза пусты, а губы немы.

Снаружи жизнь царит опять,

В саду поют, порхая, птицы,

Шумит листва ... И мы взлетать

Собрались, не боясь разбиться!

* * *

Неописуемый полёт!

Я зря перо в чернила тычу,

Нет слов, хоть тыкай целый год

И букв черти мильёнов тыщу!

Диван Шамса Тебризи, # 0809

ВЕСЕННИЕ РОДЫ

Тобой, как громом потрясён!

Твой смерч развеял горстку праха.

Я знаньем оплодотворён,

Словно дождём надел феллаха.

Мистерия всерождества

Сокрыта во глубоких водах.

Идею в муках торжества

Рождая, стражду, бабой в родах.

Земля, рожая, вопиёт:

-"Свидетельствую Правду Божью!"

Но птичка с дерева падёт,

И аспид ждёт, охвачен дрожью. *

* * *

Как говорил нам Мухаммад,**

Сравнив с верблюдом правоверных:

- "Верблюд хороший - людям рад".

ХолИт его хозяин верный.

А коль стреножит, только чтоб

Он не удрал зимой в пустыню.

Весной же облегчает горб,

Дабы не предавать унынью.

Даёт верблюду танцевать,

Сняв недоуздок и корзины,

Траву рождает почва-мать

И пляшет по траве скотина.

* * *

Родятся разные цветы,

Но видимое царство цвета,

И всё, что выдумаешь ты,

Единым солнышком согрето!

И как ни прячутся они

В глубинах, мы упорным роем,

Сегодня, в будущие дни,

Другие жемчуга откроем!

___________________

* Исламская притча: птица – человек, ветвь, на которой он сидит - его земная жизнь, а змея, сидящая под ней - могила.

** Хадис.

Диван Шамса Тебризи, # 3048

СОЗДАЙ СВОЮ ЛЕГЕНДУ

Легенды все мы слышали об этом:

Про юношу, не спавшего в ночи,

Чтобы увидеть зарожденье света.

Про силача, кто дрыхнул на печи.

Был жаждущий, кто разыскал родник,

Но обманулся лунным отраженьем.

И мореход, кто в океан проник,

Ночных сирен не соблазнившись пеньем.

Ослеп от горя старина Якуб,

Но вдруг прозрел, чалму понюхав сына.

Ведро - набрать воды - спустили в сруб,

А подняли - Египту властелина.

За хворостом подался Моисей,

Вернулся же с огнём, в звездАх горящим.

Христа укрыли в яслях. Царь - злодей

Спасителя не ткнул мечом разящим.

Разрезал рыбу мудрый Соломон,

И отыскал внутри кольцо златое.

Омар, не шёл к Пророку на поклон,

Убить желал, но подружились двое.

Раз нищий, лёгший спать среди руин,

Проснулся побогаче падишаха.

«Гони оленя средь своих равнин!»*

Как устрица, жемчУг твори из праха!

* * *

Довольно слушать сказки про других!

Легенду о себе поведай миру,

Без объяснений сложных и пустых,

Скажи нам притчу, басню иль сатиру!

Скажи бесхитростно: "Открыли Мы" **

И начинай свой путь навстречу Шамсу.

Сначала медленно, как выход из тюрьмы,

Потом наступит ощущенье транса!

И бросишь ты тяжелые костылья,

Чтобы взлететь на обретённых крыльях!

Диван Шамса Тебризи, # 0598

_________________________

* Легенда об эмире Ибрахиме ибн Адаме из Балха (ум. 783 Р.Х.)

В древнем Балхе встретились Зороастризм, Буддизм, Христианство и Ислам и породили удивительный синтез. Балх рожал гениев два тысячелетия - от Заратустры до Руми, пока не был разрушен и вырезан Чингизом. Эмир Ибрахим - человек, в минуту прозрения променявший своё внешнее царство на внутреннее, как Будда Гаутама. Вот, что случилось с Ибрахимом, согласно Руми:

- "Эмир на охоте погнался за оленем, оторвавшись от свиты. Вдруг олень заговорил: "Ты не создан для этой охоты. Моё тело не создано из материи, поэтому ты не сможешь его добыть. Но предположим, что Я дам тебе Себя схватить, будет ли этого тебе достаточно?" Ибрахим понял с Кем имеет дело, заплакал, спешился и, увидев поблизости пастуха, обменял коня, богатую одежду и оружие на его стадо. Вместо оленя, Ибрахим преследовал Бога!

Все планы подлежат ревизии. Бог стоит между человеком и объектами его желаний. Преследуя желания, можно упустить Бога" (Руми, Духовная Беседа # 44). - Прим. перев. на русск. яз.

** Коран (3 : 44; 11 : 49). - Прим. перев. на русск. яз.

СEГОДНЯ НЕТ В КАЛЕНДАРЕ

Весною к небу тянется живое -

Платан гигантский, семечко простое ...

И мы взрастаем в этом дивном мире,

Под нежную мелодию на лире.

Вязь мудрых слов по краю общей чаши:

- "Твои тела и души, а не наши"

Мы пьём вино не влажными губами,

Сны видим наяву, а не ночами.

Прижми горячий лоб к холодной чаше,

Решаются сегодня судьбы наши.

Ты хочешь безопасности, покоя?

Проси у Бога дело непростое,

Но не проси того, что остальные.

У них свои пути, они - иные.

Давай сегодня не марать бумагу,

Сего дня нет в календарях у магов.

Сегодня будем мы общаться с небом,

Займёмся основным – любовью, хлебом,

Мы будем нежными, слова бессильны.

Не передать словами вкус ванильный.

Словами мысли обозначить можно,

Но пред красою мысль – мешок рогожный,

Не удержать простой рогожей воду.

Вот лезет пьяный вглубь, не зная броду.

И жадно пересохшим ртом вкушает ...

Слова? Они ему глотать мешают.

Диван Шамса Тебризи, # 2728

ПЕРВАЯ НОЧЬ ВЕСНЫ

О, радость! Слышу нежный голос флейты!

Приплясывая, мне идёт навстречу!

Наш пир в саду! Я напеваю бейты *,

Поблёкло небо, наступает вечер.

Мы выпьем всё вино сегодня ночью,

Ведь завтра будет первый день весенний!

В саду набухли по-весенни почки,

Нахлынула весна, в том нет сомнений!

Весна растёт, как океан приливный,

А мы - как облака над океаном,

Мы мечем громы, проливаем ливни,

Упившись призрачным его туманом.

Я знаю, что уж пьян, раз начинаю

Болтать об облаках с ребячьим жаром ...

Вот разгоню я звёзд болтливых стаю,

И разрублю луну одним ударом!

______________

* бейт (фарси) – двустишие.

Диван Шамса Тебризи, # 2967

ЛИЛИИ

Увиденное в зеркале моём

Не передам, но разум гложет дума,

Что дух и тело, сговорясь вдвоём,

Меня изгнали полночью бесшумной.

Теперь мне места нет среди живых.

И я нигде. Лишь запах разложенья.

Про сумасшествие слагаю стих

Словами, нежными, как гурий пенье.

Под тыквой полой - роба дервиша.

Не признаёшь ли старого знакомца?

Наполненная чаша хороша,

Но не испив, ты не увидишь донца.

Её попробуй опрокинуть так,

Чтоб мимо не пролить ни капли сладкой.

Но если даже и плеснёшь, пустяк,

Бог превращает капли в жемчуг гладкий.

Я в облако над морем превращён.

В себя вбираю вами пролитое.

При виде Шамса, падаю дождём

На луг, на лес, на поле золотое.

А пару дней спустя, из-под земли

Проклюнутся на свет цветочки лилий.

И явят детки белые мои

Язык, красивый простотою линий.

Диван Шамса Тебризи, # 1486

СОЛОМА В ОКЕАНЕ

Ломающий деревья ураган,

Траву лаская, нюхает тюльпан.

Податливость травы приятна буре,

Плюёт же против бури - только дурень.

Лишь идиоты дразнят силу силой,

Ведь наглость быстро заведёт в могилу.

Топор не испугаешь веткой крепкой,

Всех рубит в одинаковые щепки,

Но мягких листьев он рубить не станет ...

Бревно длиной не напугает пламень,

Мясник не побежит вдруг от овечки,

Судьбе смешны потуги человечьи!

* * *

Перед Реальностью ничтожна форма,

Реальность небеса вращает горни,

Как чашу, у людей на головами.

Вращается небесный свод над нами

Веленьем Разума – души природы,

Дух движет тело, словно царь – народы.

Вращает, как ручей – колеса мельниц,

Вдохнуть заставит силой и бездельниц.

Дыханье – это проявленье духа,

Добро и зло, удача и непруха

Лишь направленья ветра - этой силы,

Что нас мотает с родов до могилы.

* * *

- ”Нет Сущности отличной от Аллаха,” *

Учил Пророк, пронзивший толщу мрака,

И Сущность, покорившись, покоривший,

Нам океаны Сущности открывший.

Творения – солома в океане;

Куда плывут они, не знают сами.

Решит дать океан покой соломе,

На берег бросит - полежать в истоме.

Захочет затянуть её в глубины,

В водоворот всосёт непобедимый.

Судьба, как ветр играется беспечно,

И хаотичное движенье вечно.

______________

* Коран (3 : 62)

Меснави (1, 3325 - 3243)

ШЕЙХ, ИГРАВШИЙ С ДЕТЬМИ

Дервиш молодой возопил на базаре:

- «Мне нужен мудрец, я в духовном пожаре!»

Ему отвечает случайный прохожий:

- «Не надо орать, зря людишек тревожить.

Нет в городе нашем мыслителей ярких,

Один только шейх, что играет под аркой.

Вон видишь он скачет на палке-лошадке,

За ним же толпою несутся ребятки.

Шейх многое знает, но труден порою,

И мудрость скрывает за детской игрою».

Дервиш подошел к веселящимся детям:

- «О, Мудрый, молю на вопрос мой ответить!»

- «Уйди, я сегодня весь день буду занят,

Меня только детские игры и манят».

- «Учитель, молю, лишь на краткое время,

Лошадку позволь подержать мне за стремя».

Тут шейх, усмехнувшись, галопом подъехал:

- «Быстрей говори, ты игре стал помехой».

Смутился дервиш перед детской толпою,

И в шутку спросил он у шейха такое:

- «Учитель, давно уж мечтаю жениться,

На улице этой найдётся ль девица?»

«В мире встречаются три вида женщин -

От двух много горя, от третьего меньше,

Лишь первая будет твоею до гроба,

Вторая – твоя вполовину зазноба,

А третья твоею не станет и чудом.

Тебе я ответил. Ступай, брат, отсюда.»

И шейх поскакал за толпою мальчишек.

Взмолился дервиш: «Не гони так, потише!

Скажи мне подробней про женские виды!»

Шейх вновь развернувшись, сказал без обиды:

- «Девица, которой ты муж будешь первый,

Навеки твоя, с нею счастие верно.

Вдова без детей – только телом с тобою.

А вдовая мать – повернется спиною.

Теперь же ступай-ка, дружок, восвояси,

Лошадка моя застоялася в грязи.»

Шейх с гиканьем палку свою погоняет,

А детки души от восторга не чают.

- «Учитель, позволь я ещё вопрошу?»

И шейх, сделав круг, подскакал к дервишу

- «Да ты, брат, упрям и настойчив, как слон.

Давай побыстрей, я в детишек влюблен.»

- «Зачем ты, учитель, играешь с детями?

Зачем унижаешь себя перед нами?»

- «Народ этой волости долго уж молит,

Чтоб я их возглавил судьёю, иль в школе

Мальчишкам давал их основы ученья,

Но знанье моё отвергает служенье.

Желает оно наслаждаться собою.

Себя я сравню со сластей кладовою,

Которые ем я один и не брошу.

Скажи, ты б взвалил на себя эту ношу -

Печаль и тоску, сумасшествие службы?

Тебе этот груз представляется нужным?

Те знанья, которым их учат другие,

Унылы и скучны, то знания земные.

Поэтому вечно тревожен учитель:

Что думают дети? Что скажет родитель?

А коли не знает, подпустит туману,

Чтоб быть популярным, пойдёт на обманы.

Продажному знанию есть потребитель.

Бездушно оно, и бездушен учитель.

Шумно, энергично оно пред толпою,

А без ротозеев, оно – никакое.

Учение точный имеет образчик,

Что Бог не отвергнет, как строгий заказчик.

Поэтому я и люблю недотрогу,

Отраду мою – мою преданность Богу.

Играю лишь с чистыми духом детями,

СчастлИв, как они я с такими друзьями.

Лицо моё нежным покрыто румянцем,

Как красный цветок, в жизни занят я танцем.»

Он прочь ускакал, хохоча без кокетства,

А следом умчалось счастливое детство.

Меснави (2, 2338 – 2342, 2384- 2385, 2400 – 2430)

ЛЮБОВНИК

Пусть любовник мой будет бесстыден,

Сумасброден, нахален, ехиден!

Не тосклив, как нормальные люди.

Пусть он будет другим! Пусть он будет!

Рубайат, # 0055

СВИРЕЛЬ

Весь день и всю ночь слышу трели,

Я тихой и нежной свирели,

От первых минут колыбели,

До сумрака смертной постели.

Рубайат, # 0007

ГЛАВА 05, "РАЗОБЩЁННОСТЬ"

"Oбходи меня стороной" - Руми

O РАЗОБЩЁННОСТИ

Трещины повсюду, но именно через них к нам проникает Свет.

Mы так сильно переживаем состояние разобщённости, поскольку в нас ещё до рождения укоренилось состояние единства, воспринимаемое нами как норма.

Тростниковая свирель приобрела способность к нежному пению, именно потому, что ей довелось пережить грязь, холодные дожди, пригибающие к земле ветры и обжигающее солнце, пока она ещё росла тростинкою на почве родного болота.

Тоска становится непереносимой, если после разобщения с близким, не знаешь, возвращается ли он, или продолжает удаляться.

Но отталкивание, порождающее разобщённость, обладает и обратным эффектом – оно затягивает внутрь себя.

ОПАСНЫЙ ДРУГ

Я временами забываю

Значенье нашего союза.

И покидая нашу стаю,

Святые порываю узы.

Безумно, как шакал бесстыдный,

Повсюду сею только горе.

Скучна, банальна, незавидна

История: я пуст, как море,

Убийства, войны и пожары,

Секс, рогот от солдатской шутки ...

Вдруг стал бояться я, как старый,

Убить последние минутки.

Но если даже ты разделишь

Мою греховность раз на десять,

Поднять её не сможешь, дервиш,

Остаток будет тяжко весить.

Когда я следую путями

Дурными – чьи же это планы?

Мой друг, тебе я – тяжкий камень,

Не нагружайся жерновами.

Но будь со мною осторожен,

И без нужды не приближайся.

Клинок мой вылетит из ножен

Навстречу хамства и зазнайства.

Диван Шамса Тебризи, # 2537

СПОР ЖЕНЩИНЫ С МУЖЧИНОЙ

Однажды вечером, в шатре пустынном,

Жена заговорила с бедным бедуином.

Она сказала: «Все вокруг счастлИвы,

Богаты, кроме нас. У нас нет ни оливы,

Ни пальмы финиковой, нету хлеба,

Колодца, одеял! Песок у нас, да небо!

Мы на луну глядим, о том мечтая,

Чтобы в песке нашлась монетка золотая.

Мы голодны и ходим все в обносках,

Нас в городе обходит стороной разносчик!

Нам нищий подал денежку из меди!

Шатёр в пустыне избегают все соседи!

А кто ты сам? Бродяга плутоватый!

Но ведь Араб быть должен воином богатым!

Пошли Аллах вдруг странника нам в гости,

Мы б туфли стёртые мечтали выиграть в кости!

Посуды нет, нет лошади проворной.

Ну кто довёл тебя до нищеты позорной?

От мира людного живём отдельно,

Убили мы так десять долгих лет бесцельно!»

Кричала, себя криком возбуждая,

А муж лежал, спокойно на луну зевая.

Передохнув, кричать опять пустилась,

Оригинальной мыслью с мужем поделилась:

«Ты врал: 'Аллах могуч и изобилен'!,

Но раз мы нищи, значит, твой Аллах – бессилен!

Ты следуешь ученью шарлатана!

Мы в сеть затянуты традицией обмана!

Ученье врёт твоё: 'Всё завтра будет,

Сегодня знанья лишь накапливайте люди.

И знание про 'завтра' вам важнее

Еды сегодняшней, коль 'завтра' мудренее!'

Уж все об этом знают превосходно,

Что 'завтра' – миф тупой и никуда негодный!

Ведь 'завтра' никогда не наступает!

Философы твои - лгуны, раз то скрывают!

Философы и сами все рыдают!

А, впрочем, я не поручусь за всех, не знаю.

Возможно, что природные таланты

Способны превзойти тех лживых дилетантов,

Которые берутся их 'наставить' ...

Но нас-то что смогло впасть в нищету заставить?»

Тут, наконец, она свой рот закрыла.

Ей муж ответил, отвернувшись от светила:

«Как долго будешь ты нудеть про деньги?

Про тряпки рваные? Шпынять меня - 'бездельник'?

К концу подходят муки жизни нашей.

Нам этот мир случайностей уже не страшен.

Ты о презренной думаешь корысти.

Гони на жадности основанные мысли.

Об этих драных ты не думай шмотках,

Ведь рыбам моря не нужны же лодки.

Вон нежный голубок хвалит Аллаха,

Живя на ветке голой и не зная страха!

Аллах всем тварям посылает пропитанье,

От мошки до слона - зверям с любым названьям.

Как счастлив соловей! Поёт он песни,

И прославляет Божий мир в цветах чудесных.

Любая боль нам прибавляет знанья.

Тобой описаные горести – посланья.

Старайся слушать их, чтоб стать сильнее,

Пытайся горечь в сласть превоплотить умнее.

Луна стара ... Когда мы были юны,

Я видел, ты счастливей всех существ подлунных!

Сейчас же говоришь лишь о монете ...

А раньше ты сама была всем златом этим!

Была ты раньше, как вино младое!

Теперь же сделалась, как месиво гнилое.

Плод зреет, но не слаще стал, а хуже.

Ты, как жена моя, должна быть равной мужу!

И пару башмаков из кожи славной

Бросают, если жмёт один, виновник главный.

Ведь мы – как створки от двери единой,

Которые должны сомкнуться в середине.

Не станет лев бродить в шакальей стае,

Семьи не будет без единства, дорогая!"

Вот так ругал жену муж до восхода,

Устав, он замолчал, взяла своё природа.

Теперь она пилить его взялася,

И из шатра вновь громко ругань понеслася:

"Ты не болтай мне о своей морали!

Деянья лучше рассмотри свои. Едва ли

Фальшивое духовное томленье

Духовной наглости уравновесит бремя.

Сей недостаток всё усугубляет:

Как в зимний день, когда снежок не тает,

Замёрз ты и упал в холодну воду,

И нет тебе из этой проруби исходу.

Мне надоело слушать эти бредни!

И не зови меня своей женой, зловредный!

Иди, вон, отыми кость у собачек,

Коль жрать захочется тебе, мой старый мальчик!

И ты не так уж нищетой доволен,

Как мне пытаешься тут пудрить мозги! Болен

Ты раздвоением души! Змея ты!

И заклинатель змей в одной ума палате!

Ты заговаривать пытался змея,

Чтоб денег дал тебе побольше, да скорее,

А змей тебя тем временем глотает.

Сам посуди, кто в этой схватке побеждает.

О Боге можешь ты болтать часами,

И тычешь Божье имя мне, как указанье

На нищету, на голод и на муку?!

Да я плевать хочу на эту лженауку!

Следи-ка сам за глупой своей речью -

И пусть тебе отравят душу те словечки,

Которыми меня пугать пытался,

Да только бестолку шумел и распинался!"

Слова жестокие, как камни с крыши,

Муж осерчал, не хочет больше это слышать.

И отповедь даёт ей вновь такую:

"Знай, женщина! Избрал я бедность! Злую

Тебе, но мне она источник блага!

Да, жизнь моя бедна, но чИста, как бумага!

Она проста, честна, добра, отважна,

Нам прятать нечего, мы на виду, что важно!

Болтала ты, де я и нагл и жаден,

И со змеей связался, будь де я неладен.

Но все те клички, что ты мне давала,

К тебе самой относятся немало!

Ты обозляся на меня, окрысясь,

Грехов мне разных приписала сорок тысяч.

Но знай, зловреное исчадье Ада,

От мира этого мне ничего не надо!

Ты, как ребёнок, что крутясь на ножке,

Уверен, будто крутит мир, как хвост у кошки!

Смешит тебя моё мировоззренье?!

Глуха! Не слышишь ты небесной флейты пенье!

Той музыки, что вертит все планеты.

Что крутит нас с тобой, как в воздухе монету!

Но если станешь ты потерпеливей,

Прольётся на тебя блаженный ливень.

И ты узришь благословенье Божье,

К священной бедности, что мы ведем неложно!"

Они по очереди так бранились,

До самого обеда. А потом смирились.

Меснави (1, 2252 – 2364. 2372 - 2374)

НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Ночь, полная тяжёлых разговоров

И обсуждений старых, мутных сплетен.

Всё сводится к «не любит / любит» спору.

Древнейшему. Во всех домах на свете.

Сей диспут о любви прервёт зевота ...

А утром нас, как прежде, ждёт работа.

Рубайат, # 0170

ВЕДЬМА

Ты отдал сад за сморщенную фигу!

Ты гурию на фурию сменял!

Рубаху я порвал и бросил книгу,

Увидев старой бестии оскал!

Меня тошнило видеть эти взгляды

Бесстыжие, что на тебя метала

Вонючая старуха, чьи наряды

Блистали лишь излишеством металла.

Беззубая, роняющая слюни,

С когтями желтыми в усохшей жмени,

Глядела кошкой хищною колдунья,

На крыше сидя, на твои движенья.

Так кто же эта страшная старуха,

Как луковица, скрытая слоями?

Я вижу в неразборчивости духа

Опасность и в твоём самообмане.

Попался так однажды принц богатый,

Дав драгоценный пояс закладною,

Пообещал он выкуп - бочки злата,

Она ж смеялась за его спиною,

И звАла его «первым идиотом» ...

В саду её красот цветочков нету.

Её сосцы сочатся лишь помётом.

Ты будешь ею обладать предсмертно,

Целуя морду крокодильей кожи,

Чернее самой чёрной эфиопки ...

Теперь умолкни, диспут мы отложим,

Я покажу тебе - какой я ловкий!

Я потяну за цепь, которой связан

Ты, ученик, с наставником, стальную.

Ей не страшны твои потуги, разум.

Она не знала кузницу земную.

Диван Шамса Тебризи, # 2776

НЫРЕЦ

. . . . . . . . . . . . . . . . ( Meдленный вальс)

Да, ты здесь, среди тьмы,

Но бродит в полях, зарёй

Зверь, которого мы

Загоним любой ценой.

Ты – и зверь и ловец,

Телом ты - корень полей,

Духом ты - ветра жнец,

И рыба вольных морей.

Ты – одежда нырца,

Брошеная им на брег.

В океане Творца,

Артерий бесцветных бег.

Те сосуды видны,

Если поднимешь крыло.

Тайной кровью они

Разносят душам тепло.

Слышен низкий гобой,

Струны цепных якорей

Не унылый прибой,

А песнь пучины морей!

Диван Шамса Тебризи, # 2693

ИОСИФ

Кто-нибудь помнит мальчишку,

Который сюда забегал?

Весёлый шалун, врунишка,

Босой круглолицый нахал.

Он бегал в красной рубахе,

Голос звонкий, как птичья трель.

Болтал, не зная о страхе.

В карманах – калам да свирель.

Был не по летам он умным,

Обо всём обожал спорить,

Вы слышали много чудных

О том сорванце историй.

Посажен он был в колодец,

Но вырос Главой Египта.

Его мы звали Иосиф,

Теперь он в наших молитвах.

О нём я мог бы часами

Рассказывать байки эти.

Со смехом и со слезами

Полезней их нет на свете.

Диван Шамса Тебризи, # 1924

ДУРНАЯ ПРИВЫЧКА

Признаюсь вам в дурной привычке -

Я так тоскую тут зимой,

Как в клетку пойманная птичка,

Измучивая всех со мной.

Скажу для тех, кто здесь нездешний -

Зимой тут не растёт ничто,

Я до поры тупею вешней,

За солнцем уносясь мечтой.

Я путаю слова простые,

Крутя их в ледяной узор ...

Как мне исправиться, родные?

Простите люди мой позор.

Гнилые как врачуют воды?

Пускают реку сквозь затон.

Как врачевать мою природу?

Тебя впустить в мой мрачный сон!

Чтобы крутясь в водоворотах,

Поток твой ринулся в бега,

И обтекая повороты,

Не замыкался в берега!

Когда утратишь все надежды,

Врач даст чудесное питьё.

Душою здравым, безмятежным

Оно лишь отравит житьё.

Учись, мой друг, смотреть отважно,

На тех, в кого ты здесь влюблен.

Куда текут они - неважно,

Судьбой их ток приговорён.

Диван Шамса Тебризи, # 2779

СТРАХ

Вам горло сдавливает страх?

Давясь слезой при каждом вздохе,

С улыбкой подлой на устах,

Рот славит жизнь за эти крохи?

А сердце жаждет час от часу,

Что смерть, придя, сотрёт гримасу.

Рубайат, # 0825

РАСТВОРЯЮЩЕМУ САХАР

Растворяющий сахар, ты меня раствори,

Моё время настало, сладок стал изнутри.

Сделай это помягче, своей твёрдой рукой

Или огненным взором. Mне пора на покой.

Я тебя ожидаю в предрассветной тоске.

Ты же рядом, я знаю, как слеза на щеке.

Раствори меня быстро, как на казни без мук.

Я молю об уходе, ты же знаешь, мой друг.

Опаляешь дыханьем, бестелесным огнём.

Ты уже где-то рядом, ночь становится днём.

Ты меня отвергаешь? Но ответом мне тишь ...

Чем сильней отвергаешь, тем сильнее манишь.

Диван Шамса Тебризи, # 3019

СУМЕРКИ ЛЮБВИ

Под бледным закатом бледнеет стена.

Любимая скрылась, любовь не нужна.

Мир так изменился, что свет побледнел ...

Не знал я, что нежность её так важна.

Рубайат, Арберри 153b

ГЛАВА 06, "УПРАВЛЕНИЕ ТЕЛОМ ЖЕЛАНИЙ"

"Хусам, пора зарезать утку!" - Руми

О ТЕЛЕ ЖЕЛАНИЙ

Согласно средневековым представлениям, человек состоит из четырех тел: плотного, физического, неживого тела; живого тела, вместилища животной, жизненной силы; тела желаний; и разума.

Суфии называют желания арабским словом «нафс». Другое значение слова «нафс» - дух, душа.

Нафс – субстанция тела желаний. От огненного пекла, заставляющего любовников содрогаться, до шествия святого, ищущего истину, к её свету - для любого движения нужен двигатель. Любое движение реки приближает нас к океану. Руми считает, что важно научиться жить страстями, по мере того, как они проявляются, а не застревать на чём-то одном, не впадать в застой.

Однажды, некий родитель спросил у Руми, что делать с юношей, застигнутым за постыдным деянием. История не уточняет специфики деяния: мастурбация, подглядывание за женщинами, кража, или другое нарушение обычаев. Руми посоветовал отцу не беспокоиться об этом:

- «Такое деяние означает лишь одно – птенец отращивает перья. Опасен не этот случай, а другой, когда птенец ничего не нарушал и выпал из отеческого гнезда неоперившимся. Взмах голых крыльев и он достался кошке».

Руми советует быть осторожным и не спешить посрамлять сексуальную любознательность подростков или тех лиц, которым не довелось ещё получить своей доли эротического экстаза. Для большинства людей, оргазм – самое близкое состояние к состоянию полной самоотдачи и растворения.

В символике Руми, утка – знаковый образ суетливости.

Так как же Хусам убил свою утку? Растворив её в игре.

Энергия нафса заставляет нас непрерывно двигаться, никогда не останавливаясь. В этом движении постоянно раскрывается наше единение с Богом. Вообразите себе кинотеатр под открытым небом, куда зрители съезжаются на машинах. Рядом со сверкающей фантазией кино - ряды ржавеющих старых тел-желаний. Пусть красота, в которую мы влюблены, продолжает преврашаться в добрые деяния, порождающие другие добрые деяния.

- «Что и когда я терял, умирая?», спрашивает Руми. Смерть – расставание с духом-нафсом. На арабском тут игра слов - «смерть - лишь замена одного набора желаний на другой.»

Слова молений сверкают в солнечных лучах. Какой бы предмет вы, стоя на берегу, ни сунули в реку, пытаясь удержать её течение, вода либо обогнёт его, либо сломает. Но если вы делаете нечто силой духа, река времени сама потечёт сквозь вас. Чувства душевной свежести и глубокого духовного удовлетворения – признаки этого потока.

СИЛА ЖЕНСКОГО СМЕХА

Однажды, шпионы Халифа Египта

Добыли владыке листок манускрипта,

На коем был лик изумительной девы,

Волшебные певшей в серале напевы

Эмиру Мосула ... Увидев картину,

Халиф помутился и рухнул на спину.

Очнувшись, он армию в бой снаряжает

Из тысяч солдат и в Мосул посылает.

Её сераскир* был проверен на деле ...

Осада Мосула заняла неделю,

И много народу погибло на стенах.

В Мосуле – роптанье, угроза измены.

Эмир отсылает посла сераскиру,

Дабы запросить об условиях мира:

- «Зачем нам убийства? Коль хочешь ты город,

Эмир сам уйдёт. Лишь бы не был распорот

Живот у других невиновных сограждан.

Мы волю Халифа исполнить лишь жаждем!»

Вдруг видит посланник в руке сераскира

Портрет баядеры любимой Эмира ...

Мосульский Эмир был решительный воин,

За мудрость свою восхищенья достоин!

Узнав о причине войны, он на месте

Решил позабыть о халифской невесте.

- «Пусть идол достанется сей изуверу!»

Эмир приказал, отослав баядеру.

Едва сераскир увидал баядеру,

Подобно Халифу, влюбился без меры.

* * *

Не нужно над слабостью этой смеяться,

Любовь к красоте – вид духовного рабства,

Без коего мир продолжаться не может.

Объекты восходят из мёртвой природы

К живым существам, обладающим духом.

И движимы этим любовным недугом

По направленью к любви совершенной,

Что тварь испытует к Творцу всей вселенной.

* * *

Итак, сераскир возбуждённый любовью,

Забыл обо всём. У его изголовья

Стоит баядеры рисованый образ.

Направлены помыслы к ней, словно компас.

Он ей овладел в полуночных мечтаньях,

Проснувшись, увидел лишь грязный подштанник.

От горя и гнева собой недоволен,

Подумал: «Я этою ведьмою болен!

Она навела на меня чародейство!

Напрасно я семя пролил - вот злодейство!

Я должен разрушить все чары чертовки!

Я – воин, а не мастурбатор неловкий!

К себе потерял я теперь уваженье!

Виною тому - сатаны наважденье!»

* * *

Забыты Халиф, долг, опасности казни,

Влюблённый всегда так ведёт, без боязни.

Надеюсь, ты так поступать не намерен,

Попросишь совета, наставнику верен.

Но не с кем советоваться сераскиру,

Несут его чёрные силы по миру.

Мираж обладает огромною силой!

Так, бездна колодца бывает могилой

Сильнейшему льву, что затянут фантомом

В дыру и бессильным обрушился комом.

Совет: не вверяй ты другому мужчине

Заботу о женской своей половине!

Как факел над бочкою пороховою,

Не даст тебе это соседство покою!

* * *

Итак, искушенье пришло к сераскиру,

И армию он не торопит к Каиру,

Но лагерем встал на лугу благовонном,

В местечке безлюдном, над заводью сонной.

Сгорая в любовной своей лихорадке,

Он с лужею небо попутал в припадке,

В ушах у него гром гремит барабанный,

А сам стал глупее тупого барана.

Халифа отсутствием был успокоен,

Пустившись на дело опасное, воин.

Вошел сей изменник в шатер баядеры,

И силой принудил её к адюльтеру,

Разрезав шальвары шелкОвые деве ...

Но только Адам наш разлёгся на Еве,

Нацелившись зебом на нужную точку,

Как шум отвлекает пчелу от цветочка.

Тот шум поднимает наружная стража,

Солдаты бегут и оружие даже

В паническом страхе бросают на землю.

Храбрец-сераскир замешательству внемля,

Бросает любовное дело сурово.

Схватив скимитар**, прочь кидается с рёвом.

И предстаёт под лазурнейшим небом

Нагим, с скимитаром поднятым и зебом***!

Лев чёрный из ближнего вышел болота,

Устроив на коней обозных охоту.

Рёв львиный и ржанье испуганных коней,

Обозники воют, воздевши ладони ...

Но наш сераскир был охотник бывалый,

Без страха к огромному льву подбежал он,

Да голову метко единым ударом

Рассёк. И вернулся в шатёр с скимитаром.

Там вновь баядера красу обнажила,

Победа ж над львом придала мужу силы.

Он бросился с нею в сраженье с экстазом,

Как с львом, в чьей крови ещё был перемазан!

А зеб, штурмовою вознёсшись колонной,

Таранил ворота её монотонно.

Красотка такое встречала впервые,

И в ней пробудились инстинкты живые.

Навстречу его штурмовому азарту,

Она разыграла козырную карту,

Которая в женской таится колоде,

Но хладная женщина ей не заходит.

Свой дух она с духом его единяет,

И вместе на небо они улетают.

* * *

Когда так душАми сливаются двое,

В миру появляется тело иное.

Из мира субстанций невидимых глазом

Является третий, как тело иль разум.

Зачнётся дитя, коли нету преграды.

Но могут отраду родить и досаду

Любовь или ненависть, вместе слитые,

Когда интенсивны их силы святые.

Ты сам их немедленно сердцем почуешь,

Когда попадешь в переделку такую,

Зачавши потомство. Но будь осторожен!

Ребёнок – не шутка! Отказ невозможен!

Придётся пожать всё, что смог ты посеять,

Жить с этим дитятей, кормить и лелеять,

Учить, разговаривать, жертвовать время ...

Ты слышишь? То плачет грядущее племя:

- «Ты нас позабыл. Возвращайся скорее!»

Так помни об этом! Секс – жёрнов на шее!

Соитья – не сладкие зёрна граната,

Они и духовным итогом чреваты.

* * *

Но был сераскир тот мужлан простодушный,

Болтать не привык о материи скушной.

Он влипнул в любовь, словно шалая муха,

Упавшая в чашку с густой медовухой.

Жужжит, суетится и кружится пьяно,

Но чуть отлетит и забыта нирвана.

И наш сераскир сам дивится, трезвея,

Зачем так рискует он жизнью своею?

Даёт он разумный совет баядере:

Молчать, ведь Халифу тут нету потери.

И мирно привозит красотку Халифу ...

Халифу от девы становится лихо!

Она в тыщу раз красивее портрета!

Халиф потрясен, хвалит Бога за это!

* * *

Однажды, наставника спрашивал малый:

- "Как правду от лжи отличить?" И бывалый

Учитель поведал про жителей ниши:

- "Неправда, что солнца летучие мыши

Боятся. Трепещут они лишь идеи

О солнце. Кусают им сердце, как змеи

Идеи. Поэтому в ниши слетаются мыши.

Боящийся солнца живет лишь под крышей.

Тебя о враге заставляет идея

Союзников в мире искать от злодея.

Велик Моисей – наш Пророк Откровенья!

Зажёг на Синае маяк в поученье.

Однако, гора удержать не сумела

Огонь маяка. Невеликое дело

Идеи иметь, не проверив в реале,

Как эти идеи себя показали.

В идее сраженья - лишь храбрости маска.

Во фреске настенной - лишь контур, да краска.

Ты знаешь, как трудно заставить идею

От уха до глаза продраться! Скорее

Сумеют глухие, заросшие уши

Увидеть весною цветущие груши!

Но, если тебе всё ж удастся такое,

То глазом вдруг станет всё тело большое!

Всё тело единым мерцающим оком

Начнёт наслаждаться эфирным потоком!

Покa же бредёшь только ухом ведомый,

Молись, чтоб дойти до Возлюбленной дома!"

* * *

Когда наш Халиф вдруг влюбился безумно,

Его Халифат начал таять бесшумно.

Запомни, коль чувство твоё онемело,

Оно лишь мираж, а не верное дело.

Реальное чувство тебя бы убило,

А не отмерло бы безвольно, без силы.

Есть те, кто считают, что «Всё преходяще.»

Неправы они! Всё же больше и чаще

Неправы, замечу я авторитетно,

Кто мнит, что реальность любая заметна.

Они утверждают: «Любую реальность

Мы можем увидеть.» Какая банальность!

Они утверждают: «Мы верно бы знали

Про всё, что Господние руки создали.»

Но факт, что ребёнок не мыслит логично,

Не значит, что взрослый поступит прилично,

Забывши про логику, для угожденья

Всем прихотям детского воображенья.

А если логичные, хладные люди

Не знают о Царстве Любви, не убудет

Нимало у тех кто живут лишь Любовью,

Ей дышат, и пьют, и кладут к изголовью.

Иосифа - братья считали уродом,

Другие ж прекрасную зрели породу.

Все видели палку в жезле Моисея,

А он видел змея, ей панику сея.

Так зрение часто вступает в конфликты

Со знанием скрытым, со знаньем молитвы.

Все эти вопросы важны и реальны,

И как бесконечность, они актуальны!

Но те, для кого вся реальность – кишечник,

Да губы срамные, да член-наконечник,

Нам скажут, что тонем мы в море фантазий,

В миру суеверья, старья, безобразий.

С такими людьми не беседуй о Друге.

Они не допущены быть в нашем круге.

С другими, кто может управиться с гладом

И секс контролировать, видеться надо.

Такие удерживать Образ надолго

Способны в душе и собрать из осколков,

Когда от растерянных Он ускользает.

Ты видел, как в спорах друг друга терзают

Слепцы атеисты и скептики злые ...

Мы ж будем ходить на собранья иные.

* * *

Вернемся к Халифу, влюблённому в деву,

Желавшему сделать её королевой.

В нём память жива о всех прошлых усладах,

С другими красотками, помнит, как надо

Вниз зебом давить, поднимать его кверху ...

И входит он сделать красотке поверку.

Но только прилёг с той мосульскою девой,

Как понял – неладное сделалось с зебом.

Опал и не хочет стоять тот отросток,

Аллах вдруг Халифу устроил загвоздку.

И слышит Халиф тихий, тоненький шорох,

Мышонок забрался в подушечный ворох.

Подумал он: «Вдруг там змея под цыновкой?»

И саблю изящную выхватив ловко,

Внезапно заметил правитель тот тучный,

Что дева от смеха трясётся беззвучно.

Напал на девицу припадок веселья,

Трясётся, как пьяный наутро похмелья.

Ей вспомнился задранный воина кончик,

Стоявший колом, когда льва он прикончил.

Мечтает она, чтобы смех стал потише,

Но хохот лишь громче, как после гашиша.

Вдруг сделался страшен ей собственный хохот,

Халиф возмутился, утратив всю похоть.

Он саблю свою направляет на деву

И требует: «Ну-ка, открой, королева,

Всё то, что тебя так сейчас насмешило,

Но будь откровенна, утайка – могила!

Не ври, ничего исказить не пытайся,

Я вижу насквозь, так что лучше покайся!

Коль скажешь мне правду, наградой - свобода,

А нет, не увидишь ты, дева, восхода.»

Он клятву даёт ей на книге Корана,

Что сдержит он слово – Халифа, Султана.

Попила воды, успокоилась краля,

И всё рассказала Халифу в деталях.

Про лагерь в лугу, и про льва нападение,

И про сераскира могучее рвенье,

Про зеба его небывалую силу,

Про страсть, что двоих их тогда захватила.

И про контраст между львом и мышонком,

Повергшим Халифа в позор пред девчёнкой.

* * *

Всегда проявляются скрытые вещи,

И люди есть с даром провидческим, вещим.

Дурные не сей семена – будут всходы!

Дождь с солнцем растенья покажут народу.

Идёт возрождение за умираньем.

Веселье весны за осенним страданьем.

Весна возрождает былые секреты,

Их шепчет земля в ушки листьям, поэтам!

Тревоги становятся болью похмелья.

Но что породило лозу? Подземелье!

Возьмёшь человека ль, цветущую ветку,

На семя своё не похожи мы, детка.

Исуса зачал Гавриил, дух-архангел,

На свет же явился ребенок, не ангел.

Вино рождено от плодов винограда,

Но мать на дитя не похожа. Шарада!

Деянья любви порождает геройство,

А сами они - родят новые свойства.

Любые детишки - неведомы гости!

Мы часто не знаем родителей вовсе.

Кто нам порождает душевную муку?

Не знаем мы всех, чью родили разлуку!

Нам легче и проще не знать всех ответов ...

Но даже не зная, страдают поэты.

* * *

Халифу как молнией всё прояснило:

- «Моя же гордыня меня погубила!

У брата - Эмира отняв баядеру,

Слугу своего соблазнил адюльтером.

Когда ты другому творишь беззаконье,

Себя поражаешь своей же ладонью.

Моё оскорбленье Эмира Мосула

Предательство в войске моём подтолкнуло.

Но эту цепочку я должен разрушить!

Я принял такое решение, слушай:

Тебя подарю моему сераскиру,

Скажу, что в гареме мне хочется мира,

А жёны другие тебя отвергают,

Он истинной правды вовек не узнает.

За мужество он получает награду,

Вас я поженю. Ну, что скажешь, ты рада?»

Халиф проявил благородство Пророка,

Хоть стал импотентом он с девой до срока,

Но силу превыше игры жеребячей,

В решеньи своём проявил наипаче!

Известно, что мужеству служит мерилом

Способность сдержать сексуальную силу.

Вся сила телесная у сераскира -

Солома пред сталью Халифа, Эмира!

Халифа с Эмиром любовь не взбесила,

Убийства они прекратили - вот сила!

_________________________

* сераскир – главнокомандующий

** скимитар – кривой турецкий меч

*** зеб – мужской половой член

Меснави (5, 3831 - 4054)

ТАТУИРОВКА КАЗВИНЦА

Среди казвинцев жив и посейчас

Обычай, удивительный для нас -

Колоть на теле знаки зодиака:

Льва, козерога, деву или рака.

Рисуют синей краской и иглой,

Клиента подвергая боли злой.

Но боль ему приходится терпеть,

Чтоб это украшение иметь.

И вот один казвинский человек

С нуждою той к цирюльнику прибег.

Сказал: "На мне искусство обнаружь!

Приятность мне доставь, почтенный муж!"

- "О, богатырь! - цирюльник вопросил,

- "Что хочешь ты, чтоб я изобразил?"

- "Льва разъяренного! - ответил тот,

- "Такого льва, чтоб ахнул весь народ!

В созвездье Льва - звезда судьбы моей!

А краску ставь погуще, потемней".

- "А на какое место, ваша честь,

Фигуру льва прикажете навесть?"

- "Ставь на лопатку,- малый отвечал,

- "Чтоб храбрым и решительным я стал,

Чтоб под защитой льва моя спина

В бою и на пиру была сильна!"

Когда ж цирюльник вдруг иглу вонзил

Заказчик неожиданно завыл:

- "О дорогой! Меня терзаешь ты!

Скажи, что там изображаешь ты?"

- "Как что?" - ему цирюльник отвечал,

- "Льва! Ты ведь сам же льва мне заказал»

- "С какого ж места ты решил начать

Столь яростного льва изображать?"

- "С хвоста". - "Брось хвост! Не надобно хвоста!

Что хвост? Тщеславие и суета!

Проклятый хвост затмил мне солнце дня,

Закупорил дыханье у меня!

О, чародей искусства, светоч глаз,

Льва без хвоста рисуй на этот раз".

И вновь цирюльник немощную плоть

Взялся без милосердия колоть.

Без жалости, без передышки он

Колол, усердьем к делу вдохновлен.

- "Что делаешь ты?" - мученик вскричал.

- "Главу и гриву",- мастер отвечал.

- "Не надо гривы мне, повремени!

С другого места рисовать начни!"

Колоть пошел цирюльник. Снова тот

Кричит: "Ай, что ты делаешь?" - "Живот"

.

Взмолился вновь несчастный, простота:

"О дорогой, не надо живота!

Столь яростному льву зачем живот?

Без живота он лучше проживет!"

И долго, долго, мрачен, молчалив,

Стоял цирюльник, палец прикусив.

И, на землю швырнув иглу, сказал:

- "Такого льва Господь не создавал!

Где, ваша милость, льва видали вы

Без живота, хвоста и головы?

Кто боль терпеть не может - прочь ступай,

Иди домой, на льва не притязай!"

Брат мой, умей страдания сносить,

Чтоб сердце светом жизни просветить.

Тем, чья душа от плотских уз вольна,

Покорны звезды, солнце и луна.

Тому, кто похоть в сердце победил,

Покорны тучи и круги светил.

И зноем дня не будет опален

Тот, кто в терпенье гордом закален. *

Учись лампаду ночью возжигать!

Учись с зарёю, до свету вставать!

Покинь духовного пещеру сна!

Так роза из шипа воссоздана.

Так отражает свечки огонёк

Тот пламень, что зажег на небе Бог!

Что значит Бога сердцем восхвалять?

Гордыню бить на атомы начать!

Что значит Бога внутрь себя принять?

Огнём Его себя внутри сжигать!

Медь, плавясь в тигле, входит в эликсир -

Характер плавя, ты спасаешь мир.

Ты сомкнутые руки напряги,

От духа поражения беги.

И не оправдывай победу бытия,

Бессмысленно твердя то «мы», то «я».

__________________

* До этого места - пер. Владимира Державина

Меснави (1, 2981 – 3021)

ДУХ ОГНЯ

Не надо больше мне вина!

Густое красное обрыдло,

От белого - башка полна

Затей глупейших, как у быдла.

Я жажду собственной кровИ,

Она заставит сердце биться!

Вынь саблю острую, руби!

Пусть голова к ногам скатится!

Коль снова отрастет глава,

Руби и эту без пощады!

Пока во рту родит слова

Язык, раздвоенный у гада!

Сложи мне гору черепов

Моих, отрубленных, змеиных!

Руби и тело, будь суров,

На зла и блага половины!

Не слушай никаких речей!

Руби наотмашь, без оглядки!

Я должен стать огнём свечей!

Огнём душевной лихорадки!

Я должен духом стать огня!

Для этого сгореть обязан,

Как Феникс! Вновь родить меня!

Как пламень, я с дровами связан!

* * *

О чём поведал треск костра?

Там пламя говорит с дровами:

- «Горите, ваша смерть быстра!»

- «Сильнее жги, мы знаем сами!»

Два друга спорят о звезде:

Один – безликий вечный странник.

Другой – Жар Птица во гнезде,

Из солнца рыжего изгнанник.

Что я могу сказать тому,

Чью душу мучают желанья,

Кто любит только ночи тьму?

Разбей сосуд для возлиянья!

Тому, чей кубок - Океан,

Не надо питьевую чашу!

Прочь романтический обман

И болтовню про храбрость нашу!

Живи, как вечный дух крови,

Напялив временное тело.

Так женщина, как дух любви,

В себя вбирает мужа смело.

Диван Шамса Тебризи, # 1304

ЖИВОЙ

Кто засыпает с хлебной коркой

В каморке, тесной, как гнездо,

Кому всё в этом мире горько,

Кто усмирён Его уздой,

Кто растерял свои желанья,

Кто постоянно сам не свой,

Кто мёртв в чужих воспоминаньях ...

Он – каждому письмо! Открой,

И там написано: "Живой!"

Рубайат, # 0494

ТАЙНА

Ответ не сделается чётким

От повторения вопроса,

И не купить его, как чётки,

В святых местах у водоноса.

Коль не держал ты непрерывно

Глаза и дух свой на проблеме,

Полвека минимум - наивно

Надеяться рассеять темень.

Рубайат, # 1088

ХУСАМ и УТКА

Вот, Книгу Пятую решил начать Хусам*,

Которую, увы, не сочиняет сам.

Ты, Светоч Истины, мой друг, Хусамуддин!

Средь Чистых Мастеров суфийских – ты один!

Не будь столь узкой эта глотка у меня,

На площади б базарной, среди бела дня,

Я пел бы громкие хваления судьбе,

Что подарила мне познанье о тебе,

На языках, невыразимых языком ...

Но воробей - не соловей, забудь о том.

Тем дёгтем будем мазать наши сапоги,

Какой имеем. Царским - думать не моги!

С матерьялистами не буду говорить.

Хусама я упомянул, чтоб похвалить

Его хранителям святых духовных тайн.

Но похвалой не изменить души дизайн.

Я только плотные портьеры вам раскрыл

И яркий свет от Солнца-Шамса** в тьму пустил.

Но это просто раздвигание портьер,

Не изменяющее ход небесных сфер.

* * *

Хвалящий Истину – хвалится лишь собой:

- «Мой ясен взор, как купол неба голубой!»

Её ругающий, поносит лишь себя:

- «Не вижу мира ясно, зрением скорбя!»

Скорбеть не надо по святому чудаку,

Кто выбрал долю Солнца духа на веку.

Ведь Солнце духа всё духовное гнильё

Переплавляет снова в духа бытиё.

Но и завидовать бессмысленно ему,

Дотла он выжжен этим Солнцем, потому.

Хусамуддин – такое солнышко для нас!

Нельзя уразуметь умишком мой рассказ.

И мне бессмысленно словами вам, друзья,

Пытаться объяснить всё то, чего нельзя.

Мы будем только спотыкаться и набьём

Друг другу шишек понапрасну языком.

Поскольку нам не поглотить всего дождя,

Не значит, что нам струек пить нельзя.

Нельзя в падении схватить орех судьбы,

Лишь кожуры его коснусь без похвальбы.

Хусам, затёртые слова мне освежи,

Своею мудростью мне выход укажи.

Ничтожен я, как атмосферный тонкий слой,

Внутри твоей небесной сферы, мастер мой!

А всё, о чем я тут наговорил тебе,

Лишь для того, чтоб не пенял потом судьбе

Читатель будущий случайных этих строк,

Лишь оттого, что увидать тебя не смог.

В твоём присутствии тщеславие моё

И предрассудки все ушли в небытиё.

Лишь откровение откроет нам глаза!

Понять, без слушанья упорного нельзя!

Стой, словно пальма, к небу руки вознеся,

А не возись в грязи, как будто порося.

Не строй подземный доктринальный лабиринт,

С собой лишь споря. У крота слепой инстинкт.

Попытки спорить шумно, тупо рассуждать,

Лишь будут дальше в слепоте тебя держать.

* * *

Четыре свойства, растворенные в крови,

Учеников лишь отвращают от Любви.

Четверкой птиц их обозвал Святой Коран,

И каждая из них – жестокий нам тиран!

Священную «Во имя Бога» Бисмиллу

Скажи, и головы им отруби в углу!

Вот эти птицы, что враги людей:

Петух – то птица похоти, злодей.

Павлин – тщеславнее всех разнопёрых птиц.

Ворона – жадности царица из цариц.

А утка* день весь суетится от и до ...

В тебе, Хусам, она устроила гнездо!

* * *

Та утка – непоседа, как мальчишка.

И клювом вечно шарит, как воришка,

Залезший в без хозяина домишко,

В мешок сующий быстро барахлишко.

Суёт в мешок все вещи, без разбора:

ЖемчУг, и бисер, чашки из фарфора,

И треснутую глиняную миску ...

Трясётся утка. Не живёт без риску,

Как будто бы другого шанса нету,

Всё надо делать срочно, до рассвету.

Боится утка потерять, что есть,

Но потеряла уважение и честь!

* * *

А настоящий человек**** несуетлив,

Он рассудителен, спокоен, не ленив,

От прерываний он не бесится, дрожа,

Как конь, которому под хвост ушла вожжа.

Без колебаний всех тиранов ты убей!

И воскресив, полезных сделай голубей,

Кто только в Боге свою ведают нужду,

А Бог им дарит ежедневную еду.

___________________________

* Хусамуддин Челеби - любимый ученик и личный секретарь Руми.

После смерти Саладина Зеркуба, Руми сделал Хусама формальным главой своего суфийского Ордена – Мевлеви и личным духовником. После смерти Руми, Хусам реально возглавил этот Орден. Но иногда Руми мягко подшучивал над вечно серьёзным Хусамом.

** Шамс (покойный в момент написания Руми этих строк) был учителем и духовным наставником Руми и Хусама.

*** Утка – поэт Хаким Санаи создал литанию птиц, в которой утка символизирует человеческое существо, наполовину привязаное к земле, наполовину живущее в океане Бога.

**** "Настоящий Человек" – адепт, осознавший собственную сущность (суфийский термин).

Меснави (5, 1 - 70)

МУХАММЕД и ОБЖОРА

Однажды, язычники-турки с Востока

Явились толпою – увидеть Пророка,

Который кормил всех гостей без разбору,

Такой был обычай в Медине в ту пору.

Пророк попросил богачей в окруженье:

- «Примите по гостю вы на попеченье.

Богатыми сделал вас я. И на время

Прошу, господа, разделить моё бремя.»

Сподвижники быстро гостей разобрали,

Остался лишь толстый верзила, в печали

Сидящий у входа в мечеть, как осадок -

На донышке джезвы, что густ и несладок.

Пришлось, по неписаному уговору,

Вести Мухаммеду к себе в дом обжору.

Тот выпил удой весь от козьего стада,

Барана сожрал и пуды винограда!

На это обжорство смотрели с упрёком

Рабы и рабыни святого Пророка!

Когда же верзилу сморила усталость,

Рабыня подстроила вредную шалость,

Засовом замкнула его комнатушку

Снаружи. А в полночь, как будто из пушки,

Попёрло дерьмо из обжоры-верзилы ...

Но дверь не пускала из комнаты. Силой

Засов поломать он в отчаянье старался,

Кинжал обломал, после саблей совался ...

Напрасны его оставались усилья.

Природа ж не терпит! И вот, от бессилья,

Он впал в состояние близкое к коме,

И видит реальность, как в сумрачной дрёме:

Вдруг комната, сжавшись, раздалась в картину

Огромной пустыни, принявшей детину,

И мнится ему, что один среди поля ...

На радостях сел, облегчившись на воле,

И сразу к нему возвратилось сознанье,

Он зрит и не верит в своё злодеянье:

Обгажены простыни в доме Пророка!

И турок себя укоряет жестоко!

Трясёт его стыд, как в гнилой лихорадке –

Ужасная кара! И жребий несладкий!

Он думает: "Сон мой ужаснее яви!

Видал наяву я Пророка во славе,

Который меня накормил до отвала,

Но подлая задница всё замарала!"

И словно дитя плакал турок-верзила,

Обгажен, унижен, утрачены силы.

Ждёт утра и слушает шорохи ночи,

Надеясь на чудо, исчезнуть он хочет,

Как в сказке, накрывшись плащом-невидимкой,

Иль став неприметной домашней скотинкой.

Я вам сокращу описанье мучений ...

Открылась вдруг дверь. То невидимый гений

О всём происшедшем поведал Пророку,

И тот потихоньку дверь отпер до сроку,

Когда подниматься должны домочадцы,

Дав этим засранцу* возможность убраться.

Пророк, поглощённый всецело лишь Богом,

Зрит то, что реальности скрыто пологом.

Он видит всё, той происшедшее ночью,

Но сам не влезает, нарушить не хочет

Он хода вещей. Вам, великим Пророком

Свершённое, может казаться жестоким,

Но всё, что он сделал – лишь Дружбы деянье ...

Подчас, разрушение есть созиданье!

Позднее, слуга, убиравший в гостинной,

Вбегает к Пророку со свёртком простыней:

- "Взгляни на подарок, посланник Аллаха,

Что гость твой оставил, удравший со страха!"

Смеётся в ответ Мухаммед добродушный,

Кто сам был подарком Аллаха живущим,

И просит слугу: «Принеси мне корыто.

Грязь гостя хозяином будет отмыта!»

Вскочили тут на ноги важные люди:

- "Посланцу Аллаха негоже паскудить

Священные руки, нас ведшие в битвы!

Мы служим руками, Пророки - молитвой!

Мы молим, доверь нам ручную работу!"

Пророк их тепло похвалив за заботу,

Заметил, что это особенный случай -

Был внутренний Голос ему: «Это лучше.»

Тем временем, турок, ругая судьбину,

Тайком возвратился обратно в Медину,

Поняв, что забыл он в гостиной Пророка,

Златой амулет, что ценился высоко.

Он входит во двор и остолбеневает,

Увидев, как чистит Пророка святая

Рука его гадость с треклятой простыни!

Забыв амулет, он ползёт к середине

Двора на коленях, вопя и рыдая,

Одежду свою на груди раздирая,

И бьётся лицом он о камни до крови,

Охваченый чувством стыда и любови ...

К нему подбегают домашние слуги,

Он им не даётся, напрасны потуги.

Визжит: "Слуги, прочь от меня отойдите!"

И пред Мухаммедом простёрся воитель:

- "Великий Пророк!", - воет плачущий воин,

- "Как небо ты чист, я ж, как грязь, – недостоин

Коснуться твоих благородных сандалий!

Рабом твоим быть я достоин едва ли!

Ты – Целое, я же - ничтожная крошка,

Прости!" Он затих и закрылся ладошкой.

Трясётся как немочный, с телом в разладе ...

Пророк наклонился к нему и погладил,

Обнял и вдохнул в него веру в Аллаха,

Вернувшую силу и радость без страха!

_____________________________

* Исследователи отмечают некую "площадность" языка Руми в отдельных поэмах. Руми не был придворным поэтом и творил до разделения литературы на высокий и низкий стили. - Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (5, 71 - 149)

ПЛАЧ и ЖЖЕНЬЕ

Плач туч предваряет цветение сада,

Поплачет дитя и получит в награду

Молочную струйку из маминой груди.

Плач – часть распорядка вселенского, люди!

Рыданье дождя, солнца ярого жженье -

Две силы нормального хода взросленья.

Чтоб жизнь оказалась свежей, полноценней,

До белого разум нагрей свой каленья!

Учись культивировать корни страданья,

Рыдай, как дитя - Бог услышит рыданья!

А плотские надо умерить желания!

Духовные надо исполнить решения!

Чем плотское меньше на душу влиянье,

Тем больше увидит духовное зренье.

Коль тело очистишь вечор со стараньем,

Исполнится дух благовонным дыханьем.

А коль в чистоте соблюдёшь его утром,

То кожа начнёт отдавать перламутром.

К Пророкам иди, не к подросткам в ученье!

Духовный успех – от себя отречение!

Фундамент и стены духовного храма -

Молитва и пост, укрощение хама.

Держись же за прочих попутчиков бренных.

И с ними о текстах беседуй священных.

Им честно о личных поведай успехах,

Учись у них плачу, и пенью, и смеху.

Но, главное, не забывай упражненья,

На этом пути ждут тебя откровенья!

Меснави (5, 163 - 167)

ПОСТ

Полезна душе пустота живота,

Как лютне, ни больше, ни меньше.

Коль брюхо набито, души глухота

Слышна у мужчин и у женщин.

Когда же священное пламя поста

Живот и главу очищает,

Огонь сквозь развёрстые рвётся уста

И страстные песни рожает.

Огонь выжигает полночный туман

И с ясностью детской, как прежде,

Видны и обман нам, и самообман,

И тонкая тропка надежды.

И лёгкое тело способно опять,

Под огненное песнопенье,

Навстречу грядущему смело взбегать

Наверх, по высоким ступеням!

Рыдай, и молись, и очисти нутро,

Как полые певчие флейты ...

Жизнь кровию полое пишет перо,

Но только водицу не лей ты.

Когда ты набит мёртвым мясом, вином,

Жратва эта дух вытесняет.

Но если постишься, друзьями в твой дом

Здоровье и трезвость вбегают.

Пост - царя Соломона кольцо!

Пост - демонов зла заклинает!

Пост - очищает души с гнильцой!

Пост - в вере всех нас укрепляет!

И если ты даже утратил контроль,

Бездельем изранена воля,

То пост возвратит тебе их, через боль,

Что слаще глотка алкоголя!

Вернутся к тебе и здоровье и вкус,

Как воины вырастут в сказке.

А к вЕчере, спустится с неба Исус,

Дабы побеседовать с лаской.

Он будет сидеть за волшебным столом,

Который лишь в пост и заметен.

В пост, стол пред твоим накрывают шатром,

Едой самой лучшей на свете!

Диван Шамса Тебризи, # 1739

БИСМИЛЛА *

Ты ходишь медленно и шатко,

Годами не прощаешь зла.

Своей упрямою повадкой

Напоминаешь мне осла.

С такою неподъёмной ношей,

Спесив ты, как большой верблюд.

Но сил верблюжьих, мой хороший,

Ослам упрямым не дают.

И не решаются задачи,

На месте топчешься, дружок.

Чтобы узнать секрет удачи,

Как воздух должен стать широк!

В тебе замешаны по мере

Вода и глина - мягок ил.

Ты слаб, последуй лучше вере,

Отдайся воле вышних сил!

Отдайся воле Океана,

Что каждую несёт волну

На берег, поздно или рано ...

Ведь волны не идут ко дну.

Тебе понадобится помощь

Поболее, чем ты гадал.

Ты - одинокий путник, в полночь

Бредущий без дорог. Куда?

Учись у предка – Абрахама,

Кто по движенью звёзд ночных

Узнал о сущности Ислама,

Сказав, что «Нет богов иных!»

Скажи же «Бисмиллу» без страха!

Как жрец, для Бога заколов

Себя же, «именем Аллаха»,

Вчерашнего, без лишних слов!

____________________

* Бисмилла (араб.) – «Во имя Аллаха», сокращение канонического исламского заклинания «Бисмилла ир-Рахман ир-Рахим» - «Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного», которым начинается Коран и его суры.

Все иллюстрации – каллиграфические формы бисмиллы.

Диван Шамса Тебризи, # 1073

ИЗ ЯЙЦА

Давай поговорим о том,

Что мы едим, и как живём.

Вкушая пищу, мы растём.

В тюрьмe, что назову яйцом.

Во тьме, на крови, зреет плод.

Прозрит, прорвав яйцо - живот.

Дитя, питаясь молоком,

Спит днём. А дом ему - яйцом.

Подросток, к мясу приучён,

В скорлупку града заточён.

Тому, кто знанием вскормлён,

Яйцом - лазурный небосклон.

Вкусивший Духа - опьянён,

С души сдирает тело он.

* * *

Как плоду рассказать о чудесах?

Незрячему - о море, лесе, небесах?

Он знает тёмную реальность живота.

Вселенная ему «безвидна и пуста.»

Не раз пытался я о мире рассказать,

В ответ слыхал: «Галлюцинируешь опять.»

Меснави (3, 49 - 62)

УХОД ЗА ОСЛОМ

На вас взглянув, увидел я проблему.

Поэтому и поменяю тему.

* * *

В отлив, сползая с брега постепенно,

Оставит море суше лужи пены.

Потом сберёт их, заползая выше ...

Я знаю, вы хотели б о дервИшах

И медитаций технике услышать,

Но час для этого пока не вышел ...

В другой вы байке разгадайте смысл,

Пока свою я развиваю мысль.

* * *

Раз, кончив медитацию экстазом,

Все суфии проголодались разом.

И слуги быстро вынесли им пищу,

Тут об осле вдруг вспомнил дервиш нищий.

Животное весь день таскало грузы,

Старо уж было, и страдало пузом.

Слугу позвав, дервиш ему напомнил:

- "Кормушку ишаку пойди, наполни,

Пожалуйста, мой друг! И сыпни меру

Ему ячменную, устал он верно."

- "О, не волнуйся, добрый мой учитель!"

Слуга ответил, - "Я тут попечитель

За всей скотиною, и всё уладил".

- "Спасибо, милый, но, Аллаха ради,

Прошу, хотя твои деянья любы,

Да стар ишак, некрепки его зубы.

Ты намочил ли ишакову жвачку?"

Слуга уже с обидой, чуть не плача:

- "Зачем так долго ты твердишь об этом,

Мой господин? Я парень не с приветом,

И обо всём уже распорядился!"

- "А снять седло ты, друг, не поленился?

А смазать дёгтем волдыри на коже?"

- "Я обслужил уж тысячи вельможей,

Никто из них таким не был придирой,

Довольны ж были все! Чего бы, с миром,

Не отдохнуть у нас Вам тут, как дома?"

- "А воду подогрел ли ты? Соломы

Ты не забыл ему подкинуть в стойло?"

- "Мой господин! Так, право, непристойно!"

- "А пол подмёл? Из стойла вымел гравий?

Навоз убрал ли? А замок поправил?"

- "Вы б лучше мне работать не мешали!"

- "А спинку ты ему не почесал ли?

Ишак так любит, чтоб чесали спину!"

- "Поверьте, я за всё в ответе, господин мой!"

Сказал слуга и выбежал наружу,

Домой, к жене, скучающей по мужу.

А дервиш спать улегся на циновке,

И всю-то ночь крутился он неловко.

И видел про осла во сне кошмары:

То волки нападут, а то татары.

И сон его к утру сказался вещим:

Слуга не сделал ни единой вещи!

Осёл был голоден, дрожал от боли,

Некормлен и непоен поневоле ...

* * *

Как часты в жизни вот такие встречи!

Как болтуны нам портят тихий вечер!

Ухаживайте за ослами сами,

Двумя своими крепкими руками!

Не доверяйте никому заботу

О тех, кто выполняет вам работу!

Найдутся в мире и лжецы такие,

Что будут угождать вам как родные,

Что будут льстить вам и хвалить как Бога,

Но наплевать им на ослов убогих!

А ведь осел ваш верный – сердце ваше!

Так будьте же внимательны! Когда же

Вам помощь предлагает посторонний,

Не уподобьтесь басенной вороне!

Меснави (2, 0194 - 0223, 0260 - 0263)

ВОЛК НА ПОРОГЕ

Конфуз случается порою,

Коль нафс* руководит душою.

* * *

Представь, что хочешь подарить

Ферязь парчёвую ты другу.

И приобрел, чтобы пошить

Материи редчайшей штуку.

А раб порезал, не спросясь

Хозяйского соизволенья,

Парчу на тряпки - вымыть грязь,

Да залатать порты в коленях.

Парча сдалась без разговоров,

Ткань не показывает норов!

* * *

Представь, наглец ворвался в дом,

Попёрся в сад и там посеял

Крапиву и волчец с репьём,

А ты на всё глазел, да блеял.

* * *

Представь, что бедуина пёс,

В тени шатра пол-тела спрятав,

Спит, видя сад собачьих грёз,

И морду положив на лапы.

Детишки тянут пса за хвост

И крутят уши, он недвижен.

Но чуток у собаки нос ...

Пёс вскочит, коли ступишь ближе.

Он, злобно воя, прянет встречь

Тебе, как волк, детей похеря.

А вдруг не сможет уберечь

Хозяин-трус тебя от зверя?

Из тента крикнет бедуин:

- «Я слаб пред дикою волчарой!

Прости, мой добрый господин!

Мне эта псина служит карой!»

* * *

Ведь нафс подобен палачу.

Если ему представить волю,

Он разорвёт твою парчу,

Волчцом засеет жизни поле!

А если на охоту взять

Недрессированного волка,

Ему - там будет благодать ...

А жертвой станешь ты и только.

_______________

* Нафс (араб.) – животная энергия тела.

Меснави (5, 2922 – 2928, 2940 – 2943, 2956 - 2962)

ТВОЙ СВЕТ

Свет, излучаемый тобой,

Исходит вовсе не из паха.

Не семя царствует судьбой,

А длань всесильная Аллаха.

Блеск зла не скроет тьма обмана,

Для света сердца нет экрана.

Рубайат, # 0002

ПРИСМАТРИВАЯ ЗА ДВУМЯ ДОМАМИ

Не бегай по миру, ища дыру,

Чтоб в ней укрыться от всего на свете.

В пещерах любят делать конуру

Опаснейшие звери на планете!

Когда ты прячешься среди мышей,

Опасней кошки не сыскать тирана.

Единственным спасеньем от людей

Является лишь Божия охрана.

Чтобы врасплох не цапнули в беде,

Не выдавай свою обитель людям.

Живи по адресу давнишнему - «нигде»,

Оттуда вышли все, туда убудем.

Твой страх понятен, видел ты уже

Лжецов, опаснее индийской кобры.

Лжец дураку – как знак на рубеже ...

Но оба правы, ты и дурень добрый.

В полу-святом найдёшь пол-подлеца,

Как пятна в буйволе пестрОй породы.

Иосиф был красавцем для отца,

А братья видели в святом - урода.

Дистанцию от сердца до «нигде»,

Ты внутренними оцени глазами.

Огрехи оставляют в борозде,

Чтоб лемех плуга не сломать камнями.

* * *

Живя сейчас по паре адресов,

Ты мечешься между двумя домами.

Попробуй отказаться от того,

Где солнце вечно скрыто облаками.

Где хитрый на тебя стоит капкан,

Где в шахматы теряешь ты фигуры,

Где шах и мат не видны сквозь туман,

Где пешки, страхом движимы, понуры.

Держи открытым только отчий дом,

Не балуй с рыболовными крючками.

Стань ВОЛЬНОЙ РЫБОЙ, прыгни в водоём,

И в Океан поплыли вместе с нами.

Меснави (2, 0590 - 0593, 0602 - 0613)

ВООБРАЖЕНИЕ

Вообрази себя орлом,

С обрыва падающим в бездну,

Чтоб плавно шевеля крылом,

В небесной синеве исчезнуть.

Иль горным барсом воплотись,

Крадущимся среди каменьев.

Иль зорким, смелым, словно рысь,

Лихим охотником оленьим.

Ты так же как они красив,

Когда охотишься за пищей!

Но не играйся в «соловьи»

Или «павлинчики», дружище!

Соловушка – всего лишь голос,

Ну, а павлинчик - только цвет.

От этих качеств ни на волос

В реальной жизни проку нет.

Рубайат, # 1078

Глава 07, "СОХБЕТ"

"Встречи на Берегу Реки" - Руми

О СОХБЕТЕ

У слова «сохбет» нет русского аналога. Суфии употребляют его для обозначения «мистического общения на религиозно-мистические темы». В современных персидском и турецком языках это слово употребляется в приниженно-бытовом значении, эквивалентном русскому «разговору по-душам», например, сохбетом называется предварительная беседа малознакомых бизнесменов.

Характерной особенностью поэзии Руми являются «голоса». Голоса эти могут появиться внезапно, неназванными из разных точек спектра категорий «внутреннее и внешнее», «дух и тело». Диалоги «внешних объектов» обычно обозначены в переводах кавычками, а внутренние монологи и диалоги идут непрерывно и пронизывают всю структуру стиха. Помните, что поэзия Руми была расчитана не на «массового читателя», а на подготовленного студента-суфия, имеющего рядом духовного наставника.

На бытовом уровне, мы все регулярно прибегаем в беседах к социально приемлемым словесным штампам для выражения, скажем, нашей сиюминутной озлобленности или показного оптимизма. Но иногда, мы поражаем сами себя мудростью, выходящей за пределы этих узких рамок. Этот пример показывает диапазон типичных семантических колебаний при описании разных уровней реальности.

Аналогичное явление наблюдается и в постоянно движущемся океане поэзии Руми. «Ты» и «я» иногда могут представлять собой пару любовников, в других местах они могут означать и «эго», и неличностный, бесформенный «мировой разум», но иногда это личностное Божественное «присутствие», как ощущаемое, так и не ощущаемое органами чувств.

Другой уникальной особенностью поэзии Руми является то, что это «присутствие» иногда вступает с ним в диалоги. Даже в коротких поэмах слышна полифония, разные «голоса» появляются и исчезают. Часто, сама поэма служит скользким порогом между двумя мирами: «частично во мне, и частично вовне», и «голоса» являются из этого переходного пространства.

Динамичное расширение и сжатие идентичности персонажа – другая потрясающая особенность искусства Руми. У Руми всё – диалог, всюду – школа, где он учитель или ученик.

”Люди – это беседы. Поток беседы протекает через тебя независимо от того говоришь ты, или молчишь. Всё происходящее с тобой заполнено удовольствием и теплотой, исходящими из постоянно ведущейся в тебе беседы.”

-- Руми, Духовная Беседа # 53.

Поэзия Руми отражает нам из глубины веков этот океан переплетенной речи, слишком тонкий и динамичный, чтобы надеяться, что способен найтись такой грамотей, который сможет нам всё это распутать.

В данной Главе представлены несколько поэм, написанных Руми на сюжет знаменитой басни Эзопа "Мышь и Лягушка".

НОЧНОЙ ДИАЛОГ

Отчаявшись, заплакал в темноте ночной:

- «Кто населяет храм Любви, что правит мной?»

Ты отвечала: «Я! Но что за суета?

Моя храмина тут другими занята.»

А я: «То отражения Твоей красы.

Неразличимые, как капельки росы.

Я очарован! Как красавиц под чадрой,

Одну из вас не отличаю от другой.»

Тут Ты спросила: «Это что за инвалид?»

- «Душа моя - Тобой изранена, болит!»

Я протянул её Тебе и отдал в плен:

- «Она больна, не убивай её совсем.»

Ты показала мне на ниточки конец,

Сказав: «Тяни, но не порви, Мой молодец.»

Но лишь обманом оказался Твой посул,

Ты била больно, всякий раз, как я тянул!

- «Признайся, Ты меня убить дала зарок?

А коли нет, то почему Твой взгляд жесток?»

- «Тебя наказывать есть повод у Меня!

Боюсь, навек тебя лишусь средь бела дня!

Любой подлец, Любви сказавший 'Вот он я',

Заслуживает крепкой порки, oн - свинья!

Здесь не загон овечий, не в пути корчма.

Моё святилище – Храм Божий, не тюрьма!

Душа влюбленного, как храбрый Саладин -

Один оставшись, повоюет и один!

Весь мир – Любовь! Протри глаза, увидишь вновь

Одну Любовь, с любовью глядя на Любовь.»

Диван Шамса Тебризи, # 1335

РАЗГОВОР ЧЕРЕЗ ДВЕРЬ

За дверью Глас: «Кто Мой прервал покой?»

Ответил робко: «Раб покорный Твой!»

- «Несчастный, ты зачем пришёл сюда?»

- «С Тобой хочу остаться навсегда!»

- «А сколько ты способен ждать Меня?»

- «Покуда смерть не погасила дня!»

- «Как долго надо Мне тебя варить?»

- «Пока от грязи душу не отмыть!»

Потом, в любови вечной клялся я,

В отказе от соблазнов бытия.

- «Тем клятвам доказательства нужны!»

- «Вот бедность, бледность, слёзы тишины!»

- «Ну, этим Я не верю пустякам!

Глазами мокрыми - не видишь сам.»

- «Будь справедлива! Вижу я насквозь,

Без искажений, мира боль и злость!»

- «Что видел, продираясь через лес?»

- “Как в сказке, видел тысячи чудес!»

- «Кто карту дал тебе сюда, Икар?»

- «Воображенье – Твой бесценный дар!»

- «А как не увлекла с пути луна?»

- «Летел на запах Твоего вина!»

- «А не боишься умереть в бою?»

- «Нет, коль за дружбу воевать Твою!»

- «Ты для Меня готов полезть в петлю?»

- «Как о великой милости, молю!»

- «А где тебе удобнее, друг Мой?»

- «Неважно где, лишь только бы с Тобой!»

- «Так почему же так ты удручён?»

- «Исчезнуть это может, словно сон!»

- «Кто может твой похитить звёздный час?»

- «Преступник, разлучить хотящий нас!»

- «Но где же безопасно для тебя?»

- «Лишь в службе, и отказе от себя!»

- «Что ты для службы Мне отдать готов?»

- «Надежду на спасенье и любовь!»

- «Скажи Мне, где тебя опасность ждёт?»

- «Везде, куда меня любовь ведёт!»

- «А что же будет посохом в пути?»

- «Лишь верность помогает мне идти!»

* * *

Конец. Теперь молчание, друзья.

О Ней мне больше говорить нельзя!

Коль слово молвлю, душу погубя,

То все тут повыходят из себя.

Вас не удержит толстый камень стен,

Вы улетите, кончив этот плен!

Диван Шамса Тебризи, # 0436

МЫШЬ и ЛЯГУШКА

На берегу одной спокойной речки

Есть грот уединённый. В том местечке

Любовники встречались неразлучны,

На пир, устроенный из средств подручных.

Мышь и Лягушка* собирались утром,

И ели с блюд, покрытых перламутром,

Подолгу не могли наговориться

Возлюбленные парень да девица,

Хотя язык был лишним - без натуги

Читают в сердце друга у друга други.

И не было ни зависти, ни страха,

Ни недоверия, хвала Аллаху!

Друг перед другом были откровенны,

Всё было у них общим совершенно,

Со стороны, казались нереальны

Их отношенья, прямо идеальны!

Мне в речи не достанет междометий

Сказать о дружбе, где Исус - сам третий!**

* * *

Вот как-то раз, беспечно так сидели,

Ловили рыбку, жарили, да ели ...

Историю со смехом и слезами,

Какую можно сказывать часами,

Затеял Мышь ... Река, рассказ, взаимность,

Всё порождало дружбу и интимность.

Но что-то вдруг нарушило идиллью,

Чтобы явить перед судьбой бессилье.

Явился Хызр*** невидимый. Любовно

Коснувшись, рыбу оживил в жаровне,

И рыба в реку прыгнула обратно.

Так завтрак кончился безрезультатно.

* * *

Испортилось, конечно, настроенье

И Мышь, ища от горя утешенья,

Пожаловался дорогой Лягушке:

- «Бывают времена, моя подружка,

Когда я умираю без сохбета,

Но крикнуть не могу тебе об этом,

Сидишь ты очень долго под водою ...

Один борюсь с душевною бедою!

Конечно, видимся мы регулярно,

Но как магниты о Звезде Полярной,

Я о тебе мечтаю постоянно!

Влюблённые 'молЯтся непрестанно' ****

В неделю раз, раз в день, иль ежечасно -

Мне будет мало! Жизнь моя напрасна,

Когда тебя со мною нету рядом,

Не таю под твоим волшебным взглядом!

Хочу, тобой, как рыба океаном,

Охвачен быть всецело, постоянно!

Прислушайся к бубенчикам верблюжьим –

Они не говорят: 'Приди на ужин

Ко мне в четверг, мой друг, в таком-то месте'

Какая глупость так сказать невесте!

И слышны бубенцов весёлых звоны,

Пока идёт верблюд, не скорбны стоны.»

* * *

А ты, дружок, ответь мне популярно –

С СОБОЮ ты бываешь регулярно?

Не спорь, не отвечай рационально.

Вопрос совсем не интеллектуальный.

Ответить можно, только умирая,

Иль жить, со смертью в поддавки играя.

_________________________

* Сохранился комментарий Руми к этой поэме: "Мы видим душу, тело и шайтана. Душа – образ лягушки, которая может жить в двух мирах, тело – образ мыши, шайтан – образ ворона (Эзоповский Коршун у Руми заменён на Ворона). Тело, желая удовлетворения своих желаний, привязывает к себе душу и втягивает её невольно в свои делишки." - Прим. перев. на русск.

** «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Матфея (18 : 20). - Прим. перев. на русск.

*** Хызр – бессмертный исламский пророк, наставник других пророков, например, Моисея, Коран (18 : 65 - 92). Обладает способностью оживлять мёртвых. - Прим. перев. на русск.

**** Koран (70 : 23) - Прим. перев. на русск.

Меснави (6, 2632, 2665 – 2669, 2681 - 2684)

ДЛИННАЯ НИТЬ

Спросил раз Мышь любимую Лягушку:

- «Ты знаешь, как важна ты мне, подружка?

Днём – ты даёшь мне силы для работы,

А ночью – позабыть мои заботы.

Хочу с тобой я быть повсюду вместе!

И совпадать во времени и месте!

Но мы с тобою видимся лишь утром,

Мой день подёрнут серым перламутром

Лишь оттого, что нету тебя рядом!

Я словно медленным отравлен ядом,

И день деньской тоскую, плачу, стражду!

Тебя я, как противоядья, жажду!

Та жажда пронизала все желанья:

Вином я заливаю расставанье,

Жру, как самоубийственный обжора.

Спаси меня! Боюсь я приговора ...

Я знаю, что совсем того не стою,

Но ты добра! Будь щедрой госпожою!

Дай литься своему теплу и свету,

Чтоб высушить навозец жидкий этот,

Сухим навозом хоть протопишь баню ...

Нахальству моему всё ж нет названья!

Смотрю я на навоз моих поступков -

Дай розам вырасти на почве жуткой,

Ведь солнце это делает с навозом.

А Бог и не такие может розы

Посеять на греховном удобренье ...»

Мышь продолжает страстное моленье:

- «Любимая, я знаю, что уродлив.

И беден, глуп, ленив, неповоротлив.

Но как умру, тебе ведь станет грустно?

И ты поплачешь, не скрывая чувства,

Над свежевырытой моей могилой.

Ведь всё, о чём прошу тебя, друг милый, -

Побыть со мной, пока я жив, немного,

СЕЙЧАС, НЕ МЕДЛЯ, СРАЗУ, РАДИ БОГА!»

* * *

Один богач, у суфия в ученье,

Наставнику дарил, в знак уваженья,

Серебряные слитки и предметы,

Да золотые кольца и браслеты.

Однажды, ученик спросил совета:

- «Сегодня у меня одна монета,

Но завтра утром принесу с десяток,

Как только в лавке наведу порядок.

Что пожелает господин учитель:

Одну монету сразу получить, иль

Завтра утром получить десятку?»

Ему ответил суфий очень кратко:

- «Медь, что СЕЙЧАС в руке моей зажата,

Дороже завтрашней корзины злата.

СЕЙЧАС хоть бьёт меня, но деньги платит,

Ударь меня монетою, приятель.»

* * *

Знай, суфий – сын ТЕКУЩЕГО момента.

У времени нет лучшего студента.

Река времён несёт его с собою,

Он каплей растворен в ней голубою.

Душа моя, мы эта влага - сами,

Нас пьёт жасмин растущий берегами!

И видно нам грядущего теченье

Издалека - по русла обрамленью.

Ведь русло пробиваем мы мечтами,

И отмечаем вешками - цветами!

Взглянув с утра на поле, без ошибки

Поймём - был ночью дождь, пусть даже зыбкий,

Мы по тому, как вдруг поднялись злаки.

На лицах тоже проступают знаки.

* * *

Влюблённый Мышь принялся горько плакать:

- «Я сотворён из праха и для праха,

А ты, Лягушка, - водное творенье.

Ужели невозможно единенье?

Я обречён на вечное страданье?

Тюрьмой мне стало это Мирозданье!

Как заключённый, у решётки плачу,

И жду тебя, как узник - передачу!

Зову тебя в любую непогоду,

Но не могу нырнуть с тобою в воду!

Мой плач лишь зеркало воды услышит,

Волнуется в ответ речная крыша.

О, пожалей, хочу к тебе прижаться,

И никогда с тобой не расставаться!»

Влюблённые придумали решенье -

Связать друг другу ниткою голени,

Чтоб избегать отчаянья оказий,

И помнить о своей священной связи ...

* * *

Так нитью связаны душа и тело,

Душа, бывает, напрочь отлетела,

И погрузилась, как Лягушка, в воду,

Где счастлива ... Но телу нету ходу

В запретную для тел живых обитель,

И душу всю издёргивает нитью

Разлукою измученное тело ...

Душа же думает: «Мне надоело!

Проклятие! Опять на берег надо,

Чтоб там скучать с дурацким телом рядом!»

О связи душ и тел ты, без сомненья,

Узнаешь всё, воскреснув в ВОСКРЕСЕНЬЕ!

* * *

Связав Лягушку, Мышь создАл проблемы.

Теперь хочу коснуться этой темы.

Нить вызвала в Лягушке подозренье,

Но деликатно подавив сомненье,

Она решила – дружба выше прений ...

Не игнорируй тонких подозрений!

* * *

Душою чуемое отвращение

Есть тайный знак Его благоволенья!

Прислушайся к себе, о, недотрога!

Нам подозрительность дана от Бога.

Рассказ припомни о слоне военном*,

Который не вошел во град священный,

Встал на колени, угнетённый страхом.

Был послан знак невидимый Аллахом

И слон в доспехе и рогатом шлеме,

Вдруг развернулся и помчался в Йемен.

И праотец Иаков внял тревогу**,

И слабость в сердце, что пришли от Бога,

И патриарха мучала истома,

Когда вела Иосифа из дома,

Как агнца, братьев злобных стая волчья,

От радости вопивших неумолчно.

Исполнилась благая воля Божья,

Но и предчувствие там было тоже ...

* * *

В колодцы падают не сплошь слепые,

А зрячие, и иногда – святые!

Но ввысь восходят после испытаний,

В них научаясь избегать желаний,

Иллюзий, суеверий, предрассудков -

К ТВОРЕНИЯМ привязанности жуткой!

Гляди, как нам небытия пустыня

Рожает тьму явлений, не волыня.

Идут они бесчисленной ордою,

Бьют молодые старых чередою.

И новые, безжалостно и грубо,

Твердят старью: «Проваливай, голуба!»

Лишь измененье неизменно в свете,

Уходят предки, подрастают дети.

Переплетаются пути явлений,

Явившихся из разных направлений.

Коль кажется, что ты сидишь недвижно,

То это заблуждение давнишне.

Сквозь нас проходят образы явлений,

И отлагают память поколений.

Но лишь один Источник у видений,

Один Фонтан ведет их в мир явлений!

Колодец в каждом есть любви глубокой,

Кувшины наполняют пред дорогой

Собравшиеся у него явленья,

И дальше в путь идут, без промедленья.

Давай им щедро пить! Их путь безводен!

Покайся, коли был неблагороден!

* * *

Но я не знаю, что задумал Чудодей,

Ведь я – лишь нищий в этом торжище идей!

_______________________

* Коран, Сура 105, «Слон». Христианский царь Абиссинии, Авраам, в 570 году от Р.Х. (году рождения пророка Мухаммеда) совершил поход против Мекки, с целью разрушить языческое капище - Каабу. У входа в Мекку, его военный слон, встав на колени, отказался двинуться вперёд. Сам негус Абрахам умер на обратном пути домой.

** Коран, Сура 12, «Юсуф», Аят 13: [Иаков] сказал: "Не хочется мне отпускать его с вами. Я боюсь, что, как только вы зазеваетесь, его съест волк".

Меснави (6, 2686 – 2786)

ЖЕМЧУГ ДЮГОНЕЙ

Есть у нырцов за жемчугом преданье:

Весной, в ночь гиацинтов расцветанья,

Дюгоня самка нА берег выходит,

Пастись средь гиацинтовых угодий.

Пчела, собрав с цветов нектар июля,

Янтарным мёдом заливает улей.

Нектар иной у вешних гиацинтов -

В нём магия подземных лабиринтов.

Нектара гиацинтного питанье

Даёт дюгонью молоку благоуханье

Амброзии - питья, что дарит вечность

Всем ангелам, а смертным – безупречность.

Дюгоня безупречное потомство,

Счастливо в двух мирах, без вероломства*.

Несёт дюгонь пир освещать секретный

Пещер глубоких жемчуг самоцветный.

Кладя жемчужину горящую на кочку,

Ползёт искать заветные цветочки.

* * *

Один купец задумал беззаконье,

Украсть хотел сокровище дюгонье.

В дупло залез болван безлунной ночью,

И свет жемчужный увидал воочью...

Лишь стоило дюгоню отдалиться,

Вор кинул на жемчужину тряпицу

И слушал, как метался зверь ослепший,

Пока тот дуб не сбил, рассвирепевши,

Убив хитрюгу жадного при этом...

Но не нашла дюгоньша самоцвета.

* * *

Иблис не зрел жар духа в глине зябкой**,

Дюгонь не зрел жемчужный свет под тряпкой.

Не жалуют порожние подружки

Беременные жемчугом ракушки.

Пустышками усеяна вся сцена

Морского дна. А жемчуг драгоценный

Растят лишь в темноте и за кулисой,

Жемчужницы - неважные актрисы.

_______________________

* Дюгонь – морская корова. По легенде, супруги-дюгони умирают в один день. - Прим. перев. на русск.

** Иблис - ангел. сотворённый из огня, отказался исполнить приказ Бога всем ангелам и поклониться Адаму – человеку, сотворённому из глины, тем самым отказываясь признать в нём божественную душу. [Koран (7 : 12)] - Прим. перев. на русск.

Меснави (6, 2922 - 2957)

СВЯЗУЮЩАЯ НИТЬ ЛЮБВИ

Напомню вам притчу про мышь и лягушку.

Живёт мышь на суше, но любит квакушку,

Способную жить и в субстанции жидкой,

Связала любви их невидимой нитка.

Однажды, на мышь налетела ворона,

Когтями схватила и ввысь неуклонно

Её понесла, замахавши крылами ...

Как вдруг из воды (люди видели сами,

Не веря такому чуднОму событью)

Повязана тою невидимой нитью,

Взвилася лягушка и вверх полетела,

Сама удивляясь пречудному делу,

А вниз полетели тяжелые капли ...

Дивится народ: «Глянь, ворона, как цапля

Уже научилась нырять и лягушек

Ворует, как коршун цыплят и несушек!»

Лягушка в ответ им проквакала с выси:

- «То сила Любви, сила чувства и мысли!»

* * *

Власть духа сильнее законов природы!

Но то, что невидно, незнамо народу,

Зерно ячменя может рядом с пшеничным

Лечь только в амбар муравья безразлично.

Несёт муравей зёрна все в муравейник,

Трудясь беспрерывно, ведь он не бездельник.

Но скрыты старания чёрной букашки,

Ползущей по чёрной земле после вспашки.

* * *

Мы даже не видим РукИ, наши клетки

Несущей по жизни, как малые детки,

Что спят, пока движутся их колыбели,

Не зная ни смысла движенья, ни цели.

Все видят, как клетки разносят, сближают ...

Пытаются думать о смысле, гадают

О тысячах разных случайностей странных.

Но мыслить об этом – соль сыпать на раны!

Не думай о мелких причинах случайных,

Мир сложен и тайна останется тайной.

Задумайся лучше о людях, кто дорог,

Кто тянет, как друг, иль толкает, как ворог.

* * *

С зачатья Исуса, Господь Гавриила

Приставил к Нему, как Охрану и Силу.

По небу над юдолью страха и муки

Архангел парил ... В Ночь Великой Разлуки

На облачной в небо доставил подушке,

Как ворон стремленья - влеченья лягушку.

Меснави (6, 2958 - 2973)

НОЧНОЕ БДЕНИЕ

Не спи! Хотя бы ночь одну!

Тобой желаемое страстно

Придёт, коль не отдашься сну.

Само к тебе ворвётся властно!

Согрето солнечным теплом,

Оно богато чудесами ...

Не упивайся мёртвым сном,

Волшебных сказок голосами.

Будь твёрд! И мужество придёт!

Увидишь сам, чем восхищались

Вопящие о том вразброд

Певцы всенощных вакханалий!

Лишь бдящим видится оно,

А спящие не чуют это.

Куст Моисею суждено

Увидеть было до рассвета.

Один, сквозь тьму, нащупал брод

К Кусту Пылающему ночью.

Лишь через много лет народ

Узрел Столп Огненный воочью.

И Мухаммед скакал один

По небу ночи на Бураке*.

Дню - штурм работы посвятим!

НочИ - любовные атаки!

Не поддавайся колдовству

И страхам этой ночи тёмной!

Ведь спящий - умер наяву.

Живёт в ночи один Влюблённый!

Уста влюблённых горячи,

Торопятся сказать о многом.

Влюблённый, плачущий в ночи -

Святой, беседующий с Богом!

От Бога слышал царь Давид:

- “Обманщик тот, кто спит ночами,

А людям нагло говорит,

Что, якобы, видался с Нами.“

Не в состоянии уснуть

В ночи воистину Влюблённый,

Когда приоткрывает суть

Возлюбленной, заворожённый!

А если жаждущий уснёт,

То обязательно приснится

Ему, что кто-то воду льёт,

Но не даёт ему напиться.

Не спи! Но слушай Глас ночной!

И отвечай Ему правдиво!

Умолкнет скоро голос твой,

Смерть заберёт его ревниво.

Когда твой голос замолчит,

Исчезнут друг, отец, любовник ...

Цветок красивый облетит,

Шипом ощерится терновник.

Я всё сказал. Во тьме ночной

Почти закончена поэма ...

Где голова моя? Друг мой,

Ты сам закончи эту тему.

О, Шамс, Тебриза сын великий,

Свои я замыкаю губы,

И стану ждать, чтоб, светлоликий,

Ты их раскрыл, коль речи любы.

___________________

* Бурак - белый крылатый конь с человеческим лицом и хвостом павлина, на котором Мухаммед, по легенде, летал на небо.

Диван Шамса Тебризи, # 0258

ХОЗЯИН и ГОСТЬ

Однажды, брякнул наглый гость ко Другу в дверь ... - "Кто там?"

Друг вопросил. Вальяжно гость ответствовал: "Я сам!"

- "Уйди! Сырого мяса твой не хочет Господин!"

Гость с помертвелою душой, как зверь, бродил один ...

Гнетут людей желания, как злая кабала,

Пока огни отчаянья их не сожгут дотла.

Горя в огне отверженья, прожарившись насквозь,

Спустя год к Другу нежному вернулся бедный гость.

Вкруг походил с опаскою, не сразу стал стучать ...

- "Кто там?", спросил вдруг с ласкою Хозяин, - "Ты опять?"

- "Нет - Ты!", гость теребил суму ... - "Входи, душа Моя!

Не нужно Мне в Моём дому Моё второе Я.

Чтоб вдеть раздвоенную нить в игольное ушко,

Концы должнО соединить, ушко не широко.

Мне нужен острый, как игла, у ниточки конец,

Сгорел, как кучка барахла раздёрганый глупец."

* * *

Верблюда не втолкнуть плечом в игольное ушко.

Разрежешь опыта мечом – тогда войдёт легко!

Свершай же ежедневные, реальные дела,

Моли Любовь душевную, Кто время родила!

Ту, Кто из невозможного нам прошлое творит,

Мирит врага безбожного, прокАженных целИт,

Кто придаёт вращение Вселенной колесу,

КОМУ ВЕСЬ ДЕНЬ - СВЕЧЕНИЕ ! Зарубим на носу!

* * *

Три вида сил живительных Вселенной шлёт Господь:

Раз – сперму для родителей, чтоб зарождалась плоть;

Два – силу детородную, чтоб матери несли;

Три – красоту природную, что пышет из Земли.

Ту силу духа вечную, что тянет к небесам,

В движенье бесконечное ... Но я не знаю сам,

Где взять слова заветные петь Божью доброту,

Что за пределы смертные выводит красоту?

* * *

Вернёмся к двум приятелям - тем, заплетенным в нить.

Тем первых слов ваятелям, сказавшим слово БЫТЬ.

И эти звуки крепкими узлами сплетены

С объектами, с субъектами, что ими рождены.

Так пара лезвий ножничных, надетая на ось,

Отрежет ровно нужное, а не порежет вкось.

* * *

Посмотрим-ка внимательно на мойщиков белья:

Один всё мочит тщательно, на вещи воду лья.

Но всё, что он замачивал, другой потом сушил.

И может одураченый решить - что было сил

Они друг другу гадости бессмысленно творят ...

Но отношенья радости в артели той царят!

* * *

Так раздражает неуча великих истин свет,

Что льёт на человечество пророк или аскет.

Хоть в тонкости учения не лезет обормот,

Ругать берётся гения во весь поганый рот!

* * *

Под мерный шорох жорнова легко забыться сном,

Не спят они упорные и борются с зерном.

Вода с горы над мельницей всё продолжает течь,

И спящая бездельница сумеет хлеб испечь.

* * *

Бежит вода подземная беззвучна, без проток ...

Была ли речь нам сделана? Откуда слов поток?

Что породило эту речь? До звуков и до букв?

Была ли в мехе мира течь? Молчит синклит наук ...

* * *

Мы узники фантазии явившейся извне,

Счастливая оказия родилась в тишине.

Её родило внешнее давление сюда -

Мир тот теснее нашего, понятно, господа.

Объектов многочисленность – причина тесноты,

А теснота, воистину, доводит до черты.

* * *

Творение исполнило Творца команду «БЫТЬ !»

А буковки потом уже пришли Ему служить.

Смысл БЫТЬ от БЫТЬ звучания нам отделять нельзя!

Я вам не в состоянии всё объяснить, друзья.

От этой невозможности, я сам готов завыть!

Зачем так много сложности в простом словечке БЫТЬ?

* * *

Под этот нескончаемый, мой прямо волчий вой,

И Волк со Львом отчаянный свой продолжает бой* ...

_____________________

* Эта поэма – фрагмент из притчи "О Бое Волка и Льва".

Меснави (1, 3065 - 3110)

СЛУГА, ЛЮБИВШИЙ МОЛИТЬСЯ

В день пятничный, богатый мусульманин

Решил пойти с утра в парную баню.

Он будит своего слугу – Санкура*:

- "Вставай, бездельник! Ишь, губа не дура -

Спать до полудня! Таз возьми, да глину,

Да полотенца, мне попаришь спину!"

Санкур вскочил, не помолившись Богу,

И марш вслед за хозяином в дорогу,

А путь их к бане пролегал перед мечетью ...

Лишь поравнялись, вдруг, как будто плетью

Санкур почуял его шкура взгрета -

То муэдзин призвал к молитве с минарета.

Санкур чтил пятикратные моленья,

Дающие покой и вдохновенье.

- "Хозяин, смилуйся! Ещё так рано!

Дай краткую суру прочесть Корана!

С словами острыми, как лезвье бритвы:

'Знай, кто мешал рабу читать молитвы'! **

А сам ты отдохни пока на лавке,

Что тут в теньке стоит, на травке.”

Хозяин, согласившись неохотно,

На лавку сел, расслабившись дремотно.

Санкур сандали снял и сел в мечети ...

Вот служба уж закончилась и дети

Наружу первыми пошли гурьбою,

За ними взрослые и старики с муллою.

Все разошлись. Один Санкур остался.

Хозяин стал нетерпелив, заждался.

Не выдержав, он крикнул внутрь мечети:

- "Санкур, завязывай проделки эти!”

- "Нельзя, хозяин! Потерпи немного!

Я слышу крик твой, но молюсь я Богу!”

Так повторялось десять раз, наверно -

Хозяин клял Санкура норов скверный,

Хозяин звал, ругал – безрезультатно!

В ответ Санкур твердил лишь деликатно:

- "Аллаху служат верно мусульмане;

Пока молюсь, я не помощник в бане."

- "Даже муллы давно уж нет в мечети!

Какого ты аллаха мог там встретить?

Ты всё мне врёшь, лентяй и балаболка!

Там некому держать тебя так долго!"

- “Тот, Кто меня наружу не пускает,

Тот и тебе войти в мечеть мешает!”

* * *

Как Океан не выпускает рыбу,

Так человек – скорей пойдёт на дыбу,

Чем жить решит зачем-то под водою.

Жизнь рядом с рыбой он сочтёт бедою.

Бессильны ухищрения, приятель -

Есть у замка один лишь Открыватель!

Забудь все хитрости. Послушай Друга,

Твоё упрямство – это сорт недуга!

ЛИШЬ РАБ ГОСПОДЕНВ МИРЕ СЁМ СВОБОДЕН!

_______________________

* Санкур (фарси) – «1. чеглок, 2. благословенный». Есть легенда о чеглоке:

«в древности жил прекрасный, благородный и храбрый принц, горевший желанием свершать подвиги на благо людей. По поручению своей семьи, шаха и возлюбленной, он совершил немало геройских дел. Однако, каждый раз он узнавал, что за даваемыми ему поручениями скрываются низкие интересы любимых и почитаемых им людей. Разочаровавшись в людях, герой обратился с просьбой к пророку, чтобы тот освободил его от служения человеку. Пророк обратил его в чеглока – птицу благородного семейства соколиных. Чеглоки не поддаются приручению человеком.» Прим. перев. на русск.

** Koран (96 : 9 – 10): "Помнишь того, кто чинил препятствия Нашему рабу (т. е. Мухаммеду), когда он совершал обряд молитвы?" Прим. перев. на русск.

Меснави (3, 3055 - 3076)

ПРИНЦ ИМРУ уль-КАЙС

Был юный принц Имру уль-Кайс* как кедр красив,

Умён, изнежен, утончён, красноречив!

Младые девушки, браслетами звеня,

Седлать просили - кто верблюда, кто коня,

Толпою вечером под стенами дворца,

Съезжались слушать томных песен молодца.

Сходили по нему все женщины с ума,

Он пел - казалось, что поёт душа сама!

Он песнями богат был словно соловей,

И их любил народ - от старых до детей ...

* * *

Безлунной ноченькой случилася беда -

Принц изменился так, что больше никогда

Его не видела родимая семья,

Своё отечество покинул он, друзья!

Богатый принц, одевшись нищим дервишом,

Бродил пустыней, спал, укрытый камышом.

Между колодцами скитаясь под луной,

От моря к морю, от одной горы - к другой,

От ливня зимнего к весеннему теплу,

Пока не вышел к человечьему углу.

В нём эгоиста растоптал Любви каблук,

И глиномёсом стал он в городе Табук**.

Месил наш принц из жёлтой глины кирпичи,

Сушил на солнышке и обжигал в печи.

* * *

Дошёл о принце слух до местного царя,

Пришёл взглянуть он на поэта-бунтаря.

Увидев принца, побледнел Табука царь,

Имру уль-Кайсу вот что молвил государь:

- «О, принц Имру! Юсуф Прекрасный наших дней!

Нет в мире силы красоты твоей сильней!

Счастливей ты, чем все земные короли!

Ты месишь глину тут вблизи, сердца – вдали!

Земное царство ты забросил неспроста,

Ведь в царстве духа - вся мирская красота!

О, принц! Я за великую почту мне честь,

Коль во дворце ты согласишься пить и есть!»

В землянке бедной приносил Табука царь

Дар красноречия на красоты алтарь.

Всю ночь лилося красноречие царя,

Лишь розовая прервала его заря!

Поэзию и философию миря,

Царь краснобайствовал ... А принц молчал, горя.

* * *

А утром, принц царю на ухо прошептал

Такое, что царя сразило наповал!

Встав, взялись за руки и побрели они

Прочь из Табука, из страны и от родни.

Такие чудные дела творились встарь,

И стал бродягою Табука государь ...

На жертвы тяжкие нас двигает Любовь!

Она детишкам молоко, а взрослым – кровь!

Сладка - как мёд, но тяжела, как тот мешок,

Последний, с грузом, что корабль кладёт на бок.

Пошли друзья навстречу солнцу – царь и принц,

Крупицы мудрости ища, как стая птиц,

Клюющих зернышки на вспаханной земле,

Не думая совсем о доме и тепле.

Так, шаг за шагом, забрели они в Китай -

Страну восхода, край земли и моря край.

* * *

Шли по миру молчком, почти не говоря,

Речей не слышали от принца и царя.

Хранили таинство великое Любви,

А слово вылетит - беги его лови!

Чумы бубонной пострашней Любви секрет,

И в возрасте любом спасенья людям нет!

Ведь слово тайное Любви, как скимитар***,

Снесёт сто тысяч глав людских в один удар!

Любови лев к прыжку готовится в тиши,

Таясь до времени средь зарослей души.

Набросившись, тебя безжалостно порвёт!

Блажен, кто смертию такой святой умрёт!

Любови жертва покоряет целый мир!

Ведь слабость жертвы – Покорителя кумир!

* * *

Итак, царь с принцем говорили наушко,

Чтоб звук Любви не разносился далеко,

И только Бог мог слышать тихие слова ...

Но и услышав, вы бы поняли едва -

Слова Любви той были птичьим языком,

Их научились имитировать потом.

И объявились всюду «птичьи знатоки»,

Которым платят «за науку» дураки.

________________________

* Имру уль-Кайс - (500 - 535 РХ) Хундудж ибн Худжр аль-Кинди, бродячий принц-поэт из христианского княжества Кинди в Неджде, Центральная Аравия. За сочинение гедонистических стихов был лишён наследства и изгнан отцом. Считается самым выдающимся арабским поэтом до-мусульманского периода, создателем классической касыды и традиции начинать её плачем о неудачной любви. Прим. перев. на русск.

** Табук – город в Севeро-Западной Аравии. Прим. перев. на русск.

*** Скимитар (фарси) – кривой азиатский меч с режущей кромкой по выпуклой стороне. Прим. перев. на русск.

Меснави (6, 3986 - 4010)

ВОДА ВСЕХ РЕК

Стой! Тетивы снимать не надо с лука!

Я – новая стрела. Я долгорука.

Я жертву догоню быстрее звука!

Я – слово! Острое, как меч железный!

Не грубо, не трусливо, не скабрезно.

Как звук пустой я в мире не исчезну.

Я – солнца луч! Разрежу мрак полночный!

Кто выковал закат кроваво-сочный?

И закалил в земной грязи нарочно?

* * *

Начто мне плоть, коль в этом мире гость?

Вы-нос-ли-вость!

Что придаёт Любови лучезарность?

Бла-го-дар-ность!

Что в сердце мы не прячем ото всех?

Ве-сё-лый смех!

Чего обидней нам отсутствие?

Со-чув-стви-я!

* * *

Хочу Любовь мою носить, как шапку!

Пусть голову мою возьмёт в охапку,

И нежно гладит меня мягкой лапкой!

Коль спросят: «Почему Любовь с руками?»

Отвечу: «Чтоб меня ласкать часами

Ей руки созданы, не взялись сами!»

* * *

Ты не родителей – Любви творенье!

Не будет без Любви плодотворенья!

Любовь нужна плодам, как рек теченье!

Вода всех рек течёт одновременно!

И орошает землю нощно, денно!

Как свет, что льёт нам Шамс благословенный!

Диван Шамса Тебризи, #1126

ТУПИК

Зачем Твоих запретных я не знал желаний?

Зачем закрыла доступ к сердцу Своему?

Зачем забыт, лишён заветных упований?

Зачем был заточён я в лабиринт-тюрьму?

Зачем нить путеводну дёргаешь призывно?

Зачем о хладный камень плющишь в темноте?

Зачем безжалостна? Рыдаю непрерывно ...

Рыданья эхом раздаются в пустоте!

Зачем рассвет нейдёт, раз ночь печальна?

Зачем любви так больно жалит остриё?

Зачем блуждаю в этом бреде уникальном?

Красноречиво же молчание Твоё!

Тебя под разными я знаю именами -

Зову Весною и Вином Тебя зову ...

Но чаще мрачными похмельными утрами

Ты мне являешься, как джиннья наяву!

Ты - мой ночной маяк, Ты – горькие сомненья,

Ты в каждом образе являешься ко мне.

Но несмотря на ежечасные явленья,

Скучаю без Тебя с Тобой наедине!

Любовь, как оказаться там, где Ты живая?

Там, где ягнёнка охраняет стая львов,

Там, где охотники оленей избегают,

Там Ты б сама за мною бегала, Любовь!

* * *

Как тяжки медленно упавшие слова!

Как заунывен этот рокот барабанов!

Хочу, прорвав их толстокожие мембраны,

Испить бесшумные истоки естества!

Диван Шамса Тебризи, # 1837

ВИДЕТЬ НАСКВОЗЬ

Коль доведётся мне сказать

Совсем не то, что Ты б сказала,

Дай мне пощечину, как мать,

Любя, даст юному нахалу.

Вглубь манит дна крутой уклон?

Но, жаждущий, войдя по шею,

Почует - к горлу поднесён

Меч острый и окаменеет!

И лилия – едва взглянёт

На роз цветущую куртину,

Главой поникнет и падёт,

Одежды белые раскинув.

Я – тамбурин. Не убирай

Меня до старта танцев быстрых.

Но потихоньку подыграй,

Стиха подчёркивая смысл.

Иосиф голый – красивей,

Чем разодетый фараоном.

Но и в одежде тот еврей

Красиво высился над троном.

Хоть наше тело не кристалл,

Увидеть сквозь него несложно

Души сияющий фиал,

Коль приглядеться осторожно.

Как бы ни тщился подвязать

Мне челюсть мойщик трупов мерзкой,

Услышишь песню ты опять

Из мёртвой тишины мертвецкой.

Диван Шамса Тебризи, # 2083

ВЗГЛЯД

Кто сущее зрит в пустоте?

И видит мириад мистерий,

Соткавших ткань мирских материй,

Где разум воет в темноте?

Коль видишь мир Его глазами,

Твоими зрит и Он очами!

Рубайат, # 0497

НЕПРЕРЫВНЫЙ РАЗГОВОР

Рокочет тамбурина медь:

- «Свирель тебя целует в губы,

Пока её ты учишь петь ...

А разве мы Тебе не любы?»

Из сахарного тростника

Все таковы они, свирели!

Любуются на облака,

Лишь об одном мечтая деле!

Они с рождения в своём,

Шурша, шатаются болоте,

Целуясь с солнышком гольём,

Балуясь с ветерком в полёте.

Но, Мастер добрый, без Тебя

Погибнут эти инструменты,

Коль не касаешься, любя ...

Им не нужны аплодисменты.

Ржавеют от тоски кимвал,

Что под Твоим метался взглядом.

Свирель, что в губы целовал,

Канун, что восседает рядом.

Вновь страстно молит тамбурин:

- «Коснись моей блестящей кожи!

Я без Тебя умру один!»,

Повизгивая ото дрожи.

И молит жалобно свирель:

- «Согрей, мои замёрзли пальцы!

Меня покинул Ты ужель?»

Увы, свирели все страдальцы!

Я не хочу такую жизнь -

Предощущение упадка!

Предпочитаю миражи!

Нытьё свирели - мне загадка!

Дай мне упиться допьяна,

Или оставь меня в покое!

Нет расставанья ни хрена,

Я знаю, что это такое!

С Тобою буду пребывать

Я в непрерывном разговоре.

Вкусив однажды благодать,

Её не позабудешь вскоре!

Диван Шамса Тебризи, # 0007

ПОЛУНОЧНЫЙ КОСТЁР

Из комнаты моей, где прожил заточенье,

Раздался крик.

Воспрянув, после смертных ожил искушений,

Я - не старик!

Узнал я, нету отчужденья, способны вновь

Мы жить с тобой.

И понял, мне дано прощенье, твоя любовь -

Вот якорь мой!

Ты снова крутишься, готовишь, напевая,

Всем нам еду.

Как будто песенкою отведешь, родная,

От нас беду!

Под солнцем лез на берег жаркий, змей-океан ...

Горит душа.

Горит она, но пламень яркий, не жжёт туман

Мой ни шиша!

Я вижу машущие руки, бьёт барабан

В моих ушах.

Ночной костёр и нет разлуки, мы - стан цыган.

Ночь хороша!

Диван Шамса Тебризи # 2110

ПАУЗА МЕЖДУ РАССКАЗАМИ

Довольно о море, посмотрим на сушу ...

Играясь с детьми – не забудь про игрушку,

Детишки идут к пониманью, играя.

Игра для ребёнка – натура вторая.

Когда подрастут, интерес их к игрушкам

Уйдёт. Но не это врождённое чувство -

Стремление к целостной мира картине,

Оно ведь присуще тебе и поныне.

А если б детишки совсем не играли,

То выросло бы поколение швали.

Заметь, не играют одни идиоты,

А глупый ребёнок - большие хлопOты.

* * *

Ты слышишь, как просит искатель сокровищ,

Чтоб я про зеркальных поведал чудовищ?

Ведь это искателя личная байка!

Ты слышал начало? Нет? Что за незнайка!

А впрочем, возможно, мой внутренний голос

Орал. Только звук поглотила та полость,

Что в сущности, в теле у нас - сердцевина.

Орал он: «Глядите, какая картина!»

Искатель сокровищ твоим был знакомым,

Ведь сам он являлся предметом искомым.

С кем может на свете ещё быть влюбленный,

Помимо Возлюбленной им соблазнённой?

Он кланялся, как попугай пред зерцалом,

Свой образ в нём путая с оригиналом.

Но если бы мог он на долю мгновенья

Единого атома видеть свеченье,

А не отражение там, в зазеркальи,

Взорвался бы он, поминайте как звали!

Исчез бы он сам, вместе с воображеньем

И знанием ложным. Второе рожденье

Искатель сокровищ прошел бы душою

Со зрением ясным и волей стальною!

И голосом, твёрдо «Я есть!»* говорящим,

Тем Голосом вечным и животворящим,

- «Адама почтить!» приказавшего джиннам**,

Хотя они дети огня, а не глины,

Поскольку Адаму душой идентичны.

Тот Голос поведавший афористично,

Что: «Нет ничего в свете, кроме Аллаха!»*

Потомкам Адама - творениям праха.

* * *

Хусам*** отвлекает и шепчет на ухо:

- «Закрой-ка свой рот! Проповедуешь глухо,

Болтая темно о вещах непонятных,

Суть не проясняешь, и слушать отвратно!

Ты истину скрыл от учащихся, точно.

Поэтому, притчу закончи досрочно.

Народу нужны лишь страшилки, да басни,

Сенсацией лучше беседу украсим.

Поведай про цену златого кумира ...

Зачем ты твердишь про творение мира?

Ты льёшь им кристальную воду фонтана,

А им только грязи лишь нужно, болванам!

Живут они в мире дурацких фантазий,

И все их фонтаны забиты от грязи!

Твой чистый фонтанчик, за воду в награду,

Заляпают грязью и будут лишь рады!»

* * *

Мы оба с Хусамом свидетели тайны.

Кто хочет войти в члены нашей компании?

______________________

* Коран (20 : 14) «Аз есмь Бог. Нету ничего кроме Меня.» Прим. перев. на русск.

** Коран (7 : 11) «Потом Мы велели джиннам: 'Поклонитесь Адаму!'» Прим. перев. на русск.

*** Хусам – Хусамэддин Челеби, любимый ученик и личный секретарь Руми, ставший главой суфийского Ордена Мевлевия, после смерти учителя. Именно Хусам уговорил Руми начать «Меснави» и лично записал все 6 книг. Руми говорил, что Хусам «был источником моих слов», себя называл флейтой, Хусама – и флейтистом и дыханием флейтиста, а «Меснави» - песней. Как и Руми, Хусам был учеником Шамса. Именно Хусаму мы обязаны тем, что можем услышать не только голос Руми – «влюблённого» ученика, но и голос Шамса – «возлюбленного» учителя. Руми сказал, что Хусам относится к тому разряду святых, которые не довольствуются молчаливой медитацией, но чувствуют себя обязанными выразить свои познания. Прим. перев. на англ.

Меснави (6, 2252 - 2277)

ФИЛОСОФСКИЙ ВОПРОС

Спросили шейха пожилого:

- «Как, ты, учитель, видишь Бога?»

- «Его я видеть неспособен,

Ведь Божий образ бесподобен.

Пора нам отдохнуть с дороги,

Садитесь, слушайте о Боге ...

* * *

Бог прямо тут. Он перед вами -

В костре играет язычками,

И в родничке журчит водою,

Купая месяц со звездою.

И каждому дана свобода -

Куда идти – в огонь иль в воду.

Но не дано людишкам бренным

Знать - кто окажется блаженным.

Частенько так с людьми бывало:

Забыв про огненное жало,

Святых ласкало язычками

К грехам безжалостное пламя,

Как речки сладостные волны!

А грешник, предвкушенья полный,

Нырнувший в воду с головою,

Всплывал с горящей бородою!

Огня судьбы боятся люди,

Хотя в нём каждый смертный будет.

Кто не свершит самосожженья,

Того сжигает Провиденье!

* * *

Нам недоступны Божьи планы,

Огонь же молвит БЕЗ ОБМАНУ:

- 'Фонтан я грехо-омовенья,

А не треножник всесожженья!

Входи же, не теряй мгновенья

Не бойся искр! Отбрось сомненья!'

Иди в огонь, коль друг ты Богу,

Горенье - верная дорога!

Вот мотылёк - возжаждав света,

Летит в костёр, горя кометой!

Друзья, послушайте меня -

Святым не миновать огня!

Себя должны вы превозмочь,

Сжигая пару крыл за ночь!

Сожгите сотню тысяч крыльев -

В рай воспарите, обессилев!

* * *

Огонь с водою, две стихии

Особые - они живые,

Бог ими чудеса дарует

И вечно мир преобразует:

Огнём - материю в эфир,

Водою - порождает мир.

Обманчивы все ощущенья,

Мы путаемся в опьяненьи,

И различить не в состояньи

Стихий ужимки обезьяньи.

Вода частенько обжигает,

Огонь сердечный вдохновляет,

И седоки все окосели,

Крутясь на этой карусели!

* * *

Припомни ловкого факира,

Что искажал картину мира:

Он сделал так, что с рисом чаша

Червями вдруг кишела наша.

Он в доме панику посеял -

По полу расползались змеи,

А в воздухе явились пальмы ...

Но Божьи чудеса - реальны!

* * *

Идёт в могилу поколенье,

Проигранным сочтя сраженье.

Но словно женщина, на спину

Ложась покорно под мужчину,

Замкнёт объятие своё

И с Ним летит в небытиё!

* * *

Коротенькое размышленье

О сути боли и горенья,

Путях комфорта и страданья -

Полезней, чем науки знанья,

Или соборное моленье!

Но разум поражён сомненьем,

Упёршись в парадокс творенья -

Из ничего, по-вдохновенью!

Здесь все субстанции – случайны,

Огонь с водой – лишь отблеск тайны!»

Меснави (5, 0420 - 0455)

МУЗЫКА ЖИЗНИ

Я был неблагодарен шестьдесят годов,

Но тёк ко мне, не прерываясь ни на миг,

Благой поток! Как материнская любовь -

Ни промедлений, ни обманов, ни интриг!

Я этих благ себе не заслужил ничем ...

Но вдруг меня сегодня осенило, други,

Что я и есть тот гость мистических поэм,

Кoго Хозяин звал ударить в струны туги.

И потому теперь играю лишь Ему -

МузЫку жизни - Господину моему!

Меснави (1, 2084 – 2085)

СЕКРЕТ

Вечор, на рауте официальном,

Светильников был очень ярок свет.

Обнять тебя не мог я, и печально

Губами тронул, прошептав секрет.

Рубайат, # 1035

ШАТЁР

Снаружи – хладная пустыня,

Внутри же – нет зимы в помине.

Снаружи – снежный наст колючий,

Внутри же – райский сад певучий.

Снаружи - выжженые страны,

Черны обугленные раны,

Пустынны города и веси,

Лишь горестные слышны вести,

И все пророчества – ужасны ...

Внутри же – перспективы ясны -

Столпотворение гостей,

И новость - нету новостей!

Диван Шамса Тебризи, # 1051

БЛИЗОСТЬ

Друг, наша близость значит это:

Где б ты Свою не ставил ногу,

Я камнем солнышком огретым,

Прилягу на Твою дорогу.

Зачем же, как Тебя любя,

Я вижу мир Твой без Тебя.

Рубайат # 0025

КАК СЛУШАТЬ СТИХИ

В поэмах вещие услышав голоса,

Доверчиво им следуй, человек.

Намеки тонкие откроют чудеса,

И царства их не покидай вовек

Рубайат # 0730

ГЛАВА 08, "ВЛЮБЛЁННЫЙ"

"Я, как рубиновый кристалл" - Руми

КАК БЫТЬ ЛЮБОВНИКОМ

Быть любовником – означает быть работником. Когда рубин становится восходом, его прозрачность превращается в самодисциплину.

Существует рассказ про одного суфия, который разорвал свою рубаху и дал ей название «фараджа» - слово, имеющее несколько значений: «разорванный», и «радость», и «человек, радующий, разрывая». От корня этого слова - «фарадж» - выводятся производные словоформы: гениталии, женские и мужские. Наставник этого суфия увидел в его поступке чистоту как слова, так и намерения, а другие зрители увидели только рваную одежду и непристойность.

Умиротворенность и сочувствие, служащие как бы повседневными эмоциональными одеждами, рвутся и поток бурных страстей с рёвом проносится через любовника-работника.

Руми пишет в одной из поэм, что быть человеком – значит быть караван-сараем, приветствующим и развлекающим путников. Любовник должен потрудиться, как добрый хозяин своего караван-сарая.

РУБИН ВОСХОДА

Жарою мир накрыл хамсин*,

Весной дышал туман долин.

Закинул штору на карниз

Прохладный предрассветный бриз.

Луна плескалась в хрустале,

В вина рубине на столе ...

Влюблённый, взяв вина бокал,

Им жадно жажду утолял,

Стараясь остудить вином,

Жар, что пылал под языком,

Жар поцелуев на губах,

Роняя капли второпях ...

Вдруг задаёт ему вопрос

Лежащая на ложе роз:

- «Милы любовная возня,

И трепетная воркотня,

И ласки полные огня ...

Но, верность истине храня,

Скажи, любимый, не темня:

Себя ты любишь иль Меня?»

- «Я не могу любить себя,

Я – пуст! Очистился, любя!

Я, как рубиновый кристалл –

На свет прозрачен – всё отдал!

И если он горит огнём –

То лишь чужое пламя в нём!

Я не карбункул** – самоцвет,

Твой сквозь меня струится свет!

Я лишь осколочек стекла,

В котором Ты восход зажгла!»

* * *

Халладж*** - «Я – Истина!» сказал,

И был, очищен, как кристалл!

Горя, восходом стал рубин ...

Соединись с Любовью, сын!

Учась, весь обращайся в слух!

Рубин в серьге укрепит дух.

Будь пунктуален ты и смел!

И не бросай початых дел!

Трудись! Колодезь свой копай!

Работы тяжкой не бросай!

Вода сокрыта глубоко.

И докопаться нелегко!

Труд – ежедневный ритуал.

Приятен, коль привычкой стал.

Из трудовых своих венцов

Сплети ударное кольцо,

Чтоб счастью постучаться в дверь,

Оно услышит, мне поверь!

И сквозь надвратное окно

В тебя уставится оно.

___________________

* Хамсин (араб.) – букв. 50, южный ветер, несущий жару, дующий ровно 50 дней весной. - Прим. перев. на русск.

** Карбункул (лат.) – "уголёк” (от carbon - уголь) в средние века так именовали рубин, согласно поверью, бывший “самоцветом“, т.е. светящимся в темноте, как раскалённый уголёк. - Прим. перев. на русск.

*** Халладж (858 - 922 Р.Х.) – великий персидский суфий, сказавший «Я - Истина» (имея в виду - неразделимость человека и Бога). Это было осуждено исламскими ортодоксами как ересь, и он был побит камнями, четвертован, потом распят и сожжен. - Прим. перев. на русск.

Mecнави (5, 2020 – 2049)

ТВОЙ РОДНИК

Что было в свете той свечи,

Чьи ослепительны лучи,

Чьи ласки были горячи,

Что обожгла меня в ночи?

, возвратись скорей, Друг мой!

Мир, что простёрся под Луной,

Не видывал любви такой!

Она не рождена душой!

Любовь предвечна и вольна,

Ей вся вселенная полна,

Она древнее, чем Луна,

И не была сотворена!

Ушёл! На сердце – маята!

И ледяная пустота!

Спасёт Твоя лишь красота!

В ней – вся восхода теплота!

Когда с Тобой моя душа

Беседовала, чуть дыша,

Я словно воду без ковша

Из родника пил, не спеша.

Всем телом чуя, как увлёк

Меня могучий Твой поток!

Диван Шамса Тебризи, # 1001

САД ДУШИ МОЕЙ

Бог красоты и Бог добра!

Войди же в сад моей души!

Как входит садовод с утра

В свой сад - с ночной росой, в тиши.

О, подари мне только взгляд,

Что камень превратит в рубин!

Чтоб умирающий закат

Восходом сделать молодым!

Войди! Войди! Бог красоты!

Спасение и свет людей!

Войди во мрачные часы,

Дотронься до главы моей.

Прикосновение Твоё

Излечит мыслей черноту,

Братков Иосифа враньё,

Иаковлеву слепоту*.

Войди! Войди! О, Бог добра!

Хоть знаю, Ты не уходил,

Я вышел из себя вчера,

Бродить средь прошлого могил.

Войди! Прочту Тебе стихи,

Что я всю жизнь Тебе слагал!

О, отпусти мои грехи!

Прости мольбу! Да, я - нахал!

Войди! И сядь на трон души!

Уйми смятение и мрак!

Кровавы слёзы осуши,

Я без тебя не знаю как.

О, мой Возлюбленный! Войди!

Любви необорима власть!

Ты - как дыхание в груди -

Тем глубже, чем бурнее страсть!

Ведь Ты – создатель всех вещей!

Но до того, как вещь создать,

Ты сотворяешь образ ей,

Словно художник или мать!

Ты, будто скульптор-камнерез,

В своей небесной мастерской -

Убрал всё то, что шло вразрез,

И замысел губило Твой.

Ты – высший цензор красоты!

Не провожаешь в этот мир

Несовершенные цветы,

Творений строгий конвоир.

Хранишь ревниво тишину,

Как новый мех своё вино,

Уйдя в такую глубину,

Где мне бывать не суждено.

* * *

Коль смертен, даже с парой крыл,

До Бога – нет, не долетишь ...

Хоть Мухаммед пророком был,

Но слышал тоже только тишь.

Любовь одна летит туда,

Как Шамса яркая звезда!

__________________________

* Патриарх Иаков ослеп от слёз, услышав ложь старших сыновей о гибели любимого младшего сына - Иосифа и вновь прозрел, узнав, что он жив. - Прим. перев. на русск.

Диван Шамса Тебризи, # 3050

KAЖДАЯ НОТА

Совет влюблённым никчему!

Любовь не перекрыть плотиной.

Тебя тут, мальчик, не поймут,

Ты не бывал хмельным мужчиной!

Уму возможность не дана

Вообразить, на что способен

Сам аромат Любви вина -

Непостижим, богоподобен!

Словами вкус не передать,

А разум – раб словесной мути.

Поймёт вкусивший благодать:

- «Не нюхавший, не знает сути!» *

Власть побросали б короли,

Коль этот аромат мускусный

Они почувствовать смогли -

Вина любовников искусных.

Дух сводит мудреца с ума,

А труса делает героем:

Достала школы кутерьма?

Меджнун** становится изгоем!

Фархад** киркою, напролом,

Тоннель долбает под горою.

Хосров** не хочет быть царём,

Вамик** хамьё насмешкой строит.

Когда любовный стынет дух,

Жизнь замерзает в человеках ...

Мозг не флиртующий*** протух,

Как сгнившее ядро ореха.

* * *

Вон, звёзды кружатся в ночи,

Горят, но не сгорают, ясны,

Огнём любовным горячи ...

А без Любви они погаснут!

Без притяжения Любви,

Они ворчали бы уныло:

- "Бог, наши узы разорви!

Круженье вечное постыло!"

* * *

Для Бога, целый мир – свирель.

Он дует в каждое отверстье!

Мы слышим радостную трель

И стон обманутого сердца!

Он выдувает адский свист,

И ангелов святое пенье.

Играет наш Господь – флейтист.

Его дыханье - вдохновенье!

Попомни о святых губах,

Вдохнувших в прах огонь лучистый!

Когда на сердце давит страх,

То нота не бывает чистой!

Любовь Он дал нам и нужду,

Поэтому поём печально!

Не затевай же с Ним вражду,

Уныние души - фатально!

Коль флейту вырвешь у Него,

Отдашь её тогда кому же?

Ведь равных нету никого!

Другие все играют хуже!

* * *

Я стих закончил. Мой совет -

На крышу подымайся ночью,

Под трезвый, хладный лунный свет ...

Увидишь духа град воочью.

И каждый ноту пропоёт,

Которую судьба сложила.

Все ноты сложатся в аккорд

И грянут хором: «БОЖЕ!», милый.

____________________

* Заук(араб.) – «запах», суфийский термин, означающий качества мистического опыта, невыразимые словами, например, духовное восприятие, мистическое ощущение и духовное наслаждение. Термин иллюстрирует арабская поговорка: «Не вкусивший духа, не знает сути» - Прим. перев. на русск.

** Имена легендарных героев любовников: - Прим. перев. на русск.

– Меджнун (араб.) - (букв.) «одержимый джиннами», сумасшедший - прозвище юноши Кайса, чья любовь к Лейле (араб.) - (букв.) «ночь», сводила его с ума. Старая арабская легенда, адаптированная позднее турками и персами. Есть более 20 поэм на эту тему, самая знаменитая у Низами Гянджеви (1141-1203).

– Фархад (фарси) – (букв.) «счастье», пастух, пробивший тоннель сквозь гору, чтобы добиться возлюбленной – Ширин (фарси) – (букв.) «сладкая», в которую был влюблён и коварный шах Хосров, герои персидской легенды 6-гo века.

– Вамик (фарси) – (букв.) "сильно влюбленный" в Азру (араб.) - (букв.) «девственница»; герои поэмы Унсури (970 – 1039).

*** Мозг не флиртующий - Прим. перев. на русск.

– «мозг» тут имеет вторым значением - «ядро ореха».

– «не флиртующий» - в оригинале идиома «не собьёшь молока, не будет крема».

Смысл этой идиомы – флирт, лесть и комплименты необходимы для успеха в любви.

Диван Шамса Тебризи, # 0532

КАМЕНЬ и ХРУСТАЛЬ

Ты – камень, я – бокал хрустальный.

Звеня, дрожу! Мороз по коже

От мысли про удар случайный!

Ты знаешь, что случиться может.

Так утром солнце звёзды гложет,

Миганья их - большому брату

Ничто! Хохочет красной рожей -

Рассвет не родственник закату.

Как страстное любви томленье

Приоткрывает моё сердце,

Способность мыслить и терпенье

Вмиг улетают через дверцу!

Мне остаётся только горе,

Рыдающее, до икоты ...

Как пьяный я валюсь, но вскоре

Встаю - не может ждать работа!

Любовь – реальность и стихия!

Поэт при ней лишь барабанщик,

Ведь вам не продаю стихи я!

Служу за совесть, не обманщик.

Про одиночество не буду -

В нём всё замешано на страхе.

Я верю, что случится чудо,

И я не буду жить во мраке!

Молю, чтоб Солнце не померкло!

Пусть проповедник слезет с башни,

Здесь без него, как в мрачном пекле!

Пусть он свою засеет пашню!

Диван Шамса Тебризи, # 2357

ПЛАВАНЬЕ

Любовь украла все привычки

И речь наполнила стихами.

Пытаясь соблюдать приличья,

Я молча шевелил губами.

И сердцем повторяя зикр*:

- «Кроме Твоей, нет в мире власти!»

Был молнией пробит до икр!

Подпрыгнув, возопил от страсти!

Покрылся пятнами румянца,

Затопал, заплескал в ладоши,

И закружился в пьяном танце,

Собак пугая и прохожих.

Меня соседи уважали.

Я был надёжен и спокоен.

Всё исполняя, что скрижали

Гласили. Как приказы - воин.

Но был захвачен ураганом,

Против которого бессилен!

Я не тешусь самообманом,

Разбил скрижали, простофиля!

В душе Твой сохраняю голос,

Как прячет эхо храм пещерный.

Сгорел я, будто тонкий волос

На свечке! Дым я эфемерный.

* * *

Я умер, лишь Тебя завидев!

Небытиё моё прекрасно!

Такой исход мне не обиден,

Жизнь без любви была ужасна!

Любовь – убийца прозябанья!

Хоть приближает день ухода,

Но лишь Она существованью

Дарит размножиться свободу!

За что хвалить нам человека?

Самосожжение Любовью

Считалось мудрыми извека

Бессмертья подлинным условьем!

* * *

Над нами небо голубое,

Но мы - слепые у дороги.

И лишь убитые Любовью

Способны видеть, как пророки.

Способны выйти за пределы,

Зреть мрак, что за голубизною,

Преодолеть преграды смело,

Поставленные новизною.

Про солнце всякий зрячий знает.

Его сиянье – очевидно.

Зачем орать: «Оно сияет!»?

Свои глаза хвалить? Постыдно!

Великая душа таится!

Не сразу Мухаммед с Иисусом

Почтили грешников столицы

Слов откровения искусом.

* * *

Как океан моё моленье!

Слова – лишь утлая лодчёнка!

Неужто в ней одной спасенье?

И нить надежды очень тонка?

Опасно плаванье морское.

Кто знает – что нас ждёт в дороге?

Рёв бури? Острова покоя?

Молитву я творю в тревоге!

Не утонуть, доплыть до цели -

Уже огромная удача!

Нам повезёт ли? Неужели

Пробудимся, от счастья плача?

Не будем горевать, что спали!

Неважно, сколько без сознания

Мы прожили. Оковы пали,

Здесь не винят за опозданья!

Впиваю окруженья нежность,

Плыву в ней, как дитя в купели,

И вся любовная безбрежность

Мне словно стенки колыбели!

_______________________

* Зикр (араб.) – "поминание", молчаливая или "умнАя" суфийская медитация, главным образом, повторение имён-эпитетов Аллаха. - Прим. перев. на русск.

Диван Шамса Тебризи, # 0940

УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ

Учитель, любящий влюблённых,

Тебе построен этот храм!

Здесь, в тигле чувством раскалённым

Был наших душ расплавлен хлам.

Расплавил тигль огнеупорный,

Упорный хаос глупых норм.

Любовь металл разлила в форму,

Не знающую строгих форм.

Так отливали двери храма,

Что охраняют вход души ...

Но вот бурлит другая драма -

В волшебной храмовой тиши.

Танцует пыль в потоке света

У приоткрытого окна.

И мы танцуем танец этот,

Хотя музЫка неслышна.

Мы внутреннюю ту музЫку

Нечасто слышим наяву,

Но все танцуем танец дикий!

И я танцую, раз живу!

Сквозь это мутное оконце

Гремит невидимый оркестр,

Которым управляет Солнце* -

Учитель музыки небес!

______________________

* Солнце, как всегда у Руми, подпись Шамса. - Прим. перев. на русск.

Диван Шамса Тебризи, # 1195

ДВЕ БЕССОННИЦЫ

Всю ночь я не сплю, когда милый со мной!

Всю ночь я не сплю, когда милый с другой!

Бога хвалю за бессонницы эти!

И за отличье одной от другой!

Рубайат, # 0036

ВЛЮБЛЁННАЯ ПАРА

Поняв, что я живу любя,

Я бросился искать Тебя!

Увы, святая простота!

Меня постигла слепота.

Метался я туда-сюда,

А Ты была со мной всегда!

Рубайат, # 1246

НЕРАЗДЕЛИМОСТЬ

Мы зеркала и лица в них –

Как различить?

У вечности воруем миг –

Как пережить?

Мы время пробуем на вкус –

За мигом миг.

Мы – мудрость кобры и укус,

И боли крик.

Противоядие и яд –

В одном стекле.

Вино и амфору разьять

Как на столе?

Рубайат, # 1652

Я – ЗЕРКАЛО ТВОЁ

Хотел тебя обнять я, как гитару, заплакать и запеть с тобой на пару,

Но разум твой украли ночи чары – на ласку ты ответила ударом.

Я зеркалом служу тебе, мой друг, отражаю все твои кошмары.

Рубайат # 1071, Исфаган # 1080

РОЮЩИЕ ЗЛАТО

Глаз создан, чтобы видеть вещи,

Душа – вкушать отрады рая,

А сердцу, схваченному в клещи

Любви, дано светить, сгорая!

Цель ног – погоня за Любимой,

Любви – в Любимой раствориться,

Ума – чтоб сделать объяснимым

Всё, что свершилось и свершится.

Но Тайна вечно будет Тайной.

Глаз слепнет от одной попытки

Увидеть ”КАК”. И мозг в отчаяньи,

Узнав, что карой будут пытки!

Влюблённого винят в потерях.

Но лишь Любимую находит,

Все умолкают, кто не верил,

Завидуя его угодью.

* * *

Нас много на пути к Каабе

Препятствий ожидает страшных -

Ломаем шеи на ухабах,

С ворами бьёмся в рукопашных.

Но каждый пилигрим целует,

Дойдя до Мекки, Чёрный Камень!

Святые губы он смакует,

Что в глину выдохнули пламень!

* * *

Язык – чекан златой монеты,

Но как скромна моя палата!

И нету тут, друзья, секрета -

Богат, кто роет жилы злата!

Диван Шамса Тебризи, # 0617

ШИФРУЯ ИМЁНA

Учи подход к познанью духа

У знающих туда дорогу.

Гляди, не издавая звука,

Всё сам осмыслишь понемногу.

Во всём, влюблённая Зулейха*

Слыхала лишь Юсуфа имя -

От персика до сельдерея,

Его на языке пружиня.

И щебеча сама с собою,

Она, любя Юсуфа страстно,

Была поглощена любовью,

Шифруя смысл её во фразах.

Смысл фразы: ”Свечку плавит пламя”,

Ей был: “Юсуф – моё желанье!”

Код был во фразе: “Месяц ярок”,

Или: “Чадит свечи огарок”,

Или: “Дрожат от ветра ветки”,

Иль: ”Слышу, плачут чьи-то детки”,

Или: “Как пахнут эти розы”,

Или: ”Ударили морозы”,

Или: ”Мне выпалa удача!”

Или: “Весь день от горя плачу”,

Иль: “Водонос у врат стучится”,

Иль: “Надо козам дать напиться”,

Иль: “Эти овощи прекрасны”,

Иль: “Ночи стали снова ясны”,

Иль: “Облака - навстречу ветру”,

Или: “Ковры пора проветрить”,

Хвалили что-то её губы,

Иль жаловались, рыдая, -

Всё было только про Юсуфа,

На время суток невзирая.

Им утешалась, как обедом

Страдающий чревоугодьем,

Он был ей ледяным шербетом

Для жаждущего на безводье!

Он был ей шубой меховою

Для замерзающего в зиму.

И крышею над головою

Дождливой ночью пилигриму.

Так награждает Друг хороший,

Лишь поражённого Любовью.

А суеверные святоши

Зря прибегают к славословью.

Пусть поминают вхолостую

Все имена что есть, святые.

Не входит благодать впустую

В сердца холодные и злые.

Иисус, превоплотившись в Логос,

Лишь Именем брал жизнь у смерти!

Зулейха услыхала Голос

Сквозь шум вседневной круговерти.

Когда душа глубин коснётся,

То имя раскрывает тайну.

Со дна глубокого колодца

Видна Звёзда сквозь дня сиянье.

И говоря с тобой про это,

Я Имя Божие вкушаю!

И вдохновением поэта,

Себя от «я» опустошаю!

Как утверждает поговорка:

- “Что влил, то выпьешь из стакана.”

Ешь лук – польются слёзы горьки.

Для наслажденья - ешь с шафраном.

Те, кто друзей заводят стаи,

Коллекционируют гаремы -

Не видят Бога шалопаи.

Им непонятны эти темы.

______________________

* Зулейка (фарси, арабская форма Зулейха) – букв. «красивая, как бриллиант» - по Корану, жена Потифара, ставшая потом женой Юсуфа Прекрасного. - Прим. перев. на русск.

Mеснави (1, 4020 – 4043)

КАРАВАН-САРАЙ

Владеет каждый караван-сараем*.

Там утром постояльцев принимаем.

Любовь, и дружба, и сердечны раны -

Приходят отовсюду караваны.

Встречать гостей, увы, должны мы всяких -

Кто сеет страхи, кто болтает враки,

Кто мебель вынесет, обманет лестью,

Мы и воров должны приветить с честью!

Ведь обчищая, караван-сараи

Для новой мебели освобождают!

А со старьём – прочь старые заботы!

Есть польза и от воровскОй работы.

Ты чёрную тоску, стыд, раздраженье

Встреть у двери с пристойным уваженьем!

Будь благодарен, даже гость-мучитель

Тебе ниспослан свыше, как учитель!

___________________

* Коран (40 : 39) «Жизнь в этом мире дана лишь во временное пользование,

а будущая жизнь, воистину,- обитель вечного пребывания.» - Прим. перев. на русск.

Mеснави (5, 3644 – 3646, 3676 – 3680, 3693 – 3695)

Глава 09, "КИРКА"

"Клад под фундаментом зарыт" - Руми

О КИРКЕ

Один из методов самоидентификации личности – создание структуры, объединяющей всё, с чем личность себя ассоциирует, в какие «одежды» она себя заворачивает. Руми считает, что эта внешняя идентичность должна быть сначала сломлена и потом полностью разрушена изнутри, вместе с её портняжкиной мастерской и дурными привычками, подобными обжорству и пьянству, ведущими лишь к самозабвению. Но эта внутренняя работа не состоит исключтельно из экстатических актов «сдачи на милость».

Руми советует не слушать слишком часто свой убаюкивающий внутренний голос, предлагающий то, что ты хочешь сам. Молись о суровом наставнике.

Никаких компромиссов – только радикальное разрушение всего, чего бы ты ни хотел и ни имел, и до сих пор хочешь, даже не осознавая этого, позволит тебе открыть смысл подлинного существования, лежащий подо всем этим.

Кирка у Руми - образ инструмента для такой свирепой работы: ясное осознание необходимости перемен, постоянное присутствие наставника, воспитание духовной силы и честность перед собой. Кирка ломает иллюзорную персонификацию и позволяет найти в oбразовавшемся мусоре клад.

Руми указывает, что сокровище человека не связано с его индивидуальным опытом. Оно имманентно, не поддаётся калькуляции, дано каждому, но достижимо только, если халупа эго полностью разрушена и кирка начинает целеустремлённо долбить фундамент.

КТО ВНЁС ПОПРАВКИ?

Разжалась жменя,

И стрела умчалась в дебри.

Я гнал оленя,

Удирать пришлось от вепря.

Рыл другу яму,

Испытал в неё паденье.

Набрался сраму,

Оказался в заключенье.

Завысив ставки,

Просадил я всё на свете.

Кто внёс поправки

В планы, что я сам наметил?

Меснави (6, 3682 - 3687)

ЗАПРЕТ ВИНА

Ударил как-то луч ума Пророка,

В тупицу, что сидел неподалёку.

Тот понял в жизни многое внезапно -

Как гений, целиком, не поэтапно.

Впав в эйфорию, дурень без умолку

Принялся громко тарахтеть, без толку,

И нарушая правила приличий,

Показывать не-личности обычай ...

* * *

Не-личность проступает при волненьи,

При гневе, страхе или опьяненьи.

Дервиш, пусть упоённый алкоголем,

Свою не-личность держит под контролем.

И трезвых большинство скрывает низость,

Что упрощает между ними близость.

Но трезвыми подавленная злоба,

У пьяных проступает сквозь стыдобу.

Вот почему пьянящее вино

Пророком было всем запрещено.

Меснави (4, 2154 – 2158)

ДЕНЬ ВОСКРЕШЕНЬЯ

В День Воскрешенья тело станет стукачём:

Промямлят губы: «Мы болтали ни о чём»,

Рука признается: «Я денежки крала»,

А гениталии: «Творили мы дела»,

Расскажут ноги: «Мы ходили не туда»,

Лицо укроется: «Сгораю от стыда».

Вмиг лицемерно станут выглядеть мольбы.

Что защитит тебя тогда от злой судьбы?

* * *

Так дай же телу правду высказать сейчас,

В глаза тебе, покуда свет в них не угас.

Но отсебятины не добавляй совсем.

Секретов не укрыть, известных в мире всем.

Как ученик - ступай вослед за мудрецом,

А не бреди один, несведущим слепцом.

Mecнави (5, 2211 – 2220)

TOЛКОВАНИЕ СНОВИДЕНЬЯ

Жизнь в мире – о блужданьи дрёма,

Хоть спящий думает, что дома.

Смерть сна – в реальность пробужденье

Из мира грёз и наважденья.

Ведь смерть - рассвет! На самом деле,

Проснувшись, вспоминаем еле

Тот вздор, что нам казался горем,

Паря над мирозданья морем ...

Но есть различье сна и яви –

Те подлости и то бесправье,

Что в сонной сделал круговерти,

Не исчезают после смерти,

Но мучат нас при пробужденьи,

Нуждаясь в чётком объясненьи.

Вся злоба, похоть, вожделенья,

(Пример - Иосифа мученья),

Нам станут страшными волками,

От них не скрыться облаками.

Во сне размыты ощущенья,

И детскую игру отмщенья,

Её мгновенные удары

Нельзя сравнить с посмертной карой.

То, что во сне лишь обрезанье,

Кастрация там и закланье.

* * *

Взять наше сумрачное время,

Оно - как сон в чужом гареме.

Любым, кто спал в чужой постели,

Сны беспокойные владели.

И спящий верил в виртуальность,

Душе внушавшую реальность.

* * *

Наш мир такому сну подобен,

В нём даже прах земной - загробен.

Пыль городов в песок растёртых,

На нас ложится. Саван мёртвых

Нас, усыпляя, покрывает ...

Но мы их старше. Мудрый знает -

Жизнь начиналась минералом,

Затем, растением предстала.

Потом в животных обратилась,

Людьми ж недавно проявилась.

Но так устроено сознанье -

Мы забываем состоянья,

Те, из которых вырастаем.

И лишь весною вспоминаем,

Как были в старину зелёны,

Счастливые молодожёны.

* * *

Есть инстинктивные познания –

Дитя, не зная о желаньи

Тяжелой груди материнской,

К ней лезет с жаждой исполинской.

Пьёт, часто глаз не разлепляя ...

И юноша, ещё не зная

О пользе знаний драгоценных,

Учителей берёт степенных.

* * *

Так мы взрослеем, раз за разом

Во сне передавая разум.

А внутренняя пробуждённость,

Сну придавая устремлённость,

Нас тихо продвигает к знанью

О смысле нашего блужданья.

Меснави (4, 3654 – 3667)

KИРКА

Блистают золотом промытым

Слова, что Бог сказал любя:

- «Я был Сокровищем Сокрытым,

Но захотел познать Себя.»*

Последуй этому примеру,

Открой сокровище своё.

Но, чтоб расчистить путь к карьеру,

Ты ветхое разрушь жильё.

Когда сокровище добудешь,

Построишь тысячи дворцов.

И станут любоваться люди

Сияньем пышных изразцов.

Блеснёт под этою халупой

Огнём златой карнелиан.

Ты, вроде, человек неглупый,

Зачем тебе самообман?

Ведь это ветхое строенье

На слом назначено судьбой.

Простое ветра дуновенье -

Сарай падёт и сам собой.

Всё, что от солнца было скрыто,

Тогда предстанет небесам.

Но будет имя позабыто -

Раз ты сломал его не сам.

Да, это пыльная работа

Для рук, лопаты и кирки.

И ты прольёшь немало пота,

Усилья будут нелегки.

Но не откладывай надолго,

Чтоб локоть после не кусать,

И не твердить: «Я жил бестолку,

Хоть знал, как надо поступать!»**

Ты ведь не собственник сарая,

Лишь постоялец, до поры.

Зачем же ты старьё латаешь,

Пускай заплаты и пестры?

Себя мурыжишь через силу,

Неблагодарен этот труд.

Под домом – золотая жила,

А в доме с голодухи мрут!

Бери кирку, долбай фундамент!

Кончай заплатки налагать.

Нет смысла в рубища латанье,

Сам это должен понимать!

Телес тяжелая одежда

Лишь расползается по швам,

Когда её портной-невежда

С грехом латает пополам.

Бездельем, пьянством и обжорством

Не залатать тебе прорех.

Лишь эгоизм своим упорством

Примножаешь всем на смех.

Не поленись! И с пола доску

В своей халупе отдери.

Увидишь, во грязи полоску -

Сверкнёт сокровище внутри.

_____________________

* «Канз махфи» (скрытое сокровище) из Хадисa Kудси. - Прим. перев. на русск.

В этом знаменитейшем изречении пророка Мухаммеда даётся объяснение причины, побудившей Бога сотворить миры.

Бог сказал: "Я был Скрытым Сокровищем, но захотел познать Себя. Для этого Я создал тварей, которые смогли Меня увидеть".

Следовательно, мироздание служит Богу зеркалом, в котором Он зрит Свои атрибуты.

** Из Хадиса. - Прим. перев. на русск.

Меснави (4, 2540 – 2559)

ЗИКР

Однажды с путником случилася беда -

Вдруг на него в лесу напали осы,

Он прыгнул в реку ... Зикр* - спасения вода,

Чтоб память освежить самогипнозом.

Напоминает зикр, что "Кроме Бога нет

Реальности иной на этом свете."**

Навязчивые осы – сексуальный бред,

Соблазн, в душе клубящийся в секрете.

Роятся женские виденья над главой

И жалят всё, не скрытое водою.

Дыши водой. Стань с головы до пят рекой,

Оставят осы навсегда тебя в покое!

* * *

Гляди, как исчезают сонмы звёзд,

Когда всё небо солнце озарило.

Слиянье с солнцем не мученье - симбиоз,

Пропитывайся свойствами светила!

Нужна цитата из Корана? Вот она:

"И все они предстанут перед Нами."***

Ты лучше шествуй с караваном, старина,

Чем одному в песках блуждать годами.

* * *

Ночные лампы выгорают по-одной:

Та - скоро, этой хватит до рассвета.

Одни едва видны, другие мрак ночной

Осветят ярче, чем небесная комета.

Хоть были маслом они равно залиты,

Но каждая горит особым светом.

Когда в одном дому погаснет свет мечты,

В других домах не ведают об этом.

Хотя бежит от яркой лампы ночи тьма,

Но лампа не осветит мирозданья.

А солнце сразу освещает все дома.

Дух Божий – солнце, лампа – дух познанья.

Свет – суть учителя и друга твоего.

Оружие твоих врагов – потёмки.

Паук своё преобразует существо

В завесу, лампу оплетя в хатёнке.

За ногу дикого коня не ухватить,

Арканом можно уловить за шею.

Надень себе аркан, возьми смиренья нить

И заплети в привычки портупею.

Рационально свою похоть оседлай,

Глубокий смысл есть в самоотреченьи.

И явится, сперва как-будто невзначай,

Тебе уверенность в твоём решеньи.

_____________________________

* Зикр (араб. "поминовение") - медитативная техника, обычно, повторение имени Аллаха. - Прим. перев. на русск.

** Формула символа веры в Исламе. - Прим. перев. на русск.

*** Koран (31 : 23). - Прим. перев. на русск.

Мeснави (4, 0435 - 0466)

СУТЬ МУЖЕСТВА

Суть мужества совсем не в том, чтоб быть самцом.

Не в дружбе с сильными и властными людьми.

Жалеет бабушка: "Ты бледноват лицом,

Сегодня в школу не ходи, а подреми."

Беги бабья, услышав эдакий совет,

Тебе нужней отца суровые шлепки.

Духовной ясности жесток холодный свет,

Пусть о спокойствии мечтают дураки.

Отец ругает, но к свободе приведёт.

Моли о пастыре суровом, как отец,

Кто видел бы тебя насквозь, ведя вперёд,

И не расстался бы с тобою под конец.

* * *

Тех, кто себя безволием убил,

Жалею; я и сам таким же был!

Меснави (6, 1430 - 1445)

Я УВАЖАЮ ТЕХ

Служу я, сердцем возлюбя,

Лишь тем, кто смог познать себя,

Кто эго держит в чёрном теле,

До блеска душу отскребя.

Рубайат # 0828

ДЕРВИШ на ПОРОГЕ

Однажды, де'рвиш постучался в дом,

Прося... сухарь, к примеру, суть не в том.

- "Тут не пекарня", процедил в ответ

Хозяин и добавил: "Хлеба нет."

- "А есть ли маленький кусок хряща?"

Спросил дервиш, от глада трепеща.

- "Мой дом напомнил лавку мясника?"

Заржал хозяин, упершись в бока.

- "Найдётся ли в дому хоть горсть муки?"

- "Нет, мельницу украли босяки."

- "А есть ли, господин, в дому вода?"

- "Реки тут не видали никогда."

О чём бы ни просил его дервиш,

Хозяин только ржал, да тыкал шиш ...

* * *

Тогда дервиш задал урок с душой,

Вошёл и, будто по нужде большой,

Задрав халат, расселся на ковре.

- "Эй, погоди! Сортир же во дворе!"

Хозяин вдруг фальцетом пропищал.

- "Заткнись теперь и выслушай, нахал!

Твой дом – пустыня, коли нет воды!

Тут надо удобрять, сажать сады!"

И дервиш стал хозяина шпынять:

- "Что ты за птица? Сокол? Нет! Взлетать

Не можешь с длани мощного царя!

Ты не павлин, прекрасный, как заря.

Не попугай, грызущий сахарок.

Не соловей, не ворон, не нырок.

Не видел Соломона, как удод*.

Не аист, что гнездо над бездной вьёт.

К какому виду можно отнести?

Как душу думаешь свою спасти?

Ты жаден, шутишь с нищим, как дурак,

Боясь расстаться с крошкой на пятак.

Забыл указ Того, Кто правит всем,

О прибылях не думая совсем!"

_________________________

* Удод, по легенде, охранял покой царя Соломона. Царь предложил ему награду и удод попросил золотую корону, хотя царь предупреждал, что она тяжела. Удод настаивал и царь велел сделать маленькую коронку. Скоро удод вернулся с поникшей головкой и попросил избавить его от короны. Соломон дал ему взамен корону из перьев. Если удод провожает караван - это считается добрым знаком. – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (6, 1210 - 1267)

ГЛАВА 10, "ИСКУССТВО, КАК ФЛИРТ"

"Прошу для Арфы Новых Струн из Шелка" - Руми

О ФЛИРТЕ

Изображение на занавесе совсем не ТО, что он занавешивает. Художники любят выдумывать изображения занавесов и разбрасывают на своих картинах намёки. Например, изображение кружки на цепочке, заделанной в скалу около водопада, может намекать как на способ, которым можно попробовать его воду на вкус, так и на присутствие невидимого отшельника, обитающего в пещере, скрытой за водопадом.

Формы изменчивы, трансформируясь, они регулярно раскрывают и сбрасывают свои старые ненужные шёлковые коконы. Как старый арфист в одной из поэм Руми, мечтавший о новых шёлковых струнах, не зная, что они ему уже не нужны.

Некоторые суфии рассматривали красоту, создаваемую искусством, как опасность, могущую замедлить их духовный рост. Искусство часто порождает дразнящее ощущение лёгкой победы духа, не подкрепленной достаточным личным духовным опытом. Прекрасные стихи, например, могут удерживать человека на зыбкой грани от полного растворения в Боге.

Руми сказал: "Мы бродили по берегу во время прилива и задирали свои одежды, боясь их намочить. А нам следовало раздеться догола и нырнуть с головой под воду, уходя в Океан глубже и глубже."

ХАЛИФ ОМАР И СТАРЫЙ AРФИСТ

Состарился арфист и хриплым голос стал

И трепетная страсть и мужества металл

Из пения его исчезли навсегда.

Настигли старика болезни и нужда.

Живёт подачками, не мылся пару лун.

И нету денег, чтоб купить для арфы струн,

Хотя их несколько на арфе порвалось.

Гнев стариков бессилен, даже если злость

Сильна как прежде, да возможности не те ...

Старик на кладбище Медины в темноте,

Блуждая с арфой без пристанища, забрёл.

И на коленях, плача, сам себе тяжёл,

Завёл молитву: "Боже! Раньше принимал

Мои молитвы Ты! И если, как нахал,

Монету я совал фальшивую порой,

Ты брал её заместо правды золотой.

Прости меня, я нищим сделался, дурак.

Наказан крепко, мне без струн нельзя никак!"

И голову на арфу уронив, старик

В сон мёртвый провалился. Петушиный крик

Не смог его бы, верно, на ноги поднять.

Душа на волю птицей вырвалась опять.

* * *

Вдруг с телом разорвав постылый ей союз,

Душа взлетела ввысь, покинув тяжкий груз.

И в бесконечности пространства своего,

Пропела правду про свободы торжество:

- "Душам свобода, коль тела полумертвы,

Не знаю боли, мыслю я без головы,

Вкус ощущаю я без носа или рта,

Хоть нет ушей, мне не знакома глухота.

Воспоминания мои без тяжких мук,

И розой нежною владею я без рук.

Над бесконечным океаном дан полёт,

А наслаждения мои не знают счёт!"

И птица с высоты нырнула в Океан,

В Иова много пострадавшего фонтан,

Где был отмыт от язв своих больной Иов

В лучах рассвета, став как юноша здоров.

И eсли бы вот эта книга "Меснави"

Внезапно стала тверди мира визави,

Она не вынесла бы тайны тяжкий вес,

Какой жила душа поэта средь небес.

Когда бы люди знали Бога своего,

То в мире этом не осталось никого ...

* * *

От кладбища неподалёку был дворец,

В котором спал халиф Омар* - большой мудрец.

Во сне своём Омар вдруг Голос услыхал:

- "Пойди на кладбище, там нищий аксакал

Уснул на старой, рваной арфе головой,

И обеспечь ему на старости покой."

Нам, смертным этот тихий Голос ясен всем.

Его приказы исполняют без проблем

Халиф и вор, шах, раб, мудрец и обалдуй.

Понятней Он, чем материнский поцелуй.

Омар вскочил и, как всегда, рванул стремглав.

Через минуту, на кладбище прибежав,

Сел возле спящего, стараясь не будить,

Но чих свой и халиф не смог предотвратить.

Поэт проснулся и, халифа распознав,

Перепугался: "Строг халиф и величав!

Уж не нарушил я кладбищенский закон?"

И, встав, низёхонький халифу дал поклон.

Омар, заметив страх, сказал: "Резона нет

Меня бояться без причин. Хочу секрет

Тебе один открыть я важный, старина.

Присядь со мной. Вот тебе золота мошна.

Семьсот дирхемов будет в этом кошельке.

Забудь теперь о жалкой нищеты тоске.

Начни свой день с покупки арфе новых струн.

Ступай, я подожду на кладбище, певун."

Могло казаться, что старик остолбенел.

Он слушал молча и халифу в рот глядел.

И щедрость дара медленно осознавал ...

Но вдруг вскочил и арфу оземь разломал!

- "Всё это пенье, каждый выдох, каждый вдох

Всегда мне было счастьем! Был и я неплох.

Своё годами шлифовал я мастерство,

Порой испытывал победы торжество,

Когда мелодии Ирака сочетал

Я с ритмом Персии ... Смеялся и рыдал

Я над тeхническими трюками, профан!

И упустил ушедший в Мекку караван!

Двенадцать стилей я, как попка, затвердил.

А мецената комплимент был так мне мил,

Что и о Боге я порою забывал.

Владея звуком в совершенстве, одичал!

На пустяки я расточал мой Божий дар,

Пока не сделался беспомощен и стар.

Мои поэмы меня заперли в тюрьму!

Как это вышло? Хоть убейте, не пойму!

Сейчас я Богу возвращаю, наконец,

Себя, как долг зажать пытавшийся скупец!"

Когда тебе считает злато доброхот,

На злато не глазей, смотри лишь другу в рот!

Омар ответил: "Твой цветистый монолог

Ещё один самообман, ты - демагог,

Сменивший кокон замыкания в себе,

Гордыню замешав на глупой похвальбе.

Ты флейту делать тростниковую не став,

Тростинку за другой перехватил сустав.

От внутренней трухи тростинку очищай,

И дырочки проткнув в боках, запеть ей дай.

Ты, словно путник, что в движенье погружён,

Или забывший о жене молодожён.

Беги чрезмерности раскаянья утех.

Гордыня пышных покаяний – тоже грех!"

От этих слов проснулось сердце старика,

И он умишком будто тронулся слегка.

Забыл о плаче и о смехе он забыл.

Забыл о нотах, что так пламенно любил.

Впав в состояние потерянной души,

Ушел туда, куда не ходят торгаши.

Ушел за грань любых ненужных сердцу слов

И утонул он в море с именем Любовь.

Волна Любви его накрыла с головой,

И захлебнулся он - ни мёртвый, ни живой.

Его насквозь пронзила Божья Благодать,

Теперь о нём мне больше нечего сказать.

* * *

Случается на птичьей травле род чудес -

Когда пикирует со свистом сокол в лес,

И никогда не возвращается назад ...

Свет солнечный нам невозможно сдать на склад -

Он каждое мгновенье абсолютно пуст

И абсолютно полон. В этом смысл искусств.

_________________________

* Oмар ибн Хаттаб (ум. 644) – второй халиф ислама (634 - 644) известный своей вспыльчивостью. Он организовал структуру Исламского государства и расширил его, захватив Сирию, Ирак, Египет и Ливию. – Прим. перев. на англ.

Меснави (1, 2076, 2086 – 2101, 2106 – 2109, 2163 – 2166, 2175 - 2220)

ЕГИПЕТ, КОТОРОГО НЕТ

Xочу сказать слова, что мир зажгут,

Как только я их вслух произнесу.

Но я молчу, напрасный это труд,

Пихать в мой рот миры, как колбасу.

Зато держу в себе большой секрет –

Египет, коего давно уж нет.

Вот плохо это или хорошо?

Не знаю. Ведь годами я другим

Любви тащил огромнейший мешок.

Но больше не хочу возиться с ним.

Меня в определённом месте нет.

В чём смысл моих подарков? То – секрет.

Как звать всё то, что раздаю я вам?

Неважно. Вы студенты бытия,

И верите лишь собственным глазам.

Что дал мне Шамс, вам выдам не тая.

Диван Шамса Тебризи, # 1754

ИСКУССТВО КИТАЙЦЕВ И ГРЕКОВ

Пророк однажды рассказал:

- "Есть люди, видевшие свет,

А в нём среди роскошных зал,

Мерцал туманный мой портрет,

Возникший из небытия.

Но я ведь тоже видел их,

Вкусивших райского житья,

Бессмертных, вечно молодых.

Я им, узревшим свет, - родной.

Родной - субстанцией души,

Все родословья – прах земной,

Цена им красная - гроши.

С роднёй живую воду пьём

Мы из источника Зам-Зам*.

Преданий тексты нипричём,

Традиции нам тоже - хлам."

* * *

Тот, кто желает услыхать

О тайном знании рассказ,

Пусть слушает, как рисовать

Китайцы с греками в Шираз

Явились к шахскому двору,

Затеяв перед Шахом спор -

Кто лучший в мире... "Маляру

Из греков я бы и забор

Свой не доверил малевать!" –

Визжал китайский старшина.

Грек молвил тихо: "Исполать

Тебе, но тоже недурна

Работа наша. И цари

Не раз предпочитали нас

Китайским мастерам. Смотри,

Ты, как и я, уж седовлас,

Зачем орёшь ты про забор?

Клиент от смеха пал без чувств."

Шах, отсмеявшись, думал спор

Начать о сущности искусств.

Китайцы начали болтать,

А греки встали и ушли.

И Шах был вынужден искать

Решенье дельное. Смогли

Найти советники его

Всем подходящий вариант,

Дав, не обидев никого,

Продемонстрировать талант.

* * *

Один из залов пополам

Завесою был разделён

И отдан этим мастерам,

Без декораций, обнажён.

Шах приказал, чтоб дали им

Любые краски и холсты.

Набрали больше, чем павлин,

Китайцы красок. Но пусты

Ушли от шахских ключарей

Все греческие мастера -

Не тронув с краской пузырей

И с позолотою ведра.

- "Нам краски вовсе не нужны,

Чтоб стены вам разрисовать."

И до прозрачной белизны

Принялись их полировать.

И дни за днями напролёт

Они со стен счищали грязь,

Такую чистоту найдёт

Голубка, в небе серебрясь.

* * *

Знай, что цветастость рождена

Бесцветностью и чистотой.

Великолепная луна

И солнце – славны простотой.

Смотри, как сложен сей узор

Осколков битого стекла,

Но сложность, что пугает взор,

Рука ударом создала.

* * *

Китайцы кончили свой труд

И восхитились этим так,

Что сами пляшут и поют

И барабанят! Кавардак

Taкой подняли во дворце,

Что Шах примчался к ним бегом

И изменился аж в лице,

Увидев красоту кругом!

Рисунок безупречен был,

Деталировкой поражал,

Но грек тут занавес раскрыл

И ... хор китайский замолчал!

Китайское искусство вдруг

Преобразилось в блеске стен -

Ожив, фигурки встали в круг

И разыграли пару сцен,

Меняясь, коль менялся свет,

Сияя дивной красотой.

И стало ясно, спору нет –

Побили греки простотой!

* * *

Мы – не китайцы. Путь другой

У суфиев. Мякина слов,

Книг, философской шелухой

Набитых, манят пусть ослов.

Мы, словно греки, чистоту

Лишь полируем всё ясней.

И влюблены мы в красоту,

Желая раствориться в ней.

Ни злобы, ни желаний нет.

В той чистоте отражены

И звёзд далёких тихий свет,

И телеса обнажены.

Mы отражаем каждый миг,

Все отблески небытия ...

А в сердце чистое проник

Мне Бог! Его там вижу я!

_____________________________

* Зам-Зам – источник святой воды возле Каабы в Мекке. – Прим. перев. на русск.

Меснави (1, 3462 – 3485, 3499)

ТВОЙ ОТРАЖЕННЫЙ СВЕТ

Твой отраженный свет - души моей свеченье,

Другим невидимое, как сердцебиенье.

У красоты твоей - учусь любви,

Уста твои творят мои стихотворенья.

Рубайат, Арберри, 178 а

ГРОХОТ БАРАБАНА

Мне грохот барабана рокового

Рвёт рану сердца резко и сурово!

Грохочут барабанные удары:

- "Друг, ты устал, но нет пути другого!"

Рубайат, Арберри 064 а

ЩЕДРОСТЬ ОКЕАНOB

Зачем ревнуешь щедрость океанов?

Тебе небес тут мало иль туманов?

Святой водою рыбы не торгуют,

И плавают без троп и без капканов.

Рубайат, Арберри 007 b

ГЛАВА 11, "ЕДИНСТВО"

"Мошкара на ветру" - Руми

О ЕДИНСТВЕ

В поэмах этой главы выражена великая женская мудрость, качество джемал*, противостоящее мужскому качеству джелал**

Многие из образов, символизирующих смысл состояния единства, обладают подобным оттенком смысла. Дитя у материнской груди и мистик, осознавший своё единство с Богом. Река, несущая в себе плавучие предметы, доставляя их океану. Мошкара, затерянная на ветру. Иногда в этих образах нет ничего героического.

Что же тут заслуживает интереса? Умение быть частью целого.

Однажды ночью, во время летнего урагана, сопровождавшегося торнадо, молниями и громом, моя подруга прошептала: "Где сейчас прячутся птицы?" А наутро эти самые птички щебетали у своей кормушки, как ни в чём ни бывало. Они знают способ прятаться в грозу, неизвестный мошкаре. Иногда я думаю, что эти поэмы сами могут послужить убежищами, опистодомальными*** кладовыми, симулирующими тот опыт, который они описывают.

Ведь, что такое, в сущности, душа? Самоосознание.

_________________________________

* Джемал (араб.) - красивый, женственный, пассивный. – Прим. перев. на русск.

** Джелал (араб.) - сильный, мужественный, активный. – Прим. перев. на русск.

*** Опистодом (греч.) - "задняя часть дома", закрытое помещение в греческом храме, иногда служившее казнохранилищем. – Прим. перев. на русск.

MOШКАРA НА ВЕТРУ

Собравшись с духом, Мошкара,

Тайком живущая в траве,

Послала в тихий день, с утра

В суд Соломона тыщи две

Своих ходатаев ... - "О, Царь!

Мы созданы, чтобы парить!

И, как любая Божья тварь,

Мечтаем на свободе жить!

Нас выбрали в послы друзья,

Все легионы малых сих,

К тебе, о, мудрый судия -

Спаси от ворогов лихих!

Безжалостно нас губит враг.

Убийцу, молим, осуди!

Ты всемогущ, великий маг!

Нас на своей укрой груди!

Спаси, великий Соломон!

Мы беззащитны и малы!

Бывает, целый легион

Враг губит, налетев из мглы!"

- "Но кто же убивает вас,

Мешая мирно жить в тиши?"

- "Нас Ветер губит всякий час!",

Пропели хором малыши.

Хоть Мошки жалобно поют

И сами мелки и нежны,

Но должен справедливый суд

Заслушать обе стороны.

- "Звать сюда Ветер!", свой приказ

Провозглашает Соломон.

И Ветер прилетел тотчас,

Хоть был приказом разозлён.

И тут же мошкару-истцов

Туда тем Ветром унесло,

Откуда знанье мудрецов

Ещё ни мошки не спасло.

* * *

Вот вам, искатели, урок!

Идя судиться в Высший Суд,

Готовьтесь - как настанет срок,

Истцов вам Судьи не найдут.

Есть две ступени у Суда,

Что ждёт заветною порой:

Смерть – ветр, что унесёт туда

И ... единенье с Судиёй!

Meснави (3, 4624 – 4633, 4644 - 4659)

ТИХАЯ ЛАГУНА

Опять пришел я в эту тихую лагуну.

Её не сможет потревожить океан.

Сплети в одну струну людских умишек струны,

Всё ж не дотянется сюда её аркан.

Смотри, как неба обнаженный лик прекрасен!

Хоть получил он лишь воздушный поцелуй,

Но смысл лобзаний этой девственнице ясен ...

От вкуса их вопят отшельники: "Ликуй!"

Забыв о всём - и о посте, и о моленье,

О перепёлках, и о манне* средь пустынь ...

Вот и сейчас, родит моё стихотворенье

Её очей небесных чистота и синь!

Здесь снова вместе я с Возлюбленною милой!

Здесь тот же воздух, то же небо, и мольбы

Мои - всё те же ... Но лагуны – миф постылый,

Попытка сказками укрыться от судьбы!

Её Присутствие извечно, беспримерно!

Ведь я могу, когда в мой мех течёт вода,

Даже закрыв глаза, всё ж утверждать наверно,

Что где-то рядом водонос стоит тогда.

Как на Твоём плече лежит сей мех красиво!

Я без Тебя не знаю в мире ничего,

И без Тебя боюсь всерьёз или игриво

Я даже вопросить иное существо.

Любитель сладкого, кто сахар тростниковый,

Жуёт, закрыв от наслаждения глаза,

Не знает Сладости иной ... Ему дешёвый

Довольства суррогат - не заменИт гроза!

Хоть ураган души ревёт в темнице тела,

Храню наружное молчание, мой друг.

О Шамсе даже не пытаюсь отупело

Вещать. Язык мой уж устал и ум потух.

_________________________________

* Манна и перепёлки – пища, посланная Богом бродившим в пустыне древним евреям. – Прим. перев. на русск.

Диван Шамса Тебризи, # 3079

АЯЗ И ЖЕМЧУЖИНА ШАХА

Однажды, славный шах Махмуд,

Призвав к себе весь двор,

Чинам устроил тайный суд,

Затеяв разговор.

Позвал, качнувши головой,

Главу всех визирей,

И старец, будто молодой,

На зов бежит скорей.

И перл, какого не видал

Ещё весь белый свет,

Шах на ладони показал

И попросил совет:

- "Почтенный визирь, цену дай

Жемчужине моей."

А визирь думает, что в рай

Попал на склоне дней!

Визирь молчал, как камень нем;

Затем, без лишних слов:

- "Тут надо злата больше, чем

Подымут сто ослов!"

Промолвил. В зале - ни гугу.

А шах: "Разбей её!"

- "О, шах! Испортить не смогу

Сокровище твоё!"

Шах бережливого слугу

Достойно оценил,

И сотней коней на лугу

Его вознаградил.

С вельможами поговорив

О всяческих делах,

Вдруг, казначея поманив,

Главой кивает шах.

- "Скажи, что стоит сей жемчуг,

Мой добрый казначей."

- "Полцарства дал бы я на круг!"

- "Приказ – его разбей!"

- "Нет, Шах! Не совершу я зло!

Моя дрожит рука!"

И казначею повезло,

Шах дарит старика.

Так постепенно были им

Придворные чины,

Один подозван за другим,

И все награждены

За бережливость мудрую

К хозяйскому добру ...

Но старцы среброкудрые

Не поняли игру!

Последним по достоинству,

Как раб, сидел Аяз*.

Пропустим мулл и воинство,

О нём пойдёт наш сказ.

- "Скажи, Аяз - моя любовь,

Жемчужина – ценна?"

- "Язык мой не находит слов,

Шах! Сказочна она!"

- "Её немедленно разбей

На мелкие куски,

Но спор не затевай, злодей,

Как эти старики!"

А незадолго до того

Аязу снился сон,

Что шах вдруг попросил его

Разрушить кабюшон.

Из суеверия, Аяз

Припрятал в рукавах

Два камня, пригодились враз –

Растёр он жемчуг в прах!

* * *

Пророки зрели далеко,

Но видеть до конца

И им бывало нелегко,

Темны людей сердца.

Иосиф, сидючи на дне

Колодца, знать не мог,

Тех планов, что наедине

Ему наметил Бог.

Мы – зрители, один Актёр

На сцене шпарит роль.

Кто вор здесь? Кто здесь прокурор?

Не различить, уволь!

Пиесу новую смотря,

Не знает театрал

Финала и решает зря,

Что занавес упал.

Те плачут, лишь погаснет свет,

А этих корчит смех.

Удачи с неудачей нет,

Исход один для всех!

О внешнем не волнуйся, друг!

Коль стырили коня,

Пусть мчится вор, везя испуг,

Ведь впереди - фигня!

* * *

Узрев, что натворил Аяз,

Завыли визиря:

- "Как смел, безродный лоботряс,

Ты разорить царя?!"

- "Мне повеление его,

Всей мишуры важней!

Я чту лишь шаха самого,

Не пестроту камней!"

Тотчас, ошибки осознав,

Страшась своей вины,

Пред шахом пали ниц стремглав

Все важные чины.

Подобно чёрной туче, вверх

Клубились их мольбы,

Но шах приказывает: "Смерть!

Палач, готовь гробы!"

Аяз свой подавил испуг

И выступил вперёд:

- "Прости своих несчастных слуг!

Пускай твой двор живёт!

Их заставляет гнуться вниз

Доверие к тебе!

Они надеются на жизнь,

Не откажи мольбе!

Но предоставь несчастным шанс

Слияния с тобой.

Дай им доверия аванс,

Проверишь их судьбой.

А нерадивость осознал

Из них уже любой.

Как алкоголик, что сказал:

- "Не помню, был запой!"

В ответ услышав аргумент:

- "Сам в этом виноват!

Напрасно упустив момент,

Пока был путь назад!

Ты из стакана своего

Сосал свою судьбу!

Ещё задолго до того,

Как вылетел в трубу!"

Все осознали, как страшна

Опасность подражать.

Их убаюкала мошна,

Что ты сулил им дать!

Не отделяй себя от них!

Взгляни и пожалей!

Их лица долу склонены,

Возвысь их, обогрей!

Возвысь до твоего лица,

И все грехи омой!

Водою, что целит сердца!

Прощения водой!"

* * *

Так всякий раз, когда добро

Аяза описать

Хочу, ломается перо ...

Приходится бросать!

Могу ль в пиалу океан

Налить своей рукой?

Давно уже, ребята, пьян!

Пора мне на покой!

Трезвея, пьяницы побьют

Все чарочки свои,

Но мехи из которых льют

Вино им - все Твои!

* * *

Аяз сказал: "Великий шах!

Меня избрал Господь -

Стереть стяжательство во прах

И глупость уколоть.

Давно тобою опьянён,

Повёл я, как алкаш,

Когда сокровище твоё

Дробить достал кураж.

По пьяни только был я резв,

Не след казнить других!

Казни, когда я стану трезв,

А я продлю сей миг!

Не протрезвею никогда,

Но вечно буду пьян!

Ведь моё пьянство, господа,

Неверию капкан!

Шах, пред тобой главу склонил

Уже не прежний двор,

Навеки их переменил

Твой смертный приговор!

Они вторично родились

Для нового житья,

С тобой душой переплелись,

Тут нет их прежних "я".

Подобно мошкаре, попав

В скисающий айран,**

Они в нём растворились, став

Айраном. Чист стакан!

Всем им начертана судьба

На картах рук твоих.

А компасом ведёт мольба,

Что защищает их!"

* * *

Хусам, мне нужно сотню ртов,

Чтоб выразить себя!

Сто тысяч впечатлений, снов,

Всё что познал, любя.

Богатством этим сокрушён,

Но вовсе им не горд ...

Я разумом ошеломлён

А телом бренным - мёртв.

_________________________________

* Аяз – любимый раб знаменитого шаха Махмуда (арабское имя – "хвалимый до конца") Газневи (970 - 1030). Легенда о любви рабa и шахa, как отражения любви человека и Бога, стала очень популярной на Востоке. О ней писали такие великие поэты, как Газали, Аттар и Санаи.

Версия Руми (рассказанная в иной притче) добавила к ней новый элемент: каждое утро Аяз проводил время в своей кладовой. Другие придворные заподозрив, что Аяз прячет там краденое сокровище, проникли туда, но нашли лишь старую овечью телогрейку и пару стоптаных башмаков. Аяз надевал их каждое утро, чтобы не забывать состояния из которого вышел, прежде чем был призван ко двору.

Руми писал, что помнить о состоянии ничтожества, в котором пребывает творение до получения Божьей Благодати, значит помнить своего Бога. – Прим. перев. на англ.

** Айран – кисло-молочный напиток. – Прим. перев. на русск.

Меснави (5, 4035 – 064, 075 – 079, 083 – 117, 189 – 192, 195 - 215)

ВПЛЕТИ МЕНЯ В УЗОР КОВРА

Духовный опыт - скромная девица,

Ей шум, и топот, и разврат не снится.

На жениха она глядит с любовью,

На блазь греха не поведёт и бровью.

Духовный опыт – тишь, рекой струится,

Вороны тонут, а форель резвится.

Пусть мёд содержит видимое блюдо,

Кто жрёт без меры, тому будет худо.

Невидимые в чёрном небе луны,

Мы чувствуем, как лира чует струны.

Присутствие, невидимое миру, –

Как шея безголовая – секиру.

Лишь от Него дары мы получаем,

Но суть сего не все мы понимаем.

* * *

Ты – Ток реки, мы – жерновов вращенье.

Ты – Ветер, мы – пылинок завихренье.

Ты – Сила, мы – движенье пальцев кисти.

Ты – Истина, а мы – лишь звук, да мысли.

Ты – Радость бытия, мы – формы смеха.

Ты – Суть, а мы – орудия успеха.

* * *

В исповеданьи веры – смысл

Любых деяний человека.

Шум жерновов рождает мысль –

Их кредо, это вера в реку.

Бессилен украшать я мысль

Строкой напыщенных сравнений.

Бессилен призывать вас смысл

Понять моих стихотворений.

Секунда каждая быстра!

И шепчет каждое мгновение:

- "Вплети меня в узор ковра!

Меня послало Провиденье!"

Меснави (5, 3292 – 3299)

ОГНЕННЫЙ ПРИЛИВ

И я, подобно притчи пастуху*,

Не числя философских барышей,

Хочу очистить Божию доху

От Бога моего кусавших вшей!

Хочу сесть псом перед Его шатром,

Покой и сон Его ночами охранять!

И грязь пред Ним покрыть моим ковром,

Чтоб мог Он, не запачкавшись, ступать!

Хочу латать для Бога башмаки!

И в страстном обожанье пребывать!

Хочу, чтоб ангелы-весельчаки

Шатёр мой в небо кинули опять!

* * *

Когда ж накатит огненный прилив,

Хочу не просто волн услышать гул,

А грудью ощутить крутой обрыв!

Хочу, чтоб духом в нём я утонул!

_________________________________

* Пастух – персонаж другой притчи Руми, "Моисей и Пастух", из Меснави (2, 1720 - 1796) – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (5, 3310 - 3324)

ХАЛЛАДЖ

Халладж* "Я – Истина" сказал,

И лишь секира палача

Сумела приглушить скандал,

Рот с головой смахнув с плеча.

И завершить Халладжа путь,

Его Создателю вернув ...

С тех пор я не могу заснуть,

Я был там, время повернув.

На память, с савана его

Я срезал маленький кусок,

Не шире пальца одного ...

Но он покрыл меня до ног!

Однажды, много лун назад,

Я наломал букетик роз,

Проникнув в тот волшебный сад,

Что на его могиле рос.

Шип розы впился в мою грудь,

И сколько я ни ковырял,

Извлечь его не смог ничуть,

Но только глубже загонял!

На львов охоты ремесло,

Я у Халладжа изучил,

Но став опасней льва зело,

Я сам себя же поглотил!

Я был нервозным скакуном,

Но укротил меня Халладж,

Задав овса с Любви вином,

И совершив на мне свой Хадж.

* * *

Когда к нему приходит вдруг

Паломник хладный и нагой,

Халладж советует: "Мой друг,

Плывёт в реке тулуп живой.

Нырни и ухвати его!"

И тот нырнёт, и уж схватил,

Да чувствует, как в самого

Тулуп вдруг когти запустил!

И обернётся медведём,

Упавшим в реку наверху,

Тулуп оживший ... И вдвоём

Река несёт их, как труху.

Халладж кричит на берегу:

- "Чего ты возишься, друг мой?"

В ответ: "Вернуться не смогу!

Тулуп несёт меня домой!"

* * *

Вся эта басня - лишь намёк.

Тебе не нужно лишних слов,

Чтобы понять простой урок,

Что дал Халладж, грудь распоров.

_________________________

* Халладж – великий суфийский философ, поэт-мистик, и мученик, казненный в 917 Р.Х. (за три века до рождения Руми) за крамольное высказывание "Ана’ль Хакк" ("Я – Истина", т.е. "Я – Бог").

Руми выступал в его защиту так:

- "Выражение 'Я – Бог' свидетельствует о великом смирении. Человек, который говорит: 'Я - слуга Божий', тем самым утверждает, что существует его 'я', отдельное от Бога. Тот же, кто заявляет 'Я – Бог', тем самым говорит: 'Меня нет'. Бог есть всё, нет ничего, кроме Бога; 'я' – это чистое небытие, ничто". – Прим. перев. на русск. яз.

Диван Шамса Тебризи # 1288

НАС ТРОЕ

По дому кружится любовь,

Поёт, как флейта и струна,

И в сердце забурлила кровь,

Вином Волхвов Звезды* пьяна.

Нас трое в доме, и луна

Тихонько вышла из угла,

Да налила нам в рог вина,

И пламень в роге подожгла.

Один, поцеловав порог,

Коленопреклонён в мольбе.

Другой, с огнём пригубив рог,

Глядит в лицо своей судьбе.

A третий говорит друзьям:

- "Мой танец - радость Бытия!

Кто так кружился, знает сам,

Он потерял себя, как я."

Утерян разум и душа,

Нет места вере и сомненью!

Как жизнь такая хороша!

Житьё-бытьё без сожаленья!

_________________________

* Вино Волхвов Звезды – аллюзия на Христа. – Прим. перев. на русск. яз.

Диван Шамса Тебризи, # 2395

ТОБОЮ ПРЕИСПОЛНЕН

Тобою преисполнен я настолько,

Ни вере, ни неверью места нет!

Душа, да тело, да умишка столько,

Чтобы понять, существованье - бред!

Рубайат, # 0168

ГЛАВА 12, "ШЕЙХ"

"Такой вот у меня учитель" - Руми

О ШЕЙХЕ

Существование Бога ни доказуемо, ни является фантазией. Руми часто именует Божье Присутствие в себе словом Друг. Друг находится за пределами чувств, Он ускользает от попыток прикосновения, а между тем находится к нам ближе ярёмной вены. Но нужно зеркало, чтобы увидеть даже её.

Шейх* и является таким зеркалом, напоминающим о Присутствии Друга и одновременно он является поваром. Понимание Друга, приходящее через шейха, питает душу, передавая духовную энергию многим ученикам.

Руми часто сравнивал отношения между учителем и учениками с поваром, работающим над горошинами в котле. Ритуалы совместного приготовления пищи и общей трапезы являются важной частью суфийской традиции, восходящей к Руми. В Конье до сих пор сохранилась могила повара Руми. В суфийском ордене Мевлеви ученику доверяют впервые войти в кухню и участвовать в приготовлении общих блюд только после того, как трансформация его личности достигает определённого уровня.

Руми создал образ ученика, как горошины, растущей и наслаждающейся зелёным садом, орошаемым щедрым дождём сексуальных наслаждений. Она зреет, достигает отверделой формы, но затем её стручок срывают, шелушат и бросают её в кипящий котёл. Внимание к ней повара нежно, осторожно, постоянно и в случае самого Руми, наполнено непрерывным диалогом. Постепенно, горошина размякает и впитывает в себя привкусы добавляемых шейхом специй. Рано или поздно, она становится достаточно вкусной и привлекательной для тех, кого суфийская традиция зовёт Настоящими Людьми.

Итак, горошина попадает из сада наслаждений в котёл, где варится поваром до состояния годности, чтобы питать собою членов общины мистиков.

* Шейх (араб.) – букв. старейшина. – Прим. перев.

ГОРОШИНА И ПОВАР

Горошина варится на огне*,

Орёт она и скачет в казане.

То вниз нырнёт, где тихая вода,

То вверх всплывёт, упряма и тверда ...

Взлетела вдруг на бортик казана,

И зашипела повару она:

- "За что ты, больно так меня язвишь,

Да раны солью посыпаешь лишь?"

Послушав молча, добр и терпелив,

Отвар пригубил, годность оценив,

Горошины не взяв из казана,

Ей повар - "Ну," cказал, "ты и нежна!

Тебя же я обязан разварить,

Но не губя, лишь убавляя прыть."

И в воду сбросил краем черпака,

Тверда была у повара рука.

- "В котле, в воде кипящей, не спеша,

Размякнет твоя чёрствая душа.

Когда была зелёной, молодой,

Ты влагой упивалась дождевой,

И становилась жёстче день за днём,

Приходится теперь томить огнём.

Не пробуй выпрыгнуть из кипятка,

Впитай в себя вкус специй, дух дымка.

Питательность старайся обрести,

Чтоб путнику дать силы на пути."

* * *

Так молодости нашей благодать -

Растит нас, холит и даёт блуждать.

За эти наслаждения потом

Жизнь нас крутым обварит кипятком,

Чтоб Другу приготовить на обед

Ему приятный, сочный винегрет.

* * *

Горошина покрутится стремглав,

Но после долгой варки, размягчав,

С любовью вдруг прошепчет, наконец:

- "О, повари меня ещё, отец!

Прости, что я болтала во бреду!

Я, будто слон, мечтавший на ходу

О позабытой в Индии родне,

Забыв, что есть погонщик на спине.

Ты - повар, ты - погонщик,ты – родня!

О, как мне нравится твоя стряпня!

И повар ей поведает в ответ:

- "Я тоже был, как ты - зелёный шкет.

Сожгли мне кожу на большом костре,

Избавив от колючек в кожуре.

Варился я во времени котлах,

И жарился на знания углях.

Коптил меня ученья сладкий дым ...

Так сделался я поваром твоим."

__________________________________

* Использованы русские подстрочники Л. Тираспольского и В. Державина. – Прим. перев. на русск.

Меснави (3, 4160 – 4168, 4197 - 4208)

TAKOЙ ВОТ У МЕНЯ УЧИТЕЛЬ

Вчера учитель трудный преподал урок,

О нищете, отсутствии желаний,

И нестяжании ... Я видел потолок

Рубиновый и игрище блистаний

В стенах златых и драгоценных зеркалах

Дворца ... Я возлежал в алмазной сфере ...

Потом я в океан унёсся на крылах,

И он в пустой мой перелился череп ...

Потом круг задушевных, тихих мудрецов

Вдруг перстнем на моём сомкнулся пальце ...

Исчезло всё ... Ни океана, ни дворцов,

И ураган ревёт перед скитальцем,

Что ищет лишь покойную обитель ...

Такой вот у меня учитель.

Диван Шамса Тебризи, # 2015

НЕСЛЫХАННАЯ СОРАЗМЕРНОСТЬ

Я умер, но воскрес потом.

Заплакал, после рассмеялся.

Был грозным африканским львом,

И нежной звёздочкой казался.

Безумие любви в груди

Моей царило безраздельно!

Но он сказал мне: "Уходи,

Твоё спокойствие бесцельно."

Тут ярость овладела мной,

Ученики меня связали.

Но он сказал: "Иди домой,

Живи в спокойствии печали."

Мне удалось пробиться сквозь

Пласты спокойствия - к веселью.

Но он сказал: "Дороги врозь.

Уйди, мирской задайся целью."

Я умер. И услышал глас:

- "Ты - хитроумный человечек,

Неисчерпаем твой запас

Фантазий и пустых словечек."

Я перья выщипал уму,

И дурачком прослыл базарным.

Монет мне не кладут в суму,

Лишь дарят крошевом сухарным.

Вдруг он сказал: "Ты стал свечой

Для нашего всего собранья."

Я не поверил: "Милый мой,

Где ж свет? Лишь дыма колыханье."

А он сказал: "Теперь, ты – шейх,

Ученья жаждущим - наставник."

Меня же нервный корчил смех,

Я так ответил: "Ты забавник!

Как я могу учить других,

Когда страдаю от бессилья?

Коль хочешь, чтобы я затих,

То мощные отдай мне крылья!"

А он сказал: "Я не могу.

Крыл передача невозможна.

Свои лишь можно на бегу

Расправить, только осторожно."

Но я хотел ЕГО крыла,

Метался, чувствуя цыплёнком ...

Но вскоре новые дела

Мне в уши пропищали тонко:

- "Не суетись! К тебе идёт

Неслыханная Соразмерность!"

Вдруг старая любовь зовёт:

"Вернись!" … Ей отвечаю: "Верность!"

* * *

Ты – солнце! Светел и высок.

Я – только тень на стенке ямы.

Ты – полирующий брусок.

Я – заскорузлый пень упрямый.

Душа, как тёмная вода,

Льдом покрываясь на рассвете,

Лишь днём, оттаяв, может "Да,

Спасибо!" солнышку ответить.

Венера на закате, вновь,

С Луной сливаясь постепенно,

Преобразуется в Любовь,

И в ночь бездонную вселенной.

Не говоря ненужных слов,

Безмолвные свои фигуры

Гроссмейстер, словно зверолов,

По полю гонит взором хмурым.

Мне улыбается в ответ

Пленительной своей улыбкой ...

Не буду подавать совет,

Дабы не сделаться ошибкой !

Диван Шамса Тебризи, # 1373

СЛОВНО ЭТО

Видать ему не довелось

Прекрасных гурий силуэта?

Накидку верхнюю отбрось,

И дай ему увидеть ЭТО!

Впивать ему не довелось

Дух розы мускусной букета?

Головку опростоволось,

И дай ему понюхать ЭТО!

Ему ослепнуть не пришлось

Oт пары чёрных вспышек света?

Чадру с лица, царица, сбрось,

И пусть его ослепит ЭТО!

Ни разу девственная плоть

Сияньем лунным не согрета?

С груди своей покровы сбрось,

И дай ему потрогать ЭТО!

Из мрачных туч не довелось

Зреть пурпур нежного рассвета?

Ты юбки медленно отбрось

И пусть его захватит ЭТО!

* * *

Наивно спросит молодежь:

- «А ростом высоки ль поэты?»

Ты бровь косую обведёшь

и молвишь тихо: «Словно ЭТО!»

А если спросит молодежь:

- «Как гибнут от любви поэты?»

На труп мой взглядом поведёшь

И молвишь тихо: «Словно ЭТО!»

Но если спросит молодежь:

- «Как воскрешает Бог поэтов?»

В рот поцелуешь и вдохнёшь

Жизнь новую мне - словно ЭТО!

* * *

Во тьме душа бежит из тела,

Но возвращается с рассветом.

А кто не верил в это дело,

Знай, ты вернулась - словно ЭТО!

Когда Возлюбленная стонет,

За душу нежную задета,

Прислушайся! Ведь гул агоний -

Глас Истины, вот, словно ЭТО!

Я – небо, дом для жизни духа.

Живи в глубинах синих цвета,

Покуда бриз тебе на ухо

Секреты шепчет, словно ЭТО!

Тому, кто спросит: «Что мне делать?»

Зажги в руке источник света,

Как Шамса нам свеча горела ...

И Шамс вернётся, словно ЭТО!

Диван Шамса Тебризи, # 1826

ТРЕСНУВШАЯ ВАЗА

Вообрази момент, когда частица,

Которой ты являешься на деле,

Опять с тем целым воссоединится,

От коего отделена доселе.

Представь то долгожданное мгновенье

Конца твоих, увы, нелёгких странствий -

Родни восторг и сладость возвращенья

Семьи любимца, выход из пространства.

Вино польётся в рты, помимо кубков,

В граните вспыхнут алые рубины,

Увидишь, как преобразится жуткий

Мирок твой тусклый, заблистав павлином ...

* * *

Однажды, мы с приятелем-монахом

В стенах монастыря его бродили,

И, движимые тем же Божьим страхом,

Духовные свои дела сравнили.

Мы делаем похожую работу:

Посты, молитвословье на рассвете,

Одолеваем леность и зевоту,

Хоть мелкие грешки творим в секрете.

Он подарил мне треснувшую вазу ...

Душа моя, как эта ваза, страстью

Расколота ... О, Шамс! Как быть мне сразу

Самим собой и вне себя, отчасти?!

Диван Шамса Тебризи, # 2805

ВОСК

Koгда я вижу образ Твой,

Молю: "Благослови!"

И поникаю головой!

И плачу от любви!

Вдруг тела обмякает стать,

Как воск вблизи огня,

И Соломонова Печать

Ложится на меня!

Твоим, как летний светлячок,

Дыханием согрет!

Треплюсь, как свечки язычок,

Давая миру свет!

В Твоих играющих руках

Пою я, как зурна!

Твоим дыханьем на губах

Моя душа пьяна!

* * *

В Твоей ладони я лежал,

Но, как слепой нахал,

Лишь мусор жадно загребал,

Да глупости вещал

О том, что понимал едва!

Я был настолько туп,

Иль пьян, дурная голова -

Что свой я выбил зуб!

Как вор, забрался в дом родной

И золото украл!

Потом к соседям за стеной

Залез и наблевал!

Пускай же прошлое умрёт!

Ты победил в борьбе!

Меня побив, избавил от

Вредительства себе!

* * *

Свои я перья не деру,

Но птицей к небесам

Взлетаю рано поутру,

Внимая чудесам!

Вселенная и стаи звёзд

Текут через меня.

Я украшение ворот

На карнавал огня!

Диван Шамса Тебризи, # 1628

ТУТ ВНЕШНИМ ФОРМАМ МЕСТА НЕТ

В тот день, когда в последний раз покинешь дом,

И улицей на кладбище пойдёшь. Не сам,

Но на плечах чужих, безжиненным кулём,

С лицом, безмолвно обращённым к небесам,

Прислушайся тогда к подземным голосам ...

И, слыша тихий, замогильный голос мой,

Ты осознаешь - нет пределов чудесам,

Навеки вместе мы, и снова ты живой!

Я – совесть чистая, я – стержень бытия,

Я неизменна! Ни молитвенный экстаз,

Ни сон, ни забытьё короткое питья,

Ни плач, ни самобичеванье напоказ

Меня не усыпят! Я – строгий судия!

Той ночью, когда ты забудешь, наконец,

Свой страх, поняв, что не ужалит вдруг змея,

А скорпион бывает нежен, как птенец,

Услышь знакомый голос мой, увидь свечу,

Зажжённую тебе и ладаном дыши.

Тебя обступит множество твоих причуд

И радостей давно забытых фетиши.

Сюрпризом явится тебе приятным пир,

Что дан во честь твою Возлюбленною. Той,

Которая влюбленным в Истину – кумир,

Что скрыта в сущности возлюбленной любой!

Душевное смятение твоё – есть знак!

Секретный мой сигнал из склепа тишины,

Спасительный, неугасающий маяк.

Не бойся праха ты могильной глубины,

Не выбирай себе и савана фасон.

Ибо могильный жёлтый прах весь будет смыт,

А саван дорогой - разодран будет он,

Торжественною музыкой оркестра тьмы.

Мне человечий образ не ищи вотще,

Я – квинтэссенция смотренья твоего.

Тут места внешним формам нет! Тут суть вещей

Очищена огнём любви ото всего!

* * *

Не надо дожидаться смертного одра!

Есть нечто большее, чем слава, власть, жратва,

И деньги - даже тут. Хоть часто суть - хитра,

А ощущенья врут нам хуже колдовства.

Но как же нам обсерваторию назвать,

Что в нашем городе недавно создана?

Где люди тихо наблюдают благодать,

И ею светятся, пронизаны до дна?

Диван Шамса Тебризи, # 1145

ДРУЗЬЯ ДЕТСТВА

Наш царь хранит обычай старины –

При выходе торжественном двора,

Военных ставит с левой стороны,

У сердца, ибо армия храбра.

А справа ставит мудрых визирей,

Корана и закона знатоков –

Письмо и счёт ведутся у людей

Рукою правой испокон веков.

А в центре ставит суфиев наш царь -

Они ему нужны, как зеркала,

Ведь должен постоянно государь

Зреть отраженья душ, чураясь зла.

Дарите зеркала всем, кто красив!

Пусть каждый, озарённый красотой,

Почистит душу, радость ощутив,

Даря других любови добротой!

* * *

Иосиф, став в Египте визирём,

Раз друга детства в гости пригласил.

При встрече они плакали вдвоём,

И хохотали, сколько было сил.

Привыкши с детства другу доверять,

Валяясь на подушках, перед сном,

Они секреты стали поверять,

Как дети, не заботясь ни о чём.

И друг спросил Иосифа тогда:

- "Ты струсил, злобу братьев осознав?"

- "Нет, страха не было, как и стыда.

Как лев в цепях, я чувствовал, что прав.

И путами я не был оскорблён,

Не жаловался, братьев не молил.

Я ощущал предательство, как сон,

Но знал, что пережить достанет сил."

- "А в том колодце и затем в тюрьме -

Что думал ты о будущем, мой друг?"

- "Я, как ущербная луна, во тьме -

Уверен был - мой возродится круг!

Я, как жемчужина на дне ступы,

Под пестиком аптекаря лежал,

Знал – пестики жестоки и тупы,

Я стану порошком, и не визжал.

Я знал, Аптекарь этот порошок

Насыпет в снадобье и слепота

Покинет фараона. Ясноок,

Он разглядит, где скрыта правота."

* * *

Как зернышко во глубине земли,

Раскрылся, вырос, срезан, цепом бит.

Потом его на мельницу свезли,

Растёр там жорнов - тяжек, деловит.

Потом замешан в тесто на воде,

Раскатан, сплющен, жаром испечён.

И, в пиршества степенной череде,

Разжёван ... И усвоил фараон

Ту глубину Божественных идей,

Что выразил пред всеми, на виду

Раб, чужестранец, узник, иудей,

Тем от Египта отведя беду.

Он пережил судьбу любви зерна,

Потерянного в поле, о каком

Поют в ночь сева. Полная луна

Тогда сияет в небе голубом.

Чреду метафор праздным языком

Всю ночь могу в экстазе петь я вам.

Но лучше мы послушаем о том,

Что другу говорил Иосиф сам ...

* * *

Закончив грустный о себе рассказ,

И сбросив тяжкий гнёт с своей души,

Иосиф, мастер дружеских проказ,

Решил немного друга посмешить,

Задав ему вопрос шутливый вдруг:

- "Скажи, какой принёс гостинец мне

Ты с родины, мой старый, добрый друг?

Что прячешь от меня ты в чапане?

Поскольку, по-обычаю, пустым

Являться в гости нам запрещено,

Принёс ты нечто. Что же это? Дым?

Ведь я богаче всех давным-давно.

Дарить подарок глупый мне нельзя,

На мельницу не ходят без зерна.

Представь, что перед Богом, лебезя,

Предстал ты после смерти, старина.

И Бог тебя спросил: 'С пустой сумой

Пожаловал ты в гости, мой дружок?

Ты думал, что не встретишься со Mной?

Да просчитался! Нынче вышел срок!'"

Хотел Иосиф друга подколоть,

Но гость нешуточный вдруг дал ответ,

Сел, убедительно сложив щепоть,

И произнёс: "Ты прав, на свете нет

Наверно, ничего, чем я бы мог

Тебя иль Бога, друг мой, удивить.

Вы всем владеете, ты или Бог.

Я красноречия обрежу нить.

Любой на рынке виденый предмет

Казался неуместной ерундой.

Ведь каплю – морю мне дарить неслед,

А пыль златую – шахте золотой.

Лежит в твоих амбарах всё зерно,

И куплена тобою вся земля,

Моей душой владеешь ты давно,

Чего ж могу ещё тебе дать я?

Поэтому я зеркало привёз,

В него ты можешь на себя взглянуть

И вспомнить детство, запах первых гроз,

И пройденный тобою тяжкий путь,

Увидишь маму молодою, аксакал."

И из халата зеркало достал.

Меснави (1, 3150 - 3175)

ЗЕРКАЛО НЕБЫТИЯ

Дар лучший, зеркало для бытия –

Небытиё! Когда же вы, друзья,

Поймёте, что все прочие дары

Нелепей бус цветных для той игры,

Которая так ценится детьми,

Да голыми из Африки людьми?

* * *

Смысл хлеба отражён голодным ртом,

Смысл трута – гибель в пламени златом,

Глухой лишь ценит сущность тишины,

А нищий щедрость внял до глубины.

Портным износ одежд необходим,

Портной без дыр в одежде – нелюдим.

Деревья губит лесоруб весь день,

Чтоб жечь огни градов и деревень.

Врачу полезно смерти торжество,

Чтоб медицины зрело мастерство.

Небытиё родит успех, почёт,

В борьбе с ним мастер движется вперёд.

* * *

Придвинь небытиё к привычкам злым,

Как зеркало, чтобы порвать с былым,

Проведай обо всех своих грехах,

И бейся с ними, пособит Аллах!

Начни творить серьёзные дела -

Вот суть искусств и смысл ремесла!

Самодовольство – твой страшнейший враг,

Скрывает мир завесы этой мрак!

Ставь грех перед зерцалом и рыдай!

Гордыню со слезами изливай!

Шайтан сказал: "Адама лучше я!" *

То "лучше!" нас кусает, как змея!

На взгляд чиста проточная вода,

Но муть на дне скрывается всегда.

* * *

Не знаешь, что поделать? Вопроси!

Шейх муть канавкой может отвести.

И прекрати баюкать боль свою,

Язык не сможет усыпить змею.

Страшней болезни – думать, что здоров,

Не следуя советам докторов!

Доверь же врачевание – врачу!

Преодолей своё "я не хочу!"

Гляди - на рану села туча мух.

Увёртки – мухи, твой нарыв распух!

Так не мешай! Пусть мух разгонит шейх,

Грехов он размотает грязный шлейф,

Которыми ты волю обмотал,

Себя сам обрекая на провал.

Смотри на рану, глаз не отводи -

Свет сквозь неё втекает внутрь груди!

Когда излечишься, смотри, не лицемерь,

Что сам себя ты исцелил – не верь!

_________________________

* Koран (7 : 12) – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (1, 3192 - 3227)

MЫШЬ и ВЕРБЛЮД

Вселилась в Мышь, неведомо откуда,

Идея - стать погонщицей Верблюда.

И караван завидев проходящий,

Она хватила край узды висящий

В передние пушистенькие лапки,

И семенит, держа узду в охапке,

Погонщикам огромным подражая ...

Верблюд за ней последовал, кивая

Своей кудлатой головой громадной

И думая: "Чтоб было неповадно

Впредь не в своё тебе соваться дело,

Задам урок. Пока же - топай смело."

Вот, подошли они к какой-то речке,

И нужно плыть. Мышь, виснет на уздечке,

Дрожит, пищит, ну, а вперёд - ни шагу ...

- "Где ж ты подрастеряла всю отвагу?"

Чего ж ты ждёшь, почтенная вождиха?

Ведь мелко тут," Верблюд смеётся тихо.

Мышь в писк: - "Боюсь я утонуть мгновенно!"

Верблюд: "Не трусь, воды тут - по колено."

- "Да, может быть - до твоего колена!

Но я мала, утопну совершенно!"

- "Не быть тебе погонщицей Верблюда.

Ну, не взыщи, не получилось чуда.

Так оставайся с прочими мышами,"

Сказал Верблюд, пошевелив ушами.

- "О, не бросай меня тут, ради Бога!"

взмолилась Мышь. Верблюд ответил строго:

-"Что ж, полезай на горб, держись за потник,

Таких как ты могу таскать я сотни."

* * *

Ты не пророк, лишь эпигон пророков,

Так следуй их путём без экивоков!

Тогда, возможно, попадёшь до срока

Туда, где селят тех, кто без порока.

Не тужься направлять корабль веры!

И в лавке духа не торгуй без меры!

Храни молчание, внимай любовно,

И Божьего глашатая греховно

Не строй! Молчи, согласно этикета,

А коль откроешь рот - проси совета!

* * *

Исток высокомерия и злобы,

В подлейших вожделениях утробы,

В укоренившихся дурных привычках ...

Ты не веди себя, как дурень притчи,

Что глину жрал, придя в негодованье,

В ответ на мудрые увещеванья.

* * *

Вождизм может стать дурной привычкой,

Коль каждой бочке будешь ты затычкой!

И всякий раз, когда в других сомненье

Родит тобой принятое решенье,

Ты видишь только дух противоречья

И негодуешь без мягкосердечья.

Боишься козней и переворота?

Тогда, вождя не по тебе работа!

* * *

Будь начеку духовном постоянно!

Сверяй все состоянья неустанно

С Возлюбленной, в душе твоей царящей!

Не поддавайся гордости мертвящей!

О том, что медь душою не богата,

Она поймёт, лишь обратившись в злато!

Любовь не знает о своём величьи,

Не побывавши в нищенском обличьи!

Меснави (2, 3436 – 3474)

ПОДАРКИ ДРУГА

Нося подарок Друга - плащ из кожи,

Украшенный переплетеньем вен,

Знай, был тебе фонарь подарен тоже,

В ночь освещать дорогу перемен.

Будь вечной школой! Пусть фонарь не гаснет,

Укрытый этим кожаным плащём.

Но пусть неподалёку будет мастер,

Что ночь, как солнце, изгоняет днём.

Рубайат # 0033

ХРОМОЙ КОЗЁЛ

Ты видел коз, что топали к воде?

В конце хромой, задумчивый козёл,

С пучком колючек в грязной бороде,

С трудом тащился грустен и тяжёл ...

Сперва не разглядевший плутовства,

Теперь хохочет весело народ –

Напившись, стадо тянется едва,

А тот хромой козёл его ведёт!

* * *

Есть много способов вести дела -

Один послушен, а другой взбрыкнёт ...

Хромого же стратегия козла

К корням существования ведёт!

И если хочешь, чтобы похвала,

Твой день украсила, приятель мой,

Стратегии учись-ка у козла,

И стадо за собой веди домой.

Мeснави (3, 1114 - 1127)

Глава 13, "РАСПОЗНАВАЯ ЭЛЕГАНТНОСТЬ"

"Благоразумный Твой Родитель" - Руми

ОБ ЭЛЕГАНТНОСТИ

Как происходит внезапное осознание окружающей нас красоты? Как в детстве, подобно озарению. Например, так я открыл для себя удивительных мадагаскарских меркатов во время телепередачи по каналу "Дискавери". Так открывается красивейшая дорога по берегу нашего озера. Триста миллионов галактик. Золотой ободок вокруг глаза зелёной лягушки.

Всё необходимое нам богатство заключено в пределах осознаваемой сложности настоящего момента. Руми с потрясающей глубиной ощущает это изобилие и изливает благодарность за него водопадом поэтических шедевров!

Возможно, красота и ясность, которую Руми называет "разумом", и является той восхитительной закономерностью, которую исследуют и биологи и физики, и которая связывает воедино любую систему.

Как мистик, так и учёный занимаются изучением единой многослойной реальности: непостижимого и точного искусства существования.

ОТЕЦ РАЗУМ

Всё во Вселенной, что тебе знакомо, -

Явление единого закона.

Его благоразумный твой Родитель

Использует, как вдумчивый учитель.

Когда ведёшь себя неблагодарно,

Мир отвечает злобно и вульгарно.

Помиришься с Отцом, страшась позора,

Изысканные выступят узоры,

И всё тобой давно пережитое,

Воскреснет – близкое и дорогое.

* * *

Поскольку я влюблен в сей мир священный,

Не скучно мне в дарованной Вселенной.

Красот любуюсь вечным водопадом,

И гул их вод со мной не просто рядом,

Но проникает и в моё сознанье,

Определяя чувства и мечтанья.

Мелькают экстатические руки

Деревьев. Ветер напевает звуки,

Которым вторит вертящийся мистик,

И, как поэты, тихо шепчут листья,

Творя неповторимый строй метафор.

Уж бросил семена отважный пахарь

Во чрево чёрное. Но, коль вглядишься,

То проблески зеркальные водицы

Увидеть и под слоем чёрным можно ...

Теперь подумай, если осторожно

Раздвинуть все ненужные завесы,

Увидим что?! Кабы не мракобесы,

Да не царящее везде неверье,

Я рассказал бы более, поверь мне.

* * *

Есть предрассудок, что поэты могут

Грядущее узреть. Побойся Бога!

Послушай, что Отец нас учит - Разум:

- "Сын-Будущее не дарил ни разу

Папаше-Настоящему подарка."

Всё что имеешь - дня СЕГО запарка!

Лишь ЭТО! Глубочайшие желанья,

И тела нужды, и мечты сознанья

Исполнить силой ДАННОГО МГНОВЕНЬЯ

Способно лишь руки прикосновение.

Меснави (4, 3259 - 3270)

ФЛЕЙТА

Однажды Мастер с поля взял тростинку, очистил, высушил, и удалил ворсинки,

Прорезал девять дыр, как человеку, украсил и согрел и дал ей песни,

Она ж рыдает жалко, как калека, боль от разлуки приравняв к болезни.

И мастерства не ценит, хоть убейте, что жизнь дало ей новую, как флейте!

Рубайат, # 0612

СКРОМНОЕ ЖИТЬЁ

Не унижает скромное житьё,

Но наполняет мудростью познанья.

Ведь возвращенье к простоте твоё

Освободило время для исканья.

Ребёнку сказку сказывая, царь

Становится и сам на час ребёнком,

Но и играя, нам он – государь!

Лев остаётся львом, играя с львёнком.

Рубайат, # 0397

ХИЛАЛ

Теперь, когда ты качества Билала*

Смог оценить, послушай про Хилала,**

Который, как Иосиф благородный,

Стал конюхом, раз Господу угодно.

Знать, не случайно многие пророки

Шли в конюхи, пока не вышли сроки.

Хилал был утончённее Билала,

В учение влюблён и знал немало,

Достиг духовной чистоты алмаза,

И пребывал в той стадии экстаза

Духовного, подобно Моисею,

Что мог сказать: "Теперь не заробею,

И не остановлюсь в пути, покуда

Бурливых вод, что цвета изумруда,

И вод покойных прелести лазурной,

Я не увижу лично встречи бурной!

И я готов туда идти годами." ***

Нафс**** подавлял Хилал не как мы с вами.

* * *

Не в состоянье был его хозяин

Хилала оценить, хоть мусульманин,

Глаза на Истину раскрыв частично,

Что, к сожалению, весьма типично.

Он понимал лишь внешние явленья,

И избегал душевного волненья.

Всё, что он знал – верх-низ, да страны света.

Душа любовью не была согрета.

* * *

Однажды заболев, Хилал в конюшне

Один лежал с неделю, а бездушный

Хозяин так и вовсе не заметил

Его иcчезновения на свете.

И остальные напрочь о Хилале

Больном все, как один, позабывали.

Лишь добрый Мухаммед, благословенье

Ему и мир от Бога, внял виденью,

Которое ему послал Всевышний,

И навестил Хилала, словно ближний,

Чтоб выразить сочувствие больному,

И постучал в ворота того дома.

Увидев на дворе своём пророка,

Хозяин разболтался, как сорока,

И, как охотник следом за оленем,

Из горницы сбежал вниз по ступеням,

Целуя след сандалий Мухаммеда,

Упрашивал остаться для обеда.

- "Но, я пришёл сюда совсем не в гости,"

Сказал пророк и отодвинул тростью

Хозяина, чтоб оглядеться лучше.

- "Kaкой счастливый нам послал Вас случай?"

- "Здесь Новая Луна на свет родилась

И Новым Человеком обратилась!

Растёт в твоём дворе в навозной почве,

Цветок редчайший, мне он дорог очень.

Скажи, где прячешь конюха Хилала?"

- "Его уже неделю не видал я,

Но, думаю, он занят на конюшне,

Обязанностям конюха послушный."

И Мухаммед ворвался на конюшню -

Там сыро, и темно, и очень душно

От запахов мочи и от навоза,

Но лишь вошёл пророк, запахло розой.

* * *

Грязь исчезает, если входит дружба,

Для веры даже чудеса ненужны.

Рождает веру материнский запах,

А не слова людей в высоких шляпах.

Да, могут чудеса разить неверье,

Но вера вырастает из доверья!

* * *

Сквозь забытьё, почуяв милый запах,

Хилал проснулся, как дитя заплакав,

И поразился чудному явленью -

Сквозь ноги лошадей мелькала тенью

Зелёная накидка Мухаммеда!

Хилал подумал: "Проявленье бреда!"

Пополз на свет и лёг своей щёкою

На ногу Мухаммеда ... "Бог с тобою!"

Сказал пророк и наклонившись долу,

Обнял и приподнял больного с полу,

Рукой коснулся головы Хилала,

Поцеловал и лоб и щёки впалы.

- "Скажи, зачем ты прятался, друг милый?

Как чувствуешь себя? В ногах нет силы?

Ты весь горишь! Подать тебе водицы?"

Хотя Хилал давно мечтал напиться,

Но он прошёл достойно испытанье,

И принял, не кляня судьбы, страданье!

Вот, что сказал Хилал тогда пророку:

-"Как вышло, что сонливый лежебока

Такой, как я, разбужен вдруг восходом

Пророчества светила? Пред народом

Теперь мне будет очень, очень стыдно!

Ведь "жаждущим" назвать меня обидно,

Раз я один стоял под водопадом

Живой воды, а прочие - лишь рядом!"

Очищен был в живой воды фонтане

Хилал от свойств земных! Читай в Коране,

Что чистоты священной состоянье

"дано, коль блАгие творишь деянья." *****

* * *

- "КАК чувствуешь?" спросил пророк Хилала.

Знай, в кратком КАК содержится немало!

Дурак сидит и жрёт сырую глину,

Чтоб жажду утолить ... КАК дурачину

Сподобило заняться ерундою,

Коль окружён пророческой водою?

КАК может грязная, слепая псина,

Проснувшись, оказаться в теле львином?

Да львом стать не таким, кого охотник

Способен умертвить, кидая копья,

Но духа львом, чей рык ломает стены

У многих тысяч городов Вселенной!

КАК может тварь, всю жизнь ползя на брюхе,

С закрытыми глазами, в страхе, в скуке,

В грязи – вдруг распахнуть случайно очи,

И, видя сад весной, завыть в немочи?

КАК это - быть от власти КАК свободным?

Для всяких КАЧЕСТВ - телом чужеродным?

Коль набежит вдруг КАК-ающих банда

И станет умственной просить баланды,

Где всякий кус разжёван и расчислен,

Брось кость им - процитируй эти мысли.

Покуда КАК сквозь ротовую рану

Сочится ядом, не ходи к фонтану,

Святой водой от КАЧЕСТВ не отмыться,

Лишь понапрасну умертвишь водицу.

Вода святая душам благодатна,

Вознаградит тебя тысячекратно

Паломничество к этому фонтану -

Даст мир душевный и любую рану

Залечит, только не спасёт от КАЧЕСТВ.

Избавиться от них – твоя задача!

Избавься сам от всех: "ах-КАК-мне-странно!",

"КАК-это-утверждение-туманно!",

"КАК-я боюсь-подвергнуться-обману!",

Их не тащи с собой, идя к фонтану.

Хусам – эксперт по солнечному свету.

Летучи мыши не страшны поэту!

Поэтому поёт он нам о Лунах

И тайнах ночи, бряцая на струнах.

Он спел о Новой нам Луне – Хилале**.

О Полной же Луне****** мы не слыхали.

Пускай о Полной нам Луне - о шейхе,

Теперь споёт, под музыку жалейки.

Что Новая, что Полная, собою

Останется всегда Луна - Луною.

Нас Новая Луна пускай научит,

Тому, как постепенный рост могучий

И целеустремлённое движенье,

Рождают к совершенству приближенье.

Вниманье к мелочам, любовь, терпенье

Рождают совершенство исполненья

В шедеврах нашей матери - природы,

Будь Мира или Человека роды.

То, что с зародышем проделать могут

Терпенья девять лун, по воле Бога,

С твоей душою сотворить способны

Лишь сорок ранних утр бесподобных.

_____________________

* Билал – абиссинский раб, ставший первым муэдзином ислама; ему посвящена предыдущая поэма в 6-й Книге Меснави. – Прим. перев. на русск.

** Хилал (араб.) – "новая луна". – Прим. перев. на русск.

*** Коран (18 : 60) – Прим. перев. на русск.

**** Нафс (араб.) – эго, низменная, плотская душа. – Прим. перев. на русск.

***** Koран (16 : 97) – Прим. перев. на русск.

****** Полная Луна – Бадр (араб.) – имя героя следующей поэмы в 6-й Книге Меснави. – Прим. перев. на русск.

Меснави (6, 1111 – 12, 1156 – 58, 1170 - 1215)

УКРОЩЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

Коль ученик не подавляет нафс*,

Его течением, как многих вас,

Несёт в канаву. И, не самоцвет,

А ком земли он, коим счёта нет.

* * *

Вот байка, как брадатый аманат**

Хоть сам был от природы туповат,

Считал, что и султан был простаком,

Себя ославив круглым дураком.

Султан спросил: "Который тебе год?

Мне врать не думай, не смеши народ."

Дурак же принялся в ответ крутить:

- "Семнадцать мне, но мог я позабыть.

Шестнадцать, нет, пятнадцать мне всего!"

Султан заржал: "Дойдёшь до одного,

Не прекращай, а уползи туда,

Откуда выполз ты, дитя стыда!"

* * *

Иль взять историю одной кумы,

Что лошадь собиралась взять взаймы.

- "Вон, серую," хозяин предложил.

- "Ту не хочу, мне вид её не мил."

- "Чего же с ней тебе не так, кума?"

- "Дык, пятится, не справлюсь я сама."

- "А ты её поставь вперёд хвостом!",

Хозяин со смеху лежал пластом.

* * *

Твои желанья – это дикий зверь,

На нём кататься можно, мне поверь.

Но должен ты зверюгу обуздать,

Чтоб не скакнул с обрыва он опять.

Чрезмерные желанья – это ад!

Как садовод, от гнили чистит сад,

Ты выбор сделай умный и простой -

И срежь в саду всю гниль, да сухостой.

Вкусней и красивее будет плод ...

А похоть, как река, не уплывёт

Сама сквозь землю. Русло ж поменять,

Возможно, чтоб не стала бушевать

Река весною, руша берега,

Но мирно потекла, поя луга.

Желание способно изменить

Соткавшую пространство-время нить.

Два океана суживались вдруг,

Перекрываясь парой мощных рук.

А ожидания любимой жуть

На семь веков возможно растянуть!

Искатель, страстной волей обуян,

Несётся напролом, не видя ям.

Ленивые ж овечие стада,

Жирны и трусоваты, как всегда,

По скотному двору меся навоз,

В хлеву мечтают пережить мороз.

* * *

Вот притча про бродячих дервишей,

Набредших в день холодный на ничей,

Заброшенный, с открытой дверью дом.

Один сказал: "Давай тут отдохнём

Покуда не минуют холода.

Вносите все мешки свои сюда!"

</i></font>

Но вдруг раздался голос изнутри:

- "Сюда нельзя входить, как дикари -

С вещами, в грязной обуви! Тут Храм,

Где будет Истина раскрыта вам!"

Невзрачные, плывут среди земли

Таких секретных храмов корабли.

_____________________

* Нафс (араб.) – эго, низменная, плотская душа. – Прим. перев. на русск.

** Аманат (араб.) – заложник, обычно, мальчик - сын вождя. – Прим. перев. на русск.

Меснави (6, 1113 - 1155)

ГНЕЗДО

Сколь многие, что видят цвет земли,

Увидеть свет пророков не смогли.

Один способен видеть минарет,

Но птицы во гнезде, не видит, нет.

Другой – увидел птицу, но не смог

Увидеть в её клюве волосок.

А третий видит чётко белый свет –

И волос, и гнездо и минарет.

Пока не видишь в клюве волоска,

Тобой владеют страхи и тоска.

Противоречий узел не начнёт

Развязываться сам. Кто не поймёт,

Что вертят им все мелочи подряд,

Не сможет сфокусировать свой взгляд.

* * *

Я приоткрою образов секрет:

Здесь птица – послушанье, минарет -

Здесь тело. Но увидеть лишь ОДНУ

Ту птицу мало! Слушай тишину

И волоса сам тайну разгадай.

Хоть птица не глупа, не попугай,

Но коль из волоса гнездо её – оно

Не будет никогда заселено.

Послушай птичий непрерывный хор,

И с башни глиняной увидь простор,

И птицу в башне разгляди в гнезде,

И волос тайный, что найдёшь везде.

Меснави (6, 1159 - 1169)

ТЕЛО и РАЗУМ

Как пастырь в Теле пребывает Разум,

Приглядывая, даже если сразу

Не видна Телу вся его забота ...

Лишь Тело натворит дурное что-то,

Как Разум вмиг подвергнет укоризне,

Такой, что часом думаешь о тризне

По Телу своему ещё живому!

Не будь он Телу близок так родному,

Да не заботься искренне, любовно,

То критика его была б греховна!

* * *

Как штурман с астролябьей, Разум с Телом

Совместно навигацким занят делом -

Телесная краса и точный Разум -

Как инструмент под астронома глазом,

Совместно вычисляют близость к солнцу

Душе – их капитану и питомцу!

И Разум с Телом подлинно интимен,

Не бросит, в отношениях взаимен,

Не тянет взад-вперёд, иль влево-вправо,

Ведь с Телом правит он одну державу.

* * *

Но невозможно описать, приятель,

Как близок к Телу Разума Создатель!

Бессилен поиск интеллектуальный

Путь указать к Творцу трансцендентальный.

Движенья Тела иррациональны,

Даже когда несложны и банальны.

Во время самых трепетных движений,

Бездействует рациональный гений.

Родится Тело, любит, умирает ...

Но где же Разум в те часы блуждает?

Взгляни на самоцветов-глаз служенье -

Не Разум побуждает их движенье.

Когда нет рядом Разума-скитальца,

Осмысленной бывает служба пальца.

Движенье пальца, хоть необъяснимо,

От пальца самого неотделимо.

* * *

У мира переменчивы погоды,

И трудно нам понять его невзгоды,

Но, кто же нам, о, Милостивый Боже,

Мир Логоса-Творца понять поможет?

Мир ТОТ, Божественный, откуда, люди,

Пришёл приказ, создавший нас: "Да Будет!"

Чтоб свойства ТОГО мира вам неложно

Мне описать - и думать невозможно!

Мне Духа надобно бы быть духовней,

Разумней Разума, пророку ровней.

Хотя любой из нас с ТЕМ миром связан,

Но говорить о том нам путь заказан.

С ТЕМ миром без разрыва иль возврата

Мы связаны, как с солнцем – луч заката!

Есть знатоки, кто в мир ТОТ путь укажут,

Но прихотей при этом не уважут.

Воспользуйся и ты проводниками.

Возжаждай сердцем - днями и ночами

Мир ТОТ! Энергией сердцебиенья!

Пульс дальше заведёт, чем размышленья!

* * *

Пророк нас учит: "Не гадай о Сущем!"

Все слухи и гаданья о грядущем

Добавят только новые завесы.

Но ведь везде засели мракобесы,

Которые желают под узором

Скрыть то, что покрывает их позором!

Ты лучше наблюдай за чудесами,

Которые тебе раскрылись сами.

И не присваивай чудес богатства,

Они даны всему людскому братству!

Но наслаждайся глубиной искусства,

В реальность проникая силой чувства.

Молчи, иль повторяй слова пророка:

- "Как Ты далёк, пока не вышло срока!

Не знаю, как хвалить Тебя мне надо,

Смысл слов любых – мне главная преграда!"

Меснави (4, 3678 – 3703, 3708 - 3710)

СЛИЯНИЕ

Найдёшь ли, сидя у окна,

Ты где-нибудь базар другой,

Где обменяешь слёзы на

Закат пурпурно-золотой?

Где за единое зерно

Получишь весь простор степной?

А за рыдание одно -

Дыханье свежести ночной?

Не бойся, что пожрёт земля,

Иль ветер буйный унесёт,

Ты – капля, дом твой – не поля,

И нету в воздухе тенёт.

О капля! Позабудь себя,

И Океаном овладей!

Бесследно растворись, любя,

В жемчужном мареве морей!

Тебе везёт, как никому -

С тобою жаждет слиться Он!

Лишь каплю даришь ты Ему,

Берёшь весь Океан в полон!

Сколь ни ищи - таких глубин

Не отыскать тебе с другим.

Прекрасный сокол без причин

Сел на плечо и стал твоим!

Мeснави (4, 2611 – 2625

ГЛАВА 14, "ВОПИЮЩАЯ НУЖДА"

"Во слабости зови Спасителя скорей" - Руми

О ВОПИЯНИИ

Мой суфийский наставник, Бава Мухаиддин, увидев меня впервые и узнав, что моя фамилия – Баркс*, завыл по-волчьи, давая мне свой первый урок. Он выл в полушутку, но и полусерьёзно, отражая некую нужду в вопиянии, которая, как он это зорко усмотрел, вошла в его дверь.

Бава сам частенько, без видимых поводов пускался в молитвенные песнопения.

Нужно громко молить о помощи, когда она необходима – вот один из важных психологических пунктов учения Руми. Если ранимая душа рыдает, открыв рот как дитя, в него начинает сочиться материнское молоко Благодати Божией.

________________________

* Барк (англ.) – лай. – Прим. перев. на русск. яз.

СОБАКИ ЛЮБВИ

Однажды, страждущего боль и липкий страх

В ночи заставили взывать: "Аллах! Аллах!"

Лишь только сладость появилась на губах,

Как прогнусавил голос циника впотьмах:

- "Что воешь ты, как на луну весенний кот?

Тебе ж никто не отвечает, идиот!"

Но возразить ему молившийся не смог,

Поник от слабости, в отчаяньи замолк,

Прилёг, издав душевной боли долгий стон,

И погрузился в беспокойный, тяжкий сон.

* * *

Ему приснился Хызр* - бессмертный, мудрый муж,

Путеводитель всех святых и чистых душ.

- "Ты почему вдруг прекратил свои мольбы?"

- "Сколь ни молю, нет перемены у судьбы!

Молчит Господь! Что делать мне? Прошу совет!"

- "Твоё стремленье к Богу - есть Его ответ!"

* * *

Тоска, с которой ты взыскуешь к Небесам,

Тебе полезна, будто ветер – парусам!

К соединению с Хозяином печаль

Манит сильнее, чем магнитом тянет сталь!

Твой вой о помощи, исполненный нуждой -

Есть кубок тайный, что живой налит водой!

Как о хозяине собаки вой тосклив!

Но не напрасен её жалобный призыв.

Печальный вой её прочнее, чем звено

Цепи железной! Небо им сопряжено!

Даны не только псам дары любви такой,

Есть тайный род людей с возвышенной душой.

И напоследок, завершая этот стих:

Я б жизнь отдал, чтоб только стать одним из них!

________________________________

* Хызр (араб.) – означает "зелёный", "цветущий". Бессмертный мудрец - наставник пророков, известный из арабских мифов, живущий на стыке видимого и невидимого миров, популярная фигура исламского фольклора.

Когда Моисей клянется** дойти до "места, где сливаются два моря", подразумевается такое место, где смешиваются духовный и материальный миры. И там он встречает Хызра. Коран не называет Хызра прямо по имени, но даёт ему такое описание "один из Наших рабов, которому Мы даровали милость и обучили его тому, что Нам ведомо" (Коран 18 : 64).

В этой суре Корана описано, как Хызр испытывал Моисея, разрешив ему следовать за собой, но поставив условием не задавать при этом никаких вопросов. Моисей соглашается, но когда Хызр совершает очевидные преступления (топит лодку, убивает ребёнка), Моисей не может сдержаться. Хызр даёт ему удовлетворительные объяснения своих тайных мотивов, но в наказание за несдержанность, покидает.

Хызр олицетворяет скрытое измерение, за пределами внешних форм, метафизический интеллект, "пророческую душу". В мифах он особенно часто является одиноким искателям, отрезанным от нормальных каналов духовного обучения.

Знаменитый суфийский мистик, эмир Ибрахим, отказавшийся от своего трона, чтобы обрести Царство Божие, сказал о Хызре: "Четыре года я жил в пустыни. Моим единственным компаньоном был Хызр, Зелёный Старец. Он научил меня Великому Имени Божьему".

Учёные считают, что образ Хызра восходит к таким мифическим персонажами, как Идрис, Илия, Енох, Гермес и Утнапиштим из эпоса о Гильгамеше. Его образ (наряду с фольклором Друидов) мог явиться источником для создания таинственного "Зелёного Рыцаря" из средневековой Английской легенды "Сэр Гавейн и Зелёный Рыцарь". – Прим. перев. на англ. яз.

** Koран (18 : 60) – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (3, 0189 - 0211)

ВО СЛАБОСТИ ЗОВИ СПАСИТЕЛЯ

Во притче про Дракона и Медведя,

Взвыл мишка, видя огненную пасть,

В когтях Дракона, уж от боли бредя,

Смирившись с тем, что суждено пропасть ...

Как вдруг явился, словно ниоткуда,

Герой бесстрашный и от смерти спас!

Спасители вокруг! Лишь станет худо

И явится тебе герой тотчас!

Как Милосердие само - услышав крики,

Спешат герои, занося мечи!

Их не подкупишь, все упрямы, дики,

В сражениях и в жизни горячи!

А если бы спросили у героя:

- "Ты почему на помощь прибежал?"

В ответ бы мы услышали простое:

- "Я голос беззащитный услыхал."

* * *

Все воды устремляются в низины.

Все снадобья хотят целить болезнь.

Пути Господни неисповедимы -

Всех милостей проси! Всех, что ни есть!

Пусть все они придут, как наводненье!

Пусть хляби благ прольются на главу!

Вынь вату из ушей – свои сомненья,

МузЫку сфер услышишь наяву!

Очисть глаза от мусора неверья!

Нос высморкай от трусости соплей!

Повыщипай тщеславья пёстры перья!

Промой мозги от глупости своей!

Продуть себя насквозь дай ветру веры!

Безверия вовнутрь не загоняй.

От импотенции нет полумеры.

Лишь верой мужество своё спрямляй!

А распрямлённое существованье

Рождает тысячи существ других.

Но надобно освободить сознанье

И дух от суеверий роковых.

В грядущее, толпу опережая,

Как дух, от пут избавленный, ворвись!

На шее узел, что рука чужая

Стянула, развяжи! И распрямись!

* * *

Не бойся новую призвать удачу,

Во слабости зови её скорей!

Спасителя ты привлекаешь плачем,

Как дети привлекают матерей!

Как женщина, кормящая ребёнка,

Внимательно его призыва ждёт!

Не успевает он и пискнуть тонко,

Она уже готова наперёд!

Ты – Божее дитя, твоим желаньям

Господь блаженно любит угождать.

Но должен ты подать сигнал рыданьем,

Чтоб молоком сочилась Благодать!

Рыдай! Ори! Не пребывай безмолвным!

Когда страдаешь - громко причитай!

Пусть Благодати океана волны

Тебя омоют. Ты им только дай!

Мир создан, чтобы проявлять заботу!

И облако, которое дождём

Холодным мочит, делает работу,

Заботясь о питании твоём.

Будь терпелив и отвечай призывам,

Что благородство будят во сердцах.

Но игнорируй низкие позывы,

И тех, кто сеет смерть, печаль и страх.

Меснави (2, 1932 - 1960)

ШЕЙХ - ДОЛЖНИК

Покойный Шейх Ахмед был вечным должником.

Всю жизнь он оставался скромным бедняком,

Хоть много денег у богатых взял взаймы.

Но роздал тем их, у кого кроме сумы,

В сём мире бренном никаких сокровищ нет.

Приют для суфиев построил Шейх Ахмед.

Но Бог оплачивал любой его должок,

Для друга щедрого творя мукой песок.

* * *

Пророк сказал, что на любом базаре есть

Друзья людей, которым нечего поесть -

Два ангела возносят Господу мольбы,

Об изменении несчастного судьбы.

Один вопит: "Дай накормить его, Господь!"

Другой гласит: "Дай милосердно заколоть!"

Кормильцы громче, чем убийцы вопиют,

Вот почему не вымирает нищий люд.

* * *

Когда духовный сеятель, как Шейх Ахмед,

По миру много долгих, плодотворных лет

Блуждает, сея щедрой дланью семена,

То его пашня всем становится видна.

Но и пред смертию, глубоким стариком,

Ахмед Шейх миру оставался должником.

Когда понятно стало, старец - не жилец,

Вокруг собрались кредиторы под конец.

Великий Шейх сидел и ждал, когда Аллах

Возьмёт его, а кредиторов мучал страх.

Таких угрюмых и комично-важных лиц

Увидеть могут только жители столиц.

Стенали так, перед другими мельтеша,

Что мнилося порой - покинет их душа.

Подумал Шейх: "Мне так прискорбно видеть их!

Любой считает – 'Нет у Бога золотых,

А с Шейха долг надеюсь получить едва' ... "

Вдруг с улицы кричат: "Есть свежая халва!

Халва сладчайшая! Недорогой кусок!"

Мальчишки-продавца был сладок голосок.

* * *

Кивком Шейх приказал слуге купить халвы,

Подумав: "Кредиторы тут полумертвы,

Но если угостить их сладкою халвой,

Быть может, дух у них пробудится живой."

Слуга - разносчику: "Скажи-ка, продавец,

За сколько весь товар отдашь, коль не скупец?"

- "За полдинара с мелочью, мой господин."

- "Драть шкуру с суфия? Стыдись его седин!"

- "Ну, хорошо, за полдинара всё отдам!"

Мальчишка со слугой ударил по рукам,

И, сняв с лотка, отдал слуге халвы брусок,

Слуга нарезал и дал каждому кусок.

А Шейх Ахмед сказал: "Пожалуйста, друзья,

Поешьте сладостей - в них радость бытия."

Как съели всю халву, мальчишка попросил

У Шейха платы, но, увы, не получил.

- "Где ж я возьму такие деньги, милый мой?

Спроси сам кредиторов - я по закладной

Обязан им отдать последний свой медяк,

Мне ж время помирать, да смерть нейдёт никак."

Поняв, как глупо он попался на крючок,

Мальчишка кинул наземь свой пустой лоток

И принялся рыдать, крича: "Ой, не могу!

Как жаль, нога не поломалась на бегу,

Пока не встретился мне сей проклятый дом!

Знай я заранее, не стал бы и трудом

Себя с утра напрасно я обременять!

А лучше в бане бы провел весь день опять!

Вы, лижущие пальцы, жирные коты!

Вы тут не суфии, вы в мыслях нечисты!"

На этот крик собралась знатная толпа.

А речь мальчишки справедлива, неглупа:

- "О, добрый Шейх! Я умоляю, пожалей!

Ведь мой хозяин – он цепной собаки злей!

И если я вернусь сейчас к нему пустым,

То не увидит сына мать моя живым!"

Тут кредиторы, обнаглев, подняли вой:

- "О, Шейх бесстыжий! Как ты мог свершить такой

Поступок подлый в отношении мальца?

Ведь суфий ты и не похож на подлеца!

Сперва ты наш весь растранжирил капитал,

Теперь добавил к долгу, что совсем не мал,

Ещё одну, считай, предсмертную вину!

Как оказался ты у жадности в плену?"

Казалось, что заснул, прикрыв глаза, старик,

Толпе не отвечая ничего на крик.

Но выл весь день, как мать над сыном-мертвецом,

Мальчишка, что халвы работал продавцом.

* * *

Когда настал послеобеденный намаз,

Шейх углубился в свой молитвенный экстаз,

Ушёл в себя, накрывшись шалью, как шатром,

Доволен всем, земной готов покинуть дом.

Довольный вечностью, и смертью, и судьбой,

Он не якшался зря с духовной голытьбой.

Не думаешь ли ты, что ясная луна

Собачьим воем на земле возмущена?

Но и собакам, хоть и воют на луну,

Привычно получать в ответ лишь тишину.

Вода с травинкой не теряет чистоты,

Так и мудрец, что не страдал от глухоты,

Сидел на берегу, потягивал вино,

И до рассвета думал только про одно,

Внимая звёзд неслышный ухом разговор,

А не нахально шумный лягушачий хор.

* * *

Покрыть мальчишке долг – казалось бы пустяк,

Коль каждый кредитор пожертвует медяк.

Самим им уж давно наскучил этот крик,

И скинуться могли б, мешал лишь Шейх старик -

Влияньем тайным кредиторам он внушил

Так поступить, чтоб мальчик дольше голосил.

* * *

Когда закончился тот памятный намаз,

Вошёл слуга с подарком денежным как раз.

Большой, наполненный дирхемами поднос,

Богач Хатим - поклонник Шейха, вдруг принёс.

Поднос был шёлковой накидкою покрыт.

Шейх снял накидку, все увидели - лежит

На том подносе несусветная казна,

С лихвой покроющая все долги сполна.

Слуга конверт дал Шейху, наклонив главу,

На нём написано Хатимом - "За халву."

Внутри конверта был особенный динар,

Который мальчик получил тот - халвовар.

Тут кредиторы подняли смущённый гам:

- "О, шах всех шейхов! Извини нам этот срам!

Мы дураками были! Мы сошли с ума!

Свалили лампы! Люди грубые весьма!"

Но Шейх ответил им: "Не бойтесь ничего.

Всё что случилось – было Духа торжество!

Урок нам всем счастливый случай преподал:

Секрет тут в том, что мне Бог ничего не дал

В ответ на все мои печальные мольбы,

Лишь плач ребёнка развязал узлы судьбы!

Нам этот мальчик показал, как надо звать,

Чтоб пролилась на всех нас Божья Благодать!

Любой, кто хочет быть услышан в небесах,

Взывает к небу со слёзами на глазах!"

Меснави (2, 0376 – 0444)

ЛЕВ СЕРДЦА

Являешься ко всякому рожденью,

И даришь посвященным чудеса!

Твой рык громоподобный наслажденье

Приносит нам, влюблённым в Небеса!

Рычи же Сердца Лев*, в Твоей я власти!

Молю, скорей порви меня на части!

________________________________

* Зелёный Лев (Лев Сердца) (verdigris, vitriolum - лат.) – алхимический символ, означающий "vera prima material" пероматерию, из которой можно изготовить философский камень.

'Vitriolum' (Visita Interiora Terrae Rectificando Inveniens Occultum Lapidem Veram Medicinam) oзначет "Увидь суть очищенной руды и ты найдёшь секретный камень, истинную панацею." Один из смыслов символики Зелёного Льва, пожиравшего Золотое Солнце/Сердце так, что Красная Кровь лилась на Землю, расшифровывается, как олицетворение природного энергетического цикла: солнечная энергия питает растения, питающие животных.

Рубайат, Арберри, 189 b

ГЛАВА 15, "ПРИТЧИ"

"Kaк устроен мир незримый" - Руми

О НЕЗРИМОМ

Ибн Хафиф Ширази рассказывал:

"Узнав, что в Египте есть два великих Мастера, я загорелся желанием достичь их общества. Я всё бросил и поспешил в Египет. Когда я прибыл и увидел этих Мастеров, они медитировали. Я поприветствовал их трижды, но они мне не ответили. Тогда я стал медитировать вместе с ними. Каждый вечер я умолял их поговорить со мной, поскольку я прибыл из такой далёкой страны, как Персия, специально, чтобы увидеть их. Когда истёк четвёртый день, тот из них, кто был моложе, открыл глаза и произнёс:

- 'Ибн Хафиф, жизнь коротка. Используй её остаток, чтобы достичь глубины. Не расходуй времени на приветствия людей.'

Я попросил его дать мне ещё советов.

- 'Пребывай в обществе тех, кто напоминает тебе о Боге, кто не только высказывает мудрость, но и сам является ею.'

И он опять погрузился в медитацию."

Ибн Хафиф получил наставления о важности получения личного духовного опыта, о неважности второстепенных форм общения, таких как формальные приветствия, болтовня о мудрости и о том, что должен делать искатель.

В Южной Индии рассказывают такую байку о мыле.

Мыло – это вид липкой грязи, на которую мы тратим деньги. Мы приносим эту новую, дорогую грязь в дом и знакомим её со старой, бесплатной грязью, которая там накопилась. Эти две грязи настолько рады встрече, что немедленно начинают липнуть друг к другу! Они плавают вместе в тёплой, приятной воде, а тем временем, прачка выжидает удобного момента, чтобы выдернуть ткань нашего подлинного бытия из мутной воды, в которой смешались обе грязи.

Мистическая поэзия и другие духовные упражнения функционируют таким же образом – как мыло, которое тесно смешивается с той грязью, которая затемняет нам ясность. Но затем, в подходящий момент обе грязи смываются и оставляют нас чистыми и готовыми к новому употреблению.

ИСКРЕННЕЕ РАСКАЯНИЕ

Жил в старое время проказливый банщик,

Насух* - на кастрата похожий обманщик.

Прикинувшись евнухом, в баню гарема

К Султану промылился. Радость Эдема

Вкусить он мечтал средь толпы баядерок ...

В опасные игры играл недомерок!

За день успевал много женских головок

Он вымыть. Прикинувшись, будто неловок,

Коснуться изгибов пленительных тела,

И так вожделел, что аж кожа потела!

Ценили услуги его патронессы,

И мыться к нему приходили принцессы.

Рискуя всечасно своей головою,

На службе не мог обрести он покою.

Душой уставая, подумывал: "Что-то

Теряю я радость от нервной работы.

Пора уходить." Но всё медлил с уходом,

Соблазны манили и год шёл за годом.

Цеплялся Насух за любые предлоги,

Катилась телега по старой дороге.

* * *

Решил он с души снять позорную тайну -

К суфийскому мастеру на покаянье

Отправился с сердцем тяжёлым, невесел,

Но, в страхе, не смог приоткрыть тайну чресел.

Пред старцем склонившись, просил лишь молитвы.

Взгляд суфия острый, как лезвие бритвы,

Мог в душах людских зреть любые секреты,

И тайна Насуха открылась аскету.

Но, видя Насуха душевную битву,

Решил промолчать, сотворяя молитву:

- "О, Боже! Насуху пошли избавленье!"

От суфиев Богу доходят моленья

Верней, чем от мира людей суетливых.

Они - маяки, что на водах бурливых

Горят изнутри, путь судам освещая.

Но тe, кому выпала доля такая,

Хотя преисполнены внутрeнним жаром,

Молчат о мистериях этих недаром.

Святой человек был свободен духовно,

И Богу открыт целиком, безусловно,

Настолько расплавив субстанцию эго,

Что стали слова его внутренним эхом

Слов Господа собственного монолога -

Тех слов, что всегда исполняются строго!

* * *

Вот притча о том, как исправил Насуха

Наш добрый Господь ... Раз, серёжку из уха

Споткнувшись, теряет принцесса нагая,

Висела жемчужина в ней дорогая.

Охранники в бане замкнули все двери

И начался поиск бесценной потери.

Сперва осмотрели диваны, подушки,

Одежды, ковры и все те безделушки,

Которые дамы таскают с собою.

Служанки побегали шумной толпою,

Но жемчуг сыскать не смогли, и обслугу

Досматривать начали лично. С испугом,

Из евнухов каждый – и раб, и свободный

Нагим перед фрейлиною благородной

Вставал и показывал рот ей, и уши,

И ноздри, другие отверстья ... Снаружи

Их всех проверяли, конечно, детально;

Тоскливые евнухи мялись печально ...

* * *

Насух же, укрывшись в рабочей каморке,

И в страхе к щелястой прильнув переборке,

Пал духом и казнь предвидя инертно,

Так Богу молился в отчаяньи предсмертном:

- "О Боже! Ты знаешь, не крал я жемчужин,

Но если разденув, увидят - напружен

Мой член стал в присутствии этих красавиц,

То станут пытать и казнят! Я – мерзавец!

Но всё ж умоляю - спаси меня, Боже!

Один раз - сегодня! Ведь Ты это можешь!

Коль скроешь от мира Ты жалкую тайну,

Возьму я другую работу по найму!

Раскаялся я пред Тобой совершенно!

Пощады прошу, о Создатель вселенной!"

Рыдая, в удушье предсмертной молитвы,

Он ждал уж исхода жемчужной ловитвы,

Как вдруг уловил обострившимся слухом

Приказ: "Разобраться осталось с Насухом,

Мы всех обыскали, он будет последним.

Эй, где ты, Насух? Покажись-ка в передней!"

Вот в этот момент страх достигнул зенита!

И сердце раскрылось, и эго разбито,

И рухнуло, будто стена крепостная!

Так жизнь началась для Насуха иная.

Бессильным вдруг давнее стало заклятье,

Лишь милостью Божией и благодатью!

Тут старому судну настала кончина,

И с мачтой его поглотила пучина!

И срам его тела, взлетевший высоко,

Вдруг выпустил жертву, как спугнутый сокол!

И чистой водою напились алмазы,

Наполнился чистыми мыслями разум!

И грязь засверкала парчой золотою,

И палка сухая покрылась листвою!

И ожил мертвец и восстал из могилы,

Стал молод, красив, полон страсти и силы!

Вот, что вдруг случилося с Насуха душою,

Суфийской молитвой и личной мольбою ...

Насух изменился в мгновение ока,

Услышав призывы. И казни жестокой

Уже не страшится. Коль веришь – не больно!

А все остальные затихли невольно,

Окаменев, как в объятиях гидры.

И слышны зловещие капли клепсидры ...

* * *

Вдруг фрейлины крик тишину прорезает:

- "Да вот же серьга!" Все смеются, рыдают!

Потеря нашлась! Вмиг наполнилась гулом

И музыкой баня. Сняты караулы.

Душою почуял Насух облегченье -

Получено доброго Бога прощенье!

Подходят к нему с извиненьями дамы:

-"Наш добрый Насух, мы устроили драму

Напрасно тебя оскорбив недоверьем

И травле подвергли, как дикого зверя,

Несчастного, в этом закрытом загоне.

Мы просим прощения за беззаконье!"

Ещё передали – принцесса Насуха

Позвала, чтоб вытер её он насухо.

* * *

Ответил Насух им, потупивший очи:

- "Ведь солнце не просит прощенья у ночи!

Вы просто не знаете, как я виновен,

Грех мой был чудовищен и баснословен!

Он хуже всего, что подумать могли вы!

Я – худший на свете развратник блудливый!

У вас обоснованные подозренья,

Заслуживал худшего я посрамленья!

И если б украл я жемчужину в бане,

Была б то лишь кроха моих злодеяний!

Ведь вы же не знаете, кто я на деле,

Не знает никто, что в моём скрыто теле!

Но добрый Господь мою сущность змеину

На время укрыл. Сатана мне подкинул

Те трюки, что вы не видали покуда.

А к ним я добавил такие причуды,

Что им подивился бы сам Сатана!

Но милостив Бог – прощена мне вина!

Грехов своих старых латаю прорехи,

Теперь лишь такие важны мне успехи!

Вся прежняя жизнь, все мои огорченья

Сейчас потеряли любое значенье!

И я выпрямляю свои искривленья

Мечами раскаяния и смиренья!

Как кедр стал прям, как жасмин - благороден,

Как лилия – чист! Я впервые – свободен!

По ниточке шёл я, как канатоходец,

Но лопнула нить и я рухнул в колодец!

У Бога я помощи клянчил неловко,

На жалкий призыв мой, в колодец верёвку

В ладони мои опускает Создатель!

Я вылез наружу, на солнце! Предатель

Я был бы пред Богом, коль занялся б снова

Проделками похотуна записного!

Минуту назад я давился блевотой,

Валялся в сортире, тонул в нечистотах!

Теперь же отмылся и выполз на волю,

Стою перед вами и правду глаголю!

Желаний тюрьма вдруг меня отпустила,

Впервые я волен и чувствую силу!

И если бы волосы рты заимели,

Их хор бы не выразил то, как на деле

Душа моя освобождению рада!

Стою я средь бани, гарема и сада,

Средь града, страны, ... среди целого мира,

И слушаю неба волшебную лиру!

Стою, повторяя: 'Дай Бог вам то знанье,

Что я получил лишь в минуту отчаянья!' "

________________________

* Насух (aраб.) – очищенный, улучшенный, исправленный, искренний.

"Taуба насух" - искреннее раскаяние. – Прим. перев. на русск.

Mecнави (5, 2228 – 2316)

МОИСЕЙ и ПАСТУХ

Пришлось однажды слышать Моисею,

Как пастушок, сидящий на порожке,

Молился: "Боженька, приди скорее!

Небось, устал? Свои оттопал ножки?

Я постригу, приглажу гребешочком,

Плащ простирну, повыбираю вошек.

Сандальки дам, чтоб не разбил пешочком

Ступней. Занозы выну из ладошек.

Сырка дам, выпьешь молочка парного,

Раздену, дам пуховую постельку,

На сон спою гимн ангела святого,

Лоб умащу, дам пряник с карамелькой.

Я буду днём мести Твою светёлку,

И каждый день менять бельё в кроватке.

И весь мой скот, все козы, овцы, тёлки -

Твои! Ни в чём не будет недостатка!

Всё, что способен вымолвить Тебе я,

Лишь 'Ва-й-й-й!', да 'Ва-х-х-х!' " И смолк, благоговея ...

* * *

Услышав это и ушам не веря,

Не скрыл свой гнев Пророк благословенный:

– "С кем трёп ведёшь? С собою сам? Со зверем?"

Пастух: "Нет, с Другом – Созидателем Вселенной!"

Такой ответ лишь разозлил Пророка:

- "Кощунство – к Богу лезть с подобным бредом!

Не думай, будто смертный может Бога

Разуть, раздеть и угостить обедом!

Спать уложить?! И что ещё за 'ножки'?!

Трёп выглядит так, будто ты блудницу

Манишь в вертеп! Ей новые сапожки

За блуд суля до утренней зарницы!

Кощуннник! Ты позволил фамильярность

Такую с Ним, что с дядькою племянник

Посмеет не любой! Где благодарность?!

Сулил КОМУ ты молочко да пряник?!

Ведь молоко растущему лишь нужно!

Сандалии - имеющему ноги!

Но, даже если призывал натужно

Ты верных слуг Его к своей берлоге,

Тех, про кого Он молвил: "Был Я болен,

А ты не навестил!"*, то тон подобный

Был наглым! Звук молитв не произволен!

Алмаз молитвы - камень чистопробный!

Слова в ней лишь пристойные! Фатима** –

Достойное для женщины прозванье,

Но коль Фатимой назовёшь мужчину,

То он в законное придёт негодованье!

Словами, что болтаем мы про тело,

И трепемся о смерти и рожденье,

На берегу реки времён, незрело,

Как дети, пребывая в заблужденье,

Реки времён не описать Истока!

Нет слов таких - поверь словам Пророка!"

Пастух раскаялся, порвал одежды,

Рыдая, голову посыпал пеплом,

Встал и побрёл, кляня себя "невеждой",

Куда глаза глядят - в пустыни пекло.

* * *

Но вдруг видение явилось Моисею

И грозно прогремел над ним глас Божий:

- "Меня ты разлучил с роднёй Моею!

Почто? Пророк ты, или мытарь меднорожий?

Для единенья, не для разделенья

Тебя послал Я в мир! Ты знать обязан,

Что дал Я каждому свой путь моленья,

Любви, познанья, и ничем не связан

Мой сын в свободе самовыраженья.

Что кажется неверным грамотею,

У пастухов не вызовет сомненья.

Яд этим – мёд другим. Оставь затею

Вводить уставы для богослуженья.

Ни чистота, ни грязь, ни труд, ни леность

Тут не важны! Мне чуждо говоренье.

Ценю покорность Я и откровенность.

Моления оценивать не надо.

Одни из них не выше, чем другие.

Не так радеют персы, как номады,

А пастухи - не так, как городские.

Молитва для молящегося - благо.

Ведь славят не Меня, себя в моленье.

Я слов не слушаю, ни перья, ни бумага

Мне не нужны – Я жажду лишь горенья!

Язык неважен, плюнь на краснобайство.

Горенья жажду! Жажду всесожженья!

Люби огонь! Жги глупое всезнайство

И ложь о формах Правды выраженья.

Знай, Моисей, тот сорт людей, что занят

Лишь соблюдением пустых приличий

И болтовней, Меня к себе не манит.

Мне лишь горящие небезразличны!

Ты помешал влюблённого моленью.

Ты обложил налогом пепелище!

Пастух влюблённый Мне принёс горенье,

И сам сгорел! Как ты жесток был с нищим!

Ты уравнял огонь молитв влюблённых

С золой витиеватых краснобаев!

Все "ляпы" у любовью поражённых

У них во ртах пылающих сгорают!

Когда ты молишься внутри Каабы,

Куда бы ни склонился - безразлично.

Детей рожают там, где схватит, бабы,

При этом забывая про приличья.

В религию любви не суй доктрину!

В ней - только Я, и ей не нужен кодекс.

Зачем гравёр горящему рубину?

Нет правил там, где есть любовь и совесть!"

* * *

Тут Бог открыл такое Моисею,

Что не возьмусь описывать словами.

Чтобы впитать всю мудрость, со своею

Он жизнью расставался временами.

Покинув тело, уходил в пространство.

Назад вернулся, но покинул время,

И вечности коснувшись постоянства,

Вернулся к нам - нести Пророка бремя.

Но мне самонадеянно и глупо

Даже пытаться вам писать об этом.

Ведь стоит мне попробовать лишь скупо

Намёки сделать, как зловещим бредом

Весь изойдёт простой людской рассудок

И вырвет с корнем здравое мышленье.

Но я не разделяю предрассудок,

Что можно описать Богоявленье.

* * *

Очнувшись после жёсткого урока,

За пастухом Пророк пошёл в пустыню.

Запутанной была его дорога,

Блуждал пастух, предавшийся унынью.

Следы вели то шахматной ладьёю,

То шахматным слоном метались косо,

То вверх вздымалися морской волною,

То вниз скользили круто по откосу.

Казалось, на песке шаги гадали,

Рвались с цепи, как бедная дворняга,

Но вдруг они замедлились в печали,

И Моисей настиг того бродягу.

* * *

- "Прости! Я был неправ!", - Пророк промолвил.

- "Узнал я - правил нет богослуженью!

Бог мне открыл, явившись в блеске молний.

Молись свободно, слышит Он моленье!

Эмоций не скрывай! Твоя влюблённость

Нашла блестящий способ изъясненья!

Кощунством сладким выиграв благосклонность,

Всем людям ты снискал благоволенье!

В душе твоей горит огонь любовный,

И от тебя исходит свет духовный!"

* * *

- "Пророк! Благодаря тебе, пределы

Влюблённости наивной я нарушил.

Ты подхлестнул кнутом, и конь несмелый

Любви моей скакнул, похитив душу!

Карающую длань благословляю!

Но не пойму - что вдруг с душой случилось?

Она - как вол, попавший в птичью стаю,

В ней человеческое с Божьим слилось.

Но это для меня - неизречённо."

Сказал пастух и замер обречённо.

* * *

Флейтист дарит своё дыханье флейте,

Как зеркалам дарим мы отраженья.

Поёт свирель, но не благоговейте

Пред трубкою за трепетное пенье.

Зеркал не замечая состоянья,

Любуемся самим оригиналом.

Мы аплодируем дарителю дыханья -

Флейтисту, а не палке иль металлу.

И всякий раз, когда мы хвалим Бога,

Благодарим Его за избавленье,

Как дети мы становимся немного,

Как милый пастушок, пусть на мгновенье.

Коль повезёт тебе увидеть всё же,

Реальность через ширмы и завесы,

Ты скажешь: "Это вовсе не похоже

На всё, что измышляли мракобесы!"

________________________

* Из Хадиса - в День Страшного Суда Всемогущий Аллах скажет:

- "О, сын Адама! Я был болен и ты не навестил Меня."

Он ответит: "Как же я мог навестить Тебя, когда Ты - Повелитель Вселенной?"

Аллах скажет: "Разве не понял ты, что болел Мой слуга, а ты не навестил его?

Если бы ты сделал это, рядом с ним ты нашел бы Меня". – Прим. перев. на русск. яз.

** Фатима (араб.) – дитя, недавно оторванное от груди, сосунок. – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (2, 1720 - 1796)

МОХАММЕД И ОРЁЛ

Всё, что является, рожают нам нужда,

Желанье жгучее, страданье да беда.

Боль человечества, Марии девы боль

Ввели Спасителя нам в слёзную юдоль.

Нуждою зев раскрыт меж непорочных губ,

И попран Логосом диавол-душегуб.

Все части тела обладают языком,

И разболтают совершённое тайком.

Боль многим кажется жестокою, хотя,

Больного пестует она, как мать – дитя.

Благодеяния рождает нищета,

Ответы чёткие – вопросов прямота.

Построй ковчег – вокруг появится вода,

Чтобы унести тебя неведомо куда.

Сладкоголосое дитя чуть разбуди,

И молочко согрето в маминой груди.

Коль жаждешь ты первотворения воды,

Знай, что поит она и горькие плоды.

* * *

Раз в Мекке шёл Пророк по улице один,

И полагая, это бедный бедуин,

Не поздоровалась с ним, выйдя на порог,

Мать с грудничком в руках. - "Привет тебе, Пророк!", -

Младенец, поклонившись, пискнул вдруг.

А мать его священный вынудил испуг

Кричать, пытаясь криком гнать кошмар:

- "Что ты несёшь? Когда обрёл ты речи дар?!"

Дитя ответило: "Сперва учил сам Бог,

Потом вот этот Гавриил Ему помог."

- "Что там за Гавриил? Ты выдумал его!

Ну и фантазия – не вижу никого!"

- "Не видишь, мама, разве отблеск золотой?

Взгляни же вверх, он над твоей парит главой!

Так много тайн он мне открыл за эти дни!"

- "А ты не врешь? Прошу, не надо болтовни!"

- "В незримый мир меня взвивая, Гавриил

От унижений детства там освободил."

Тут Мухаммед спросил: "Как звать тебя, дружок?"

- "Абдул Азиз* - слуга Властителя, Пророк.

Служу Всевышнему, хоть думает семья,

Что маюсь с ними суетой мирскою я.

Но я настолько же чуждаюсь суеты,

Как звёздный луч среди небесной пустоты."

* * *

Сказал малыш… И мать его впустила свет

И вкус Пророчества, что слаще, чем шербет,

Приняв покой - то состояние души,

Чем дарит Бог существование в тиши.

Тот, кому Бог такое благо подарит,

Живёт в сём мире бренном, словно фаворит.

Растенья, звери, птицы, свет, ночная тьма,

И бездуховная материя сама -

Всё раскрывает посвящённым тайный смысл,

Реальным знанием их наполняя мысль.

И помогая людям в их борьбе со злом,

Как в этой притче с Мухаммедом и Орлом.

* * *

Послушав боговдохновенное дитя,

Задумался Пророк, на палец ус крутя,

Как раздаётся вдруг к молению призыв.

Воды себе для омовения спросив,

Омыл Пророк себе ступни и кисти рук,

И взял уж было свой ботинок за каблук,

Как налетел Орёл, откуда ни возьмись,

И выхватив из рук башмак, унёсся ввысь,

В полёте развернул башмак раструбом вниз,

И из отверстия вдруг аспид злой повис,

Яряся и шипя. Орёл змею убил

И бросил мёртвую средь кладбища могил.

И сделав в воздухе огромный круг, Орёл

На землю сел пред Мухаммедом и побрёл

К нему, неся во клюве тот пустой башмак.

Отдал и просит вдруг прощения, чудак:

- "Не откажи, о Мухаммед, моей мольбе!

Моё почтение пожизненно к тебе!

Грубейший мой поступок был необходим,

Так пусть же будет наказанье небольшим!"

А Мухаммед принялся сам хвалить Орла:

- "Друг, неучтивость твоя грубой не была.

Ты всем на деле доказал свою любовь,

И скорбь мою унёс, а мной владела скорбь!

Когда про змея в башмаке мне добрый Бог

Слал откровенье, я прислушаться не смог,

И вместо Господа занялся ерундой –

Своими мыслями да суетой с водой."

Орёл ответил: "Не пойму я, Мухаммед –

Мне от тебя был отражён о змее свет!"

Свет отражает Настоящий Человек**,

Что освещает путь другим из века в век.

Смотри внимательно вокруг и не спеши,

Людей цени по светоносности души.

Присаживайся ближе к тем учителям,

Кто светит ярко, а не к тусклым фитилям.

У притчи про орла нехитрая мораль -

Благодари за всё – за радость и печаль!

Другие могут ляпнуть на такое: "Нет!"

Но ты, как роза, лепестки лишь сбрось в ответ.

Так, лепесток за лепестком, теряй себя,

Пойми, нельзя души не обнажить, любя.

Шейх, на вопрос: "В чём видят суфии изыск?"

Ответил: "В горе упиваться счастьем вдрызг!"

Орёл, укравший непочтительно башмак,

Был не воришка, но спаситель и смельчак!

Копить нельзя на неслучившееся злость.

Реальность лучше чем всё то, что не сбылось!

________________________

* Абдул Азиз (aраб.) – Слуга Властителя. – Прим. перев. на русск. яз.

** "Настоящий Человек" – адепт, осознавший собственную сущность (суфийский термин). – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (3, 3204 – 3265)

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ВЛЮБЛЁННЫХ

Когда Возлюбленная всюду,

Влюбленный сам Ей служит ширмой,

Любовному поддавшись зуду,

Скитаясь по земле обширной.

Когда же он сольётся с Нею,

Они исчезнут, цепенея.

Меснави (1, 0030)

ШИРМА ПРИТЧИ

Полезна притча для меня,

Как баня для купания!

Как ширма, спрячет от огня

Но передаст послание.

В ней можно, шкуру сохраня,

И получая радости,

Очиститься теплом огня,

От болести и гадости.

Ведь лишь немногие из нас

Способны просидеть в огне,

Как Авраам*, на целый час

С ним брошенный наедине.

Приходит сытость не сама -

Под ширмою любой еды.

Под ширмой ночи - неба тьма,

Под ширмой дня - цветут сады.

И даже тело – ширма нам,

Которой скрыт и приоткрыт

Свет, чьё сияние мирам

Твоё присутствие дарИт.

Вода, и притчи, и тела -

Лишь ширмы. Скрыв, откроют нам -

Мелки свершённые дела,

И жизнь духовная – бедлам.

Ты притчи эти изучай,

И пользуйся секретами.

Одни узнаешь невзначай,

Другие – под запретами.

________________________

* Коран (21 : 69), "Мы повелели: 'О пламя! Обернись холодом и спасением для Ибрахима'." – Прим. перев. на русск.

Меснави (5, 0228 - 0236)

ГЛАВА 16, "ГРУБЫЕ МЕТАФОРЫ"

"Другие поученья" - Руми

О ГРУБОСТИ

Некоторые из метафор Руми грубоваты, иногда непристойны и могут даже показаться недопустимыми кое-кому из лиц с утончёнными вкусами и легкоранимыми нервишками.

Когда Рейнолд Николсон переводил Меснави на английский в 1920-е годы, он избрал латынь для изложения целого ряда эпизодов, предполагая, что те, кто достаточно хорошо знакомы с латынью, уже подготовлены тем самым к культурному восприятию соответствующих сцен.

Руми описывает всё, чем занимаются люди, какими бы скандалёзными, жестокими или глупыми ни были эти занятия. Он, как врач, берёт человека и рассматривает его под лупой, исследуя духовное состояние.

Например, у него описана тыква, используемая, как предохранительная прокладка на ослином члене, позволяющая ему войти в женское влагалище ровно настолько, чтобы доставить женщине удовольствие, не причинив ей, однако, вреда. И эта сцена становится метафорой духовного упражнения, назначаемого суфийским шейхом ученику, нуждающемуся в тренировке сдерживания импульсов.

Руми заключает другое, нескромно детальное сравнение процессов выпечки хлеба и плотской любви, таким наставлением:

"Запомни, Бог ведёт Себя с тобою,

Так, как ведёшь ты сам себя с любовью!"

Руми писал, что полезен хлеб любого человеческого опыта: "Мои грязные шутки - вовсе не грязные шутки, а наставления*."

___________________________________

* Mecнави (5, 2497). – Прим. перев. на русск.

ГРУБЫЕ МЕТАФОРЫ

Старинный нам дошёл совет:

- "ДервИша* в этом мире нет.

А если он на свете есть,

То зря его ты ищешь здесь.

Здесь имя святости живо,

Утратив в Боге естество.

Ведь если б кто-то был святым,

То он не смог бы быть живым.

Святым становится лишь тот,

Кто самость сам в себе убъёт."

* * *

Взгляни на язычок свечи,

Но не во тьме глухой ночи,

А в полдень, жарким летним днём,

Под ярким солнечным огнём.

Хоть лопни, волю дав слезам,

Его не разглядеть глазам.

Но если вату рядом с ним

Положишь, то заметишь дым.

Так исчезает свечки свет -

Он есть, но кажется, что нет.

* * *

Исчезло малое в большом -

Вот, что случилось с дервишом.

Он растворился целиком,

Как в океане - соли ком.

Если в медовую бадью

Я каплю уксуса волью,

Не сможет и гурман-едок

На вкус мой отличить медок.

Сознание от боли лань

В зубах у льва теряет ... Глянь

На превращенье существа

В тупую сытость морды льва.

* * *

Но все метафоры грубы

Для описания судьбы

Влюблённого, будь хоть царём,

Кто был Любимой растворён.

Пускай наглей на свете нет,

Пусть раздражает целый свет,

Визжа на сотни голосов,

Что де на чашечке весов

Он вечности седой в ровню,

Или подобную брехню,

Но пред Возлюбленной - скромней

И тише не сыскать людей!

Он льнёт, от всех других тайком,

К Ней робким, нежным лепестком.

* * *

Вооружившись букварём,

"Влюблённый умер" разберём

По правилам догматики,

Как учат нас грамматики.

"Влюблённый", явно, нe глагол,

Oн - существителен! Как кол

Торчит – настырен, прям и твёрд!

Возможно ль это? Он же мёртв!?

* * *

Так и влюблённый наш дервИш,

Найти захочешь – вот те шиш!

Любовь забрала душу вон,

Как небо - колокольный звон.

___________________________________

* Дервиш (фарси) - буквально, дверной проём. Аскет, достигший переходного состояния между двумя мирами. – Прим. перев. на русск.

Меснави (3, 3669 - 3685)

ПТИЧЬИ КРЫЛЬЯ

Подносит зеркало к лицу утраты горе,

И боязно узреть себя с тоской во взоре.

Смотреть придётся всё-равно, страшась себя же,

А чтоб не трусить, на себя взгляни с куражем!

Пусть ждал ты худшего конца, но что за диво,

В тебя глядящее лицо вполне счастливо.

Но не ругай себя, мой друг, тебе ж понятно,

Что видеть радость на лице своём приятно!

* * *

Механику души твоей - покой и страсти,

Для объяснения сравню с работой пясти.

Неумолим, как ход светил, закон движенья:

За сжатием перстов в кулак - вслед расширенье.*

Закон установил предел для человека:

Длань сжать или разжать не смог – и ты калека.

Покой и страсть нужны душе для восхожденья,**

Нужны, как птице два крыла для воспаренья.

___________________

* Коран (94 : 5) «Ведь, воистину, за тягостью – облегчение.» – Прим. перев. на русск.

** Коран (94 : 7, 8) «Когда же ты освободишься, то обратись к молитве

и устреми помыслы к Господу своему.» – Прим. перев. на русск.

Меснави (3, 3762 - 3766)

НА РАССВЕТЕ

- "Я пришёл на рассвете,"

Говорит Мухаммед,

- "И поймал тебя в сети,

Чтобы вынуть на свет."

Это феноменально -

Человека силком

Из темницы печальной

Надо гнать батогом!

Редко кто добровольно,

Сам выходит сюда.

Большинство же пребольно

Надо бить, господа.

Из узилища пыток

В сад цветущий – пинком!

Впрочем, тема избита,

Я об этом - мельком.

* * *

Утром в школу насильно

Выгоняем детей,

Шлёпнув любвеобильно,

Чтобы шли без затей.

Поначалу, дремотно

Хнычат, ну, а потом

Выбегают охотно,

И несутся гуртом.

Школа мучит, но учит.

А окончив её,

Дети плату получат

За мученье своё.

Но любовь, а не плата,

Спать не даст им ночей!

Не ложатся ребята,

Что воров горячей!

* * *

Различаются люди,

Что идут по Пути,

Этих - надо принудить,

Тех – любовью вести.

Подневольный наощупь,

Робко, слепо бредёт.

А с влюблённым попроще -

Он летит, да поёт!

Подневольный страдает

Глупым страхом ночным.

Нянька им управляет,

Как ребёнком грудным.

Рот заткнёт ему грудью

Напоит молоком ...

А влюблённые люди -

Те кто сердцем влеком.

Подневольный – зубрила

И начётчик пустой,

А влюблённого Сила

Увлекла красотой.

* * *

Всюду виден Незримый!

Всё здесь создал Создатель!

Вся любовь – от Любимой!

Всё находит искатель!

Меснави (3, 4587 - 4600)

ШАХ и МАТ

Весь мир вмещается, мой друг,

В Возлюбленной глаза!

Вглядись в них и увидь вокруг

Её лишь образа!

Всё брось и сам в них утони,

Пусть станут далеки

Года бессмысленной возни,

Мучительной тоски.

Она сказала: "Стану Я

И глазом и рукой,

Любовью самозабытья,

И времени рекой."

Когда пророчества финал

Направит время вспять,

Всё, что ты раньше проклинал,

Возьмётся помогать.

* * *

Жил в старину один святой,

Кто искренне молил,

Чтоб даровал Господь покой

Для воров и ловчил.

- "Бог, милосердие Твоё

Превыше их проказ!"

Молился он лишь за жульё,

Как будто напоказ,

Но не молился за людей

Известных добротой!

Шептались люди: "Вот злодей!"

У шейха за спиной.

На прямо заданый вопрос:

- "Зачем молить за них?"

Святой ответил: "Очень прост

Мой выбор этих злых.

Они мне крепко помогли

В Пути не заплутать,

Все эти подлые врали

И каждый мерзкий тать.

Лишь обращался я к вещам,

Что только им нужны,

В меня, подобные клещам,

Впивались брехуны,

Иль, встретив на дороге, в ночь,

До полусмерти бил

Меня, стараясь мне помочь,

Вор, не жалея сил!

И я всегда осознавал,

Что без опёки их,

Я бы, наверное, пропал

Среди вещей пустых.

И вот за это я молю,

Дабы простил мой Бог

Тех, кто радея кошелю,

Душе моей помог!"

* * *

Благодари, мой милый, всех,

Кто был тебе ловцом,

Вернув из тьмы мирских утех

В общение с Творцом!

Неважны методы ловца,

Пусть даже был ты бит ...

Но берегись и мудреца,

Коль в суету манит!

Побойся роскоши! Беги,

Как смертного битья!

Бывает, что друзья – враги,

И что враги – друзья!

* * *

Есть зверь такой - дикообраз,

Ударь его кнутом,

Он увеличится в пять раз

Игольчатым кустом.

Боль напрягает и ведёт,

С Пути сойти не даст.

Душа от боли лишь растёт,

Как тот дикообраз.

Душевная огромна боль

Пророков и святых -

Понятно, эдакая роль,

Душ требует больших!

* * *

В вонючих чанах день-деньской,

В чаду жиров густом,

Дубятся шкуры кислотой,

Чтобы не гнить потом.

Как свежесодраный голяк,

Болит, кровит душа.

Помни её, как кожемяк,

Чтоб стала хороша!

И в едком горе отмочи,

Ошмётки плоти срежь.

Помучай, словно палачи,

Лиши пустых надежд.

* * *

А если не сумеешь сам,

То за тебя Другой

Твоим поможет телесам

Размяться, дорогой.

Он знает лучше, этот Друг,

И сделает Он так,

Чтобы тебя сразил недуг,

Несчастие, иль враг.

Он снадобье тебе вольёт,

И ты, от сна восстав,

Забудешь мелочный расчёт,

И воровской устав.

Услышав Голос: "Шах и мат!"

Ты, как Халладж*, сражён,

Воспой: "Я – Истина сама!

Убит и возрождён!"

___________________________________

* Халладж (858 - 922 РХ) – великий персидский суфий, сказавший "Я – Истина" (имея в виду - неразделимость человека и Бога). Это было осуждено исламскими ортодоксами как ересь и он был казнён: побит камнями, четвертован и сожжен. – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (4, 0074 - 0109)

НЕУКЛЮЖИЕ СРАВНЕНЬЯ

В огромности нашей вселенной

Нет двух идентичных предметов.

Философа бред откровенный

Безумней метафор поэтов.

* * *

Крутые сравненья опасней,

Соседства враждебного драмы.

Представь, что свалился несчастный

Охотник в медвежию яму.

Понять, что случится, несложно.

Ведь несовместимы понятья:

С медведем – секира и рожно,

С охотником – зверя объятья.

* * *

Лампады и тела сравненье

Рождает другие вопросы:

Где в теле фитиль? И горенье

В ночи оно как переносит?

Коль ночью не спится лампаде,

К рассвету она не устанет?

В безмасляном брошена гладе,

Уснёт она или увянет?

Где в этой метафоре солнце?

Оно ж, восходя, затмевает

Лучи всех лампад, что в оконцах

Ночами так ярко пылают.

Поверхностна эта банальность –

Светильника с солнцем сравненье.

Единство творенья – реальность,

Но в слове ей нет объясненья!

* * *

В мерцании от удаленья –

Причина неверья в единство.

Как словом раскрыть суть явленья –

Отцовства там, иль Материнства?

К какому прибегнуть сравненью?

Напрасно себя стал бы мучать,

И лишь заболтал бы в волненьи

Покойного дедушки сущность!

Словами мы не в состоянье

Исследовать смысл этой жизни.

Лизнуть неспособны сиянье

ЯзЫков безглазые слизни.

Мeснави (4, 0419 - 0433)

ФОНТАН

Даны человеку два вида ума.

Один в детстве пуст, как бродяги сума.

В него набирает он цифры и факты,

Уменья и нужные в жизни контакты.

Туда, как щенок, он таскает из книжки

Объедки теорий, идеек отрыжки.

И копят слова там коллекционеры,

Их слепо потом принимая на веру.

Там древних и новых наук мешанина,

Ослам интеллекта привычна мякина.

С подобным умом можно вырасти в мире,

Начальником стать в позлащённом мундире.

Хорошая память на сонмище данных

Продвинула вверх легион бесталанных.

И с этим умищем ты можешь свободно

Гулять по науки полям плодородным,

Богатые знания там пожиная.

У разума есть также форма иная ...

* * *

Тот ум наполнялся ещё до рожденья,

Как реки подснежной водою весенней,

Как свежестью полнится грудь молодая!

Тот ум не желтеет и не засыхает,

И знанья его не твердЫ, но текучи,

Из них не сложить вам пергаментной кучи.

И знанья текут не вовнутрь, а наружу,

Им трубы не нужны, механик не нужен!

Не нужны зубрёжка, учебные планы ...

Фонтан этот бьёт изнутри океана!

Мeснави (4, 1960 - 1968)

ЛИЦЕМЕР

Жил один мусульманин примерный,

Как султан, величаво-манерный.

Он в мечети бывал регулярно,

На базаре вещал популярно,

Как мулла, мог аяты корана

Наизусть повторять неустанно,

И любил, чтоб другие аскетом

Почитали его, но при этом,

Хоть женат был, как кот на сметанку

Воззирал на младую служанку.

Но жена была вечно на страже,

Не давая им повода даже,

Оставаясь вдвоём, насладиться

Тем, что радует парня с девицей.

* * *

Пару лет, пребывая в томленье,

Подавлял наш аскет вожделенье,

Карауля заветный тот разик ...

Но, однажды, серебряный тазик,

Отправляясь в публичные бани,

Позабыла жена на диване.

И намылившись, та горожанка

Попросила с досадою служанку:

- "Вот беда, тазик мы позабыли,

А я вся перемазалась в мыле,

И уж кудри покрыла золою.

Дуй за тазиком, только стрелою!"

И служанка со рвеньем понятным

Полетела на встречу с приятным.

На бегу она пела, плясала,

Как дитя, что из школы удрало,

Рассекая проулки окраин,

Зная, как вожделеет хозяин.

А когда, наконец, добежала,

То пронзила, как кончик кинжала

Ему слабую, нежную душу,

Тело в крепкие сети обрушив.

Даже дверь запереть не успели,

Как скакало уж тело на теле.

* * *

А жена, между тем, смыла мыло

И подумала: "Что учудила!

Ватой сдуру тушить стала свечку!

Я ж к барану погнала овечку!"

И золы не повымыв из кудрей,

Побежала страшенной лахудрой,

Паранжу на ходу, нескладёха,

Расправляя на мокрых титёхах.

Понеслась по тому же предместью,

Где летела служанка к бесчестью.

Так, практически одновремённо,

К дому мчались они возбуждённо.

Страх и ревность погнали хозяйку,

Похотливость – служаночку-зайку.

* * *

Эта разница нетривиальна!

Мистик молнией в мир идеальный

Прорывается в долю мгновенья!

А аскет лишь плывёт по теченью

Тока времени неторопливо,

Иль ползёт на карачках трусливо

По следам, что оставил влюблённый,

У которого "день" упоённый

Может тысячи лет быть длиннее!

Этой мысли простой грамотеи

Не поймут своим жалким умишком,

Не парят они – робкие слишком.

Что влюблённого сдерживать страхом?

Словно ниткой треножить жирафа.

Ведь Божественны свойства любови,

Страх же – детище грязи и крови.

И пугают людей лицемеры,

Исказившие принципы Веры,

Что живут сами средь вакханалий,

Не сводя своих глаз с гениталий.

* * *

Ты же видел священные тексты,

Смыслы фраз: "Церковь – Божья невеста"*

И другой: "Бог детей Своих любит"*

Смешан так, что топор не разрубит!

Свойство Божье – влюблённость любая!

А у страха природа иная.

Что присуще и Богу и людям?

Что роднит тех, кто временем скуден,

С Тем, Кто вечность создать может вновь?

Мой ответ прост и точен – любовь!

Но, боюсь, что развив эти мысли,

Распложу комбинации смыслов,

Наштампую метафор случайных,

Не сумев приоткрыть этой тайны.

* * *

Тих аскет и печален, как вечер,

А влюблённый буянит, как ветер,

И как ветер, не знает дороги,

Пока дремлет аскет во берлоге.

Вольна только любовь! Врёт теолог

Про "свободную волю"! Недолог

Будет бред его – "необходимой"

Осознает он встречу с Любимой!

* * *

Вот жена добежала до дома

Перепугана, в сердце истома ...

Дверь не заперта, смята лежанка,

А на ней – муж нагой да служанка!

Та растрёпана, мнётся, страдает,

Смотрит вниз и беззвучно рыдает.

Голый муж на колени сел разом

И мгновенно занялся намазом,

Хоть не слышен был зов муэдзина.

Пред женою немая картина!

К мужу ближе подходит отважно,

Примечая, что член его влажный

Увеличен и белая пена

Перемазала пальцы и стену,

От конвульсии тело служанки

Содрогается, как в лихоманке,

И по шали её аккуратной

Растекаются белые пятна.

* * *

Награждая пощёчиной мужа,

Вопрошает: "Скажи, что за лужа

Вдруг плеснула на нашу лежанку,

Нашу стенку и нашу служанку?

Почему, как постельною битвой

Увеличен твой бивень молитвой?

Объясни, разве должен мужчина

В кулаке тискать место причинно,

Обращаясь с молитвой к Аллаху?"...

Отдуваться пришлось вертопраху!

* * *

Так жена посрамила "аскета" ...

Всякий, корчащий анахорета,

Уступая в мечтаньях желанью,

Похотливой является дрянью!

Пусть "аскет" сей послужит примером,

Как не надобно быть лицемером!

________________________

* Цитаты из Евангелия. – Прим. перев. на русск. яз.

Mecнави (5, 2163 – 2204)

ОСЛИНЫЕ ЗАБАВЫ

Одна служанка для забавы сладкой

Задумала дрессировать украдкой

Осла на роль интимную – супруга.

Обдумав всё детальнейше, прислуга,

Оценивая вожделённым взглядом

Чудовищность ослиного снаряда,

Дабы копьём таким не быть пробитой,

Придумала себе самозащиту.

Из полой тыквы, на манер тюрбана

Сработала насадку для тарана.

И так подобрала размер насадки,

Дабы места, касанья коих сладки,

Член стимулировал, входя настолько,

Чтоб не вредить, но радовать. И только!

Отладив хитроумную систему,

Гордилась: "Инженерную проблему

Сама решила я!" и, осторожность

Забыв, ловила всякую возможность

Дорваться до такого развлеченья,

Хозяйку наведя на подозренья.

* * *

Хозяйка видит – расцвела служанка,

А вот осла хватила лихоманка,

Он исхудал и выглядит усталым.

И разузнать, за чем тут дело стало,

Решила любопытная матрона,

Дабы хозяйству не было урона.

Подглядывать за ними стала тайно,

Вот видит как-то в щель двери сарайной

Что млеет под ослом её прислуга ...

- "Так вот в чём твой секрет, моя подруга!"

Подумала довольная хозяйка:

- "Спасибо за науку, негодяйка!"

Насадки же заметить не сумела,

Под ишака колеблющимся телом.

И про открытье не сказав служанке,

Её из дому гонит спозаранку,

Дав трудную и долгую работу

Вне дома, но не наша то забота.

* * *

Мы видели, была не лыком шита

Служаночка, и сделалась сердита,

Почуяв, неспроста её хозяйка

Вдруг бегает да прыгает, как зайка.

- "Ах, так, хозяйка!" думает прислуга,

- "Напрасно хочешь МОЕГО супруга

Себе забрать, к нему подход ведь нужен,

Ведь Я его учила быть МНЕ мужем!

А ты, про член не ведая разящий,

Подстроила, чтоб эксперт настоящий

Ушёл?! Что ж, под ослом без пониманья,

Рискуя жизнью, утоляй желанье!

Тебе, из-за своей дурной повадки,

Моей не видеть тыквенной насадки!

Гордыня не дала просить совета?

Последствия расхлёбывай за это!"

* * *

Но сексуальным смята наважденьем,

Хозяйка, отогнав все опасенья,

В дом завела осла, замкнула двери,

Подумав: "Невозможно людям верить!

Лишь без свидетелей сего совокупленья

Смогу я вольно выть от наслаждения!"

Ей голову кружит воображенье,

Влагалище горит от предвкушенья,

И соловьём поющая невеста,

Поставив пред ослом большое кресло,

Копирует ту позу, что видала

Сквозь щель в двери сарая-сеновала.

Упёрлась грудью и, расставив ноги,

Ослиный член ввела на полдороги,

Сперва держа его двумя руками,

Но ощутив внутри и сжав губами,

Зажглась и повела навстречу задом.

Осёл, обученный уже тому, как надо,

Ответил сразу на её сближенье,

Пихнув копьё вперёд, одним движеньем.

Проткнул кишечник ей. Несчастная без звука

Скончалась, словно под арбой гружёной сука,

Которой выть невыносимо больно.

И тело на пол плюхнулось безвольно,

А кресло, хрустнув, откатилось к стенке,

И кровью пол залило, как в застенке.

* * *

Тебе, читатель, ведома порода

Любовью скотской опьянённого народа?

Не забывай, что писано в коране

Об "унизительнейшем наказанье"*!

Собой не жертвуй сам животной страсти,

Чтоб избежать подобного несчастья.

Пусть смерть людей, замученных ослами,

Живым поможет управлять телами!

* * *

Вернувшись в дом и труп найдя, служанка

Сказала: "Зря шпионила, турчанка!

Узреть сумела только наслажденье,

Но на глаза твои зато нашло затменье,

Предохранитель ты увидеть не сумела,

Кладущий даже похоти пределы."

* * *

Любое наслажденье без предела

Нехорошо душе твоей и телу!

Не должен подмастерье мастерскую

Пытаться открывать, собой рискуя,

Коль мастер не показывал секреты

Ему нагие, не полураздеты!

____________________________

* Коран (3 : 178) - "Пусть не думают неверные, что данная Нами им отсрочка – благо для них. Воистину, Мы даем им отсрочку, чтобы они погрязли во грехе. И уготовано им унизительнейшее наказание." – Прим. перев. на русск. яз.

Мeснави (5, 1333 - 1405)

ХЛЕБОПЕЧЕНЬЕ

Шах задал пир большой и выпил много,

Вдруг видит из окна, через дорогу

Идёт учёный муж, угрюмый ликом.

И Шах командует весёлым рыком:

- "А ну-ка, привести сюда зубрилу,

Да напоить его! Хоть через силу!"

Метнулись резво преданные слуги

И привели завзятые пьянчуги

Под руки удивлённого аскета,

В науках видного авторитета.

Но кубок, полный сладкого дурмана,

Поверг в негодованье мусульмана!

У шахского ковра, чалмой мотая,

Сказал он: "Жизнь моя - почти святая!

Смертельного я лучше выпью яду,

Чем винным зельем нажираться сяду!

Я никогда не пил и пить не буду!

Не суйте в нос мне винную посуду!"

Он возмущался так демонстративно,

Что стало всем неловко и противно,

Затихла музыка, певец подавлен,

Весёлый праздник был почти отравлен.

* * *

У Бога даже на пирах вандалы

Порой чинят подобные скандалы.

Прослышав только про экстаз духовный,

Но не вкусив ещё нектар любовный,

Бывает так, что пир срывает дурень,

Который весь зашорен и зажмурен.

Вот если б отпереть сумел он дверцу,

Что путь закрыла меж умом и сердцем,

Он начал бы процесс инициаций

И стал бы постепенно изменяться.

Но существуя лишь на этом свете,

Он как огонь, что лишь горит, не светит,

Как кожура толстенного ореха,

В котором нет ядра - тут не до смеха.

* * *

При мёртвой тишине парадной залы

Встал Шах и виночерпию сказал он:

- "Исполнить долг тебе повелеваю!"

Ведь в жизни очень часто так бывает -

Ход делает невидимый Гроссмейстер,

А мат тебе, хоть не играли вместе.

Гроссмейстер тот не проиграл ни разу ...

И виночерпий, следуя приказу,

Зажал учёного главу подмышкой

И в рот залил вино без передышки.

До дна был осушён огромный кубок,

Учёный быстро опьянев, развесил губы,

Принялся петь, плясать, смеяться глупо,

И повторять одно и тоже тупо.

Он вышел в сад и закружился в танце,

Прищёлкивая пальцем, как испанцы,

Но облегчиться потянуло вскоре.

Дворца не зная, он, в хмельном задоре

Полез, куда его глаза глядели -

Попав в гарем, возле большой купели.

Увидев там красавицу случайно,

Нагую, он зажёгся чрезвычайно,

От изумленья уронивши челюсть!

А ей понравилось, что он, осмелясь,

Таким запретным не смущён был местом.

Вот так они сошлись, занявшись сексом.

* * *

Глядите, как замешивают тесто -

Сначала пекарь нежен, как с невестой,

Потом упорными становятся движенья

И внутрь массы начинается вторженье.

Он гнёт и рвёт податливую массу,

Об доску бьёт, свирепую гримасу

Порою строя ей непроизвольно,

Она же стонет мягко, им довольна ...

Раскатывая тонкую лепёшку,

Затем её сбирает в ком, гармошкой,

И по доске раскатывает снова,

Чтоб стала однородною основа.

Воды добавив, перемнёт на совесть,

Потом слегка внутри её посолит,

Опять раскатит и присолит сверху,

И, наконец, откроет в печке дверку

И садит в жар готовую лепешку ...

Так и в любви – сначала понемножку,

Потом сильнее и настойчивей влеченье.

Любовь похожа на хлебопеченье!

* * *

Объект любви встречается с желаньем,

Как тесто - с пекаря упорным тщаньем.

Но это не метафора пустая!

Как парочка любовью занятая,

Так и борцы за призовое место,

Друг друга мнут, как хлебопекарь тесто!

Так не ослабят тесного объятья

Со смертью - вечность, а с судьбой – невероятье!

Когда сближает двух людей влеченье,

Похоже это на хлебопеченье.

И Бог поступит с вами по условью,

Какое вы заключите с любовью!

* * *

Пока я с вами тут болтал о тесте,

Мудрец нетрезвый с баядерой вместе

Парил в глубоком сексуальном трансе,

С реальностью в полнейшем диссонансе.

Им дела не было до Шаха, пира,

До сладости вина, до злобы мира.

Сплелись ресницы их, создав узоры,

Что каллиграфов не касались взоры.

А между тем, Шах выйдя освежиться,

Наткнулся на учёного с девицей.

Любуясь на любовное сплетенье,

Сказал властитель с мудрым умиленьем:

- "Недаром говорится, что хороший

Хозяин гостю сам еды положит."

* * *

Опасна нам свобода опьяненья,

Лишающая умственного зренья.

Хотя вино подавленную душу

И радует, но постепенно рушит.

Но оцените мужественность Шаха –

Свидетельство его души размаха,

Постигшей душ влюблённых положенье,

И принявшей сей факт без возраженья!

* * *

Помедитируй над ясновиденьем

И преданности твёрдой вдохновеньем.

Пусть станут они крыльями для Веры,

Подняв тебя в заоблачные сферы!

Меснави (6, 3914 – 3979

)

ГЛАВА 17, "СОЛОМОН И ШЕБА"

"Тот храм далёкий" - Руми

О СОЛОМОНЕ и ШЕБЕ

Соломон и Шеба* – персонажи архетипической истории ухаживания, появляются во многих поэмах Руми. В коранической версии, Соломон (эзотерический символ просветлённой Божественной мудрости) шлёт послов прославленной красавице - Шебe (телесной душе), пытаясь побудить её покинуть собственное царство, чтобы соединиться с ним.

Сначала Шеба спокойно возвращает его послов с вызывающе неприемлемыми дарами, но позднее является к нему сама. При этом она привозит с собой единственную вещь, которую ценит так, что не может с ней расстаться – свой филигранный трон (символизирующий тело).

Тема союза духа с телом - сквозная в творчестве Руми, породила множество метафор: Иисус верхом на худом осле, река растворяющаяся в океане, рассвет полный рубинового цвета, звёздное небо, отраженное в глазах. Экстатическая потрясённость поэзии Руми является плодом ЛИЧНОГО опыта – потрясения тем, что океан явился ухаживать за единственной каплей!

Однажды, мне приснилось, что я должен прочесть лекцию о параллелях между Джелалэддином Руми и Дэвидом Лоуренсом, но не могу найти аудиторию. Трудностью для меня, как лектора, явилась связь между тёмным телесным знанием Лоуренса и светлым, духовным миром Руми. Далее сон завёл меня в какую-то залу, полную роскошных яств. Разум знает сам пределы своих возможностей.

Поэзия Руми окормляет ту часть нашей души, которая жаждет постоянного откровения, а не каких-то ограниченных и случайных умозаключений. Связь духовной и телесной мудрости, Соломона и Шебы – это сложный, динамичный танец, продолжающий порождать легенды.

_________________________

* Шеба - царица южноаравийского государства Шебы (или Сабы), известная в русском переводе Библии, как царица Савская. Шеба, фактически её титул, её личные имена - Билкис и Македа. История Соломона и Шебы изложена в Коране, сура «Муравьи» (27 : 22 – 44). – Прим. перев. на русск.

ДАРЫ ШЕБЫ СОЛОМОНУ

Царица сорок мулов приказала

Навьючить златом Соломону в дар.

Как солнце тронная сверкала зала,

Когда горел в ней золотой пожар!

Прошло её роскошное посольство,

Гордясь собою, через много царств,

Но увидав Сион, самодовольство

Они утратили. Чреда мытарств

Случилась, лишь в широкую равнину

Они вошли. Вдали сиял им Храм ...

Мощён был златом путь к Ерусалиму,

И сорок дней они терпели срам.

Какая глупость – нагружаться златом,

Идя в страну, где правит Соломон!

Там злато – прах! Является богатым

Лишь тот, кто знает Господа Закон!

Не ценят там непрошеной подмоги,

Подумай хорошенько, что сказать!

Слова дешевле грязи на дороге,

Ведь не словами кормит деток мать.

Сознание того, что дар их скуден,

Невольно замедляло ход послов.

И спорили между собою люди,

Таща тяжёлый воз ненужных слов.

Одни хотели бы вернуться сразу,

Но большинство удерживал зарок -

Необходимость, следуя приказу,

Дойти и дар сложить у царских ног.

И долг – обязанность перед царицей,

Их гнал вперёд ... Вот, теребя узлы

Вьюков, явились и, потупив лица,

Принялись злато разгружать послы.

* * *

Увидев пред собой златые слитки,

Царь Соломон не смог умерить смех:

- "Вы с тротуаров колупали плитки?

Вишь, сколько вы наделали прорех.

Мне эдакие не нужны подарки,

Но вас прошу дары мои принять.

Глаз не ослепят вам, они неярки,

И мулы не нужны, чтоб их поднять.

Вы молитесь звезде златородящей*.

Тому молитесь лучше, Кто создал

Её и целый мир животворящий!

Ведь солнце – лишь горячий минерал.

Подумайте о солнечном затменьи -

Что будет, если атакует враг?

А ночью? Кто поможет вам в смятенье?

Пусть каждый сам решит, коль не дурак."

* * *

Коснувшись астрономии случайно,

Давайте побеседуем о том,

Что открывают нам ночные тайны,

Невидимые из-за солнца днём.

Когда восхода нет и нет заката,

Ни тёмной ночи нет, ни света дня.

Учёный ум теряется в догадках -

Необъяснима звёздная возня.

Чуть видимое звёздное дрожанье

Невидимо, когда бушует свет.

В пар звёздный звёздной капли попаданье

Приводит к взрыву тысячи комет.

Чтобы родилось новое светило,

Лобзает тучу тьмы горячий луч.

Алхимика движенье пальцев скрыла

Луна, ушедшая за кромку туч.

Меж тем, могучим длани мановеньем

Алхимик изменил Сатурна ход.

Такое изменение движенья

Меняет ток небесных тёмных вод.

Чтобы увидеть мир неуловимый,

Чувствительному глазу нужен свет.

Открой же глаз, чей взор неугасимый

Горит и зажигает солнц букет!

_____________________

* Согласно Корану, Шеба и её народ были солнцепоклонниками.

Коран (27 : 24) "Я узнал, что она и её народ поклоняются солнцу вместо Аллаха." – Прим. перев. на русск.

Меснави (4, 0563 - 0597)

ПОСЛАНЬЕ СОЛОМОНА ШЕБЕ

Так Соломон сказал посланцам Шебы:

- "Ступайте с Богом! Дальний путь тернист.

Мы Шебе возвращаем вас, как небо,

Очистив воду, проливает вниз.

Скажите ей, что наш отказ от злата,

Почётней, чем принятие его.

Ибо она лишь в случае возврата,

Поймёт – металл не стоит ничего.

Мы слышали, как любит трон царица,

Хоть с ним она пройти не сможет в дверь,

Что к святости ведёт даже блудницу.

Но трон задержит царственную дщерь.

Чтобы достигнуть степеней величья,

Покорнейший необходим поклон.

Скажите Шебе: хуже безразличья

Гордыня - упование на трон!

Покорность слаще тысячи империй!

Нам власть вручили нашу за поклон.*

Пусть кровь сочится изо всех артерий,

Пускай тошнит, из горла рвётся стон,

Пускай шатает, словно Авраама,

Который, бросив сотню важных дел,

Удрал из праотцев своих бедлама,

Чуть не сойдя с ума, так дух кипел!

Все знают, что оптических обманов,

Как дно колодца, полон целый мир.

Витают миражи среди туманов,

Грязь златом кажется в стране Офир.

Вы, как в базар играющие дети,

В стеклянном бое ищете алмаз.

Но душ алхимики твердят – на свете

Ценней любых камней алмазы глаз!

Скажите Шебе как попал Иосиф

В такой колодец, жертвою измен.

Но вервие он ухватил, что бросил

Ему АЛХИМИК - мастер перемен.

Поднялся наверх, к новому мышленью,

Родился, как проросшее зерно.

Ведь постоянны только измененья,

И бродит Истина, как новое вино!"

_________________________

* Коран (38 : 34) "До того Мы уже подвергали Сулаймана наказанию за гордыню и бросили на его трон мёртвое тело. Тогда Сулайман раскаялся и поклонился." – Прим. перев. на русск.

Меснави (4, 0653 – 0677)

КОЛЕБАНЬЯ ШЕБЫ

О, Бога любящий! Лишь маловерью

Предел положишь, вмиг отступит тьма!

И станешь ты тогда, искатель, дверью*,

В которую войдёт Любовь сама!

Вот погляди, растёт на огороде

Полезных трав огромная семья.

И каждая нуждается в уходе

Своём особом, словно ты, да я.

Чеснок и каперсы, шафран и мята,

Любой траве – особенный полив,

Чтоб не засохла, не была примята.

Разумный огородник бережлив.

Капризный лук не садим мы с турнепсом,

Находим место для любой травы.

Ведь мир огромен и любому место

Найдётся под покровом синевы!

Велик мир! Аравийская пустыня,

Где месяцами бродит караван,

На фоне мира - семечко от дыни,

Упавшее в Индийский океан!

* * *

Вообрази себя, к примеру, Шебой,

Гадающей – а стоит Соломон

Её визита? И молящей небо

Послать знаменье или вещий сон.

А после, получив своё знаменье,

Мудрить над калькуляцией затрат,

Предусмотреть даров приобретенье,

Фураж ослов и провиант солдат.

Назойливые отгоняя мысли,

О том, что хочется сказать ему,

Кого нельзя, как ведомость, расчислить,

Кто собеседник Богу самому!

Кто с Богом в постоянном диалоге,

Кто вырастил в душе роскошный сад,

С кем всякий разговор – рассказ о Боге,

Кто ложной самости сломал фасад.

* * *

Без крыльев можно возноситься к небу,

Без пищи - есть, без трона - править мир.

Не дай судьбу фортуне на потребу,

Будь сам своей фортуне командир!

Проснувшись, встань и, избегая спора,

Уйди в себя. Пойми, что СУТЬ твоя

И есть сокровище! А разговоры

Не раскрывают тайны бытия!

_________________________

* Игра слов. Дервиш (фарси) – дверной проём. – Прим. перев. на русск.

Меснави (4, 1082 – 1113)

ТРОН ШЕБЫ

Увидев Соломона, позабыла

Царица про достоинство своё,

Правление ей сделалось немило,

Придворные галдят, как вороньё!

Ненужным стало всё её богатство,

Забыты родина и отчий дом.

Влюблённые не ценят репутаций,

Пустыня им огромный мир кругом!

Финансы Шебу больше не заботят,

Текущий не решается вопрос.

Ей визири - что жабы на болоте,

Дворцы с садами – что сухой навоз.

Она познала тайный смысл слова -

Короткого, решительного "НЕТ!"

И распрощаться уж была готова

Со всем ненужным, но один предмет

Она, как прежде, высоко ценила -

Наследственный свой филигранный трон.

Его она с собою захватила,

Хотя советовал оставить Соломон.

Писателю перо бывает другом,

Рабочему - привычный инструмент.

Опорой и единственным досугом

Стал трон ей, как статуе – постамент.

Об этом любопытном феномене

Я мог бы написать толстенный том.

Увы, торопит трепетное время,

Отложим это дело на потом.

Трон филигранный Шебы был изящен,

Хоть и тяжёл для тягловых ослов.

Как тело человечье – настоящим

Шедевром рук великих мастеров.

И Соломон, читая Шебы сердце,

Узрел, ей скоро чуждым станет трон.

Обычно прозелит из иноверцев

Ортодоксальней знавшего Закон.

Он думал: "Станет трон напоминаньем,

Как старые Аяза* башмаки,

Когда сумеет Шеба с пониманьем

Оценивать ушедшие деньки."

* * *

Не прекращает Бог своё творенье!

Вот на глазах рождается бутон,

Взгляни на кожу детскую, на семя,

Почувствуй человечий эмбрион.

Узрев жемчужницу на дне, работу

Нырец творит, пронзая водный слой.

Когда восходит солнце, звездочёты

Уж не любуются ночною мглой!

На зрелище телесного раскрытья,

Эмоций потрясает дуализм -

Отталкивая, тел манит соитье,

Болезненно-прекрасен гедонизм!

Заметь, для любованья красотою

Практически не нужен интеллект.

Бессильна болтовня пред глухотою,

И слеп любви подверженный субъект!

______________________

* Анахронизм. Аяз – любимый раб шаха Махмуда Газневи (970 - 1030 Р.Х.)

Kаждое утро Аяз проводил время в своей кладовой. Придворные, заподозрив, что Аяз прячет краденое, проникли туда, но нашли лишь старую телогрейку и стоптаные башмаки. Аяз надевал их каждое утро, чтобы не забывать состояния, из которого вышел.

Руми писал, что помнить о состоянии ничтожества, в котором пребывает творение до получения Божьей Благодати, значит помнить своего Бога. – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (4, 0863 – 0889)

КОРОНА СОЛОМОНА

Увлёкшись буквою закона,

Однажды начал Соломон,

Судить с свирепостью дракона,

И раздался в народе стон.

Внезапно, съехала корона

Со лба, закрыв царю глаза,

Поправив шапку раздражённо,

Он ничего ей не сказал.

Произошла необычайность -

Сползала шапка восемь раз!

Царь понял - это не случайность,

Задумавшись - в чём смысл проказ?

И вопрошает золотую

Корону мудрый Соломон:

- "Поведай, отчего балуешь,

Мне заслоняя небосклон?

Ему ответила корона:

(Царь понимать умел металл)

- "Я тоже связана Законом,

Как люди, служит минерал.

Когда теряет состраданье

Правитель к подданным, должна

Привлечь я царское вниманье

К бедам народа - молчуна."

Недаром прозваный премудрым,

Мгновенно истину узрев,

Царь с трона на колени рухнул,

Смягчив тем самым Божий гнев.

Корона снова села ровно ...

Ты спросишь, где же тут мораль?

Поведаю её любовно,

Моралей для тебя не жаль.

* * *

Во всём, мой друг, вини себя лишь,

Когда сползаешь под уклон.

Мы все частенько ошибались,

Как сам премудрый Соломон.

Раз даже мудрость Соломона

Не гарантирует успех,

Прислушайся, когда корона

Тебя поднимет вдруг на смех.

Коль не послушаешь – ослепнешь,

Свернув с надёжного Пути.

И будешь до конца, нелепо

Груз тупости своей нести.

Меснави (4, 1901 – 1907, 1913, 1918, 1919, 1923)

ПОЗНАНЬЕ

Те, кто навязывают нам идеи

В духовной сфере или в сексуальной -

Вульгарные, тупые прохиндеи,

Не нюхавшие сущности реальной!

Они болтают нам про Соломона,

И про гарем его из сотен женщин,

Как будто сквозь завесу из виссона

Всё видели! Не больше и не меньше!

Они болтают, будто во вселенной,

Лишь разум выражает нашу сущность,

Не ведая про опыт сокровенный,

Свою нам демонстрируя бездушность.

Рубайат, Исфаган # 0558

ДАЛЬНИЙ ХРАМ

То место, куда Соломон

Один уходил ежедневно,

Чтоб Богу поведать свой стон,

Молясь по утрам задушевно,

Он сам Дальним Храмом* назвал.

На дивное это творенье

Не нужен нам жёлтый металл

Дабы заплатить за строенье.

Не надо земли и воды,

Не надо ни кедра, ни камня.

Духовные только труды,

Душевное только лишь пламя

Нужны, чтоб построить сей Храм.

Нужны ещё ум, красноречье,

Любовь к отдалённым мирам,

И детское чистосердечье,

Мистических видений дар,

И подвиги милосердья ...

А меди и золота жар

Совсем не нужны там, поверьте.

* * *

В том Храме любая деталь

Все прочие любит детали.

Послушай, как люстры хрусталь

Звенит для органной педали,

Как шумный дверной молоток,

Качаясь, как дервиш в намазе,

Дверь в чёрный целует глазок,

Метла пол ласкает в экстазе…

Хотя окружён этот Храм

Реальнейшей жизни бурленьем,

Нельзя, прибегая к словам,

О нём описать впечатленье.

Поэт, зря расходуешь пыл,

Бессмысленно пробовать даже!

Конь духа не знает удил,

И вырвется в бешеном раже!

* * *

Ходил по утрам Соломон

В тот Храм и учить, и молиться.

Там душу настраивал он,

Один, проповедуя птицам.

Делами учил царь народ,

Свою и другие державы –

Так сад бережёт садовод

От засухи, гнили, потравы.

Учителю личный пример –

Труднейшее, братья, уменье!

Был храмовой службы манер –

Музыка, и пляс, и моленье!

Чин "царь" – лишь одна из заплат,

Лишённая всякого смысла,

Коль щедрость – слащавый фасад

Для жадности горькой и кислой.

______________________

* Арабское название Масджид (храм, мечеть) аль-Акса (дальняя) относится ко зданию, построенному на вершине Храмовой Горы в Иерусалиме, на том месте, где стоял ныне разрушенный Храм Соломона. "Дальняя Мечеть" упоминается в Коране (17 : 1) в легенде о ночном путешествии пророка Мухаммеда из "Священного Храма" (Каабы) в "Дальний Храм" (аль-Аксу). – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (4, 0475 – 0486)

СОЛОВЕЙ

Пищали птицы на суде у Соломона: "Про нас несправедлива речь твоя!

Браня наш шум, как нарушение Закона, ты никогда не критикуешь Соловья!"

Но вот что им ответил Соловей: "Галдите вы, не глядя в календарь,

А я весной пою, в тиши ночей, когда уснуть не может даже царь!"

Рубайат # 1037, Исфаган # 1006, Арберри стр. 012b

Глава 18, "ТРИ РЫБЫ"

"Ставь на кон всё ради Любви!" - Руми

О РИСКЕ

Для пресноводной рыбы, которая никогда не покидала своего пруда, уход в океан выглядит риском.

Она перечисляет всё, что рискует утратить: личную безопасность, обладание пусть малым, но собственным мирком, признание соседей!

Океанская рыба качает плавниками и отвечает на это: "Я не могу в полной мере объяснить тебе - какого жить там, где живу я. Но как-нибудь я приглашу тебя туда."

OЖИДАНИЕ

Ждёшь от зримого мира даров, подставляя карман,

Иль даров из незримых миров? Это – самообман.

Оба эти желанья – нелепы, но ты будешь прощён,

(Ведь влюблённые глухи и слепы), коль безумно влюблён.

Рубайат # 1788, Исфаган # 1749, Арберри 016а

СТАВЬ НА КОН ВСЁ РАДИ ЛЮБВИ

Ставь на кон всё ради Любви, коль настоящий человек*,

А коли нет, нас не гневи и убирайся прочь навек!

Знай, полуверием нельзя достичь величия предел,

И не Любви вела стезя тебя в вертеп с толпой калек.

_________________________

* "Настоящий Человек" (суфийский термин) – адепт, осознавший собственную сущность. - Прим. перев. на русск. яз.

Рубайат # 1842, Исфаган # 1827, Арберри, 016b

СКОРОСТЬ

Глядишь из лодки, вниз скользящей по реке,

И мнится, движутся деревья вдалеке ...

Иллюзии рождает скорость лодки,

В которой мы в небытиё парим в тоске.

Рубайат # 0522, Исфаган # 0794, Арберри стр. 011b

ТРИ РЫБЫ

Вела из малого затончика протока

В великий океан неподалёку.

В затоне жили три большие рыбы.

Одна умна была и знала все изгибы

Родного озера и, плавая в протоку,

Сам океан видала часто сквозь осоку.

Вторая знала, что умишком небогата,

Быль последняя и вовсе глуповата.

* * *

В затончик тихий прибыла однажды

Артель рыбацкая и начала дренажный

Канал прокапывать, спуская воду ниже,

Чтоб после рыбу подобрать в придонной жиже.

Когда спознались рыбы с жуткими гостями,

Была протока уж завешена сетями ...

* * * ______1______ * * *

Тут рыба умная решилась моментально

Затон покинуть – ведь угроза так реальна!

Хотя при этом она чётко понимала,

Что на пути ей будет трудностей немало.

- "У этих дур совета спрашивать не стану,

Раз всё-равно им путь неведом к океану.

Они способны болтовнёй ослабить волю,

И в эту лужу влюблены, связав с ней долю.

У них ведь принято звать это милым домом,

Им сдохнуть проще тут, в узилище знакомом."

* * *

О путешественник, в пространствах неизвестных,

Путей не надо тебе спрашивать у местных!

Их лень душевная написана на лицах,

Совета спрашивай у тех, кто в путь стремится!

Пророк раскрыл Али суть тайного ученья,

Но приказал хранить в секрете изреченья.

Секрет рвалсЯ из уст сильнее иноходца,

И прошептал его Али в уста колодца.

Бывает, лучше не делиться нам бедою,

И в одиночку биться с лютою нуждою.

Пророк советовал: "Любовь к родному дому

Для правоверных представляет аксиому."

Завет пророческий не понимай буквально!

Твой настоящий дом не там, где стол да спальня.

Дом там - куда душа твоя стремится!

Вот смысл тайный этого хадиса.

Свой дом любить – для всякого нормально,

Но нужно знать, где этот дом стоит реально!

* * *

Мы говорим при ритуальном омовенье

Омытым органам слова благословенья,

Рот с носом омывая в час заката,

Мы им желаем обретенья аромата.

Один дурак при омовеньи, у корыта

Благословлял все те места, что им омыты.

И, зад подмыв, благословенье носа

Ему сказал, развеселивши водоноса.

Как может аромат цветка степного

Наружу выйти из отверстия срамного?

Вот как должна звучать разумная молитва:

- "О Боже Милостивый! Тело мной омыто,

Но душу мыть рука моя не может,

Молю, омой её рукой Своею, Боже!"

Молчи пред мастером, рвя пёстрые одежды,

Но не молчи, коль слышишь глупости невежды!

* * *

Итак, решила, увидав людей с сетями,

Та рыба умная: "Любыми прочь путями!"

И, плавники сдирая, выползла на берег.

Ползла по камням, по песку, сквозь жёсткий вереск,

На суше кровью оставляя след свой влажный,

Дыша, как загнанный волками бык отважный,

Ползла, страдая всю дорогу, к океану,

Без остановок, превращая брюхо в рану.

Мученье это продолжалось чуть не вечность ...

В конце ждала её покоя бесконечность!

* * * ______2______ * * *

А вот что думала посредственная рыба:

- "Ах, эта умница – тварь низкого пошиба!

Одна удрала, не сказав другим ни слова!

А мы теперь должны стать жертвами улова!

Ведь знала ж в океан она дорогу,

Мне б надо следовать за ней за ради Бога!

Как жаль, что этот шанс я упустила!

Ведь ждёт оставшихся людского рта могила!"

* * *

Тебе не надо сожалеть о том, что было,

Будь радостно оно или уныло,

Очисти от него своё сознанье,

И не прикармливай его воспоминаньем!

Мечась отчаянно в сжимающемся круге,

Вторая рыба зря жалела о подруге,

Теряя только время понапрасну,

Пока ей не явилась мысль прекрасна:

- "Что если дохлой показавшись для спасенья,

Введу я рыболовов во смущение?

Всплыву наверх, белея нежным брюхом,

Пусть мной играется волна, как ветер с пухом!"

Совет, что людям дал Пророк: "Умри до смерти*!"

Послал той глупой рыбе Бог, вы мне поверьте.

Она немедленно всплыла пред рыбаками,

И закачалась на волнах под их руками.

Её увидев, пожилой рыбак сказал младому:

– "Дела у нас пошли тут по-худому,

Глянь, рыба стала дохнуть за запрудой,

Скорее выкинь этот трупик белогрудый."

Другой рыбак, схватив за хвост хитрюгу, сходу

На тушку плюнул и метнул за сети в воду.

И поплыла рыбёшка тихо к океану,

В себя от шока приходя, как-будто спьяну.

* * * ______3______ * * *

А рыба третья – та, самая дурная,

От страха заметалась, как шальная,

То в грунте каменном пытаясь вырыть яму,

То мордой в берега стучась упрямо.

Привыкнув доверять во всём инстинктам,

Удрать пыталась, суетясь, из лабиринта.

Хоть приучилась уважать нахрап да силу,

Но это ей не помогло – в сеть угодила!

* * *

И позже, рыская в котле, в воде кипящей,

Она, губами шевеля, в тоске щемящей,

Но всё надеясь на исход благоприятный,

Пыталась вариант сыскать невероятный!

Клялась, охваченная уж предсмертной мглою:

- "Коль повезёт мне вырваться живою,

Я не замкну себя опять в пруду знакомом,

Но океан уйду, моим он будет домом!

Не допущу дурацкую беспечность -

Впредь моим домом будет только бесконечность!"

___________________________

* Из Хадиса: "Mutu kubla anta mutu" (араб.), то есть "Умри до смерти". Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (4, 2203 – 2243, 2265 - 2283)

СОВЕТЫ ПОЙМАННОЙ ПТИЦЫ

Ловец в тенёта птичку заманил ...

Подёргавшись и выбившись из сил,

Взмолилась птаха пред своим ловцом,

Назвав его "Великим Мудрецом",

Она сказала: "Что тебе за прок?

Во мне ведь мяса – на один зубок!

Тебе же в прошлом толпы поваров

Зажарили стада овец, коров,

Но гору мяса съев, ты всё ж не сыт!

Мной ли заглушишь зверский аппетит?

Ужель моя ничтожнейшая плоть

Твой вечный голод сможет побороть?

Но коль на волю выпустишь меня,

То сытым станешь с завтрашнего дня –

Такие мудрые советы дам,

Что в пользе скоро убедишься сам.

И в кулаке твоём, свидетель Бог,

Я первый прочирикаю из трёх,

Второй прощебечу я со стены -

Он помогает людям, что бедны.

А третий от меня получишь дар,

Когда взлечу я на большой чинар –

Источник тени дома твоего,

Но больше не скажу я ничего!"

Ловец кивнул и выслушав совет:

- "Не верь, когда услышишь явный бред!"

Задумчиво разжал большой кулак ...

И с радостью поняв: "Да он - простак!",

На глиняную стенку пташка прыг,

Там прочирикала: "Не слушай прощелыг,

И не жалей о том, что потерял!

В зобу моём лежит огромный лал,

На дюжину дирхемов** тянет он,

Такого не видали испокон,

И ты бы стал несказанно богат,

Не упусти так глупо этот клад!"

Завыл ловец, как хор глухонемых,

Так бабы воют в муках родовых:

- "Дурак я - упустил такой улов!"

- "Напрасны два совета, птицелов," -

Чирикнула пичуга: "Разве нет?

Не верить в откровенный, явный бред,

И не жалеть о том, что упустил!

Я ж так мала, что из последних сил

Ввысь мне не утянуть один дирхем,

Я вешу меньше, чем такой ярем!

Как дюжину смогла б вместить внутри?"

Опомнившись, ловец ей крикнул: "Три

Совета дать мне обещала ты!"

Давай последний и лети в кусты!"

Вспорхнула птичка на большой чинар,

Пропела: "Не ори, тут не базар!

Раз ум не просветлел от первых двух,

Ты к третьему совету будешь глух.

Но раз пообещала, не совру –

На стоит штопать глупости дыру;

На стоит засевать солончаки;

На стоит, здраву смыслу вопреки,

И дурня пичкать мудростью веков,

Каким он был – останется таков!"

И, мелодичную рассыпав трель,

Умчалась вдаль – за тридевять земель.

_____________________

* С разрешения правообладателей использованы фрагменты существующих переводов этой поэмы на русский язык, сделанные Г. Ашкенадзе, В. Державиным и Н. Гребневым. – Прим. перев. на русск. яз.

** Дирхем (от греч. "драхма") – араб. мера веса равная 3.125 гр. – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (4, 2244 – 2264)

ГОНИ ДУЭНЬЮ ПРОЧЬ

Весь легион существ во мне

Персты прикладывал к устам,

Взывая к полной тишине,

Шепча мне: "Ш-ш-ш! Потише там!"

Молчанье – это океан,

А речь твоя журчит ручьём.

Ты океан услышишь сам,

И всё возьмёшь, что было в нём,

Когда, себе настроив слух,

За собственным журчаньем

Ты внемлешь низкий гул вокруг –

Глубинных вод молчание.

Твои банальные слова,

Как нежной пены пузыри,

Полопаются все, едва

Волна накатит, посмотри.

Но, булькнув, эти пузыри

Забрызгивают нам глаза,

И блёкнет нежный цвет зари,

Тускнеет неба бирюза.

* * *

Не будь с Возлюбленной втроём,

Останься с Ней наедине!

Язык-дуэнью гнать дубьём,

Двоих достаточно вполне.

Когда ты Ей глядишь в глаза,

То никчему любовный бред,

Записочки – лишь тормоза,

От сводни будет только вред!

Собранья писем про любовь,

Что на базарах продают –

Не перечитывай их вновь,

Напрасен будет этот труд.

Они полезны новичкам,

Но те, кто повидал Её,

Трепать не станут дурачкам

Про сокровенное своё.

Когда сидишь с одним из них,

Будь неподвижен и молчи,

Пока, рыдая, не поник,

Он на плечо твоё в ночи.

Но вот тогда тащи уж сам

Слова из ножен, будто меч,

Как делает наш друг – Хусам*,

Стараясь и меня вовлечь.

* * *

Хусам, ты – Солнечный наш Луч!

Гляди, пытаюсь я молчать,

Прошу тебя, меня не мучь,

Не заставляй болтать опять!

Ответь на мой вопрос, Хусам:

Зачем тебе мои слова?

Когда в Присутствии ты сам,

Всё остальное – трын-трава!

Быть может, надо поступить

Мне, как поэт Абу Нувас,

Сказавший: "Надо мне налить

Вина, чтоб о вине был сказ."

Лей, пусть мне кубком будет рот!

Но что ещё за сатана?

Вдруг ухо, сделав поворот,

Сказало: "Я хочу вина!"

Брось, ухо, глупые мечты!

Тебе я подарю тепло.

Рот выпьет, покраснеешь ты ...

Но ухо шепчет: "Тяжело!"

_________________________

* Хусам (араб.) – букв. "меч". – Прим. перев. на русск. яз.

** Абу Нувас (762 - 816) – великий арабский поэт, который прославившись песнями, был вызван халифом Гаруном аль-Рашидом в Багдад, жил во дворце, в большом почёте. – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (4, 2061 – 2063, 2065 - 2080)

ВОСПОМИНАНЬЕ

Если имя твоё упомянут при мне,

Иль рыдаю один по тебе в тишине,

То любовь в моём сердце тотчас воскресает,

Но шевелится тихо, как будто во сне.

Рубайат # 0547, Исфаган # 0860, Арберри стр. 153а

ЛЮБОВНЫЙ СЕКРЕТ

Скоро закончится краткая служба Господня.

В лики друг друга глядели всегда; и сегодня.

Как мы любовный секрет свой не разболтали?

Рты мы замкнули, очам же не надобна сводня!

Рубайат # 1216, Исфаган # 1267, Арберри стр. 094а

Апокриф: автор - Аухад Энвери (1126 – 1189 РХ)

ДАР ВОДЫ

Раз бедуин, про реку Тигр не знавший,

Принёс Халифу в дар воды пустынной.

Халиф, ему про Тигр не сказавший,

Благодарил, подарок приняв чинно.

Затем Халиф, блюдя обычай древний,

Кувшин дирхемов дарит бедуину,

Приказывая: "Пусть рекой кочевник

Плывёт домой – раз пересёк пустыню."

Ведёт наружу стража бедуина,

В врата иные - к водному вокзалу,

И он, парализованный картиной

Реки великой, плачет у причала.

И вымолвил кочевник полудикий:

- "Я потрясён сей щедростью, ребята –

За дар никчемный наш Халиф великий

Меня почтил наградою богатой!"

* * *

Любой предмет на нашем белом свете –

Кувшин, что полон знаньем и красою.

Пускай вместить он и не сможет ветер,

Иль реку, что течёт водой живою.

Своя вода из каждого кувшина

Течёт на землю, добавляя блеска

Жемчужно-атласным холмов вершинам,

А золоту полей – игры и плеска!

Когда б увидел бедуин заране

Хотя бы небольшой приточек Тигра,

Не одолел пустыни б расстоянье

С водой в кувшине мелкого калибра.

* * *

Счастливцы, что живут на бреге Тигра,

В мистические входят состоянья,

В воде священной душ очистив фибры,

Кувшины побивают на прощанье.

И обретают битые кувшины

Несказанное словом совершенство!

Обломки их кружат в воде, как джинны,

Испытывая вечное блаженство!

Но не дано узреть непосвящённым

Пляс этих экстатических осколков.

Не виден им и целеустремлённый

Ток вод - себя способны видеть только.

Чтобы увидеть, достучись в Реальность,

Войди в распахнутые настежь двери,

Стряхни с крыл-мыслей пошлую банальность,

Ввысь воспари, себе и сам не веря!

Меснави (1, 2850 – 2870)

ГЛАВА 19, "СТИХИ ОБ ИИСУСЕ"

"В Иисусе - всё народонаселенье мира" - Руми

ИИСУС И РУМИ

Между христианами и суфиями вообще, и Руми, в частности, прослеживается духовная преемственность. Например, в христианской церкви в Ширазе (Иран) на обеих пилястрах входной арки вырезано в камне следующее четверостишие* из Меснави:

"Дом Господен"

Иисуса Дом – добросердечное собранье.

На этой двери нет замка для запиранья,

Войди, когда душой иль телом болен,

Лекарство приготовлено заранье!

В образованной исламской среде (в особенности, среди суфиев) были распространены так называемые "израилиады" - собрания апокрифов, афоризмов, максим и назидательных притч, восходящих не к Корану, а непосредственно к иудео-христианской традиции. Иисус (араб. Иса) – самый популярный персонаж этих израилиад, выступает в них, как пророк "истинного единобожия" (т.е. ислама) и считается авторитетным источником Откровения. В некоторых суфийских школах традиционная формула ислама «шахада» - "Нет Бога, кроме Бога, и Мухаммед – пророк Его", заменялась на формулу "Нет Бога, кроме Бога, и Иисус – пророк Его."

В одной израилиаде изложена оригинальная онтологическая идея ислама:

"Бог в тоске пожелал увидеть Свою Священную Самосущность, создал из Своего Света глину и превратил её в зеркало, в котором Он увидел Себя. 'Я, - говорит Иисус, - и есть тот Свет, а Адам - та глина' ".

Руми роднят с Иисусом гуманизм, открытость, милосердие, простота и доброта. Главным отличием этих двух личностей является то, что Иисус был по-человечески очень одинок, не имея ни жены, ни детей, ни наставников, ни близких друзей, но только учеников. У Руми же были и его учителя – отец, Бурханэддин и Шамс, и близкие друзья - тот же Шамс, Саладин и Хусам, и жёны, и дети. Но вот в отношении к слабым, бедным, больным, женщинам и детям у Иисуса и Руми - много общего.

Руми постоянно демонстрировал свою глубокую симпатию к слабым и униженным в том маленьком исламском городке 13-го века, каким была тогдашняя Конья. Вот несколько примеров, оставленных нам современниками.

Он всегда останавливался, чтобы поприветствовать и благословить ребёнка или старушку, прося у них ответного благословения. Видели, как однажды, Руми благословлял детей и какой-то босоногий мальчуган бежал через поле, крича издалека: "Подождите меня!" Руми дождался и поклонился ему, как взрослому.

В исламских странах существует закон, что служители неисламских исповеданий обязаны, завидев муллу (каким был и Руми), уступить ему дорогу и поклониться первыми. Руми постоянно нарушал этот закон и норовил поклониться священникам (и раввинам) первым сам, большее число раз и ниже, чем они ему. Он дружил с настоятелем загородного христианского монастыря св. Платона и иногда проводил там время (постясь по 40 дней подряд), полное философских и теологических дискуссий. Именно в христианском монастыре Руми написал свою знаменитую поэму о том, как мотылёк летит на свет свечи, не разбирая на каком окне она стоит – монастыря или мечети.

Видели, как Руми семикратно поклонился Христианину - армянскому резнику, в семье которого было горе.

Однажды, проходя по базару, Руми увидел, как идет рутинная казнь базарных воришек – им рубили руки. Один из них, греческий мальчик-христианин, взмолился к Руми о помощи. Юридически Руми никак не мог помочь этому сироте, приговор уже был вынесен судьёй, но Руми накинул на него свой плащ и ушёл. Авторитет Руми был так высок, что палачи отказались приводить приговор в исполнение, дело дошло до Великого Визиря, помиловавшего ребёнка. Потом этот мальчик пришёл поблагодарить Руми, принял ислам и стал одним из самых известных теологов. Всю жизнь он носил плащ Руми, постоянно его латая.

После смерти Руми проститься с ним явились лидеры и, главное, толпы прихожан всех исповеданий, представленных в столице Турции, включая христиан и иудеев – случай невероятный на похоронах муллы.

___________________________

* Это четверостишие вырезано на обеих пилястрах входной арки в христианскую церковь в Ширазе, Иран.

Источник: Колман Баркс, "Сущность Руми", пролог Главы 19, стр. 201, Кэстл Букс, 1997

Письмо Колмана Баркса ко мне от 2007/01/09 с фотографией представительской карточки "Международного Союза Иранских Христиан", с текстами двух исходных полустиший на фарси и английском с указанием на Меснави, без номера. – Прим. перев. на русск. яз.

ПРИЗЫВ

Ты слышал призывы: "Восстань и иди!"

Зачем отвечаешь: "Я болен, уйди"?

Пусть даже ты умер, восстань и иди!

Иисус среди нас, воскресай, а не жди!

Рубайат # 0191, Исфаган # 0384, Арберри стр. 076а

ИИСУС НА ТОЩЕМ ОСЛЕ

Иисус, управлявший ослом непокорным,

Прообраз – так дух правит телом упорным.

Коль дух твой не станет наездником мощным,

Осёл обернётся ужасным драконом!

Меснави (2, 1858 – 1860)

СВЯТОЙ И СПЯЩИЙ

Не жалуйся, когда суров мудрец,

Но кланяйся! Поймёшь всё под конец!

* * *

Oднажды, ехал по степи пустой

Верхом на ослике дервиш святой,

Вдруг под смоковницей он увидал,

Что спит в теньке дехканин-аксакал,

Беспечно распахнув широкий рот,

В который чёрная змея ползёт!

Хоть всадник отогнать змею хотел,*

И торопился он, но не успел.

А так как был он дервиш с головой,

То спящего ударил булавой,

Взялся его нещадно избивать.

Тот завопил, проснулся - и бежать,

Пока, битьем безжалостным гоним,

Он не упал под деревом одним.

- "О, добрый господин, ты надо мной

Зачем так издевался, дорогой?

Ведь прежде не встречались мы нигде!

О родовой не ведаю вражде!"

Там были груды яблоков гнилых.

И всадник крикнул: "Ешь, проклятый, их!

Ешь дОсыта!" При этом сильно бил,

И тот червивой гнили проглотил

Такое множество, что скоро вспять

Проглоченное начал извергать.

- "О повелитель! В чем вина моя? –

Кричал несчастный, плача и блюя. -

Что причинил я милости твоей?

О, пощади меня или убей!

Любой разбойник лютый никого

Не станет мучить без вины его!

Да лучше бы мне прежде умереть.

Чем страшное лицо твое узреть!

Да разрази тебя небесный гром!

Воздай злодею, Боже, поделом!"

А всадник загремел ему: "Вставай!

Беги по этой степи, негодяй!"

Страдалец под ударами бежал,

Пока лицом на камни не упал.

И пищу из себя изверг свою

И вместе с пищей - черную змею.

И ужаснулся - так была она

Толста и безобразна и гнусна.

Он ниц пред избавителем упал

И со слезами так ему сказал:

- "Ты вестник милосердья, Гавриил!

Ты сам Аллах, сошедший с трона сил!

Был мертв я, но меня ты увидал

И новую мне душу даровал!

Как глупо всё, что я наговорил!

Но почему ты мне не объяснил?"

- “Когда бы я принялся объяснять,

Ты б стал наверняка паниковать,

И даже мог от страха умереть.

Тебя спасли лишь булава, да плеть!

Ты помнишь, что поведал Мухаммед?

- 'Не сообщаю вам врага примет,

Живущего у каждого внутри,

Которого бегут богатыри.

Парализован всяк, его узрев -

Бросает пахарь поле в самый сев,

И горожанин запирает дом,

Никто не занимается трудом.

Не молятся, не слушают вождей,

И тает воля к жизни у людей.'

Поэтому не мог раскрыть секрет,

И плёткою моей ты был угрет.

Пока тебя я бил, не раскрывал

Всего, чем обладаю, аксакал.

Того, что я способен, как Давид**,

Рукою смять железо в нужный вид.

И выпавшее из крыла перо

Могу обратно я воткнуть хитро.

Невидим Бог, хотя не нелюдим,

Умрём, коль на Него мы поглядим!

Мы истины не знаем до конца,

Поскольку слабы у людей сердца.

Ведь расскажи тебе я про змею,

Забило б яблоком гортань твою!

Ты б задохнулся, вырвать бы не смог,

И умер в муках бы, но милосерден Бог!

Увидев состояние твоё,

Осла погнал я, тыча остриё.

И всё то время, что тебя я бил,

Я в сердце молча Господа молил

Помочь тебе в перенесеньи мук!

Жалеть и объяснять не мог я, друг!"

Спасённый, молвил, на колени встав:

- "Как мне восславить мудрость, что стремглав

Несётся помогать тому, кто спит?

Пусть Бог тебя за то вознаградит!

Как мать ребенка, ты меня искал!

А я, как мул, от палки убегал.

Блажен идущий бедственной тропой,

Коль по дороге встретится с тобой!"

Меснави (2, 1878 - 1929)

БЕГСТВО ИИСУСА

Однажды, помчался Иисус вверх по холму,

Апостолы следом, а зачем, не поймут.

Иисус озирался, будто в страхе бежал

От убийцы, занёсшего острый кинжал.

Запыхавшись, Иисуса апостол спросил:

- "Кто же так напугал Тебя, Господи Сил?

Погони ведь нет, отсюда видать далеко."

А Иисус лишь молчит в ответ, да бежит легко.

Бежали они так с хОлма на холм, по жаре,

Апостолы ноги стёрли до волдырей,

Отстав, закричали вслед Ему ученики,

Ко ртам развёрстым поднося обе руки:

- "Ответь, не Ты ли мёртвых при нас воскрешал?"*

- "Я!"

- "Ответь, не Ты ли глиняных птиц оживлял?"*

- "Я!"

- "Объясни, кто же смог Тебя запугать так?"

Остановился Иисус и ответил им:"Враг!

Когда Имя Великое произношу

Над ребёнком слепым, зренье даю слепышу!

Когда над мёртвым телом Его говорю,

Оживает мертвец! Мытарю и рыбарю

Вечные тайны души объяснить могу!

Каменной плите скажу – треснет и ни гу-гу!

Но напрасно терял Я часы, даже дни

С любовью беседуя с теми! Могут они

Насмехаться, забрав человечье тепло!

Даже Имя Великое Мне не помогло!

Эти люди – как камни! Сломаешь – станут песком,

На нём не вырастить сад, не поставить дом.

Болезни людские – поводы милость дать,

Но не та сердца каменная глухота! Мать

Злобы, насилия и безбожия мать.

Вот чего Я бегу. Бессильна там благодать!

Подобно тому, как выпивает жара

Воду из глины, что мягка, покуда мокра,

Так, капля за каплей, сушит этих глупцов

Страх перемен, превращая в живых мертвецов!

Тает и испаряется в них благодать,

Не могут молиться и милости дать или взять!

Воруют циники душ тепло у людей,

Как камень ворует тел тепло, лиходей!

Камень их душ слеп, не видит солнца лучей,

Бессильны тут и любовь и потуги врачей!"

* * *

Но на деле, людей не избегал Иисус,

Бег Он применил лишь, как учебный искус.

____________________

* Kоран (3 : 49) "Я сотворю вам из глины подобие птицы, подую на него, и оно станет птицей... Я исцелю слепого и прокаженного и оживлю покойников." – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (3, 2570 – 2598)

НАРОДОНАСЕЛЕНЬЕ МИРА

В Иисусе – всё народонаселенье мира,

В Нём – сущность света, плотных тел, эфира!

О правоверные, зачем вы пьёте горечь,

А не шербет из этого потира?

Рубайат # 1081, Исфаган # 1091

ГРЯДУЩЕГО НЕТ

Влюблённый уверен, что поиск Любимой –

Процесс уникальный и неповторимый.

Влюблённый неправ - от феллаха до шаха.

Нет в мире искателей, кроме Аллаха!

А истина в том, что людское исканье -

Всего лишь случайное в мире блуждание!

Блуждаем по миру сему, иль иному,

Неважно - блуждаем по Отчему дому.

Миры эти оба – внутри гиперсферы,

Как небо прозрачной ... Ученья и веры

Моё не должно оскорблять утвержденье,

Нет догмы в нём, ереси или сомненья.

* * *

В чём смысл великого чуда Иисуса?

В деяньях? В словах? В отклоненье искуса?

В пророчествах нам? Тем, кто после пребудут?

Нет! Сам Иисус – это главное чудо!

Иисус даровал вечной жизни дыханье,

Из дали времён чую благоуханье!

Но Царство Иисуса отсюда далёко,

Вперёд забежишь, станет вмиг одиноко.

* * *

Тянуть тебя может во время движенья

Назад посмотреть, чтоб увидеть явленья

Прошедшие, в свете явлений текущих,

Но, как ни вертись, не увидишь грядущих!

Коль сможешь поверить: "Грядущего нету",

Оно исчезает, по мненью аскетов.

А тот, кто способен забыть треволненья

О мире грядущем – святой без сомненья!

Я ж следую Шамса благому совету,

Что "прошлого" нет и "грядущего" нету.

* * *

Раб, милостей жаждущий от господина,

Целует ладонь ему, гнёт свою спину.

Целуй же, мой милый, ладони себе лишь,

И милуй раба, что с другими ты делишь!

Несчастный имеет хозяев немало,

Но сколько из них его горю внимало?

Все дервиши – люди и свойства людские

Имеют как добрые, так и плохие.

А тот, кто лишён этих свойств половины, -

Исчадие ада иль ангел невинный.

Не место такому в сей грешной юдоли,

А боль – это лучшее средство от боли!

Когда ты почуешь себя не на месте,

Ищи своё место, с собою будь честен!

Найдя его в сердце, прими без протеста,

Ведь сердцу такому в сём мире нет места!

Диван Шамса Тебризи # 0425

ГНЕВ БОЖИЙ

Однажды учёный спросил у Иисуса:

- "Поведай, раввин, что страшнее всего?"

Спаситель ответил ему без искуса:

- "Гнев Божий, мой друг, нет щита от него.

От Божьего гнева всё в мире трясётся,

Его опасаются даже в аду."

- "Кто же от Божьего гнева спасётся?"

- "Лишь тот, кто на гнев свой накинет узду."

Меснави (4, 0113 - 0115)

ГЛАВА 20, "В БАГДАДЕ ДРЕМЛЮТ О КАИРЕ"

"Ещё немного поучений" - Руми

О НЕВИДИМОМ БАГДАДЕ

Вот ещё несколько больших поэм из Меснави – шеститомника "духовных куплетов" содержащего 25,000 стихов (!), которые Руми диктовал своему другу, ученику и писцу Хусаму Челеби, начиная с 1260 года и до самой смерти в 1273 году. По преданию, эти поэмы диктовались во время их совместных прогулок по Конье или по виноградникам соседнего Мирама. Хусам был любимым, талантливым учеником и Шамса и Руми, был намного моложе Руми и стал шейхом ордена Мевлевия после смерти Руми.

Именно Хусам убедил Руми начать работу над Меснави, поэтому Руми называл Меснави "Книгой Хусама" и посвятил ему там несколько поэм. Считается, что суфию следует читать Меснави подряд, но существует и тайный порядок чтения - "путь Хусама".

В Меснави вошли притчи из корана, народные сказки, анекдоты, всё шло подряд, без пробелов, всем рыбам разрешалось плавать в этой плавной, могучей реке, не имеющей аналогов во всемирной литературе.

Меснави – дворец с зеркальными стенами, отражения повсюду и всё, что отражается – мы сами. Другие отражают нас. Эти истории текут, как трагикомедия под тихую джазовую импровизацию. Появляются и исчезают комичные туалетные работники, банщики и пронырливые служанки, судьи, неосторожные возлюбленные и монархи показывающие нам наши собственное лицемерие и скрытые грешки.

Целое всегда заставляет части вступать во взаимоотношения. Полировка зеркала привносит в картину новые детали, увидев которые, мы не всегда можем быть уверены, что происходящее на наших глазах не происходит с нами самими.

Есть притча о корове, прошедшей через весь красивый Багдад, но увидевшей там только клочки сена и арбузные корки. Так и некоторые люди, объездившие весь мир, но рассказывающие только о том, как их пытались обсчитать в трактирах.

СЛЕДУЙ ЖЕЛАНЬЮ

Расчехляй барабаны!

Бей в гремящую кожу,

Надо жить, как цыганы,

А не гнить, как вельможи!

В чистом поле вбей стяги,

И не будь слишком робким.

Знают только бродяги

Эти тайные тропки.

Выпей полную чашу!

Что ж ты лик долу клонишь?

Пей! Пусть сердце запляшет,

Или голову сломишь ...

Пей, покуда есть силы,

Если ж в горле застряло,

Перережь его, милый,

И начни всё сначала!

Если очи не могут

Видеть этой картины,

Слепнут пусть, ради Бога,

Не увидев Любимой!

* * *

Не могу жить без Друга,

Измотало желанье,

Боль, предчувствье недуга,

Помраченье сознанья!

Невозможность быть вместе

Нагнетает тревогу,

Не могу ждать на месте,

Сильно тянет в дорогу!

Ведь желанья, я знаю,

Исполняются только

Тех, кто ходит по краю,

И не дрейфит нисколько!

Все, кто молит и страждет

Выпьют чашу дороги,

Хоть случается жажду

Утолить на пороге ...

Открываются очи

Только после ухода,

Нам невиден источник

Чуть журчащий у входа.

Меня гонит на поиск

Страсти жгучее пламя,

И я не успокоюсь

Болтовнёй и делами!

Я пройду сквозь туманы

Бела света до краю,

И искать не устану,

Пока всё не узнаю!

* * *

Правда существованья

Так далёко укрыта,

За горами страданья,

И дорога забыта!

Много глупых ошибок

Совершает влюбленный.

Ошибаясь, будь гибок,

Как искатель учёный.

Путь не прям, а извилист,

Неизбежны ошибки,

Но осилит, кто жилист,

Не боится ушибов.

Но пройдя все зигзаги,

Дотянувшись до цели,

Признаются бродяги:

- "Коль глаза б не глядели

По бокам, я б дорогу

Настоящую вызнал

Уж давно бы, ей Богу!"

Что же, очи капризны?

Нет, неправы ребята -

Знанье опыт приносит.

Очи не виноваты.

Время сеет и косит!

* * *

Помнишь, был за халву шейх

Должен деньги ребёнку?

Долго ныли кликуши,

Сам мальчишка выл тонко,

Но потом долг был всё же

Кредиторам уплачен.

Так повсюду – вельможи

Тоже ноют и плачут,

Потому, что боятся

За своё положенье.

И купчине не спится,

Коли сделал вложенье.

Коль послал караваны,

Возвратятся ль? Не знает.

Даль покрыта туманом ...

Кто найдёт, кто теряет.

Долг забытый внезапно

Вам должник возвращает,

А проект поэтапный

Вдруг несчастье срывает.

Испытанья крутые

Прочит нам провиденье:

То надежды пустые,

То с врагами боренье.

Для того ты растерян,

Поражён и подавлен,

Чтобы вырасти вере

В то, что мир наш – направлен.

Вере в то, что невидим

Мир иной. И оттуда

Нам является жизни

Непонятное чудо!

Тот мечтал стать военным,

Вырос, стал ювелиром,

Не бойцом дерзновенным,

А спокойным банкиром.

* * *

Как узнать, что приблизит

Исполненье желанья -

Друг нежданно унизит?

Счастье или страданья?

Лень? Работа? Ученье?

Приближенье кончины?

Наслажденье? Мученье?

Иль другие причины?

Жду, томлюсь и метаюсь

Обезглавленной птицей.

Дух покинет, я знаю,

Тело. Это случится.

Вот когда – неизвестно ...

Но желанье лазейку

Ищет страстно и честно!

Meснави (6, 4167 – 4205)

МОЛЕНЬЕ

Пророк сказал, что истинный искатель

Как лютня должен быть опустошён.

Тогда молитвы музыку Создатель

Вкушает, наслаждением упоён!

Щедрее пустоты угодий нету,

Коль лютне в тулово набить тряпьё,

С ней менестрель не станет петь куплеты,

Но навсегда отложит прочь её.

Будь пуст, не наполняйся ерундою,

Раз хочешь заниматься ремеслом,

Которого нет слаще под луною –

Собой творить Божественный псалом!

Как сладостно касанье Этих пальцев!

Чтобы тебя не бросила Рука,

И не пополнил ты толпы скитальцев,

Будь пуст, как небо, воздух, облака!

Будь пуст, чтоб удержаться в Этой длани,

Меж пальцами, творящими миры,

Вином НЕБЫТИЯ залей желанье,

Прими НИГДЕ и НИКОГДА дары!

* * *

Дервиш, достигнувший опустошенья,

Вопит от безысходности в тоске,

Возносит вдохновенные моленья

И бьётся, словно рыба на песке.

Такое пережил любой искатель,

Горя в моленьях, как горит свеча,

Кривясь от боли, бывший созерцатель

Курится фимиамом, бормоча ...

А стон молитвы благовонным дымом

Восходит к небу и, вдохнув его,

Попросят Бога хором херувимы:

- "Ответь на вопль чада Своего.

У этого молящего ведь нету

На свете никого, кроме Тебя,

Зачем Ты тянешь со Своим ответом?

Ведь он скорбит и молится любя!"

Им отвечает Божий глас глубокий:

- "Откладывая щедрость, Я ему

Даю урок. Вам кажется, жестокий,

Но посудите сами, что к чему:

Ведь именно нужда его арканом

Приволокла в Присутствие Моё.

Едва пролью бальзам ему на раны,

Он примется за прежнее житьё.

Его опять поглотят развлеченья,

Бессмысленная жизни пустота.

Но вслушайтесь сейчас в его моленье -

В нём лишь чистосердечья красота!

Пока душевная открыта рана,

Способен чуять он чужую боль,

И личный долг исполнить без обмана -

Ему страдальца назначаю роль."

* * *

Не всякой птичке делается клетка -

Мы часто держим в клетках соловьёв,

Ворон же мы не заточаем, детка,

Грай не похож на пение ручьёв.

Мы держим только тех, кто нам приятны.

Представь, в пекарне очередь - толпа

Из разных женщин, но одна опрятна,

Красива, молода и не глупа,

Другие ж все – согбенные старухи ...

Им пекарь раздаёт вчерашний хлеб

И отпускает - пусть разносят слухи,

Красотку ж он удержит, коль не слеп.

Влюблённый пекарь говорит: "Немного

Постой, уж свежий хлеб почти готов!"

Когда же вносят хлеб, он:"Ради Бога!

Стой, вот подносы сахарных цветов!"

Он ищет способ удержать девчёнку:

- "Послушай! Я хотел задать вопрос!

Он важен! Только кончу работёнку,

Возьми пока вот маслица из роз!"

* * *

Так и Любимую влюблённый молит,

По-простоте не думая с испугом

О тяготах им выпрошенной роли –

Стать должен он слугой, героем, другом!

Meснави (6, 4211 – 4228)

В БАГДАДЕ ДРЕМЛЮТ О КАИРЕ,

В КАИРЕ ДРЕМЛЮТ О БАГДАДЕ

В Багдаде жил некогда бедный мечтатель,

Был добр к нему милосердный Создатель,

И в руки ему вдруг свалилось наследство,

Но впал он на радостях в сущее детство,

По глупости быстро богатство транжиря.

Как часто, ладони свои растопыря,

Наследники тратят случайные деньги -

Чужую работу не ценит бездельник.

Так люди не ценят бесмертные души,

Что даром досталось – корёжат и рушат.

Богатство, с покойным расставшись невольно,

Наследнику глупому делает больно.

Вновь сделавшись нищим, впал дурень в унынье,

Без пищи и крова, как сокол в пустыне,

Рыдая в отчаянье: "Боже, мой Боже!"

Услышал вдруг голос:"Унынье негоже

Твореньям Моим в Мною созданном мире,

Другое богатство тебе дам в Каире.

Иди же в Каир и найди там предместье,

Приметы какого узнаешь на месте."

* * *

Багдадец не медля рванулся в дорогу,

И долго влачился пустыней, тревогу

Мешая холодную с тёплой надеждой ...

Но вот уже Нил распростёрся безбрежный,

И башни Каира украсили небо.

Ободрился путник, но свежего хлеба

Умучал голодного сладостный запах,

И он от отчаянья принялся плакать.

И как ему ни было горько и стыдно,

Решил он поклянчить: "Ведь ночью не видно,

Что нищий не местный, а лишь иностранец,

И щёки мои не покроет румянец."

Вот так его голод, и стыд, и гордыня

Мотали, как клочья травы по пустыне.

Назад и вперёд, и в бока его било,

И в славном Каире всё было немило.

Каир же, известное дело, огромен.

Багдадец плутал средь причалов и домен,

Домов и мечетей, базаров, кладбищей,

Пытаясь разжиться какой-нибудь пищей.

О месте гадая, где клад был обещан ...

Как вдруг получает он пару затрещин

От стражников грозных ночного дозора,

Не ждя совершенно такого позора!

* * *

Случилось же так, что ночных ограблений

Явился в Каире таинственный гений

И в шайку свою он набрал отовсюду

Людишек, способных на всякое худо.

В те годы и воры слыли мастерами

И было их много глухими ночами.

Халиф же в ответ приказал своей страже

Средь ночи с прохожим не чикаться даже,

Но сразу в кутузку доставить гуляку,

И вором считался задержанный всякий.

Халиф был мудрец, ведь, врачуя заразу

Змеиный укус разрезАть надо сразу,

Иначе погиб человек безнадежно ...

Будь к телу любимому истинно нежным,

И палец руби, что змея укусила,

Бывает любовь беспощадна, мой милый!

Нельзя оставлять преступлений без кары,

Народ пожалей, а бандитов - на нары!

* * *

Итак, арестован багдадец дозором,

А схваченный ночью считался там вором.

- "Ты вор, сознавайся немедля, скотина!"

Eго заушает огромный детина.

- "Постойте! Не бейте! Хочу объясниться!"

Багдадец заплакал, как будто девица.

- "Ну что ж, oбъясняй, но давай покороче."

В ответ ему стражник огромный рокочет.

- "Молю вас, поверьте! Ведь я не преступник!

И я не каирец, Аллах - мой заступник!"

Рассказом своим поразил он всю стражу -

Про счастье дурное, наследства пропажу,

Про клад, что в Каире ему был обещан,

До слёз он пронял тех простых деревенщин.

Он им исповедался искренне, честно,

А, впрочем, вам всем тут конечно известно,

Что вера со страстью - ключи от той дверцы,

Которою заперто всякое сердце.

А истиной страсти поток прямословный

Подобен воде, но для жажды духовной.

* * *

- "Я верю ему, как и все вы, ребята,

Он честный бродяга, хотя глуповатый."

Сказал вдруг начальник ночного дозора:

- "И я мог, как он натерпеться позора.

Я тоже услышал таинственный голос,

От страха мой спутанный вздыбился волос.

Я послан был клад драгоценный в Багдаде,

Отрыть и отдать неизвестному дяде,

В надежде на щедрое вознагражденье.

Такое мне было, ребята, виденье!

Зарыт клад в таком-то конкретном квартале,

На улице той-то, но в эдакой дали!

Ведь я не дурак, чтобы бросить в Каире

Работу, семью, всё, что дорого в мире,

Слоняясь по немилосердному свету,

С дурацкой надеждой на выдумку эту."

Назвал он и улицу ту, где в Багдаде

Пришелец жил, слушавший в полном отпаде.

- "Мне голос поведал," - продолжил дозорный,

- "И имя хозяина дома. Позорный

Имел тот несчастный багдадец обычай -

Сорил он деньгами, не зная приличий."

И стражник, всей правды не зная, беспечно

Дал имя, а вы догадались, конечно,

Что имя совпало с прозваньем пришельца,

Багдадского нашего домовладельца.

* * *

Тут вдруг осенила багдадца идея,

Но вслух ей делиться со стражей не смея,

Сказал в своём сердце: "Находится дома

Богатство, что ищем в чужих мы хоромах!"

И весь переполнившись радостью буйной,

Как русло речное водой чистоструйной,

Он Богу направил своё восхваленье,

Пульсацией каждого сердцебиенья!

И вот, что подумал багдадец счастливый:

- "Бьёт рядом со мною источник бурливый,

Дарующий смертным энергию жизни!

И я подвергаю себя укоризне

За то, что растратил бесплодные годы,

Покуда не понял значенья свободы.

Вот так показал мне бессмертный Учитель

Как глупо, бросая родную обитель,

Переться за счастьем своим на чужбину,

Рискуя и зря искушая судьбину!

Ведь я удалялся лишь с каждым мгновеньем

От цели, обманутый воображеньем.

Но Бог милосердный услышал рыданья

И сделал уроком мне даже блужданье.

Он вывел меня на богатства дорогу,

Потерю пути сделал доступом к Богу!

Моё заблужденье вспахал Он, как поле,

И веру взрастил на неверья подзоле.

Царит равновесие в мире Аллаха:

Нет зла без надежды, нет счастья без страха.

Есть противоядье для каждого яда,

Для ада исчадья – сень райского сада!

Невидимым воздух соделал Создатель,

Невидимо море Его благодати!

Meснави (6, 4206 – 4210, 4229 – 4275, 4276, 4280, 4307 – 4326, 4339 - 4344)

СТРАСТЬ

Недаром страсть с огнем равняют,

Они материи одной.

Запомни, с ними не играют,

Но жизнь без них, как сад зимой.

Страсть светит, страсть и ослепляет,

Страсть греет, страсть испепеляет,

Страсть лечит, страсть же убивает,

Страсть губит, страсть же возрождает.

Страсть хладно сердце растопляет,

Младое - жжёт и пробуждает.

Страсть нас торопит, подгоняет,

Страсть лень, усталость побеждает.

Страсть боль и страхи отсекает,

Страсть робких в смелых превращает.

Страсть жизни время ускоряет,

Страсть жизнь саму возобновляет.

Страсть грешну душу очищает,

Страсть две души в одну сплавляет.

* * *

Борись с проказой безучастья,

Жги язву страстью, страстью, страстью!

* * *

Но бойся имитаций страсти,

Сиюминутных удовольствий,

Что манят, как ребёнка сласти,

И потакают своевольству.

Лишь отвлекут и помешают

Закончить поиск этот трудный,

Шепча заманчиво: "Я таю!"

Страсть утоляя безрассудно.

И афродизиаков ложных

Не пей! Нектар не разбавляют

Настоем рытвин придорожных,

Чиста струя его густая!

Меснави (6, 4302 – 4306)

УМРИ СМЕЯСЬ

Однажды, влюблённый взмолился Любимой:

- "Любовь моя вечна и неугасима!

Тебя я люблю больше жизни, свободы,

Тебе я пожертвовал лучшие годы,

Вставая до света, трудясь, голодая,

На сон и здоровье свои невзирая!

Пожертвовал верой, надеждой, богатством,

И звали деянья мои святотатством!

Пылал он, не зная - откуда то пламя

Взялось, обжигая его язычками.

Он таял в огне и сочился слезами,

Как свечка, горящая пред образами.

- "Да, ты – молодец, потрудился немало,"

Любимая нежно ему отвечала.

- "Но знай – все те вещи, что ты перечислил,

Любви только ветки, цветочки, да листья.

Пусты звуки страстных любви деклараций,

Раз ты заплутал средь её декораций.

Увы, ты не стал Настоящим Влюблённым,

Пока не увидел любовного корня."

- "Что это за корень? Молю, мне поведай!"

- "Уменье погибнуть во имя победы.

Ты внешнее только исполнил служенье.

Ты жив, значит не было Мне всесожженья."

Случилась с возлюбленным метаморфоза,

Смеясь, он раскрылся, как пышная роза,

На землю упал и скончался на месте,

Как роза, в прощальном застывшая жесте.

* * *

Смех этот, влюблённому давший свободу,

Был вечности даром его пред уходом.

Как солнечный луч, от луны отражённый,

Услышал призыв к возвращенью влюблённый.

Вернулся домой он, к источнику света,

Не взяв ничего, что им было согрето.

Лучи, отразясь от помойки иль сада,

Чисты, им материи этой не надо.

Лучи отражают алмазные грани,

Алмазные очи сияют лучами.

Любые предметы, что свет отразили,

Подверглись невидимой огненной силе.

Познали они одиночества муку,

И жаждают свет, проклиная разлуку!

Мeснави (5, 1242 - 1264)

ЧЕСТНОСТЬ ЛЮДСКАЯ

Однажды, два суфия – градоначальник,

И друг его – лжец, лицемер и охальник

Поехали в ночь на сохбет* на пленэре,

И истину там поискали в фужере.

Поев, совершили они возлиянье

И впали в известное то состоянье

Вульгарно-телесного лжеопьяненья,

Что держится многими за исступленье.

К полуночи речь их лишилася толка ...

Тут дождик закапал и серого волка

На склоне горы видит градоначальник,

Хватает свой лук и волка прямо в сральник

Калёною метко сражает стрелою.

Волк пукает громко и стонет, но вою

Издать не успел поражённый волчина,

И рухнул с горы он в морскую пучину!

* * *

Вдруг визгом зашёлся лгунишка отчаянным:

- "Убил ишака ты мне, градоначальник!

Его я узнал без ошибки по пуку,

Нет в мире аналогов этому звуку!

Ни с чем не смешаю пук друга родного,

За медный пятак не отдам золотого!"

Чиновник ответил лжецу хладнокровно:

- "Ты в этом вопросе неправ безусловно.

Я волка убил. Сам пойди, да взгляни-ка,

Себя ж береги, чтоб не лопнуть от крика.

Ишак твой не стал бы взбираться на гору

В такую ночную, холодную пору.

А если бы пук опознал ты отсюда

Сквозь рокот дождя – это было бы чудо!

- "О, нет, я способен узнать без ошибки

Средь пуков иных этот пук! Голос скрипки

Не спутаю с грохотом я барабана,

И это тебе говорю без обмана!

А пук моего ишака молодого

Я знаю как свой, даю честное слово!

Ведь я не простой городской обыватель,

А суфий великий и богоискатель!"

- "Ты подлый обманщик! В дождь, ночью тревожной

В ста футах нам пук опознать невозможно!

И ты уж немолод, меня ранним утром

Ты спутал с каким-то юнцом златокудрым,

А мы ведь с тобою давненько знакомы,

И знаю я этой болезни симптомы -

Ты лжёшь постоянно! Твоё опьяненье –

Обман, непростимо такое глумленье

Над тем, что для каждого суфия свято!

Ведь ты не дитя, что от груди отнято.

Реальность увидеть мешает гордыня,

Гордишься "дервишеством" будто гусыня!

И клятвы твои о "покорности Богу"

Фальшивы - не верит никто демагогу

Орущему: 'Я - средоточие мира!

Я музыку слышу ночного эфира,

И пук ишака моего дорогого

Божественный знак, подтверждающий слово'!"

* * *

Ты знаешь, наверно, другие примеры,

Как сами себя выдают лицемеры.

Любой, кто сказал: "Я хранитель порога**",

Тебе подтвердит - испытание строго.

У суфиев правило чтилось веками -

Проверка учителя учениками.

Ждёт каждого мастера жизнью проверка,

Портному проверка - костюма примерка.

Как вывесит мастер табличку на лавку,

Так может сам Шах заказать безрукавку,

Оставив отрез из парчи драгоценной ...

Тут сдохнет со страху обманщик презренный!

И Богу противна игра плутовская,

Вино для Всевышнего - честность людская!

Болван-лицемер не вином, а кумысом

Себя опьянил и метался, как крыса.

Приятелю врал: "Я в таком опьяненье,

Что ты мне мешаешь вкушать наслажденье!

Я ключ с топором перепутать способен.

Джунайдом*** я стал, Бистами*** я подобен!"

Но спрятать духовной не смог своей лени,

И выползла мерзкая жадность из тени.

* * *

Постыдно - Халладжа** святое горенье

Трескучим и глупым сменить говореньем!

Ожог от фальшивой горелки реален,

И дружба сгорает, коль друг аморален.

Обманом нельзя лицемеров прожжённых

За ночь переделать в дервишей влюблённых.

Обманщик и плут, лицемерьем живущий,

Есть клоп-паразит, кровь общины сосущий.

Апломб, что безмерною наглостью добыт,

Собой не подменит вам близости опыт.

____________________

* Сохбет (в суфизме) – сессия личного духовного взаимодействия между наставником и учеником. – Прим. перев. на русск. яз.

** Порог – дервиш (фарси). – Прим. перев. на русск. яз.

*** Джунайд, Бистами, Халладж – знаменитые суфии.

Баязид (Абу-Язид) Бистами - один из наиболее чтимых мистиков-суфиев IX в., признанный мусульманским святым, убит в 874 г. Бистами ничего не написал, но время сохранило много его экстатических высказываний. Например:

- Как велика моя слава!

- Я вылез из моей баязидности, как змея из кожи.

- Я понял, что влюблённый, любимая и любовь – это единое целое.

- Я и пьяный, и виночерпий, и вино.

- Я выковал себя сам.

- Я и трон и ступенька трона.

- Твоя преданность мне сильнее моей преданности Тебе.

- Я чистая таблица для письма.

- Я видел как Кааба вращалась вокруг меня.

Опыт Бистами – иллюстрация состояния "фана" – полного растворения в Боге. Когда всё сказанное человеком, сказано самим Богом. В медитации Бистами необычайно смело достигал глубоко-мистических духовных состояний. Его медитативный эксперименты уходили за пределы различий субъекта и объекта, и любых, приписываемых им атрибутов.

Более тысячелетия в суфийских кругах сохраняются и высоко ценятся экстатические плачи Бистами.

В произведениях Руми, Бистами часто упоминается вместе с Джунайдом, который проповедовал духовную трезвость, в той же степени, в какой Бистами проповедовал духовное опьянение. Джунайд сказал: "В трезвости утопает всякое опьянение, но нету опьянения, в котором утонула бы вся трезвость."

Учителем Бистами на пути этого мистического опьянения был Абу Али аль-Синди, который не знал арабского языка. Бистами пришлось обучать своего духовного наставника арабскому, чтобы тот мог читать коран. В ответ аль-Синди обучил Бистами медитации. Бистами осуществил синтез исламского и индийского мистицизма в единое течение суфизма. – Прим. перев. на англ. яз.

Меснави (3, 0650 - 0702)

ШУТ - ПОСЛАННИК

Над шахом Термеза нависла однажды

Угроза войны с Самаркандом. И каждый

Был день на счету. Шах посланца такого

Искал в Самарканд, чтобы мудрое слово

Сказать как мулла мог, был предан и молод -

Чтоб мог, презирая усталость и голод,

Скакать много дней с стратегической вестью,

И чтоб обладал незапятнанной честью!

И Шах приказал огласить в своих градах

О ждущих посланника щедрых наградах -

Невольниц, коней и садов пару дюжин,

Почётных одежд, драгоценных жемчужин

Глашатай сулил кандидату в посольство,

Плюс - пост при дворе и монарха довольство.

* * *

Далгак** – шахский шут, был в селе в это время.

Узнав про призыв, он, вложив ногу в стремя,

Погнал ишака в город, как угорелый,

Да так, что под ним пал ишак очумелый!

Вот в шахский дворец прибыл шут поздней ночью,

Измотан, в пыли. Визирь, видя воочью

Шута в небывалом таком состоянье,

И думая: "Знать, о большом злодеянье

Принёс шут властителю лично известье,"

Решает собрать всех министров вместе.

Вмиг паника жуткая двор охватила,

А паника – это стихийная сила,

Когда началась, её не остановит

Ничто – зверь опасен и жаждает крови!

И паника молнией пала на город,

Проснувшийся полночью. Сон был распорот

Ножом беспощадной молвы всенародной -

И нищий бездомный и муж благородный

У входа дворцового сбились в толпищу,

Купчины чесали свои бородищи:

- "Шут наш не в себе, то плохая примета!

Война неизбежна и в небе комета!

Какое же это такое несчастье

Могло так шута запугать в одночасье?

Шута, что смеялся над казнью публичной,

Не мог даже Шах запугать его лично?"

Но шут лишь молчал и решительным махом

Потребовал аудиенцию с шахом!

Сам Шах был напуган и молвил тревожно:

- "Паяц, что случилось? Скажи мне неложно.

Клянусь, что тебе наказанья не будет!"

Но шут захрипел и заплакали люди.

Какие б шуту ни давали вопросы,

Он только сопел, да тянул палец к носу,

И мог прошипеть только слабое: "Тише!"

Пока двор не смолк так, что муху услышишь.

Когда все затихли, грудным восклицаньем

Шут дал им понять, что не может с дыханьем

Он сладить пока, и какое-то время

Вельможи несли ожидания бремя,

Потея от страха, считали минутки.

А шут, из которого сыпались шутки

Обычно такие, что Шах до упаду

Смеялся над ними, любя клоунаду,

И мог, за животик схватясь, на ступени

У трона упасть, подогнувши колени,

Молчал да сипел, как исчадие ада.

Гудела покоев дворца анфилада

От шахского трона до главного входа -

Гадали несметные толпы народа,

Друг друга от нечего делать пугая:

- "На небе Луна появилась другая!"

- "Войну объявил нам правитель Хорезма,

Машина в войсках у него камнерезна,

И дня не продержится крепость любая.

Всем рабство готовит судьба наша злая!"

- "Далгак, не томи! Расскажи без утайки,

Что ждёт нас – погибель, грабёж и нагайки?"

Тут шут, наконец, успокоив дыханье,

С неспешною важностью начал посланье:

- "О, Шах величайший! Узнал я случайно,

Что ищешь посла в Самарканд ты отчаянно,

Такого, что мог бы скакать он с неделю

Без сна и без отдыха в мягкой постели!"

- "Да! Дальше-то что?" Шах спросил разражённо.

- "Весь день я скакал, чтоб сказать унижённо -

Шах! С этим заданьем не справлюсь я точно!"

- "Ты поднял столицу мою среди ночи

Чтоб новость вот ЭТУ сказать мне, несчастный?!"

- "Да, я уж состарился, Шах мой всевластный,

И сил мне не хватит на это геройство.

Прости же невольное мне беспокойство,

Но ты на поддержку мою не надейся!"

Тут со смеху рухнули даже гвардейцы!

* * *

А ты, дорогой мой, смеёшься напрасно!

Ведь многие, требовали громогласно

Признанья претензий на поиск духовный,

А сами в шутовских проделках греховны!

Представь, в своём доме жених ждёт невесту,

Все мечутся, не находя себе места,

Жених поглощён подготовкой к банкету,

А в доме невесты не знают про это!

Жених всю прислугу задёргал вопросом:

- "Есть новости?"- "Нету."- "Oстался я с носом?"

Eму отвечают опять: "Неизвестно."

А он суетится, ему ж интересно!

Он пишет и вдаль посылает посланья

Про чувства, намеренья и пожеланья,

Но вряд ли доходят они до Любимой ...

А ты как с Ней связан, друг высокочтимый?

________________________

* Термез – город-порт на Аму-Дарье, в Узбекистане, около Афганской границы. – Прим. перев. на русск.

** Далгак (фарси) – дурак, клоун. – Прим. перев. на русск.

Meснави (6, 2510 – 2554)

КОТ И МЯСО

Жил в давнее время мулла небогатый,

На женщине скверного нрава женатый*.

Жена его не соблюдала приличий –

Частенько она, нарушая обычай,

Съедала всю пищу, что в дом приносил он,

Врала постоянно и выпить любила.

* * *

Oднажды, мулла очень важного гостя

Позвал и, жену для порядка чехвостя,

Наказывал ей не съедать угощенья,

Но ждать терпеливо его возвращенья,

А сам устремился вельможе навстречу,

Оставив все яства с женою ... Замечу,

Полгода копил он и прятал монету,

Чтоб гостю купить угощение это -

Шашлык из ягнёнка и редкие вина.

Мулла добежать не успел и до тына,

Как жёнушка шасть к дастархану и стала

Распробывать. Тютельку, мало помалу,

Шашлык целиком был проглочен бабёнкой,

А жажду вином залила она тонким.

* * *

Когда же вернулся муж радостный с гостем,

Сказала жена:"Вам остались лишь кости!

Любимец твой - кот уничтожил всё мясо,

И пролил вино, но не стукнуло часа

Закрытья базара, коль ты при монете,

Лети на базар – не забудь о шербете."

Муж взвесил кота - было пять фунтов ровно,

И наглой жене заявил хладнокровно:

- "Я пять фунтов мяса купил на базаре,

И ровно пять фунтов осталось в сей паре -

В коте с шашлыком. Если это мой котик,

То где мой шашлык? Чем твой вымазан ротик?"

* * *

Скажи-ка, коль дух ты, то где твоё тело?

А коли ты – тело, где духа пределы?

Но нас не тревожат такие дилеммы,

Мы знаем - там обе субстанции, где мы!

Вот колос пшеничный – в нём стебель и зёрна,

И то и другое дехканина кормит.

Божественный Жнец нарезает нам оба -

И стебель и зёрна для нашей утробы.

Но только те зёрна, что пахарь на тризне

Хоронит в земле, вновь воскреснут для жизни,

Во тьме под землёю, на свете, с ветрами,

Пшеница двумя обладает мирами.

Резвясь среди жизни роскошного пира,

Запомни, ты – житель нездешнего мира.

* * *

Есть видимый мир и невидимый тоже,

И свойствами эти миры не похожи.

Поливка водой, посыпание прахом

Главы человечьей не кончится крахом,

Но если прах мягкий смешаешь с водою,

То твёрдый комок угрожает бедою.

Смешенье субстанций способно и грязи

Придать необычные свойства и связи.

________________________

* Эта притча известна во многих списках, в том числе, как один из анекдотов о Ходже Насреддине. – Прим. перев. на русск.

Meснави (5, 3409 – 3429)

НЫРЯЙ В ОКЕАН

На меня не гляди,

Надо мною вода.

Что грядёт впереди?

Где моя борода?

В Океане тону,

И не помня себя,

Опускаюсь ко дну,

Я лицо теребя.

Там на суше – капкан,

Не жалей свою плоть

И ныряй в Океан,

Даст спасенье Господь.

* * *

Бог, спаси вон того,

Чьи надменны усы,

На лице – торжество,

А в душе – воют псы!

Как он мог, Божий сын,

Вдруг отринуть Отца?

Ныне рвёт он власы -

Совесть жжёт подлеца!

Отреченья плоды

Пожинать предстоит

Целый век! Знак беды

Словно в зеркале зрит

Шейх в железном кольце.

Тщетны будут труды

Богача во дворце –

Все сотрутся следы.

Не найдёт бородач

В своём крепком дому,

Что дитя, хоть ты плачь,

Вмиг разыщет ему.

* * *

Грязь хотений твоих -

Завитки бороды,

Ты запутался в них,

Как остатки еды.

Но ведь ты - не отброс!

О тебе жемчуга

В ложеснах цвета роз

Дремлют тут, на лугах

Плавных водорослей,

Глубоко под водой,

Средь безмолвья морей!

Здесь тебя ждёт покой ...

Так, давай же, скорей

Сам нырни в океан!

Здесь не нужно дверей,

И не нужен обман,

Иерархий тут нет,

Не нужны словеса,

Этой жизни секрет

Не смогу описать!

Нет здесь связей земных,

Все стихии – Одно,

Нет блужданий тупых,

Жизнь иль смерть - всё равно.

* * *

Выбор очень простой -

Иль стой и болтай,

Или, выбрав покой,

Замолчи и ныряй!

Или с тем подружись,

Чей раздвоен язык -

И со змеем водись,

К двум мирам он привык.

Возле другов своих

Шумно бей в барабан,

Подари этот стих,

Стань мистерией сам!

Возле розы – запой,

Как весной соловей!

Возле вора – укрой

Своё злато скорей.

Будь спокоен с людьми,

Что живут в двух мирах,

Тон разумный возьми,

Не показывай страх.

Твои тропы прямы,

Путь пройди до конца,

Очищая умы,

Полируя сердца.

Меснави (6, 2019 - 2033)

ШЕЙХ ХАРАГАНИ И ЕГО ЖЕНА

Историю эту, клянясь на коране,

Поведал мне суфий, что знал Харагани*.

Однажды, явился из Афганистана

Дервиш начинающий, без каравана,

Один, он пришёл повидать Харагани,

Ужасных изведав в пути испытаний.

Пришёл без дорог, чрез пустыни и горы,

Для сна забиваясь в звериные норы ...

Но я пропущу всю дорожную тему,

Дабы не затягивать эту поэму.

* * *

До цели доводят и сбитые ноги.

Вот юноша, стоя на самом пороге,

Стучит деликатно в дверь скромного дома,

В ответ из окошка, похожа на гнома,

Вылазит старуха, исчадие ада,

И рявкает: "Что тебе, дурень, тут надо?"

- "Есть дело до шейха священной особы."

Ответил на грубость ей дервиш без злобы.

- "Ха-ха! Полюбуйтесь на это почтенье!"

В ответ он опять получил униженье.

- "Неужто в дыре, ты припёрся откуда,

Нет дела серьёзнее? Иль словоблуда -

Тебя, из дыры этой гнали метлою,

И люди плевались, кидаяясь золою?

Иль тольго бродяг порождает твой город?

Иль чёрт притащил тебя силой за ворот?"

Она так паломника долго ругала,

Мне не передать всё, что ведьма сказала.

- "Нет, я не уйду, не увидевши шейха!"

Настаивал юноша. - "Чтоб тебя змейка

Ужалила пёстрая – ужас пустыни!

Все дервиши – дурни! Народ золотыми

Не платит за вымыслы ваши пустые,

Вы прётесь сюда, как душевнобольные!

Тебе сейчас самое верное дело –

Домой повернуть, раз ещё не стемнело!

Но жадность манит дурака молодого

Ладошки тереть об тельца золотого!

С далёких времён Моисея, поныне

Слоняетесь вы, как евреи в пустыне,

Да миски чужие лизать, паразиты,

Готовы - ленивы, немыты, небриты!

Нажравшись вина и вопя: 'Я в экстазе!',

Блудите ночами, в извечном отказе

От всех мусульманских духовных обрядов -

Молитвы, поста, ритуалов, нарядов!"

* * *

Не вынес дервиш больше этой обиды:

- "Терпеть поношенья от эдакой гниды

Совсем не обязан честной мусульманин!

Подобных ругательств и пьяный дехканин,

Нажравшийся в граде ночном до позора,

Не слышал, клянусь, от ночного дозора!

Чудовищно-грубы твои обвиненья,

Но тщетны попытки нарушить общенье

Святого с пасомым Аллахом народом!

Святого, чей свет, отражён небосводом,

Мне смог осветить сквозь пустыню дорогу,

Сюда приведя, в твою, ведьма, берлогу!

Святого, чей свет и тельца золотого

Расплавил в страницы Писанья Святого!

Святые - актёры, играют геройство,

Чтоб выставить зримыми Божие свойства!

В сей театр не впустить не пытайся меня,

Не в свечку плюешь ты, а в море огня!

Ты солнце скорее задуешь, иль море

Огарком зажжёшь мореходам на горе!

Но зря ты надеешься, старый огарок,

Светило затмить, свет которого ярок!

Ведь я обойду на пути к Харагани

Побольше преград, чем песчинок в бархане!

Меня одурачить попробуй, сумей-ка,

Неумная, старая ведьма-злодейка!

Известно, что Правда и правдоискатель

Едины, как мир наш и мира Создатель,

Без пахоты с севом - не снять урожая,

Ведь хлеба земля без труда не рожает!

А пища и жатва, посевы и семя –

Едины, как мира пространство и время!

И ветер времён ложь развеет победно -

Он всю шелуху твою сдует бесследно!

Вот суфий Халладж** за слова свои помер,

Погиб, как сказал, не разыгрывал номер!

Задумайся лучше, людей истязая,

Что будет с душой, когда 'Я' исчезает?

И что после 'Нет' на земле остаётся?

Тому, кто на эти вопросы плюётся,

И лжёт про святого, чей опыт духовный

Страданьем добыт, тому в многогреховный

Рот эти же слюни вернутся обратно!

Сам дождь что, казалось, ушёл безвозвратно,

Всегда возвращается плюнуть вторично,

На тех, кто святого порочил цинично!

Нельзя безнаказанно путь наш священный

Порочить греховным отбросам вселенной!"

Сказав свою отповедь гневно и строго,

Сошёл он с проклятой чертовки порога,

И в город побрёл, вопрошая прохожих,

Надеясь, что видели шейха, быть может ...

* * *

Но вот, наконец, в Харагана воротах,

Находит дервиш одного доброхота:

- "Кутб*** хворост в лесочке берёт близлежащем,

Зверями и змеями прямо кишащем."

Помчался дервиш прямо к этому лесу,

И думал дорогой: "Ведь только балбесу

Не видно, что старая ведьма греховна -

Негостеприимна, и лжива, и злобна!

Ну как у такого великого шейха,

Женой оказалась такая злодейка?

Она же противна настолько, что прямо

Сравнить её хочется мне с обезьяной!

Прости мои грязные мысли, о Боже!

Судить так о шейха супруге негоже!"

Но этот вопрос продолжал его мучить:

- "Ведь шейху мерзавка должна бы наскучить!

Зачем же мудрец терпит рядом мегеру?

В дому своём держит безверье и веру?

Возможен ли мир меж судьёю и вором?"

Таким забивал себе голову вздором.

* * *

Вдруг шейха увидел дервиш пред собою,

Сидящим на льве, с кнутовищем - змеёю!

И хворосту сзади вязанка большая ...

Запомни, служенье своё совершая,

К могучему льву должен каждый учитель

Подходы искать, как зверей укротитель!

Увы, ученик редко может приметить

Святого великого в скромном аскете!

Но видишь ты это, иль видеть не можешь,

Знай, львов укрощает учитель твой тоже!

И каждая львиная эта упряжка

Грехов твоих хворостом гружена тяжко.

* * *

От зрелища шейха поехала крыша

У гостя его – молодого дервиша,

Застыл и поник, как увядшая роза.

Шейх понял без слов, не дождавшись вопроса,

Всё то, что в душе у того накипело,

И сходу ответил: "Не думай, что тело

Её привлекает меня, иль одежда

Из яркого атласа, я не невежда.

Бессильны все чары её искушений,

Её парфюмерии, иль украшений,

Её кулинарии, в доме порядка,

Садовая тень, огородная грядка.

Прилюдно снося все её оскорбленья,

Беру я уроки добра и терпенья.

Она – инструмент моей силы духовной,

Я ей побораю свой норов греховный.

* * *

В сём мире не сможешь сыскать ты явленья,

Которому нет противопоставленья.

И меж полюсами вместился просторный

Мир целый! Воткнёшь флаги – белый и чёрный,

Меж ними есть место для счастья и горя!

Ведь от Моисея всё Красное море

Простёрлось до брата его – Фараона!

Ты видишь явленья, но не углублённо,

Заела пружина вещей пониманья,

Терпения мало и мало вниманья.

Раз жизнь вокруг нас переменна, кипуча,

Мышленье не жёстким должно быть - текучим.

Холодный металл не вливается в формы,

Учись у Давида**** - он рушил все нормы,

Стал царь кузнецом, музыкантом, танцором,

Певцом и пророком уж в юную пору!

На свет пора выйти из мира фантазий,

Наивных надежд, потайных безобразий.

Учись у свободных и смелых влюблённых,

Что лёгки в движеньях одухотворённых,

Что носятся смело по Божьему саду,

Себя погружая в чудес мириады!"

________________________

* Xараган – город в Иранской провинции Бастам, в районе Семнан, около Шахруда. – Прим. перев. на русск.

Харагани (Абул Хасан ибн Джафар ал-Харагани) (963 – 1033 Р.Х.), иранский святой суфий, оставивший богатое устное наследие, ему посвящены два сборника нравоучительных текстов, датируемых 13 веком. В суфийской традиции, Харагани считается образцом совершенной мистической жизни и терпения, что позволило ему так укротить свою плотскую энергию (нафс), что его изображали едущим на льве – символе нафса, со змеёй, в качестве кнута. – Прим. перев. на англ.

** Халладж (Мансур)(858 - 922) – знаменитый суфийский мученик, убитый за фразу "Я - Истина". – Прим. перев. на русск.

*** Кутб (араб. - ось, полюс, точка опоры, столп) - высший член иерархии святых, или суфийского ордена. Кутб – духовное существо или функция, которая может исполняться живым человеком, или группой людей, или просто моментом времени. Как именно божественный атрибут проникает в мир явлений - тайной. – Прим. перев. на англ.

Помимо Кутба, агиографы дают шейху Харагани ещё другие титулы: – Прим. перев. на русск.

Гаус (араб.) - радетель за людей; высший ранг в суфийской иерархии святых.

Кибла (араб.) - направление, в котором следует молиться.

**** Царь Давид – был кузнецом в коранической легенде, Koрaн (34 : 10 – 11):

- "Мы даровали от Нас Давуду милость ... и Мы сделали железо для него ковким и повелели: 'Выкуй кольчуги во весь рост и соблюдай меру в звеньях кольчуг'." – Прим. перев. на русск.

Meснави (6, 2034 – 2190)

БЛУЖДАНЬЯ

Блужданья твои не напрасны,

Бредёшь или мчишься верхом,

Коль поиском занят всечасно,

Коль Истины свет - маяком.

Пусть в сердце своём неумерен,

Слаб волею, болен иль хром,

В ученьи нетвёрд и неверен,

Священным идешь ты Путём.

К Единому близясь упорно,

Упав, не стони, нo вставай.

В словах и в молчаньи покорном

Явленья Его узнавай.

Меснави (3, 0978 - 0981)

ЗМЕЕЛОВ И ДРАКОН

Послушай то, что слышал я стократ*,

В чем скрытый смысл и тайный аромат.

Тот, кто избрал себе исканий путь,

Отыщет, что искал, когда-нибудь.

* * *

Решив поймать змею среди снегов,

Забрался в горы некий змеелов.

В скалистом и заснеженном краю

Искал охотник редкую змею,

Он знал, что люди платят тем щедрей,

Чем более опасен мерзкий змей,

И риску подвергают жизнь свою,

Чтоб поглазеть на страшную змею!

Дивимся мы, смотря на злобных змей,

Хоть даже змеи часто нас добрей.

Запомните, любезные друзья,

Со змеями дружить никак нельзя,

Ведь у рептилий хладных нет тепла,

А дружба без тепла подла и зла.

Хоть мы - цари природы, тем не мене

Ничтожество нас вводит в изумленье.

И человек свергается с высот,

Когда он сам себя не познаёт,

На нищенское рубище подчас

Меняя драгоценный свой атлас.

* * *

Итак, наш змеелов вдруг возле скал

В лёд вмёрзшего дракона отыскал,

Застыв сперва, увиденным сражён -

И не поверил, что пред ним дракон.

Придя в себя, стал до смерти он рад

И потащил чудовище в Багдад,

Хоть было тело этого дракона

Огромно, как дворцовая колонна,

Но он, пыхтя, подумал: "Всех людей

Я удивлю находкою своей,

Скажу, какие претерпел мученья,

Чтоб было мне щедрей вознагражденье."

Так он с трудом, по снегу, без дорог,

Свою добычу страшную волок.

* * *

А ночью по реке довёз в Багдад,

Где каждый был дракона видеть рад,

С утра бежал народ со всех сторон,

К дракону, будто к шаху на поклон.

- "Убит дракон!" - кричали тут и там.

- "Страшилище сейчас покажут нам!"

Однако, был живым дракон, чье тело

Во льду застыло и окоченело.

Народ теснился шумною толпой,

Как стадо, что пришло на водопой.

И чернь, и знать, и все, кому не лень,

Крича, бежали, словно в Судный день.

Укрыл охотник чудище от глаз,

Набросив покрывала и палас,

И думал: "Рань, толпа невелика,

Поэтому, повременю пока.

Когда же будет полон весь базар,

Продам повыгоднее свой товар."

Хотя был змеелов и простоват,

Скрутил дракона, не щадя канат.

Дракон лежал недвижный и слепой,

А солнце поднималось над толпой.

Оно взошло на небе и пригрело

Холодное, чудовищное тело.

И шевельнулась, зло в себе тая,

Казавшаяся мертвою змея.

* * *

Людишки, видя, что пришла беда,

Стеная, побежали кто куда.

Всё на пути сметая с перепуга,

Топтали и калечили друг друга.

Рассвирепел очнувшийся дракон,

Услышав гомон, человечий стон.

С себя он сбросил гору покрывал,

Одним рывком канаты разорвал,

И пасть развёрз, и зарычал, как лев,

Ужасны были вид его и гнев!

От этого толпа сошла с ума,

Народу в толчее погибла тьма.

* * *

На змеелова вдруг напал столбняк -

Не может с места сдвинуться никак,

И в страхе думает: "О, Всемогущий Бог!

Кого же я с вершины приволок?!

Дурак набитый, истинный слепец,

Я сам приблизил собственный конец!

Я был как та овца с незрячим оком,

Что волка разбудила ненароком!"

И тут дракон явил ему свой нрав -

Схватив, сожрал, как кролика удав.

Так поглотил дракон живую плоть,

Что нам искусно сотворил Господь,

И вкруг столба обвившись, что есть сил,

Он кости змеелова раздробил.

Пал змеелов от глупости своей,

Невольно тысячи убив людей.

* * *

Дракон страстей не страшен, спит когда,

Пока он спит, нам не грозит беда.

В снегу несчастий, как дракона тело,

Тщета души** твоей оледенела.

Лёд горести, или иное зло

Твоим страстям полезней, чем тепло.

И ты не пробуждай его теплом,

Чтоб целый век не каяться потом.

Держи змею во льду, не будь дурак,

Но не тащи в свой солнечный Ирак!

Нафс** с хладных гор под тёплые лучи

Своей свободы тащат палачи.

Богатством или властию согрет,

Дракон любой моральный рвёт запрет.

Угретый утолением страстей,

Дракон не признаёт любых властей,

И выползая из желания пещер,

Наносит змей чудовищный ущерб.

И подлый змей страстей неистребим,

Гнездясь среди души твоей глубин.

Но даже видя огнь и слыша гром,

Иные тщатся змея взять добром,

Так робких и доверчивых людей

Лишь первыми сжирает змей-злодей!

Достоинство и преданность слабы,

Дракона не удержат их мольбы.

Ты прекрати словесный этот вздор,

Дракона не удержит разговор.

Жестокость – норма испокон времён,

Которою живёт твой нафс-дракон.

Замёрзший, способов вредить лишён,

Слаб, как пред Моисеем фараон.

Но если мог бы повернуть он Нил,

То даже эту б гадость сотворил,

Чтоб только Моисей и Аарон

Его поганый не шатали трон!

И сотню моисеев бы убил

Дракон, когда б ему хватило сил.

Дракона от людей вселенной всей

Во льды завлёк обманом Моисей.

Но не был Моисеем змеелов,

И тысячи дракон сорвал голов.

_____________________

* Компиляция трёх переводов, выделенных цветом шрифта: чёрный - Владимира Державина, коричневый - Дмитрия Щедровицкого, и голубой - Сeргея Сечива. – Прим. перев. на русск.

** Нафс (араб.) – телесная душа. "Душа побуждает ко злу" - Коран (12 : 53). – Прим. перев. на русск.

Meснави (3, 0976, 0977, 0993 – 1007, 1029 - 1067)

ПОЛИРОВКА СЕРДЦА

Заметив, что лик Мухаммеда красив,

- "Как ровное зеркало муж сей правдив!"

Сказал Абу Бакр*, увидавший впервой

Того, кто потом стал исламу главой,

Не видя ещё сонма славных чудес,

Что позже пророк сделал волей небес!

А вот Абу Джахла** слепые глаза,

Хотя и таращились на чудеса,

Но их проморгали. Коль на сердце грязь,

Зря жизнь потеряешь, с Аллахом борясь!

Язычником умер он, видя ислам,

Урок преподав всем упрямым ослам!

Не может Любимая истину скрыть

От пьяного, кто неспособен уж пить,

Кто выронил винную чашу свою***

И пляшет по крыше, на самом краю!

Не знающий Бога, не знает любовь,

Что толку такому показывать вновь

Следы её - не прозревают слепцы,

Напрасно лишь время убьют мудрецы.

Ты зеркала сердца блюди чистоту,

Чтоб грязью на нём не затмить красоту!

* * *

Пророк совещался раз с принцев толпой,

Когда перебил его нищий слепой,

Но только поморщился добрый пророк,

Сказав: "Посиди тут немного, дружок,

С вождями позволь завершить разговор,

Тобою займусь, как очистится двор.

Сегодня явилась тьма важных гостей,

Доставивших множество срочных вестей.

Мы позже с тобою беседу начнём,

Весь вечер тебе уделю я потом."

Но вдруг из толпы раздаётся упрёк:

- "Важней ста царей сей слепой старичёк!

Забыл ты пословицу, видно, пророк:

'Любой человек – словно шахта глубок!'

Сильней, чем вождей этих внешняя власть,

Решительный дух и палящая страсть!"

* * *

На этот упрёк возразил Мухаммед:

- "Ужель ты считаешь, тупой буквоед,

Что важно мне мненье всех этих вождей?

Ведь если к духам вдруг пополз скарабей,

Знать, кто-то туда подмешал нечистот,

Дух роз не манит скарабейный народ.

Когда для монеты нет счастья сильней,

Чем жить среди тысячи пробных камней,

Тогда пробным камнем она и сама

Служить может верно - честна и пряма!

Лишь вор укрывается шалью нощей,

Я ж – день, раскрывающий смысл вещей!

Телок принимает за Бога быка,

Ослу теологией служит рука,

Которая в торбу насыплет овса,

И Бога заменит ему в полчаса.

Но я вам не бык, для восторга телят,

Не просо, что голуби боготворят.

И те, кто меня подвергают брехне,

Лишь зеркало сердца шлифуют во мне!"

________________________

* Абу Бакр – друг и тесть Мухаммеда, его первый Халиф (наследник). – Прим. перев. на русск.

** Абу Джахл (араб. буквально – "отец глупости") – кличка, придуманная Мухаммедом врагу - Амрy ибн Хишамy ал-Махзуми, главе курейшитов. – Прим. перев. на русск.

*** "Падение (пьющего или) винной чаши с крыши" – персидская метафора для описания состояния духовного опьянения, раскрытия тайны. – Прим. перев. на русск.

Meснави (2, 2059 – 2061, 2068 – 2094)

АЛИ В БОЮ

Учись у Али* как сражаться без эго,

Лев Божий** ни разу не начал набега,

Ослушавшись гласа в души сердцевине ...

Однажды, во время сраженья в пустыне,

Али, сбив на землю врага с дромедара,

Подъял уж над ним своего Зульфикара***,

Как плюнул в лицо ему враг обречённый.

Али же, отбросил свой меч занесённый,

И, дружески вытянув правую руку,

На ноги подняться дал башибузуку.

Взмолился к Али его враг изумлённый:

- "Скажи, как сумел ты, плевком оскорблённый,

Меня пощадить? Просто невероятно,

Чтоб молнию туча втянула обратно!

Владыка, спасти мою душу ты можешь,

Она шевельнулась вдруг, словно зародыш!"

* * *

Али помолчал и ответил спокойно:

- "Я – лев не страстей, а велений Господних.

С врагами Аллаха рублюсь Зульфикаром,

Нет места тут личным обидам и сварам.

Стремясь к Одному, посторонних стремлений

Чураюсь, как вредных пустых вожделений.

Я курс постоянно по Солнцу сверяю

И воли в себе не даю разгильдяю.

Бессилен во мне ветр случайных эмоций,

Плыву я по курсу пророческих лоций,

Ведь многие ветры наполнены злобой,

Иль жадностью, похотью, подлой утробой,

В лицо мне кидаются с шумным размахом,

Да слепят глаза мои вздымленным прахом.

Но крепкий фундамент духовной породы

Бессильны сдуть ветреные сумасброды.

Я досуха выжал остатки чудачеств,

Всё пусто во мне, кроме Божеских качеств,

Вражда наша канула в эти пустоты.

Где я, а где ты? Разбирать нет охоты.

В меня ты вошёл через это смиренье,

И дерзость твоя была лучше почтенья.

Тебя одарю, как Аллах иноверца:

Бери свою жизнь и бери моё сердце!

Нас дружба своим озарила восходом,

Отрава плевка стала дружеским мёдом!"

____________________________

* Али (596 – 661 Р.Х.) – кузен, воспитанник и зять Мухаммеда, четвёртый праведный халиф (656 – 661 Р.Х.). Один из первых мусульман, выдающийся воин и учёный, автор первой грамматики арабского языка и учебника ораторского искусства. – Прим. перев. на англ.

** Лев Божий – прозвище, данное Али самим Мухаммедом. – Прим. перев. на русск.

*** Зульфикар (араб.) – букв. "бороздчатый" - булатный меч Али, подаренный ему Мухаммедом. – Прим. перев. на русск.

Meснави (1, 3721 – 3750, 3764 – 3771, 3773 – 3782, 3787 – 3889, 3896 – 3898; 3825 – 3830, 3832, 3841, 3844)

ГЛАВА 21, "НАЧАЛО И КОНЕЦ"

"Обрамление Меснави"

О РАМКАХ

Как все творения искусства, рождённые духовным импульсом, Меснави разрушает собственную форму и выходит за свои пределы. Вместе с тем, две длинные поэмы – одна из начала Книги Первой и другая из окончания Книги Шестой - служат своего рода обрамлением этого шедевра.

Обе поэмы о любви. В каждой из них влюбленный переживает драматическую трансформацию романтической вначале любви в экстатическую, духовную форму. И в каждой поэме описан возмущающий читателя, логически необъяснимый акт насилия, направленный против влюблённого (отравление ювелира и расстрел одного из принцев), столь характерный для легенд о Хызре.

Но ведь все книги Меснави – это сплошная любовная история, описывающая трудную и неудобную истину - уничтожение влюблённых. Ибо, как написал Руми о любви - "Мне человечий образ не ищи вотще." (Диван Шамса Тебризи, # 1145)

Почему вожделение к китайской принцессе приводит к мистерии "смерти до наступления смерти"? Почему картина, образ, впечатление так влияют на нас? Что привело трёх принцев на путь бестелесного брака?

Безусловно, утверждение, что эта пара поэм "обрамляет" Меснави – преувеличение. Ибо там, где звучит рефрен "Нет этому конца", жёсткие ограничения неадекватны.

СУЛТАН, ДЕВУШКА И ЛЕКАРЬ

Частенько не ведает глупое тело,

Что зеркало духа его запотело,

Но телу порой не хватает сноровки

Подвергнуть запачканый дух полировке.

Опишем любовное здесь увлеченье,

Что зеркала духа покажет значенье.

* * *

Жил в старое время султан, кто по счастью,

Два мира мог править надёжною властью,

Духовное царство и царство мирское

При нём наслаждались плодами покоя.

Мир длился, покуда во время охоты,

Султан не заметил у тихого грота

Красавицы нежной и был красотою

На месте сражён, словно тигр стрелою.

Её полюбив, не нарушил приличий

Властитель и выполнил древний обычай,

Родители щедрый калым запросили,

И чадо отдали без всяких насилий ...

* * *

Войдя во дворец, заболела девица,

Румянец исчез и худа, бледнолица,

Слегла в лихорадке красотка в постели,

И руки и ноги аж заледенели,

А сердце, как птичка свободная с ветки,

Забилось, попав в золочёную клетку!

Султан предвкушавший все радости рая,

Что может лишь гурия дать молодая,

Почувствовал вдруг, как хозяин кобылы,

Чью сбрую с седлом потерял, тупорылый.

А после, как новую выправил сбрую,

Так волки задрали кобылу младую.

Иль как бедуин, заплутавший в пустыне,

С кувшином пустым, где ни капли в помине,

Нашедший внезапно колодец глубокий,

Да сдуру разбивший кувшин крутобокий.

* * *

Сбирает султан всех врачей государства

И просит их: "Лекари! Дайте лекарство

От этой внезапной болезни тяжёлой!

Тому, кто сумеет девицу весёлой

Мне сделать, я не пожалею награды!

Кораллы и жемчуг, меха и наряды,

Что прячут запоры моих подземелий,

Получит создатель целительных зелий!

Я вам доверяю две жизни сегодня –

Mнe жизнь без неё, хуже чем преисподня!"

- "Мы сделаем всё что возможно, правитель,

Ведь каждый из нас – знаменитый целитель

Каких-то болезней. Свою экспертизу

Проверили делом, не будет сюрприза,

Раз нету во всей медицинской науке

Такого, что наши не делали б руки!

Поэтому нет никакого сомненья,

Что вместе отыщем мы деве леченье!"

* * *

Врачи восхваляли былые заслуги,

Но зряшными были любые потуги,

Поскольку забыли они бестолково

Иншалла* промолвить - волшебное слово!

Прошу вас заметить, я сам не считаю,

Что те, кто "иншалла" как попки болтают,

За это получат от Бога награду,

Не станет Господь награждать клоунаду!

Врачей похвальба поражала гордыней,

Привычкой к вранью, непризнаньем святыни

Души человечьей, бессмертной, свободной,

Типичным для них бессердечьем холодным!

Такое к больному врачей отношенье

Бессмысленным делает часто леченье,

И слабость их методов усугубляет ...

Порой, оговорка случайной бывает,

Бывает и так, что профессионалы,

Ни разу не скажут губами иншаллы,

Но сердце немолчно в груди раз за разом

Бормочет весь день главный смысл этой фразы!

* * *

Когда к ней толпою вошли эскулапы,

И стали их наглые, хладные лапы

Ощупывать нежное девичье тело,

Она лишь рыдала, да пуще бледнела,

Худела, металась в бреду ... Даже травы

Давали эффект ядовитой отравы.

Приём оксимеля** давал ей желтуху,

А масло миндалевое – золотуху,

Запор начался после миробалана***,

Бессонницу вызвала валериана.

* * *

Придя от бессилья врачишек в смятенье,

Султан похудел, ставши собственной тенью,

Взбежав босиком по ступеням мечети,

Он рухнул на коврик, рыдая как дети,

И так намочил этот коврик слезами,

Что стража боялась – что будет с глазами?

Султан растворился в мольбе бессловесной,

Как сахар в воде, стал как дым бестелесный.

А выйдя потом из глубокого транса,

Взмолился: "Господь! Неужели нет шанса

Спасти её? Боже! Услыши молитвы!

Простёрт пред Тобою покорный, разбитый!

Не знаю, что делать! Все мысли забыты!

Но верю, Ты знаешь 'что в сердце сокрыто****'

"

Вот так он молился ночною порою,

И милость накрыла его с головою.

Султан обессилел во время моленья,

Уснул и явилось ему сновиденье:

Старик, чьи седины смягчали суровость,

Сказал: "Я принёс тебе добрую новость.

Наутро встречай в воротах незнакомца,

Он явится с первым же проблеском солнца.

Он будет врачом, заслужившим доверье,

Но с ним говоря, избегай лицемерья!"

* * *

На крыше дворца сел султан до рассвета,

Когда не была ещё солнцем согрета

Земля и безумно глядел на дорогу ...

Вдруг видит - светать начало понемногу,

Хоть мрачно попрежнему небо ночное,

Сиянье идёт по земле неземное -

То мастер явился, сверкающий взглядом!

Султан вниз по лестницам кинулся градом

Навстречь гостю светлому и дорогому,

Что душу возжёг ему, словно солому!

И души их сплавились в пламени вечном,

Без складок и швов, но в союзе сердечном!

Душой так пловец далеко в океане,

С водою сливается и с облаками.

Так пекарь мешает упорной рукою

В единое тесто свой сахар с мукою.

Так ищут с водою иссохшие губы

Союза, слагаясь в сосущие трубы.

Трепещет так пьяница от возбужденья,

Вина в животе ощутив растворенье.

Поведал султан светоносному гостю,

Водя по песку от смущения тростью:

- "Я понял, что эту больную девицу

Напрасно пытаюсь я сделать царицей.

Всю жизнь лишь тебя я искал, мой спаситель,

А с ней зря связался ... Что ж делать, учитель?

Деянья рождают другие деяния,

Больную не брошу я без воздаянья."

* * *

Вам надо стремиться во всём к дисциплине,

Для слабых душою нет счастья в помине,

И сами не могут вкусить благодати,

И людям несчастья приносят некстати.

Как часто их наглость, не видя афронта,

Пожар зажигает нам до горизонта!

И даже когда нам, без слёз и молений,

Спускает дары наш невидимый гений,

Способны испортить трапезу нахалы,

Вопя: "Нам подали не то!" или "Мало!"

Бог с неба спустил по мольбе Моисея

Роскошную пищу голодным евреям,

Но взвыли из рабского стада ослицы:

- "А где же чеснок? Мы хотим чечевицы!"

Так люди лишились и мяса и хлеба -

Все блюда с едою поднялись на небо.

Пришлось после этого землю мотыгой

И тем ковырять, кто там не был сквалыгой.

И травы косить они принялись сами ...

Потом к ним явился Иисус с чудесами,

Который принёс изобильную пищу,

Но вырвались хамы вперёд и ручищи

Свои запустили в корзины с хлебами

И стали бесплатное грабить арбами,

Ругались, дрались, и вели непристойно.

Напрасно Иисус увещал их: "Спокойно!

Вам хватит на всех! Сей источник предвечен!

Не сякнет еда! Мой амбар - бесконечен!"

Но даже Иисус был с такими бессилен!

Верх наглости – зная, что дар изобилен,

И щедр Источник даренья великий,

Свой норов Ему демонстрировать дикий!

Вот так, за неверье великим пророкам,

Врата для евреев закрылись до срока!

Но с пор Иисуса не ели буханки

И прочие люди с Его самобранки!

Когда богатеи не кормят голодных,

То рвётся цепочка годов плодородных,

Не падает дождь - облака дождевые

Не могут собраться, коль страждут живые.

А если не сдерживать дикого блуда,

Придут эпидемии - род самосуда,

Но гибнут в пожаре таких эпидемий

И строгий аскет и адепт наслаждений.

Тебя, вот, к примеру, скрутила кручина,

Тому непременно бывает причина.

Причины не знаешь? Духовно бездарен!

Скажу - был ты нагл и неблагодарен!

Распущенность с наглостью, свет заслоняют,

И души в уныния мрак погружают.

* * *

Султан распахнул для пришельца объятья,

Прижал и сказал: "Мы отныне, как братья!"

Затем лобызал ему лоб, после руку,

Про путь расспросил и поведал про муку,

И сам проявляя о госте заботу,

Он торбу берёт, не отходит на йоту,

Вперёд пропускает любезнейшим жестом,

Сажает за стол на почётное место,

И молвит: "Заслуги, мольбы и мученья

Напрасны! Приносит одно лишь терпенье

Дары вроде тех, что сейчас получаю!

На облик твой, друг, наглядеться не чаю!

Твой лик - вот ответ на вопросы такие,

Пред коими меркнут умишки любые!

Ты можешь увидеть, что в сердце сокрыто,

Ты делаешь чётким, что было размыто,

Уйдёшь, и огромная зала дивана

Сожмётся, как кузов просевший рыдвана.

Молю, не оставь на духовной чужбине,

Мы тут затерялись, как дети в пустыне!"

Они пировали и пищей духовной,

Султан утолял голод свой баснословный.

* * *

Затем свёл хозяин пришельца за руку

Туда, где терпела красавица муку,

Врачу доверяя её попеченье,

Султан рассказал про болезни теченье.

А врач, посмотрев на неё и прослушав,

Сказал: "О, султан, не лечили ей душу!

Лишь тело лечили твои коновалы

И вред нанесли организму немалый!

Они не умеют читать состоянья

Души и секреты больного сознанья."

Открылась секретная девичья рана,

Но врач утаил этот факт от султана.

Да, ты угадал, мой читатель влюблённый,

Симптомы любви знает ей опалённый!

Отличны от прочих любовные боли,

Нельзя их лечить, словно сыпь да мозоли.

* * *

Любовь – астролябья с прицелом на Бога,

Мы ей к чудесам Его ищем дорогу.

Духовная, плотская или иная,

Кинжально, в упор, как душевнобольная,

Глядит она пристально прямо мне в душу

И требует чуда! Но я не нарушу

Давно уже данного мною обета -

Зарёкся я праздно трепаться про это!

Когда бы болтать ни пытался я в прошлом,

Любовь "объясняя", бывал огорошен,

И долго потом было больно и стыдно!

Да, я понимаю, как это обидно -

Привыкли вы к мысли, что будто бы словом

С мистерии всякой сорвёте покровы,

Но тайна любви всё ж останется тайной,

Здесь слова любого сильнее молчанье!

И даже перо, что легко, невесомо

Бежит по бумаге, рукою влекомо,

Ломается вечно и портит бумаги,

"Любовь" нацарапать - не хватит отваги!

Чтоб видеть любовные взаимосвязи,

Отбрось интеллект, просто вываляй в грязи,

Любые потуги его бестолковы,

Ишак он, в грязи потерявший подковы!

* * *

Представь, будто в существовании солнца

Ты должен уверить того незнакомца,

Который ни разу не видел светила ...

(Меня бы такая задача убила!)

Ты можешь всю ночь языком без умолку

Болтать и уснуть, когда солнышко в щёлку

Заглянет с утра сквозь сплошную гардину,

Весь трёп твой ночной растопив, словно льдину!

Взгляни на небесное это творенье,

Молю, чтоб постигло тебя озаренье!

Нет в космосе внешнем чудесней светила,

Но солнце души - солнце неба затмило!

Ведь, жжёт только днём солнце в небе ужасно,

И время над солнцем небесным всевластно,

И много других солнц среди ойкумены,

А солнцу души не бывает замены!

Ход солнца на небе понятен, расчислен,

Подвластен велению творческой мысли,

А вот микрокосма светила движенье

Бессильно понять моё воображенье!

* * *

Когда ослепило меня солнце Шамса#,

У прочих светил просто не было шанса!

Ослепнув, прозрел я, на счастье и муку ...

Напрасно, Хусам##, теребишь мою руку,

Ты хочешь побольше услышать о Шамсе,

Но я ведь об этом могу только в трансе,

Словами, лишёнными всякого смысла,

Болтать, пока челюсть моя не отвисла!

Сейчас же, Хусам, что сказать - я не знаю,

Ведь истина в доме у Друга любая

Не может быть сказана! Только молчаньем

Своё восхищенье мешаю с отчаяньем!

Хочу я в молчанье сидеть благородном,

Но ноет Хусам: "Накорми, я голодный!

Быстрее! Ведь время – палач беспощадный!

А суфий в еде - новорожденный жадный!

Ты разве не суфий, мой солнечный мастер?

Избавь же меня от голодной напасти!"

Ответ мой: "Готов на любую услугу,

Но только не эту! Изменою Другу

Почту я рассказ о делах его тайных,

Не стану оспаривать мнений случайных.

Ведь скрыть должен тайну Любимой влюблённый,

И всё, что хранит его ум потрясённый!"

- "О, нет!" возражает Хусам мне, - "Хочу я

Увидеть ту истину прямо! Нагую!

Настолько, насколько позволит обычай,

С Любимой ложась, не блюду я приличий!"

- "О, милый Хусам! Береги своё тело -

Проси, чего хочешь, в разумных пределах!

Ведь щёпотью Друг покажись небольшою,

Ты б лопнул от страха, простившись с душою!

Не выдержит веса горы твоя торба,

Расплющит гора и верблюда двугорба!

Чуть только приблизится к нам Шамса солнце,

И высохнет наше болотце до донца!

Сгорит в нём дотла и любое созданье,

Что Шамсу обязано существованьем.

Хусам, не проси меня больше об этом!

Зачем же конца этой муке всё нету?"

* * *

Вернемся назад к этой ноше воловьей –

К рассказу о деве, сражённой любовью.

Святой врачеватель заметил султану:

- "Мне надо детально сердечную рану

Исследовать ей в обстановке покоя.

Побыть с глазу на глаз хочу я с больною."

Когда вышли прочь все врачи и служанки,

С собою забравши ненужные склянки,

Святой предложил ей вопросы такие:

- "Откуда ты родом? Кем были родные?

А с кем ты дружила на родине милой?

И кто из родни был украден могилой?"

Мельчайшие факты о прожитой жизни

Он тянет из девы с неспешностью слизня.

* * *

Босой человек, коль ступил на колючку,

На месте стремится извлечь закорючку.

Садится на землю и ступню больную

Кладёт на колено, на ногу другую,

Затем принимает согбенную позу,

Иглой ковырять начиная занозу.

А если заноза наружу не хочет,

Он ранку слюною своею намочит.

Но часто, пытаясь занозу простую

Извлечь из ноги, тратят время впустую.

Намного труднее занозу из сердца

Извлечь, ведь в груди не придумана дверца!

О, кто б научил нас такие занозы

Из сердца выдёргивать! Сладкие грёзы

Тогда б окружали нас! Войн и мучений

Не стало б! Явись нам неведомый гений!

Но мир наш устроен совсем по-иному,

Мы чаще занозы вставляем другому.

Бывает, что дурень – базарный затейник

Под хвост ишаку сунет спелый репейник.

И бедный ишак в беснованье сердитом

Ревёт лишь, да воздух молотит копытом.

Помочь ему может целитель разумный,

Занозу найдя, но ишак тупоумный

К себе после дурня других не пускает,

И сам от упрямства такого страдает.

* * *

Итак, стал беседовать с девой целитель

Про детство, друзей и родную обитель,

Держа её пульс, наблюдая, сверяя,

И мало-помалу, пред ним молодая

Раскрылась, как свежая роза, девица

И вспомнила дни, как юна, круглолица

Жила она мирно в родительском доме,

В провинции тихой, в садах, в полудрёме ...

В рассказе своём она вспомнила много -

Цирюльника, повара, даже портного.

A врач повторял имена их за нею,

Следя, как бледнеет она и краснеет,

От пульса руки своей не отрывая.

И вот, наконец, он спросил: "Дорогая,

Представь, что в родной стороне оказалась.

Куда б ты пошла? С кем бы ты повстречалась?"

Девица сказала: "Хочу в Самарканде

Шербета попить на тенистой веранде."

O, мой Самарканд! Город слаще конфеты!

Девица краснеет, как будто раздета!

Вдруг пульс участился, прервалось дыханье -

Волнует всех дев мысль о первом свиданье!

Раскрылся секрет, отрицать бесполезно,

Призналась она – в Самарканде любезный

Живёт ювелир молодой и красивый,

Хоть бедный - весёлый и красноречивый,

И сохнет она по нему безнадёжно!

Тут врач вопрошает её осторожно:

- "А где в Самарканде твой друг обитает?"

- "Ведь он – ювелир, они все проживают

В квартале одном, что зовут Гатафаром,

У моста, в домишке с высоким чинаром."

- "Теперь я тебя излечу! Без испуга

Смотри, что для этого чахлого луга

Проделать сумеет тот дождь долгожданный,

Которого ждала земля неустанно!

Но ты никому и, конечно, султану,

Не смей выдавать эту важную тайну!"

Когда центр любви стал надёжной могилой

Такого секрета, всё сбудется, милый,

О чём в своём сердце ты молишься тайно!

Так, семя таится в земле не случайно,

Чтоб позже явиться цветущим растеньем!

Тут дева вздохнула с большим облегченьем,

Врачу доверяя, пошла на поправку,

А он дал ей выпить снотворную травку.

* * *

Врач, выйдя к султану, сказал полуправду:

- "Она влюблена в самаркандца. Награду

Ему посули дорогую и бросит

Семью он и родину. Если же спросит,

Как вызнал о нём ты, скажи - от банкиров,

Он клюнет, ведь жадины все ювелиры."

Султан тут же шлёт в Самарканд кавалькаду

Гонцов, ювелиру сулящих награду.

И бедный ремесленник, жадный до злата,

Бросает и мать, и родимого брата,

Садится на дареного аргамака

И мчится, не зная судьбы своей знака,

В дворец, ко главе иностранной державы!

Безумны искатели денег и славы!

За все эти почести следует плата,

Какая всегда драгоценнее злата!

Святой врачеватель совет дал султану:

- "Коль хочешь её исцелить, дай болвану

До золота жадному с ней пожениться."

И выдал султан дурака за девицу.

* * *

И браком своим наслаждаясь полгода,

Девица цвела, как весною природа!

Под солнцем любви всю любовную жажду

Она утолила и боле не страждет,

Здоровье пришло в совершенную норму,

И сделался лишним их брак для проформы.

Настало бездельнику время расплаты

За роскошь, наряды, еду и палаты,

Которые хапнул наивно и глупо ...

Врач дал ему яду и дурень впал в ступор,

Потом похудел, пожелтел, стал уродлив,

Мог только лежать, слаб и неповоротлив,

Мочой провонял, стал капризным, немилым.

Красавица быстро его разлюбила.

Ведь плотское чувство, без нити духовной,

Недаром считается связью греховной.

Пред смертью больной увидал наважденье -

Всю жизнь свою будто в горах восхожденьем,

Любое деянье представилось криком,

Что эхом горой отражалося диким.

* * *

Влюбляйся в Того, Кто бессмертен и вечен!

Не надо лишь врать себе: "Где ж Его встречу?"

Его ты разыщешь и ночкою тёмной,

Он ближе к тебе твоей вены ярёмной!

А что до врача, кто прикончил болвана,

То сделал он это не волей султана.

Знай, деве с султаном священный целитель

Был послан, как воли Его исполнитель.

Причина останется тайной покрыта,

Как в случае Хызра### с ребёнком убитым.

И сам Моисей не заткнул свою глотку,

Когда Хызр дырявил рыбацкую лодку,

И стадо зевак понапрасну галдело,

Ведь Хызр совершал благодатное дело!

Прими от святого любое даренье,

И самую смерть, словно благотворенье!

В цирюльне, боясь незнакомого лика,

Заходятся дети от громкого крика.

Но матери их не закатят там глазки,

Смеются, болтают, да бают им сказки.

Не дергай ребячливо руки святые,

Ты мог не понять их дела непростые.

Сам Бог направляет святого усилья,

А руки его – это рог изобилья!

У жизни забрав одного в преисподню,

У смерти отнимет он добрую сотню.

Святых не суди ты по собственной мерке,

Не сдюжишь реальностью строгой проверки.

______________________

* Иншалла (араб.) - с Божьей помощью.

** Оксимель – смесь мёда (5 частей), уксуса (1 часть) и воды (1 часть).

Применяется, как антисептик и отхаркивающее. - Прим. перев. на русск.

*** Миробалан (слива Будды) – индийский миндаль.

Применяется как тонизирующее, при расстройствах кишечника, кашле, увеличении селезенки, геморроидальных и маточных кровотечениях, бактериальной дизентерии. - Прим. перев. на русск.

**** "Ведомо Мне сокровенное в сердцах" - Коран (11 : 5). - Прим. перев. на русск.

# Шамс Тебризи – духовный наставник Руми. - Прим. перев. на русск.

## Хусам Челеби – ученик и писец Руми и Шамса. - Прим. перев. на русск.

### Хызр - бессмертный исламский пророк, наставник других пророков, например, Моисея.

Хызр убивает ребёнка, из которого мог вырасти негодяй - Коран (18 : 74, 80), и топит лодку, которую иначе жестокий царь мог отнять у честных рыбаков - Коран (18 : 71, 79). - Прим. перев. на русск.

Меснави (1, 0034 – 0205, 0215 – 0245)

TРИ БРАТА И КИТАЙСКАЯ ПРИНЦЕССА

В старинную и славную эпоху,

Шах мудрый правил Персией счастливой.

И были у него три добрых сына,

Умны, сильны и щедры были принцы,

И храбрость не бравадою пустою,

Но рвением ко службе доказали.

Сейчас, светлы, как три прямые свечки,

Перед отцовским троном братья встали,

Готовые отправиться в поездку

По поручению отца и господина,

С ревизией поместного правленья,

По отдалённым областям отчизны.

Поцеловали принцы Шаху руку,

В знак преданной покорности сыновней.

И на прощанье, перед долгою разлукой,

Отеческое приняли наставленье.

* * *

- "Ступайте дети, вас благословляю!

Вы каждый – полномочный мой посланец.

И главное, чего я вам желаю –

Что б вы ни делали - не забывайте танец

Среди трудов, порою непосильных,

Увы, быстротекущей жизни нашей!

Покойно ныне в землях изобильных,

И безопасной будет служба ваша.

Весь путь мной вам заранее расчислен.

Но не хочу, чтоб в замок вы входили,

Известный как 'Крадущий Ясность Мысли',

Себе гнездо там привиденья свили.

Портретов удивительных красавиц

Есть галерея в этом страшном замке.

Становится их видевший страдальцем,

Душевно-здравых лиц покинув ранги.

Бывало так, что даже наши предки

Вдруг обретали трудные проблемы,

Случайно забредая в замок, детки,

Душевно становились глухи, немы!

Напомню, как влюблённая Зулейка

Иосифа словила, как пичугу,

Увешала ему, прелюбодейка,

Портретами своими всю лачугу.

Куда б Иосиф там ни озирался,

Повсюду её образ улыбался."

* * *

Нетрудно вам, читатель, догадаться,

Что принцы, чуть узнав о галерее,

Мечтою загорелися опасной,

Войти в запретный замок поскорее,

Презрев отца родного увещанье –

Вот молодости ветреной обычай.

Едва покинув отчую обитель,

Три принца сразу повернули к замку,

Зовомому "Крадущий Ясность Мысли",

В котором было пять ворот наземных,

И пять других – на океан глядящих.

Есть у людей пятёрка ощущений

Для различенья внешних феноменов,

Как сила, звук, цвет, запах, вкус и холод.

Но есть ещё пять ощущений скрытых,

Для различенья Господа мистерий.

От тысяч ликов на стенах, у принцев

Внезапно стали головы кружиться.

Запутавшись, они по коридорам,

Шатаясь, словно пьяные, бродили,

Пока не набрели, все трое сразу,

На образ, поразивший прямо в сердце!

На них с портрета красота взглянула,

И полюбили безнадёжно братья

То нежное, как облачная дымка,

Что первыми позлащена лучами,

Лицо души прекрасной незнакомки.

Отца дошло вдруг предостереженье.

* * *

- "Мы, братья, напоролись на проблему,

Из тех, что порождают одержимых!

Отец нам говорил на эту тему –

Одну из тех проблем неразрешимых.

Мы думали всегда, что сил достанет

Душевных нам, бороться с чем угодно.

Теперь мы, как больной, что жив, но вянет,

Надеясь на леченье новомодно.

Но кто изображён здесь на портрете?

И где её искать на белом свете?"

* * *

Как поиск свой начать, не знает юность,

А старики, всё зная, недвижимы,

Но если силой управляет мудрость,

Объединясь, они непобедимы!

Покинули три принца страшный замок,

С мольбою страстной к Богу обратившись,

И повстречался им премудрый старец,

Секрет портрета девы приоткрывший:

- "Сей образ – всё, что сохранилось в мире

От дочки Императора Китая.

Отец её - великий маг! В эфире

Растаяла Принцесса молодая,

Бесплотным стала духом-невидимкой.

Отец упрятал дух в яйце курином,

Является она лишь лёгкой дымкой,

Как джинн пред изумлённым бедуином.

Где спрятано яйцо никто не знает.

Известно, что приблизиться к Принцессе

Не может тот, кто ходит, иль ныряет,

Иль в голубом летает поднебесье.

Ни хитростью, ни силой, ни богатством

Не взять вам Императора Китая.

Поэтому, домой вернитесь, братцы,

Коль жизнь вам драгоценна молодая!"

Но братья, одержимые любовью,

Сдаваться так легко не собирались!

Покинув замок, сели совещаться,

Сплочённые великою печалью.

* * *

И Старший брат сказал: "Ведь мы, ребята,

Другим давали дерзкие советы,

Так отчего сейчас мы трусоваты?

Да так, что стыдно мне глядеть на это!

Давали мы другим совет: 'Терпенье!'

Но нам самим совет подобный годен!

Так почему на лицах отупенье,

И вольный дух подавлен, несвободен?"

И двинуться в Китай они решили,

Не потому, что выдумали хитрость,

Как им с Принцессою соединиться,

Но просто из желанья стать к ней ближе.

Пришлось им бросить всё, чем обладали

Они, как принцы Персии великой,

За право только стать чуть-чуть поближе

К неведомой Возлюбленной сокрытой.

Придя в Китай инкогнито, в столице

Они жильё купили и принялись

Искать путей, как во дворец пробиться,

Но только суетились, да метались.

* * *

И Старший брат не выдержал томленья:

- "Я больше не могу, как вор, скрываться!

И лучше я умру без сожаленья,

Чем без Любимой дальше пресмыкаться!

Она мне - смысл и цель существованья!

Бояться ль утке кораблекрушения?

Утиных лапок в воду опусканье –

И есть плавучести утиное решенье!

Мои душа и тело слиты вместе,

Благодаря небесной этой страсти!

Поэтому, что думать об аресте,

Коль даже смерть не выглядит напастью!

Да, наяву я дремлю, но не спящий!

Болтаю языком, но лгать не смею!

Я – пламя свечки, полночью горящей!

Хоть сотню раз мою рубите шею,

Но буду я гореть всё так же ярко!

Теперь мой дом со всех углов зажёгся!

И пусть всю ночь горит моя хибарка!

И выгорит дотла! Я не берёгся!

Когда сгорю, луны достанет света

Светить на путь мой тёмными ночами!

Вся песенка моя теперь пропета!

Я завтра предстаю пред палачами!

И хитростей выбрасывая снасти,

Признаюсь Императору о страсти!"

Пытались попусту меньшие братья

Его от смертного отвадить риска,

Но смерти гибельней – любви заклятье!

Принц вышел, поклонившись братьям низко.

* * *

Китайский Император знал заранье

Всё, что в империи его творилось,

Но, по-традиции, хранил молчание,

Пока деяние не совершилось.

Мог изнутри увидеть Император

При помощи своей волшебной силы

Реальный мир любого человека,

Но принца распознав, не подал вида.

Бывает, что не видим мы реальность,

Хоть внешнее заметно проявленье,

При солнце, под котлом огонь не виден,

Но видны пар и кипятка бурленье.

Так и в любви – легко увидеть форму

Наружную, в которой обитает

Любимая, считая это нормой,

Она же в венах кровью протекает!

Принц, к трону подойдя, пал на колени,

И, как китайский ритуал диктует,

Он туфли императорской губами

Коснувшись, замер в этой позе молча.

На юношу любуясь, Император

Подумал: "Этот отрок благородный

Молчит красноречиво! Тишь – оратор

Громов сильней, оратор превосходный!

Он должен получить всё, что попросит,

Вознагражу его я многократно,

За всё, что на пути в Китай он бросил,

Раз с жизнью он простился безвозвратно.

Сей принц – посол Любви Немилосердной,

И службу исполняет он усердно!"

* * *

Принц Императора услышал сердцем,

Любовь дала чутьё, забрав дар речи.

И мусульманин начал с иноверцем

Душ диалог при самой первой встрече.

Принц думал: "Что со мною происходит?

Душа проснулась, тихо тает тело ...

Я чувствую, как из меня уходит

Всё лишнее, что к сердцу прикипело."

Так долго простоял он на коленях

Пред мудрым Императором Китая,

Душою к небу поднимаясь по ступеням,

Как мясо на угольях, созревая.

Он думал: "Казнь – вот моя реальность!

Меня казнят тут каждую секунду!

Я принимаю это, как фатальность,

И на судьбу свою пенять не буду!

Деньгами беден я, хотя не нищий –

Количеством своих убитых жизней

Богат несметно! Их я отдал тыщи

Для казней этих, я же не капризный!

В любви не обыграешь чародея,

Имея лишь главу на тонкой шее!"

Счастливого союза предвкушенье

Влюблённого вдруг сладко поглотило.

Любимой в замке виденая форма

Покинула его потухший разум.

И сразу же союз он обнаружил,

Успев перед слиянием подумать:

- "Хоть сладостнее шёлка кожа бела,

Но духа нагота мне слаще тела!"

* * *

Я больше не могу на эту тему

Произнести единого словечка,

Всё остальное здесь пребудет тайной!

Неважно, прискакал ты к океану,

Или пешком к нему один приплёлся,

Молчания мистического дальше

Тебя помчать конь должен деревянный

По океана трепетного волнам.

А если деревянный конь утонет,

Ты станешь рыбой – бессловесным чудом,

Что ни молчит, ни говорит... Об этом

Я тоже больше говорить не буду.

* * *

Так умер старший принц, сольясь с Любимой!

На похороны средний брат явился.

- "Улов чудесный мне принёс незримый

Любовный невод!" - Император изумился.

Тут объявил его дворецкий звонко:

- "Явился брат покойного пред троном,

Воспитаны отцом их три ребёнка,

Мы провожаем старшего со стоном!"

Подумал Император: "Знать, покойный

Мне дарит сувенир живой на память.

И если этот брат его достоин,

Он должен выдержать проверки пламя."

Вновь опустилась благодать незримо

И облаком покрыла двор приёмов.

Вдруг принцу показалось, что расколот

Двор Императора, как плод граната.

И, хохоча, все формы, в мире сущи,

Своих шатров пологи распахнули,

И в диком танце новые создания

Рождали все они ежесекундно!

Читал об этом принц в старинных книгах,

Но пережить не доводилось лично

Ему такое прежде состоянье!

И он забормотал: "А что же дальше?

Неужто в мире есть другое чудо,

Которое чудесней этой сцены?"

Так, Императора огнём согретый,

Он ощутил глубокое довольство,

Которого до сей поры не ведал.

Увы, была разбужена гордыня

Его глубоким сим переживаньем,

И вот что он, собой гордясь, подумал:

- "Ну разве я не принц? Не сын ли Шаха?

Так почему ж китайский Император

Мной помыкает, как рабом-феллахом?

Противен иностранный мне диктатор!"

А Император, эту мысль слыша,

Обиделся, подумав:"Ах, негодник!

Я свет тебе послал, а ты, мальчишка,

Мне грязь в ответ метнул неблагородно!"

Принц Императора услышал тоже

И осознал утрату роковую:

То, что ценил он сам всего дороже –

Души величье, потерял впустую!

Пред ним – неразрешимая проблема!

Исчезло сходство всякое с павлином –

Адам он, пашущий вдали Эдема,

И одинокая сова в пустыне!

Принц углубился в собственное сердце,

И стал вымаливать себе прощенье,

Но раскаянье лишь открыло дверцу

Для осознания невозвращенья!

Его пожрал огонь душевной муки –

От безнадёжной вечности разлуки!

* * *

Пора мне закругляться с этой притчей ...

Когда из транса самоустраненья

Китайский Император годом позже

Избавился, одной стрелы в колчане

Не досчитался он. А слуги доложили,

Что средний принц убит стрелою в горло ...

И зарыдал несчастный Император –

Так плакальщиком сделался убийца!

Но средний принц желанного добился –

В духовном браке состоит поныне.

С Любимой, как и брат, соединился,

Убийца лишь убил его гордыню.

* * *

А младший брат, болевший в это время,

Поправившись, заполучил невесту,

Хотя не нёс совсем искуса бремя,

И не заслуживал ничем себе Принцессу.

Meснави (6, 3583 – 85, 3630 – 39, 3654 – 58, 3699 – 3706, 3760 – 69, 3778 – 84, 3786 – 92, 3797 – 98, 3887 – 3900, 3980 – 81, 4055 – 71, 4390 – 4401, 4410 – 22, 4589 – 4604, 4615 – 4631, 4634 – 4653, 4759 – 93, 4865 - 76)

ГЛАВА 22, "ВЕЗДЕ ЗЕЛЁНЫЕ РОСТКИ"

"Мимо пробегают дети" - Руми

О СМЕХЕ СКВОЗЬ СЛЁЗЫ

В Китае рассказывают притчу о трёх даосах, которые учили таким методом – они выходили на базарную площадь и начинали хохотать. Когда один из них умер, народ любопытствовал - как поведут себя живые даосы в такой трагической ситуации. Поэтому у погребального костра собралась большая толпа.

Покойный завещал ничего не делать с его телом, даже менять одежду.

Когда зажгли костёр, выяснилось, что его карманы набиты шутихами.

Так началось его наставничество после смерти.

Некоторые поэмы Руми похожи на такие шутихи в погребальном костре. В них нету нарочитой позы и они указывают нам пути из наших несчастий.

МИМО ПРОБЕГАЮТ ДЕТИ

Я тихим был, ты научила петь. Постился я, теперь прошу вина.

На коврике молитвенном сидеть любил один, моляся дотемна ...

А ныне мимо пробегают дети

И рожицы мне делают в мечети.

Рубайат # 1716, Исфаган # 1891, Арберри стр. 145b

ЗЕЛЁНЫЕ РОСТКИ

Стояла засуха давно, был съеден старый хлеб,

Пал скот и полегло зерно, пусты амбар и хлев.

И, задыхаясь от жары, как рыба на песке,

Людишки стали недобры и предались тоске.

Но был средь них один чудак, что вовсе не грустил,

Лишь песни пел он натощак, да шуточки шутил.

Когда его, рассвирепев, спросили из толпы:

- "Ты видишь, что погиб посев? Или глаза слепы?"

Он отвечал: "Для ваших глаз - погиб весь урожай,

По мне – пшеница родилась и жду я каравай!

Повсюду, вижу, лезут ввысь зелёные ростки,

Уж мне по пояс поднялись! Поля их – широки!

Бурлят, как шумные моря, зелёней черемши.

Я, Господа благодаря, любуюсь – хороши!

Ладони протянув в мольбе, и прикасаясь к ним,

Я думаю о молотьбе, спокоен и храним!

Да разве может быть другой реальность у людей?

Ведь Бог нас наградил рекой и дал таких вождей!

И радостен мне Божий мир! А вы – как фараон,

Его не спас тельца кумир и быстрый фаэтон!

Чтоб в красном море не тонуть из собственой крови,

Стань, люд, на Моисея путь и Бога не гневи!

Тогда увидите и вы потоки пресных вод,

И зеленеющей травы и хлеба мощный всход!"

* * *

Был для завистливой братвы Иосиф некрасив,

Он им казался зол, увы, опасен и спесив.

Когда ты думаешь: "Отец мой так несправедлив!"

То кажется тебе, глупец, он - зол и некрасив.

Когда же миришься с отцом, он выглядит другим,

Надёжным, сильным мудрецом и другом дорогим!

Весь мир есть форма бытия для Истины святой,

Коль буду Ей неверен я, мир исказится мой.

И жизнь покажется совсем не тою, что была -

Змеиным скопищем проблем и щупальцами зла!

Но формы только отразят мой страх, унынье, гнев ...

Вот почему никак нельзя нам жить, осатанев!

* * *

И ты с Вселенной помирись, возрадуйся, мой друг,

Иной предстанет сразу жизнь, воскреснет мир вокруг!

Преобразится в злато грязь и будут каждый миг

Красоты новые, искрясь, являть разящий лик!

Не будет скуки никогда! Но будет круглый год

Перед тобой журчать вода! Деревьев хоровод

Пойдёт плясать перед тобой, вертя платки ветвей,

Будто мистический покой приняв у дервишей,

И пальцами листвы шурша, в такт музыке ветров,

Пойдут кружиться неспеша средь городских дворов ...

В полоске зеркала дрожит ночной свечи виньет.

Да будет дом всегда открыт! Да будет мир и свет!

* * *

Есть таинства, которых я тут не открою суть,

Кругом неверия, вранья, дурацких мнений - жуть!

Твердят мне эти дураки: "В твоём ученье – вред!

Жить суеверьям вопреки – какой опасный бред!

Быть может в будущем оно и пользу принесёт,

Но здесь, сейчас оно нужно нам, как копчёный лёд!"

Но форма Истины, что я увидел, говорит:

- "Всеобщи формы бытия, Я здесь, сейчас! Мой вид

Не предсказание ручья, а сам живой ручей!

Златая денежка ничья, потрать меня, сумей!"

* * *

Напоминают дураки - Узайрова* юнца,

Что шёл вдоль времени реки, на поиски отца.

Помолодел Узайр с тех пор, как стал реке времён

Идти всегда наперекор, но сын был неумён,

И, повстречав, отца, не смог в прохожем распознать,

Сказав: "Да воспоможет Бог! Мне довелось слыхать,

Что должен тут Узайр пройти, мой добрый господин.

Легко узнать его в пути по белизне седин.

Тебе встречать не довелось седого старика?"

Узайр, смеясь, сказал: "Пришлось, он отстаёт слегка."

На что воскликнул глупый сын: "Где ж поискам конец?"

А брат его, упав, завыл – узнал, пред ним отец!

- "Ты о каком конце, мой брат, изволишь восклицать?

Окончен страшный путь утрат! Нам время пировать!"

* * *

Пугают слабые умы петарды новостей,

Но к вестям равнодушны мы, спокойно, без страстей

Направив сокровенный взор на реку перемен,

Зрим обновления узор и вечный жизни тлен.

Неверным, перемены – боль, святым – благая весть,

А для влюблённых – жизни соль, жизнь та, какая есть!

* * *

Знай, благоверия закон – лишь дверь и страж дверной,

Предотвращающий урон душе той стороной,

Которая на вкус горька, как плода кожура,

Повёрнутая в мир греха, спасая мир добра.

Но внутреняя сторона, где вера и любовь,

Сладка, и нежна, и влажна. Пропитывает кровь

Её из центра бытия, плод зреет в сладком сне ...

Его не съест греха змея, пусть кожура в огне!

Но Истины моей нутро превыше всех красот!

Нельзя о Ней сказать "добро" иль "зло", наоборот.

Она ни "сладка", ни "горька", Её не знаю – как

И описать? Наверняка, получится пустяк!

Тебе поведаю одно – я с Нею пережил

То, что словами не дано сказать, не хватит сил!

Нельзя об этом говорить, я в этом утону!

Вернись! Мне без тебя не жить! Я не могу по дну

Идти один, как Моисей, рассёкший лоно вод!

Вернись, о, Шамс! Спаси скорей! Я пал в водоворот!

* * *

Отведай, коли есть досуг, ещё один кусок ...

Твой интеллект рассыпан, друг, как золотой песок.

Блестят по множеству вещей лишь проблески ума,

Сгреби их в кучку поскорей, чтоб не пожрала тьма!

Не ставят царскую печать на золотую пыль,

Но если сможешь всё собрать в единую бутыль,

И цельный слиток отольёшь, то засияешь так,

Как бриллиантовая брошь иль золотой шишак!

Смети все крошки до одной ты в драгоценный чан,

И засверкаешь, дорогой, как площадь Регистан**!

Благодеяние подай монетой золотой,

Иль чашей царской воссияй, украшенной резьбой!

Насущным хлебом станет вдруг и свежею водой

Твой самый важный в мире Друг! Полярною звездой,

Помощником во всех делах, светильником ночей,

Шербетом сладким в пиалах, подателем ключей.

Нам благо - единенье с Ним! Стань слитком золотым,

Вопрос, что был необьясним, окажется простым!

Дорожку вымостит луна по неживой воде,

Мы перейдём моря вина по золотой слюде,

Там я раскрыть секрет смогу - безмолвный разговор

Начнём на дальнем берегу, забросив вечный спор.

Вот для чего и речь, и взгляд – помочь нам стать Одним!

Ведь разобщённость – шестьдесят эмоций, словно дым

Туманящий твой ясный взор. Единство же – покой

И тишина... Мне разговор заканчивать с тобой

Пора, но не даёт роток нервозносность мне закрыть,

Как будто чих или зевок. Сдержать мне надо прыть.

* * *

Пророк сказал: "Молитва - сень от адского огня!

Молю по семьдесят раз в день, чтоб Бог простил меня!"

И я стараюсь, как пророк, молиться каждый день.

Прости наскучивший урок, мою болтливость, лень.

Но стоит только увидать мне Божьи чудеса,

Как снова не могу молчать, вон рвутся словеса!

* * *

Уснувший на брегу ручья, увидел страшный сон -

В пустыне жаркой, без питья, мираж со всех сторон:

- "Там! За барханами река!" чуть слышно простонал,

И разметался... Ручейка полой халат достал,

И свежей влагой упоён был досыта халат,

Пока хозяин, измождён, вкушал пустыни ад!

Ему реальность скрыла "Там!" глухая занавесь,

Он спал, предавшийся мечтам: "Попозже!" и "Не здесь!"

И миражи затмили ум ... Смакуй же "Здесь!", "Сейчас!"

В них мудрость Божья, тугодум! Реальность без прикрас!

А жажда действия - огонь, что гонит нас вперёд,

Она, как твёрдая ладонь - надёжнейший оплот!

Благоразумие велит нести деяний груз.

Несчастны вялый эрудит, колеблющийся трус,

И самый шустрый демагог – рассудочность смертна.

Могильщик похоронит в срок любого болтуна.

Деянья ж не умрут вовек! А мёртвых знаний гнёт

Всю радость жизни, человек, безвременно убъёт.

Замучит головная боль у суеты в плену ...

Зачем тебе такая роль? Послушай тишину,

Хоть созерцания труды невидимы порой,

Благословенны их плоды - довольство и покой!

* * *

Наставничество - это страсть и молнии удар,

Сильнее, чем людская власть, летучий сей пожар!

Громоподобен дикий конь, его не оседлать,

Но облакам с небес огонь - совет: "Пора рыдать!"

Когда в душе царит зима, ты порыдай со мной,

Пусть вспышка молнии ума осветит мир иной!

Давай совместно погрустим о подлинной судьбе,

И день сегодня посвятим рыданью и мольбе!

* * *

Понять способен детский ум: "Полезна школа нам,"

Но не способен наобум себя учить он сам.

И ум больному говорит: "Пора идти к врачам,"

Но исцелить всё, что болит, не в состоянье сам.

Прокрались джинны как-то раз поближе к небесам,

Надеясь, что найдётся лаз им к райским чудесам.

Но вдруг Господний глас изрёк: "Уйдите, джинны, прочь!

Спуститесь в мир, там Мой пророк назначен вам помочь!"

Ты в Божий храм вошёл сквозь дверь, а не как джинн проник,

Ты флейта полая теперь, не сахарный тростник!

Ты б ожил тростником живым и сладостно воспел,

Когда б дыханием своим тебя Господь согрел!

Телец златой упал, звеня, и голову склонил,

Когда из-под копыт коня, на коем Гавриил

Промчался, взяли горсть земли и бросили в тельца!

Так и тебя целить смогли б, по милости Творца,

Слова наставника ... С тебя стянул бы колпачок

Он будто с сокола, любя, чтобы взлететь ты смог!

Любовь - сокольничий, она - наставница тебе.

Умей оспорить брехуна, но в праведной борьбе,

И никогда не заявляй, подобно Сатане***:

- "Я лучше, чем ... тот негодяй," но лучше в тишине,

Под древом духа отдохни, в коврах из муравы ...

Из-под густой его тени не вынимай главы!

___________________

* Узайр (араб.) – библейский пророк Эзра. Анекдот о смерти и воскрешении Узайра - Коран (2 : 259). - Прим. перев. на русск. яз.

** Регистан – главная площадь Самарканда, великий памятник архитектуры. - Прим. перев. на русск. яз.

*** По Корану, Сатана отказался исполнить приказ Бога - поклониться Адаму, считая, что поклоняться можно только Богу. - Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (4, 3242 - 3347)

ПТИЧЬЯ ПЕСНЯ

Мне птицы певчие дарят отдохновенье от неизбывного душевного томленья.

Подобно им, я трепещу в благоговенье, и слов не нахожу в самозабвенье!

Душа души моей, молю о вдохновенье!

Спой песню мною! Одари проникновеньем!

Рубайат # 1580, Исфаган # 1542, Арберри стр. 169b

ПУТЬ ЛЮБВИ

Знай, путь любви – не утончённый диспут. Его начало - саморазрушенье.

Насильно змей к лицу земли притиснут, а птице вольное даровано паренье ...

Ты знаешь, как птенец обрёл свободу? Пал из гнезда навстречу небосводу!

Даны лишь павшему и песнь и крылья, а змей шипит на это от бессилья!

Рубайат # 0737, Исфаган # 0553, Арберри стр. 037b

ГОРЛОВОЕ ПЕНЬЕ

Пусть будет чистым горловое пенье,

Чтоб слыша, ринулся в молитвенное бденье

Сам Император, правдой поражённый,

И искренне молил о снисхожденье!

Рубайат # 0231, Исфаган # 0150, Арберри стр. 066а

ПАМЯТЬ

Я помню фразы, целые страницы, но не могу сейчас тебе открыться.

Пока не станем жить с тобою вместе, любой намёк на это неуместен.

Мы про любовь поговорим попозже,

Пока терпи и рану не тревожь мне ...

Рубайат # 1101, Исфаган # 1102, Арберри стр. 116а

ОТКАЗ

Ты потрясла меня настолько, что я, как юноша-простак,

Осмеливаюсь взглядом только спросить: "Ну что? Опять никак?"

Зачем же радуюсь настолько я и отказу Твоему?

Не спрашивай деталей только, ведь я и сам их не пойму!

Рубайат # 0981, Исфаган # 0983, Арберри стр. 140b

Я БРЕДИТЬ ЛИШЬ МОГУ ОБ ЭТОМ

Я связан и поэтому разгневан!

Порывом ветра рвусь и язычком свечи,

Из клетки соколом, плодом из чрева,

Лучом рассвета из тюрьмы ночи,

Весь разум, весь любовь ... Смущенье, радость,

Движения, похмелье, в сердце – нежный шип.

Твой полуоборот и мой, и сладость ...

Я бредить лишь могу об этом! Стих

Бессвязен мой! То я - умалишённый,

Что джиннию скрутил в своей тюрьме узлом;

То – ветер, возвращаться обречённый;

То - джиннов повелитель Соломон.

Ушедшее уходит не навечно ...

Вернись! С тобой нерасторжимы мы душой!

Неверие скрывают бессердечно

Неверные! А ты секрет раскрой!

Душою пробуждаясь постепенно,

Не сплю ночами и под музыку кружусь,

И падаю опять в любовь блаженно,

Всё ту же, как при Шамсе, ну и пусть ...

Диван Шамса Тебризи, # 2166

ФИГУРКА

Любовной страстию томим,

Я зря выдумывал уловку,

Чтоб лик мой сочетать с твоим ...

И вымучил вопрос неловкий,

Что мне и самому смешон:

- "Дозволишь ли шепнуть на ушко

Тебе мой дивный, сладкий сон,

Тебе одной, моя подружка?"

Головку тихо наклоня,

Очами ты, смеясь лукаво,

Мельком взглянула меня,

Как бы ответив: "Что же, браво!

Теперь ты этот старый трюк

Извлёк из рукава халата?

Давай, поведай, милый друг,

Что родила ума палата."

Я – образ, созданный рукой

Твоей на этом гобелене,

Что тонкой нитью золотой

Ты вышила из сновидений!

Среди бесчисленных красот,

Моя фигурка так ничтожна ...

Но всё, что выткано, живёт,

И невозможное – возможно!

Диван Шамса Тебризи # 1538

ПРОТИВОРЕЧЬЯ

Хотел взять палку, но пою на флейте; мечтал о смерти, затянулась рана.

И правоверных поучал: "Не смейте пускаться в путь во время рамадана!"

Но сам вдруг начинаю путь священный

И открываются мне чудеса вселенной!

Рубайат # 0625, Исфаган #0831

ГЛАВА 23, "СПЛЕТЕНЬЕ"

"Опыт общения" - Руми

О СОЦИАЛЬНОЙ ТКАНИ

В Иране есть старинная игра называемая "мошаэрЭ", что переводится как "встреча с поэзией". Играют так, первый игрок произносит строчку из, например, Руми. Следующий игрок должен произнести строчку из того же самого (сложнее) или любого (легче) поэта, начинающуюся последним словом (сложнее) или последней буквой (легче) из строчки предыдущего игрока.

Естественно, Руми не единственный поэт, стихи которого используются в этой игре. Это может быть Хафиз, или Аттар, или другие. Так поэзия помогает сплетать воедино социальную ткань общины и поддерживть её жизнеспособность.

Говорят, что до того, как телевидение омертвило духовность, семьи и друзья могли играть в эту игру часами. В нашей культуре нету подобной игры, если не считать традиционной декламации целых поэм и незамысловатoй забавы буриме.

Когда Руми скончался в декабре 1273 года, на его похороны явились представители всех основных религиозных общин Турции. Это была эпоха монгольского нашествия, джихада, крестовых походов, и прочих кровавых религиозных конфликтов, приводящих общество к расколам.

Однако, Руми уже тогда сказал:

"Вот истина замеченая встарь:

Ещё не родился нам первый царь,

И мир ещё не знал ни синагогу,

Ни церковь, ни мечеть – но был алтарь,

И люди, как всегда, молились Богу!

И в других высказываниях Руми недвусмысленно давал понять, что лица, ставящие религиозные или национальные интересы выше общечеловеческих, рискуют вырвать из сердца способность к состраданию.

Даже сегодня эта идея многим кажется радикальной, а Руми отстаивал её в 13 веке с такой глубокой убеждённостью и мягкостью, что его правота была признана мыслящими современниками.

СПЛЕТЕНЬЕ

Спросил цыплёнок как-то ворона на крыше:

- "Не трудно ли тебе так жить – дервишем?

Ведь всем известно – путь ваш жертвами усеян,

И будь ты робок иль самонадеян,

У вас страдает неизбежно каждый ..."

- "Да, липкий страх охватит не однажды,

И холодок промчит от пяток до затылка,

И хрупким, как стекляная бутылка,

Себя почуешь... Стать дервишем захотелось?

Необходимы сдержанность и смелость."

- "Но несмотря на эти страх и пораженья,

Заметны ль на пути следы движенья?"

- "Конечно, многие прошли дорогу прежде,

И опыт их незаменим невежде."

- "Зачем в пути необходимы компаньоны?"

- "Я попытаюсь привести тебе резоны ...

* * *

Твои попутчики, как лестницы перилы,

Поддержат, коль тебя покинут силы.

Хотя один способен шаркать по дороге,

В компании быстрей шагают ноги.

И одиночке может выпасти везенье,

Но в караване меньше опасенье.

Тот, кто, забывшись, улетает в эмпиреи,

Сумел бы с группою продвинуться скорее.

И даже мытарям дать деньги меднорожим

Не так противно, если в обществе хорошем.

Вглядись в учителей святых уроки –

Попутчиков искали все пророки.

Стена, стоящая отдельно, – бесполезна,

Будь каменна она или железна,

Она же рухнет и от слабого удара.

Нужны, как минимум, три стенки для амбара,

Чтоб было крышу положить на них возможно,

И урожай сухим хранить под ней надёжно.

Дабы с людьми смогла беседовать бумага,

Нужна перу нырнуть в чернильный мир отвага.

И прутья с прутьями сплетает мастер ловко,

Чтоб получилась прочная циновка.

Но если прутики не заплетают вместе,

Они недолго пролежат в открытом месте,

Их расхватают – погонять скотину бабы,

Иль разбросает кучку ветром, даже слабым.

Смотри, как ловко сплёл Господь животных тварей,

Создав для каждой по её любимой паре."

* * *

Как мне, Хусам, наскучил птичий гомон этот!

Что за дурацкие вопросы и ответы!

Приятней песня соловья – короче, звоньше,

Пусть будет наше "Меснави" скромней и тоньше.

Мeснави (6, 0507 – 0513, 0517 - 0525)

МЕЛЬНИЧНОЕ КОЛЕСО

Давайте будем вместе други,

А разбредаться нам не надо,

Не засыпайте как пьянчуги,

Мы не коров сонливых стадо!

Ведь дружба – это пробужденье!

Глядите, колесо речное

Всю воду взятую вращеньем,

Найдя мгновение покоя,

Рыдая, пролило каскадом ...

Но мерное продля движенье,

Навечно остаётся с садом,

С рекой свершая со-служенье!

В то время, колесо земное

По руслу высохшему мчалось,

Ища иллюзию покоя,

Которая ему казалась ...

* * *

Останься здесь, как капля ртути,

Дрожа от страсти и от жути!

Диван Шамса Тебризи, # 0393

МУРАВЕЙ в АМБАРЕ

Однажды, некий странствующий суфий,

Искавший проявлений скрытой сути,

Вошёл в суфийскую обитель пред закатом

И принят был наставником, как братом.

Сперва пришелец позаботился о хлеве

Для ишака, потом, забыв о чреве,

Он влился в общее обители раденье –

Мистическое душ соединение.

* * *

Ведь люди нищие, одетые в вериги,

Читают сердце более, чем книги.

Влюблённый в книгу грамотей живёт следами,

Пером оставленными, не ногами.

Суфийское ж письмо не всем открыто,

Оно не из чернил и алфавита.

Как любят суфии следы! Я сам мурлычу,

Как их увижу, и бросаюсь на добычу!

Сначала видеть суфий учится приметы,

Потом - чутьём определять предметы.

Искусство чтения следов есть вид беседы,

Но гнать по запаху – быстрее, чем по следу.

А дичь мы гоним на свободу – к вере,

Ученикам своим дервиш* подобен двери.

* * *

Суфийский мастер – светоч, дух эфира,

Существовавший до созданья мира,

Его душа в сей мир не раз слетела,

Пока не оживила это тело.

Когда на небе обсуждался вид исхода

Из небытья для нас – людского рода,

Он видел райский свет и слышал ада трубы,

И окунался в воды мудрости по губы.

Когда же аггелы противились творенью,

Он хохотал над глупым их бореньем.

Он, до созданья всех материй мира,

Знал – нам нельзя творить себе из них кумира.

И пили воду небеса из общей чаши,

Что мастера им подавали наши.

И солнце щедростью сияет золотою,

Нам свет их отражая с теплотою.

* * *

То, что покажется булыжником другому,

Равняет суфий перлу дорогому.

Ты видел в зеркалах изображенья?

А мастеру весь мир есть отраженье.

До посевной он сжал пшеницу вставши рано,

Знал жемчуг до творенья океана.

До появления зерна вкусил он хлеба,

И зрел Сатурн до появленья неба.

Пред тем, как шахт златых раскрылися секреты,

Он обсуждал достоинства монеты.

До освоенья винограда в земледелье,

Он испытал вина пьяняющее веселье.

Он чует зимний хлад средь жара лета,

И наперёд всегда сулит прилёт кометы.

* * *

Он мыслил прежде дарованья разуменья,

И Истину постигнул во мгновенье.

Ведь интуиция – простейший вид познанья,

Ты не получишь истинного знанья,

Без чуда откровения Господня,

А мастер обладает им сегодня!

А в состоянии фана** и те предметы

Которые исчезли, зрят аскеты.

* * *

Когда встречаются два мастера подобных,

Как сросшихся близнят одноутробных

Их не разрежет медицинский гений даже,

Они – один, и два, и сотни – как в мираже!

Так время цельное прядётся из мгновений,

В одной реальности – мильон явлений!

Так, ветром вздыбленные волны океана,

Едины с ним, хоть кажется обманом

Идея множества в единстве. Свет возьмите

Лучи в окне, подобно шахской свите,

Все параллельны и направлены от солнца,

Ведь из него они попали нам в оконце.

Лишь дурень скажет, что лучи родились

Не от светила – ясно, расщепились

Они в дороге, стукнув разные предметы.

Но, не видавший солнца, мог про это

Иначе думать, отрицая бытованье

Источника ... Сомнений основанья –

Невежество и глупость, страх пред знаньем.

Другой пример Единства – сочетанье

Божественной и тварной в нас природы,

Хоть мнения разнятся у народа,

Весь спектр теологических идей

Лишь расщепленье солнечных лучей!

* * *

Да, друг мой, странствовать с тобой мы будем вместе.

Отбрось усталость и позволь на месте

Мне показать тебе хоть малую частицу

Той красоты, что прямо здесь таится!

Как жаль, что чудо красоты неизречённо!

Как жаль, мои потуги обречённы!

Как муравей, вдруг оказавшийся в амбаре,

Я впал в эйфорию и пробую в угаре

Стащить хоть зёрнышко и суечусь тут страстно,

Но тяжело мне, вся тщета моя – напрасна!

__________________

* Дервиш (фарси) – букв. "дверной проём". – Прим. перев, на русск. яз.

** ФанА (араб.) – "уход, смерть", обретение истинной сущности через духовное растворение в Боге. – Прим. перев, на русск. яз.

Меснави (2, 0156 - 0193)

ПЕСНЯ ОБ ОСЛЕ

А в этой притче обрати вниманье*

На то, к чему приводит подражанье!

Влюблённому полезно и прилично

Приветствовать Возлюбленную лично!

Расплавить надо собственное "эго",

Водой стать мягкой, а не жёстким снегом.

* * *

Почтенный суфий и служитель Божий,

Зашёл в обитель в вечер непогожий.

Он знал о неприятности с собратом,

Чей ослик не накормлен был когда-то,

Чтоб и его скоту не вышло зла,

Сам накормил и напоил осла,

И мог бы он избегнуть злоключенья,

Не дав слуге осла на попеченье.

Но что провидеть можем мы – рабы

То доброй, то недоброй к нам судьбы?

* * *

В обители царила суета –

Там суфии страдали от поста

Три дня уж, не от рвенья, от нужды,

Не ведая, как выйти из беды.

Известно, что способна бедность всех

Ввести людишек и в соблазн, и в грех.

Но их дела не чаяньем души,

А горькою нуждой нехороши.

Поймет ли тот, который сыт всегда,

Что с бедными людьми творит нужда?

Но не тебе, жестокий богатей,

Судить нуждой полураздавленных людей!

* * *

А нищие, чтобы добыть съестного,

Замыслили продать осла чужого.

Осёл был стар и так устал в пути,

Что лёг на пол и прикорнул в клети.

Голодная орава в хлев вошла,

И, увидав уснувшего осла,

Спастись решила с помощью брехни –

Де, съели мёртвого уже осла они.

Известно, что когда припрёт беда,

Дозволена и падаль, как еда.

Продав осла, дервиши принесли

Еды, вина и очажок зажгли.

* * *

- "Сегодня добрый ужин будет нам!"

Кричали, подымая шум и гам.

Три дня у нас была душа чиста,

Зато теперь настал конец поста!

Закончился для нас голодный мор

И мисок наших нищенских позор!

Что мы, не люди, что ли? Пусть у нас

Веселье погостит на этот раз!"

По слепоте и с голоду полову

Они б сочли тогда зерном, скажу я к слову.

* * *

С улыбкою, старик, устав с дороги,

Глядел на них и думал: "Как убоги!"

Вдруг нищие ему воздали чести,

И усадивши на почётном месте,

Явили гостю множество забот,

Спросили, как зовут, где он живёт,

И лучшие ему кладя куски,

В свой пир вовлечь его смогли, озорники.

Один усталы ноги растирал,

Другой уж пыль из платья выбивал.

И лобызали как отцу родному руки ...

Обворожённый старец молвил: "Дети, внуки,

Коль нынче с вами не повеселюсь,

Когда ж ещё придётся? Нынче пусть!"

И вся толпа, собравшаяся там,

Кивала вежливо таким его словам!

Хоть старец наш и до смерти устал,

Воспрянул, видя этот карнавал!

* * *

Когда нажрались все до пресыщенья,

То началось всеобщее раденье.

Известно, после доброго вина

Сердцам потребны пляска и струна.

Обнявшись, все они пустились в пляс.

Густая пыль в трапезной поднялась.

Взвивался дым из кухни в потолок,

Вздымалась пыль клубами из-под ног.

Плясали, пели, били в пол ногами,

Иль пыль мели с лежанок бородами.

* * *

В том нет греха, что за один присест

Голодный попрошайка много съест.

Частенько в жизни у несчастных нищих

Свет истины единственной был пищей.

Но нищих суфиев таких наперечёт,

Кто только светом истины живёт.

А большинство из них шатается со свитой

За праведником, под его защитой,

И коль дорвутся до какого наслажденья,

То забывают про законы поведенья.

Вот суфии "святые"! Вот они!

Коль хочешь, сам на их позор взгляни!

Средь тысяч не найти ни одного,

В чьем сердце обитает Божество!

* * *

Придется ль мне до той поры дожить,

Когда без притч смогу я говорить?

Когда сорву иносказания печать

И истине свободно дам звучать?

Хотя волнами пена моря рождена,

Порой скрывается под пеною волна.

Вот так и истина, как моря глубина,

Под пеной притч порой бывает не видна.

Но вижу я, что занимает ныне вас

Теперь одно лишь – чем закончится рассказ,

Что вас он привлекает, как детей,

Торгаш с лотком воды, орехов да сластей.

Итак, друзья, продолжим – и добро,

Коль от скорлупок отличите вы ядро!

* * *

А между тем у нищих шло раденье,

Под радостное чавканье и пенье.

Один дервиш схватил тамбУр** и, сев,

Завел печальный, сладостный напев,

Как будто кровью сердца истекал:

- "Пропал осёл, друзья мои, осёл пропал!"

И в танец кинувшись, они стучали в пол,

Заголосив: "Осёл пропал! Пропал осёл!"

Наш суфий старый посреди друзей лихих

- "Пропал осёл!" – вопил ещё сильней других.

Он пел, плясал, покуда не устал,

И бесконечно повторял: "Осёл пропал!"

* * *

Уже рождался новый день, когда

Все нищие вдруг скрылись – кто куда.

Приезжий задержался, ибо он

С дороги был всех больше утомлен.

Когда вокруг народу стало маловато,

Наш суфий запахнул полы халата

И поспешил своё имущество свернуть,

Чтобы навьючить на осла – и снова в путь.

* * *

Зашедши в хлев и не найдя осла,

Насторожился суфий: "Вот дела!"

Затем подумал и сказал себе: "Ага!

Его на водопой увёл слуга."

Но вскоре без осла слуга пришел,

И спрашивает суфий: "Где ж осёл?"

Слуга ответил: "Рассуди по чести –

Ведь ты проел осла с друзьями вместе!"

* * *

- "Не ври, подлец! Тебе вчера на попеченье

Я дал осла, а не на смертное мученье!

И коль не мне, но досточтимому судье

Ты врать попробуешь – подумай о битье!

Ибо осла, что мне служил с любовью,

Твоё мне не заменит пустословье.

Сказал еще пророк:'То, что дано,

Да будет в должный срок возвращено!'

Пойдем-ка в суд, там плату за утрату

Присудит мне судья по шариату!"

* * *

Слуга ему в ответ: "Зачем судья?

Осла твои же продали друзья!

Что сделать мог в усилиях бесплодных

Один слуга с оравою голодных?

Котам голодным брось съестного малость

И отними попробуй, что осталось!

Ведь твой осёл был словно мышь в когтях котов,

Единой крошкою на сто голодных ртов!"

* * *

Ответил суфий: "Ладно, пусть осла

Насильно эта шайка увела,

Но почему потом ты не пришёл

Сказать, что был украден мой осёл?

Сказал бы я судье: 'С воров взыщи!'

А где они теперь? Ищи-свищи!

Они могли б велением закона

Мне возместить вчера хоть часть урона!"

* * *

Сказал слуга: "Ты сам орал безбожно,

Тебя дозваться было невозможно.

Тебя я звал, но ты меня не услыхал,

Плясал ты, да орал: 'Осёл пропал!'

И порешил, в конюшню возвратясь, я,

Что продан ослик с твоего согласья!

Подумал я тогда: 'Наверно он

Об этом деле сам осведомлен

И радуется участи такой,

Поскольку суфии все тронулись башкой!' "

* * *

Ответил ослиный хозяин былой:

- "Мне ум наважденье завесило мглой.

И был разорен я доверьем поспешным,

Тупым подражаньем бездельникам грешным,

Готовым продать, чтобы только поесть,

Скотину чужую и личную честь.

Хоть дух мой тяжкою потерей повреждён,

Но был я поздним пониманьем награждён!"

* * *

Коль радость, излучённая друзьями,

Тебя согрело тёплыми лучами,

Не торопи эмоции деяньем,

Пусть ощущенье станет осознаньем!

Желанье имитировать другого

Сбивает человека рядового,

Как правило, без всякого расчёта,

Так суфия сгубила страсть почёта.

Почёт вдруг оглушил его настолько,

Что истины не слышал он нисколько,

Хотя была она неоднократно

Ему самим собой пропета внятно!

Запомни, есть всего одна причина

Для жизни в этом мире чертовщины –

Любую цену, чтобы быть с Любимой!

Всё остальное – мимо, мимо, мимо!

________________________

* С согласия правообладателей, использованы фрагменты следующих переводов:

1. Владимира Державина:

"Ирано-таджикская поэзия" (Рудаки, Хайям, Руми, Саади, Хафиз, Джами, Хисроу.

БВЛ, Серия первая, Том 21, М. Худ. Лит-ра, 1974, с. 144.

2. Наума Гребнева:

Дж. Руми, "Маснави, Поэма о Скрытом Смысле, Избранные Притчи", рифмовал Наум Гребнев, подстрочник с фарси, комм., послесл. О. Ф. Акимушкин, М., Глав. Ред. Вост. Лит., изд. "Наука", мягкая обложка, тир. 75000 экз.,1986, 270 стр,

3. Д. В. Щедровицкого

Дж. Руми и суфийская традиция, Сост. Г.В. Милославский. Перевод, предисл. и коммент. Д.В. Щедровицкий. - М.: Изд. дом Шалвы Амонашвили: Моск. Гор. Пед. Ун-т, 2000. - 221 с. - (Антология гуманной педагогики).

– Прим. перев. на русск. яз.

** ТамбУр – арабская 3-х струнная гитара. – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (2, 0512 – 0576)

СЛОН ВО ТЬМЕ

Из Индии недавно приведён*,

В сарае на ночь был поставлен слон,

Чтоб подивиться на такое чудо,

Немало вечером сбежалось люда.

Те, кто подсунул страже бакшишА,

Вошли к слону, не видя ни шиша,

И потому, не опасаясь ничего,

Руками трогать начали его,

От ощущений впали в возбужденье,

И принялись высказывать сужденья ...

* * *

Мужчина, хобот тронувший рукой:

- "Слон сходен с водосточною трубой!"

А женщина, за ухо взяв, сказала:

- "Не отличить слона от опахала!"

Но третий, тронув ногу, восхищённо:

- "Слон точно, как дворцовая колонна."

Четвертый, гладя спину: "Спор пустой –

Труба, колонна ... Схож сей зверь с тахтой."

Другой ощупал бок и бросил: "Слон

Скорей всего похож на шахский трон!"

Ещё один, ощупав бивень, молвил тихо:

- "Ваш слон – большая полированая пика!"

- "Алифа** он прямей", - сказал юнец,

- "Как даль*** он согнут!", - возразил мудрец.

* * *

Чтоб распознать реальность, эти люди

Считали, им довольно пальцев будет!

Хватая целое за разные детали,

Считали дурни, что они вполне познали

Огромное слоновье существо

Наощупь, хоть не видели его!

Их мненья – несуразны и смешны –

Неведением были рождены.

Везде самоуверенность и тьма

Людей лишают зренья и ума!

А ведь от света маленькой свечи

Прозрели бы все эти трепачи!

______________________

* С согласия правообладателей, использованы фрагменты следующих переводов:

1. Владимира Державина:

"Ирано-таджикская поэзия" (Рудаки. Хайям. Руми. Саади. Хафиз. Джами. Хисроу. БВЛ. Серия первая. Том 21. М. Худ.лит-ра 1974г. 622с., илл.

2. Наума Гребнева:

"Дж. Руми, Маснави, Поэма о Скрытом Смысле, Избранные Притчи", рифмовал Наум Гребнев, подстрочник с фарси, комм., послесл. О. Ф. Акимушкин, М., Глав. Ред. Вост. Лит., изд. "Наука", мягкая обложка, тир. 75000 экз.,1986, 270 стр.

– Прим. перев. на русск. яз.

** Алиф - буква арабского алфавита (вертикальная черта). – Прим. перев. на русск. яз.

*** Даль – буква арабского алфавита (напоминает голову слона). – Прим. перев. на русск. яз.

Мeснави (3, 1259 - 1269)

Глава 24, "ПЕСНОПЕНЬЕ ЖЕЛАНЬЯ"

"Потаённые ритуалы" - Руми

О ТАИНСТВЕ

Образ яйца у Руми – символ потаённого инкубатора, в котором индивидуальная сфера созревающей души становится утончённо уникальной. Таинство инкубации даёт замечательное разнообразие результатов. Из одного кожистого яйца вылупляется ласточка, из другого - похожего на первое, – змея. Перемены, которые случаются в инкубаторе с душой, за время, например, 40-дневного поста - чилла*, сравнимы с трансформациями, происходящими за 9-месячный период беременности с телом ребёнка во чреве матери.

Медитация и другие формы индивидуальной духовной практики (предрассветная прогулка, ежеутреннее чтение поэмы, любование закатом с крыши, и т.п.) придают душе глубину и расширяют зону её влияния.

Вот притча:

Заключённый получил от друга с воли подарок - молитвенный коврик.

Разумеется, он мечтал получить напильник, или ломик, или ключ от камеры! Но, делать нечего, и он начинает пользоваться тем подарком, который есть.

Пять раз на дню он молится: перед рассветом, в полдень, после работы, после заката, и перед сном - отдаёт поклон, садится на коврик, опять кланяется, и так много раз. И вдруг он замeчает необычный узор в плетении своего коврика, в михрабе**, в том месте, где его лоб касается подарка.

Изучая этот узор, медитируя над ним, он постепенно начинает осознавать, что это диаграмма устройства и способа взлома замкА, держащего его взаперти. Теперь он может начинать свой побег.

Любое твоё занятие, каждый день может открыть путь в глубочайшие состояния духа, которые и являются подлинной свободой!

_______________________

* Чилла – 40-дневный период уединённой медидации и поста. Руми держал чилла многажды, иногда по три раза подряд, под руководством своего суфийского мастера - Бурхана Мухаккика. – Прим. перев. на англ. яз.

** Михраб – изображение ниши в изголовье молитвенного коврика, в переносном смысле – направление молитв. Символ меняющейся неизменности. – Прим. перев. на русск. яз.

ПЕСНЯ ЖЕЛАНЬЯ

Ты – песня моя! Песнопенье желанья

Сквозь уши влетевшее в самую душу,

Где небо, и ветер, и тишь познаванья!

Зарой своё семечко там и послушай

Шумленье зелёное после дремоты,

На месте твоей плодотворной работы.

Диван Шамса Тебризи, # 2196

КОРЗИНА С ХЛЕБАМИ

Ужель позабыл ты пророка завет*:

- "Надёжней деяний – вам спутников нет,

Деяние доброе есть амулет,

За злое – положен посмертный ответ;

Зло, словно безжалостный аспид могилы,

Всю душу отравит и высосет силы."

* * *

Безумец, кто думает, будто возможно

Без мастера выучить промысел сложный,

Что хватит профану природной сноровки

Шедевры создать без годов тренировки.

Недаром в ходу у людей анекдоты

О дурне, не видящем сложность работы.

Когда астронома поблизости нету,

На небе профан не отыщет планету.

И шах без эксперта оценит едва ли

Огранки большого брильянта детали.

Чтоб даже простые освоить уменья –

Как есть и ходить – нужно всем обученье.

Нельзя обойтись хоть без искорки знанья,

Во тьме невозможен процесс созидания,

И часто плоды многолетней работы

При жизни своей не узрят доброхоты!

* * *

И бездарь, и миром невиданый гений

Зачахнут без помощи и наставлений.

Любому ребёнку полезен родитель,

В любом ремесле тебе нужен учитель.

В учители не избирай пустослова,

Который не знает традиций основы.

И не отвлекайся на стук погремушек –

Бессмысленно жемчуг искать вне ракушек,

На дне океана, где тишь и молчанье!

Пред мастером духа невместно бурчанье.

* * *

Когда же найдётся наставник духовный,

Будь мягок, обычай оставь многословный,

Задав свой вопрос, дожидайся ответа,

Блюди пунктуально азы этикета!

И мастера ты не суди по одёжке,

На робе портного не блещут застёжки,

Коль носит истёртый халат кожемяка,

Не значит, что он - бузотёр и гуляка.

И если кузнец раздувает горнило

В заплатанном фартуке, это мой милый,

Никак не влияет на свойства металла.

Одежда ж гордыни мешает нахалу!

Коль к мастеру жаждешь пойти в обученье,

Надень на себя одеянье смиренья!

* * *

Когда изучают ручное уменье,

Себя тренируют путём повторенья

Простейших, рутинных деталей работы ...

Когда изучают методу, расчёты,

То их обсуждают в кругу посвящённых ...

Коль алчут дервишества опустошённых,

И страждут от нищенства духа томленья,

То к шейху идут поступать в обученье.

Но все обсужденья и все упражненья

Духовные не прибавляют уменья.

И ни разговоры, ни чтение книжек,

Увы, не помогут стать чуточку ближе

К сокрытому в сердце духовному знанью,

Помогут душевная боль и страданье!

А после, наставник, притронувшись к сердцу,

Поможет открыть эту тайную дверцу!

* * *

Бывает, духовной потребности ниша

Уже образована в сердце дервиша,

Зато осознанье деталей явленья,

Появится позже, родя изумленье,

Когда он уловит в себе состоянье

Переполнения сердца сияньем!

В коране найдём описанье такого –

Пророку дано было Божее слово**:

- "Кто сердце наполнил тебе светом веры?"

Пусть станет тебе этот случай примером!

Приблизить же это возможно смиреньем,

Пусть будет об ЭТОМ любое моленье!

Коран утверждает***:"Повсюду Он с вами."

Раз так, то в СЕБЕ разыщи этот пламень!

Стучись лишь к СЕБЕ, в эти тайные двери,

Всем тем, кто уводит от цели, не веря!

* * *

В тебе бьёт фонтаном молочный источник!

Зачем же с ведёрком пустым, полуночник,

Ты бродишь повсюду, но доишь лишь спящих,

Напрасно тревожа устало храпящих?

Зачем же, таская везде на закорках

Корзину с хлебами, молил ты о корках?

Зачем лень мешала к речушке спуститься,

И пил, как собака, из лужи водицу?

И позже, как в реку вошли вы, бродяги,

Зачем у попутчиков клянчил ты фляги?

Зачем ты, от жажды страдая жестоко,

Устами сухими не пил из потока,

Бежавшего мимо с журчаньем проворным,

Но видел пустыню во пламени чёрном?

Как жемчуг незрячий в безбрежном просторе,

Ракушку ты спрашивал: "Где это море?"

Наездник, сжимая ногами кобылу,

Орёт: "Где кобыла?" - "Да вот она, милый!"

Глупец отвечает: "Да, это лошадка,

Но разве РЕАЛЬНА она? Вот загадка!"

- "Пощупай её и послушай дыханье!"

- "Да, пробовал я, но не верю в касанье.'

* * *

Вот так ослепляет телесное зренье,

Миражем духовное спрятав виденье!

Вой ужаса слух притупляет духовный,

Дарит постиженье лишь трепет любовный!

Всё то, что потребно – пред Богом смятенье,

Дающее вИденье и вдохновенье!

Путь к счастью – духовное ошеломленье!

Пусть будет об ЭТОМ дервиша моленье!

О, люди – рабы обстоятельств житейских,

Мир проще без изысков эпикурейских!

Ведь в жизни простой места нет опасеньям,

Рождённым ленцою, грехом и сомненьем!

И праведность только ОДНА есть на свете:

Возделывать сад, а не тернии эти!

Будь с тем, что питает духовности недра,

Со светочем Божьего разума щедрым!

И не поддавайся причинам болезней,

Здоровая жизнь ведь намного полезней!

Понос, узловатая опухоль в тело –

Явились в ответ на недоброе дело,

Тобой совершённое против себя же,

По глупости, лени, браваде иль блажи.

* * *

И не загружай свои сущности равно –

Хоть тело и дух тащат ноши исправно,

Задачи у них совершенно различны,

Чтоб их разделять нужен опыт приличный!

Как часто Иисус – дух нагружен мешками,

А тело – ишак возлежит с ишаками?

Не требуй, чтоб дух, не скрывая зевоту,

За тело рутинную делал работу,

Иль тело потело, натужно решая

Проблему, которая дух искушает!

_______________________

* Эта цитата (в оригинале - на арабском) – парафраз хадиса:

- "У тебя есть компаньон, которого похоронят живьём вместе с твоим мёртвым телом.

Если у него будет высокий статус, ты получишь такой же, если нет, он будет тебя жалить, как ядовитая змея.

Этот компаньон – твои деянья, поэтому старайся их исправлять." – Прим. перев. на англ. яз.

** "Разве не Мы открыли твое сердце, Мухаммед, верой?" Коран (94 : 1). – Прим. перев. на русск. яз.

*** "Он всюду с вами" Коран (57 : 4). – Прим. перев. на русск. яз.

Mеснави (5, 1051 – 1094)

КОГДА МЫ МОЛИМСЯ ОДНИ

Привычно вкушая духовные блюда,

Мы истово молимся ... где многолюдно,

В толпе мы, бывало, молились часами!

Но резво кончаем моление сами,

Когда сотворяем его в одиночку,

И рвёмся страстям своим в пасти вприскочку!

* * *

Пусть медленно, но изменима природа!

Вот соли земли по невидимым ходам

Из почвы, в древесную тянутся крону,

Из грязи живую ваяя корону.

Вот гордые травы в животные пасти

Восходят, животными ставши отчасти.

И дух может прочь из узилища тела

Уйдя, стать сияньем горячим и белым!

Mеснави (6, 120, 121, 123 - 128)

ЗАКУТАВШИЙСЯ

Призвал Бог Мухаммеда: "Муззаммил*!"

И после так пророка вразумил:

- "Эй, убегать и прятаться любитель,

Зря ищешь безопасную обитель!

Ты не укроешь глаз под клобуком,

Прикидываясь нищим босяком!

Мир – пьяное, кружащееся тело,

Тебя Я головой к нему приделал,

И ты горишь сверкающим алмазом,

Мой отражая миру светлый разум!

Стой и свети всю ночь, избранник** скромный,

Чтобы не стал могилой мир огромный,

Чтобы не сдался мыши лев унылый,

Будь кормчим миру, Мой МустАфа** милый!

Тебя учил Я править караваны,

Гляди, в какие завели капканы

Те кормчие, кто вёл народ доныне -

Ты не блуждай, как Моисей, в пустыне,

Как Иисусу, прятаться не надо,

Возглавь народ и бей исчадья ада!

Гнездится вещий Гамаюн*** в вершинах

Гор Кафских**** – дабы видеть всё в долинах,

И ты в вершинах общества гнездовье

Свей, чтоб любые наставлять сословья!

_______________________

* Муззаммил (араб.) – "укрывшийся, закутавшийся" название 74-й суры Корана, начинающейся обращением Аллаха к Мухаммеду: "О, закутавшийся! Встань и увещевай ..." – Прим. перев. на русск. яз.

** Мустафа (араб.) – "избранник", прозвище Мухаммеда. – Прим. перев. на русск. яз.

*** Хумай (фарси) – сказочная птица персидского фольклора (от которой произошла птица Гамаюн русского фольклора). Верили, что тот, на кого падёт её тень станет царём. – Прим. перев. на англ. яз.

http://www.centre.smr.ru/win/books/akbar-name/glava_2_snoski.htm

**** Каф (араб.) – "предел", легендарная горная цепь, обрамляющая мир, на которой, по персидской мифологии, живёт Хумай. По мнению лингвистов, Каф – корень слова Кавказ. – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (4, 1453 - 1463)

НЕСУЕТЛИВОСТЬ

Однажды, сподвижник поведал пророку:

- "За что ни возьмусь, вижу только мороку!

В делах постоянно бываю обманут,

Ошибки безжалостно бьют по карману!

Наверно, наложено кем-то заклятье

На все деловые мои предприятья,

Как будто под дьявольским гнётом внушенья,

Неверные я принимаю решенья!"

Пророк же в ответ посоветовал мудро:

- "Решенья всегда принимай ты наутро,

Записывай в каждый контракт предложенье,

Что нужно три дня на принятье решенья."

* * *

Последуй пророку и будь осторожен!

Учись у голодного пса – он тревожен,

Не съест, не обнюхав, малейшую кроху,

Дабы убедиться, что нету подвоху.

Ты всё мирозданье держи под вопросом,

И нюхай явления мудрости носом!

Не дай суете повлиять на решенье,

Чтоб тяжкое не покарало крушенье!

* * *

Гляди, как неспешные волны творенья

Накатывал нам океан откровенья.

Вселенную сделал Господь наш не сразу,

Хотя мог мгновенно создать её. Разум

Употребил милосердный Создатель.

Подумай об этом, мой шустрый приятель.

Ведь мало-помалу, до сорокалетья,

Пророка растил Бог, не рвясь опрометью.

Хоть мог сто пророков создать во мгновенье,

Промолвив лишь "БУДЬ !" и готово творенье!

Иисус мог молитвой поднять из могилы,

Создатель Иисуса - источник той силы!

* * *

Хоть несуетливость - залог процветанья,

Нельзя застывать ни в каком состоянье,

Но Бога искать неспеша, постоянно,

Подобно ручью, что течёт непрестанно,

И кружится тихо, без шумной бравады,

Шутя обтекая любые преграды!

Ведь тот ручеёк, что бежит - не воняет,

И влага свежа в нём и не зацветает.

* * *

Несуетливость рождает блаженство,

Словно яйцо, чей птенец – совершенство!

Но как угадать, что за зверю иль птице,

На свет из яйца суждено появиться?

Атласные яйца из матовой кожи

У кобры и ласточки очень похожи,

Похоже и яблока тёмное семя

На семя айвы … Если только дать время

Созреть им, проявится столько различий –

Гротеск не покажется преувеличен!

* * *

Тела наши тоже, как яйца - похожи,

И смертны, как листья, что топчет прохожий,

Плоды же всех душ человечьих астральны,

Бессмертны, сложны и всегда уникальны!

Меснави (3, 3494 - 3516)

ПИРШЕСТВО ДЛЯ ИЗБРАННЫХ

Пророк Мухаммед попросил Гавриила*:

- "Дозволь мне увидеть тебя, друг мой милый,

Tаким, как ты есть! Я не видел ни разу

Тебя, Гавриил, и томится мой разум!

Мечтаю давно уж, как отрок влюблённый,

Взглянуть на тебя, ангел мой окрылённый!"

Но ангел ответил: "Прими без обиды,

Не сможешь ты вынести этого вида.

СлабО для реальности огненной зренье."

- "Молю, покажись мне хотя б на мгновенье,

Чтоб мог я и сам убедиться воочью,

Что день мой с твоей не сравняется ночью!"

* * *

Телесные чувства – обманчивы, смутны,

Эмоции слепы и сиюминутны,

Одно неизменно – наш пламень духовный,

Пожравший огонь тот мирской и греховный,

В который Нимруд зашвырнул Авраама**

За невоскуренье божкам фимиама.

* * *

Вы слышали все про учёное мненье,

Что люди – планетное только явленье,

Что здесь, на Земле были созданы люди,

И здесь человечество вечно пребудет.

Пророку ж открылась другая картина,

Что люди – творению мира причина***!

Гляди – мошек ночи телесные формы,

Сгорая, вкруг свечки кружатся упорно!

Но неумолимое к свету стремленье

Сильней страха смерти и страха мученья,

Ведь даже у мошки душевная форма

Огромнее целой Вселенной просторной!

* * *

Итак, Мухаммед уломал Гавриила,

Виденье архангела солнце затмило!

Пространнее неба, алее Востока,

Он лишь на мгновенье явился пророку.

Достаточно краткого проблеска было,

Чтоб целую горную цепь сокрушило!

Ослепший, проникший за грань восприятья,

Пророк пал на землю ... Раскрывши объятья,

Приблизился к павшему ангел-хранитель,

И поднял, и обнял, как добрый родитель.

* * *

Внушает почтительный трепет властитель

Одним посторонним. Двору повелитель

Откроет объятия искренней дружбы,

Без коей бессмыслены тяготы службы.

Владыки нуждаются в преданной страже,

С мечами, в доспехах и воинском раже,

Открыто свою демонстрируя силу,

Чтоб помнили все наглецы про могилу!

Порядок хранить только сила способна

От тайного сговора, дерзости злобной ...

Но если властитель затеет застолье,

Для близких друзей, атмосфера раздолья

Царит за столом! Слышны арфы и флейты,

И радуют слух стихотворные бейты,

Не треск барабанов, не громы литавры.

И лбы увивают там мирты и лавры,

Отброшены тяжкие медные шлемы,

И не обсуждают серьёзные темы.

В застолье друзья забывают работы,

Бухгалтер не щёлкает косточки счётов,

И не осуждает судья поведенье,

А воины режут лишь мясо оленье.

Поэзия, музыка, смех, и милашки,

Что шёлком шурша, носят блюда да чашки.

* * *

Ты знаешь и сам, как бывает на пире,

Но как это высказать? Можно ли в мире

Найти те слова, что расскажут о счастье?

Ищи же их сам, не сиди в безучастье!

_________________

* Гавриил – архангел, диктовавший Мухаммеду коран. – Прим. перев. на русск. яз.

** Исламская легенда об Аврааме, брошенном катапультой в огонь по приказу царя Нимруда (Коран 21 : 69), однако, духовное пламя Авраама "пожрало" пламя костра. – Прим. перев. на русск. яз.

*** Человечество, как причина зарождения мира. Есть (недостоверный) хадис: Аллах сказал: "Если бы не ты, Мухаммед, Мы не создали бы этот мир." В этом же хадисе утверждается, что Аллах создал некий "свет Мухаммеда" ещё до сотворения мира и сотворил мир из этого света. – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (4, 3755 – 3785)

ВОЗДУХ НОЧНОЙ

Мы – звёздно-мерцающий воздух ночной,

Мы – тропка меж рыбой и полной луной,

Мы – центр и смысл огромной Вселенной,

Когда мы слиты воедино с тобой.

Рубайат # 1366, Исфаган # 1299, Арберри стр. 049a

СОЗЕРЦАНЬЕ

Решай, что важнее – почёт и признанье, иль подвиг духовный и тишь созерцанья?

Гнёт бремени власти над буйным народом, иль власть над собой, дар духовной свободы?

Пойми, созерцания зыбкое время –

Сокровище, а не тяжёлое бремя!

Рубайат # 0550, Исфаган # 0565, Арберри стр. 108b

ГЛАВА 25, "ВЕЛИКОЛЕПИЕ"

"Всё самое прекрасное - для нас!" - Руми

О ВЕЛИКОЛЕПИИ

Иногда суфии изображают духовную генеалогию своих братств (силсилу*), как великолепное древо, растущее на многих уровнях, и в нескольких мирах одновременно. Братства, зародившиеся и получившие первоначальные уставы от древних святых, продолжают свой динамичный и беспорядочный рост и в наше время.

Люди ощушают великолепие, как некое Присутствие, посещающее нас, например, во храме или во мгновения восхода, иногда в компании друзей, как величие и мощь, бывшие до и явившиеся источником сотворения мира.

Руми сказал: "Великолепие – это ощущение феномена, описываемого в терминах только того, чем он НЕ является."

______________________

* Силсила (араб.) – "цепь", линия духовной преемственности, связывающая суфийского мастера с основателем его братства и, в конечном итоге, с пророком Мухаммедом. – Прим. перев. на русск. яз.

BCЁ CAMOE ПРЕКРАСНОЕ - ДЛЯ НАС!

Всё самое прекрасное - для нас!

Не миражи, увлёкшие на час,

И не восторг минутный или боль,

Пришедшие неведомо отколь.

Не шумный пафос осужденья зла,

И не добру пустая похвала,

Не беспричинный смех и не тоска -

Эмоции текут, как горсть песка,

В мою полураскрытую ладонь ...

Не гаснет лишь души моей огонь!

Ведь он во мне присутствует всегда,

Не мечется как я, туда-сюда!

* * *

Хусам*, гляди - рубиновый рассвет

Для нас в порфиру царскую одет!

Нас окружил алеющий коралл,

Алы и небо, и вода, и минерал!

И Истину поведал нам Халладж**!

Она у нас внутри! Не нужен хадж!

Что людям нужно? Разве виноград,

Попавший под давильный пресс, не рад?

Лишь одурманеный кошмарным сном

Мечтает без давленья стать вином.

* * *

Свет звёздный, что ночное небо льёт***,

Пьёт нищий духом дервишей народ!

Себя частицей ощути сейчас

Той Силы, что творила мир и нас -

Любимой, что тела нам создала,

Ячейку за ячейкой, как пчела!

И подарила эту красоту -

И душу, и Вселенную в цвету!

И врёт болтун, что будто бы Она

Моим воображеньем создана!

__________________________

* Хусам Челеби – любимый ученик и личный писец Руми, возглавивший после его смерти суфийский Орден Мевлевия. – Прим. перев. на русск. яз.

** Мансур ал-Халладж – суфий, мистик, мученик, казнённый в 922 году, в Багдаде за высказывание "Ана л-Хакк" или "Я есть Истина", интерпретированное ортодоксией, как ересь "Я – есть Бог". Невыразимое внутреннее величие человеческой души, описаное здесь, возникло, по мнению Руми, до сотворения мира и является семенем, из которого он вырос. – Прим. перев. на англ. яз.

*** Вся поэзия Руми выросла из его конкретной работы внутри суфийской общины. В данной поэме описано, как группа суфиев провела всенощную и встретила рассвет, как метафору состояния просветления, которого им удалось достичь. Состояния восторга, дружбы и "истины, высказанной Халладжем." – Прим. перев. на англ. яз.

Меснави (1, 1803 - 1813)

ВИДЕНЬЯ ДАКУКИ

Хусам*, вот рассказ о виденьях Дакуки**.

Как каждый из нас, он душевные муки

Изведал с лихвою в сём мире греховном,

Меж тьмою и светом, в смятенье духовном.

Не зная дороги, он брёл за луною,

Потеряный в Боге, порою ночною.

Когда же от скуки ему: "Почему ты

По камням, Дакуки, ступаешь разутый?"

Вопрос задавали, он недоумённо

- "Что?" спросит, бывало, глядя отрешённо ...

* * *

Любовного моря громадные волны

Утопят любого, бурлением полны.

Бредёт не по суше в любви утонувший,

Не зная, грядущий то день иль минувший,

Не зная путей - ни "коротких", ни "длинных",

Не слыша вестей на просторах пустынных!

Но тело утопшей души без мучений

Не в силах противиться силе влечений!

Свободен святой лишь от тяги любовной,

Блюдя превосходный порядок духовный!

* * *

Вот, что рассказал мне Дакуки: "Однажды,

Один, в тишине, почерневший от жажды,

Брёл тупо, по кругу, ища отраженья

Сияния Друга. Ведь солнца свеченье

Заметно и в искре простой без обмана,

Как в капле заметна вся ширь океана ...

Но вдруг задрожал и издал восклицанье,

Возникло в ночи предо мною мерцанье –

Явились семь ярких источников света***,

Повиснув на небе, как будто кометы!

Вздымался огонь их, как ангелов крылья,

Невольно ладонями очи закрыл я!

Я был потрясён! И моё потрясенье

Не знало имён! Волны ошеломленья

О голову бедную бились с размаха,

Под музыку веры, надежды и страха!

* * *

Ещё поразило – светильники эти,

Казалось, светили лишь мне в целом свете!

Там в темень повылезли разные люди,

Нет племени – было оно или будет,

Которое б там со свечой не бродило,

По гиблым местам, не заметив светила!

Слепцы не видали небесного света,

Ругаясь друг с другом словами Завета!

В потёмках, где слепит ближайший огарок,

Вой слышан везде: "Только мой свет и ярок!"

* * *

Вдруг, как паутиною стянуты туго,

Собрались в средину небесного круга,

И слились в один все светильники дружно ...

Но снова, подавшись из центра наружу,

Они разговаривать стали огнями ...

Не знаю, как выразить это словами!

Не раз открывало внезапно прозренье

Пронзительно-точные людям виденья,

Дававшие в краткие эти мгновенья

Инсайт, заменяющий годы ученья!

* * *

Огни опускались всё ниже и ниже,

И ноги помчались к ним сами, но ближе,

Как я ни бежал, к ним не стал ни на йоту,

И пал, провалившись в тупую дремоту.

Потом, полежав там какое-то время,

Очнулся и к свету пополз на коленях,

Но вдруг обнаружил, что ноги, и руки,

И тело исчезли – летает Дакуки!

И тут же заметил, как по небосклону

Бьют тихие молнии сине-зелёны,

И так разгорается чёрное небо,

Как внутренность печи для выпечки хлеба!

Огни превратились в семь ангелов света,

Потом в семь людей, по-пастушьи одетых,

Потом в семь деревьев с большими ветвями,

Покрытыми густо листвой и плодами,

Я видел, как крепли древесные корни

И в почву ползли глубоко и упорно,

А кроны поднялись до подступов рая,

Шумливо зелёной листвою играя!

Плоды же их спелые трескались сбоку,

И брызгали искрами алого соку!

* * *

Тут стало так жарко, как после восхода,

И сбитая с толку толпища народа

Рванулась в пустыню, на поиски тени!

Дрались беспричинно, любых преступлений

Ничуть не гнушаясь! Деревьев волшебных

Как будто чураясь, не видя целебных

Плодов их и тени! Блуждали людишки,

Ползли на коленях и, будто детишки,

Забавные зонтики все мастерили

Из сущего мусора - книжек да пыли!

Всё шло у них в дело – пергамент, бумаги,

Работа кипела! Увы, бедолаги

Не видели – мощных деревьев тенистых,

И яблок их сочных, огромных, душистых!

Подобно евреям - в пустыне, без пищи,

Страдают поныне, попрежнему нищи,

Хотя, каждый день опускается с неба -

Хватай, коль не лень, - изобилие хлеба!

Но если б один крикнул: 'Солнце, глядите!'

Вой ста дурачин: 'Замолчи, очернитель!'

Его б заглушил и сочли бы смутьяном,

Душевнобольным, или попросту пьяным!

* * *

Но что за виденье случилось со мною?

Зрю сон? Наважденье? Ослеплен луною?

Мой разум не верил в такие виденья,

Хоть тело укрылось доверчиво тенью!

И чтобы сомнений разрушить устои,

Я без промедлений сорвал налитое,

Огромное яблоко с ближнего древа,

И верой наполнил ладонь, рот и чрево!

Уверовал я! Но, попрежнему видя

Народ, что так рьяно других ненавидя,

Наказан – гонимы и дети, и внуки,

Испытывал к ним сострадания муки!

* * *

Затем, семь деревьев слились воедино,

Их мощные ветви сплелись неделимо!

Опять разделились на семь, во мгновенье,

Запутав совсем меня странным явленьем!

Во всякое время – раздельны, едины,

Одно или семеро? Невыразимо!

Деревья молились, упав на колени!

До праха склонились, а ветр с песнопеньем

Присоединился к деревьям тоскливо ...

А я поразился, как благочестиво

Деревья сгибались - без талий, коленей!

И как не ломались, склоняясь в моленье!

* * *

Семь мУжей**** потом появились ... Как други,

В кругу золотом, сидя, взявшись за руки,

Молитву благую единому Богу

Творили умнУю. Помедлив немного,

Я им поклонился ... Вдруг слышу: 'Дакуки,

Наш славный явился!' Я думал в испуге:

- 'Откуда узнали меня эти мужи?

Ведь мы не встречались! Зачем я им нужен?'

По лицам мужей промелькнули улыбки.

Неужто читают и помыслы зыбки?

- 'Дакуки, ведь ты уже слышал про это –

Растаявшим в Боге нет в мире секретов!'

- 'Но если дано это зренье влюблённым,

Святым, целиком в Божестве растворённым,

То как же они, я сомнений не скрою,

Слова, имена забывали порою?'

На это ответил один из семи мне:

- 'Словечки, как дети - им невыносимо

Покоя мгновенье. Коль ты неподвижен,

Сбегут в нетерпенье, будь ты хоть дервишем,

Главою движенья ... Дакуки, как гостя,

Возглавить служенье тебя все мы просим!'

* * *

- 'Спасибо за честь, но я несколько трушу,

Неверьем разъело, как ржавчиной, душу!

В тюрьме где часы – часовой, стал я пленный,

Без роду и племени, узник смиренный!

Надеюсь на чудо общения с вами,

На чудо-плоды под семью деревами!

Общение с почвой лозе виноградной

Даёт сочность ягод и облик нарядный,

Дар корню – земли материнская тайна,

Без коей не будет лоза урожайна!

Коль корень проникнет во тьму и молчанье,

То станет он щедр, как Творец мирозданья!

Ведь только со тьмою борясь, на пределе,

Он сможет узнать, кем явился на деле!'

* * *

Кивками одобрив моё покаянье,

Мне дали понять: 'Подождём созреванья.'

Меня же встряхнуло их долготерпенье,

И сердце огнём полыхнуло в мгновенье!

Вдруг стал я свободен от связей и следствий,

От рабства у времени тягостных бедствий!"

* * *

Коням скаковым оборудуют стойло,

Где ждут их корма дорогие и пойло,

У каждого личный, заботливый тренер,

Имеющий кнут с удилами и время.

Но стоит из стойла удрать своевольно,

Как ловят скотинку и учат пребольно.

Конь верит: "Летел - куда глазки глядели!"

Неправ он - не так обстояло на деле!

Напомню, как глупая эта лошадка,

О воле своей выдвигая догадку,

Зашореным глазом тревожно косила:

- "Мной правит животного импульса сила!"

__________________________

* Хусам Челеби – любимый ученик и личный писец Руми. – Прим. перев. на русск. яз.

** Дакуки (араб.) – "1. мелкий, подробный; 2. тонко помолотый" говорящее имя, среди смыслов которого есть: "дотошный", "скрупулёзный", "продавец глазной мази". Румиведы полагают, что Руми описал в этой поэме личный мистический опыт. – Прим. перев. на русск. яз.

*** 7 объектов из видений Дакуки – светильники, деревья, святые, напоминают аналогичные строки Апокалипсиса - Св. Иоанн Богослов, "обратившись, увидел":

- "7 золотых светильников, и посреди светильников, подобного Сыну Человеческому, облечённому в подир и по персям опоясанного золотым поясом" (Откр. 1, 13)

- Сидящий на престоле "держал в деснице Своей 7 звезд, и лице Его было как солнце, сияющее в силе своей" (Откр. 1, 16).

- Спаситель говорит к Иоанну: "Тайна 7 звезд, которые ты видел в деснице Моей, и 7 золотых светильников есть сия:

--- 7 звезд суть Ангелы 7 церквей;

--- а 7 светильников, которые ты видел, суть 7 церквей" (Эфес, Смирна, Пергам, Фиатира, Сардис, Филадельфия, Лаодикия) (Откр. 1, 20).

- И далее: "7 светильников огненных горели пред престолом, которые суть 7 духов Божиих" (Откр. 4, 5). – Прим. перев. на русск. яз.

**** Исламские толкования видений Дакуки:

- 7 святых людей = 7 главных пророков ислама – Адам, Ной, Хызр, Авраам, Моисей, Иисус, Мухаммед. – Прим. перев. на русск. яз.

- 7 светильников = 7 имён Аллаха (вечноживой - хайи; всераскрывающий - алим; всё учитывающий - хасиб; всемогущий - кади; всеслышащий - сами; всевидящий - басир; и всезнающий – хабир). – Прим. перев. на англ. яз.

Meснави (3, 1972 – 2029, 2046 – 2073, 2077 - 2083)

ЧАСЫ

Сгибаешься под тяжестью годов?

Часы - виновник этих перемен.

Кто избежал узилища часов,

Не знает подлых времени измен.

Когда ты час воруешь у часов,

Бесследно исчезают "что" и "как".

Ты близишься к Создателю миров,

И забываешь глупый смерти страх.

Часы идут бессменным часовым

По древним стенам времени-тюрьмы,

Но знаю я оттуда путь один -

Чрез исступленье станем вольны мы!

Меснави (3, 2073 - 2076)

METAMOРФОЗА

Способен измениться человек!

Гляди как червь, лишь жравший весь свой век,

Взлетел однажды, будто лёгкий дым,

Блистая перламутром золотым!

Одним метаморфоза – благодать,

Другим – лишь повод спором досаждать,

Но, споря, отрицает лишь дурак,

Что изменился к лучшему червяк!

Красив он, как павлин, как вешний сад,

Как турмалин и более не гад!

На радость глядя, мудрость подтвердит –

Способна гадость изменить свой вид!

Меснави (4, 2537 - 2539)

СВЕЖЕСТЬ БЫТИЯ

Когда снега и вьюги на дворе,

Ты выглядишь особенно красивой!

Благодарю я зиму в серебре,

Что мне приблизит губ Твоих оливы!

Я разгадал Твой внутренний секрет,

Который всё ещё неведом свету,

Что смысл и хлада зим и жара лет -

Есть Ты сама, других же смыслов нету!

Испытываю свежесть бытия,

Во время наших трепетных мгновений,

Но объяснить не в состоянье я

Твоих приходов и исчезновений!

Когда Твоё является обличье,

Теряюсь я перед его величьем!

Диван Шамса Тебризи # 1047

СУДИ ЖЕ МОТЫЛЬКА СВЕЧИ КРАСОЮ

Ты – шаха сын! А принцу не пристало

Шарахаться во тьму уединенья!

Ты не обязан стать ни генералом,

Ни визирем, и труд – не униженье!

Хотя военщина тебя сломила скоро,

А бюрократия – причина озлобленья,

Но хуже нет безделия позора,

Безделие – пред Богом преступленье!

Ты подражал мозаике настенной

Давно, но безо всякого успеха.

В публичной бане даже битвы сцены,

Народу представляются потехой!

Увидев, что скрывается Лев Божий,

В тебе под мирным ликом человека,

Я книгу подобрал про случай схожий,

Харири* "Макамат" - творенье века!

* * *

Стать истинным влюблённым – вот задача!

Тут не бывает "рано" или "поздно"!

Влюблённого оценивай удачу

Возлюбленной величьем грациозным!

Суди же мотылька свечи красою,

Которой в дар принёс он дух и тело!

Пусть Шамс не виден, лунной полосою

Он океан перекрывает целый!

Да, Шамс невидим, он есть сущность света,

Эссенция всемирного эфира,

Всевидящее море интеллекта,

Пронзающее оба наши мира!

__________________________

* Книга Харири (аль-Басри, 1054 – 1122 Р.Х.) "Макамат" – знаменитый сборник поэтических плутовских новелл, заключавших в себе тонкую критику социальных условий и моральных канонов эпохи.

Подражания ей писались в средневековье не только по-арабски, но и на иных языках, а её персонаж, вор и краснобай, стал образцом испанского, а затем и европейского плутовского романа. – Прим. перев. на русск. яз.

Диван Шамса Тебризи # 2627

УТРЕННИЙ БРИЗ

Приносит свежесть по утрам

Бриз во дворец, шатёр и храм.

Встань, надышись покуда жив,

Он улетит к другим мирам!

Рубайaт, # 0751

ГОСПОДЬ ДВУХ ВОСТОКОВ

Эй раб, берегись! Ведь Господь двух востоков* тебе кинул молнию ту златобоку

Из облака мрачного на небосводе! Ты просто гадаешь о внешней природе,

А Он демонстрирует истинный опыт,

И в этом различии – суть, недотёпа!

________________________

* Коран (55 : 17): "Он - Господь обоих востоков и Господь обоих западов". - Прим. перев. на русск. яз.

Рубайат # 0309, Исфаган # 0180, Арберри стр. 019а

ГЛАВА 26, "ЭВОЛЮЦИЯ УМА"

"Скажи мне, это правда - я есть Ты?" - Руми

ОБ ЭВОЛЮЦИИ

Процесс эволюции от минерала - к растению, животному, человеку и далее, часто упоминается в поэзии Руми. Серия "смертей", через которые проходит душа на пути восхождения к Богу не состоит в полном отчуждении от "низшей" формы существования при переходе в "высшую". У Руми каждая предыдущая стадия развития включена в последующую.

В этой главе местоимения расширяют значения до максимально допустимых здравым смыслом пределов идентичности, о которых я знаю - от Джелалэддина до прилива, утреннего бриза, ночного неба и в конце концов - до тебя, незнакомец. О такой эволюции трудно говорить нашим всё ещё неразработанным языком, но тем не менее, Руми обращается на нём к самому Богу с вопросом: "Скажи мне, это правда - я есть Ты?"

Совершенно очевидно, что Руми влюблён и в целый мир и в каждую личину, натягиваемую на себя духом. Он смакует ощущения бытия пылью и зерном, горошиной и псом, верблюдом и поэтом. Его энтузиазм и наслаждение самим процессом движения сквозь жизнь настолько естественны и едва ли не детски наивны, что это трудно ощутить и принять некоторой части Западных читателей. Ощущение трагедийности бытия, жизнь, как горе и постепенное умирание не входят в число базовых инстинктов Руми.

В центре его личности – стремление к ясности, великий и щедрый смех, и, главное, любовь, которая видит, как весь мир вокруг алхимически трансформируется в квинтэссенцию Друга. И ощущение дружбы течёт, как живая кровь в венах Божественной Комедии Руми.

ДИКИЙ ТАНЕЦ

Прикасаюсь рукою

К середине груди,

Сердце там беспокоит –

Дух Твой мне бередит.

Ты мне чешешь загривок

Своей доброй рукой,

Коли правлю я криво

Твоё стадо клюкой.

То читаю я стаду

Драгоценный Коран,

То, когда мне не рада,

Сам бреду, как баран.

Ты имамом порою

Меня ставишь вперёд,

То как нищий я вою -

Обижает народ.

Твои губы вдруг влажно

Мне целуют лицо,

Как фирман Твой бумажный,

Запечатав кольцом.

То толкаешь меня Ты

На рискованый путь,

То, как в клетке зажатый,

Не могу продохнуть.

То ласкаешь, как пери,

Свой душистый цветок,

То колотишь мной в двери,

Будто я - молоток ...

Ты несёшь меня словно

Речка - каплю дождя,

Я - репей, что безмолвно

Впился в робу вождя.

Не дивлюсь на пейзажи

И дворцы на пути,

Это всё – лишь мирАжи,

Мне б Тебя обрести!

* * *

Одержим я не верой,

А общенья мечтой,

И отбросил химеры,

Поражён красотой!

В красоту свою двери

Ты открыла, любя,

Только после потери

Моей веры в себя!

И увидев впервые

Твой блистающий меч,

Преклонив свою выю,

Щит мой пробую сжечь!

Я летал в поднебесье

На шести сотнях крыл,

Слыша дивные песни,

Как архангел Джибрил ...

Но, к чему эти крылья

Мне в чертоге Твоём?

Плачу я от бессилья,

Ночью, утром и днём!

Перл души драгоценный

Охранял я всю ночь,

Но пред Солнцем вселенной

Крошку выбросил прочь!

* * *

Осыпаешь дарами

И творишь чудеса,

Наполняя ветрами

Кораблей паруса.

Сотворяешь Ты семя

Из горячей крови,*

А потом Твоё время

Семя в плоть претворит!

Ты даруешь живому

Тело, душу, и ум,

И владение словом,

И развитья триумф.

Получив в сенях рая

Право выбрать самим,

Мы узнали – карает

Выбор наш серафим.

Резким звуком свирели

Гонишь, как голубей,

Но манят эти трели

Нас к Тебе, хоть убей!

* * *

И не в силах словами

Описать облик Твой,

Я, взмахнув рукавами,

Рухнул в бешеный бой

Барабана и флейты

Перепуганной крик!

Слышу хриплые бейты!

Танец резок и дик!

Сам кричу я надсадно,

Чтоб на крике верхом

Ускакать безоглядно,

Погоняя стихом!

_______________________

* Koран (75 : 37): «Разве не был он изроненной каплей семени?

Потом человек превратился в сгусток крови,

а Бог создал его и придал ему совершенный облик.» – Прим. перев. на русск. яз.

Диван Шамса Тебризи # 0543

КРИСТАЛЛЫ

Идёт на языке ином наш диспут в тишине благой,

И мир ваш кажется нам сном, и рай и ад у нас другой.

И души вольные у нас иная сблизила семья,

И добыт наших душ алмаз во глубине небытия!

Рубайат # 0230, Исфаган # 0403

Апокриф: автор - Абу Саид ибн Аби-л-Хайр (967 - 1049 РХ), или его учитель Бишр ибн Ясин (ум. 990 РХ), или Наджмэддин Рази (1177-1256 PX)

НЕПОСТИЖИМОСТЬ

Не любая съедобна еда, вот и мудрость – не вся постижима.

Ты напрасно потратил года, а секрет всё лежит недвижимо.

Тайна духа, увы, глубока, сам Иблис попытался напрасно

Отыскать её, и с высока в ад свой рухнул архангел ужасно!

Рубайат # НЕТ, Исфаган # 0079

Апокриф: автор неизвестен; в самых ранних манускриптах Руми это не встречается.

БОЙНЯ ЛЮБВИ

На бойне любви убивают лишь лучших,

Не слабых, уродливых и невезучих.

Не надо бояться подобной кончины,

Убит не любовью? Знать, жил мертвечиной!

Рубайат # НЕТ, Исфаган # 0681

Апокриф: aвтор неизвестен; рубай не найден в самых ранних манускриптах Руми.

ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

Мог Мухаммед судить дела любые,

Запутанные, тёмные, кривые.

Кто Бога смог узреть сквозь грязь мирскую,

Мог душу без труда читать людскую.

Чтоб стать таким судьёю-чудодеем,

Он очи райским себе смазывал елеем,

Росу ж того глазного эликсира

Он получал с утра, с дыханием эфира

Из своего растущего владенья

В величественном царстве Провиденья.

Так, бывший от рождения сироткой*,

Помазанный елеем отрок кроткий

Стал подлинным алмазом Мирозданья,

Дав человечеству Корана свет и знанье!

* * *

Он стал пророком, когда Бог заметил,

Что вдруг прозрел сей "Истины Свидетель"**.

Ему открылась тайная громада

Свершений духа на пути джихада,

Достигнутых адептами движенья –

Их грешных сущностей самосожженье!

Но одного тут всё же мало зренья –

Нужны правдивость и ночные бденья,

Чтобы Судья учитывал такого

Свидетеля решающее слово!

* * *

Имеющий же интерес побочный,

Дать показания не сможет точно,

И станет лжесвидетелем невольно,

Себе лишь понапрасну сделав больно.

Раз лжесвидетель целостной картины

Не видит под покровом паутины

И пыли в своём треснутом зерцале,

То гОдны показания едва ли.

Поэтому, мой друг, не будь повесой,

И подавляй любые интересы,

Которые уводят прочь от цели.

Так хочет Бог! Подумай, неужели

Во имя мира зримого миражей

Готов ты лжесвидетельствовать даже?

* * *

Напомню вам о способе смотренья,

Что видит боль сквозь радость опьяненья.

Смотренье сквозь привязанности к миру

Тебе подскажет, как привыкнуть к пиру,

Предотвратив ужасное похмелье,

Задолго до скончания веселья.

* * *

Бог – справедливый Судия, назвавший

Свидетеля "Возлюбленным Страдавшим",***

Солдатом истины без страха и упрёка,

Любовь узревшим дальнозорким оком ...

А близорукости дитя – беспечность,

Рождает тьмы иллюзий скоротечность.

___________________

* Пророк Мухаммед был сиротой. – Прим. перев. на русск. яз.

** Коран (33 : 45): "О Пророк! Воистину, Мы ниспослали тебя свидетелем истины." – Прим. перев. на русск. яз.

*** Хадис: "Аллах сказал: "О, Возлюбленный раб мой! Не печалься.

Я дам тебе пройти дорогу длиною в пятьдесят тысяч лет за одно мгновенье." – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (6, 2861 - 2883)

МОЛОТОК

Без меня не ходи никуда!

Без меня пусть ничто не случится!

Без меня пусть не вспыхнет звезда!

Без меня не вспорхнёт голубица!

Ни на небе, ни здесь, на земле,

В мире сём и в иных мирозданьях –

Не разглядывай искру во мгле,

Коль её я не вижу мерцанья!

И, ко мне повернувшись спиной,

Не роняй свои мысли случайно!

Я, как ночь, под Твоею луной

Познаю свои главные тайны!

Я хочу быть Твоим языком,

Когда Ты дегустируешь пищу!

Я хочу быть Твоим молотком,

Когда Ты себе строишь жилище!

Я хочу быть Твоею чалмой,

Когда Ты к своим избранным вышел!

Я хочу быть Твоею кошмой,

Когда ночью один Ты на крыше!

* * *

Как тоскливо брести одному

По чужой, незнакомой дороге!

Но куда я бреду? Почему?

На каком успокоюсь пороге?

Ты – мой путь и в пути проводник!

Я – Твой шип, Ты мне – нежная роза!

Kогда Ты в моё сердце проник,

Началась моя метамофоза!

Я устал, мы расстанемся вновь,

Я усну, Ты ж не дремлешь на страже.

Ты - мой Пастырь, мой Друг и Любовь ...

Нет! Любви моей больше Ты даже!

Диван Шамса Тебризи # 2195

ДАРЫ

Что о потерях горевать?

Замена есть любой утрате!

Дитя сосёт вначале мать,

А вырастет вина сосатель!

Не иссякает благодать,

Гляди, опять несут коробки!

Наш Спонсор любит заменять

Подарочные упаковки!

То усмиряет ураган,

То розу вытянет из грунта,

То благовонный караван

Ведёт из Йемена иль Пунта.

То радость выглядит, как рис,

То полною тарелкой рыбы,

То шубою из меха лис,

То, как руды железной глыбы!

То виноградником в холмах,

То в новой сбруе аргамаком,

То хлебом в полных закромах,

То шаха благосклонным знаком!

Так сущность прячется в вещах,

Но только рано или поздно,

Их превращая в мелкий прах,

Нагой выходит грациозно!

* * *

Когда мы спим, душа вовне

Иные принимает формы ...

И люди говорят родне:

- «Была я ночью кошкой чёрной»,

Иль: «Клумбою, где рос тюльпан

С главою выше кипариса»,

Или: «Я в таборе цыган

Всю ночь плясала, как актриса!»

Когда растает утром ночь,

То сон свой ты забудешь, детка;

Он с ночью улетает прочь,

Душа ж вернётся к телу в клетку ...

* * *

Но не хочу я никого

Запугивать ночными снами.

Довольно будет и того,

Что скрыто песенки словами:

- “Tатум тум-тум, дадум дум-дум!"

Взглянув на спелую пшеницу,

Употреби свой острый ум -

В ней отблеск солнца колосится!

И то же золото хранят

Круги поджаренного хлеба ...

Но не гляди так на меня -

Не хлеб я и не светоч неба!

Тебе я лишь шепчу о них,

Подобно городу пустыни,

Что там под звёздами притих,

Но никогда не знался с ними!

Диван Шамса Тебризи # 1937

НЕКТАР ВЕЧНОСТИ

Как тюк зерна, свалившийся с верблюда,

Забытый на обочине дороги,

Как юноша, с которым вышло чудо*,

В пещере пробудившийся в тревоге,

Смотрю вокруг с тупым недоуменьем ...

Но где я - осознать не в состоянье!

Я был сначала прахом и растеньем,

А после зверем, жившим без сознанья.

Я миллионы лет, как зёрна пыли,

В грязи валялся, плыл, носился ветром.

Но элементы тела позабыли

Случавшееся многократно ретро.

* * *

Устроил с прошлым я во сне свиданье,

Упав с пространства-времени распятья.

Я выполз из пещеры ожиданья,

И оказался в райский кущах, братья!

Там я напился вечности нектара

Из чашечек цветов полей забвенья ...

Из вас любому – молодой иль старый

Доступна эта форма откровенья!

Но многим, пережившим этот опыт,

Реальность представляется напастью.

Вот почему опасны эти тропы –

Они не всех людей приводят к счастью.

* * *

А те, кому упорное желанье

И волевое жёсткое решенье –

Узки и тяжелы для выживанья,

Нашли в "нигде" уютном искушенье,

Чтоб по ночам "нигде" бурить, как крОты,

А днём забыться средь тупой работы.

____________________

* Христианская легенда о 7 юношах из Эфеса, укрывшихся в пещере от преследований римского императора Деция (249 – 251 Р.Х.), и впавших там в летаргический сон. Эта легенда вошла в суру Корана "Пещера" (18 : 10 - 12, 25):

- "Вспомни, как юноши укрылись в пещере… . Мы запечатали их души в пещере на долгие годы. … Потом Мы разбудили их … Они провели в пещере триста лет и еще девять." – Прим. перев. на русск. яз.

Mеснави (6, 0216 – 0227)

МЕСТОИМЕНЬЕ "ТЫ"

Во имя Бога, Милостивого и Милосердного!

Мы задержали публикацию второй книги "Меснави" по веской причине. Иногда Бог раскрывает такую ошеломляющую истину в отношении определённого действия, что внемлющего её человека парализует. Человеку требуется некоторое время, чтобы придя в себя, всё хорошенько обдумать, прежде чем приступать к исполнению Божьей воли. Смертный на некоторое время как-бы теряется в бесконечности, не имея никакой возможности ни охватить разумом, ни сделать что-то.

Милосердный Бог обычно отмеряет порцию дарованной премудрости в соответствии с уровенем восприятия конкретного человека и делает небольшое ярмо, превосходно подогнаное к шее внимающего, дабы направлять его действия. Вес ярма очень важен, когда имеют дело со строптивым волом. Сделай его слишком тяжёлым - и скотина ложится, отказываясь двигаться вообще. Сделай его слишком лёгким - и животное игнорирует приказы.

Приготовление смеси мудрости с личной энергией – хитрая наука, как смешивание глины с водой при изготовлении кирпичей.

Не может глина без воды

Стать крепким кирпичём.

Но это только полбеды,

Ведь стоит перелить воды,

Кирпич не испечём.

Бог обращает огромное внимание на индивидуальный баланс Своей смеси:

"Не существует благ мирских,

Дарованных вам не от Нас,

Но Мы ниспосылаем их

По мере - только на сейчас." *

За исключением немногих счастливых избранников, о ком сказано:

- "Этих ждёт рай впереди

И получат без меры удел." **

Но все эти состояния невозможно описать словами, их можно только пережить.

Однажды, некто спросил меня: "Что такое любовь?"

- "Это когда ТЫ растворяешься во МНЕ," ответил я. "Но ТЫ сможешь узнать эту любовь только тогда, когда она случится с ТОБОЙ."

В любви нету выгоды. Именно поэтому многие считают, что умение любить – Божественное, а не человеческое свойство. "Бог любит ТЕБЯ", единственно возможное, грамматически правильное предложение с глаголом "любить". В нём субъект любви становится её объектом настолько полно, что смысл предложения уже невозможно извратить.

В самом деле, ответь-ка вслух: КТО стоит за местоимением "ТЫ" в предложении "Ты любишь Бога"?

________________________

* Koран (15 : 21) – Прим. перев. на русск. яз.

** Koран (40 : 40) – Прим. перев. на русск. яз.

Меснави (2, ПРОЛОГ)

ОБМОРОК

Бывает, что в присутствии Любимой,

Влюблённый вдруг расстанется с сознаньем ...

Она же, в доброте неизъяснимой,

К нему склоняясь, шепчет с состраданьем:

- «О, нищий, распахни пошире робу,

И Я тебе её наполню златом.

Хочу сознанию проделать пробу,

Но нет его! Проснись, чтоб стать богатым!»

А обмороки делаются эти

Из-за чрезмерности его желанья,

Когда он жаждет хапнуть всё на свете -

И наслаждаться вечно обладаньем!

Ведь стоит петуху позвать верблюда,

Курятнику и яйцам станет худо.

А долго ль будет кролик щурить глазки,

В гостях у льва, под шёпот львиной сказки?

* * *

В духовном поиске, чрезмерность - признак

Невежества, присущего избрАнным.

Ошибки их – урок реальной жизни:

Любовь дыханье даст и бездыхАнным!

Известно, обостряет нам молчанье

Не только тонкость зрения и слуха,

Но даже речи придаёт звучанье,

Исполненное жаркой силы духа!

И, как земля весной рождает зелень,

От радостного ветра дуновенья,

Так птаха, жизни полная весельем,

Уже в яйце рождает птичье пенье!

Очнувшись от беспамятства, влюблённый,

Разбуженный для жизни во вселенной,

Помолится коленопреклонённо,

И в танце закружится, как блаженный!

Meснави (3, 4664 – 4693)

Я ЕСТЬ ТЫ?

Скользя в луче пылинкой золотой,

Я сам себя одёргивал: «Постой!»

Но солнечным лучом летя вперёд,

Себе орал я: «Продолжай полёт!»

Я – утренний туман, вечерний бриз,

И голубь, тихо севший на карниз.

Я – ветер в облаках, летящий снег,

Прибой у берега и скальный брег.

Рыбак я, мачта, парус, руль и киль,

И риф, который всех их утопил.

Я - клетка, говорящий попугай,

Молчанье, мысль, слово, крик и лай.

Во флейте проносящийся воздУх,

И пение её творящий дух.

Свеча и ей сожжённый мотылёк,

Сойдя с ума, влетевший в огонёк.

Я - роза и влюблённый соловей,

Поющий в глубине её ветвей.

Кремнёвая искра и блеск руды,

Роса, с утра упавшая в сады.

Я – пригоршня брильянтов в волосах,

И пригоршня брильянтов в небесах.

Я – всех небесных тел бесшумный лёт,

Все существа земли наперечёт.

Я - эволюционирующий ум,

Взлёт и паденье, мистик, вольнодум,

Всё то, что есть сейчас, и чего нет.

Я – копия Твоя и Твой портрет!

* * *

Ты, знающий суть слов Джелал эд-Дин*!

Ты, Кто есть всё, что в мире! Ты – Один!

Скажи же - кто я? Утоли мои мечты!

Скажи мне, это правда - я есть Ты?

___________________

* Джелал эд-Дин (араб.) – букв. «Верослав», имя Руми. – Прим. перев. на русск. яз.

Диван Шамса Тебризи, # Фарузанфара не установлен.

Возможно, апокриф; из книги Рудольфа Отто, «Мистицизм: Восток и Запад», Нью Йорк, Меридиан, 1957, стр. 93

Глава 27, "КРУЖЕНЬЕ"

"Tанец у тебя в крови" - Руми

О КРУЖЕНЬЕ

Круженье - практика подвижной медитации дервишей* ордена Мевлеви, была начата самим Руми. Сохранилось предание о том, как однажды, Руми шёл по улице златокузнецов Коньи и услышал в биении их молоточков Божественную музыку. Он начал кружиться под эту музыку в экстатическом танце самозабвенного подчинения Божьей воле. Вместе с тем, в танце была и некая центростремительная дисциплина.

Руми достиг переходного состояния дервиша, при котором растворялось «эго» и достигалась гармония и резонанс с Мировой Душой.

Состояние, при котором сакральное знание перетекает от Бога через наставника к ученику, именуется термином даршан**. Такая передача в принципе невозможна средствами языка, поэтому суфии говорят, что при даршане «язык внутри видения». Когда сила притяжения между наставником и учеником возрастает, они оба на своём «молекулярном» уровне впадают в «галактическое» кружение вокруг духовного Центра Мира, переживая при этом состояние внезапного «ощущения» этого Центра, приходящего, как «воспоминание».

Внешне, кружение даёт зрительный образ процесса освобождения дервиша от собственного «я», достижения им состояния опустошенности, освобождающей в человеческом место для Божественного. Чтобы приблизиться к «целому», человеческая частица должна возбудиться и «сойти с ума», с точки зрения поверхностных социальных стандартов, по крайней мере. Лицо, достигшее подобного экстатического состояния священного просветлённого безумия, называется в суфийской традиции масабом.*** Тем самым, определяя данную форму безумия, как реальное душевное здоровье.

Когда Райнер Мария Рильке, один из великих духовных поэтов 20 века, впервые увидел дервишей в Каире в 1910 году, он записал, что "кружение было формой коленопреклонения. Это было подлинной мистерией моления коленопреклоненного человека. Кружение в стиле Руми изменяет технику коленопреклонения, ибо напрягая колени дабы избежать постоянного падения, он переходит в мир, в котором высота становится глубиной. И ночь превращается в раскрытие сияющих тайн глубины."

17 декабря каждого года Орден Мевлеви и многочисленные поклонники Руми по всему миру празднуют годовщину его Брачной Ночи - ночи, когда он умер в 1273 году и достиг полного Единения.

_________________________

* Дервиш (фарси) - буквально, дверной проём. Аскет, достигший переходного состояния между двумя мирами. – Прим. перев. на англ. яз.

** Даршан (фарси) – взаимодействие, при котором Бог даёт возможность постичь Свою истинную природу. – Прим. перев. на англ. яз.

*** Масаб (араб.) - лицо, достигшее экстатического состояния священного просветлённого безумия. – Прим. перев. на англ. яз.

ОКЕАН НОЧИ

Колесо в реке крутИтся водой,

И у звёзд на небе путь круговой,

Нас самих кружит ночной океан,

Мы ж дивимся лишь огням над собой ...

Рубайат # НЕТ, Исфаган # 0723

Апокриф: автор неизвестен; текст не найден в самых ранних манускриптах Руми.

ЛУНА

Ты всю жизнь мне поведал в тоске. Жизнь твоя кружит в моей голове,

Что лежит у меня на руке и кружится, как луна в синеве.

Я пытаюсь загадки решить: что кружится в моей голове?

Что луну заставляет кружить? Но с вопросами ответ не в родстве.

Рубайат # 0340, Исфаган # 0394

ВРАЩЕНЬЕ ВСЕЛЕННОЙ

Волшебное кружение во мне вращает всю Вселенную вовне.

Головушка не знает, где земля, а ноги сами крутят кренделя.

Ногам до головы и дела нет –

Они кружат, вращая Белый Свет!

Рубайат # 0475, Исфаган # 0567

ИГОЛЬНОЕ УШКО

Едва я в сердце ощутил Любви призванье,

Как сотни душ узрел в своём существованьи!

В одном зерне я зрю поля златой пшеницы!

В ушке иглы – вселенной вижу очертанье!

Рубайат # 0460, Исфаган # 0569, Арберри стр. 047b

ПУТЬ

Иди! Пусть не видно пути.

Не дано нам заглядывать вдаль.

Вглубь иди. Но туда не ходи,

Куда гонят нас страх и печаль.

Рубайат # 0288, Исфаган # 0317

СИЛА ПРИТЯЖЕНЬЯ

Стремясь к Источнику Любви, стань частью вечного движенья,

Как небеса – всегда в круженьи вкруг точки, центра притяженья.

Душою к центру потянись,

Любовью – до изнеможенья!

Рубайат # 0284, Исфаган # 0318

ТАНЕЦ

Я кружился всю ночь до утра под луной,

Возле дома Любимой, объят тишиной.

Утром вышла Она, предложила вина –

Чаши нет у меня, лей в мой череп пустой!

Рубайат # 0331, Исфаган # 0171, Aрберри стр. 072b

ПРОСТОТА

Любовь незримая – хмельней вина дурман.

Незримый бой наносит сердцу больше ран.

Незримой истины адепт – лжецов хитрее,

Поскольку он перехитрил самообман.

Рубайат # 0385, Исфаган # 0152

ВЕДРО

Жизнь пресна? Ночь покружись без сна,

Как без Солнца кружится Луна,

Как ведро - в мрак колодца уйди,

Зачерпни чистой влаги со дна.

Рубайат # 0102, Исфаган # 0088, Арберри стр. 053b

ИСКРА

Я мал, как искорка в огне,

Но весь пожар любви во мне!

Хоть очи меньше, но огни

Вселенной выпили они!

Рубайат # НЕТ, Исфаган # 0798

Апокриф: aвтор неизвестен. Рубай не найден в самых ранних манускриптах Руми.

ШАМС

Kогда по вздувшимся губам пойдёт волна,

Когда испариной блеснёшь ты, как Луна,

Когда ты сердцем вдруг почуешь пустоту,

Глазами Шамса ты увидишь красоту.

Рубайат # 0759, Исфаган # 0807

СОЛНЦЕ - ЛЮБОВЬ

Влюблённых мотыльков крутило

Любви сияющей светило,

Как вешний ветер крутит ветки,

Что зимним хладом не убило.

Рубайат # 0466, Исфаган # 0823, Арберри стр. 078a

ВКУС ИСТИНЫ

Что победило боль и скуку?

Что распахнуло крылья мне?

Вино наполнило мой кубок!

Вкус истины в моём вине!

Рубайат # 1078, Исфаган # 1084

МОЛОКО ВЕРЫ

Когда у Буйволицы ночи сосу я веры молоко,

То прибывает телу мочи и на сердце опять легко ...

Серьгой раба* пронзила мочку, Любимая мне прошлой ночью.

Но, слава Богу, эта ночка уже умчалась далеко.

__________________________

* Серьга раба – знак рабства в странах ислама. - Прим. перев. на русск. яз.

Рубайат #1220, Исфаган #1125

ВОКРУГ СЕБЯ

Я вырос до небес, Тебя любя,

И счастлив – скоро дотянусь и до Тебя!

Болтают, что вокруг Тебя кружусь я ...

Неправда! Я кружусь вокруг себя!

Рубайат # 1150, Исфаган # 1138

ДВЕРЬ

Метался, как зверь я от горькой кручины,

Башкою бил в дверь, всё взыскуя причины!

Как вдруг – настежь дверь и ... смешно мне теперь –

Я бился всё время внутри, дурачина!

Рубайат # НЕТ, Исфаган # 1249

Апокриф: автор неизвестен; рубай не найден в самых ранних манускриптах Руми.

БЕЗУМИЕ ЛЮБВИ

"Да!" – говорит любовь; "Нет!" – воет знаний тьма…

Благоразумие – в отказе от ума.

Тех, кто обрёл покой в любви безумьи,

Бессильна удержать судьбы тюрьма.

Рубайат # 0367, Исфаган # 0350, Арберри # 036а

ТАНЦУЙ !

Танцуй - когда разрублен!

Танцуй - сорвав бинты!

Танцуй - когда погублен!

Танцуй - свободен ты!

Танцуй - средь шумной битвы!

Танцуй - в тиши ночной!

Танцуй - в часы молитвы!

Танцуй - любимый мой!

Меснави (3, 0095 – 0097)

ГЛАВА 28, "КУЛИНАРНЫЕ РЕЦЕПТЫ"

О СУФИЙСКОЙ КУЛИНАРИИ

Руми часто сравнивал отношения между учителем и учениками с поваром, работающим над горошинами в котле:

«Тебя же я обязан разварить,

Но не губя, лишь убавляя прыть.

В котле, в воде кипящей, не спеша,

Размякнет твоя чёрствая душа.

Когда была зелёной, молодой,

Ты влагой упивалась дождевой,

И становилась жёстче день за днём,

Приходится теперь томить огнём.

Не пробуй выпрыгнуть из кипятка,

Впитай в себя вкус специй, дух дымка.

Питательность старайся обрести,

Чтоб путнику дать силы на пути».

Фрагмент из поэмы «Горошина и Повар»

Меснави (3, 4160 – 4168, 4197 - 4208)

Ритуалы совместного приготовления пищи и общей трапезы являются важной частью суфийской традиции, восходящей к Руми. В Конье до сих пор сохранилась могила повара Руми. В суфийском ордене Мевлеви ученику доверяют впервые войти в кухню и участвовать в приготовлении общих блюд только после того, как трансформация его личности достигает определённого уровня.

1. ЧАНА МАСАЛЕДАР

Это Кашмирский рецепт приготовления «чана масаледар» (в переводе с хинди «горох с пряностями.»)

4 столовые ложки растительного масла

1 средняя луковица, очищенная и нарезаная

2 столовых ложки томатной пасты

1 банка горошка (24 унции = 680 граммов)

4 столовые ложки лимонного сока

соль по вкусу

Молотые Специи:

½ чайной ложки корицы

½ чайной ложки мускатного ореха

½ чайной ложки гвоздики

½ чайной ложки кориандра

½ чайной ложки кайеннского перца

Прочие Специи:

3 зубка чеснока, очищенного и натёртого

1 чайная ложка семян тмина

свежий имбирный корень, около 1 сантиментра в сечении, очищенный и натёртый

Гарнир:

3 помидора, порезаных на четвертушки

1 средняя луковица

4 зелёных перца, разрезанных.

Нагреть масло в большой, тяжёлой сковороде. Положить семена тмина. Как только они начинают темнеть, спустя несколько секунд добавить нарезанного луку. Помешивать и обжаривать 7 минут. Уменьшить огонь до самого малого и добавить корицу, мускатный орех, гвоздику и кориандр. Смешать и, добавив чеснок и имбирь, помешивать 3 минуты. Добавить томатной пасты. Открыть банку с горошком и вылить большую часть влаги, оставив пару столовых ложек. Вылить содержимое банки на сковороду. Добавить соль, кайеннский перец и лимонный сок. Тщательно перемешать, накрыть крышкой и томить около 10 минут, временами осторожно помешивая, стараясь не давить горошины. Подавать с рисом, в блюде, украшенном гарниром.

Расчитано на 4-х едоков.

2. УТРЕННЕЕ ОВОЩНОЕ РАГУ

1 большая луковица: мелко покрошить

2 зелёных перца: мелко покрошить

1 небольшой качан капусты: мелко покрошить

5 больших картофелин: натереть, не ошкуривая

1 кочан цветной капусты: мелко покрошить

1 пучок брокколи: мелко покрошить

1 лимон: выдавить сок

Молотые специи:

¼ чайной ложки кардамона

2 полные чайные ложки с горкой кайеннского перца

1 чайная ложка корицы

½ чайной ложки гвоздики

4 полные чайные ложки с горкой кориандра

1 полная чайная ложка с горкой тмина

1 чайная ложка фенхеля

2 чайные ложки чеснока

¼ чайной ложки имбиря

1 полная чайная ложка с горкой куркумы

Специи в зёрнах:

¼ чайной ложки тмина

¼ чайной ложки шамбалы

¼ чайной ложки чёрной горчицы

Нагреть 5 мм масла в большой сковороде. Положить лук и перец. Потомить на медленном огне, не доводя до кипения, некоторое время и добавить специи в зёрнах. Томить до тех пор, пока лук не станет прозрачным.

Добавить капусту и картошку. Хорошо перемешать. Добавить цветной капусты, 2 чайные ложки соли, и немного воды чтобы ингредиенты не слиплись. Посыпать молотыми специями и хорошенько перемешать. Добавить брокколи. Накрыть и томить, помешивая время от времени.

Через 30 минут полить лимонным соком.

Готово. Расчитано на 15 средних порций.

3. ВОСКРЕСНОЕ ОВОЩНОЕ РАГУ

Бава Мухаяддин приготовил это блюдо 17 Декабря 1978 года – в годовщину смерти Руми.

4 стакана чечевицы

4 стакана жёлтого колотого гороха

4 стакана зелёного колотого гороха

1 большая луковица: нарезать

1 пучок зелёного лука: мелко нарезать

4 колокольных перца: нарезать

20 неочищенных картофелин средних размеров: разрезать на четвертушки повдоль и потом покрошить на кусочки размером до 5 мм

1 вилок красной капусты: мелко накрошить

1/2 кочана обычной капусты: мелко накрошить

1 пучок сельдерея: нарезать кусочками до 5 мм.

2 пучка водяного кресса: нарезать

1 пучок брокколи: нарезать

7 больших морковок: натереть

3 фунта (= 1.5 кг) шпината: нарезать

3 лимона: выдавить сок

Молотые Специи:

½ столовых ложки кардамона

2 столовых ложки кайеннского перца

1 столовая ложка корицы

½ столовой ложки гвоздики

2 полные столовые ложки с горкой кориандра

2 полные столовые ложки с горкой тмина

1 столовая ложка фенхеля

3 столовых ложки чеснока

1 столовая ложка имбиря

2 столовых ложки лука

½ столовой ложки чёрного перца

1 полная столовая ложка с горкой куркумы

Специи в зёрнах и палочках:

½ чайной ложки тмина

¼ чайной ложки фенхеля

½ чайной ложки шамбалы

½ чайной ложки чёрной горчицы

25 сантиметровую палочку корицы, поломаную на куски

Понадобятся 2 большие кастрюли, большая сковорода и котёл на 15 литров.

В одной и кастрюль разваривать чечевицу в небольшом количестве воды до состояния размягчения, около 45 минут. Поставить в сторону, не сливая воды.

В другой кастрюле разваривать жёлтый и зелёный колотый горох до состояния размягчения, около 45 минут. Поставить в сторону, не сливая воды.

В 15-литровый котёл налить 5 мм масла и нагреть. Положить специи в зёрнах и ломаную корицу. Когда зёрна лопнут, добавить луковицу и зелёный лук. Отдельно смешать все молотые специи в горячей воде, сделав густую подливу.

Когда лик сделается прозрачным, добавить в котёл перцы, картофель и капусту. Влить подливу из специй и полить смесь 2 стаканами горячей воды. Добавить сельдерей, водяной кресс, ¼ всей моркови, и брокколи. Перемешать овощи снизу доверху и добавить столько шпината, чтобы он утонул. Посыпать сверху 6-ю столовыми ложками соли.

Залить дно сковороды маслом. Нагреть и добавить морковь и остатки шпината с 1 столовой ложкой соли.

Закрыть сковороду и томить до готовности, добавить её содержимое в котёл.

Спутя 50 минут с начала готовки добавить в котёл чечевицу и горох из отставленных кастрюль. Влить туда лимонный сок.

Готово. Должно получиться 12,5 литров рагу, подавать с рисом.

Хватает на 60 едоков, но обычно остаётся отвезти и тем, кто не смог прийти.

4. РАССУМ

Рассум буквально означает «перцовая вода», в широком смысле - пряное питьё.

Это рецепт супа, для которого можно использовать излишек летних помидоров. Его можно заморозить и есть зимой, когда возрастает риск инфекционных заболеваний. Он обладает целебными свойствами

3 длинных красных или зелёных перца: мелко нарезать

3 больших луковицы: мелко нарезать

5 зубков чеснока: мелко нарезать

Половина стандартного магазинного мешка вишнёвых помидоров (лучше итальянских): мелко нарезать

3 унции (= 85 граммов) концентрированной тамариндовой пасты (она продаётся в Индийских продуктовых магазинах)

Молотые Специи:

1 столовая ложка с горкой кайеннского перца

¼ столовой ложки корицы

¼ столовой ложки гвоздики

2 полные столовые ложки с горкой кориандра

¾ столовой ложки тмина

¾ столовой ложки чеснока

1 столовая ложка лука

½ столовой ложки чёрного перца

¼ столовой ложки куркумы

Специи в зёрнах и палочках:

½ чайной ложки тмина

¼ чайной ложки фенхеля

½ чайной ложки шамбалы

½ чайной ложки чёрной горчицы

2,5 сантиметра имбирного корня: очистить и порезать

10 см палочку корицы

В большую кастрюлю (минимум 10 литров) влить 2,5 литра горячей воды (можно использовать воду, в которой замачивались бобы), добавить молотые специи и палочку корицы. Варить 10 минут, потом добавить имбирь и половину лука. Варить 15 минут и добавить помидоры. Варить 25 минут, иногда помешивая. Тем временем нагреть 5 мм слой масла в тяжёлой сковороде и положить туда специи в зёрнах. Как только они начнут лопаться и менять цвет на светло-коричневый (не дайте им стать слишком тёмными!) положите на сковороду перцы, остатки лука, и подлейте немного жидкости из котла. Закройте сковороду и притомите 15 минут на медленном огне, а потом слейте всё это в суповой котёл.

Варите смесь 30 минут на среднем огне, посолите по вкусу. Добавляйте тамариндовую пасту, постоянно размешивая, пока она полностью не растворится. Готово.

Расчитано на 75 – 100 едоков.

БЛАГОДАРНОСТИ

Оба рецепта рагу взяты из книги Бава Мухаяддина «Вкусная и Экономичная Кулинария (Tasty Economical Cookbook)» том 2, которую можно купить в The Fellowship Press, 5820 Overbook Ave, Philadelphia, PA 19131. Рецепт Рассума я взял у Салли Грин, которая успела его записать, наблюдая за тем, как Бава его готовил.

КОЛМАН БАРКС, "СУЩНОСТЬ РУМИ", "О ПЕРЕВОДЕ ПОЭМ РУМИ НА АНГЛИЙСКИЙ"

Моё университетское образование, в Бёркли* и Чапел Хилле*, было ограничено Американской Литературой и Всемирной Литературой ХХ века. Я даже не слышал имени Руми до 1976 года, когда Роберт Блай** сунул мне книгу переводов Артура Арберри*** и сказал: «Эти поэмы надо выпустить из клеток!»

Процесс выбора переводчиком одного иностранного поэта, из массы других, вещь мистическая. Тут действуют много тонких факторов. В поэзию Руми меня буквально засосало её бесконечное пространство и неизбывная страстность. Я начал потихоньку осваивать этот новый мир, вначале просто перефразируя на американский манер суховатый "британский английский" Арберри.

Я послал эти свои робкие пробы приятелю, который тогда преподавал юриспруденцицию в Университете Ратгерса в Нью Джёрси. Он, неожиданно, прочёл их своему классу. После урока один молодой студент подошёл к нему и, взяв мой адрес, вступил со мной в переписку, уговаривая приехать в Филадельфию, чтобы встретиться там с неким суфийским духовным наставником.

В конце концов, я собрался и приехал туда, и вошёл в комнату, в которой, сидя на своей кровати, Шри-Ланкийский святой Бава Мухаяддин**** беседовал с небольшой группой своих учеников. Я немедленно осознал, что именно этот человек являлся мне во сне за год до того. Я не могу ни объяснить, как это случилось, ни отрицать факта того, что это случилось. Бава посоветовал мне продолжить работу над поэмами Руми, сказав: «Это необходимо делать.» Но он же предупредил меня: «Работающий со словами гнани***** должен сам стать гнани», мастером. И хотя мне не удалось стать одним из мастеров, в течение девяти лет, по 4 – 5 раз ежегодно, я находился в присутствии одного из них.

Руми сказал:

«Творение уму непостижимо –

Ум перед ним в смятении немом!

Напрасны послабленья и зажимы -

Творенье зачинают не умом!

Родясь вне времени и вне пространства,

Нас посещают тысячи идей.

Наглейшее являет шарлатанство

Своими их назвавший прохиндей!

Способен ум на тонкую работу,

И изумляет хитростью порой,

Но не родят, силком или в охоту,

Идею ни мудрец и ни герой.»

Не встреться мне этот суфий-шейх, и я бы очень мало понимал в том, чем на самом деле является поэзия Руми и откуда она нам явилась. Хотя, слово суфий тут и не обязательно. Работа, которую проделал и продолжает делать надо мною Бава, вне рамок религии. Как сказал мне однажды глава ордена Мевлеви: «Любовь – единственная религия, и весь мир – книга.» Работа над поэзией Руми углубляет во мне чувство внутренней цельности. Моё ученичество продолжается, и как их ни называй - эти переложения, или переводы, или упражнения, или имитации, они являются моей данью учителю.

Но на самом деле, я являюсь ему скорее не учеником, а другом. В определённом смысле, я очень признателен ему за то, что ощущаю эти поэмы частью непрерывного с ним диалога, а не результатом моей индивидуальной деятельности. Однажды я спросил Баву, может ли случиться так, что то, что я вижу в его глазах, в один прекрасный день явится ко мне и выглянет наружу из моих глаз. Он начал рассказывать о неуловимых отношениях, завязывающихся между учителем и общиной его учеников и кончил так: «Трансформация невозможна до тех пор, пока 'Я' не станет 'МЫ'.»

В детстве со мной случилась забавная история, истинный смысл которой я осознал лишь совсем недавно. В шестилетнем возрасте я вдруг стал географическим маньяком и вызубрил столицы всех стран мира из атласа Рэнд-МакНэлли 1943 года. Я рос на территории школы для мальчиков, возглавляемой моим отцом в Чаттануге, и учителя постоянно тестировали мою необычную эрудицию. «Болгария!» мог крикнуть кто-нибудь из другого конца школьного двора. «София!» орал я в ответ. Я казался себе неуязвимым, до тех пор, пока неистощимый шутник, Джеймс Пеннингтон, не вытащил на белый свет из подвала, где он учил класс Латыни, страну, не имеющую столицы, по крайней мере, в моём атласе - Каппадокию. Выражение недоумения на моём лице («Как? Я, и вдруг чего-то не знаю?!») так развеселило всех свидетелей этой шутки, что дало мне кличку на долгие годы. С тех пор меня дразнили «Каппадокия», или коротко – «Кап».

Несколько лет назад, случайно вспомнив эту историю, я чуть не упал, вдруг осознав, что столицей Каппадокии является древняя греческая Икония, или Конья, как зовут её турки. Город, в котором Руми прожил большую часть своей жизни, написал все свои творения, умер и похоронен. Прозвище «Руми» означает "из Романской Анатолии" (совр. Турция). Мне не приходит в голову заявлять, что меня связывают с Руми некие «особые отношения». Поэзия Мевляны была важной частью моей жизни около тридцати лет. Она дала мне массу новых друзей и открыла ряд блестящих возможностей. Но поэту такого потрясающего масштаба и глубины, как Руми, необходимо иметь много переводчиков и интерпретаторов.

Задача мистической поэзии – «открыть яблоневый сад в тумане языка» (метафора Руми). Хочу надеяться, что мои переводы не сгущают этот туман; более того, я верю, что они его рассеивают! Я люблю яблоки из того сада, который посадил нам Руми! Поразительные случаные совпадения, которые свели меня с Руми, продолжают чудесным образом проявляться опять и радуют меня. Работа над поэзией Руми включает в себя элементы смирения и покаяния (несмотря на только что виденое вами моё хвастовство по поводу имевшихся персональных знамений). Именно так и ощущаю я это сотрудничество с Руми. Оно для меня и психотерапия, и игра, и восхищение и постоянно растущая дружба с Учителем.

На самом деле, все эти поэмы можно спокойно посчитать любовными. И они несомненно ими являются – обращение от сердца к сердцу, тяга от множества – к единству, тяга Колмана к Баве, Руми – к Шамсу, «эго» к «союзу», 'Я' к 'ТЫ', треугольник – Возлюбленная-влюблённый-любовь, синхронизация экстатических миров. Руми создал вечное шоу, мы - огромная Божья семья, находящаяся в постоянном контакте на открытой всем радиоволне.

Перейдём к материям литературным. Подстрочники, лёгшие в основу данных поэм в большинстве своём не были опубликованы, их создал Джон Мойн, бывший глава Факультета Лингвистики Нью-Йоркского Городского Университета. Кроме того, я использовал классические английские переводы Рейнолда Николсона и Артура Арберри – знаменитых Кембриджских лингвистов.

Вот список моих источников:

1. Jalaluddin Rumi,“Mathnawi“, 8 vols, translated by Reynold Nicholson, Luzac Press, London, 1925 – 1940.

2. “Mystical Poems of Rumi”, translated by A.J. Arberry, Persian Heritage Series, # 3, Chicago: Univ. of Chicago Press, 1968.

3. “Mystical Poems of Rumi”, translated by A.J. Arberry, Persian Heritage Series, # 23, Boulder CO, Westview Press, 1979.

4. “The Rubaiyat of Jalal ad-din Rumi: Select translations into English Verse”, translated by A.J. Arberry, Emery Walker Press, London, 1949

Джон Мойн и я старались быть точными в передаче образов и тона поэзии Руми такой, какой мы её слышим, и, в особенности, – духовной информации глухо передаваемой средствами любого языка. Но мы даже не пытались передать плотной музыкальности персидского стиха, которой пронизан оригинал. Мне показалось достойным переложить Руми в рамках живой традиции американского верлибра, обладающей давней склонностью ко глубокому духовному поиску, тонкостью стиля и уходящей корнями в родную языковую почву так же глубоко, как уходит туда и поэзия самого Руми. И хотя мои переводы являются вольными интерпретациями, я надеюсь, что в сути своей они остаются верными оригиналу.

____________________________

* Бёркли, Чапел Хилл – университетские города в США, в штатах, соответственно, Калифорния и Сев. Каролина. – Прим. перев. на русск.

** Роберт Блай (род. 1926) - современный американский поэт. – Прим. перев. на русск.

*** Артур Арберри (1905 - 1969) – выдающийся английский иранист и арабист, профессор Кембриджского Университета, перевёл на английский Коран и «Рубайат» Руми. – Прим. перев. на русск.

**** Бава Мухаэддин (ум. 1986) – Шри Ланкийский суфий вне тариката, создавший секту в Сев. Америке. – Прим. перев. на русск.

***** Гнани (санскрит) – человек обладающий знаньем секретов пути. – Прим. перев. на русск.

АННЕМАРИЯ ШИММЕЛЬ, "МАУЛАНА ДЖЕЛАЛЭДДИН РУМИ"

Ни один мистик ислама не известен на Западе так же хорошо, как Джелалэддин Руми, называемый его последователями Маулана, "Наш господин" (в турецком произношении Мевляна), или Маулави. Вдохновленный им орден Мевлевийа, известный на Западе как орден Вращающихся дервишей, давно привлек к себе внимание европейцев, посещавших Османскую империю.

ПЕРЕВОДЫ РУМИ на ЕВРОПЕЙСКИЕ ЯЗЫКИ

Уже первые ориенталисты, интересовавшиеся персидской литературой, выбирали его стихи для своих переводов.

Немецкий

Йозеф фон Хаммер-Пургшталь (1774-1856), неустанный переводчик персидской, турецкой и арабской литературы, посвятил Руми множество страниц в своем классическом произведении "История изящной словесности персов" (1818).

Его перевод некоторых частей "Дивана", хотя и несколько суховатый, вдохновил его современника и ученика Фридриха Рюккерта (1788-1866) на создание газелей в стиле Руми. Это была первая попытка приспособить форму газели к немецкой поэзии. Книга Рюккерта (1819) представляет собой собрание прекрасных мистических стихов; это свободные переложения, но они лучше раскрывают характер гения Мауланы, нежели большинство позднейших более точных переводов. Переводы Рюккерта сыграли решающую роль в формировании того образа Руми, который остался в истории немецкой литературы, - большую, чем переводы Винценца фон Розенцвайг-Шваннау (1838).

Именно благодаря книге Рюккерта, Гегель познакомился с вдохновенным мистическим поэтом, которому воздал должное в своей "Энциклопедии философских наук".

Веком позже - упомянем еще один, последний пример - стихи Руми в переводе Рюккерта вдохновили Константина Бруннера на разработку философских идей о гении и гениальности.

Английский

В 1903 г. газели Рюккерта были даже переведены на английский язык (тоже в форме газелей) шотландским теологом Уильямом Хасти, как противоядие от культа Омара Хайама, по словам самого переводчика.

Интенсивное изучение произведений Руми британскими ориенталистами, такими, как Э. Уинфилд и Джеймс У. Редхауз, завершилось блестящим изданием "Маснави" Руми в переводе и с комментариями Рейнолда А. Николсона (1925 - 1940).

Николсон, чье "Избранное из Дивана Шамса Табризи" (1898) до сих пор остается лучшим введением к произведениям Мауланы, и Артур Арберри перевели на английский много стихов и притч Руми.

Тем не менее на Западе до сих пор не создано всеобъемлющего исследования Руми.

Без детального изучения оригинала, написанного на смеси фарси, арабского, турецкого и греческого языков, и большого числа посвященных ему работ на фарси и турецком языках, равно как и огромного числа работ, созданных на языках Индо-Пакистанского субконтинента, невозможно дать полную оценку его творчества.

ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ РУМИ В СУФИЙСКОЙ ТРАДИЦИИ

Возможно, история о том, как молодой Джелалэддин, родившийся в городе Балхе в 1207 г., в 1219 г. получил благословение от Фаридэддина Аттара, когда отец Руми покинул Балх и двинулся со своей семьей в путь по Ирану, спасаясь от нашествия орд Чингисхана, - всего лишь легенда. Тем не менее, это предание подчеркивает духовное родство двух великих мастеров мистической поэзии.

Джелалэддин никогда не упускал случая повторить, сколь многим он обязан Санаи и Аттару.

Одно из его наиболее трогательных произведений - элегия на смерть Санаи, написанная на основе стихотворной строки самого газневидского мистика. В лирике Руми и в его "Маснави" встречается множество буквальных аллюзий на поэзию Санаи.

Интерес к теологическим и мистическим проблемам появился у Джелалэддина самым естественным образом: его отец Бахаэддин Велед был известным теологом с явной склонностью к мистицизму. Правда, влияние его идей, изложенных в книге Маариф, на формирование мысли Руми до сих пор изучено недостаточно.

ПЕРЕЕЗД РУМИ В ТУРЦИЮ

После долгих скитаний отец Руми наконец осел в Анатолии, где в то время относительно мирно правила династия Сельджукидов Рума. В Ларанде (современный Караман) умерла мать Джелалэддина и родился его первый сын Султан-Велед (1226). Именно в этом году Наджмэддин Дайа Рази, ученик Кубра, закончил свою книгу "Мирсад ал-Ибад" в Сивасе, в северной области румско-сельджукидского султаната. Впоследствии он встретился с Джелалэддином и с Садрэддином Конави в столице.

КОНЬЯ

В 1228 г. Бахаэддин Велед был приглашен в Конью. Султан Алаэддин Кайкобад только что построил роскошную мечеть в самом центре города. Дворец его окружало множество других, более мелких мечетей и медресе. Два здания, построенные при жизни Руми, сохранились до наших дней: Инче Минарели (1258) и Каратай Медресе (1251). Изумительной красоты купол второго из этих сравнительно небольших строений покрыт бирюзовыми глазурованными изразцами и может служить прекрасной иллюстрацией к поэзии Руми. Из четырех поясов, каждый из которых состоит из пяти "турецких треугольников" со вписанными в них квадратным куфическим почерком именами Пророка и четырех праведных халифов, а также других пророков, вырастает барабан, декорированный кораническими стихами, которые выполнены изощренной куфической вязью. Сам купол покрыт сложным орнаментом из звезд, выложенных бирюзовыми, голубыми, черными и белыми изразцами; каждая из них различима сама по себе, и в то же время все они связаны между собой почти необъяснимым образом. Вершина купола открыта, так что небо, а ночью звезды отражаются в бассейне в центре медресе.

Во времена Руми ученые, художники и мистики всего восточномусульманского мира искали в Конье убежища, ибо она была одним из немногих безопасных мест в тот период, когда монгольское нашествие опустошило большую часть мусульманского мира.

Поэтому Конья жила особенно напряженной интеллектуальной и религиозной жизнью. Персидский язык оставался литературным, но население говорило частично на греческом (поскольку в городе, прежде называвшемся Икониум, был сильный христианский субстрат), а частично на тюркском. Руми употреблял в некоторых своих стихах оба языка.

После нескольких лет преподавания в Конье Бахаэддин Велед скончался, и Джелалэддин занял место отца.

СУФИЙСКОЕ ОБУЧЕНИЕ

Его интерес к мистике усилился под влиянием ученика и друга отца Бурханэддина Мухаккика, который посвятил его в глубочайшие секреты мистической мысли. Бурханэддин покинул Конью около 1240 г. и погребен в Кайсери, где его скромная могила почитается до сих пор.

Возможно, раз или два Джелалэддин посетил Сирию в поисках знаний и мудрости, если, конечно, его связи с сирийскими мистиками не восходят к более раннему пребыванию в этой стране. В Дамаске он мог повстречаться с Ибн Араби, который умер там в 1240 г. Но даже если у него не было личных отношений с великим теософом, в Конье жил выдающийся комментатор Ибн Араби - Садрэддин Конави, который был связан с Руми "особенной дружбой и знакомством", хотя сам Джелалэддин был не очень склонен предаваться теософским спекуляциям.

В Сирии Руми мог также впервые встретиться с Шамсэддином Табризи, но мы ничего не знаем об их тогдашних отношениях.

ШАМС

Источники описывают Шамса как исключительно сильную личность: его поведение казалось странным, и он часто шокировал людей своими замечаниями и резкими словами. Он, например, объявил, что достиг состояния возлюбленного, превзойдя состояние влюбленного. В одной из популярных историй рассказывается о его встрече с Аухадэддином Кирмани, одним из тех мистических поэтов, которые созерцали абсолютную красоту в ограниченных формах.

Последний сказал Шамсу: "Я вижу луну в сосуде, наполненном водой".

Шамс отпарировал: "Если у тебя нет чирья на шее, почему бы не взглянуть на нее в небесах?".

Шамс таким образом высмеял собеседника за "созерцание безбородых".

Так вот, этому дервишу, о ком не было известно ничего, что проливало бы свет на его принадлежность к определенному суфийскому ордену или на его происхождение, было суждено оказать решающее влияние на жизнь Джелалэддина.

ДРУЖБА с ШАМСОМ

Руми встретил Шамса в конце октября 1244 г. на улице Коньи, и именно этот странный взыскующий мистик возжег в его душе огонь мистической любви (описанной такими мистиками, как Ахмад Газали, Айн ал-Кудат и Рузбихан Бакли) - любви абсолютной, поглотившей его полностью, порой заставлявшей месяцами не вспоминать о семье и об учениках. В конце концов близкие Руми возмутились и потребовали, чтобы Шамс покинул город. Шамс подчинился, но очень скоро Султан-Велед привез его из Сирии обратно, ибо для Руми разлука оказалась непереносимой.

Имеется описание их встречи после возвращения Шамса: они заключили друг друга в объятия и упали к ногам друг друга, "так что никто не мог понять, кто из них был влюбленным, а кто - возлюбленным". Интенсивность их отношений все возрастала и приобрела столь всепоглощающий характер, что некоторые из учеников Руми, сговорившись с его сыном Алаэддином, "гордостью учителей", решили отправить Шамса туда, откуда нет возврата.

ГИБЕЛЬ ШАМСА

Однажды ночью они вызвали его из дома Джелалэддина, который располагался напротив дома его сына, и, нанеся множество ножевых ран, бросили тело в соседний колодец. Султан-Велед пытался успокоить отца, уверяя, что все в округе заняты поисками Шамса; хроники повествуют, что, когда отец заснул, он извлек тело Шамса из колодца и поспешно захоронил его, покрыв могилу наспех приготовленной штукатуркой. Эта самая могила была открыта некоторое время тому назад Мехметом Ондером, директором "Музея Мевляны"; сейчас над ней воздвигнут мемориал в честь Шамса.

Подобно солнцу, которое, перемещаясь, увлекает за собой облака,

Все сердца сопровождают тебя, о солнце Табриза!

ПОЭЗИЯ

Пройдя через эту всепоглощающую любовь, Руми стал поэтом. Тщетно пытаясь разыскать Шамса, "Солнце Истины", за пределами страны, он в конце концов понял, что, связанный с ним неразрывными узами, "обнаружил его в себе, сверкающего, подобно луне", как сказал о том Султан-Велед. Лирическая поэзия, порожденная этим опытом, написана с чувством абсолютного самоотождествления.

Вместо собственного псевдонима Джелалэддин теперь подписывает стихи, непревзойденные в своей искренности, именем друга, воспевая в них любовь, тоску, счастье и отчаяние. Именно этот опыт он описал в знаменитом пассаже из "Маснави":

Некий человек постучал в дверь своего друга; его друг спросил:

- "Кто здесь?" Он ответил: "Я".

"Уходи, - сказал друг, - еще слишком рано!

За моим столом нет места сырому.

Может ли сырое быть приготовлено иначе, чем на огне разлуки?

Что еще избавит его от лицемерия?"

Он печально повернул прочь, и целый год его снедало пламя разлуки.

Потом он вернулся назад и снова начал бродить возле дома

своего друга.

Он постучался в дверь с сотнями страхов и с благоговением, боясь,

как бы не сорвалось с его уст непочтительное слово.

"Кто там?" - воскликнул друг.

Он ответил: "Ты, о покоритель всех сердец".

"Теперь, - сказал друг, - раз ты - это я, входи;

для двух "я" нет места в этом доме"

("Маснави", 1:3056-3064).

СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

Несмотря на то что Руми был поглощен поэтической деятельностью, несмотря на снедавшие его тоску и печаль, он оставался одним из самых почитаемых членов конийского общества. Он поддерживал дружеские отношения с великим вазиром Муинэддином Парване; женатом на дочери грузинской царицы Тамары.

Его общества искали теологи, мистики и правительственные чиновники.

ДРУЗЬЯ И УЧЕНИКИ - САЛАХЭДДИН И ХУСАМЭДДИН

Вскоре после смерти Шамсэддина ему довелось пережить еще одну мистическую любовную связь с духовным последователем Бурханэддина Мухаккика, скромным золотобитом Салахэддином Заркубом, чья дочь стала женой Султан-Веледа.

Ученик Руми Хусамэддин Челеби вдохновил его на написание мистико-дидактической поэмы, которую Джами назвал "Кораном на пахлави", т. е. на персидском языке. Джелалэддин часто ссылался на то обстоятельство, что его вдохновителем был Хусамэддин, попросивший учителя создать такое произведение, которое ученики могли бы читать вместо мистических эпических поэм Санаи и Аттара. Хусамэддину было поручено записывать стихи, слетавшие с уст Руми, - будь то на прогулке по улицам или даже в бане.

Салахэддин и Хусамэддин были для Руми не чем иным, как отражениями той же Божественной красоты и силы, какие он видел явленными в личности Шамса; и во многих случаях он адресуется к Хусамэддину в словах, которые показывают, что он и его считал "светом солнца", еще одной манифестацией "Солнца Табриза".

После смерти Руми 17 декабря 1273 г., Хусамэддин возглавил общину его учеников - Мевлеви.

СЫН - СУЛТАН-ВЕЛЕД

Но задача формирования братства Вращающихся Дервишей (Мевлеви), организации танцевального ритуала и установления настоящей иерархии выпала на долю Султан-Веледа (ум. 1312), сына Руми, который занял место Хусамэддина, скончавшегося в 1284г. Литературное наследие Султан-Веледа - Маариф и три книги в стиле маснави: "Ибтида-наме" ("Книга Начала"), "Интиха-наме" ("Книга Конца"), и "Рабаб-наме" ("Книга рабаба"), - считается единственным аутентичным комментарием на произведения Руми и содержит большое количество достоверной информации о его жизни и учении (гораздо больше, чем многочисленные книги, составленные благочестивыми почитателями самого Руми).

ДУХОВНАЯ ПАМЯТЬ РУМИ

По-видимому, Джелалэддин пользовался среди мистиков Коньи непререкаемым авторитетом, даже если не принимать за чистую монету историю о том, как великие мастера мистической поэзии и философии (Садрэддин Конави, Саид Фeргани и др.) собрались вместе после смерти Руми, чтобы почтить его память. Когда Садрэддина спросили о Маулане, он ответил:

"Если бы Байазид и Джунайд жили в наше время, они бы цеплялись за полу его одежды и чувствовали себя в долгу перед ним. Он распорядитель мусульманской нищеты духа, и мы вкусили ее именно благодаря ему".

ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ РУМИ

Литературное наследие Руми огромно:

- более 30 тысяч бейтов лирической поэзии ("Диван Шамса"),

- более 26 тысяч строк "Маснави",

- "Застольные Беседы" ("Фихи ма фихи"), "заменивших поэтическое воображение логическими аргументами", но не сравнимых с его поэзией.

- До нас дошло также некоторое количество его писем и проповедей.

ПОЭТИКА РУМИ

Подобно Аттару, Руми любил рассказывать истории, но ему недоставало той связности повествования, какая присуща мистической эпике Аттара. Часто Руми начинает излагать очередной сюжет (даже если это лирическое стихотворение), а затем его отвлекает какая-нибудь ассоциация, звучание или значение слова, и мысли направляются в совершенно другую сторону - пока он не спохватывается и не объявляет о намерении снова вернуться к начатой истории.

Действующие лица "Маснави", равно как символы и образы этой поэмы, наделены особой гибкостью и многосторонностью, "Маснави" - "лавка единства" ("Маснави", 6:1528) - заключает в себе почти все мыслимые мистические теории, известные в XIII в.

Однако выстроить единую мистическую систему на основании притч и иносказаний "Маснави" практически невозможно. Каждый интерпретатор находит в этом произведении то, что ищет - от пантеизма до мистицизма личности, от экстатической любви до законопослушной ортодоксии. У "Маснави" нет конца, Руми не мог бы закончить поэму, "даже если бы леса превратились в писчие перья, а океан - в чернила" ("Маснави", 6:2247). Так говорит сам автор, намекая на кораническое высказывание о том, что слова Бога неиссякаемы (сура 18, 109).

Если среди мусульманских мистиков и был по-настоящему вдохновенный поэт, то таким, несомненно, следует считать Джелалэддина. По рассказам, чаще всего он диктовал свои стихи в состоянии либо экзальтации, либо транса. О том, как возникает столь вдохновенная поэзия (не такая уж редкость среди мусульманских мистиков), свидетельствует и его восторженная лирика. Ритм его стихов часто наводит на мысль о вращательном движении, от которого он и ведет свое происхождение. Говорят, что перестук молотков золотобитов на базаре Коньи, как и шум водяных мельниц в садах Мерама, побуждал Руми пускаться в пляс и читать стихи. Было, вероятно, и много других случаев, когда простое слово или звук затрагивали ответные струны в его душе и служили импульсом для создания нового стихотворения.

Ритмические схемы его стихов до сих пор детально не проанализированы, но даже на поверхностный взгляд видно, что он отдавал предпочтение сравнительно простым размерам. Он часто избирал метры, имеющие сильный хиатус (зияние), деля два полустишия на четыре части, иногда с внутренней рифмовкой, в результате чего его стихи оказываются весьма похожи на народные турецкие песни. Во многих случаях создается впечатление, что его стихи нужно читать не в соответствии с квантитативным метром, а согласно словесным ударениям. Как бы они ни были написаны - короткими легкими метрами или длинными тяжелыми строками, - их хочется петь.

ОБРАЗ ФЛЕЙТЫ

Неудивительно, что Руми, воплощая в словах внутреннюю песню своей души, обращался к музыкальной и танцевальной образности чаще, чем его предшественники. Наиболее знаменитый пример тому - вступление к его "Маснави", "Песнь тростника". Тростниковая флейта, жалуясь, что была срезана в тростниковых зарослях, тоскует по своему дому и повествует о тайнах Божественного союза и вечного счастья всем тем, кто способен ее услышать. Этот образ не был изобретением Руми. Поэт часто опирался на притчи и легенды, существовавшие с незапамятных времен, вдыхая в них новую душу, как он сам об этом говорит:

Вы, должно быть, читали об этом в "Калиле",

но то была лишь шелуха притчи, а это - зерно души.

("Маснави", 4:2203)

Притчу о тростнике Руми заимствовал у Санаи, рассказавшем о человеке, которому царь доверял свои секреты и который заболел, потому что ему было запрещено делиться царскими секретами с кем бы то ни было. Лекарь послал его на отдаленное озеро, где он смог выговориться и раскрыть тайну своего сердца, однако вскоре из тростника, росшего на берегу озера, была сделана флейта, которая разгласила секреты всему миру. По происхождению этот сюжет не что иное, как история царя Мидаса с ослиными ушами (древняя столица Мидаса - Гордион - располагалась, кстати, недалеко от Коньи). Подобная история рассказывалась также об Али, двоюродном брате и зяте Мухаммада, будто бы раскрывшем озеру Божественные секреты, доверенные ему Пророком. Этот пример показывает, как в поэзии Руми вековые традиции переплетаются с личным мистическим опытом.

В стране, где звук фригийской флейты был известен всем со времен греков, поэт, оторванный от своего возлюбленного, начинал жаловаться, как флейта, раскрывая тайны единения и томления. Ощутив дыхание Друга, он начинает повествовать о том, что при других обстоятельствах осталось бы сокровенным и тайным, подобно тому как рабаб или арфа могут только тогда поведать о своей боли, когда пальцы возлюбленного касаются их струн.

ВРАЩЕНИЕ

Вся поэзия Руми наполнена символами, заимствованными из музыки и мистического танца; танец для него был животворным движением, частью небесного танца, в котором участвуют звезды и ангелы.

НЕОПЛАТОНИЗМ

Неоднократно делались попытки найти истоки теологии Руми в неоплатонических влияниях, однако распутать многоцветные нити в ткани его чувствований (и реже - его мысли) почти так же сложно, как дать точное описание многоцветной парчи, о которой он иногда говорит в своей поэзии. Нет сомнения в том, что в "Маснави" встречаются отдельные неоплатонические темы.

С одной стороны, Руми был знаком с учением Ибн Араби через Садрэддина Конави, с другой - эллинистические традиции были всегда живы на Ближнем Востоке, особенно в "стране римлян" (Руме, отсюда его нисба - Руми), Анатолии. Арабские ученые и философы бережно хранили учение греков, некоторые притчи Платона даже нашли свое место в "Маснави".

Согласно народной традиции в провинции Конья, утверждали, что Платон многие годы прожил в этом регионе и что он был великим волшебником. Недалеко от озера Бейшехир, к югу от Коньи, находится хеттский памятник у источника, именуемого Эфлатун Пинары, "Источник Платона", ибо именно здесь, как считается, великий кудесник придал местности ее теперешний вид.

В XIII в. греческие и христианские традиции в Конье были еще очень свежи. От старых центров каппадокийского христианства и большого монашеского поселение в пещерах около Гёреме всего несколько дней пути от столицы.

ХРИСТИАНСКИЕ КОРНИ

В поэзии Руми чаще, чем в других поэтических произведенеиях такого рода, встречаются образы, построенные на упоминании Иисуса и девы Марии, хотя подобные аллюзии были в мусульманской поэзии общим местом. Руми даже цитирует пассажи из Библии, которая намного реже упоминается в мусульманской поэзии. Однако в целом его труды без натяжек могут быть интерпретированы с помощью Корана и хадисов.

БОГАТСТВО МЕТАФОР

Образность Руми - и в лирической поэзии, и в "Маснави" - впитала в себя традиции его времени. Нет ни одной поэтической формы и риторической фигуры, которые бы он не использовал с великим мастерством. Тем не менее, иногда ему надоедает выдумывать изящные рифмы, и он то заполняетстроку ликующими возгласами, например "тирилала!", то словами, используемыми для обозначения метрических схем - муфаилун фаилатун. Обычно Джелалэддин пребывал в возвышенном состоянии духа и в такое же состояние приводил своих слушателей, обещая раскрыть им тайны любви. Неверно было бы полагать, что он надоел читателю постоянными повторениями высокопарных религиозных идей. Напротив, мало найдется поэтов, особенно среди мистиков, чей словарный и образный репертуар был бы так же богат, как у него.

Руми часто использует простейшие жизненные ситуации, чтобы привлечь внимание читателя.

"Слышал ли ты? Наш сосед заболел. И какое же лекарство ему назначили?"

Конечно, дальше оказывается, что речь идет о болезни любви, как мы можем заключить из тщательного описания не слишком возвышенных симптомов:

Ночью был шум? "Сосуд упал с крыши"

и тайна влюбленного раскрылась (или раскроется через девять месяцев).

А что случилось вчера? Появились лули (цыгане),

все мы восхищались их искусством канатных танцоров и шутили с ними,

но твой образ учит мою душу искусству канатного танцора на твоих черных косах"

(Газель 1198).

Кошка, которую несут в сумке, неустанно взлетающей то вверх, то вниз, напоминает поэту о влюбленном, несомом рукой любви.

Сердца и головы влюбленных горой лежат перед возлюбленной - как в лавке мясника, торгующего головами и потрохами

(Газель 1600).

Образ друга во сне наведывается в парную баню слез,

где сторожем служит зрачок поэта ("человечек глаза")

(Газель 3037).

Во многих стихах присутствует своеобразное чувство юмора; порой Руми не стесняется употреблять самые грубые выражения, чтобы шокировать своих слушателей, а возможно, и чтобы пробудить их от сна. Он даже писал пародии, высмеивая традиционные способы поэтического выражения.

Джелалэддин описывает свое томление в драматических образах:

- жаждет, как песок (Газель 1200);

- обуреваем вечной жаждой влюбленного, желающего все больше и больше любви,

жаждой дюн, которые без остатка впитывают влагу, как только она попадает на них.

- cпит ли когда-нибудь влюбленный? Нет, сон лишь взглянет на него и уходит прочь к другому;

(Газель 1444)

- несчастный сон либо умирает, вкусив отравленных слез из глаз (Газель 779),

- либо находит сердце влюбленного "невкусным", вдобавок на него обрушиваются "кулаки любви", и он в конце концов убегает прочь, исполненный печали (Газель 500).

МИСТИЦИЗМ

Мистическим содержанием наполняются и народные сказки и анекдоты о Ходже Насреддине. Непристойные сцены, которые встречаются главным образом в пятой книге Маснави, неожиданно оказываются мистическими аллегориями: "мои грязные шутки (хазал) - вовсе не грязные шутки, а наставления" ("Маснави", 5:2497). Временами образность его становится фантастической, зловещей и неуклюжей. Подсознательное видение крови Шамсэддина у дверей вдохновляет его на самые мрачные и потому наиболее впечатляющие стихи в "Диване". Там есть, например, в начале стихотворения строка, примечательная аллитерацией:

кух кун аз калла-ха, бахр куп аз хун-и ма

Сделай гору из черепов, сделай океан из нашей крови

(Газель 1304).

Или в похожем контексте:

Эта земля не прах, она - сосуд,

полный крови, крови влюбленных</i>

(Газель 336).

А вот стихи, написанные изящным метром, полные нежности:

Сними покрывало и закрой нашу дверь,

[Здесь только] ты, я и пустой дом

(Газель 2728).

Без твоих речей у души не было бы ушей,

Без твоих ушей у души не было бы языка

(Газель 697).

Эти стихи содержат незабываемые образы, которые, хотя и заимствованы по большей части из традиционного инвентаря персидской поэзии, передают совершенно другие чувства, что достигается изменением какого-то одного оттенка или добавлением какого-нибудь эпитета.

Представители раннего суфизма в произведениях Руми (равно как у Санаи, в еще большей степени у Аттара) становятся символами различных духовных стадий и состояний.

Многочисленные аллюзии на Халладжа, мученика любви, заполняют "Диван" и "Маснави" Руми. Стихотворение Халладжа "Убейте меня, о мои верные друзья!" стало ключевым в философской мысли Руми. Одним из центральных мотивов поэзии Руми является мотив гибели и таким образом обретения новой жизни, согласно хадису "Умри до того, как ты умрешь". Чтобы доказать истинность этого хадиса и связанного с ним стихотворения Халладжа, Руми порой соединяет вместе очень странные образы. Даже горох у него символизирует определенную жизненную ситуацию ("Маснави", 3:4158) - брошенный в кипяток, горох жалуется и пытается выпрыгнуть из котла. Но поэт объясняет ему, что, поскольку он рос под дождем и солнечным светом Божественной милости, он должен теперь научиться страданию в огне Божественного гнева, для того чтобы достичь зрелости. Человек, готовящий горох, сравнивается с Авраамом, который вознамерился убить своего возлюбленного сына; он говорит гороху: "Твое смирение - вот вечная цель". Только благодаря добровольному смирению растение может достичь ступени животной жизни, т. е. обрести дух и мысль.

Небытие необходимо для становления и бытия. Все учителя взыскуют небытия и уничтожения, потому что только тогда Бог может иметь с ними дело ("Маснави", 6:1467-1474). Аттар уже говорил о необходимости "быть съеденным"; и Руми, с его необычайной приверженностью к "кухонным" образам, подражает ему в этом. Жизнь - постоянное движение, и ни одна ступень не может быть достигнута, пока не будет пройдена предыдущая. Караван должен быть готов к звуку колокола, который призовет его в путь к новым стоянкам (Газель 1789). Из пыли вырастают растения, которые в свою очередь превращаются в высшие формы жизни путем уничтожения.

Иногда Руми употребляет коммерческую терминологию, почерпнутую из Корана:

Лучшая сделка - с Богом: он покупает у тебя твое

грязное богатство, а взамен дает свет души;

Он покупает лед бренного тела и дарует взамен

царство, непостижимое для воображения

("Маснави", 6:880-881).

Описание у Руми этого направленного вверх движения души (обычно объясняемого как поэтическая версия неоплатонической идеи воврата души к ее божественному источнику) вызывало интерес западных ученых с самого начала их знакомства с поэтом.

Более 150 лет назад Рюккерт перевел на немецкий язык соответствующий пассаж из "Мaснави" (14, 3:3901-3906), опустив, однако, две последние, решающие строки:

Я умер как минерал и стал растением,

Я умер как растение и поднялся до животного.

Я умер как животное, и я стал Человеком.

Чего же мне бояться? Когда я терпел ущерб от умирания?

Теперь еще раз я умру как Человек, чтобы воспарить

С блаженными ангелами; но даже ангельское состояние

Я должен миновать: исчезает все, кроме Бога.

Когда я пожертвую своей ангельской душой,

Я стану тем, о чем не может помыслить разум.

О, пусть я прекращу существование!

Ибо He-существование возвещает

трубами органа: "К Нему мы вернемся!".

Небытие, адам, есть невыразимая Божественная суть - именно так его воспринимали некоторые мистики и, в частности, Руми, ибо оно находится за пределами всякого возможного способа выражения или воображения, подобно нети нети "Упанишад". Несколько позднее Руми снова обращается к этой идее ("Мaснави", 4:3637-3660), но заканчивает свою мысль, уподобляя мир сну, а смерть - утреннему свету (еще один образ, популярный у суфиев). Даже в его лирике встречается упоминание о развитии от праха к растению, от растения к животному, иногда подчеркиваются присущие праху смирение и нищета духа. Когда человек становится столь же смиренным и непритязательным, как прах, - и только при этом условии, - из него смогут вырасти растения, и ему будет даровано сердце. Быть сломленным и униженным - условие для развития к высшим ступеням жизни.

СВЯЗЬ С ТЕОРИЕЙ ЭВОЛЮЦИИ

Исламские модернисты видели в строках Руми "Я умер как минерал" совершенное выражение теории Дарвина. Возможно, источником этой интерпретации была биография Руми, написанная индийским ученым Мауланой Шибли (1903), книга, оказавшая глубокое влияние на идеи Икбала. Некоторые пакистанские ученые (например, Абдул Хаким) считают, что идея эволюции была предсказана уже в средние века, и видят в том доказательство научных достижений средневековых мусульман; другие считают, что в стихах Руми речь идет о свободном развитии эго, которое достигает высших ступеней сознания (Афзал Икбал), или о вечном стремлении к все большей свободе и индивидуализации (Мухаммад Икбал), или о борьбе за выживание, присущей всему сотворенному (Абдулбаки Гёльпинарлы).

Однако цитирование стихов Халладжа в решающий момент повествования о горохе, когда горох взывает:

Убейте меня, о мои верные друзья,

Ибо в том, чтобы быть убитым, - моя жизнь

говорит в пользу чисто мистической интерпретации и, как можно полагать, исключает псевдонаучное истолкование этих стихов.

ВЕРА В ВОЗРОЖДЕНИЕ

Достигнуть высшей жизни путем смерти и духовного воскресения - вот цель влюбленных, это постоянное взаимодействие фана и бака, что выражается даже в ритуале экстатического танца. И мистик знает, что первое умирание предполагает дальнейшие акты духовного самопожертвования, каждый из которых заканчивается высшим уровнем духовной жизни - гётевским "Умри и Стань!" ("Stirb und Werde!").

Идею постоянного развития даже после смерти разделяли многие суфии, поддерживают ее и ряд современных западных философов и теологов. В мусульманском мире новую интерпретацию этой идеи дал Мухаммад Икбал в своих произведениях 1915-1935 гг. Эта цель может быть выражена символически в терминах, относящихся к самым разнообразным аспектам жизни; в образах, являющих себя каждому, у кого есть глаза, чтобы видеть:

Только когда человек оказывается лишенным

внешнего бытия, подобно зиме,

есть надежда, что в нем зародится новая весна

("Мaснaви", 5:552).

ОБРАЗ ВЕСНЫ

Уильям Хасти был совершенно прав, назвав сборник своих переложений поэзии Руми "Праздник весны". Те же темы смерти и возрождения, что отражены в вышеприведенных строках Руми, пронизывают его весеннюю поэзию.

Весна всегда была любимой темой персидских и турецких поэтов, но богатство многочисленных "весенних" стихотворений Руми может оценить только тот, кто хоть однажды видел сам, как обширная равнина Коньи в одночасье покрывается зеленью после весенней грозы, как распускаются розы и раскрываются цветы дикой маслины, наполняя воздух густым ароматом. Такая весна - поистине "кийамат" - день воскрешения мертвых, воздымающий из мрачного праха цветы и травы. Очарованные ласковым весенним ветерком танцуют листья, и цветы славят Бога на своем молчаливом языке.

Руми слышал их славословие и даже принимал в нем участие, переводя его в мелодичные стихи; он видел прелесть небесной возлюбленной в розах, гиацинтах и бегущих ручьях, которые - каждый на свой лад - отражали эту красоту и одновременно творили для нее многоцветную вуаль, ибо эта красота слишком светозарна, чтобы можно было взирать на нее без завесы.

Он знал благоухание анатолийского майского утра - в своих стихах он часто упоминает запахи, которые и по сию пору характерны для анатолийского города. Он ощущал Божественную красоту и величие всеми своими чувствами: в дыхании садов Коньи, в раскатах грома и в страстных молитвах птиц, в мягких прикосновениях шелков и ковров, производимых в Конье, в аромате игде, а также во вкусе изысканных блюд, особенно сладостей, которыми всегда славилась Конья.

ЧУВСТВЕННЫЙ ОПЫТ

В его поэзии с необычайной силой отражен чувственный опыт; и одна из причин неувядаемой силы и очарования этих стихов заключается в том, что чувственный опыт и Божественная любовь образуют в них гармоничное целое, Руми преображал самые будничные и даже наиболее вульгарные аспекты жизни; символ преобразующей силы солнца (к которому он часто обращался в связи с Шамсэддином) приложим и к его собственной поэтической манере.

Источник силы Руми - его любовь, любовь, переживаемая в человеческих пределах, но полностью укорененная в Боге. Никто не сумел приоткрыть глубинные тайны мистической молитвы так, как он; он чувствовал, что каждая молитва сама по себе - акт Божественной благодати, и весь раскрывался ей навстречу. Соединенный в любви с Божественной волей, он нашел решение загадки предопределения и обрел способность подняться в зенит радости из глубочайшей бездны разлуки. Он сам подвел итог своей жизни в двух строках:

А результат - не больше чем три этих слова:

Я загорелся, горел и сгорел

(Газель 1768).

СЛАВА

Уже очень скоро после смерти Руми его произведения, в особенности "Macнави", стали известны по всему ираноязычному миру, а его слава достигла восточных пределов мусульманских земель. В восточной Бенгалии в XV в. его влияние было столь велико, что один хронист сказал: "Святой брахман должен читать вслух 'Маснави' ".

Но первый существенный вклад в понимание его поэзии был сделан в самой Турции.

БРАТСТВО МЕВЛЕВИ

Братство Мевлеви, учрежденное самим Руми и ритуал которого был впоследствии разработан более основательно Султан-Веледом, распространило слово и музыку Руми по всей Османской империи, которая в это время только формировалась; позднее глава мевлевийского ордена занимал положение, столь близкое к Османскому двору, что обладал привилегией надевать на султана перевязь с мечом.

Центром братства всегда оставалась Конья; глава братства носил почетные титулы Молла Хункар (Главный Мулла) и Челеби (Придворный). Небольшие текке Мевлеви были разбросаны по всей Османской империи, вплоть до Сирии и Египта, хотя братство никогда не выходило за границы империи.

Поэзия Руми не приобрела той популярности среди арабских суфиев, какой она пользовалась среди мистиков, говоривших на фарси, - слишком отличалась от арабской ее образность. Даже немногочисленные переводы Руми на арабский язык, сделанные в классическую эпоху, не смогли обеспечить более глубокого понимания его идей в арабском мире.

По случаю торжественного сама, обычно происходившего в полдень по пятницам после соборной молитвы, дервиши облачались в свои характерные одежды - теннюре, белые рубахи без рукавов, дестегюлъ, куртку с длинными рукавами, пояс и черную хирку, надеваемую поверх одежды, но скидываемую перед началом ритуального танца. Голова покрывалась высоким войлочным колпаком, который поверх мог быть обернут тюрбаном. Колпак, сикке, стал отличительным признаком Мевлеви, поэтому зачастую тексты молитв или благопожела-ний выполнялись на листе в форме дервишеского головного убора.

Сама регулируется очень строгими правилами. Шейх становится в самый почетный угол помещения, где происходят танцы, и дервиши трижды проходят перед ним, всякий раз обмениваясь приветствиями, после чего начинаются вращательные движения. Вращение происходит на правой ноге, со все возрастающей скоростью. Если какой-нибудь дервиш впадает в чрезмерный экстаз, другой суфий, который отвечает за все действо, слегка прикасается к его платью, чтобы он умерил свой пыл. Танец дервишей - одна из наиболее впечатляющих черт мистической жизни в исламе; он сопровождается музыкой удивительной красоты, начинается она долгим славословием в честь Пророка (этот гимн, нат-и шариф, написал сам Джелалэддин), а заканчивается короткими восторженными песнями, иногда исполняемыми по-турецки.

Страстная любовь к музыке, которую Мевлеви унаследовали от своего учителя Джелалэддина, стала источником вдохновения для многих классических музыкантов и композиторов Османской империи. Фактически лучшие произведения турецкой классической музыки, например написанные Итри (XVII в.), создавались художниками, которые либо были членами ордена, либо имели с ним тесную связь. То же можно сказать о каллиграфах и миниатюристах, многие из которых принадлежали к Мевлеви. Орден стал для турецого общества источником самых прекрасных произведений мусульманского искусства.

РУМИ В ТУРЦИИ

Турки испытывали горячую привязанность к своему Хазрет-и Мевляна, и именно турецкие ученые сделали особенно много для лучшего понимания "Маснави". В конце XVI и начале XVII в. на турецком языке были созданы три знаменитых комментария к "Маснави". Один из них, принадлежащий Исмаилу Рюсухи Анкарави (ум. 1631), до сих пор считается непревзойденным. Веком позднее Исмаил Хакки Бурсали, сам тонкий мистический поэт (ум. 1724), создал другой комментарий. Примерно в это же время Сюлейман Нахифи (ум. 1738) сделал стихотворный перевод всех произведений Руми на турецкий язык, добросовестно придерживаясь метра и формы оригинала. Это, по-видимому, был первый полный перевод, в котором главенствующая роль отводилась поэтическому метру.

Позже попытки подобных переводов предпринимались на Индийском Субконтиненте; там появились выполненные в том же духе переводы на урду, панджаби и синдхи.

Большинство турецких поэтов начиная с Гулшани в XV в. отдали дань уважения Мевляне.

Среди наиболее выдающихся следует упомянуть Галиба Деде (ум. 1799), шейха общины в Галате, принадлежавшего к ордену Мевлеви. Он был прекрасным поэтом, возможно последним истинным мастером турецкой классической поэзии, и в его стихах горит тот же душевный огонь, который побуждал дервишей вращаться в танце вокруг собственной оси и возноситься в экстатическом полете. Традиция воспевания Руми продолжалась и в XIX в., да и в наше время поражает количество стихотворений, созданных в его честь представителями самых разных направлений: от ортодоксальных проповедников до левых политиков, сюрреалистов и сатириков.

И если долгого перечня имен, который легко привести, будет недостаточно, чтобы продемонстрировать любовь турок к "своему" Мевляне (ибо они никогда не согласятся признать, что он не был турком), тысячи паломников, приходящие к святилищу в Конье, чтобы почтить его память, огромные толпы, собирающиеся здесь каждый декабрь в годовщину его смерти, лишний раз убеждают в том, сколь неистребима эта любовь, даже несмотря на строгий запрет, наложенный Ататюрком в 1925 г. на деятельность дервишеских орденов и мистических братств.

РУМИ В ИРАНЕ

Произведения Руми широко читались по всему Ирану вплоть до сефевидского периода, когда интерес к суфийской литературе стал предосудительным. От XV в. сохранился ряд комментариев и подражаний "Маснави". Джами свидетельствует, что ранний накшбандийский учитель Хаджа Парса "обрел предзнаменования из Дивана Шамса Табризи".

С деятельностью иранских ученых нашего времени по выработке аутентичного текста "Дивана" (пример тому - публикация Бади уз-Замана Фурузанфара) может соперничать только труд Рейнолда А. Николсона, издавшего "Маснави".

РУМИ В ИНДОСТАНЕ

Но наибольшее влияние творчество Руми имело на Индо-Пакистанском субконтиненте, где его поэзия получила распространение уже в начале XIV в. Начиная с Низамэддина Аулийа чиштийские святые в Дели изучали "Маснави" (ибо у чишти был дозволен мистический танец, именно таким образом они были склонны выражать вдохновенный дух поэзии Руми).

Шамс-и Табриз стал в Индии легендарной фигурой, и его часто упоминали как мученика, погибшего за любовь.

Интерес к творчеству Руми проявляли, по-видимому, все слои общества - им восхищались как Могольские императоры (особенно Акбар), так и простые деревенские жители Синда и Пенджаба. Внимая прекрасному чтению "Маснави", проливали слезы и Аурангзеб, и его мистически настроенный брат Дара Шикох. Во времена правления их отца Шах-Джихана в мусульманской Индии наряду с несколькими комментариями на "Маснави" создавались и глоссарии, указатели, антологии и подражания. Известно, что дочь Аурангзеба, талантливая поэтесса Зебунисса, дала заказ своим друзьям-поэтам на сочинение маснави в подражание Руми.

Даже беглое ознакомление с персоязычной поэзией Индии позволяет выявить в ней множество направлений, вдохновленных стилем и философской мыслью Руми. То же можно сказать о нашем времени; так, Икбал находился под сильным влиянием Мауланы, во множестве цитировал его в своих произведениях (особенно в маснави, написанных тем же размером, что и "Маснави" его учителя). Говорят, что некоторые мистики Синда - а возможно, и других провинций - использовали только три книги для духовного окормления: Коран, "Маснави" Руми и "Диван" Хафиза. Цитатами из Руми полнятся произведения синдского поэта XVIII в. Шаха Абд ал-Латифа. Не составило бы труда дать полный список стихов на местных языках, созданных в индопакистанской литературе под влиянием великого мистика.

Большинство поэтов Субконтинента, как и Турции, видели в Руми представителя пантеистического направления, которое после Ибн Араби придало особую окраску значительной части суфийской терминологии. Поэзию Руми толковали как выражение идей Ибн Араби, и только в начале XX в. ученые попытались найти новые подходы к ее лучшему пониманию.

Несомненно, Мухаммад Икбал лучше всех осознавал динамическую силу, стоявшую за мистическим опытом Руми, хотя сам он осветил лишь один из многочисленных аспектов мысли этого великого влюбленного. Однако во многих отношениях интерпретация Икбала гораздо больше говорит современному сознанию, нежели традиционалистские толкования, которые пытались ограничить свободный полет духа у Руми рамками какой-либо теософской системы.

Отрадно сознавать, что существует еще множество возможностей по-новому осмыслить экстатическую поэзию Руми и что и на Востоке, и на Западе ученые продолжают изучение этой неистощимой поэтической сокровищницы.

Аннемария Шиммель (1922 - 2003), крупнейший исследователь суфизма и ислама, профессор Гарвардского университета, тончайший знаток традиции, автор более чем 100 книг и монографий о суфизме, пользовалась огромным авторитетом как среди ученых, так и среди суфиев.

В честь А.Шиммель названа одна из главных улиц в г. Лахор, Пакистан.

Она умерла 26 января 2003 г. в Бонне, Германия, в возрасте 80 лет.

СЕРГЕЙ СЕЧИВ. ПОЧЕМУ Я УВЛЁКСЯ РУМИ

"Ты должен сам стать тем изменением, которое ты хочешь увидеть в мире" - Махатма Ганди.

МОЁ ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО С РУМИ - ЛЁНЯ

Познакомил меня с Руми бывший коллега-программер, Леонид Тираспольский, на работе, летом 1999 года, распечатав на принтере страничку – его собственный (но об этом я узнал позднее) подстрочный перевод, следующего стиха:

Звук хлопка не возникает от одной руки.

Жаждущий стонет: "О вкуснейшая вода!"

Вода взывает: "Где тот, кто выпьет меня?"

Жажда в наших душах есть магнетизм Воды:

Мы – это Она, а Она – это мы.

Мне почему-то крепко врезались в память детали этого, казавшегося тогда столь незначительным эпизода, изменившего мою жизнь. Был яркий, солнечный день, Леонид вошёл в мой оффис, держа в руке листок, положил его на стол и молча вышел. Я говорил по телефону и посмотрел стих позже, оставшись один. Ничего подобного я до тех пор не встречал – гремучая смесь теологии, философии, науки и изящнейшей поэзии, очевидной даже в подстрочнике. Я мгновенно осознал, что встретился с чудом.

На листке не было имени автора. Я помчался в оффис Леонида с вопросом – "Кто автор?" и услышал в ответ: "Руми". Имя мне ничего не говорило. Я слышал о Навои, Саади, Фирдоуси и Рудаки - других великих поэтах Востока, но только потому, что они были на почтовых марках СССР, которые я собирал в золотом детстве. Руми среди них не было.

Я люблю поэзию с раннего детства. Научившись читать рано, задолго до школы, много читал сам толстых книг, и одной из первых – Пушкина – юбилейный, толстенный серый томище 1949 года, на глянцевой тонкой бумаге, с цветными иллюстрациями Билибина. Весь Пушкин был в одной тяжёлой книге. Проза его мне тогда казалась скучной, а вот сказки запомнились наизусть. Читал я его в постели, когда долго болел, дома был один и помню, что долго не мог читать на спине, тяжёлый Пушкин на животе меня придавливал. Пушкин помог выработать и вкус к поэзии – я ценю ясность, лаконичность, мелодичность и образность. Но до встречи с Руми никогда сам стихов не сочинял, за исключением случайных экспромтов в пару строчек там и сям, и, естественно, делу этому не учился.

Восточная поэзия, с которой я почти неизбежно встречался до Руми, вся была типа "розы-соловьи", да "родинки любимой", то, что я про себя называю "женским чтением". Тягучая, снотворно-заунывная, как "восточная музыка", бесконечный красивый и монотонно-симметричный орнамент. Долго такое слушать (по радио) и тем более читать я был не в состоянии. Мозг засыпал, как, наверное, у кобры под соответствующую мелодию. Не было действия, как в пушкинском "швед, русский колит рубит, режет", были страдания и лозунги, много лозунгов и призывов. Правда, к хорошим вещам, но к лозунгам у меня - стойкий иммунитет. И, наконец, никакой пищи уму. Кажется, сидит бородатый старец, перебирает красивые, разноцветные бусы и поёт своё, акынское. Руми совсем не таков.

Тот короткий стишок Руми о магнетизме воды мгновенно врезался мне в память и весь день не давал покоя. Я обдумывал его по дороге домой, во время вечерней пробежки, в душе, за столом, в постели. Именно обдумывал, а не рифмовал, меня поразило богатство ассоциаций, которые он породил: от физических свойств воды до известного буддийского коана, неожиданно (для меня) использованного мусульманином. Результаты этих размышлений позднее вылились в эссей:

На следующее утро я проснулся с уже готовой рифмовкой, и записав её, показал Леониду, а он (к моему удивлению) выложил её на своём сайте, рядом с переводами настоящих хороших поэтов – Давида Самойлова, например.

БАРЬЕР, ЕГО ЛОМКА И ПАДЕНИЕ В ВОДОВОРОТ

Леонид дал мне тот памятный стих, разумеется, не случайно.*

Мы общались и гуляли во время ланча в окружающих наш оффис садах, Леонид рассказывал мне о суфизме, о котором я до того ничего не знал, но отнёсся сразу же отрицательно, как к явлению мусульманскому, с типичной для великодержавного русского шовиниста априорной заносчивостью профана. Помню молчаливое неодобрение Леонида, когда после какого-то исламского теракта я сказал ему "Вчера ваши суфисты опять взорвали автобус с детьми". Но всё, что он возразил мне тогда было – "Не суфисты, а суфии".

Не оспаривая мои запальчивые высказывания, Леонид мягко перевёл разговор на менее конфликтные темы – христианскую теологию и духовный кризис Запада. Тогда как раз шумела работа Френсиса Фукуямы "Конец Истории" Оказалось, у Леонида была написана на близкую тему своя книга "Золотой Век", изданная ещё в 1995 году, с предисловием уважаемого мною Г.С.Померанца). Узнав это, я постарался заткнуться и больше слушать, чем говорить, что мне всегда даётся нелегко. Леонид любезно дал мне прочесть эту тонкую книгу в бумажном переплёте, которая мне показалась интересной, но неконструктивной. Многое из её содержания я уже знал из работ Леви-Стросса и Маклюэна, с работами последнего Леонид не был тогда знаком. Я заметил, что в математике есть чёткий водораздел между конструктивизмом и интуиционизмом, а в теологии такого нет, вызвав у Леонида приступ бурного веселья, после чего он и выдал мне вышеприведённый стих Руми.

Потом Леонид рассказал мне о суфизме и предложил дать почитать биографию Руми, написаную для серии ЖЗЛ Радием Фишем в 1972 году. Я вначале не хотел читать про какого-то "восточного мудреца", никакой модной ныне "тяги к Востоку" я никогда не испытывал и не испытываю, получив ещё в детстве крутую прививку, мне на восьмой день рождения соседка-одноклассница подарила книжку некоего Турсуна Задэ, которую я "ниасилил", хотя и был ненасытным пожирателем любого чтива - как бумажный шреддер – от газет и сказок, до Медицинской Энциклопедии. Потом я и сам попутешествовал по "Стране Востока" (выражение Гёте), увидел отсталость, убогость, раболепие, унижение женщины и не верил, что такая "культура" может дать что-то полезное современному человеку, тоись – мне драгоценному, конешно.

Первым автором с "восточным" именем, которого я стал читать в зрелом возрасте, был Фазыль Искандер, которого меня буквально вынудил начать читать бывший босс. Было это так – он за обедом восторгался модным у московских диссидентов Искандером, а я на это съязвил, типа "и задэ своё турсует". Он запомнил и примерно месяц настойчиво убеждал меня почитать Искандера самому, но я отнекивался да отшучивался. До тех пор, пока он решительно не подарил мне книжку Искандера, пригрозив сослать в колхоз на месяц за великодержавный шовинизьм, если я через неделю не скажу, что именно мне в Искандере не нравится. Или наоборот. За это я ему очень благодарен, а культуру в России традиционно прививают методами Петра Великого.

Но Искандер – москвич, полукровка, получивший европейское образование, и "восток" у него – всё же экзотика, описанная глазами европейца, другой, как говорится, случай, не турка затурканная, не современник Чингиз-хана.

Даже японских прозаиков, Акутагаву и Кавабату, которых любит моя жена, я тоже "ниасилил", не тот темперамент, покоя во мне нету.

Все эти свои соображения я тогда вывалил на добросердечного Леонида, на что он в своей сдержаной манере лишь усмехнулся и мягко посоветовал мне "рискнуть". Я рискнул и как вскоре выяснилось, по-крупному. Начав читать Руми и о Руми, я не могу утолить жажду вот уже более пятилетки. И подобно тому, как меня сначала потрясла его поэзия, в биографии Руми, поражают масштабы его личности – пережитые личные трагедии, духовная стойкость, гуманизм, плодотворность и титанические размеры наследия. Но я не буду тут рассказывать про Руми, этому посвящены другие писания.

Прочтя биографию Руми, я захотел почитать и самого Руми. У Леонида "совершенно случайно" оказалась под рукой целая книжка, полная Руми, которую, так уж случилось, он сам и перевёл: "Сокровища Вспоминания. Суфийская поэзия" М.: "ИИФ ДИАС лтд. "

Из предысловия этой книги я вдруг с удивлением узнал, что Леонид не только писатель и программер, но и философ, шейх суфийского братства Ниматуллахия. Он от меня это вначале благоразумно скрывал, учитывая возможную негативную реакцию в обстановке нервозности, вызванной исламским терроризмом в США.

Я начал читать Руми и рифмовать подстрочники Леонида, как белка в колесе. Вскоре, убедившись в моём серьёзном интересе к Руми, Леонид эту книгу мне подарил с такой памятной надписью: "С благодарностью за отличные рифмовки моих подстрочников и с пожеланием дальнейших успехов в нашем нелёгком деле, 14 июля 2000 г."

Я очень благодарен Леониду и, ретроспективно, искренне поражаюсь его долготерпению!

ЗАПОЙ

С тех пор у меня начался беспробудный запой учением и поэзией Руми. Я беру его с собой везде – в спальню, на работу, в туалет, в очередь к дантисту, в самолёт, в отпуск. Несколько раз я пытался бросить, активно побуждаемый женой, но нарки, алкаши, табачники, шахматисты, педофилы, графоманы и прочий маргинальный сброд, читающий этот текст, поймут, это оказалось выше моих сил. После пары дней воздержания резко портится настроение, проявляются тоска, несдержанность и неоправданная агрессивность.

Вот мнение самого Руми о поэзии:

"Клянусь Аллахом, я никогда не питал к поэзии никакой склонности и, по-моему, нет худшего занятия, чем она".

Но медитация над поэзией Руми лечит и освежает мне душу, как миллионам людей до меня, на протяжении уже более 750 лет. Руми оставил ОГРОМНОЕ наследие, намного больше, чем, например, Шейкспир или Пушкин. Он начал писать стихи в зрелом возрасте – 37 лет (Пушкин в этом возрасте погиб), но творил всю долгую жизнь до 66 лет, сохраняя удивительную продуктивность.

Поэтические книги Руми состоят из двух больших частей:

1. "Диван Шамса Тебризи" (Собрание Трудов Шамса из Тебриза, кратко - Диван).

В Диване 44,282 (!) строки и три раздела:

- Газельят - 3,229 од или газелей состоящих из 34,662 строк;

- Тарджийат - 44 поэмы, состоящих из 2 или более газелей, общим числом 1,698 строк.

- Рубайат - 1983 кватрена или рубая, общим числом 7932 строки.

Важно отметить, что Диван создавался параллельно с Меснави в последние 15 лет жизни Руми.

2. "Мeснави-йи Mанави" (Двустишия и пояснение скрытого смысла, кратко - "Меснави").

Шесть книг из 25,000 стихов (!), написаных в дидактической манере. В отличие от Дивана, подобранного из мало связанных между собой сюжетов, Меснави считаются последовательной работой, в которой важен порядок следования стихов.

Великий Джами назвал Мeснави "Кораном на персидском языке", их изучению посвящены академии, расположенные от границ Китая до границ Испании, и функционирующие со средневековья до наших дней.

То, что написал о любви Пушкин, я пережил в возрасте Пушкина. Более того, я долго придерживался воспринятой в детстве глупой догмы, что "любовь – детская забава". Уже перед самой смертью Пушкин написал "Любви все возрасты покорны." Но, к сожалению, он не смог развить эту тему – в России поэты умирают молодыми.

Я считаю, что творчество Руми заполняет духовную лакуну, имеющуюся в русской поэзии. Руми – это поэт, который развил тему любви зрелого ума и зрелого духа. Руми даёт голос поколению тех, у кого седина в бороде, а в ребре – не только пресловутый бес, но и вера, смятение и вечные поиски Бога. Такого поэта нет в русской литературе. Тютчев вообще поэт средней руки и близко не подошел к уровню Руми, исписавшись и душевно устав намного ранее.

Но главная особенность Руми в том, что он прежде всего – теолог и вероучитель. Не религиозный наставник, а вероучитель, и разница эта очень существенна, недаром Руми так охотно цитируют священники, раввины, буддисты, а не только муллы. Но Руми не только теолог, он ещё и философ и учёный-энциклопедист, универсальный гений. Некоторые из его стихов, совершенно непонятные его современникам, понимаются нами совершенно иначе. Например, "ЛОКОН"

Я был там в первый день творенья.

Предметы не носили имена,

И не было на "ты" и "я" деленья,

И смерть ещё не знали времена.

Я видел зарожденье мира

Из локона Возлюбленной моей,

Созданья возникали из эфира ...

Исчез лишь локон ...

мы исчезли с Ней.

И комментаторы сегодня гадают, знал ли Руми о ДНК и генетике.

Или вот такое, "Дух и Интеллект"

Философ - интеллекта раб.

Раб духа - правит как джигит.

На интеллекте он сидит,

Kак принц. Гарцует как араб!

Запомни, дух - твое зерно.

А интеллект, как та мякина,

Сыта которой лишь скотина.

Лелей зерно - взрастет оно!

Ишак тоскует по мякине,

Книжонки интеллект чернит ...

Дух проникает, как магнит,

Грядущее он видит ныне.

Дух интеллекту - интеллект.

Весь мир пронизывает пламя,

Не знающими тьмы лучами.

Реальность порождает свет.

Не знает этот свет контраста,

Ни черноты, ни белизны ...

Он хладен, будто свет Луны,

Душе и сердцу виден ясно.

И комментаторы опять гадают, знал ли Руми о радиоактивности, нейтрино и прочей физике. Ничего подобного мировая поэзия не знает. Но любопытно, как эта братия гадала об этом стихе 200 лет назад, до возникновения современной физики? У Руми поэтому прочная репутация "тёмного поэта".

Светская массовая литература появилась в России только в Век Просвещения, одновременно с религиозным скептицизмом и вольтерьянством. Поэтому Россия не знала эпохи массовой высокой светской литературы, полностью проникнутой верой. Светская литература в старой России тоже была, но она не выходила за рамки знаменитого "Домостроя", оставаясь утилитарной. Лубок да сказки – всё, что мог читать грамотный русский человек помимо Писаний, Псалтыря, Житий, Деяний и Сказаний. Руми заполняет и эту лакуну.

Рифмование Руми для меня сродни формулировке теоремы или решению шахматной миниатюры, при этом мне доставляют удовольствие много вещей, например, передача многосложности оригинала при сохранении лаконичности его формы и четкой формулы коана, которыми Руми любит заканчивать поэмы.

И поэзия – форма медитации.

Об этом хорошо сказал Иосиф Бродский в нобелевской лекции: "Пишущий стихотворение пишет его прежде всего потому, что стихотворение - колоссальный ускоритель сознания, мышления, мироощущения. Испытав это ускорение единожды, человек уже не в состоянии отказаться от повторения этого опыта, он впадает в зависимость от этого процесса, как впадают в зависимость от наркотиков или алкоголя. Человек, находящийся в подобной зависимости от языка, я полагаю, и называется поэтом."

И хотя я себя поэтом не считаю, но подсел, похоже, крепко.

КАК Я РИФМУЮ РУМИ

РОСТ В ШИРИНУ - САМИЗДАТ

Огнивом-сечивом высек я мир,

И зыбку-улыбку к устам я поднес,

И куревом-маревом дол озарил,

И сладкую дымность о бывшем вознес.

Велимир Хлебников, "Творения", 1908.

Вначале я просто открывал книжку Тираспольского, выхватывал оттуда коротенького тараканчика – четырёхстрочный рубай и отправлялся с ним по своим рутинным делам. Тараканчик сам буровил мне мозги и когда он пробивал себе канал мне в душу, я садился где попало и записывал результат на осьмушке, взятой из стопки, любезно выданной мне работодателем для писания записочек блондинкам-сотрудницам.

Но потом все маленькие тараканчики кончились (книжка тоненькая), а на большие у меня вначале рука не поднималась. Да и голова тоже. Их невозможно запомнить, надо иметь при себе исходный текст. И информации в них так много, что думать отрывочно было трудно, а выделять большие куски времени было неоткуда. Понадобилась какая-то система.

На помощь опять пришёл Леонид Тираспольский, рассказавший мне о Журнале Самиздат (СИ) при Библиотеке Мошкова, где любой графоман может создать себе раздел и выкладывать продукцию. А редактировать её можно было как из дома, так и с работы, в "свободное время". Удобство заключалось в том, что не надо было таскать с собой книжку или бумажки. Сел дома за комп, набил подстрочник и рихмуй его потом хоть с работы, из интернет-кафе в Париже, аэропорта в Мексике или курорта в Доминиканской Республике до посинения.

Создал я в СИ раздел, выложил свои поделки и вдруг начал получать положительные комментарии, причем не только от простых графоманов, как я сам, а от писателей и поэтов, состоявших в Союзе Писателей и издавших не одну книжку. Появились даже вопросы, типа "Когда и где Вы собираетесь это издавать?" Но никаких планов издания книги я тогда не вынашивал, хотя пару раз даже получил удивившие меня предложения от издателей.

Пребывание в СИ оказалось и полезным и забавным, там завязались контакты с несколькими интересными людьми, с которыми иначе бы, наверное, никогда не встретился. Но среда русскоязычного общения, которого так болезненно не хватает в эмиграции, засасывает и отрывает от продуктивной деятельности. В этом смысле СИ "хуже" Живого Журнала, ибо в СИ есть "общие форумы", бурлящие круглые сутки, в основном, вечноживым еврейским вопросом и графоманским мерянием половыми хуями.

На СИ я провел конкурс на перевод одного стихотворения Руми с призовым фондом в $200, в котором приняли участие 19 поэтов. Но следы этого конкурса я там потом, к сожалению, потёр в припадке мизантропии.

На СИ с моими переводами Руми происходили даже курьёзы, стишки стали "растаскивать". Самый забавный эпизод вышел со старшеклассником из крупного сибирского города, создавшим свой сайт в рамках школьного портала, под важным ником "Могучий Лорд (кажется) Дарлинг". На этом сайте он разместил добрую сотню моих поделок, сопроводив это нипадецки грозным копирайтным предупреждением о недопустимости плагиата и зловещими цытатками из законодательства РФ. Но емейл дирекции школы решил вопрос - "лорда" заставили письменно каяться (под угрозой плохой характеристики для ВУЗа.)

Были и другие приключения, но о них в другой раз.

Из СИ я практически ушёл (не посещаю, новых переводов туда не добавляю, а старые понемногу удаляю) не вынеся тяжёлой и бессмысленной цензуры, от которой отвык в Америке. Последней каплей было необъяснимое удаление модератором моего эсссея о сравнении Католицизма и Православия, ныне помещенного в ЖЖ.

Несмотря на уход, я считаю, что проект Мошкова грандиозен, приносит русскому массовому графоману пользу, а сам moshkow, несомненно, культурный герой постсовкового виртуального пространства.

СЛЕДСТВИЕ ЭКСТЕНСИВНОГО РОСТА – ПРОБЛЕМА ОРГАНИЗАЦИИ МАТЕРИАЛА

Количество стишков росло, перевалило за сотню, потом за две, за три и с ними стало трудно обращаться. Многие из них не имели названий в оригинале, я давал им имена сам, просто, чтобы хоть как-то упорядочить их размещение в СИ и на моём домашнем компьютере. Трудность заключалась в организации удобной системы хранения большого числа поэм, позволяющей легко производить поиск и избегать дублей.

Вначале я хранил всё подряд в одном файле, в алфавитном порядке. Но вскоре эта система показала свои недостатки, например, появились четыре поэмы с одинаковым названием "Тишина", пришлось менять их названия – "Тишина Океана", "Тишина Неба" и т.п. Потом полезли дубли – вдруг два РАЗНЫЕ английские стиха РАЗНЫХ переводчиков отсылали к ОДНОМУ персидскому оригиналу. Моя организация материала затрещала по швам.

И спустя всего-навсего три года баловства со стихами Руми, я вдруг узнаю, что в международном румиведении давно принята единая каталожная СИСТЕМА - т. наз. числа Фарузанфара – персидского учёного, давшего в середине 20-го века каждой строчке Руми уникальный номер, как строчкам Библии.

А знай я это с самого начала, не пришлось бы мне заниматься потом вынужденной ерундой:

тратить огромное время на любимое женское занятие – перестановку (литературной) мебели. Но, поскольку мебель-то чужая, пришлось навешивать на неё инвентарные (фарузанфарные) бирки.

При этом я вдруг обнаружил, что это непростая задача, в книге Леонида Тираспольского у очень многих стихов не было отсылок на стандартную классификацию, вместо этого шли ссылки на страницы тех английских книг, с которых его подстрочники были переведены. Но в этом нет его большой вины, поэты повсюду поэты, а не бухгалтера, и думают они в основном о прижизненной любви, а не о бедах несчастных посмертных переводчиков. Проблема усугубляется тем, что многие другие переводчики, как и я – малограмотные энтузиасты, не знающие о системе Фарузанфара и даже, давая ссылки на оригинал, чудесят. Например, дают просто номер "из Дивана", не указывая Рубаят это или Газельят. А сами переводят верлибром, не сохраняя ни ритма, ни метра оригинала, поди догадайся - на что именно ссылка. Короче, установление связи перевода с источником – ОГРОМНАЯ проблема, занимающая у добросовестного переводчика не с оригинала массу времени.

Леонид использовал в основном двух современных американских авторов – Камиллу и Кабира Хелминских (Camille and Kabir Helminski, "Jewels of Remembrance", Threshold Books, 1996) и Колмана Баркса (Coleman Barks, "The Essential Rumi", Harper, San Francisco, 1995). Кроме того, эпизодически двух покойных полиглотов-англичан, профессоров Кембриджа - Рейнолда Николсона и Артура Арберри, академическими переводами которых пользовались и Хелминские, и Баркс, и все остальные англоязычные рифмачи. Но большая часть подстрочников Леонида была взята у Баркса.

Так нужда заставила меня выйти за пределы подстрочника, к которому я имел вначале лишь незначительные текстуальные претензии. Например, английское слово "bag" (в контексте "с вином") Леонид перевел как "мешок", а не как "бурдюк" или "мех". Но это мелочи.

КОЛМАН БАРКС

В 2002 году, дочь подарила мне на день рождения английскую книжку Колмана Баркса "Сущность Руми" и я невольно начал сравнивать переводы Тираспольского с "оригиналами" Баркса. А сравнив, решил, что больше не буду рифмовать подстрочники, но буду переводить с английского сам.

Вот так я и познакомился с Колманом Барксом, вначале заочно. Баркс – профессиональный поэт и отставной профессор поэзии из Университета в штате Джорджия. В 70-е он преподавал и у нас, в Мичигане, одновременно с Иосифом Бродским. С 1976 года Баркс увлёкся суфизмом и по совету своего ментора Роберта Блая - Руми и за 30 лет нарихмовал с подстрочника 13 книжек, несколько магнитофоных записей, СД, фильмы, и сам часто выступает с концертами – читает и поёт свои версификации Руми. Именно Баркс сделал Руми англоязычным, его книги со стихами Руми за последнее десятилетие обогнали по тиражам аж самого Шейкспира в США, Канаде, Англии, Австралии и Новой Зеландии. Такого не было за последние 300 лет.

Начался коммерческий бум Руми, в который втянулась даже вездесущая Мадонна (до её увлечения каббалой), напевшая в 1998 году в хорошей компании (Деми Мур, Мартин Шин, Дипак Чопра) целый альбом Руми.

Подстрочником Барксу, как и всем не знающим фарси англоязычным рихмоплётам послужили классические, академически точные переводы Руми, сделанные вышеупомянутыми учёными англичанами – Рейнолдом. Кроме того, подстрочники Барксу делал его американский коллега-профессор – перс, бежавший из Ирана от Хомейни в США и американизировавший тут себе имя с Джавад Муайин на Джон Мойн (что оскорбляет гордых персов, страстно презирающих ренегата).

Пришлось многое из ранее зарифмованного опять переделывать. Выяснилось, что Леонид Тираспольский брал поэмы у Баркса не целиком, но выборочно (как и сам Баркс у Николсона).

Я не хочу сказать ничего плохого о переводах Леонида, у него были – другие, непоэтические задачи. Как суфийский шейх, он переводит лишь то, что ему важно сегодня, в конкретных обстоятельствах его суфийской миссии - наставничества, не особенно заботясь о связности, литературности и изяществе, ему важна концептуальная точность.

Начав переводить с английского, я попал в новые условия. Во-первых, стало трудно задавать вопросы, Леонида всегда можно было спросить "почему", а Баркса я вначале не решался беспокоить в случае даже откровенных его ляпов (типа, исламского "монастыря" в одном из его текстов, причём, монашество запрещено в исламе). Во-вторых, возникла проблема с текстом исходника. Подстрочник Тираспольского был доступен в электронном формате, а Баркса мне надо набивать самому; но поскольку печатаю я медленно, набивать вручную мне влом.

Я думал задать Барксу все вопросы за один присест, когда кончу переводить всю его книгу. Но когда количество вопросов подошло к полусотне, и появились проблемы со ссылками на оригинал, я решился связаться с Барксом емэйлом. Он оказался очень приятным, старомодным и возвышенно-сентиментальным джентльменом. Настоящим поэтом, одним словом.

Вначале Баркс принял меня за одну из платных акул пера, с которыми привык иметь дело. Его книги переведены на десятки языков. И во многих странах, издатели ему платят мало, а он по собственным его словам - небогат. Например, из Китая он получил всего навсего... Впрочем, не будем разбалтывать тут чужие секреты. Только свои! Поэтому к такого рода переводчикам Баркс относится, как к назойливым мухам – время отнимают, да ещё норовят и обмануть, подсовывая контракты на непонятных языках и вымогая исключительные права задарма.

Но вскоре Баркс понял, что я не акула пера, исходя из сути моих вопросов. По его словам, другие переводчики интересовались только финансовыми и юридическими вопросами. До контакта с Барксом у меня не было цели "сделать книгу", я переводил исключительно для себя, что называется "для души". Переводил я не только из Баркса, но и из других авторов – Ладинского, Хелминских и Арберри. Но Баркс по-американски деловито поставил вопрос ребром – "собираюсь ли я перевести его книгу?" До получения этого вопроса, ответ был – "нет", но после...

Ответить "нет" было бы неучтиво, да и зачем я полез беспокоить занятого человека своими вопросами? Я подумал сутки, ответил "да", попросил и получил формальное разрешения на перевод.

Я попросил Баркса дать мне электронную копию его книги, но он сказал, что таковой у него нет, он – представитель старой школы, печатает всё на пишущей машинке, а емэйлу предпочитает факсы. Тогда я, чтобы не набивать с книжки, принялся разыскивать исходники Баркса Гуглом в Интернете. Но сеть, заброшенная в Интернет, вытащила многое другое, в том числе неожиданное и неприятное.

Во-первых, то, что Баркс очень вольно обращается с оригиналами Руми. Например, иногда он переводит рубай, всегда требующий 4 строчек – шестью, а то и восьмью! Превращая его в газель. Размера оригинала он не соблюдает вообще, рифмованые строки Руми штампует романтическим, пафосным верлибром. Словом, "орлу и ветру нет закона!"

Во-вторых, Баркс не "коллекционер" и не особенно заморачивает себя аккуратными ссылками на первоисточник, например, он даёт ссылки и на газели и на рубаи просто номерами, а поскольку в его переводах рубаи чаще выглядят газелями, то непонятно, на что именно дана ссылка. Добавление буквы, типа Р – для рубая и Г – для газели, перед номером решило бы проблему. Более того, есть и пересечения, когда номера ссылок совпадают, а содержание – различно. Всё это можно было бы исправить, посадив студентку на пару месяцев, но Баркс отчего-то не желает этим заниматься.

В-третьих, Баркс включил в свои книги явные апокрифы, принадлежность которых Руми румиведы решительно оспаривают.

В-четвёртых, проблема организации книги. Баркс разбил том на 27 тематических глав и в первых 6 главах он свято соблюдал принцип отбора "в тему" (например, поэмы о молчании). Но потом ему это самоограничение наскучило, как настоящему поэту, и выбор многих поэм вызывает у меня сильные возражения, приведшие к спору с Колманом. Я намерен этот расклад изменить, когда закончу весь перевод, если на то будет воля Божия.

В-пятых, и это самое неприятное для меня, то что Баркс воинствующий либерал, дитя шумливых 60-х.. Он не только вставляет в уста Руми юнисексный бред, типа "Когда он или она обнаруживают себя в объятьях возлюбленного", но и добавляет либеральной мировоззренческой отсебятины в духе социализма и "нью эйдж". Например, оригинальную мысль Руми: "Я смущён и не знаю, кто я теперь – мусульманин, христианин, иудей или огнепоклонник" (при этом у Руми речь идёт лишь о выборе религии, а совсем не об атеизме), Баркс превращает в сиюминутно политкорректное сюсюканье: "Я ни мусульманин, ни христианин, ни иудей, не огнепоклонник, ни буддист, ни дзен, ни любой другой религии или культурной системы". Неизвестно, знал ли Руми вообще о дзен.

В-шестых, ссылки на евангелие, коран и хадисы. Руми постоянно цитирует писания, которые он знал наизусть. Баркс комментирует эти цитаты в 10% случаев, произвольным образом. Иногда ссылки неаккуратны, например, если у Руми написано "Мухаммед сказал", это никак не может быть коран, но всегда хадис. Ибо коран "сказал" не Мухаммед, а Гавриил со слов Аллаха. У Баркса же такая ссылка может вести к "корану".

Другая трудность поиска текстов Баркса на Интернете, выясненная экспериментально, в том, что там существует масса разных по полноте их версий. В англоязычном мире произошло зафольклоривание поэзии Руми, ставшей настолько популярной. Масса христианских пасторов, иудейских раввинов, скучающих домохозяек, гадалок, психологов и одиноких девачек-студенток напропалую цитируют Баркса, часто искажая и безбожно урезая его тексты. Некоторые вставляют отсебятину - разные "красивости и кучерявости". Поэтому, скопировав текст из Интернета, я всегда сверяю его с книжной версией.

Но, главное, оказалось, что среди персов есть ортодоксы, буквально ненавидящие как самого Баркса, так и автора его подстрочников Джона Мойна, которые сделали так много для популяризации персидского культурного наследия.

ИБРАХИМ ГАМАРД

Доктор Ибрахим Гамард – американец, профессиональный психолог, принявший ислам в весьма зрелом возрасте и самостоятельно изучивший фарси. Как любой прозелит, он стал воинствующим ортодоксом своей секты в исламе. Он сам переводит Руми на английский и издал пару книг, т.е. прямой конкурент Барксу, что необходимо учитывать.

Хотя его переводам и далеко до переводов Баркса по поэтическому качеству, но они очень точны.

К сожалению, д-р Гамард на дух не переносит Баркса. И я тут с ним не согласен. Не будь 30-летних настойчивых усилий Колмана Баркса, Руми не приобрел бы на Западе такой широкой известности, оставаясь одним из "этих персов". Баркс сумел "выпустить эти поэмы из клеток" (выражение Роберта Блая), вложив в них собственную душу, любовь, страдания и стыд.

Вначале д-р Гамард охотно отвечал на мои вопросы, связанные с фарси, на которые сам Баркс не мог ответить, ибо Баркс не знает ни фарси, ни турецкого, ни арабского, ни греческого – языков, на которых писал Руми. Как, впрочем, не знают этих языков ни Леонид Тираспольский, ни Давид Самойлов, ни Владимир Державин, ни я, "переводившие" Руми на русский.

Однако, узнав о том, что я занят переводом книги Баркса, д-р Гамард ультимативно предложил мне "бросить это вредное занятие" и переводить его труды. Я не люблю ультиматумов и к Гамарду более не обращаюсь. Благо, он не единственный знаток фарси в моём окружении.

Тем не менее, я не брезгую пользоваться аккуратными переводами Гамарда, для контроля отсебятины, допускаемой Барксом и другими "переводчиками".

ДРУГИЕ ПЕРЕВОДЫ РУМИ НА АНГЛИЙСКИЙ

Кроме классики - Арберри и Николсона, мне очень нравится сайт Хамуш (Тишина, на фарси): http://www.khamush.com/translations.htm

Помимо того, переводы ранее упоминавшихся Хелминских (их сайт: http://www.sufism.org/books), Уильяма Читтика и Шахрама Шивы.

Есть прекрасный СD "Меснави" в переводе Николсона, с комментариями: http://rumi.org.uk/cd .

Есть множество других (http://www.arches.uga.edu/~godlas/rumimevlev.html), но я физически не успеваю следить за всеми.

СТАРЫЕ ПЕРЕВОДЫ РУМИ НА РУССКИЙ

В отличие от Хайама, писавшего мало, в основном о вине и любви, не возглавлявшего собственной духовной академии и не исполнявшего судебных и педагогических обязаностей, Руми находится в совершенно особом положении. Я не буду здесь сравнивать этих двух, об этом написано тут: http://www.livejournal.com/users/hojja_nusreddin/416492.html

и тут http://www.livejournal.com/users/hojja_nusreddin/194639.html?thread=4372303#t4372303

Но, поскольку Руми в основном писал о Боге, то на русский при коммунистическом режиме был переведен ничтожно малый процент его работ, а то немногое, что было тогда переведено прошло сквозь идиотскую цензуру, курочившую поэмы немилосердно, урезая по-живому наполовину! Если урезать короткий рубай трудно, то длинную поэму – очень легко.

Например, из поэмы "Иисус на тощем осле" был оставлен только кусочек "Рассказ о Всаднике и Спящем" (да и тот сокращен на 30% в переводе Владимира Державина - http://www.livejournal.com/users/hojja_nusreddin/505300.html), вся "религиозная" мораль удалена. Чтобы не переводить заново самому, мне в таких случаях приходится "восстанавливать" Руми, вставляя пропуски в существующие переводы, стараясь при этом сохранить стиль первого переводчика, будь то Державин, Самойлов или Гребнев.

Если мне удаётся найти уже существующий перевод очередной поэмы на русском, я не перевожу заново, а беру его за основу, но таких случаев пока, к сожалению, встретилось очень немного (менее 5 на 300 поэм).

Ищу я русские переводы на Интернете, например, тут:

- http://www.angelfire.com/pe/rudaki/rumi1.htm

- http://lib.ru/POEEAST/RUMI/

- http://sufism.ru/rumi/poems.html

- http://medsan-er.boom.ru/ID_17_08_19.htm

Или в бумажных книгах: http://www.livejournal.com/users/hojja_nusreddin/752335.html

МОЯ ТЕХНОЛОГИЯ ПЕРЕВОДА

А. Цель и Задачи

- перевести основной корпус поэм Руми, получивших признание на Западе, на русский язык

- для этого избрана англоязычная книга Колмана Баркса "Сущность Руми" – чемпион на западном рынке, ИМХО, содержащий тот самый корпус поэм

- я перевожу с английского, сохраняя структуру этой книги, подряд, без пропусков

- я перевожу Руми, а не Баркса или другие художественные интерпретации, т.е. каждая поэма сверяется со всеми доступными мне переводами на русский и английский языки

Б1. Организация Материала – Фолдер Поэмы

- на каждую поэму я завожу отдельный Микрософтовский Воркбенч фолдер. Это позволяет:

---- гибко компоновать главы

---- легко проверять и исключать "дубли" – поэмы выглядящие, как разные в переводах разных авторов

---- в будущем без труда компоновать "тематические" сборники, например, "Руми об Иисусе" или "Руми о Любви", получившие широкое признание на Западе

- каждому фолдеру присваиваю номер Фарузанфара, по начальной строчке поэмы

- если в источнике не указана ссылка на этот номер, то я ищу его в конкордансах.

Хорошие конкордансы:

---- http://www.unc.edu/depts/sufilit/concord.htm

---- http://www.dar-al-masnavi.org/divan-aflaki.html

Если и в конкордансах не найду ссылки, фолдер помечаю буквой А, как подозреваемый в апокрифичности.

- все доступные английские и русские переводы собираются в единый Ворд-документ

- в этом же документе собираются:

---- все линки на иллюстрации

---- плюс ссылки на цитаты из Писаний

---- подстрочники

---- финальная рифмовка

---- существенные критические замечания, неразрешенные в процессе работы

Б2. Организация Материала – Фолдер Главы

- для каждой главы книги создаётся Майкрософт Воркбенч Фолдер, но в них собираются не поэмы, а линки на них.

- Кроме того, в фолдере главы содержатся:

---- Ворд-файл с её сборным текстом, пополняемый по мере наполнения фолдеров поэм

---- Ворд-файл с английскими исходниками

---- Саб-Фолдер для предисловия к Главе

Б3. Организация Материала – Фолдер Книги

- это Майкрософт Вокбенч Фолдер, в котором собраны:

---- фолдеры всех глав, пополняемые линками на ЖЖ, по мере помещения туда очередной главы

---- фолдеры: суперобложек, титула, введения, заключения, оглавления, ссылок, примечаний

---- фолдер переписки с Колманом Барксом

В. Контроль Качества

- все современные "художественные" (читай, отсебятину) переводы я сопоставляю с каноном – Николсон (Диван) или Арберри (Рубайат, Меснави)

- потом сравниваю их же с эталоном Гамарда (если он имеется) и ищу критику, которой щедро делится Гамард

Г. Старые Русские Переводы

- если удаётся найти существующий русский перевод, беру его за основу, если нет

- ищу подстрочник Леонида Тираспольского и беру за основу его, но при этом тщательно сверяю с английским "оригиналом", очень часто обнаруживается, что Леонид перевёл далеко не всё

- если подстрочник не найден, перевожу все английские варианты на русский дословно, делая свой собственный подстрочник по совокупности, руководясь здравым смыслом и интуицией

- нахожу русские прозаические переводы притч

---- их много у Идриса Шаха в "Сказках Дервишей"(http://lib.ru/FILOSOF/SUFI/HIDAYAT/dervish.txt), но не только. Увы, версии Шаха расходятся с версиями Руми во многих деталях, ибо взяты не непосредственно у Руми, но у его продолжателей

---- Хороший источник притч – Притчи и Сказки Востока и Запада: http://www.pritchi.nm.ru/PRT/Main/rus_s.html

- сравниваю все варианты и составляю свой финальный подстрочник

Д. Рифмовка

- рифмую финальный построчник

Е. Работа с Цитатами

- пытаюсь найти и перепроверить все ссылки на Библию, коран и хадисы.

- сохраняю все ссылки в качестве примечаний в конце Ворд-документа поэмы, выделяя их цветом

Ё. Иллюстрации

- ищу подходящие на мой взгляд иллюстрации к КАЖДОЙ поэме.

---- Хороший источник картинок: http://www.sufism.spb.ru/gallery

- сохраняю их копии в фолдере поэмы, на тот случай, если из Интернета они "исчезнут"

Обычно нахожу несколько разных иллюстраций, прежде, чем сделаю выбор.

- Выбираю и вставляю в финальную версию отобранные иллюстрации

_________________________________________

Как видите, рифмовка всего лишь один из множества рутинных подготовительных шагов, отнимающих туеву хучу времени. Но без этого, увы, нам никак низя.

ПРИМЕРЫ:

1. "Поэтический комментарий Шаха Ниматуллы Вали на газель Руми"

http://hojja-nusreddin.livejournal.com/208770.html

Этот перевод опубликован в русской версии журнала "Суфий", где есть профи, знающие язык оригинала:

http://www.sufism.ru/webmag/public_html/article.php3?story=20041014082130356#comments

и

http://www.sufism.ru/webmag/public_html/article.php3?mode=print&story=20041014082130356

2. Поэма Руми "КАЖДАЯ НОТА" - работа с двумя вариантами английского перевода

http://hojja-nusreddin.livejournal.com/361875.html

3. Работа с чужим подстрочником:

http://zhurnal.lib.ru/s/sechew_s_a/rumi_osel_puteshestvennik.shtml

4. Кусочек из Меснави (с оригиналом на фарси):

http://hojja-nusreddin.livejournal.com/1129778.html

5. Работа с трудными идиомами:

http://hojja-nusreddin.livejournal.com/188265.html