Михаил Серегин

Фейервеки смерти

Пролог

О ПРЕЛЕСТЯХ ПИРОТЕХНИЧЕСКИХ ЭФФЕКТОВ

Иван Германович Берг окинул пристальным взглядом недавно приобретенный в Москве лимузин "Линкольн", на котором ездил только два раза — общаться с немецкими партнерами по бизнесу из Дюссельдорфа и Гамбурга.

Бесспорно, он остался в очередной раз удовлетворен увиденным, хотя не особо рвался покупать "за бешеные деньги эту машину. Просто его правая рука и совладелец его фирмы господин Мещерин настоятельно требовал приобрести автомобиль представительского класса, не без оснований утверждая, что столь солидному бизнесмену не пристало ездить на встречи на какой-то там "Ауди" четырехлетней давности.

Снобизм Мещерина был чужд Ивану Германовичу, но по натуре он был прагматиком, что объяснялось приличным процентом немецкой крови в его жилах — его отец был чистокровным поволжским немцем. И потому Берг не счел излишним выделить из своих приличных в последнее время прибылей сумму, достаточную для покупки машины, которых в его городе можно было пересчитать по пальцам однорукого и безногого инвалида. Надо — так надо.

И купил.

Его дочь Александра тоже немало обрадовалась такому приобретению родителя, поскольку была довольно тщеславна и падка на элементы роскоши. Как известно, в России автомобиль все меньше становится роскошью, а все больше — средством передвижения, но такой автомобиль всегда был и будет роскошью. Еще бы — едва ли не десять метров благородного матово-белого корпуса с роскошными тонированными стеклами, до отказа нафаршированного разнокалиберной электроникой и компьютеризированного до неприличия.

В данный момент Иван Германович Берг стоял у своего не сказать любимого, нет! — у него были машины и полюбимее, например, раздолбанная старенькая "Нива", которую он лелеял как память о прошлом, но, безусловно, самого дорогого автодетища и гладил по фаре.

Возле полуоткрытой двери суетился шофер, позади веером стояли три охранника и недоумевающе смотрели на шефа, но Иван Германович не обращал на них никакого внимания, потому что в данный момент все его мысли были поглощены совершенно иным.

Нет, не этим великолепным автомобильным монстром.

И даже не тем, какой он, Иван Германович, продвинутый человек, если позволил себе купить такой автомобиль.

Совсем иным.

Он вспоминал о в высшей степени неприятном телефонном звонке, который раздался сегодня в его офисе. И голосе, высоком, гнусавом и явно измененном, который наобещал Бергу кучу жизненных неприятностей, если он не угомонится.

Тогда он был занят контрактом и потому сразу же бросил трубку, но теперь звонок этот не выходил из головы. Какое-то нехорошее предчувствие шершавой будоражащей ящерицей ползало по жилам предпринимателя, не давая ему сосредоточиться ни на чем ином.

Иван Германович махнул рукой и направился в офис, за ним последовали охранники. Шофер, увидев, что босс уходит, тут же направился в ближайший магазин за сигаретами.

В дверях офиса Берг столкнулся с Мещериным — высоким статным мужчиной лет около сорока, чье лицо казалось довольно угрюмым и озабоченным.

— Что такое, Евгений Иваныч? — произнес Берг и посмотрел на него.

— Да так… ничего.

— Ты не забыл, что сегодня приезжает Хоссельхофф и мы подписываем контракт? Твои спецы подготовили документы?

Мещерин пристально взглянул на Берга и после паузы произнес:

— Да, конечно. Но…

— Какие еще "но", — неодобрительно сказал Берг. — Что-то ты, Евгений Иваныч, в последнее время тяжел на подъем. С чего это?

— Да так, семейные неприятности. — Сын что-то…

Но последнюю фразу про сына Бергу не суждено было услышать. За его спиной неожиданно раздался взрыв. Берг, подскочив на месте, резко обернулся.

Словно могучая рука какого-то исполина подкинула кверху длинное белое тело "Линкольна" Берга, чуда американской автоиндустрии. Сначала сверкнуло несколько разрозненных вспышек, а потом ярко блеснул ослепительный клинок высокого пламени, рванул и тяжело перекатился гулкий грохот, и во все стороны повалили клубы черного, с едкой серой проседью, дыма.

В воздухе просвистели осколки разбитых тонированных стекол, несколько из них с визгом и скрежетом угодили в витрину близлежащего магазина, и она с грохотом обрушилась, едва не накрыв собой какого-то пьянчужку, который проходил мимо, нежно прижимая к груди бутылку "Анапы".

Взрыв был так силен, что фрагмент искореженного кузова угодил в лобовое стекло только что, подъехавшей к офису Берга "Вольво" и застрял в нем.

…"Линкольн" подкинуло не меньше чем на метр, а когда он опустился на землю, несколько раз подпрыгнув, как кошка с перебитым позвоночником, и проскрежетав по асфальту полуотвалившимся задним бампером, в горящей и почти полностью скрытой в облаке тяжелого дыма развалине было мало общего с тем красавцем, которым любовался его хозяин только две минуты тому назад… Когда порывы влажного сентябрьского ветра с Волги на секунду раздвигали дымовой шлейф, было видно, как страшно разворочен салон.

— Господи… — простонал Иван Германович и сел на землю, схватившись за голову обеими руками и раскачиваясь взад-вперед, как от сильной зубной боли…

Глава 1 КЛЕПТОМАНИЯ

В этот осенний день у Владимира Свиридова было особенно мерзкое настроение. Во-первых, накануне он истратил последнюю сотню на покупку продуктов, во-вторых, младший брат Илья три дня назад попал в зубодробительную историю в одном из ночных клубов города и теперь благополучно пролеживал бока в больнице.

Ну а в-третьих, лучший друг Свиридова Афанасий Фохин со свойственной тому склонностью к высшему автомобильному пилотажу расквасил о дерево свиридовский "БМВ". И денег на ремонт пока что не предвиделось как у самого Владимира, так и у пресвятого отца Велимира.

Именно под таким пышным именем Фокин числился на месте своей работы — в Воздвиженском храме, где он подвизался в завидной роли приходского пастыря.

Впрочем, как оказалось, обстоятельства, при которых была трагически покалечена машина Владимира, оказались куда забавнее и экзотичнее, нежели банальное ДТП. То бишь дорожно-транспортное происшествие.

А произошло все так.

Пресвятой отец Велимир, в миру Афанасий Сергеевич, задушевно исповедовал одну прихожанку, которая — надо сказать, не без оснований — заподозрила себя в смертных грехах чревоугодия, сластолюбия и гнева. Причем последний был сопряжен с наличием у нее в высшей степени тупого и ревнивого муженька, который мешал супруге предаться своим страстям.

Сей благоверный господин до того достал несчастную прихожанку отца Велимира, что она ничтоже сумняшеся огрела его сковородой по голове — как говорится в Кодексе, "в состоянии аффекта", — и тот благополучно угодил в больницу с черепно-мозговой травмой.

По этому поводу дама преисполнилась скорби и посыпала голову… наверно, все-таки не пеплом, а какой-нибудь хитрой косметической присыпкой, потому как в церковь к Фокину она явилась вся из себя и тут же привлекла к себе взгляды всех церковных деятелей и мужской части паствы.

Как оказалось, та пришла на исповедь. Отец Велимир с удовольствием пригласил ее в исповедальню, где с елейным видом начал предлагать ей сначала облегчить душу, а потом банально выпить, чтобы процесс облегчения шел с большей интенсивностью. Слово за слово, рюмка за рюмкой, и духовные отец и дочь стали подумывать, что нельзя же быть совсем невинными и непорочными…

-..аки горлица, — пробасил по этому поводу Афанасий Сергеевич. И немедля потребовал продолжения банкета.

Предложение было принято, как говорится на парламентских заседаниях, в первом чтении.

А далее все пошло как по писаному. Причем писаное явно было извлечено не из Библии…

Отец Велимир взял со стоянки машину своего друга Владимира Свиридова, благо ключи были у него, и отправился с духовной дочерью на природу.

"На природе", то бить на склоне холма, спускавшегося в овраг, он поставил машину на ручной тормоз, вынул бутылочку вина и после того, как сей сосуд дьявола был распит, усугубил свою греховность актом сластолюбия.

Проще говоря, накинулся на "дщерь духовную" с гнусными сексуальными домогательствами.

Нет смысла говорить, что та вовсе не протестовала — еще бы, ее муж на фоне Афанасия выглядел тщедушным клопом, причем сидящим на жесткой, откровенно пуританской диете.

В результате сексуальных изысков парочки машина начала раскачиваться, а потом каким-то образом и вовсе сорвалась с тормоза и поехала под уклон с холма. Усердствующие и яростно пыхтящие в эротическом экстазе Афоня и его партнерша просто не заметили этого.

А "БМВ" разгонялся все быстрее и быстрее…

Лесок у склона холма наплывал и разрастался в лобовом стекле с угрожающей быстротой…

Удар был впечатляющ. Многострадальная свиридовская тачка врезалась во внушительный дуб. Страдающую эротоманией дамочку сорвало с пресвятого отца и швырнуло головой о "бардачок", при этом она так клацнула в полете зубами, что Фокин искренне порадовался, что они не занимались в этот момент оральным сексом.

Не то зубы молодой женщины сработали бы не хуже иной гильотины, и пришлось бы Афоне переводиться из священников в хор дискантов.

Потому что, как известно, кастрат не может быть православным священником После этого "БМВ" угодил на безвременный простой на автостоянке, а незадачливая прихожанка Воздвиженского собора, предпочитающая столь богоугодные — все-таки "плодитесь и размножайтесь!" — формы исповеди… она угодила в больницу с примерно такой же черепно-мозговой травмой, как и у ее мужа.

Причем они попали в соседние палаты.

Когда Фокин рассказал эту историю Владимиру, тот долго хохотал, а потом как-то сразу помрачнел и сказал:

— Теперь у нас с тобой, пресвятой отец, осталась одна форма личного транспорта. Только одна…

— Это какая же? — поинтересовался отец Велимир.

— На х…ю скакать!

Как уже говорилось, в этот день у Владимира было не самое лучшее настроение. Оно усугублялось тем, что кончились все продукты, а новых купить было не на что. Как говорил в таких случаях Владимир: "Это надо же — чуть ли не до возраста Христа дожил, и все еще жрать нечего!"

Пришедший к нему в гости Фокин принес несколько веселых баек, но тучи на финансовом горизонте разогнать не смог. А на предложение одолжить хотя бы тысячу рублей басовито пропел песенку из репертуара какой-то питерской группы:

— Тава-арищ-щ сержант, два часа до рассвета… ну что ж ты, заррраза, мне светишь в лиц-о… Таварищщ сержант, скоро кончится лета-а… а ночь ка-аратка, словно сказочный сон… В кармане голяк, пятый день на мели-и-и, и рад бы домой, да мосты развели-и…

— Понятно, — констатировал Владимир. — Мосты, значит, развели. Лучше бы лоха развели, что ли. Ладно, не погибать же с голоду. Пойду на добычу.

— Это как? — подозрительно поинтересовался Афанасий Сергеевич.

— А вот так. Да и зоопарку жрать что-то надо.

"Зоопарк", который развел не столько Владимир, сколько его брат Илья, ныне наживающий себе пролежни на больничной койке, в самом деле впечатлял: обезьяна Наполеон, здоровенный кот Тим, который жрал не меньше иного тигренка средней весовой категории, и, наконец, венец коллекции — попугай со звучным мелкоуголовным именем Брателло.

Такое погоняло ему прижучили в связи со специфичностью его лексикона. Попугай изъяснялся исключительно "по понятиям", "лоховского базара" же решительно не признавал.

Основное место в его репертуаре занимали колоритные фразы: "ррразведем лок-кх-ха, бррррратва!", "не берррите меня на р-р-р-р-р", "утухни, сучарра бацильная" и почему-то "вешай жидов!".

Хотя, как гласит еврейский анекдот, один старый Хаим, взглянув на какого-то попугая, орущего вышеозначенную сакраментальную фразу, устало вздохнул и сказал: "Ну таки надо же… с таким носом — и такое говорит".

Свиридов окинул взглядом растянувшегося на диване Афанасия и сказал:

— Приду через десять минут. Тут под носом новый супермаркет открыли. "Айсберг"… Говорят, круто.

— Апельсинов захвати, — посоветовал Фокин.

…У кого, у кого, а у пресвятого отца Велимира не было никаких сомнений в том, каким образом Владимир собирается решать продовольственный кризис.

***

Погода, надо признать, стояла чудесная и совершенно не соответствовала настроению Владимира.

Первые дни неслыханно теплого и солнечного октября упруго разлили в прозрачном неподвижном воздухе ту пьянящую свежесть и умиротворенность, присущую исключительно бабьему лету — последним светлым дням из того периода, что так бодрит и оздоровляет угнетенную нервную систему и вселяет в самую черную душу спасительное чувство какой-то светлой и оживляющей грусти.

Не душные расслабленные дни догорающего лета, не промозглая мутно-стеклянная сырость первых по-настоящему осенних дней, тускло наполненных дождем, — а именно золотая осень.

Свиридов вспомнил, что незадолго до своего попадания в больницу (тогда еще водились деньги) брат Илья порекомендовал посетить недавно открывшийся супермаркет неподалеку от его квартиры под названием "Айсберг".

Супермаркет принадлежал некоему Ивану Германовичу Бергу, с которым, как похвалялся Свиридов-младший, он водил личное знакомство.

Впрочем, по всей видимости, знакомство он водил не с самим Бергом, а с его дочерью Александрой Берг, которая была одной из прим модельного агентства "Сапфо", где работал Илья.

Владимир окинул взглядом новое здание супермаркета, примыкающее к торцу внушительного десятиэтажного дома, и потянул на себя массивную белую дверь, открывшуюся с неожиданной легкостью.

На самом входе Владимир чуть задержался, опустив руку в карман, он нащупал несколько мелких монет, в сумме едва ли составляющих больше пяти-шести рублей. "Впору на паперть выходить, — подумал Владимир. — Скажем, к Воздвиженскому собору, где так благочинно отправляет культ пресвятой отец Велимир".

— Погоди, не закрывай дверь, — внезапно услышал он за спиной смутно знакомый голос.

Свиридов обернулся.

К нему от новенького "Ниссана" направлялся не кто иной, как Леша Тихонов по прозвищу Буча. Этот продукт отечественного модельного бизнеса работал с Илюхой, младшим братом Свиридова, в одном и том же агентстве "Сапфо", и, если судить по личному автотранспорту, которым пользовался Тихонов, дела его шли куда лучше, чем у многострадального младшего брата Владимира, который в данный момент благодушествовал в отделении микрохирургии Первой горбольницы.

Впрочем, Тихонов всегда был весьма оборотистым молодым человеком и, если уж на то пошло, и без модельного бизнеса чувствовал себя в клокочущем вареве нынешней российской жизни как рыба в воде.

Впервые Владимир столкнулся с Бучей еще до того, как Илья свел с ним знакомство, поступив на работу в одно и то же модельное агентство. Он был на компьютерной выставке в Москве. В Сокольниках. Тихонов прохаживался там с видом знатока и знакомился с образцами новейших японско-американских компьютерных технологий. Крутил в руках замысловатые достижения "ноу-хау", а потом рассказал гиду-немцу старый замшелый анекдот, которого тот, судя по всему, не понял:

— Значит, идет примерно такая же вот выставка японской электроники будущего. Японец зажимает что-то в кулаке и спрашивает:

"Сто у меня в руке? Сто у меня в руке?"

Русский говорит — типа шутит:

"Телевизор, е-мое!"

"Правильно, русский-сан1 А сколько стук?"

Свиридов, рассматривающий в тот момент как раз миниатюрный плоский монитор, не выдержал и рассмеялся — уж больно артистично был рассказан этот, в сущности, и не очень смешной, старый анекдот.

Оказалось, что Тихонов тоже житель Саратова и что он даже знает модельное агентство, в котором работает Илья Свиридов, брат Владимира.

Еще бы — такой любитель женского пола.

В тот же день они зависли в каком-то ночном клубе и учинили маленькое безобразие, которое и стало точкой отсчета в их знакомстве.

В Саратов они вернулись на одном самолете.

А потом получилось так, что Владимир вынужден был подыскивать своему новому другу и собутыльнику работу. Прежде тот работал в одном из довольно крупных коммерческих банков.

А уволили его оттуда вот за что.

Являясь завзятым компьютерным наркоманом, безнадежно подсевшим на иглу виртуальной реальности, в свободное от работы время — да и на рабочем месте, чего уж там греха таить! — он бесконечно лазил по Интернету, время от времени забредая туда, куда влезать вообще-то опасно для здоровья.

А именно — в защищенные прихотливыми кодами доступа базы данных различных властных структур. Тихонов воровал оттуда информацию, а иногда и вводил чрезвычайно неприятные вирусы, выводившие из строя целые системы.

Естественно, восторга это ни у кого не вызывало, и потому зловредному хакеру могло сильно нагореть. Но он был хакером настолько высокого класса, что до определенного момента ему все благополучно сходило с рук.

А потом его засекли на какой-то весьма невинной операции и с треском выперли из банка.

Хорошо еще, что не впаяли срок. Впрочем, наказание было и без того очень значительным: лишившись всех доходов от банка, Тихонов не смог оплачивать свою роскошную квартиру, которую он снимал в самом центре города, и вынужден был вернуться на историческую родину — на окраину Ленинского района, где жила его бабушка-пенсионерка.

Необходимость "возвращения на родину" привела Алексея в бешенство. Свиридов и Фокин успокаивали его как могли. Афанасий даже пообещал пристроить того дьячком в храм, но ответом ему была только новая порция нечленораздельных ругательств, расползшихся в аморфное вязкое бормотание уязвленного в самых светлых чувствах Тихонова.

А дело было в следующем.

Бабушка Алексея, в целом весьма милая и почтенная старушка — божий одуванчик, имела одну слабость: она очень любила выращивать растения дома. Лишенная доступа к загородным посевным угодьям, эта пожилая дама устроила в своем небольшом домике филиал ботанического музея.

Чего тут только не было. Одно перечисление видов и сортов представленной в ее доме флоры заняло бы не менее чем пять-шесть страниц.

А Леша Тихонов был страшным аллергиком и терпеть не мог этих растительных фимиамов.

В самом деле, выращивание разнообразных растений, начиная от помидорной рассады и заканчивая финиковой пальмой в кадке, — доступно далеко не каждому.

Но Тихонов был вынужден переселиться.

…Конечно, все эти старческие причуды максимально осложняли несчастному его и без того веселое существование, потому что буквально весь дом его зеленел листвой, переливался плодами всех цветов радуги и ершился шипами, и даже возле его компьютера торчал какой-то мерзкий отросток, который его милая бабушка благоговейно именовала каким-то совершенно непроизносимым латинским словом.

Впрочем, после того как Илья устроил Алексея в модельное агентство, в котором он был не последним человеком, Тихонов старался появляться у бабушки на максимально короткий срок.

***

— Здорово, Володя, — сказал Тихонов, пожимая руку Свиридову. — Давно не виделись.

— Да, месяца полтора, — откликнулся Свиридов.

— А что Илюха? Что-то его давно на работе не было. Уже дня три.

— А он в больнице.

— В больнице-е-е?!

— А что тут удивительного? — пожал плечами Владимир. — Наверно, добрался до него ревнивый муж какой-нибудь из ваших моделей, да и прислал в торец за неумеренное пристрастие к смертному греху сластолюбия, как сказал бы Афоня Фокин.

— Да он сам не лучше, — сказал Тихонов. — Недавно я его видел в "Морском коньке" на стриптизе. Он там с директором о чем-то говорил. Наверно, рулил насчет поставок вавилонских блуд ниц в свою пастырскую постель.

— Ладно, пошли в магазин, что мы тут встали, — с легкой усмешкой откликнулся Владимир.

— Погоди…

Свиридов открыл было рот, чтобы спросить, кого или что именно нужно ждать, но в этот момент из тихоновского "Ниссана" (хотя не факт, что он был именно тихоновским) вышло чудесное создание в черных кожаных брюках, обтягивающих длинные стройные ноги, и вообще…

— М-м-м… это кто? — осведомился Владимир, не отрывая взгляда от приближающейся к ним девушки.

Алексей хитро осклабился.

— А ты Илюху спроси, — произнес он.

— Он ее знает?

— Еще как!

— Здравствуйте, — проговорила девушка, скользнув по загорелому лицу Свиридова приветливым равнодушным взглядом. — Леша, ты что выскочил как ошпаренный? Я же еще себя в порядок не привела.

Тихонов, тяжело вздохнув; произнес:

— Ты же не на показ, а в супермаркет. Тем более если учесть, что этот супермаркет…

— Какая разница? — перебила его девушка, а потом снова перевела взгляд на Владимира:

— У меня такое ощущение, что я где-то видела ваше лицо.

— Правильное ощущение, — откомментировал Володя, — потому что вы видите мое лицо несколько раз на дню. Правда, в несколько ином варианте, но в целом очень похоже.

— Что вы имеете в виду?

— Всего лишь то, что… разве вы не работаете в модельном агентстве "Сапфо"?

— А если и так? — игриво улыбнулась красавица.

— Просто там работает мой младший брат…

-..Илья Свиридов? — подхватила девушка. — Ну, конечно, как же я сразу не поняла?

Тот же разрез глаз, тот же овал лица, тот же нос и этот подбородок характерный… простите, что сразу не признала. Приятно с вами познакомиться, Владимир. Я много слышала о вас от Ильи.

— В основном, конечно, гадости? — усмехнулся Владимир, которому, впрочем, немало польстили слова девушки.

— Ну конечно, — тут же отозвалась она. — Впрочем, заговорилась я тут с вами. И так времени в обрез…

-..как сказал бы старый еврей, — перебил ее Тихонов.

— Опять шуточки из разряда "По деревне ходили голые иудеи и пугали всех своими обрезами"? — довольно неодобрительно проговорила девушка и, решительно потянув на себя ручку входной двери, вошла в магазин.

— Получил, Леха? — серьезно спросил Владимир. — Дама серьезная, не чета оболтусам типа тебя да Илюхи…

***

Из магазина трио покупателей появилось минут через пятнадцать.

Свиридов нес пакетик, в котором лежали две маленькие булочки — все, что он смог приобрести на ничтожные деньги, которыми располагал. Зато Тихонов-Буча волок совершенно не правдоподобных размеров баул и еще до отказа набитую сумку. Было впечатление, что он предвидел голодный год и решил защитить себя от малособлазнительной роли голодающего и потому закупил продукты впрок.

При этом он издевался над Свиридовым, идущим налегке, следующим замечательным образом:

— Никак, Володька, ты решил сесть на диету? Лавры брата покоя не дают? Ты, я смотрю, совсем демократизировался. В магазин ходишь пешком… Наверно, жирок растрясаешь? Тогда бери Фокина, потому как он в последнее время что-то совсем разжирел на легких церковных хлебах.

Разумеется, Свиридов не остался в долгу.

— Я-то ладно, а вот зачем ты собрался на этот культмассовый продуктовый шопинг — непонятно. Разве тебе не хватает того, что выращивает твоя бабушка?

Спутница Тихонова рассмеялась.

— Впрочем, да, я и забыл, — в высшей степени невинно продолжал Владимир, — бабушка культивирует исключительно вегетарианскую кухню, а это крайне пагубно воздействует на организм. Достаточно вспомнить, что случилось с Львом Николаевичем.

— Каким Львом Николаевичем? — с плохо скрываемой досадой проговорил Буча.

— Толстым.

Спутница Тихонова, отключив сигнализацию в машине, выразительно посмотрела на Владимира и наигранно строго спросила:

— А что случилось с Львом Николаевичем Толстым?

— Как, вы не знаете? — с серьезной миной спросил Владимир. — Он умер.

Тихонов, фыркнув, начал грузить покупки в багажник, а девушка спросила Свиридова:

— Вас подвезти?

— Пожалуй, — согласился Свиридов. — Не хочу подвергать свой организм таким физическим нагрузкам.

С этими словами Владимир сел на заднее сиденье и вынул из кармана большую сумку.

Владимир с невозмутимым видом расстегнул куртку и начал вынимать то, что было приобретено куда менее законным путем, чем две упоминавшиеся булочки. Но зато представляло собой товар на несравненно большую сумму.

Свиридов просто-напросто учинил незаконное перераспределение собственности. Проще говоря — под оком продавцов и даже всевидящих видеокамер, установленных возле полок супермаркета именно на случай такого антиобщественного поведения потенциальных покупателей, Свиридов стащил товаров рублей этак тысячи на две, а то и больше.

Если не больше.

Тихонов ахнул при виде того, как Свиридов индифферентно перекладывает украденное добро в сумку, а девушка, чуть скривив губы, произнесла скорее одобрительным, чем осуждающим тоном:

— Судя по всему, Володя, в своей жизни вы занимались не только изучением биографии Льва Николаевича Толстого.

Свиридов, который всегда говорил, что ему нужно работать клоуном на арене цирка, очень правдиво сыграл непонимание.

— А что такое?

— Да ладно вам скромничать, Володя, — сказала девушка и внезапно рассмеялась, а потом сквозь смех добавила:

— Лучше бы проявили эту похвальную скромность в магазине.

— Надо вам сказать, что я и так был предельно скромен, — ответил Владимир, продолжая перекладывать в сумку извлеченную из-под одежды экспроприированную пищевую продукцию.

В сумке вскоре очутились всевозможные мыслимые и немыслимые мясные изделия, а также сыр, алкогольные напитки, фрукты и молочные продукты — это, вероятно, для утренней опохмелки, потому как, скажем, кефир идет не хуже рассола или пива.

Когда все это добро переместилось в сумку, она распухла до размеров почти что тихоновского баула и уж заведомо превосходила по объему вторую сумку Алексея.

— Копперфильд, е-мое, — наконец обрел дар речи Тихонов. — Это как же так?

— Кризис, знаете ли, — произнес Владимир, поймав на себе определенно одобрительный взгляд девушки, в глубине которого таилось восхищение. — Да и надо же в кои-то веки дать выход врожденной клептомании. Это у нас наследственное, если не ошибаюсь, Илюха тоже время от времени повторяет мои, как ты выразился, копперфильдовские штучки, когда кончаются деньги. К тому же я не думаю, что господин Берг сильно обеднеет от нанесенного его супермаркету убытка. Надо же чем-то кормить первичную ячейку общества.

— Это что еще за терминология?

— Первичная ячейка общества — это в переводе с марксистско-ленинского на русский будет семья. Правда, Илюха сейчас валяется в больнице, так что в эту первичную ячейку вхожу я, моя персона и я сам.

Манекенщица приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но промолчала и только, скользнув насмешливым взглядом по нелепо ворочающему выпученными глазами Тихонову, еле заметно улыбнулась…

Глава 2 ЖЕРТВА КЛЕПТОМАНИИ И АБОРТА

Явление Свиридова народу, представленному, как мы помним, обезьяной Наполеоном, котом Тимом и попугаем Брателло, а также Афанасием Сергеевичем Фокиным, вызвало бурное одобрение последнего.

— Видно, низкие цены в этом "Айсберге", если за несколько рублей тебе впарили такой питательный… м-м-м… — Фокин замялся, вероятно, подбирая подходящее слово, но в это время более прагматично оценивший момент Наполеон, не растрачивая себя на словоизлияния, подскочил к сумке, принесенной Свиридовым, и с силой потянул на себя.

Та опрокинулась, и апельсины, мандарины, колбасы, бутылки покатились по полу.

Фокин головокружительно выругался и принялся подбирать продукты, а Свиридов опустился на диван и, взяв за ухо нашкодившего тезку великого французского императора, дернул два раза, приговаривая:

— Не лезь поперед батьки в пекло, жертва эволюции… сколько раз я тебе говорил…

— Вор у вора дубинку украл, — бормотал Фокин, собирая рассыпавшиеся товары от "Айсберга".

— В роли дубинки выступает, конечно, вся эта продукция, — невозмутимо откомментировал Владимир.

— Тут тебе звонили, — проговорил Фокин. — Какой-то мужик с дрожащим голосом.

Говорил, что он от Маркова.

— От кого?

— От Маркова, — повторил отец Велимир.

— Что ему нужно?

— Он хотел лично встретиться с тобой.

— Марков?

— Нет, мужик, который говорил, что он от него.

Свиридов взял яблоко — из числа позаимствованных в супермаркете — и с хрустом откусил. Медленно разжевал, проглотил и только после этого произнес:

— А Марков забыл, что все это нужно согласовывать со мной. Или он подумал, что если я не работаю уже два месяца и промышляю такими мелкоуголовными продуктовыми экзерсисами, как сегодняшний клептошопинг, то встал на один уровень с его шавками?

В металлическом голосе Владимира определенно звучало неодобрение.

— Да ладно тебе, Володька, — махнул рукой Афанасий. — Что он такого сделал? Ты же, кажется, сам говорил, что несколько "тонн" баксов тебе не помешают. А то и побольше…

— Кажется, ты забываешь, пресвятой отец, что я не старьевщик и не секретарша на дому, чтобы вот так запросто располагать моим временем и планами. Может, в них входит это безденежье. Не ему, Маркову, решать. Хоть он и авторитет.

Неожиданно в дверь позвонили.

— Это еще что такое? — проговорил Владимир. — Уж не этот ли тип явился пообщаться… от Маркова?

— Посмотри, — отозвался Афанасий, рассматривая бутылку водки из числа принесенных Свиридовым.

Свиридов извлек из тумбочки пистолет "ТТ" и с угрожающим видом снял его с предохранителя — Фокин с любопытством наблюдал за его манипуляциями, а потом решительным шагом направился к входной двери и, щелкнув замком, резким движением распахнул ее.

В коридоре, нелепо озираясь по сторонам и поворачивая при этом голову едва ли не на триста шестьдесят градусов, стоял тот, кого при беглом осмотре сложно было бы отнести к потенциальным клиентам. Особенно если учесть специфичность и дороговизну услуг, предоставляемых Владимиром Свиридовым.

Человек этот был не в состоянии не то чтобы оплатить эти услуги (если бы Владимир еще согласился отработать заказ), но даже обеспечить себя мало-мальски приличной одеждой.

Щуплое тельце незваного гостя облекала уныло-серенькая курточка из совершенно непонятной ткани — эдакая помесь брезента с холстом, — которую Владимир не видел уже со времен почившего в бозе Советского Союза.

Обычно в таких курточках стояли в бесконечной очереди в винно-водочный магазин совковые алкаши из серии "мои друзья хоть не в болонии, зато не тащут из семьи, а гадость пьют из экономии, хоть поутру, да на свои".

Серенькие малопрезентабельные брючки уныло пузырились на коленях мужика, и вообще визитер до крайности напоминал собой затрапезную ипостась Юрия Никулина в фильме "Кавказская пленница".

Разве что нос был не такой красный.

И внешностью мужичок, откровенно говоря, не вышел. Низкорослый, едва ли достающий даже до плеча рослому и статному Владимиру, весь какой-то бесформенный, с маловыразительным физиомордием неотесанного деревенского лапотника, которого неизвестно каким ветром угораздило занести в город. Этакий трактористсамоучка.

На физиомордии значились подслеповатые водянистые глазки, изрядно отвисшая нижняя губа (прямо как у французских королей из семейства Бурбонов), а также длиннейший, нелепый и изрядно скошенный набок нос из завидной категории "шнобелей".

Этим-то носом он и крутил с крайне озабоченным видом — так, как это делает, скажем, домашний хомячок, обнюхивая интересующую его вещь.

Можно сказать, что единственным светлым пятном во всем его сереньком и непривлекательном обличье была огромная сверкающая лысина, которую он, отдуваясь, то и дело обмахивал платком.

Хотя нельзя сказать, что на лестничной площадке было жарко…

Незваный гость не успел даже пискнуть, как выброшенная вперед со стремительностью отпущенной пружины рука Владимира схватила его за горло и втащила в прихожую, а возле лба незадачливого посетителя замаячило дуло пистолета.

— В-в-в… — задушенно проблеял тот, а Свиридов внушительно спросил:

— Вы кто такой будете, уважаемый?

Тот, казалось, потерял дар речи, потому что только пыхтел и пучил глаза. Владимир, сочтя, что прием получился не в меру радушным, убрал пистолет, отпустил шею визитера и тычком подтолкнул его на низкую кушетку.

Тот не замедлил на нее обрушиться, тяжело, прерывисто дыша и растирая пальцами помятое горло.

Фокин критическим взглядом окинул те, с позволения сказать, опорки, которые красовались на конечностях гостя, и произнес:

— Владимир, разве ты вызывал сантехника?

— По-моему, нет, — в, тон ему ответил Свиридов.

— Вы меня не… не за того приняли, — наконец родил мужичок. — Я к… в-в-в… мгм… могу я видеть Владимира Свиридова?

— Можете, — холодно сказал Владимир.

— А где он? — тупо спросил тот.

— Вообще-то где-то в пределах этой прихожей.

— Это есть такая историческая байка, — влез Фокин. — Едет мужик на телеге, вдруг видит, скачет всадник. Здоровый такой парень. Подъезжает к его телеге и говорит: а что, мил человек, водички не найдется? Уж больно пить хочется. Тот говорит: нет, водички нет, есть квас.

Всадник выпил, крякнул, усы вытер, да и говорит: "Хороший у тебя квас, мужик. А хочешь, я тебе за твою услугу царя покажу? Петра Алексеевича".

Мужик кипешнулся, говорит: "Конечно, хочу. А где"?

"А вот приедем сейчас в поле, там будет много военных людей. Там царя и увидишь".

"Да как же я его узнаю-то?" — говорит мужик. "А очень просто. Все будут без шапок, один царь в шапке".

Ну ладно. Приехали в поле, все увидели мужика и всадника и тут же сняли шапки. Мужик пялит глаза, пялит, а никого в шапке и не видит.

"Да где же царь?" — "А ты получше посмотри. Смотри — все без шапок, только мы двое в шапках. Значит, кто-то из нас царь".

Свиридов ухмыльнулся. Затрапезный гость поднял на него глаза и выговорил:

— Так это что… это вы?

— Ваша догадливость, дорогой посол, не знает границ, — с интонациями Леонида Куравлева в роли Жоржа Милославского ответил Свиридов.

Мужик воззрился на него так, как будто увидел по меньшей мере мумию царя Тутанхамона, вышедшую из гробницы по грибы.

— Я от Валерия Леонидовича, — наконец сказал он.

— А Валерий Леонидович вам, случаем, не говорил, что я сейчас не работаю? — спросил Владимир.

— Он говорил, что вы могли бы помочь мне лучше всех в этом городе. Что вы специалист очень высокого класса.

— А на чем я специализируюсь, он, случаем, не говорил? — проговорил Свиридов, и в его голосе прозвучала откровенная нотка угрозы.

Мужичок поежился.

— Ладно, проходите в комнату, — сказал Владимир. — Разувайтесь. Сейчас разберемся.

Пока человечек освобождал свои нижние конечности от "опорок", Свиридов прошел в комнату и, взяв радиотелефон, быстро набрал номер Валерия Маркова, в определенных кругах более известного под именем Китобой.

— Але, — раскатился в трубке сильный неторопливый голос. — Слушаю вас.

— Это Свиридов, Валера, — произнес Владимир. — Тут сейчас на квартиру к Илюхе героически ввалился какой-то гражданин и утверждает, что обратиться ко мне… не знаю по какой проблеме… порекомендовал ему именно ты.

— Какой гражданин?

— Да такой… на сантехника похож.

— На сантехника?

В голосе одного из криминальных королей города прозвучало откровенное удивление — Китобой явно не подал, кого имел в виду Владимир.

— Иван Германович, — пискнул мужичок.

— Какой-то Иван Германович, — сказал Свиридов. — Лично я вижу его в первый раз и, надеюсь, в последний.

— А-а-а, — протянул Марков. — Да, все верно. Он попросил меня помочь в одном деле.

Он хорошо заплатит. А ты сам говорил, что тебе нужны деньги. У меня ты брать не хочешь, так Пусть хоть отработаешь заказ.

— Хорошо заплатит? — с сомнением произнес Свиридов, окидывая взглядом тщедушную фигурку посетителя, представившегося космополитическим именем Иван Германович. — Что-то не похож он на человека, который может платить… просто какая-то Галлина Бланка буль-буль получается.

Сидящий в кресле человечек, услышав эти слова, внезапно горделиво выпрямился и хотел было что-то сказать, но Владимир махнул на него рукой и сказал Маркову:

— А почему же ты не предупредил меня? Это несерьезно, Валера.

— Ты меня не понял, Вован. Он хочет от тебя совсем не того, что ты делаешь обычно. Я ведь помню, что ты не хочешь больше работать, так сказать, по специальности. Вот тебе и подворачивается случай прекрасно заработать без всякой там мокрухи.

— А что же он от меня хочет? — ядовито произнес Свиридов. — Может, он нетрадиционной ориентации?

Иван Германович, осыпаемый оскорблениями, нервически дернул шеей, а в трубке раскатился сардонический смешок Маркова:

— Ну… почти что так. Он хочет, чтобы ты был его телохранителем. Ему угрожают… ну, он и кипешует. Торкается в непонятках — отчего да почему? — в общем, конкретно подсел на измену мужик. Ты с ним поговори.

— Ага, — тоном, далеким от восхищения, протянул Владимир.

— Он, конечно, человечек довольно своеобразный, но за такие бабки, которые он тебе может предложить, можно потерпеть. В принципе не мне решать. Пусть сначала Берг тебе расклад даст, а потом…

— Кто? — резко переспросил Владимир.

— Берг. Да ты про него слышал. Продвинутый деляга. Ему же каждый четвертый магазин в городе принадлежит. Около твоего, то есть Илюхиного, дома недавно еще один построил. "Айсберг", что ли, называется.

Свиридов откинулся на спинку кресла и расхохотался.

Давно еще ироничная судьба не бросала его в такие замысловатые пируэты. Такие смехотворные и такие нелепые.

Это надо же — с непринужденным видом почистить полки супермаркета, принадлежавшего одному из богатейших людей города, преисполниться сознанием собственной значительности — по крайней мере в мелкоуголовном ракурсе, — а потом встретить в дверях собственной квартиры занюханного мужичонку, едва лги не стереть его в порошок, а потом выяснить, что это не кто иной, как тот самый бизнесмен, от огромного финансового пирога которого Владимир так удачно отщипнул ничтожный кусочек.

Да… нарочно не придумаешь.

— Ты что, Вован? — поинтересовался Марков. — Что такое?

— Да ничего. Давай, Леонидыч.

— Ты только с ним не очень. Он обидчивый.

— Да уж обидчивее не бывает, — серьезно произнес Владимир и положил трубку.

Свиридов, подняв голову, пристально посмотрел на Берга.

— Значит, вы Иван Германович Ббрр? — проговорил Владимир. — Извините, не признал вас в маскарадном костюме. Это по какому же поводу вы так вырядились?

— По ужасному, — с трагическим лицом сообщил тот.

— Откровенно говоря, вы не очень похожи на человека, который является одним из наиболее состоятельных бизнесменов города. Прошу прощения за несколько необычное выражение гостеприимства, но вы сами понимаете, что без предварительного звонка… — Я звонил!

— Но говорили-то вы не со мной.

— Ас кем же? — В голосе маленького человека прозвучало совершенно искреннее недоумение.

— Со мной, — сказал Фокин. — Аз есмь.

Берг неловко улыбнулся, продемонстрировав великолепные зубы, которые стоили наверняка не одну тысячу долларов. Отметив это, Владимир подумал, что, если бы при встрече гостя он повел себя корректнее, Иван Германович улыбнулся бы раньше и не пришлось бы чувствовать себя столь апокалипсическим идиотом.

— Вы, наверно, слыхали обо мне, — проговорил он. — Я возглавляю концерн "Берг", в которую входит сеть магазинов "Айсберг", "Айсберг-банк", ряд дочерних фирм… ну и так далее.

"А не пришел ли он нанять меня для поисков неизвестного негодяя, который только сегодня совершил возмутительную кражу из недавно открывшегося супермаркета, входящего в только что упомянутую сеть магазинов "Айсберг?" — мелькнула у Владимира иронически-смехотворная мысль.

— Валерий Леонидович говорил, что я могу совершенно положиться на вас в самой экстремальной ситуации. Я хотел бы нанять вас в качестве телохранителя, — продолжал распространяться Берг, — и для этого у меня есть веские причины. Правда, Марков говорил мне, что вы возьмете за свои услуги недешево, ну да я за расходами не постою.

Свиридов не, стал говорить, что вообще-то для большинства граждан страны стоимость его работы — вообще по ту сторону оси акциз;

Впрочем, немногим она и нужна.

Тем более что Свиридову еще не приходилось работать телохранителем.

Профиль его деятельности был иной.

Он — киллер. Киллер, известный под именем Робин, или Стрелок. Человек, которого мало кто видел и знал. Но тем не менее многие уже успели ощутить на себе безотказность и виртуозность его работы.

Ощутить в первый и последний раз.

Потому что Стрелок был последним средством для разрешения жизненных коллизий Валерия Маркова по прозвищу Китобой. Криминального авторитета, который уже вполне легально владел едва ли не половиной города.

Его враги и конкуренты из всего Среднего и Нижнего Поволжья умирали и исчезали как по взмаху волшебного жезла, а потом профессионалы из угрозыска, ОБНОНа и ФСБ на месте преступления разводили руками: не было ни следов, ни улик.

А, как говорится, на нет и суда нет.

Утверждали, что этому человеку — Робину — нет равных в искусстве убивать. Многие до сих пор прекрасно помнили, как одного из злейших недругов Китобоя, бензинового короля Сафонова, нашли мертвым в его коттедже, охраняемом не хуже резиденции главы иного государства.

По данным баллистической экспертизы выяснили, что крупнокалиберная пуля прошила десятимиллиметровое бронестекло мансарды, на которой находился хозяин дома, и попала в голову бизнесмена, будучи уже на излете.

И что стреляли со склона горы почти в полутора километрах от дома Сафонова.

Но вскоре после этого Свиридов отказался от работы на Маркова. Он заявил, что достаточно поработал чистильщиком и что больше не хочет быть козырной картой на руках у Китобоя — картой, которую не смог покрыть ни один из недоброжелателей, конкурентов, завистников и просто врагов Валерия Леонидовича.

И вот уже несколько месяцев Свиридов проматывал заработанные им деньги — мотался по заграницам, откровенно прожигая жизнь.

…Кончились эти деньги слишком быстро для того, чтобы о них сожалеть.

И вскоре Свиридов почувствовал, что такое жестокий финансовый кризис, когда деньги приходится не только считать, но и экономить.

Ни того, ни другого он делать не умел, да и не хотел.

И вот теперь — этот Берг.

…Перспектива оказаться на работе у этого странного господина не особо прельщала Владимира, но клиент оказался настолько неординарным, что Свиридов, переглянувшись с отцом Велимиром, проговорил:

— Называйте цену, и, если столкуемся, можно будет поговорить и о работе.

— А сколько вы хотели?

Фокин показал Владимиру пять пальцев.

— Пятьсот в день, — сказал тот, кивнув отцу Велимиру. — Если вы считаете, что это непомерно дорого, то обратитесь к услугам охранной фирмы. Там берут во много раз дешевле, но и работают в сто раз ненадежнее.

— Дороговато, — пробормотал Иван Германович, почесывая лысину, — пятьсот рублей — это… ну, впрочем…

Свиридов недоуменно поднял брови.

— Вы чего-то не поняли, Иван Германович.

Я не беру пиломатериалами.

— В смысле?

— В смысле — "деревянными", — пояснил Владимир. — Я говорю о долларах. Впрочем, если вы ярый антиамериканист, то я могу брать и фунтами стерлингов.

Челюсть Берга отвисла.

— Пятьсот долларов… вдень?!

— А вы что, считаете, что столько получал только Иисус Христос, показательно вися на кресте? — холодно проговорил Свиридов, краем глаза косясь на своего почтенного друга — служителя православной церкви.

— В день? — едва не взвыл Иван Германович. — Да у меня столько директор супермаркета в месяц получает!

— Знаете, — спокойно проговорил Свиридов, — вы мне напоминаете директора завода, к которому пришла устраиваться на место секретарши красивая женщина. Он говорит: сколько бы вы хотели получать, душечка? Она говорит; вот столько-то. Директор аж взвыл: да ты что, сука, у меня столько и главный инженер не получает!

А она в ответ: ну так и трахайте своего главного инженера.

— Вот пусть вас директор супермаркета и охраняет, — присовокупил отец Велимир и, опрокинув стопку водки, закусил сервелатом.

— Но вы не понимаете, положение критическое! — выкрикнул Берг.

Вероятно, оно и в самом деле было критическим, потому что Иван Германович затрясся, как в припадке эпилепсии, вероятно, представив, сколь радужны будут его жизненные перспективы в случае, если у него не будет под рукой надежного охранника и поводыря, способного защитить его от любых недругов днем и ночью.

Имеющиеся же в наличии, как он понял, мало на что годились.

Свиридов перевел взгляд на пузырящиеся брюки одного из торговых королей города и неожиданно для самого себя сказал:

— Моя последняя цена — четыреста.

— Но ведь это же в день, — пролепетал Берг, — а эти… Они уже ждут меня там, внизу.

— А, почетная делегация с хлебом, солью и предупредительным выстрелом в голову. Понятно. Ладно, давайте весь расклад по вашей проблеме.

— Мы слушаем, — влез Афанасий, который, вероятно, после пятой стал стремительно вживаться в роль этакого доктора Ватсона в "новорусском" эквиваленте.

— Вам знаком человек по фамилии Корнилов? — дрожащим голосом спросил Берг.

— Крот, что ли? Знаком. Довольно антиобщественный тип, — отозвался Владимир.

Никита Корнилов по прозвищу Крот был, вероятно, самым опасным и отмороженным криминальным деятелем города. Если Марков представлял собой тип цивилизованного авторитета, то Корнилов продолжал оставаться просто бандитом, не тронутым лоском преуспевания и возможностей, которые предоставляет богатство.

— Вот-вот, — закивал Берг. — И вот… этот антиобщественный, как вы изволили выразиться, тип позволил себе угрожать мне. Он требовал, чтобы я продал ему контрольный пакет одной из дочерних фирм, которые находятся в моем ведении.

— Что за фирма? — Автосервисная. Центр по ремонту автомобилей. Приличная.

— Ну… продолжайте.

— Я отказался продать ему этот пакет. И тогда… тогда… в общем, он позвонил мне и сказал, что моя жизнь может очень сильно осложниться, если я буду упрямиться и всячески отказываться… И потом… потом его угрозы начали осуществляться.

— В чем это выразилось?

Иван Германович посмотрел по сторонам, словно ожидал увидеть в одном из углов комнаты коварного шпика из конкурирующей организации или злобного таракана — осведомителя Корнилова. И произнес, понизив голос:

— Вчера взлетел на воздух мой лимузин.

— Лимузин?

— "Линкольн". Я на нем и ездил-то всего раза три…

Из последующего путаного рассказа Берга проистекало, что после взрыва дорогушей машины ему позвонили и высоким, явно измененным, гнусавым голосом пообещали продолжение веселой жизни в случае, если Иван Германович будет продолжать отказываться. Ведь можно испробовать еще более эффективные методы воздействия. Особенно если учесть, что у него есть дочь, которая всегда на виду, благо работает моделью, и которую он, по всей видимости, очень любит.

— Так, — сказал Владимир. — Значит, вы считаете, что гражданин Крот не в меру разбушевался. Прекрасно. Ну что же, нам стоит уладить только ряд формальностей, и можно начинать работу.

— Но… все дело в том…

— Что? — тоскливо поморщился Владимир, представив себе возобновление мелочных торгов по вопросу оплаты.

— Дело в том, что они поджидают меня.

— Не понял.

— Они возле дома… ждут, пока я выйду.

— Очень хорошо, — сказал Владимир. — За что же вы платите деньги вашей многострадальной охране?

….И тут Владимиру пришлось выслушать нечто, от чего он не знал — смеяться или проливать горькие слезы над беспредельностью человеческой беспечности и опрометчивости.

Фокин на протяжении всего рассказа Берга истерически рыдал от смеха в подушку, содрогаясь всем своим монументальным корпусом и потрясая бутылкой водки так, что вытряс бы из нее душу, будь она одушевленным предметом.

— Я сел в свою "Ниву"… — начал свой рассказ господин Берг.

Свиридов поднял брови:

— Простите?

— Я сел в свою "Ниву"… Ну, чтобы меня не засекли…

Свиридов закусил губу, пытаясь удержаться от смеха, который уже с; отчаянной силой крутил внутренности Фокина, и выдавил:

— Ну… дальше.

На "Ниву"!

Человек, который покупает "Линкольны", ездит на "Ниве", при этом наряжаясь пугалом, которое побрезговал бы водрузить на своем дачном участке иной разборчивый садовод! Чудны дела твои, господи!

Итак, Берг поехал на своем драндулете к Свиридову, а на некотором расстоянии за ним, как оказалось, мило следовал джип с охранниками.

Потом Берга то ли оттеснили от машины сопровождения, то ли он сам благополучно затерялся, но на "хвосте" у него вместо "Опеля-Фронтера", напичканного верной охраной, повисла "Ауди".

Считая себя русским аналогом Мики Хаккинена и Михаэля Шумахера в одном лице, Берг прибавил скорость и вскоре с гордостью убедился в том, что от погони он, по всей видимости, оторвался. Но отклонился от пути следования к свиридовскому дому и теперь был вынужден вилять по улицам, переулкам и проулкам, накручивая километры. И пока он браво колесил по городу, ушлые парни, заполнившие своими особами салон таинственной "Ауди", опять высчитали его и теперь болтались, как говорится у комментаторов "Формулы-1", "на заднем спойлере".

Берг проявил чудеса водительского искусства и сумел первым подъехать к подъезду Свиридова.

В тот момент, когда он лихорадочно терзал кнопку свиридовского звонка, "Ауди" въезжала во двор. Хотя скорее всего они Берга и не видели, зато наверняка видели его аккуратно запертую — несмотря на панику Ивана Германовича! — машину и поняли, что хозяин не бросил ее, а просто оставил и ушел по делу.

И, вероятно, вскоре вернется.

— История, — задыхаясь от смеха и кося глазом на растерянное лицо Берга, сказал Фокин и толкнул в бок Наполеона, который с возмутительной прожорливостью заглатывал продукты из "Айсберга";

Свиридов же встал с дивана и выглянул в окно, из которого открывался вид на двор.

Возле свиридовского подъезда в самом деле торчал какой-то автомобиль, при более пристальном рассмотрении оказавшийся престарелой темно-красной, в грязевых разводах, "Нивой".

— Это и есть ваша машина? — спросил Владимир.

— Да, — ответил Берг, а потом многозначительно, с комичной торжественностью добавил:

— Самая первая машина, которую я купил в своей жизни. Мне было двадцать с хвостиком…

Тогда это считалось круче, чем сейчас иной "Мерседес".

Его подслеповатые бесцветные глазки излучали такое умиление, что Фокин снова фыркнул, а Свиридов криво улыбнулся и снова устремил свой взгляд во двор.

…Вероятно, они не знают, к кому поехал Берг.

А то бы не "светились" так явно.

— Вы правы, — сказал Владимир. — Вас в самом деле вели и теперь пасут.

— Где? — привстал Фокин.

— А вон. Посмотри-ка на этого хлопца с эйнштейновским лбом. Милейший человек, судя по выражению лица. Да и вышагивает, как на параде. А вон и второй. В "Ауди".

Свиридов был прав.

Возле берговской машины с озабоченным видом прохаживался внушительного вида молодой человек в серой толстовке. Он посматривал по сторонам и то и дело пробегал взглядом по окнам девятиэтажки, в которой жил брат Свиридова, Илья.

А метрах в пятидесяти от свиридовского подъезда, в тени облетающего раскидистого вяза стояла столь же грязная, как берговская "Нива", черная "Ауди" с выбитой фарой, чуть помятым бампером и треснувшим лобовым стеклом, что придавало этому в принципе весьма приличному автомобилю довольно-таки затрапезный вид.

Из переднего окна с опущенным стеклом то и дело выглядывала массивная бритая башка с маленькими, узенькими, подозрительно блестящими гляделками.

Если этот классический мелкоуголовный типаж наивно полагал, что он похож на законопослушного папашу-обывателя, высматривающего из машины своего сынишку, то делал он это совершенно напрасно.

На его изборожденном озабоченными складками лбу, высоте которого позавидовала бы самая умная и высокоразвитая горилла из тропических лесов Экваториальной Африки, на всем его широком тупом лице были написаны напряжение и подозрительность.

В тот момент, когда Владимир показал его Фокину, он смотрел определенно на окна свиридовской квартиры и что-то говорил по телефону.

— Милые люди, — повторил Свиридов. — Ну что ж, мне проводить с ними задушевный разговор, или как?

Берг в ужасе посмотрел на своих преследователей и, заморгав белесыми ресницами, произнес:

— Значит, четыреста долларов?

Терпение Владимира лопнуло.

— Я могу взять с вас сразу "штуку", и вы будете покорно платить, потому что в данный момент иного выхода у вас нет. Конечно, можно вызвать милицию или, еще лучше, вашу охрану, но…

— У меня нет с собой телефона, — пролепетал тот.

Свиридов передернул плечами: да, такие бизнесмены ему еще не попадались.

Мало того, что у него взорвали лимузин.

Мало того, что его сегодня самым наглым образом обворовали, пусть он даже не знает и скорее всего никогда и не узнает об этом…

Но, судя по всему, в детстве его еще уронили в унитаз и, если полагаться на ряд прямых и косвенных признаков, вылавливали не меньше часа.

Даже не верится, что этот человек сумел встать во главе весьма крупной компании.

На первый взгляд — у него куда больше оснований называться не жертвой криминальных наездов, а жертвой аборта.

Свиридов пристально взглянул на Берга.

— Значит, мы договорились? — умоляюще спросил тот, видя, что Владимир не считает нужным разрядить напряженное молчание. — Только вот что… если вы сразу хотите аванс, то у меня с собой нет наличных. Так… пара кредитных карт и чековая книжка.

Владимир перевел взгляд на Афанасия: тот ел апельсин с блаженным видом юного отрока Варфоломея, сподобившегося приобщиться к священным таинствам.

— Хорошо, — отрывисто сказал Владимир. — Выпишите-ка мне чек на пару тысяч долларов, и на этом порешим. Подробности обговорим позже.

Глава 3 ГОНКИ НА ВЫЖИВАНИЕ

— Ну надо же, в такую погоду — и Заниматься такими неблагодарными делами. Чем на этих уродов смотреть, лучше бы в зоопарк пошел, что ли…

Свиридов вышел из подъезда и направился прямо к берговскому рыдвану. Вблизи машина выглядела еще хуже, чем из окна квартиры;

Изобразив на лице озабоченную деловитую поспешность, вступившую в коллизию с жестоким цейтнотом, Владимир подошел к "Ниве" и открыл ее ключом, который он получил от Ивана Германовича.

Криминализированный представитель семейства приматов ожесточенно втянул ноздрями воздух и вырулил из-за капота прямо на Владимира.

— Ты че, козел? — с места в карьер начал он, поднося руки прямо к лицу Свиридова. — Ты…

— Извини, брателло, но ты, наверно, стал жертвой какого-то недоразумения, — мастерски играя интонациями изысканной вежливости и начисто игнорируя вызывающую грубость "быка", сказал Владимир. — Этот автомобиль принадлежит мне, точнее, моему брату, и я собираюсь отогнать ее прямо к подъезду. Ты меня с кем-то спутал.

С этими словами он сел за руль и вставил ключ в зажигание.

Амбал остолбенел.

В поведенческом реестре его малоформатного мозга наверняка не было вынесено отдельным пунктом понятие "вежливость". А равно и реакция на человека, в поведении которого она проявляется.

Агрессивный шаг или грубость Владимира, бесспорно, вызвали бы у этого милейшего гориллоида живейшее участие. Но на тактично высказанное недоумение он просто не знал что ответить.

И лишь когда Свиридов завел двигатель и на самой малой скорости двинулся к подъезду, что-то стронулось с мертвой точки в его окаменелых извилинах, прямых, как: взлетная полоса аэропорта имени Джона Фицджеральда Кеннеди-старшего, и он ретиво ломанулся за машиной, во всю глотку раздирая вечерний воздух сакраментальным:

— Куда, сука-а-а?! Куда, сучара бацильная?!

Не обращая внимания на сотрясающего воздух ублюдка, Свиридов подъехал к самому дому, из подъезда интенсивным курц-галопом выскочил Берг и опрометью бросился к своему обожаемому авто. Владимир распахнул перед ним дверь, и отдувающийся горе-автолюбитель рухнул на сиденье.

В этот момент амбал, ожесточенно оскверняя воздух феерической экспрессией типа: "Япона мать, нафуй, блядская кочерррга!!" — все-таки добежал до "Нивы" и, выхватив пистолет Макарова, заорал:

— Выходи, падлы!

Судя по всему, он заметил Ивана Германовича Берга и узнал его.

Сидящие у подъезда старушки ахнули, а вялый кот, лежавший на лавочке и греющийся на заходящем сентябрьском солнце, свалился со своего лежбища и пополз к отверстию в стене дома, ведущему в подвал.

Берг окаменел от ужаса.

А громила, очевидно, сочтя, что реакция на его слова была недостаточно живой, сунул в окно свою бритую башку, очевидно, намереваясь собственноручно выволочь из салона обоих наличествующих там мужчин.

Александр Сергеевич Пушкин сказал бы по этому поводу: "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог".

Действительно, не мог. Конечно, амбал русской и иной классики не читал, потому как, вероятно, его выгнали из школы раньше, чем он вызубрил букварь, а о существовании Пушкина догадывался лишь на основании выражения "А за квартиру что, Пушкин платить будет, что ли?..".

Но это еще как-то простить можно. А вот совать голову в машину, где находится Владимир Свиридов, — это уже непростительная роскошь.

Удар последнего в челюсть бритого амбала был весьма эффектен — гоблин отлетел, как будто его вытянули монтировкой, и вписался спиной в бордюр.

— Поехали, — по-гагарински сказал Свиридов и до упора выжал педаль газа.

Из-под завизжавших колес на оглушенного ударом и падением здоровяка, безуспешно пытающегося подняться, полетели ошметки грязи.

***

"Еще неизвестно, — думал Владимир, — что скажет Берг, если когда-нибудь узнает, какого именно человека нанял в телохранители".

Интересно, где обучались искусству убивать люди, которых так опасается Берг? Быть может, они прошли тюремные университеты, где искусство выживания оттачивается порой до совершенства… Возможно, кто-то из них служил в армии, в "горячих точках": Боснии, Югославии и Чечне.

Среди них могли быть и спортсмены высокого класса: боксеры, борцы, мастера стрелкового спорта или биатлонисты.

Но все равно — никого из них не учили на таком уровне, как его, Владимира.

Никто из них не мог похвастаться тем, что работал в самом засекреченном и элитном отделе спецназа ГРУ Генерального штаба — "Капелле". Отделе ликвидаторов — по сути, государственных киллеров.

Именно там несколько лет числился капитан спецназа ГРУ Владимир Антонович Свиридов.

Равно как и его лучший друг Афанасий Фокин.

***

— А где вы живете, Иван Германович?

Свиридов посмотрел на все еще бледного Берга.

— Почти что за городской чертой, — ответил тот. — У меня там большой дом. Я не люблю центр города.

— А офис у вас тоже на окраине?

— Нет… конечно, нет. В центре, на Казанской.

— Понятно, — отозвался Владимир. — Интересно, а где сейчас ваши замечательные охраннички?

— А что?

— Просто мне не хотелось, чтобы они путались под ногами в данный момент.

— Это еще почему? — недоуменно проговорил Иван Германович.

— Потому что, если они будут мне мешать, мы так и не сможем оторваться от ваших старых друзей.

Из груди Берга вырвался какой-то слабый нечленораздельный звук, когда он резко повернул голову назад и увидел, что из проулка стремительно выезжает знакомая "Ауди".

— Вы же от них оторвались, — ошеломленно пробормотал Берг. — Они же…

— Вы знаете, довольно затруднительно оторваться от "Ауди" на "Ниве". Одно дело, когда мы можем петлять. Тут шансов много: все-таки я вожу немного лучше, чем любой из этих молодцов. А вот на этой трассе, с которой некуда толком свернуть…

— На этой трассе… — машинально повторил Берг.

— На этой трассе их шансы существенно повышаются. Но ничего… Эти ребята не так страшны, как вы их для себя малюете.

— Но… что же делать?

— Сейчас они скорее всего не пойдут на сближение, просто будут вести до ближайшего пустынного участка трассы, а таких по мере нашего приближения к городской черте становится все больше и больше, — произнес Свиридов. — Вот такие дела.

В зеркале заднего вида из-за все редеющих автомобилей то и дело показывался кажущийся уже черным в накатывающих сумерках корпус "Ауди" со включенными на дальний свет фарами. Она следовала на строго заданном расстоянии — метрах в ста от "Нивы" со Свиридовым и Бергом, — не приближаясь и не удаляясь.

— Так, скоро нам устроят маленький Армагеддон, — сказал Владимир. — Впрочем, это еще вилами на воде писано…

Владимир резко прибавил скорость. Хотя, казалось, он и без того выжимал все, что еще таилось в дряхлом моторе машины.

— Сколько у вас машин? — внезапно спросил он.

— А?

— Я говорю, сколько у вас машин?

— А… "Линкольн" считать или не считать?

— Его же взорвали.

— Ну-у-у… — протянул Берг. — Еще, может, починю. Хотя там, конечно, немного осталось…

— Это как в анекдоте: "Дай иглу!" — "Зачем?" — "Кафтан чинить". — "А что такое?" — "Да вот прожег". — "А велика ли дыра?" — "Да один ворот остался!"

Берг обиженно надул губы и снова пугливо повернул голову, проверяя, на месте ли "хвост".

На месте.

— Так сколько машин?

— Четыре. "Мерседес", "Фольксваген-Пассат", джип "Мицубиси-Паджеро", у дочери еще есть "Ниссан", и еще вот эта… "Нива".

— И из такого великолепного набора нам досталось самое лучшее, — проговорил Свиридов.

Блеклый лысый человечек не замедлил ощетиниться:

— Да я все свои машины за одну эту не отдам…

-..особенно сейчас, — продолжил Владимир. — Если бы у нас была любая из перечисленных вами иномарок, я без труда оторвался бы от этих уродов, будь они хоть на "Феррари"!

— А на этой никак нельзя?

— В принципе, можно, но только если не жалеть ее совсем.

Берг безнадежно махнул рукой: что делать, машина-то любимая, но жизнь любима еще больше.

— Бессмысленные гонки… — пробурчал Владимир. — Бегай тут от нескольких лысых дебилов, которых пьяный Фокин легко благословил бы на тот свет одной левой даже в случае, если бы страдал многодневным запоем.

И на скорости вывернул руль налево, перед лобовым стеклом метнулись темно-серые в вечерних сумерках стены девятиэтажек типичной окраины провинциального города, и бампер бешено мчавшейся "Нивы" едва разминулся с углом массивного дома.

Машину развернуло и едва не перевернуло, но Владимир, не без труда справившись с управлением, направил "Ниву" в пустой черный проулок.

Берг пронзительно взвыл, его рвануло вперед, ремни безопасности впились в грудь, и крик задушенно захлебнулся — Ивану Германовичу перехватило дыхание.

Братва в "Ауди" явно не ожидала, что Свиридов заложит такой чудо-вираж, и потому пролетела мимо, но вскоре до слуха Владимира и Ивана Германовича докатился мерзкий визг тормозов.

Свиридов, стараясь не потерять ни секунды, почти вслепую вырулил по закоулку и свернул в темную арку.

Внезапно невдалеке загремели выстрелы, в воздухе пропели пули, и одна из них разбила заднее стекло, чудом разминувшись с затылком Свиридова.

Вторая попала в заднее же колесо, и оно мгновенно спустилось, заставив машину то и дело чиркать днищем по исключительно отвратительной — вся в выбоинах и рытвинах, — с позволения сказать, асфальтовой дороге.

Увидев, что он чудом избежал смерти от бандитской пули, Свиридов матерно выругался и резко затормозил — и Берг едва не вписался лбом в стекло.

— Кажется, твоя машина, Иван Германович, перестала соответствовать нормам даже российских транспортных средств, — сказал Владимир и вынул пистолет.

Тот самый "ТТ", которым он так радушно привечал многострадального Берга на пороге квартиры своего брата.

— Что вы собираетесь делать? — испуганно спросил бизнесмен, теребя свою занюханную серенькую курточку.

— Ничего особенного… — сквозь зубы ответил Владимир. — Просто покажу этим парням Хер-осину и Нигер-саки. Поучу, как надо стрелять… Как говорила Анна Сергеевна в "Бриллиантовой руке": "Салют, мальчики!"

— А я? — чуть не плача, прокудахтал несчастный Берг.

- А вы сидите смирно и не высовывайтесь, е-мое. Да пригнись же, твою мать! — злобно рявкнул Владимир, увидев, как бизнесмен пугливо смотрит на приближающуюся "Ауди" поверх спинки сиденья.

Свиридов вышел из машины, спрятав за спиной "ТТ".

…Бандиты, сидящие в "Ауди", не раскусили бы маневра Владимира, даже находись они в состоянии покоя, а не мчись со скоростью более ста километров в час. Такая скорость отрицательно влияет на оперативность мозга, а с этим у пассажиров "Ауди" и без того были проблемы.

Так или иначе, но они просто онемели при виде одинокой фигуры в свете тусклого фонаря.

"Ауди" мчалась на эту фигуру, расстояние пожиралось со скоростью, с которой здоровенный крокодил заглатывает не самую габаритную жертву.

Пятьдесят метров.

Сорок метров.

Ничтожные доли секунд падали, как капли воска.

И когда между Владимиром и "Ауди" оставалось не более двадцати пяти метров, он, словно сжавшись в один тугой, горячо пульсирующий клубок мышц и нервов, вырвал из-за спины пистолет, предварительно снятый с предохранителя, и, вскинув его с отточенной, неуловимой быстротой, несколькими выстрелами разнес правую от него половину тонированного лобового стекла…

…туда, где почти зримо выплывала перекошенная яростью широкая бритая морда водителя.

Жалобно завизжали тормоза…

Стекло осыпалось крупными осколками, обнажив зияющий пробой.

На сотые доли секунды мелькнуло залившееся кровью лицо водителя, а потом уже плохо управляемую иномарку неистово тряхнуло на одной из дорожных колдобин, машину развернуло на полном ходу, и, с мерзким скрежетом проехав по попавшему под колеса осколку бетонного блока, невесть откуда взявшемуся на дороге, она врезалась багажником в тонкий тополь.

Жалобно вскрикнув, тополь переломился.

Свиридов едва успел отпрыгнуть, но уже через секунду он рванул на себя переднюю дверь "Ауди" с такой силой, что петли хваленого немецкого качества не выдержали, и дверь оторвалась.

Из машины вывалился труп водителя с простреленной головой. Лицо его превратилось буквально в месиво от нескольких прямых попаданий пуль.

Но, судя по всему, это был тот самый амбал, который сидел за рулем "Ауди" во дворе свиридовского дома.

— Выходи по одному, будем знакомиться, — произнес Владимир сквозь зубы и направил пистолет на сидящего на переднем сиденье старого знакомца — парня с разбитым лицом и уже распухшей челюстью.

— Да ты че, братан… — начал было он, но Свиридов выстрелил в "бардачок", и амбал поспешно вылез из машины.

— Следующий.

Второй из уцелевших бандитов, кругломордый толстяк с обманчиво медлительными движениями, явно бывший спортсмен, вылез из машины, угрюмо посапывая, и посмотрел на Владимира исподлобья. Судя по всему, главным тут был именно он.

— Кто вас послал? — произнес Свиридов.

Кругломордый ничего не ответил, а гориллообразный почесал толстенную, в складках, красную шею и сказал:

— Яне…

— Молчи, дятел, — негромко сказал круглолицый. — Ты че, будешь распинаться перед этим мусором?

— Мусором? — насмешливо переспросил Владимир. — Ладно, пусть будет мусор. Только неужели мне нужно переспрашивать?

— Ты че, не понял? — нагло сказал кругломордый. — Мы тебе ничего говорить не будем.

Потом за базар придется отвечать. Я себе не враг.

Понял, ты?

— Понял, — сказал Владимир и ударил кругломордого ногой чуть пониже коленки. Тот пронзительно взвыл, ноги его подломились, и он упал на землю, схватившись за поврежденную конечность и дрыгая здоровой ногой.

— Ва-а-а… ты мне ногу сломал, сука-а-а!!

— И вторую сломаю, будь уверен, — холодно сказал Свиридов. — Что мне с тобой, целоваться взасос, если ты меня едва не пристрелил, козел?

— У-у-у, — продолжал выть бандит, кажется, совсем не осознавая ничего от сильнейшей боли: по всей видимости, Свиридов в самом деле сломал ему лучевую кость голени.

К месту этой трогательной сцены медленно приближался Берг. Он опасливо поглядывал на своих назойливых преследователей, которые сейчас находились в таком жалком состоянии: один был застрелен, второй корчился на земле, и его пронзительные вопли уже переходили в глухие хриплые стоны, которые вскоре смолкли — по всей видимости, он потерял сознание от болевого шока.

Третий стоял на подгибающихся ногах, тупо уставившись в асфальт, и даже боялся смотреть на Свиридова.

— Ты кто, — наконец выдавил он, — ФСБ?

— Какая разница, — отозвался Владимир. — Куда более плодотворной мне представляется другая тема для обсуждения. Кто вы такие и от кого?

— Да… бля…

— Только не надо говорить, что тебя пустят в расход в случае, если ты мне что-то капнешь. Будь уверен — я тоже неплохо читаю отходные. Твой дружок уже в этом убедился…

— Корнилов? — из-за спины своего новообретенного телохранителя спросил Иван Германович.

Предприниматель был бледен как полотно, редкие волосы растрепались и на лбу слиплись от пота. Но тем не менее он задал свой вопрос довольно бодро и напористо.

— Корнилов? — повторил вопрос Берга Владимир, и, почувствовав в его голосе откровенно угрожающие, звонко-нетерпеливые металлические нотки, амбал поспешно мотнул головой и выдавил:

— Он… Крот. Но только… я больше ничего не знаю. Ничего.

— Велел убить или что?

— Да не… какое там… не мочить. Так, влегкую прессануть… для ума, как он сказал. А чтобы наглухо — нет… не было такого.

— А кто взорвал мой лимузин? — хрипло спросил Иван Германович.

— Я не знаю… не мы. Не знаю… но не будет Крот так тебе косорезить. Там Мика за тебя горой стоит.

— Какой такой Мика? — спросил Берг.

— Да есть там один… я его только не видел ни разу. Говорят, что он к тебе ничего… так…

— Очень хорошо, — холодно сказал Владимир. — Ты вот что, братец, давай поконкретнее… про этого Мику.

Тут гоблина прорвало, и из пепельно-серых от страха дрожащих губ посыпались выражения одно другого колоритнее.

Свиридов терпеливо дождался конца фейерверка, а потом сказал коротко:

— Ну.

…Информация полилась из гоблина, как некое природное вещество из человека, обожравшегося пургена. Очевидно, он перепугался ни на шутку, потому как просто выпаливал все, что знал, не делая пауз между предложениями.

Правда, восприятие этой информации затруднялось теми обстоятельствами, что поврежденная Свиридовым еще во дворе челюсть амбала отказывалась повиноваться своему хозяину, превращая дикцию в какой-то неудобоваримый кисель, в котором львиную долю составляли слова "типа", "бля", "ваще", "наглухо" и "ебть".

Поток подобной речи Владимир обычно называл "гоповской прачечной". Это в смысле, что "разведем, замочим и отожмем".

Впрочем, вскоре из "киселя" кротовского амбала удалось выкристаллизовать примерно следующее.

Никита Корнилов собрался наехать на Берга. Уж что у них были за разногласия, амбалу было неизвестно — он человек маленький. Но что-то достаточно серьезное, потому как Крот ходил сам не свой и просто рвал и метал, когда речь заходила о Берге.

Самый приближенный к Кроту человек, Микаэл Карапетян по прозвищу Мика, по отдельным сведениям, старался умиротворить босса. Говорил, что экстремальные меры ни к чему не приведут.

Благо Берг был известен в городе как человек, имеющий прихват в администрации и криминальных кругах.

За что с пристрастием расспрашиваемый бандит мог поручиться почти совершенно точно, так это за то, что он со своими ныне недееспособными компаньонами не взрывал лимузина Берга.

— А если типа кто отработал из наших, то я, это… типа, бля, знал бы, — скоропалительно выдал он. — А так нет… глухо. Не мы это ваще… наглухо.

И еще он утверждал: Никита Корнилов по прозвищу Крот никогда не стал бы говорить по телефону анонимно и тем более измененным гнусавым голосом.

А если Крот Что и говорил бы по телефону, так это что-нибудь из следующего богатого лексического пласта: дескать, тебе, брат, кранты, по самое горло погряз ты в дерьме и не разгребешь, а если хочешь решить проблемы, приезжай завтра во столько-то туда-то и привози с собой энную сумму денег.

А если ты имеешь собственное мнение, то получишь добротно сработанную пулю в лоб.

Как говорится, предупредительный выстрел в голову.

Что же касается того, кто бы мог это сделать, гоблин не имел ни малейшего понятия.

Владимир видел, что он говорит искренне.

Искренность всегда очень хорошо стимулируется видом бесчувственных тел двух подельников, неподвижно лежащих ничком на асфальте. Из-под бритой головы одного из них змеистой темной струйкой выбегал ручеек крови, стекая в уже набрякшую черной кляксой лужу…

Глава 4 НЕТРАДИЦИОННЫЙ ТРАНСПОРТ ДЛЯ "НОВОГО РУССКОГО"

— Осталось выбрать средство передвижения.

Иван Германович поднял глаза на Свиридова, который буквально за несколько секунд до этого коротким и как будто бы малозначимым тычком ребра ладони, но тем не менее вырубил так удачно допрошенного им амбала. Пригладив редкие волосы на лысине, Берг спросил:

— А что, моя машина не годится?

— Нет, — отрезал Владимир.

— П-почему?

— Разве вы не видели — вашей "Ниве" прострелили колесо?

— Так у меня есть домкрат и "запаска"…

— "Волны падали стремительным домкратом", — раздраженно процитировал Ильфа и Петрова Владимир, а потом резко, на каблуках повернулся к драгоценному работодателю и холодно бросил:

— Пока мы будем тут мудохаться с заменой колеса, сюда придут милые люди, и самым большим счастьем в вашей жизни будет, если это окажутся менты… Ладно. Сделаем проще.

— Поедем на "Ауди"? — предположил Берг.

Свиридов с сомнением оглянулся на искореженный продукт немецкого автомобилестроения, на его развороченное выстрелами переднее стекло и залитое кровью кресло водителя, а так же сильно помятый о дерево бампер и багажник и покачал головой:

— Не думаю. Мы сделаем проще — поймаем попутку и доедем.

— А вы уверены, что в попутке… — начал было предприниматель, но тут же оглянулся на неподвижные тела троих бандитов и подумал, что бояться ему, пожалуй, нечего: остается только поздравить самого себя с удачнейшим выбором телохранителя.

Все это промелькнуло по лицу Берга с той же вопиющей явностью, как проходят на экране кадры кинопленки, и Свиридов невольно усмехнулся. И тут у Владимира родилась мысль, которая показалась ему особенно счастливой.

— Впрочем, мы можем сделать еще проще, — сказал он. — Совсем просто. Пойдем, Иван Германович, по дороге расскажу, что к чему.

., Они свернули в темную арку, миновали стайку каких-то подростков, смотревших на них с явным трепетом, вероятно, догадываясь, что это непосредственные участники недавней перестрелки.

— Один мой знакомый, будучи совершенно пьян, не смог воспользоваться своей машиной, потому как упорно не попадал ключом в замок, а тыкал им то в бампер, то в стекло, а то и вовсе в днище. И тогда он решил поехать на троллейбусе… — произнес Владимир через несколько минут.

— На троллейбусе? — воскликнул Иван Германович таким тоном, словно ему предложили проехаться не на общественном транспорте, а верхом на черте до Санкт-Петербурга за новыми черевичками.

— На троллейбусе. Вошел он в троллейбус, рухнул на сиденье и поехал. А возле него сидел какой-то затрапезный господин в невзрачном сером плащике и счастливо улыбался, словно ехал не на раздолбанном троллейбусе, а на трансатлантическом океанском лайнере "Карнавальная судьба". Это такой кораблик, на фоне которого какой-нибудь там "Титаник" покажется рыбацкой шаландой, причем даже не полной кефали.

— Ы-ым, — выразительно промычал Берг.

— Так вот, на следующей остановке этот тип вышел, Афанасий, так зовут моего друга, вместе с ним. А на остановке стояли несколько навороченных авто и десяток радушных хлопцев из той же категории, что и те, которых я оставил за домом. Оказалось, что мужик в сером плащике — их босс, и ему взбрела в голову блажь прокатиться на демократическом транспорте, вспомнить, так сказать, молодость. Ну, и прокатился.

И Свиридов насмешливо посмотрел на Берга.

— И что? — тупо спросил тот.

— Да зрелище было еще то, вот что! Едет троллейбус, а за ним кавалькада иномарок, этакий почетный кортеж. У Афанасия была мысль, что это его пасут конкуренты из соседней епархии, уже хотел пистолет вынуть из-под рясы, да хорошо еще, что руки тряслись.

— Ря-рясы?

— Да, он священник. А что вы хотите, каков поп, таков и приход. Не менее верна и обратная последовательность — каков приход, таков и поп.

В прихожанах у пресвятого отца Велимира ходят бандиты не хуже тех, которых я сегодня выпотрошил.

Именно в этот момент они подошли на пустую остановку, и тотчас, как по заказу, подкатил троллейбус. На его боку красовалась огромная ледяная гора, на которой было выбито "Сеть магазинов "Айсберг", а под логотипом значился какой-то хвастливый рекламный слоган, который Владимир просто не успел прочитать, потому что подтолкнул Берга к двери и пропел:

— Я в тихи-ий троллейбус сажусь на ходу, последни-ий, случайный…

Берг свирепо хрюкнул.

— А вы заметили, Иван Германович, реклама какой фирмы размещена на этом троллейбус се? — спросил Владимир, когда "демократическое средство передвижения" тронулось в путь.

— А что? — спросил тот.

— Ваша фирма ведь называется "Айсберг", не так ли?

— Д-да.

Кроме Свиридова и Берга, в салоне троллейбуса маршрута номер восемнадцать сидели еще несколько человек. Три внушительные старушки с авоськами, из числа тех, которые при выходе из переполненного троллейбуса способны переломить чудовищной по объему поклажей хребет самому Шварценеггеру.

После столкновения с одним таким реликтом эпохи коллективизации и электрификации всей страны Фокин лечил сломанное ребро. А ведь он по габаритам был побольше Арни.

В самом конце салона сидели трое коротко постриженных молодых людей и яростно дымили сигаретами, не забывая при этом материться.

Но не они привлекли внимание Свиридова.

Фактически напротив него сидел человек, который повел себя довольно неадекватно с самого начала поездки.

При появлении их в салоне он надвинул на глаза кожаную бейсболку с длинным козырьком и нарочито внимательно стал смотреть в окно.

Берг не обратил на него внимания, но Владимир тут же заинтересовался этим господином и, воспользовавшись тем, что Иван Германович вскоре задремал, вероятно, пресытившись богатыми впечатлениями, дернул таинственного спутника за козырек.

— Звиняйте дядьку, — синхронно произнес Владимир.

И увидел светловолосую голову, узкое характерное лицо, которое он видел только сегодня.

Разве можно было не узнать этого человека!

— Та-ак, — протянул Владимир, — недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах… а где же твой новый "Ниссан", а, Леша?

Тихонов — а это оказался именно он — вжал голову в плечи и покосился на Берга.

— А? — повторил Владимир.

— Так это не мой "Ниссан".

— А чей?

— А помнишь… была со мной девчонка… это ее. Слушай, Володька… Я соскочу на следующей остановке, ладно?

— А что такое? — в тон спросил Свиридов.

— Я тебе потом объясню… а сейчас мне нужно валить отсюда, пока я не попал… под эти пресветлые очи.

Свиридов подумал, что нелепо подозревать старого знакомого в чем-то недобром только на том основании, что тот не хочет попадаться на глаза Бергу. Мало ли там что, в самом деле.

А если Тихонов и замешан в чем-то, он всегда сумеет его выловить: не велика рыбешка.

— Иди, — махнул рукой Владимир.

— А что ты делаешь с ним? — шепотом спросил Буча. — А? Ты же только сегодня это самое…

— Иди, пока я не передумал.

Тихонов, поднявшись, стремительно вышел через переднюю дверь троллейбуса, а вдогонку ему полетел вопль водителя:

— А за проезд кто платить будет, мать твою?

Берг зашевелился и открыл глаза:

— А? Что?

— Да это не вам, — насмешливо произнес Свиридов. — Просто водителю троллейбуса не понравилось, что один из пассажиров не выдал ему дотацию в размере стоимости билета. Кстати, если мне не изменяет память, у вас тоже нет денег. И у меня, кстати, тоже. Вероятно, вы впервые чего-то не можете оплатить…

В бесцветных глазах Берга — совершенно неожиданно для Свиридова — полыхнуло пламя. Он залез в карман и вытащил оттуда две кредитные карты — "Maestro" и "Visa" — и произнес:

— Тут хватит, чтобы купить весь этот Несчастный троллейбус!

Свиридов поймал пристальный взгляд одного из молодых людей, сидящих в нескольких метрах от них, и невозмутимо отозвался:

— Мне кажется, Иван Германович, вы выбрали не лучшее место светить свои финансовые активы. Все-таки окраина города.

Тот пожал плечами.

Вскоре троллейбус доехал до конечной — улицы Тархова, и водитель, небритый толстяк с мясистым лицом и носом картошкой, появился в двери своей кабинки с определенной целью взимать плату за проезд.

Свиридов пропустил Берга перед собой, а сам остановился и начал с умным видом шарить по карманам, изображая на лице озабоченность.

Хотя совершенно точно знал, что ничего, кроме чека на две тысячи "зеленых" и пистолета "ТТ", там нет.

Водитель терпеливо ждал, но через несколько секунд ожидания его терпению пришел конец, и он рявкнул:

— Быстрее!

— Ты, давай, че тут встал, — раздалось и сзади, и Свиридов, глянув через плечо, увидел позади всю троицу ублюдков.

Владимир спокойно вынул из кармана пистолет, покрутил его в руках и со словами: "Не-а, не то" — положил обратно.

Этого вполне хватило. Водитель ошеломленно попятился, а Владимир спокойно вышел и иронично улыбнулся беспокойно дожидавшемуся его Ивану Германовичу.

— Еще далеко? — спросил он.

— Все равно придется ловить машину. Не пешком же идти, — вздохнул Берг.

— Стоять! — вдруг раздалось над самым плечом Свиридова, и на его голову обрушился плотный, от души нанесенный удар. Владимир пошатнулся и тут же почувствовал, как чьи-то грубые руки смяли его горло и притянули к себе с явной претензией сломать шею.

Краем глаза он заметил, как совсем еще молодой парень, ожесточенно крякнув, ударил Берга кулаком в лицо, а когда тот упал, обрушился сверху и с помощью своего третьего подельника вывернул Ивану Германовичу карман и вынул оттуда кредитки.

…Владимир, оглушенный и полузадушенный, тем не менее смог извернуться и с силой ударил нападавшего затылком прямо в лицо.

В переносицу.

И тут же почувствовал, как вмялись и хрустнули под мощным ударом хрящи носа его противника, тот застонал от жуткой боли и разжал руки, а потом слепо попятился, судорожно поднеся ладони к обезображенному лицу.

Это его погубило.

Свиридов достал до него длинным выпадом и нанес такой удар по голове, что тот рухнул, как подрубленное дровосеком дерево.

Владимир выхватил пистолет и, направив его на копошащийся возле лежащего на асфальте Берга дуэт бандитов, проговорил:

— А теперь спокойно легли на землю личиками вниз — и чтобы не шевелиться и не нарушать общественный порядок! А то сам успокою.

В руке юнца, ударившего Ивана Германовича, что-то сверкнуло, и Свиридов увидел у горла своего работодателя остро отточенный широкий нож.

— Сам перебрось сюда пушку, иначе твой кореш может ненароком и горлышко повредить! — прошипел он и прижал лезвие поплотнее, так, что прорезал кожу до крови, а Берг дернул ногами и завыл от ужаса.

Владимир не моргнул и глазом.

— Разнесу башку, — пообещал он.

— Вот ты как заговорил, сука! — рявкнул юнец, и в то же самое мгновение Свиридов поймал его взгляд с точечными зрачками. Да… Инстинкты самосохранения в данный момент играют последнюю роль у этих людей.

Парни явно под наркотой. А таким все равно, лишь бы получить деньги, дающие им возможность приобрести вожделенное зелье.

И тут рука самого молодого из бандитов дрогнула у горла Берга. Вполне вероятно, что она дрогнула просто так, от напряжения, но, может быть, это был первый импульс движения, которое должно было перерезать Ивану Германовичу глотку…

…Свиридов без раздумья нажал на курок.

Грянул выстрел. На лбу молодого вырос маленький красный кружочек, расплывающийся в бесформенную кровавую кляксу, и парень, перевернувшись в воздухе, грянулся головой об асфальт и замер.

Последний из бандитов бросился бежать, Свиридов вскинул пистолет на растворяющуюся во тьме фигуру, но только проследил ее движение до черной громады крупнопанельного девятиэтажного дома, в тени которого налетчик и пропал.

— Весело, весело встретим Новый год… — проговорил Владимир и, подойдя к Бергу, поднял его на ноги. — Ну как вы, Иван Германович?

Тот пощупал царапину под подбородком и хрипло выдохнул:

— Черрррт… а я думал, что все… уже конец.

У этого парня глаза были совершенно…

Берг оглянулся на недвижно простершегося на земле несостоявшегося своего убийцу и медленно побрел по дороге. Владимир последовал за ним.

Через полчаса они оказались возле дома Берга.

Глава 5 РАДУШНЫЙ ПРИЕМ В ДОМЕ ИВАНА ГЕРМАНОВИЧА БЕРГА

Это был великолепный, благородного вида двухэтажный особняк красного кирпича, с прекрасными высоченными окнами, поднимающимися от фундамента до карниза, с частыми переплетами. Особый колорит ему придавало то, что по всем фасадам он был украшен пилястрами.

Парадный вход располагался под внушительным балконом в выступавшем вперед крыле особняка, увенчанном стройным фронтоном с колоннами. Широкая парадная лестница была украшена двумя рядами фонарей.

На фоне мрачных девятиэтажек, высившихся в паре сотен метров от дома, этот особняк, в котором более пристало жить английскому лорду, выглядел как лебедь среди стаи пучеглазых пеликанов.

Не говоря уж о том, что безвкусные архитектурные пропилеи большинства "новых русских", разбросанные в этом удаленном от центра районе там и сям, не годились и в подметки дому Ивана Германовича, в очередной раз показательно свидетельствуя о сомнительности архитектурных пристрастий нынешних хозяев жизни.

Увидев резиденцию Берга, Свиридов присвистнул.

— Да, не слабо, - откомментировал он. — Таврический дворец. Дом с мезонином. Как говорится, "вот через площадь мы идем и входим наконец в большой красивый красный дом, похожий на…" чего-то там.

— Ну, вот и прибыли, — обессиленно произнес Берг. — Погодите-ка… это что такое? Никак у меня гости?

На асфальтовой стоянке возле дома, обнесенной низеньким метровым чугунным заборчиком с литыми латунными наконечниками, стояли три иномарки. Одна — "Ниссан", вторая — вишневый джип "Опель-Фронтера", а третий — канонический белый "Мерседес-600".

— Это не ваш "мерин"? — спросил Свиридов.

— Нет. У меня "шесть-ноль-ноль" не имеется. Да и номера такого я что-то не припомню.

Нет… не припомню.

— То есть эту машину вы видите в первый раз?

— Совершенно верно, — ответил Иван Германович. — Вот джип мне прекрасно знаком.

Это мои охраннички.

— Как раз кстати, — сказал Свиридов. — Ладно, давайте ключи или что у вас там. Я первый войду… Не хотелось бы получить очередной камуфлет прямо на пороге вашего дома.

— Вот ключи. Код я наберу сам. Мне не хотелось бы сообщать его без крайней на то надобности.

— Да? А мне кажется, что для многих людей он не суть какой секрет, — неодобрительно сказал Владимир, глядя на освещенные окна во втором этаже. В затянутых же стальными решетками окнах первого было темно. — Кто вообще его знает, этот код?

— Ну, конечно, моя дочь. Потом начальник охраны и еще Евгений Иванович.

— Какой Евгений Иванович?

— А, это моя правая рука в руководстве фирмой. Директор "Айсберг-банка" Евгений Иванович Мещерин. Достойнейший человек.

— Личное дело гражданина Мещерина я пока что не запрашивал, — вполголоса проговорил Владимир, поднимаясь по широким белым ступеням. — Ну что, набирайте ваш код.

"Ну и рожа у вас, Шарапов", — едва не сказал Свиридов, глядя на то, как маленький человечек в грязной одежде, с подбитым глазом и подтекающим носом набирает код на щитке сигнализации великолепного особняка.

Который тем не менее принадлежит именно этому маленькому человечку.

Свиридов отстранил Берга и, открыв дверь, шагнул внутрь. Сделав несколько шагов вслепую, он больно ударился обо что-то твердое.

Неожиданно кто-то включил верхний свет — Владимир зажмурился, избегая ослепительного, до рези в глазах, освещения.

Уже через секунду он скоординировался и оценил свое положение в пространстве, но было уже поздно.

Владимир ощутил, как в его лоб плотно упирается пистолетное дуло.

— Это че за козел, а, Макс?

Свиридов приоткрыл глаза.

Перед ним, вытянув вперед руки с нацеленным в лицо Свиридова пистолетом системы Макарова, стоял высокий широкоплечий парень в светлом пиджаке, надетом поверх светлой же футболки с треугольным вырезом.

За его спиной маячил второй, не менее внушительный представитель мужеского полу.

Он-то и выдал на свет божий сакраментальную фразу про козла.

— Да их двое, — проговорил Макс, кивая на застрявшего в дверях Ивана Германовича. — Ваще бомжара какой-то.

— Да ты с кем разговариваешь, гнида… — начал было Берг, но незамедлительно получил мощный удар в солнечное сплетение и, беззвучно хватая воздух разинутым ртом и выпучив глаза, как придавленная каблуком лягушка, свалился на пол.

Ударивший многострадального Берга подскочил к Свиридову и решительными, грубыми движениями обыскал его.

Наткнувшись на "ТТ", он не поверил своим глазам. Потом с силой вытянул Владимира по почке и, когда тот скривился от боли, не столько реально от нее страдая, сколько играя непереносимую муку, воскликнул, синхронно пиная неповинного Берга, корчившегося от совершенно реальной боли:

— Вот падла, со стволом пришел! Надо их наверх, и там устроить хорошую пресс-хату.

— Щас расколем, — махнул рукой Макс и, ткнув стволом в грудь Владимира, произнес:

— Пшел!

Впрочем, как говорится у одного юмориста:

"Ну что вам сказать — зря он это сделал…"

Неуловимым движением перехватив пистолет, зажатый в руке Макса, Владимир без особого труда, гибким, отточенным приемом заломил руку бандита за спину, легко развернув его при этом на сто восемьдесят градусов.

Хрустнула кость, и парень, дико взвыв, полетел в сторону своего напарника. Тот не успел увернуться, и здоровенная туша коллеги припечатала его к полу.

В этот знаменательный момент неожиданно гулко выстрелила тяжеленная дверь, ведущая в глубь особняка, в мозгу Свиридова мелькнула нелепейшая и никчемнейшая мысль о том, что, вероятно, вот так же пугал дверными выстрелами старушек-приживалок из 2-го дома соцобеспечения застенчивый заведующий Альхен из "Двенадцати стульев", — и в просторную прихожую, где и развернулась эта батальная сцена, ворвались вооруженные автоматами люди.

Свиридов, покачав головой, с досады плюнул на пол.

С автоматами — это уже перебор…

***

Свиридова повалили на пол, приказав сложить руки на затылке, а для профилактики пнули под ребра — Владимир еле успел смягчить удар, чуть отпрянув в самую последнюю долю секунды. Берга точно так же уложили носом на пол и из таких же добрых профилактических соображений зарядили в бок.

Иван Германович в ужасе застонал и притих.

Последним в прихожую вошел высокий, довольно молодой мужчина в брюках и жилетке от дорогого светло-серого костюма, с бледным массивным лицом и темными беспокойными глазами. В руках он держал тонкую гаванскую сигару.

Он окинул взглядом кучу-малу на полу и отрывисто проговорил:

— Выяснить, кто такие.

— Этот козел мне руку сломал, падла, — прорычал Макс, едва не со слезами на глазах глядя на свою пораненную Свиридовым руку. — Какая тварь! Это явно из тех… супермены!!

— Постой, — вдруг недоуменно проговорил главный. — А ну-ка поднимите мне вон того.

И он показал пальцем на Берга.

Его грубо подхватили с пола, встряхнули, и вдруг по лицу мужчины в серой жилетке пробежало губительное сомнение, сменившееся выступившими там и сям пятнами, Свиридов услышал глухой прерывистый вздох, и сигара выпала из пальцев главного.

Он решительно шагнул к Бергу и, запинаясь, произнес:

— Господи… так это вы, Иван Германович?

— Я… — пролепетал разбитыми губами предприниматель, а потом вдруг с силой ударил стоявшего рядом с ним автоматчика и заорал неожиданным басом, впрочем, быстро сорвавшимся в привычный визгливый фальцет:

— Всех к ебеням уволю, мать вашу парижскую богоматерь! Недоноски, долбоебы, блядские выродки, дерьмо шелудивой сучки! Да я ж вас, на хер, тварей!

Берг еще долго разорялся, а автоматчики, внезапно осознав, кого именно они уронили на пол и едва было не оторвали лапу, как мишке из известного детского стихотворения, стояли по стойке "смирно" и только хлопали глазами. А их главный беззвучно шевелил губами, а потом, прерывая поток берговского сквернословия, произнес:

— Простите, Иван Германович, но…

— Да я вас… — продолжал Берг, но Владимир, который тоже поднялся с пола, сочтя, что упражнения работодателя в риторике становятся по меньшей мере утомительны, положил руку на плечо Ивана Германовича и сказал примирительно:

— Ладно, потом проведете профилактическую выдрючку и разбор полетов на пол. Сейчас не мешало бы привести себя в порядок и поужинать.

Берг задохнулся от переполняющего каждую пору его маленького тела негодования и замолчал.

— А вы кто будете? — спросил Свиридов, глядя на мужчину в серой жилетке.

— Евгений Иванович Мещерин, — отозвался тот.

— А-а, слышал о вас. Вы президент "Айсберг-банка", да? А я вот теперь в роли няньки у Ивана Германовича, — проговорил Владимир и почти весело покосился на буквально онемевшего от изумления и ужаса Макса…

***

Через час, чисто выбритый, вымытый и изрядно поостывший от справедливого гнева, Берг сидел за роскошным столом и совершал вечернюю трапезу. Помимо хозяина дома, тут же находились Мещерин и Свиридов.

— Теперь я думаю, что самое время поговорить касательно того недоразумения, что имело место час назад, — замысловато выговорил Свиридов и многозначительно потер бок, на котором, как он успел увидеть, принимая ароматную ванну, красовался здоровенный кровоподтек.

— Да, да, — подтвердил Берг, пережевывая очередное блюдо.

В плане поглощения пищи, как оказалось, Иван Германович был поистине неутомим и, несмотря на далеко не богатырские габариты, уже съел едва ли не вдвое больше, чем Свиридов, вес которого составлял примерно девяносто килограммов.

— Да все очень просто, — нехотя ответил Мещерин. — После того как эти, с позволения сказать, охраннички… секьюрити… так вот, когда эти орлы умудрились посеять где-то машину Ивана Германовича, они тут же позвонили мне. Это было где-то около… да, около шести часов вечера, а потом я связался с гэбэшниками и попросил найти автомашину "Нива" со следующим номером. Они позвонили около часа назад и сказали, что машина обнаружена в Ленинском районе, по улице Лебедева-Кумача, между домами восемнадцать и двадцать один.

— Фак ее нафли?.. — ,с полным ртом воскликнул Берг, ожесточенно размахивая вилкой с риском насадить на нее глаз одного из своих соседей по столу, а именно Свиридова или Мещерина.

— Куда же они денутся. Кроме того, около нее нашли автомашину "Ауди", вписавшуюся в дерево, а возле этой "Ауди" — труп парня, который, как выяснилось буквально за несколько минут до вашего неожиданного появления…

Мне из госбезопасности звякнули… имел в высшей степени криминальное прошлое и настоящее. Пули ему весь череп разворотили. В упор.

Сразу и не признали.

— А где машина? — жадно спросил Берг.

— "Ауди"?

— Да какая еще "Ауди"? Моя "Нива"!

— Без понятия, Иван Германович, — индифферентно ответил Мещерин.

У Берга стало примерно такое же выражение лица, какое было у Антона Семеновича Шпака, когда Иван Васильевич Грозный швырнул ему в лицо порванный в клочья список украденных у Шпака вещей: "две куртки импортных, два портсигара отечественных, два магнитофона" — со словами: "Ты как челобитную царю подаешь?!"

Берг побагровел.

— Спокойно, шеф, — сказал ему Свиридов. — Не подвергайте себя смертельному риску подавиться куском.

— М-м-м… — только и смог выдавить Берг.

— Евгений Иванович, продолжайте ваш занимательный рассказ, как вы ловко обставили радушный прием хозяина дома, — с беспечным видом проговорил Свиридов и налил себе белого вина.

Президент "Айсберг-банка" покосился на Владимира — вероятно, он не привык к подобному непринужденному обхождению с ним практически незнакомых людей, но, увидев, как спокойно реагирует на фразу Владимира Иван Германович, подумал, что, вероятно, этот рослый парень с загорелым точеным лицом, несколько смахивающий на знаменитого ирландского актера Пирса Броснана, не так прост, и что он уже успел оказать боссу приличные услуги.

Мещерин облизал губы и сказал:

— Получив информацию, которую я уже довел до вашего сведения, я вполне резонно счел, что если вас похитили, Иван Германович, то не исключен вариант, что те, кто это сделал, могут позвонить сюда, а если вы, как говорится, потерялись по собственной инициативе… Вы должны помнить, что такие прецеденты бывали… Например, когда мы встречали немецких партнеров… если сложились такие обстоятельства… то вы все-таки предупредите Сашу, а еще лучше — все-таки приедете собственной персоной.

— А кто такая Саша? — спросил Свиридов. — Ваша дочь, Иван Германович?

— Ну да, — сказал Берг, продолжая ожесточенно пережевывать пищу, а потом снова обратился к Мещерину:

— Ну и что же дальше? Что-то я не совсем… понял. Хотя вы знаете, Евгений Иваныч, что я довольно-таки понятливый человек.

Мещерин несколько скованно пожал плечами:

— Я увидел, что вокруг моей машины шляются какие-то весьма подозрительные личности, и велел моим людям спуститься и выяснить, кто они такие. И тут вы и ваш телохранитель, Иван Германович…

— Твоя машина? Что-то я не припомню у тебя такой машины — белого "шестисотого".

Кучеряво живешь, Евгений Иваныч.

— Я его только на днях купил, — ответил тот. — Вы еще не видели, Иван Германович.

— А-а… понятно.

— Да, мы понимаем, в свете последних событий… — нараспев проговорил Свиридов, глядясь в громадное, от пола до потолка, затемненное зеркало напротив обеденного стола, но Берг перебил его:

— Дальше, Иваныч.

— А что дальше? Вы вошли в дом. Я подумал, что это и есть те люди, которые… в общем, подельники тех, что были в той "Ауди", или же сами они.

— Ну, это вряд ли, — иронично сказал Свиридов. — У них с двигательной функцией сейчас большие проблемы. Разве что на инвалидных колясках с турбоподдувом…

— Тебе нужно было сказать, кто ты такой, Иван Германович, — нетерпеливо произнес Мещерин, несколько повышая голос. — Думаешь, им было так просто узнать тебя в этом маскараде?

Тем более что это люди из моей, а не из твоей охраны. Почему ты не сказал, что ты — это ты?

— Ах, значит, я еще и виноват? — рявкнул Берг, выплевывая косточки от индейки на блюдо. — Да? Меня героически отмудохали какие-то вонючие выблядки, которых ты неизвестно отчего называешь своими телохранителями, и потом оказывается, что я еще и виноват! И в чем же?

Бесцветные глазки Берга метнули искры.

— В чем?! В том, что не представился, когда входил в собственный дом! Ты вообще соображаешь, что тут гонишь, Евгений Иваныч?..

Владимир посмотрел на Мещерина: тот сидел с каменным выражением на лице и, по-видимому, предпочитал и дальше благоразумно хранить молчание, ожидая, пока в очередной раз гневно взорвавшийся шеф выговорится и обретет свое обычное добродушие и покладистость.

Свиридов поспешил вмешаться.

— Дело в том, Иван Германович, что, вероятно, ребята из службы безопасности Евгения Иваныча привыкли видеть вас в респектабельном костюме, на приличной машине и с лицом, непохожим на отбивную котлету.

— Да? — свирепо вопросил Берг, несколько остывая.

— Ну конечно.

— Я и сам вас не сразу узнал, Иван Германович, — оправдывающимся тоном проговорил Мещерин. — А уж меня как-то сложно упрекнуть, что я не знаю вас в лицо. Да, кстати… а откуда у вас на лице такой здоровенный кровоподтек? Я думал, вас мои остолопы так приложили, а оказалось, что синяк был уже до этого. Как же так?

Берг поморщился.

— А-а, это так… — проговорил он. — Маленькая одиссея бизнесмена Берга. Если бы не Владимир, мне преспокойно пустили бы кровь, как жертвенному ягненку, или кого там приносят в жертву, Володя? Вы должны знать…

— Я? Это еще почему?

— Ну вы же говорили, что ваш друг священник.

— А, ну да. Ну, в жертву… это зависит от того, как посмотреть на проблему. — После сытного ужина и весьма обильной выпивки Владимир был явно склонен к разглагольствованиям. — Бывает жертвенный агнец, а бывает, соответственно, и козел отпущения.

— До того, как я полежал в джакузи, я куда больше был похож на козла, — самокритично отметил Иван Германович и опрокинул на скатерть, зацепив рукавом, большой стакан вина.

Мещерин, выслушав Берга, спросил:

— Но что же все-таки произошло?

— Да так, — неохотно произнес Берг. — Ехали в троллейбусе… — Не замечая, как вытянулось при слове "троллейбус" строгое лицо Мещерина, Берг начал сдирать шкурку с апельсина, продолжая свой рассказ:

— И там, на конечной, на нас наскочили какие-то дебилы. Ну, пришлось с ними немножко поконфликтовать на социальной почве.

Свиридов засмеялся: в последнее время Берг проявлял в известной мере качественное чувство юмора, которого в нем нельзя было даже заподозрить с первого взгляда.

— А там, на Лебедева-Кумача? — спросил Евгений Иванович.

— Там было другое… — морщась, произнес Иван Германович. — Так, маленький конфликт.

Там были люди Крота.

— Корнилова? — нахмурился Мещерин и откинулся на спинку кресла. — Откуда вам это известно?

— А они сами нам рассказали, — опережая Берга, сказал Свиридов. — Милые и доброжелательные люди. Конечно, образование оставляет желать лучшего, но это в целом исправимо. Так что…

— А вы что, принесли обратно наши продукты? — вдруг прозвучал за спиной Владимира смутно знакомый звонкий голос. — Вот уж кого не ожидала видеть в нашем доме!

***

Владимир обернулся. Но еще быстрее обернулся Берг, да так и подпрыгнул на месте.

— Саша? — пролепетал он.

В дверях столовой виднелся изящный силуэт высокой и очень стройной девушки лет девятнадцати-двадцати, с весьма правильными и миловидными чертами лица, которые несколько портила вызывающе яркая косметика. Знакомые насмешливые глаза буравили собравшихся за столом троих мужчин.

…Свиридов не мог не узнать ее: это была та самая девушка, которую он видел в магазине и которая присутствовала при акте разворовывания товаров "Айсберга" вместе с Алексеем Тихоновым.

Ну, нарочно не придумаешь! Значит, та самая девушка… дочь Ивана Германовича… Александра Берг?

Какой смехотворный оборот судьбы!

— Ты… здесь? — с явным изумлением проговорил Иван Германович. — Ты же жила… с этим, как то бишь его…

— А что мне прикажешь делать, если позвонил начальник твоей охраны и сообщил, что ты поехал кататься на своем рыдване, да и закатился куда-то так, что никто и найти не может? — перебила она его.

— Извини, Сашка, — сконфуженно пробормотал Иван Германович еще незнакомым Владимиру примирительно-виноватым тоном, — так получилось…

— А физию тебе кто так подчистил, папик?

И она довольно выразительно посмотрела на Свиридова. Берг быстро заморгал белесыми ресницами, но ничего не ответил.

— Понятно, — сказала Саша, не дождавшись ответа. — Конкурирующая фирма… А я тут сиди как на иголках и жди, пока из-за острова на стрежень, на простор речной волны, выплывет свет ясен месяц Иван Германович.

— Володя, это моя дочь Саша, — не найдя ничего лучшего, выдавил Берг, поворачиваясь к Свиридову.

— А мы уже знакомы.

— Простите? — Берг посмотрел на дочь. — Это правда, Саша? Откуда?

— Да так, — еле сдерживая улыбку, ответила девушка. — Есть общие знакомые.

— В самом деле?

— Да, — сказал Владимир.

Саша прошла за стол и, усевшись прямо напротив Свиридова, спросила:

— Так что вы тут делаете, Володя?

— Я в некотором роде охранник вашего отца.

— В некотором роде?

— Прямо скажем, это моя неосновная специальность. Но я, как говорится, на все руки от скуки. Особенно в условиях финансового кризиса.

Понимающая улыбка Саши дала понять Владимиру, что модель из "Сапфо" прекрасно осознала, что он имел в виду под туманным определением "финансовый кризис".

— А где же вы потеряли Тихонова? — спросил Владимир. — Я же видел его в…

Губы Саши полуоткрылись, но ее опередил негодующий вопль Берга:

— Что-о-о-о? Ты знаешь Тихонова? Этого вертихвоста, который крутит своим вислым задом на подиуме, как последняя проститутка?

— Я тогда тоже, по твоему определению, последняя проститутка, — холодно произнесла Саша и бросила на Владимира взгляд, далекий от восхищения: по всей видимости, упоминание имени Алексея Тихонова в этом доме не приветствовалось.

Теперь Свиридову стало понятно, почему Буча так настойчиво не желал попадаться на глаза Бергу.

Тем временем Иван Германович ожесточенно проглотил свой апельсин и изрек еще одно откровение:

— По моему определению? Если бы только по моему определению.

Сочтя, что деликатность ее папаши зашла слишком далеко, Саша встала со стула и оскорбление выпрямилась. — Видно, ничто не способно вколотить в твою лысую башку мало-мальский такт, — дерзко заявила она и вышла из столовой, демонстративно хлопнув дверью.

— Вот жаба-а! — протянул Берг и допил вино из своего бокала. — Ладно… пора спать…

Устал я что-то. Ты как, Евгений Иваныч, останешься у меня или поедешь к себе? А?

— Не знаю, — отозвался тот. — Что-то объелся я. Не хочу никуда ехать. Останусь здесь.

— Вот и хорошо, — сказал Берг и поднялся. — А то у меня три комнаты для гостей, и все пустуют.

В этот момент зазвонил мобильник Мещерина. Евгений Иванович, пошарив по карманам, выудил трубку и произнес:

— Мещерин слушает… Говорите, что там у вас. Кстати, Берг нашелся. Да. А, вы не про него?

А что же тогда? Что!

Мещерин, судорожно дернув рукой, задел вазу с фруктами — она с грохотом упала на пол, и апельсины, мандарины, манго, киви, яблоки раскатились по полу.

Берг так и подскочил от неожиданности на месте, скомкав салфетку, которой он интенсивно вытирал губы.

— В чем дело, черррт?! — Он вскинул глаза на Мещерина, чтобы определенно уточнить, какого хрена он бьет посуду, но тут же замолк, словно подавившись одним из сотен проглоченных им сегодня кусков пищи.

…Свиридову давно не приходилось наблюдать, чтобы кто-нибудь так мучительно, неотвратимо и стремительно менялся в лице. Лицо Евгения Ивановича потемнело и буквально постарело, на шее тугими жгутами вздулись жилы, живые карие глаза подернулись мутной дымкой…

— Все понял… сейчас приеду, — наконец не без труда выдавил он и вяло убрал телефон во внутренний карман пиджака.

Потом встал и застывшим взглядом уставился на Ивана Германовича.

— Что случилось? — наконец сказал тот. — Да ты что, Иваныч… на тебе ж лица нет! Что случилось?

— Да так, — Мещерин покачал головой, а потом после ватной, жуткой паузы, напоенной непереносимо пульсирующей тишиной, добавил:

— Дело в том, что буквально только что убили моего сына. Сегодня поздно вечером…

Эта жуткая, короткая, как жгучий удар кнута, фраза — "убили моего сына"! — произвела впечатление разорвавшейся бомбы.

Берг захрипел, словно у него в горле застряла рыбья кость и, нелепо взмахнув руками, выдавил:

— Это… как же? Погоди… погоди, Евгений Иванович. Что-то я не того…

Он замолчал, поняв, как бессмысленно и беспомощно звучат его слова, а Мещерин сморщился, нет, даже не сморщился — его лицо просто перекосило мучительной судорогой, как это бывает у человека, который хочет, но не может чихнуть… Но сейчас вместо жалкого чиха трепетал беззвучный крик отчаяния и гнева.

— Может, это ошибка? — спросил Берг. — Ведь бывают всякие недоразумения… совпадения. Может, это не он.

— Да нет, — сказал Мещерин. — Никакой ошибки нет. Его только что доставили в первый городской морг. Час назад подобрал случайный наряд милиции.

— Но кто же это мог быть? — тихо спросил Иван Германович.

— Я не знаю.

— Может, это те же, что и меня… ну…

Мещерин покачал головой.

— Я не хочу гадать. Сначала я хочу его увидеть.

— Но что случилось? Сам или… или убийство?

— Убийство. Сквозная огнестрельная рана головы. Навылет. Вот такие дела.

Президент банка "Айсберг" выговорил это с потрясающим спокойствием, а потом вдруг резким движением разорвал словно душивший его воротник белоснежной рубашки и стремительными рублеными шагами вышел из столовой.

Звук его шагов некоторое время глухо отдалялся в коридоре, а потом совсем затих.

Через минуту перед особняком заработал двигатель, из груди остолбенело глядящего в огромное окно Ивана Германовича Берга вырвался сдавленный клокочущий сип, и в белом призрачном свете фонарей роскошного входа белый "Мерседес", номер которого не был знаком Бергу, сорвался с места и растаял в непроглядной тьме.

На протяжении всей этой жуткой сцены Владимир Свиридов не издал ни звука. Да и что он мог сказать — он, — чужой этим людям, один из которых на его глазах узнал о тяжелой и уже невосполнимой своей потере?..

Глава 6 ДОЧЬ ИВАНА БЕРГА

— И что ты думаешь обо всем этом, Володя?

Свиридов поднял голову. Вопрос Берга, адресованный ему, несколько разрядил повисшую в столовой тягучую и более чем трехминутную тишину.

— А что я могу думать? Я первый раз вижу Мещерина. И даже вы не знали о том, что у него есть сын. Но, сказав, что угрозы в ваш адрес, взрыв "Линкольна", сегодняшние наши приключения, наконец, — все это случайно совпало по времени с этим происшествием… можно жестоко ошибиться. Сильно погрешить против истины…

— Что же касается меня, — откликнулся Берг, — то я уверен: сын Евгения Ивановича мог стать некой разменной монетой в счете, который они намерены предъявить мне.

— Все может быть.

— Вот что, Володя, — проговорил Берг. — Давайте-ка спать. Сейчас вам покажут ваши комнаты. Они расположены рядом с моими, так что мы через стенку. Надеюсь, там вам будет удобно.

Апартаменты, которые Берг отвел Свиридову в своем доме, просто язык не поворачивался назвать комнатами. Если учесть, что охрана Ивана Германовича располагалась на первом этаже в довольно тесной каморке, то не сложно было составить мнение о том особом положении, которое отводилось Владимиру в окружении Берга., Большие полукруглые окна в помещении, отведенном Владимиру, выходили на пустынный степной участок. Неподалеку блестело в лунном свете небольшое озерцо, возле которого прикорнули два или три особняка, размерами мало чем уступающими берговскому, но по архитектурному исполнению и в подметки не годившимися жилищу главы концерна.

Справа, у небольшого холма, виднелся такой же миниатюрный лесок, скорее всего рукотворного происхождения.

Нельзя было и желать найти в черте города более тихое, спокойное место с чистым воздухом, не отравленным духом цивилизации.

Свиридов включил телевизор и попытался углубиться в просмотр хоккейного матча, который транслировали по ОРТ. Хоккей он любил куда меньше, чем футбол, и потому под него хорошо было засыпать.

Но не спалось. Впечатления бурно проведенного дня, начинавшегося просто-таки идиллически, с мирной кражи в супермаркете "Айсберг", не отпускали его..

Кто бы мог подумать, что он будет ночевать в доме человека, про которого только сегодня днем говорил: "Я не думаю, что господин Берг сильно обеднеет от нанесенного его супермаркету убытка…"

Свиридов скользнул взглядом по мельтешащим на экране фигуркам, ожесточенно гоняющим шайбу, и подумал, что вот кто-то точно так же, как эту шайбу, перекидывает Ивана Германовича Берга и близких ему людей. Казалось бы, все так просто — бандитские наезды настолько откровенны и однозначны, что не оставляют места для широких, пространных версий-истолкований происшедшего. Так ведь нет! — выработанным за многие годы звериным чутьем, сродни тому инстинкту, что ведет волка по следу его жертвы и что, напротив, уводит от него самую жертву, чутьем, которое разрослось, как молодое дерево из слабого побега, из простой человеческой интуиции, Свиридов чувствовал, что все не так просто. Что все может перемениться и перевернуться, как в калейдоскопе.

Надо признать, если Берг хочет уцелеть, он не мог выбрать себе лучшего защитника.

Первоначальное снисходительное недоумение, смешанное с презрением, которое вызывал у него Иван Германович, сменилось чем-то иным. Пожалуй, Владимир просто понял, что этот человек не так прост, как кажется с первого взгляда.

В нем чувствуется холодная и прагматичная немецкая кровь. Пусть сильно разбавленная горячей и бесшабашной русской.

Его правая рука Мещерин — совсем другое дело. Быть может, Владимир и сделал бы несколько умозаключений касательно директора "Айсберг-банка", но все логические построения ломало всплывающее из еще неглубоких пластов памяти лицо Евгения Ивановича. Породистое, выразительное — и вдруг сведенное слепым, животным гневом и набухающее сдержанным, обузданным — но тем не менее страданием.

Трагикомедия в который раз за сегодняшний вечер сменилась трагедией.

И еще — Саша.

Девушка явно непростая. И вероятно, именно ему, Владимиру, предстоит разрубить этот узел интриг и изощренных хитросплетений дьявола вокруг ее отца.

Вот и не верь после этого в совпадения и судьбу! Свиридов привстал с кровати: что-то упорно мешало ему заснуть. И это несмотря на то что тяжелая, ватная усталость набрякла во всем теле, что кричали о покое разболтанные за последние годы нервы, которым сегодня тоже досталось.

Начиная с посещения супермаркета "Айсберг".

…Даже смешно говорить об этом… Киллер, жалующийся на расстройство нервной системы и плохо засыпающий по ночам… н-да.

Но ведь он тоже человек.

В окно ударили первые капли дождя. Свиридов, глубоко вздохнув, опустил голову на подушку: дождь всегда умиротворяюще воздействовал на него, само сознание того, что он здесь, в тепле, в вязком расслабляющем полусне, — а там, за окном, бушует непогода, деревья раскачиваются, как перекрученные маятники, хватают воздух оголенными ветвями, с которых ветер бесстыдно срывает листья… А в оконное стекло — словно беспорядочно учащающиеся отстукивания многих метрономов — срываются с неба тяжелые водяные капли и, разбиваясь, сползают к подоконнику.

Он задремал почти сразу, причем даже не позаботился выключить телевизор, где разноцветные фигурки продолжали яростно скользить по льду.

Откуда-то под стук дождя всплыла тихая мелодия: "…звонкое, веселое, зеленое — до свиданья, лето, до свидания… За окном сентябрь провода качает, за окном с утра серый дождь стеной… Этим летом я встретился с печалью… а любовь прошла стороной…"

И Владимир заснул… Но ненадолго.

Буквально через несколько минут в мозгу выкристаллизовался сигнал опасности — в комнате кто-то есть. Как бы крепко ни спал бывший агент "Капеллы", какие бы феерично-цветные сны ему ни снились — он всегда мог быть вырван из этого плена сигналом извне.

…Ему даже не надо было открывать глаза, чтобы понять: над ним кто-то стоит и смотрит на него. Мозг тут же услужливо подсказал: пистолет под подушкой, снять с предохранителя, рывок…

Нет, хватит! Чертовы рефлексы прирожденного убийцы! На сегодня и так достаточно силовых аттракционов с летальным исходом.

Он глубоко вздохнул и резко вытянул руки вперед, захватывая того, кто стоял перед ним.

Послышался слабый протестующий писк, и он почувствовал в своих жестких объятиях тонкое, стройное тело, прикрытое лишь тонкой тканью.

Владимир открыл глаза.

— Кажется, у вас бессонница? — раздался над его ухом знакомый голос, но в нем уже не было привычной едкой иронии, а билась задушенная нотка легкого — от неожиданности — испуга.

— А, это вы, Александра Ивановна? — сухо произнес Владимир, даже не делая попытки выпустить из рук столь опрометчиво вошедшую в его комнату девушку.

— А что, на ощупь не чувствуется?

— Наверно, я не те места идентифицирую, — в тон ей ответил Владимир.

— Что за манера — хватать девушку? — тихо произнесла Александра.

— А что за манера — входить в комнату без стука и шествовать по ней без звука?

— Но я думала, вы спите.

— Тем более.

— Отпусти же, черт побери, — с ноткой раздражения сказала она и, когда Владимир разжал руки, села на краешек его кровати и начала поправлять сбившуюся ночную рубашку.

Свиридов с интересом за ней наблюдал.

— Я хотела поговорить с вами, — наконец произнесла Саша.

— Поговорить? В два часа ночи?

— Самое удобное время для разговоров. Никто не подслушает и не помешает.

— Ну, может быть, — сказал Свиридов.. — Ничего, что я буду слушать даму лежа?

— Ничего. — Она улыбнулась, явно волнуясь, и добавила преувеличенно бодрым голосом:

— Это как в анекдоте… Лежат мужчина и женщина, час, другой, а потом она и говорит:

"Ты знаешь, кто-то из вас должен встать".

— Опасаюсь понимать это как намек, — невозмутимо откликнулся Свиридов, подумав, что она, вероятно, в самом деле намерена сказать ему что-то существенное, раз подбадривает себя подобными ситуативными анекдотиками-пустышками.

— Вот это правильно. — Саша закусила нижнюю губу, вероятно, собираясь с духом, а потом спросила:

— Зачем… зачем вы здесь, в доме моего папаши?

— Не понял.

— Я хотела сказать, что ведь вы не тот, за кого себя выдаете.

В ее голосе была неопределенная полувопросительная-полуутвердительная интонация.

— А я ни за кого себя и не выдаю, — сказал Владимир. — Ваш почтенный родитель нанял меня по рекомендации уважаемого человека, и я…

— Уважаемого человека? — перебила она его. — Уважаемого человека? Это вы о Китобое говорите, что ли?

— Ну да, о Валере Маркове. А что я не так сказал?

— Дело в том, что я достаточно давно знакома с твоим братом, — жестко сказала она. — С Ильей. Он на тебя похож, только как-то… понежнее и помельче, что ли. Так вот, о тебе он даже боялся упоминать. Я поняла, он сам не знает, чем ты занимаешься по жизни и какими способами зарабатываешь себе даже не на кусок хлеба с маслом, а вообще…

— И чем же я занимаюсь? — спокойно произнес Владимир.

— Я не знаю. Но хотела бы узнать. Потому что человек, который сейчас держит в руках жизнь моего отца, мне незнаком. Единственное, что я о нем знаю, — это то, что он бегал в банде Китобоя.

— Нет, ты забыла еще кое о чем.

— О чем? — напористо спросила Александра Берг.

— О моей, как говорится, тяге к расхищению чужого добра, — с недоброй улыбкой проговорил Владимир. А потом жестко и отрывисто добавил:

— А теперь слушай сюда, девочка. Я не знаю, что ты там обо мне думаешь, только Иван Германович сам взял меня на работу, я не рвался сюда. У меня были иные планы. Ну, например, доесть продукты, которые я у него великодушно позаимствовал в порядке бессрочного заема. А что касается Китобоя, то, во-первых, я никогда, как ты выразилась, не бегал с его ребятишками, а во-вторых, именно по его рекомендации твой папик и взял меня на работу личным телохранителем. Понимаешь, как безоговорочно он должен доверять Валерию Леонидовичу?

— Папа всегда спустя рукава относился к своей безопасности, — произнесла Саша. — Я много раз советовала ему завести путного телохранителя, а не этих… шавок.

— Завел.

— Я вижу, что ты не чета им. Но еще… — Она заколебалась, вероятно, боясь сказать что-то совсем уж из ряда вон выходящее, а потом все-таки сказала:

— Мне говорил один знающий человек… Он подозревает, что именно ты, а не кто иной… именно ты…

— Что — именно я?

— Что именно ты можешь оказаться киллером по кличке Робин.

Свиридов смотрел на нее застывшим взглядом, а потом пожал плечами:

— А кто, интересно, этот человек?

— Нет, не твой брат, — поспешно, словно пытаясь упредить последующие его слова, произнесла Александра. — Не Илья.

— А я никогда и не считал своего брата идиотом. Зачем ему нести такую чушь?

Она глубоко вздохнула.

— Занимательно, — сказал Владимир. — Элитный и самый высокооплачиваемый киллер региона ворует продукты в магазине? Нарочно не придумаешь.

Саша опустила голову.

— И вообще, в чем ты меня подозреваешь?

Знала бы ты, что я сегодня дважды спасал жизнь твоему отцу! В том числе один раз — когда какой-то милый мальчик, обжабленный героином, держал нож у его горла. Хорошая у ножа была заточка, между прочим, — Это правда?

— А вот спроси у него самого, — бросил Владимир, не поворачивая головы.

Саша подняла глаза и увидела, что Иван Германович с отвисшей челюстью стоит в дверном проеме и уже битую минуту созерцает неблагопристойное поведение родной дочери, в почти голом виде сидящей на кровати малознакомого ей молодого мужчины.

— Эт-та шо такое? — наконец сумел выдавить Берг и, шлепая тапочками, сделал три неверных шага.

— Совсем не то, что ты подумал, папа, — мгновенно придя в себя, ответила Саша. — Мне нужно было срочно поговорить с Владимиром.

— Я даже догадываюсь, о чем вы с ним тут говорили, — с оскорбительной развязной интонацией сказал Берг. — Бе-зо-бра-зие! Нельзя нового телохранителя ни на минуту одного оставить!

— Если бы мы с Сашей захотели заняться сексом, — перебил его Владимир, приподнимаясь на локте, — то, бесспорно, занялись бы, можете не сомневаться. Но она пришла сюда потому, что беспокоилась за вас. Вот так.

— За меня? Почему же она в таком случае не пришла ко мне?

— Если бы я думала, что тебе угрожает опасность от себя самого, то пришла бы к тебе! — резко ответила дочь.

Берг соображал быстрее, нежели можно было предположить, исходя из его простецкой хари и возмущенно-ошеломленного вида.

Отвисшая нижняя губа его дрогнула, и он сказал:

— Значит, ты думала, что угроза моей жизни… исходит вот от него.

— Ты на редкость догадлив, папик, — холодно резюмировала Александра.

Иван Германович подошел еще ближе и посмотрел на невозмутимое лицо Владимира, на которое ложились отсветы от экрана все еще работающего телевизора, и выдавил:

— Но ведь он… ведь только сегодня…

— Вот об этом я ей и сказал.

Берг тряхнул лысой головой, как будто намереваясь таким оригинальным способом привести в единообразие мельтешащие в ней мысли, а потом, запинаясь, сказал:

— Знаете что… все равно не спится… пойдем в гостиную, выпьем кофе с коньяком. Поговорим.

— Вот это уже лучше, — сказала Саша.

***

В гостиной Саша рассказала Ивану Германовичу историю своего знакомства со Свиридовым: вероятно, она подумала, что отцу уже достаточно негативных эмоций на сегодня, и эта история его позабавит.

Так и вышло: Берг даже позволил себе расхохотаться, и немалым подспорьем тому стало неумеренное количество коньяка, которое тот лил в свой кофе.

Свиридов сидел чуть поодаль и только скромно улыбался: что ж, едва ли этот смехотворный эпизод повредит в дальнейшем. Скорее напротив — это покажет, что он, Владимир, вовсе не машина смерти, которой он уже начал было представать в глазах Ивана Германовича после всех этих мясорубок, что он просто человек со своими странностями и ничто человеческое, в том числе предусмотренная Кодексом тяга к мелкоуголовной романтике, ему не чуждо.

— Ну и ну, — подытожил свои впечатления Берг. — Ну… вот никогда бы не подумал. Значит, те продукты, которые у вас были разбросаны по всей квартире, когда я пришел без приглашения…

-..и даже та водка, которую пил мой друг Афоня, — продолжил перечень Владимир, — да, все это — товар из вашего магазина.

— Угу… — протянул Иван Германович.

И тут зазвонил телефон.

Глава 7 ПО КОМ ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН

Берг недоуменно взглянул на часы, показывающие десять минут четвертого ночи, и переглянулся со Свиридовым: как, брать или не брать трубку.

— Может, опять что-то случилось? — пробормотал он. — Или это Евгений Иваныч… насчет того же самого.

— А что с Евгением Ивановичем? — тревожно спросила Саша, и Свиридов подумал, что она, по всей видимости, еще не знает о том горе, которое обрушилось на Мещерина.

— Возьму, — решился Берг и снял трубку. — Да, я слушаю. Кто это говорит? Кто-о-о?!

Свиридов поднял на него напряженный взгляд и увидел, как Берг стремительно меняется в лице: ползут вверх тонкие ниточки светлых бровей, отвисает и без того изрядно отвислая толстая нижняя губа, а в глазах появляется выражение сродни тому, что возникает на лице человека, молодецки приложенного веслом.

Впрочем, Иван Германович быстро пришел в себя. Отвел от уха трубку с прижатой на ней кнопкой "Mute" (чтобы абонент не мог его слышать, а потом растерянно произнес:

— Я не знаю, может, не так соединилось… ну, в общем, он говорит, что он — Корнилов.

Свиридов подскочил со своего места и, переключив аппарат на спикерфон, в просторечии — громкоговорящую связь, выговорил:

— Это шутки такие или в натуре Крот?

— А это кто там у тебя гавкает, Берг? — раздался чуть заметно картавящий голос. — Собаку завел, что ли?

— С тобой, свинья, не гавкает, а ррразговаривает капитан Жеглов! — искусно копируя голос, интонации и особенно раскатистую "поющую" "р-р-р-р", ответил Свиридов, и Саша еле сдержала слабую улыбку, несмотря на то что ее тонкие пальцы нервно комкали рукав наброшенной поверх ночной сорочки рубашки. — Слыхал такого?

Абонент от неожиданности поперхнулся и замолк на полуслове: вероятно, ему на своем веку все-таки приходилось смотреть сцену задержания банды Горбатого из "Места встречи…" — все-таки Свиридов сымитировал очень похоже.

— А в общем. Крот, ты меня должен помнить, — сказал Владимир. — Помнишь, как-то раз мы виделись в "Менестреле", и пресвятой отец Велимир благословил троих твоих хлопцев в травматологическое отделение?

— А-а-а, — с недоброй интонацией протянул тот. — Ты этот, как его… Свердлов, что ли?

— Свердлов — это другое, — сказал Владимир. — Был такой — Свердлов Яков Моисеевич, деятель ВКП(б). Моя же фамилия Свиридов.

Слыхал, я думаю.

— А, ты с Китобоем в близких, — отозвался Крот. — Слыхал. А что ты там делаешь у Берга?

— А ты не догадываешься? Твоих цепных псов оберегаю… Пока удачно.

— Значит, это ты их так вздрючил? — без особого выражения в голосе спросил Корнилов.

— До этого, допустим, не дошло, но в целом верно.

— Так и надо. Избавил меня от лишней работы. Ладно. Давай сюда Берга.

— Что вам нужно? — стараясь говорить бесстрастно, спросил Берг.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Говорите.

— Нет, ты не понял, Берг. Мне нужно поговорить с тобой… как это… С глазу на глаз.

— Адмирал Нельсон и генерал Кутузов — встреча с глазу на глаз, — снова вмешался Свиридов. — А что, Крот, повинную голову Берга сразу на блюдечке с голубой каемочкой принести?

— Брехло ты, Крот, — не выдержала до той поры молчаливо сидевшая на своем месте Саша. — Кто мне говорил, что ты никогда…

— Ба-а-а, — протянул тот, — кого я слышу?

Сашка? А Мика тут тоже сидит… неподалеку.

И бандит многозначительно хмыкнул. Берг непонимающим и откровенно неодобрительным взглядом посмотрел на дочь и хотел было что-то сказать, но та показала ему жестом, чтобы он молчал, и спросила у Корнилова:

— Что ты хочешь сказать отцу? Он уже и так весь издергался, а тут еще ты со своими звонками в три часа ночи!

— Я скажу только при личной встрече. Приезжайте немедленно.

— А почему не утром?

— Потому что утром уже может быть поздно.

— Многообещающая и все объясняющая фраза, — холодно проговорил Свиридов. — Что вы по этому поводу думаете, Иван Германович?

Берг угрюмо молчал.

— Вы что, не сечете поляны? — снова заговорил Корнилов. — Я, в натуре, хочу добазариться. Ну, не могу я по телефону. Я и позвонил ночью только потому, что шифруюсь от прослушивания, а то так в точняк засветимся.

— Прослушивания?

— Иван Германович! — В голосе Крота послышались довольно явные искренние нотки, и сам факт того, что Берга впервые поименовали по имени-отчеству, внушал доверие, по крайней мере, внешне. — Ну, не стану я косорезить. Тут мне тоже как фишка выпадет. И вообще… я хочу выйти из этой нечистой игры.

И тут Берг сорвался.

— Нечисто-о-ой? — заорал он, аж подпрыгнув на месте, а потом приблизил лицо к аппарату и заорал в самый громкоговоритель. — И это говоришь ты… ты, который замочил сына моего компаньона и друга!

— Кого я замочил? — недоуменно спросил Крот.

— Значит, это не твои ублюдки после того, как их подельники едва унесли ноги с Лебедева-Кумача… не они застрелили сына Жени Мещерина?!

— Кого-о? — Корнилов внезапно мучительно закашлялся сухим, острым рваным кашлем, и в трубке минуту не было ничего слышно, кроме этого кашля.

Саша окаменела: наверно, она еще" не знала этой новости. А Свиридов подумал, что, быть может, люди Корнилова в самом деле не убивали сына Мещерина. Или их босс об этом просто еще ничего не знает.

Голос Корнилова возник в трубке с неожиданной и пугающей ясностью:

— Я точно знаю, что никто из моих людей не убивал этого пацана. И я еще раз повторяю: приезжайте ко мне, и я назову вам имя человека, который преследует вас, Иван Германович. Назову для того, чтобы кто-то докопался до людей куда более опасных, чем он. Тех, кто стоит за ним.

— Какой-то слоеный торт, — пробормотал Берг. — Кто-то стоит за Корниловым, а за тем стоит еще кто-то.

— Ничего, я думаю, стоит сделать из этого торта яичную запеканку, — проговорил Владимир. — Слушай, Крот, я не думаю, что Маркову очень понравится, если с нами что-то случится.

Так что мы приедем, если гарантируешь нас от всяких геморроев и косорезов. Так как?

— Идет, — отозвался тот. — А с тобой, Свиридов, у меня будет отдельный разговор. Все будет чисто, не кипешуй. Вы знаете, где я живу?

— Приходилось проходить мимо, — многозначительно проговорил Владимир и посмотрел на Берга:

— Ну что?

— Я поеду с вами, — внезапно сказала Саша. — Я их там всех знаю, так что…

До них донесся горький смешок Крота, и в аппарате послышались короткие гудки.

Услышав последние слова дочери, Иван Германович так и подскочил на месте, неистово взмахнув руками и смахнув при этом телефонный аппарат со стола.

— Да ты что, с ума сошла, дура? — рявкнул он. — Соваться в это змеиное гнездо? И этот Крот… и про Мику про своего он что-то там… ты что, и этого Мику знаешь?

— Мику — знаю, и очень близко. Еще три месяца назад мы с ним жили как муж и жена, — невозмутимо проговорила Саша тоном, каким более пристало говорить: "Он — мой наставник в воскресной церковной школе".

Хотя, скажем, в интерпретаций Афанасия Фокина понятия "жить как муж и жена" и "быть духовным наставником" зачастую были равнозначны.

Услышав подобную фразу, Берг широко разинул рот и стал похож на того перепуганного нелепого мужичонку, что ввалился на квартиру Свиридова без приглашения и был встречен весьма памятным и соответственно нелюбезным образом.

— Что-о-о?

— А что тут удивительного, что я могла жить с богатым и красивым мужчиной, пусть даже кавказской национальности? — спросила Саша, пожимая плечами. — У меня нет предубеждений, на основе которых кавказцев приравнивают едва ли не к дьяволам. Тебе никто не нравится, папа. Кавказцы — нихт гут. Ушла к русскому в светлый терем с фронтоном на море, как говорится, но и тут все не слава богу…

— Какому еще русскому?

— Леша Тихонов.

— А, да этот дятел… — с пафосом начал было Берг, но вовремя понял, что он выглядит неподобающе смешно для человека своего положения. И замолк.

— Вот видишь, — сказала Саша. — Кстати, а вы, Владимир, кто по национальности?

— Да вроде проклятый москаль, — последовал незамедлительный ответ.

Берг беспомощно махнул рукой: кажется, у него образовалась маленькая нервная перегрузка.

— Ну хорошо, поехали, — криво улыбнувшись, сказал Владимир. — Только проведем маленькую предварительную подготовку. Где у вас начальник вашей охраны, Иван Германович?

***

Обещанную подготовку к визиту в дом законопослушного гражданина Корнилова Свиридов провел в считанные минуты. Но при этом нельзя сказать, что сделал он это спустя рукава.

Напротив, отдельные пункты этой подготовки Саша сочла излишними, но Владимир коротко напутствовал ее сакраментальным:

— Не учите отца делать детей, высокочтимая Александра Ивановна.

Прежде всего он тщательно упаковал Берга в очень приличный кевларовый бронежилет. Сам же Владимир от подобной предосторожности воздержался, но то, что он напялил на себя, было куда существеннее банального бронежилета.

А именно — граммов двести пластита, то бишь сильнейшей и очень дорогостоящей пластиковой взрывчатки, в маленькой плоской коробочке, которую он аккуратно прикрепил под левую подмышку, хитроумно перехватив грудь тонким кожаным ремнем. К коробочке он присоединил две динамитные шашки, взрыватель и пару минут приспосабливал его.

Берг с удивлением смотрел на своего телохранителя и хлопал ресницами, воздерживаясь от комментариев.

— Это к чему? — спросила Владимира Александра.

— Страховочный вариант, — ответил Владимир. — На случай, если кто-то вознамерится нарушить общественный порядок.

— Ничего себе страховочный, — буркнула Саша.

Свиридов весело посмотрел на нее, а потом сказал:

— Ты напоминаешь мне мента из ГИБДД, который остановил "нового русского" и говорит:

"Оружие, наркотики?"

"Да не, братан, ты че, какое оружие".

"А что в багажнике?"

"А, — грит, — калькуляторы".

"Ну-ка, показывай, что у тебя там за калькуляторы".

Тот открывает багажник, а там пулемет с полным комплектом боеприпасов.

"Ни хрена себе калькуляторы! Ты ж говорил, что у тебя нет оружия? Зачем же врать представителю при исполнении?"

"Да какое ж это оружие? Калькулятор он и есть".

"Да нет же, калькулятор — он маленький, с кнопочками".

"А-а, знаю! С кнопочками — тот для предварительных расчетов, а этот — для окончательных".

Закончив веселую байку, Владимир состроил озабоченную мину сосредоточенности и принялся тщательно заряжать и проверять не только свой "ТТ", но и позаимствованный у начальника берговской охраны "калькулятор для окончательных расчетов" — пистолет-автомат "узи".

А после того, как подготовка была завершена, Берг вторично вызвал к себе начальника охраны и торжественно объявил ему, что с сегодняшнего дня он может считать себя уволенным.

Дочь в целом одобрила такое решение отца.

***

Дом Никиты Корнилова по прозвищу Крот в той же мере походил на небольшую крепость, в коей особняк Берга напоминал резиденцию потомственного английского дворянина. Он был обнесен высоченным металлическим забором с острыми навершиями, выполненными в виде наконечников стрел.

При всем при этом, как не замедлил заявить Свиридов, завидев в лобовом стекле дом Крота, гостеприимный и радушный владелец этой миникрепости не удовольствовался абсолютно неприступным видом ограды и на ночь пропускал через нее ток высокого напряжения.

— Однажды тут фокинского собеседника едва не убило. Шарахнуло знатно, волосы дыбом стояли, а из ушей дым валил, — сказал Владимир.

Через несколько секунд после того, как берговский "мерс" подъехал к ограде корниловского дома, к массивным литым воротам подбежали два внушительного вида парня и, ухватившись каждый за свою створку, оперативно открыли и пропустили машину во двор.

Слабо освещенный неярким светом высокого фонаря в нескольких метрах от передней стены, дом Крота казался заброшенным, глухим и мрачным. Этакой многократно увеличенной кротовой норой.

Высоченная стена с узкими, встроенными на манер бойниц окнами, из которых, казалось, вот-вот просунется дуло "калькулятора для окончательных расчетов", была увита плющом, а в живой занавеси просматривалась огромная, метра два с половиной, стальная дверь, окрашенная в красновато-бурый, керамзитового оттенка, цвет.

Во всем фасаде горело только одно окно — на втором этаже.

Несмотря на то что от него до земли было добрых шесть метров, оно было зарешечено, и решетка, судя по всему, была прочнейшая.

"Никак не отвыкнет Крот от привычки видеть небо в клеточку, — подумал Владимир. — Все-таки десять лет отбарабанил в казенном заведении с нарами, парашей и прочими удобствами".

— Никогда тут бывать не приходилось, — сказала Саша. — Мрачное место.

— Да-а уж… — тоном Ипполита Матвеевича Воробьянинова протянул Берг.

В этот момент перед "мерсом" вырисовалась весьма значительных размеров темная фигура и помахала рукой, сигналя остановиться.

Свиридова, Берга и Сашу в абсолютном молчании проводили в глубь двора, за дом.

С обратной стороны жилище Крота оказалось далеко не такого зловеще-готического вида.

Здесь наличествовала вполне привлекательная и уютная терраса.

Уютная-то уютная, но застекленная бронебойным стеклом. Возле дома был фонтан, ныне не работающий, с водруженной на него бесформенной мраморной скульптурой сомнительного упадочного толка.

Детина-проводник впустил визитеров на террасу и закрыл на замок хрупкую на первый взгляд дверь, которую на самом деле можно было бы демонтировать разве что скромным и непритязательным выстрелом из гранатомета. На террасе долгожданные гости — и особенно Владимир, которого, как показалось Бергу и Саше, здесь видели не в первый раз — попали под шквальный перекрестный огонь подозрительных взглядов трех уголовного вида молодцов в спортивных костюмах и с массивными шеями, на которых сидели стандартные мини-головы а-ля "бильярдный шар", Крот ждал в доме, в роскошной, отделанной глубокого бордового оттенка бархатом и обставленной красной мебелью — невероятно безвкусной комнате. Увидев Берга, Свиридова и Сашу, он приподнялся навстречу.

Это был невысокий, плотный здоровяк с довольно длинными для джентльмена подобного криминального профиля темными волосами и подозрительно поблескивающими маленькими глазками под густыми бровями.

Под рубахой виднелась толстенная цепь с массивным, типично бандитским — как то ни святотатственно звучит — золотым крестом.

— Я был уверен, что вы приедете, — без всяких предисловий сказал Корнилов. — Располагайтесь. Чувствуйте… типа как дома.

— Что вы хотели мне сказать? — сухо спросил Берг, присаживаясь на краешек кресла.

Крот покосился на Владимира, и в этот момент в комнату вошел высокий и статный парень лет двадцати семи, с красивым хищным лицом приятного оливкового оттенка. На армянина, коим он являлся, вошедший походил куда меньше, чем, скажем, на итальянца.

При виде его Саша вздрогнула и вжала голову в плечи.

— Микаэл… — пробормотала она.

— Мое почтение, уважаемые, — почти совершенно без акцента произнес он. — А, Саша, привет. Давно не виделись. Ник, я тут пасижу, паслушаю, а?

Ника да Мика, промелькнуло забавное словосочетание в голове Свиридова, и он неожиданно для самого себя широко улыбнулся, а потом под недоумевающим взглядом хозяина дома сказал:

— Мы вас внимательно слушаем, Никита Павлович.

Крот, которого Никитой Павловичем называли, наверно, только при оглашении приговоров суда, вздрогнул и посмотрел на Свиридова несколько более нервно, нежели можно было ожидать от преуспевающего бандита. И наконец сказал то, что от него ждали:

— Я позвал вас затем, чтобы сказать: мне поручили устранить вас, Иван Германович, и… — Он с сомнением посмотрел на Владимира, качнул головой и договорил:

— И тебя, Свиридов.

— Почему-то это меня не удивляет, — сказал Владимир. — И ты, конечно, вызвал нас сюда, чтобы отработать прямо на дому. Решетку на окошко надел, чтобы не выпрыгнули.

— Да не шути ты так, — устало и серьезно сказал Крот. — Этот козел в самом деле, кажется, спятил! Я больше не хочу иметь с ним дела.

Я не собираюсь ввязываться из-за него в ссору с Китобоем. И особенно…

И он выразительно посмотрел на Владимира.

— Ты меня сегодня разглядываешь, словно я Наташа Ростова на первом балу, — критически заметил Свиридов. — Что ты хочешь сказать, давай говори.

— Хорошо, — после некоторого колебания сказал Крот. — Был базар, что ты, Свиридов, и есть Робин. Тот самый, который устраивает заказное мочилово по наводке Китобоя.

Саша вздрогнула, Владимир покосился на нее краем глаза и произнес:

— Все это разговоры в пользу бедных, Крот.

Если бы я даже и был этим Робином, ты что, думаешь, я прямо так тебе все и рассказал, как деревенская девушка на исповеди в страстную пятницу, или какой там день недели? Кто сказал тебе это?

— Я сказал, — неожиданно прозвучал голос Микаэла, — я сказал. Да, била у мэня такая информация.

— Кажется, мы отклоняемся от дела, — сказал Берг. — Неважно, кто такой мой личный телохранитель. Мне рекомендовал его уважаемый мною человек, и я не хочу больше говорить об этом.

— Канэчно, уважаемый человек, — подтвердил Карапетян. — Китобой очень даже уважаемый человек. Вэдь это он рекомендовал Свыридова, своего друга, скажем так… нэ так ли?

— Какое это имеет значение? — нетерпеливо проговорил Берг. — Ближе к делу. Какой человек нас заказал?

— Всэму свое время, — спокойно проговорил Микаэл. Крот открыл было рот, но Мика положил ему на плечо руку, призывая временно воздержаться от вступления в беседу, и произнес:

— Нам стало известно, что ви думаете, будто это ми взорвали ваш лимузин, Иван Гэрманович?

На этот раз сам Корнилов посмотрел на него со все возрастающим недоумением, и Владимир так же легко, как если бы это была раскрытая книга, прочитал в маленьких глазах Крота вопрос: чего это ты несешь, Красная Шапочка?

К чему все это словоблудие?

Свиридов внезапно почуял недоброе, словно в воздухе разлилось тоскливое предчувствие опасности — как перед грозой накипает тяжелое душное затишье.

…Владимир всегда отличался тонкой интуицией, несравненно более чуткой, нежели Берг, который в ответ на слова Микаэла начал медленно закипать.

— Я и сейчас так думаю, — раздувая узенькие ноздри своего длиннейшего носа, сказал Берг. — И вообще, Корнилов, я не понимаю, к чему ты пудришь тут мозги. Говори по существу, а не верти задом, как старая проститутка.

Корнилов потемнел лицом, на широких калмыцких скулах взбугрились и заходили желваки.

Он поднялся во весь свой рост и возмущенно прогрохотал, не замечая белого лица Саши и предупредительных знаков, которые делал ему Микаэл:

— Да ты че тут гонишь, гнида? Я с тобой как с настоящим, а ты меня за лоха фанерного, что ли, держишь!

— Спокойно, Ипполит, — с интонациями Андрея Мягкова произнес Владимир, понимая, что разговор пошел совсем не по тому руслу, да еще по такому, которого можно было избежать. — Рамсы нам ни к чему. Зачем нам Хиросима и Нагасаки в отдельно взятом доме российского гражданина.

— Кудряво горбатого лепишь… — проворчал Крот, но тон все же сбавил.

— Ладно… назовите имя, — подала голос доселе молчаливо сидящая на низеньком диване Саша.

Корнилов открыл было рот, вероятно, чтобы сказать фамилию человека, который заказал Берга, но в этот момент с улицы донесся какой-то шум, потом дробный топот по лестнице, все приближающийся и нарастающий в звучании — и, как венец всей этой какофонии, сухо протрещала короткая автоматная очередь, тут же перекрытая грохотом двух одиночных выстрелов…

Глава 8 ГОСТИ КРОТА

Крот вскочил, едва не опрокинув при этом кресло, и хрипло выругался, в шоковом потрясении мотнув большой головой. И тут же вылетела под мощнейшим ударом дверь, и в дом хлынули вооруженные автоматами Калашникова спецназовцы в черных масках, и один из них крикнул:

— Всем оставаться на своих местах!

Самым последним в комнату вошел худощавый статный человек в бронежилете поверх черного джемпера.

— Майор Станицын, шестой отдел ГУВД, — коротко и внушительно произнес он.

— К тебе, Крот, просто сегодня повальные визиты дорогих гостей, — насмешливо сказал Свиридов. — Шестой отдел — это, если мне не изменяет память, управление по борьбе с организованной преступностью.

Станицын медленно перевел взгляд с бледного Корнилова на невозмутимо улыбающегося Владимира и произнес непререкаемым тоном:

— Все так и одновременно не совсем так, гражданин Свиридов. Мы в большей степени к вам и вашим подопечным, а не к Корнилову.

Хотя он тоже очень даже ничего.

Он повернулся к Саше Берг и проговорил:

— А вот вы, гражданка, арестованы.

Саша медленно подняла на Станицына глаза, и Владимир увидел в них хрупкое оцепенелое потрясение. А Иван Германович пошатнулся и едва не упал, не оставляемый ни на секунду пристальным взглядом Микаэла Карапетяна — сдержанным и ироничным, на самом дне которого тлела упругая, неуловимая ядовитая насмешка.

— За что? — выговорила Саша.

— За организацию террористического акта, поведшего к человеческим жертвам. Преднамеренное убийство, одним словом. И вы, Александра Ивановна, — заказчик.

— Да… да вы что?! — пролепетала девушка и буквально задохнулась от ужаса и недоумения.

Ее же отец судорожно сжал кулаки и пробормотал:

— Вы с ума сошли! Я буду жаловаться на вас в администрацию! Вы…

— Спокойно, Иван Германович, — прервал его Станицын. — Дело в том, что вы еще не знаете, кто именно пострадал от инкриминируемого вашей дочери преступления.

Берг мертвенно побледнел, узкое лицо его вытянулось еще больше, а короткие толстые пальцы рваным конвульсивным движением сжались в кулаки.

— И кто же?

— Три часа назад взлетел на воздух "Мерседес-600", принадлежащий президенту "Айсбергбанка" Мещерину Евгению Ивановичу, — отчеканил майор. — Мои сожаления, Иван Германович, — добавил он, повернувшись к буквально уничтоженному этим жутким и невероятным известием Бергу.

Он рухнул на диван и судорожно схватился за лысую голову.

— И что, Евгений Иванович… он что, погиб? — пролепетал он посеревшими, непослушными губами. — Как же так?..

— Там все разнесло в клочья, заряд был килограмма два в тротиловом эквиваленте, — ответил Станицын. — Нашли окровавленную и обгоревшую подкладку его пиджака, а самого, естественно, сами понимаете…

— Да как же так, господи?

Берга качнуло вперед, и он, быть может, упал бы на ковер, если бы его не придержал за плечо Свиридов.

— Саша… — произнес Берг. — Это что… я не понимаю… как же так?

— Это провокация, папа, — ответила Александра, хладнокровно наблюдая за тем, как ей надевают наручники. — Неужели ты можешь поверить в такую смехотворную чушь?

Я — организовала убийство Евгения Ивановича? Я что — агент по имени Никита из мифического первого отдела спецназовской американщины?

— Но…

— Я не убивала Мещерина, — медленно, но твердо выговорила Александра, глядя на Станицына.

— Разберемся, — невозмутимо отозвался тот. — Но сразу предупреждаю, что есть определенные данные, свидетельствующие об обратном.

— Еще бы! — насмешливо отозвалась Саша.

Самообладание этой девушки в самом деле было удивительным, чего, и по вполне очевидным причинам, нельзя было сказать о ее отце.

Свиридов покосился на Карапетяна и подумал, что вот если сейчас ему, Владимиру, предложат на выбор определить, кто из присутствующих в этой просторной комнате с четырехметровыми потолками вольнее всех вдыхает прохладный кондиционированный воздух и меньше всех удивляется нежданному-негаданному приезду группы захвата, так это гражданин Карапетян. А вот по лицу его босса Никиты Корнилова плавало честно сработанное остолбенелое недоумение, и Свиридов почти что мог поручиться за Крота — он ментов не вызывал.

…Простоват Никита Корнилов для совсем уж матерого бандита.

— Свиридов Владимир Антонович? — вдруг произнес Станицын.

— Совершенно верно, — без промедления ответил Владимир, ожидая, что еще придумает Станицын.

— Вы тоже арестованы.

Фраза не произвела на Владимира никакого впечатления — гораздо больше его удивило то, что события после появления группы захвата развивались так нединамично, вразвалочку, своим поступательным движением напоминая фланирование щеголя по набережной в праздничный день.

Нет бы ворваться, повалить всех носами в пол, проорать сочную канонаду ругательств, произвести несколько качественных профилактических касаний заблудших граждан сапогами — так нет же! Душеспасительные неторопливые беседы со всеми по очереди.

— За что это? — равнодушно спросил Владимир.

Услышав последние слова Станицына, Берг поднял голову и изумленно уставился на него, пытаясь найти хотя бы легкий отголосок опасной и неудачной шутки на его непроницаемом хмуром лице.

Станицын кивнул на Владимира, и тому тотчас нацепили на руки вожделенные стальные "браслеты" и грубо толкнули в грудь так, что Владимир не устоял на ногах и грохнулся в кресло… Оно завизжало колесиками по полу и плавно въехало в стену.

— Так что там такое? — переводя дыхание, спросил Владимир. — Трагическое умерщвление восемнадцати тараканов на кухонном моционе?

— Почти. Вы также подозреваетесь в убийстве, — сказал Станицын.

— Ну уж это чушь! — вдруг взвился с дивана доселе беззвучно стонущий в самом его углу Иван Германович Берг. — Уж он-то точно не убивал Мещерина, это я могу легко подтвердить.

У него алиби. Он не мог подложить взрывчатку в его машину, потому что безотлучно находился при мне! Он мой личный телохранитель! Или, быть может, вы обвините и меня… в том, что я убил собственного друга и многолетнего компаньона? А, майор Станичкин?

— Станицын, — спокойно поправил тот. — Я и не утверждаю, что ваш телохранитель причастен к взрыву автомобиля Мещерина. Ему инкриминируется иное…

Он посмотрел на уже почуявшего что-то совсем недоброе и в самом деле жуткое Владимира тяжело, испытующе и серьезно и веско закончил фразу:

— Вы, Свиридов, подозреваетесь в преднамеренном убийстве Алексея Мещерина. Сына Евгения Ивановича.

Свиридов вздрогнул:

— Кого?

— Алексея Мещерина, убитого вчера вечером. По этому делу существуют самые подробные показания очевидцев. Где вы были вчера примерно в одиннадцать часов вечера?

— Я? — Свиридов посмотрел на Берга и после некоторой паузы произнес:

— Вчера мы с Иваном Германовичем совершали вечерний моцион.

— А если конкретнее?

— М-м-м… мне кажется, что как раз в этот момент… примерно в то время… у нас с Иваном Германовичем сломалась машина, — при этих словах Владимир в высшей степени выразительно посмотрел на ерзающего в кресле Крота и совершенно спокойного, ровно и безмятежно улыбающегося Мику, — и мы были вынуждены искать иной вид транспорта. Не оставалось ничего иного, как максимально приблизиться к народу и поехать на лоховозе… то есть, конечно, на троллейбусе.

— Все это нам известно, — сказал Станицын. — Вы доехали на троллейбусе до конечной?

— Совершенно верно.

— Конечная — это улица Тархова, не так ли?

— Да.

— А на этой улице — вернее, на прилегающей к этой улице площади, на которой разворачиваются троллейбусы восемнадцатого и десятого маршрутов, — вы встретили трех молодых людей, неадекватно на вас отреагировавших?

Точнее, молодые люди — тоже, кстати, не апостолы Павел и Петр со святым Михаилом — ехали вместе с вами по восемнадцатому маршруту.

Я верно излагаю?

— Сдается мне, Иван Германович, нам нечего сообщить этому господину, — тоном одного из клиентов Шерлока Холмса, которому прославленный сыщик только что на его глазах распутал чудовищную историю, сказал Владимир.

И вдруг…

…чудовищная мысль просочилась в мозг, вяло встрепенулась там, как получивший пару пинков от сержанта ППС пьянчужка, валяющийся у мусорного контейнера и испускающий мирный алкогольсодержащий храп по поводу всенародного праздника, — и вдруг всколыхнулась и резко выпрямилась во весь рост.

Свиридов поднял на Станицына затуманившийся взгляд, и суровое лицо майора расплылось, как от эффекта видеосъемки.

— Но ведь таких совпадений попросту не бывает, — произнес Владимир.

— Вот именно, — без всякого выражения, но с выпукло прощупывающимися нотками удовлетворения сказал Станицын. — Я вижу, вы все поняли. Значит, вы признаете себя виновным в убийстве Мещерина Алексея Евгеньевича, восьмидесятого года рождения?

— Это было в рамках допустимой самообороны, — тихо сказал Владимир. — Он держал нож у горла Ивана Германовича. Он бы убил его, если бы я не выстрелил.

Услышав свое имя, Берг поднял голову и уставился на Владимира.

— Что? — тихо спросил он, очевидно, еще не вникнув в сущность того жестокого и, быть может, уголовно наказуемого открытия, которое только что — к немалому потрясению для себя — сделал Владимир.

— Да так, ничего, — отозвался Свиридов. — Просто я пришел к заключению, что сын Евгения Ивановича Мещерина был законченным ублюдком. И Евгению Ивановичу вовсе не стоило так расстраиваться — судя по всему, тот и без того был в последнем градусе наркозависимости и не сегодня завтра двинул бы кони.

— Без того — это без чего? — недоуменно спросил Иван Германович.

— Не умри он вчера вечером, он все равно умер бы очень скоро, — ответил Свиридов. — Потому, что сей отпрыск был наркоманом.

— Но откуда… откуда такие сведения?

— Оттуда, откуда и сведения об убийце этого молодого человека, — равнодушно произнес Свиридов, уже совершенно оправившись от потрясения, — мы… точнее, господин майор Станицын — нашли его.

— Да… и кто? — задушенно лепетнул Берг.

— Я.

— Вы?!

— А что, вы не помните того малолетнего отморозка, который просек у вас ваши кредитные карты, и потом ему вперло отжать их для личных, очень даже незамысловатых нужд. Тот самый, которому я прострелил голову, прежде чем он не перерезал вам горло?

Берг бессильно трепыхнулся и всплеснул руками:

— Боже мой!

Александра, стоявшая у стены под прицелами автоматов, сухо произнесла:

— Прежде чем нас увезут греться в казенный дом с решетками, я хотела бы сказать, господин майор, что в тот момент, когда вы пожаловали сюда в гости, некто Корнилов, кстати, присутствующий здесь, рассказывал нам занимательную историю про то, что моего отца и его личного телохранителя приговорили к смерти, и собирался назвать нам имя человека, который сделал этот заказ.

Станицын медленно повернул голову к Кроту, и тот скорчился под его холодным пронизывающим взглядом, а потом вдруг распрямился, как выстрелившая тугая пружина, и буквально выкрикнул:

— Да ты слушай больше, майор, чего она тут тебе эту порожняковую байду втирает, сука, бля! Да бля буду…

— Будешь, коли захочешь, — холодно прервал его Станицын. — Продолжайте, Александра Ивановна.

— А что тут продолжать? — произнесла та. — Тут и продолжать нечего. Корнилову известно имя человека, который наверняка связан со всем тем, что происходило в последнее время с моим родителем. Пусть Крот и назовет это имя.

А, Крот?

Свиридов скривил уголок рта в скептическую полуусмешку и посмотрел на Корнилова, который налил себе полстакана водки "Кристалл" из недавно початой бутылки и опрокинул его в рот одним коротким, быстрым движением.

Бандит с трудом сдерживал волнение и страх, и это ясно читалось на его широком лице с разлапистыми дрожащими губами и мелкими каплями пота, выступившими на лбу и на висках.

— Ну, Крот, — подал голос и Микаэл, который до того времени стоял у стены за спиной у Корнилова, не тронутый группой захвата.

Крот замотал головой, а потом вскинул голову на Станицына и…

Свиридов не видел выражения лица майора и того, что прочитал в его глазах Никита Корнилов, но только он мог поручиться за то, что исказившиеся черты бандита можно было объяснить лишь одним: тем, что Корнилов прочитал свой смертный приговор.

— А ведь и скажу! — вдруг рявкнул Крот, вставая из-за стеклянного столика, за которым он нервно пил водку. — Еще неизвестно, кому этот расклад влетит в больший геморрой! Ты ведь реально сечешь, майор, что тебе катит за то, что ты терся со мной и Микой… и если узнает Китобой…

— Что — если узнает Китобой? — холодно спросил Станицын.

— Тогда тебе земля в самом деле пухом покажется по сравнению с тем, что…

— Много базаришь в порожняк, мелочь, — прервал разглагольствования Корнилова оперативник. — Я думаю, надо закатать тебя в СИЗО с архангелами из беспредельных, чтобы научился себя вести.

— Меня-а-а? — загрохотал Корнилов. — Мика, прочехли этому баклану, что…

Голос его оборвался… По всей видимости, дерзость и понтовый налет в его словах не обеспечивались и на десятую долю их реальным наличием.

Крот был уничтожен. Он зацепил бутылку двумя пальцами и опрокинул почти всю водку в рот. Станицын смотрел на него с тем любопытством, с которым медик-вивисектор смотрит на кролика, прежде чем препарировать его живьем.

— Я же не хотел… — тихо пробормотал наконец Корнилов. — Я никогда не сливал своих…

Да я вас всех… — вдруг вскинулся с кресла Крот, которому выпитая только что водка, наверно, шибанула в голову.

…Выстрел щелкнул сухо и негромко, как сломавшаяся под ногой ветка.

Корнилов на мгновение застыл с перекошенной нижней губой и безумно выкатившимися глазами, а потом протянул вперед трясущиеся руки, словно желая обнять своего убийцу, — и без звука свалился на столик, широко раскинув руки. Хрупко треснуло стекло, столик проломился, и Крот тяжело упал грудью на ковер и замер.

Бутылка "Кристалла" соскользнула с темной тонированной поверхности разбитой стеклянной столешницы и, ударившись о металлическую ножку стойки торшера, разбилась, окропив пол остро пахнущей бесцветной жидкостью.

И, портя фирменный вкус и цвет прославленной российской водочной марки, сверху закапала почти черная — еще совсем живая — кровь.

Кровь человека, убитого в собственном доме.

Глава 9 ПОСЛЕ ТОГО, КАК УМИРАЕТ ХОЗЯИН…

Майор Станицын некоторое время смотрел на труп Крота, а потом медленно убрал пистолет, с такой молниеносной быстротой вырванный им из кобуры, закрепленной у него под мышкой, — пистолет, из которого был застрелен криминальный авторитет Никита Корнилов по прозвищу Крот, и сказал, поворачиваясь к Саше, Владимиру и Ивану Германовичу:

— Не думаю, что он рассказал бы нам что-то содержательное и высокоинформативное. Такие люди только пыль в глаза пускают.

Все так же молча стоявший позади своего босса — ныне уже бывшего — Карапетян присел в кресло, в котором минуту назад сидел Крот, и сказал:

— Я думаю, майор, вы развэли нэнужную пантомиму. Нужно заканчивать.

— Присел на трон, так уже и распоряжаешься, — проговорил Станицын, не трудясь наполнить свои слова хотя бы какой-то любезностью. — Ладно. На сегодня бенефис удался. Выводите этих. А вы, Иван Германович… — он повернулся к Бергу и вежливо улыбнулся, — а вы свободны. Если хотите, я могу приставить к вам пару своих людей, и они довезут вас до вашего дома без всяких эксцессов.

Берг широко раскрыл глаза — появись перед ним сам сатана, Иван Германович не сумел бы выдавить на своем лице большего страха — и наконец тихо произнес:

— Я бы предпочел, чтобы меня убили здесь.

Как только что вы убили Корнилова, вашего сообщника. Ведь все равно так оно и будет.

— Дорогой Иван Германович, — мягко сказал Станицын, — вы просто не знаете всех нюансов оперативной работы. Особенно в шестом отделе. Чтобы справляться с организованной преступностью, зачастую нужно использовать методы организованной преступности. Этот Корнилов давно был у нас бельмом на глазу. Что было бы толку, посади я его в СИЗО? Да через несколько дней он был бы на свободе и…

— Не пытайтесь доказать, что черное — это белое, а белое — это черное, майор, — негромко, но твердо сказал Берг, и внимательно наблюдающий за ним Свиридов не узнал в этом серьезном, усталом человеке с серым, измятым словно от мучительной бессонницы лицом и глубокими темными глазами прежнего Берга, того смахивающего на деревенского болвана человечка с нелепыми жестами и неловкими движениями, что вломился в квартиру брата Свиридова накануне днем.

Станицын махнул рукой.

— Как хотите, — сказал он, и отвернулся от Ивана Германовича.

— Вероятно, именно по той причине, что вы представляете тут интересы исключительно борцов с организованной преступностью, — подал голос Свиридов, — вы, майор, привели сюда в составе вашей опергруппы гражданина Шевцова и гражданина Гладышева, немногим более полугода куда более прочно известных под погонялами Асаф и Бабуин.

Двое поименованных граждан, стоявших по правую руку от Владимира, неодобрительно воззрились на него, а майор Станицын сказал:

— Да и вы, гражданин Свиридов, не без греха. Поговаривают даже, что вы состоите у Китобоя на почетной должности главного палача. Робин, так его зовут, этого достойного господина, не так ли?

— Это вам Карапетян сказал? — невозмутимо отозвался Владимир. — Ну так Карапетян всегда был известен своей честностью. Например, когда он заказал одному мелкому киллеришке, у которого к тому же был сезон весенних скидок, своего родного брата — гражданин Карапетян честно с тем расплатился. На скидки не посмотрел. А такое выгодное предложение было: если в придачу к Ивану Ивановичу вы заказываете еще и Ивана Никифоровича, то бесплатно получаете Бальтазара Бальтазаровича — в лучшем виде, упакованного, с доставкой в морг за счет фирмы.

Станицын не перебивал Владимира: вероятно, что-то было в интонации Свиридова такое, что не допускало ни малейшего инородного вторжения в поток его речи.

— И вообще мне кажется, гражданин майор, что ваша шутка зашла слишком далеко, — продолжал Свиридов. — Я не сомневаюсь, что до рассвета мы дожить не должны. Ни я, ни Саша, ни тем более Иван Германович. Заказ нашего почтенного инкогнито, так и не названного покойным Кротом, все-таки выполнить надо. Но, думаю, вы не удивитесь, если я скажу: у меня нет ни малейшей охоты умирать. По крайней мере, если мы все обречены, так помрем вместе. С такой, кстати, бравурной музыкой.

И с этими словами он распахнул куртку, под которой все увидели динамитные шашки, и добавил:

— Ну что, устроим фейерверк, гражданин майор? Полетят ваши погоны ко всем чертям!

— Не сме-е-еть!! — бешено заорал Станицын, увидев, как один из пяти омоновцев, или кто они там были, вскинул автомат на Владимира.

Впрочем, стоявшая рядом с ним Саша с силой ударила его сложенными руками в темя. Возможно, силу удара усугубило то, что на девушке были наручники, возможно, она вложила в свой размах слишком много ненависти и злобы, но так или иначе — здоровяк в камуфляже свалился к ее ногам, как соломенное чучело.

Глаза Владимира сверкнули, когда он выбросил перед собой руку с зажатым в кулаке дистанционным взрывателем:

— Ни с места, суки! Если кто хоть дернет пальцем на курке, все полетим в ад, а если кто станет стрелять в меня, что ж… рука разожмется, и все получится само собой.

Парни из группы захвата замерли. Станицын медленно двинулся к Свиридову, его лицо стало бледным и угрюмым. Вероятно, старый волк понял, что Владимир не шутит и что он в самом деле способен выполнить свою смертоносную угрозу.

— Брось эти штучки… — начал было он, но Владимир не стал его слушать.

— А вы, гражданин майор, передайте сюда ключи от моих "браслетиков", — сказал он. — Да поживее, если не хотите позавтракать уже в аду: ручки у меня слабые, пальчики дрожат, могут, знаете ли, и не удержать вот эту штучку.

Станицын остановился.

— Гладышев, — после некоторой паузы сказал он, — дай ему ключи.

— Ключи передайте Саше, — скомандовал Владимир. — Оружие на пол — и прошу всех на ковер. Морррды в пол! — рявкнул он, видя, что присутствующие не торопятся выполнять его приказ. — Как же это вы так прокололись, товарищ майор? Думали, что у нас уже не будет оружия, или как… мы приедем сюда прямо так, с повинной?

Станицын молчал — он лежал на ковре, лицом вниз, со сложенными за головой руками.

— Отлично, — проговорил Владимир в тот момент, когда Саша отмыкала ему наручники, — вот так вы смотритесь куда презентабельнее.

Лучше бы вам, господин Станицын, взять настоящую группу захвата, а не этих отмороженных волчьих выкормышей. Ребята из вашего отдела хоть работают профессионально, а эти… как дети, честное слово.

— Ладно, — выговорил Берг, — пора уходить отсюда.

— Погоди, папа, — остановила его Саша, — одну минуту.

Она подошла к Карапетяну, застывшему в позе сфинкса над своими сообщниками, и произнесла:

— Что вы хотели всем этим инсценировать?

— Откуда мне знать? — с вполне естественным видом пожал плечами тот. — Это все Крот.

Его штучки. Я ничего не знаю.

— Ладно, — протянул Владимир. — Поговорим в другой раз. Более удобный. Хотя…

Он наклонился к майору Станицыну и, ткнув тому дулом "узи" в затылок, негромко спросил:

— Думаю, вам известно, кто нас заказал? Вы так не хотели, чтобы Крот назвал нам его фамилию, что поспешили убить его… Так кто он?

— Ты…, я не знаю, кто ты такой, но только ты влезаешь не в свое дело. И вообще — если ты сечешь поляну, то должен понимать: слей я тебе всю известную мне информацию, то через день-другой меня самого сольют в унитаз. По частям.

С волками жить… ну, сам понимаешь, что я тебе тут разливаюсь.

Свиридов усмехнулся.

— Так что можешь пустить мне пулю в затылок, — с придыханием хрипло продолжал Станицын, — но ничего от меня не услышишь. Лучше уж здесь… так, кажется, еще недавно говорил Берг?

Свиридов поднял голову и увидел Сашу. В ее глазах стояла слепая, горькая ненависть.

Он несильно, с оттягом ударил Станицына в основание черепа, и тот беззвучно ткнулся лбом в ковер, потеряв сознание.

— Так, — сказал Владимир. — Ты, Карапетян, сейчас едешь с нами. Будем говорить на душеспасительные темы. А эти, — он показал на лежащие на полу фигуры в камуфляже, — пусть покамест позагорают здесь.

— С вами? — растерянно переспросил Карапетян.

— С нами, Мика, — холодно сказала Саша. — Я еще с тобой отдельно побеседую.

— Так, как раньше? — попытался развязно улыбнуться Микаэл, но тут же получил от девушки удар по лицу, причем не чем-нибудь, а свиридовским "ТТ", который Владимир передал Саше.

Сам Свиридов в этот момент вынимал патронные рожки из автоматов, состоявших на вооружении лежащих на полу парней Станицына.

— Еще раз его приложи, — посоветовал он, не поднимая головы. — Только смотри пистолет о его чугунную харю не сломай.

— Поехали! — раздался голос Берга, который нервно теребил рукав собственной рубашки.

Вероятно, он хотел придать своему голосу побольше энергичности, но вместо этого пустил "петуха" — и получился неестественный истерически-бодренький выкрик.

— Одну минуту, Иван Германович, — произнес Владимир, поднимаясь и холодно глядя на Карапетяна. — Ну что, герой-любовник… пошли!

***

Выйдя на террасу, идущий первым Микаэл столкнулся с высоким парнем, на лице которого застыла глуповатая мина ошеломленности и испуга. Это был тот самый бандит, что провожал Берга и его сопровождающих в дом своего хозяина. И теперь, судя по всему, в его микроскопический питекантропский мозг не вмещалось осознание всего того, что с калейдоскопической быстротой развернулось в особняке Крота.

— Че тут за бодяга, Мика? — быстро спросил он и только тут различил за спиной Карапетяна фигуру Саши, а за ней — Берга и замыкающего вереницу Свиридова.

— Идем на пляж, — сказал Карапетян и внезапно резко рванул на себя парня, синхронно поднырнув под него.

Голова здоровяка, массивная, бритая, на манер стенобитного тарана — мимо успевшей инстинктивно посторониться Саши — угодила в солнечное сплетение многострадального Ивана Германовича Берга, и тот свалился прямо в ноги Свиридову.

Владимир с размаху щелкнул по черепу амбала, а второй рукой подхватив охающего и стонущего Берга, крикнул Саше:

— Тащи его в машину… я прикрою!

— А Мика? — скороговоркой спросила та.

— Надо сваливать… Он… ушел, гнида!

Как бы в качестве выразительного и исчерпывающего ответа на его слова, в нескольких метрах от них, со стороны фонтана, раздался гортанный крик, переросший в короткую автоматную очередь, и несколько пуль угодили в стекла террасы.

К счастью, стекла были бронебойными.

— Та-ак, — процедил Владимир. — Ну что ж… повеселимся, братцы!

Он несколькими движениями сорвал с себя заряд пластита и динамитные шашки, поманипулировал взрывателем, а потом, высунувшись из дверей веранды, дал длинную веерную очередь в том направлении, в котором сбежал Карапетян и откуда раздавались выстрелы и крики.

Ответом ему был чей-то рваный хриплый вопль, и тогда Владимир, прильнув почти к самому полу, внезапно сорвался с места в длинном, стелющемся к земле прыжке и швырнул динамит в сторону фонтана.,

Страшный грохот сотряс все до основания, в воздухе в свете фонарей замелькали комья земли и мраморные осколки развороченного фонтана, послышался звон разбитого стекла, и Владимир, схватив за руку Сашу, поддерживающую отца, побежал к "мерсу" Берга, стоявшему в нескольких метрах от ворот.

Из-за дерева метнулась чья-то фигура, Владимир вскинул "узи" и дал прицельную очередь.

Фигура споткнулась и упала, не добежав до вожделенного "мерса" буквально каких-то двух метров.

— Быстррро!!

"Мерс" рванулся с места; в трех-четырех десятках метров за ним засверкали вспышки выстрелов, один из них разнес заднюю фару, но никто из сидящих в салоне "пятисотого" этого не видел.

Потому что Владимир сорвал огромный автомобиль с места и, буквально за секунду набрав довольно приличную скорость, въехал в полуприкрытые ворота.

Мелькнула ограда, перед лобовым стеклом выросла ажурная решетка ворот с позолоченными бронзовыми наконечниками, и в следующую секунду мощный удар высадил ворота вместе с петлями, и, описав короткую дугу, ворота грудой помятого и выгнутого железа рухнули на асфальт.

— Моя машина-а-а! — завыл пришедший в себя после контакта с бритым черепом амбала Берг, и тут же его дрожащий дискант потонул в голосе дочери, что было сил ударившей обеими руками по кожаной обивке салона:

— Что, взяли, ссуки-и?!

Она обняла сидящего за рулем Владимира за плечи и начала его неистово целовать.

Владимир, доведя скорость авто до двухсот, повернул на один из центральных проспектов города.

— А-а-а!!! — ликующе заорал Берг и подпрыгнул на сиденье. — И нет нам покоя, гаррри, но живи… погоня, погоня, погоня, погоня-а… в горрячей кррови!

Почему-то все люди, с которыми сталкивался в своей жизни Свиридов, очень быстро обнаруживали недвусмысленную тягу к вокальным экзерсисам.

— Кстати, Иван Германович, — произнес Владимир, — вы знаете, кто был тот человек, которого я застрелил перед самыми воротами?

Не успели заметить? Впрочем, этого и следовало ожидать. Это был тот самый молодой человек, который так споро удрал от нас на конечной остановке восемнадцатого троллейбуса. Он был в одной компании с Мещериным-младшим…

***

— И что же дальше?

"Мерседес" проехал через добрых полгорода, прежде чем остывшая от первоначальных восторгов Александра призвала свой зашедшийся в адреналиново-эндорфиновом экстазе организм к порядку. И, наскоро проанализировав ситуацию, задала вышеприведенный вопрос.

— Сейчас надо решить прежде всего, куда ехать, — проговорил Владимир.

— Как куда? — недоуменно спросил Берг. — Естественно, в мой дом.

— Да? А вы не думаете, Иван Германович, что ввиду последних событий это было бы… ну по меньшей мере неблагоразумным?

— Вы так думаете, Володя?

— Уверен.

— Да я сегодня же утром пойду в прокуратуру и в областную Думу! — вскипел Берг. — У меня есть друзья, и я покажу этим козлам, кто чего стоит.

— Для этого еще нужно дойти до прокуратуры, — спокойно сказал Свиридов, — а я абсолютно уверен, что от вас будут ждать такого шага. И тогда никто не гарантирует вас от пули киллера.

— Но вы, Володя… — начал было Берг, но Владимир не дал ему договорить.

— А что я? Телохранитель, которого не замедлят объявить в городской розыск по нескольким пунктам обвинения. Смешно, если бы не было так грустно.

Владимир завернул в какую-то темную арку, выключил двигатель и погасил фары и только после этого продолжал, повернувшись к ожидавшим дальнейших его слов Саше и Бергу:

— Нужно довести это дело до логического завершения. Мы еще не знаем, кто ваши враги.

Но вы видите, они располагают большими возможностями и связями. Вы помните, как Станицын отказался назвать мне фамилию главного вдохновителя всех этих интриг? Он даже убил Крота, чтобы тот не проболтался. Вы помните, как Карапетян тянул время, чтобы Крот не рассказал нам всего? Так вот, наверняка это именно Карапетян вызвал Станицына с его молодчиками с мелкоуголовным прошлым. И дождался.

Поймите, ваш недруг может достать вас всюду.

Быть может, вы придете к главному прокурору, а он и окажется тем самым… В общем, вы меня поняли.

— А если сразу к вице-губернатору и через него — на губернатора? — тихо спросил Берг.

— А кто вам поручится, что вы не придете к тому, кто вас давно поджидает? Понимаю, я могу завышать планку. Но лучше переоценить, чем недооценить. Так что я настаиваю на том, чтобы не ехать в ваш дом. Думаю, я дал вам достаточно поводов убедиться в моей компетентности. Сами понимаете.

— Понимаю, — грустно сказал Иван Германович.

— Я тоже, папа, не согласна ехать к тебе, — сказала Саша. — Нам нужно место, где можно выждать время. С гарантией, что нас никто не побеспокоит.

— Куда же ты предлагаешь? — спросил Берг после некоторого раздумья. — К тебе на квартиру…

-..где я в свое время жила вместе с Карапетяном, — насмешливо продолжила фразу отца Саша.

— Но тогда куда же?

— Думаю, мы могли бы обратиться к Маркову, но мне не хочется впутывать его в это дело, — произнес Свиридов. — Валерий Леонидович сам бывает нечист на руку, и всецело доверять ему я бы не стал. Не такой у него род занятий, чтобы выкладывать ему все как на духу.

— А как же тогда быть? — с отчаянием в голосе спросил Берг.

— Нужно решать проблему собственными силами.

— Значит… вы…

— Я мог бы взяться за это, но… — Владимир сделал многозначительную паузу. — Но нужно ли, чтобы за это дело брался именно я?

— Я заплатил бы любые деньги!

— Это само собой. Заплатите. Но только поймите — одно дело, когда я работаю телохранителем, а второе — когда я решаю проблему, подобную вашей.

Саша, которая неотрывно смотрела на Свиридова, невольно вспомнила слова ныне покойного Никиты Корнилова: "Был базар, что ты, Свиридов, и есть Робин… тот самый, который устраивает заказное мочилово по наводке Китобоя".

— Иной масштаб работы, иное применение к обстановке. Иные расценки, разумеется.

— Я понимаю, о чем вы, — сказал Берг. — Понимаю. Я не дурак и к тому же не глухой дурак: слышал, о чем говорили Корнилов и Станицын. Так вот, я не знаю, тот ли вы Робин, о котором я слышал столько страшных сказок, или это не вы — но так или иначе… — Он сглотнул слюну и с усилием договорил:

— Я хочу, чтобы вы нашли и уничтожили того человека, который устроил охоту на меня и моих близких.

— Родил, — прошептала Саша.

— Ну что ж, — сказал Владимир. — Это совсем другой разговор. В общем, так. Я предлагаю компромиссное решение. Поедем домой к одному моему общему с Сашей знакомому. Думаю, там мы будем чувствовать себя относительно комфортно и сможем переночевать. Хотя переночевать — это громко сказано: уже светлеет. А утро, как говорится, вечера явно мудренее.

— К какому общему знакомому? — настороженно спросил Берг.

— Да мы стоим в нескольких десятках метров от его дома. Только, Иван Германович, попрошу вас без злобного пеноотделения и членовредительства.

Саша хлопнула себя по лбу:

— Ну конечно… дура! Как же я так сразу…

— К Леще Тихонову, — сказал Владимир.

— Что-о-о? — прошипел Берг. — К Ти… Тихонову?

— Вот именно, дорогой Иван Германович.

И не сопротивляйтесь. Конечно, мы знаем, как вы его любите и цените, но все-таки ситуация требует определенных моральных жертв. Тем более что у его бабушки есть замечательно просторный сарай, в котором можно спрятать вашу машину. А она не под всякую крышу полезет — все-таки не горбатый "запор".

Берг надулся, как лягушка из басни Крылова, пытающаяся пролонгировать габариты своего организма до размеров вола, но тут же с шумом выпустил из легких воздух и безнадежно махнул рукой:

— А… черт с вами… пошли.

Глава 1 °CТРАДАНИЯ ЮНОГО БУЧИ

"Мерседес-500", пилотируемый заслуженным возмутителем спокойствия граждан Российской Федерации Владимиром Свиридовым, плавно подрулил к довольно-таки старенькому — наполовину кирпичному, наполовину деревянному — домику с засаженным облетающими яблонями и вишнями палисадом.

Свиридов одним движением перемахнул через калитку и, придерживая так и норовящий вывалиться из куртки "узи", взглянул на часы и постучал в дверь. Открыли тотчас же — Владимир знал, что бабушка Тихонова Елена Федоровна поднимается очень рано, порой еще до восхода солнца.

— Здрасьте, баб Лен, — скороговоркой поздоровался Владимир. — А что, внучок-то ваш все дрыхнет или как? — Вова? А-а, ну да. Тут он. Только, по-моему, он еще и не ложился. Сидит, что-то там на своем этом… компуртере нажимает. Считает, что ли. Да ты заходи, чего в дверях стоять.

— Извините, что так рано, — выглянув из-за спины Владимира, сказала Саша. — Так получилось.

— Ой, никак ты, Саша? Чего-то случилось, что ли? Да заходите, заходите!

***

Только после того, как Свиридов загнал "мерс" в пресловутый сарай, в самом деле оказавшийся едва ли не ангаром для самолетов малых размеров, вся троица очутилась в доме Тихонова.

Бабка тут же ушла к себе, а Владимир, Саша и Иван Германович поднялись по скрипучей, заросшей каким-то путающимся в ногах вьющимся растением и угрожающе визжащей под их тяжестью лестнице в мансарду, где обитал Тихонов.

Он сидел в дальней комнате — которую и комнатой-то было сложно назвать, так, маленькая, сплошь зеленеющая клетушка — и ожесточенно барабанил по клавишам компьютера.

В дверях Берга угораздило уколоть руку о какой-то особо экзотичный кактус, и он взвыл от боли.

Обернувшись, Тихонов подскочил от изумления.

— Господи… какими судьбами?

— И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет, — ответил классической цитатой Владимир. — Стели, Буча: сегодня дрыхнем у тебя. Выпить ничего нет?

— Вы-пить? Есть, — Тихонов постепенно освобождался от сковавшего его изумления. — Вон там холодильник… посмотри, там должно быть.

Свиридов вынул из холодильника бутылку запотевшей от холода водки, пакет ананасового сока "J7" и сказал:

— Ну что, дернем на сон грядущий? Думаю, у вас нервишки изрядно поиздержались, Иван Германович?

— Я водку не… А… наливай! — махнув рукой, неожиданно согласился Берг.

***

Берг уже давно заливался прихотливым храпом, изощренной мелодике которого позавидовала бы добрая половина доморощенных эстрадных композиторов. Леша Тихонов, подивившись визиту старых знакомых, хватил водки и тоже заснул: ночные компьютерные бдения взяли свое.

Причем он заснул на одном диване со своим злейшим недоброжелателем. Голова Берга покоилась где-то в районе локтевого сгиба Бучи.

Однако в соседней комнате Морфей не правил так нераздельно и безапелляционно: ни Владимир Свиридов, ни Саша Берг не могли заснуть.

Владимир то и дело беспокойно трогал дуло "узи" и нервно выглядывал из окна, выходящего на проезжую часть.

— Что-то всю ночь до утра мы ходим в гости к твоим… друзьям, — тихо произнес Свиридов, увидев, что Саша не спит и пристально смотрит на него.

— Ты правда сумеешь найти этого человека? — спросила девушка, не обратив ни малейшего внимания на фразу Владимира.

— Думаю, что да. Только тебе и Ивану Германовичу не следует светиться. Сдается мне, весь этот спектакль поставил опытный режиссер, имеющий в своем распоряжении хороший штат и солидный бюджет. Даже Крот не захотел продолжать с ним сотрудничать — боялся нарваться.

В целом эта схема взаимодействия мне известна: наш замечательный Инкогнито находит посредника, который берется найти исполнителя. В роли исполнителя, разумеется, призван был выступить драгоценный Крот и со своими подручными. Но он, как и подобает всякому кроту, хоть и не видел дальше собственного носа, все-таки смекнул, что дело нечисто. Потому что исполнителя нужно убирать. И тут выступает чистильщик и зачищает все улики, ведущие от исполнителя к посреднику, а от посредника — к заказчику.

Одним словом, он убирает Крота. И мне кажется, что в этой неблагодарной роли должен был выступить майор Станицын. Он взял бы Крота в СИЗО и там бы его так прессанул, что тот сидел бы на параше и пел фальцетом "Боже, царя храни". Ладно… — Свиридов махнул рукой. — Нечего читать тебе лекцию по… а, ладно.

Давай спать.

Саша повернулась к нему всем телом и медленно произнесла:

— А почему же ты до сих пор не спал? Боялся, что они нас? Я же вижу, что у тебя под подушкой "узи".

— Для того, чтобы всегда быть настороже, мне вовсе не обязательно бояться, — сказал Владимир. — Спи, Сашка.

— Тогда обними меня, — спокойно сказала она, — чтобы мне стало спокойно.

— А мне всегда казалось, что я тебя будоражу, — отозвался Владимир, без особого стеснения прижимая к себе стройное тело девушки. — Начиная с момента нашей встречи… вчера, в супермаркете твоего папаши.

— Господи, еще и суток не прошло! — проговорила Александра. — А мне кажется, мы знакомы уже по меньшей мере… двое суток, что ли.

Ты в самом деле считаешь, что сможешь достать тех, которые…

— Но мне будет нужна твоя помощь, — сказал Владимир. — Все достаточно сложно и в то же самое время просто. Для начала потребуется найти Карапетяна. Я тебе недавно выдал схему заказного убийства, да? Так вот, мне кажется, что именно Мика был в роли посредника и организатора. Крот во всем этом деле олицетворял только грубую, физическую сторону. Так вот… ты много общалась в свое время с Карапетяном… Где он чаще всего бывает?

— Чаще всего? — Саша нехорошо усмехнулась, а потом сказала:

— А где он чаще всего бывает? Где блядей больше, там и пасется, сука.

Всю жизнь только и занимался, что всяких шмар и шалашовок пендюрил в хвост и в гриву.

У нас в "Сапфо" терся, по ночным клубам рассекал. А вообще он всех баб будками называет.

Вон, грит, какая будка шкандыляет. Да… как же это я чуть не забыла? В "Скарабее" он часто бывает. Элитный клубик, да только туда человек с улицы не попадет, как бы понты ни кидал и лавэ ни рассыпал. Клубная карта нужна, и вообще… охраной этот клуб набит, как прямая кишка сам знаешь чем.

— "Скарабей"? Не был ни разу, да и не слышал, по-моему. Хотя…

— А там только узкая тусовка. Они все между собой знакомы. Кокс нюхают да по стрипу волокутся. Я там только один раз была, с Микой на пару, да и то еле ноги унесла. Меня там чуть фаллоимитатором с насадкой две шалавы шестовых из стриптиза не трахнули.

Свиридов кашлянул.

— Так что же, там лесбиянки и геи пасутся?

— А там все, что ни есть отребья в городе, все туда тянется. А попадают только те, у кого бабеус "гринами" кучнее в лопатнике, — грубо ответила Саша. — Думаю, что Мику надо тралить именно в "Скарабее": он всегда там отвязывается… Коз-зел…

Неожиданно Владимир почувствовал, как к его горлу тугими клубами подкатывает тошнота.

— Ладно, завтра поговорим, — сказал он Саше. — Давай спать, сколько можно.

И он, побуждаемый каким-то непонятным злобным импульсом, демонстративно повернулся к Александре спиной и глубоко вздохнул.

— У вас, наверно, это семейное, — через две секунды услышал он над ухом сухой злобный шепот.

— Что именно? — так же шепотом ответил Владимир.

— Даже не знаю, как назвать… Одна моя подруга таких мужиков именует "хам и отвратительный тип".

— Это у нее, надо полагать, означает высшую степень мужской обаятельности.

— Я же говорила, что это у вас семейное.

Твой братец Илья то же самое говорил.

— Это потому, что он почти так же обаятелен и неотразим, как и я, — иронично ухмыляясь в стену, сказал Владимир.

— Что это за манера — говорить с девушкой, повернувшись к ней спиной и уставив свою задницу едва ли не в лицо? — агрессивно выпалила Саша и рванула Владимира за плечо с такой силой, что Свиридова развернуло на сто восемьдесят градусов почти без его непосредственного участия.

Владимир, обнажив тесно посаженные белоснежные зубы в наглой улыбке и, почти коснувшись ее лица своими губами, спросил:

— А ты как… спала с моим братом?

Саша даже не шевельнулась, а ее длинные ресницы модели не дрогнули. Только красивый чувственный рот искривился в усмешке, когда она без промедления ответила:

— Даже мысли не было. Хотя он, конечно, красивый. У нас там девчонки по нему сохнут, как баклешки на веревочке.

— Кто-кто?

— Баклешки. Рыбки такие маленькие.

— Значит, со мной у тебя тоже не было такой мысли?

Владимир почувствовал, как напряглось тело Саши и перехватило ее дыхание, когда до нее дошло, что он сказал.

— Почему ты так решил?

— Потому что совсем недавно ты говорила, что Илья похож на меня. Только помельче и понежнее, — по памяти процитировал он.

— Вот именно. Он нежный и мягкий. Безобидный. А мне нравится, когда мужчина пугает меня… когда от него бросает в дрожь. Мне нравятся опасные мужчины, от которых не знаешь, что ждать. Непредсказуемые…

— Такие, как я? — ничуть не изменившимся голосом спросил Владимир.

— Такие, как ты, — в точности скопировав его недавнюю наглую усмешку, ответила она. — А что, ты против?

— Нет.

С этими словами Свиридов притянул к себе Сашу и в полном соответствии с самыми банальными канонами развития жанра коснулся губами сначала ее шеи, потом подбородка, а потом и полуоткрытых губ… Этого оказалось достаточно, чтобы она прерывисто вздохнула, выгнулась в его руках и буквально набросилась на разнесчастного Владимира, который не спал уже целые сутки.

А с женщинами — аж двое суток…

Отец Велимир, угробивший на прелюбодейской почве свиридовский почти новый "БМВ", несомненно, счел бы подобное воздержание небогоугодным и даже святотатственным.

А Владимир — надо отдать ему должное — в особо пикантных и перспективных эпизодах своей жизни умел не быть святотатцем.

…Когда стиснувшее жаркими кольцами животной, разрывающей тело страсти безумие схлынуло, как одумавшийся прилив, поднявший и перемолотивший отбойным молотком своих волн половину тихой пристани, Владимир окинул взглядом обнаженное влажное тело Александры, уже позолоченное первыми лучами восходящего осеннего солнца, и сказал:

— Ну что ж… это было великолепно, как говорится в рекламе.

— Особенно если эта парочка заклятых друзей в соседней комнате не проснулась, — хриплым шепотом ответила Саша, которая все еще не могла перевести дыхание.

— Я знал, что с тобой будет хорошо. Когда увидел, как ты вела себя там, в доме Крота…

— Отставить! — с хорошо наигранной свирепостью бросила Александра. — Ты тоже был… хорош. Так и инвалидом оставить недолго.

— Инвалидкой, — поправил Владимир. — Сама хотела.

— Ух как хотела, — певуче растягивая гласные, сказала она, и Владимир вновь увидел в ее глазах желание…

***

Свиридов проснулся от чьего-то пристального взгляда, буквально прожигающего его спину. Нет, в этом взгляде не было ни злобы, ни опасного, ядовитого любопытства. Повернувшись, Владимир увидел застывшие, широко распахнутые глаза Бучи, преисполненные такого вселенского изумления и глухой досады, что едва сдержал усмешку.

Остолбенелый взгляд Тихонова был направлен на Сашу, точнее, на отдельные фрагменты ее анатомии, которые оказались не прикрыты одеялом.

Свиридов целомудренно прикрыл девушку одеялом до самого горла и только тут вспомнил, что Саша еще вчера была девушкой Бучи.

— Который час? — быстро спросил Владимир.

— Да ух… это самое… часа три дня.

— Заспались, — резюмировал Свиридов и поднялся с кровати, обнаружив полное отсутствие на себе какого-то нижнего белья.

— Та-ак, — зловеще прошипел Тихонов, — а другого места не нашли, что ли?

— Леша, — терпеливо сказал Владимир, — к подобной проблеме следует подходить философски. Стоически, я бы сказал. Ведь сущность проблемы зависит от точки зрения, с которой ее, так сказать, обозревают. Созерцательный метод, конечно, не оптимальный в плане…

И тут Тихонов не выдержал.

— Да хватит тебе паясничать, козел! — рявкнул он и сделал было попытку от души врезать Свиридову по физиономии, но Владимир без труда перехватил его руку и крепко сжал запястье страдальца Бучи длинными мускулистыми пальцами.

— Извини, Леша, — сказал он. — Я совсем забыл, что ты и Саша коллеги по работе… и вообще в довольно близких отношениях. Я совсем забыл об этом…

— А если бы не забыл, это что-нибудь изменило бы? — раздался звонкий и ясный голос, источающий насмешку.

Саша села на кровати, ничуть не смущаясь тем, что одеяло свалилось с ее ничем не прикрытой груди, и иронично смотрела на полемизирующих у ее кровати мужчин.

Владимир лицемерно пожал плечами, а потом все-таки честно сказал:

— Сегодня ночью — думаю, что нет.

Тихонов выдал короткую матерную тираду, но был тут же прерван "коллегой по работе":

— Ты что, Тихонов, меня приватизировал, что ли? Или мы с тобой были на ко многому обязывающей экскурсии в загс? Да ты хоть знаешь, что было до того, как мы с Владимиром… Да, это было здорово, но после того ада, из которого он нас вытащил, мы ему ручки должны целовать!

— Ты, по всей видимости, целовала не только ручки, — пробормотал Тихонов, а потом, покачав головой, произнес:

— Я думал, что все это еще может оказаться каким-то недоразумением, но если вы сами подтверждаете… тогда это правда. Там, по телевизору, уже несколько часов крутят сообщения…

— Какие сообщения?

— А вы посмотрите сами. Телевизор внизу.

Владимир и Саша, наскоро одевшись, спустились в кухню, где перед телевизором сидел трясущийся Берг и крутил в одной руке свиридовский "ТТ", а во второй мял недокуренную сигарету.

Берг смотрел городские криминальные новости:

— Сегодня приблизительно в половине третьего ночи на улице Малой Мякшевской прогремел взрыв, — сообщал диктор. — Прибывшая на место происшествия опергруппа обнаружила догорающий "Мерседес-600" с номерами такими-то… В салоне были обнаружены два сильно обгоревших трупа, которые на месте идентифицировать не удалось. Впрочем, было установлено, что автомобиль "Мерседес-Бенц600" принадлежит известному в городе предпринимателю, президенту "Айсберг-банка" Евгению Мещерину.

Как оказалось позже, это преступление напрямую связано с другим, происшедшим накануне поздно вечером. Примерно в полночь дежурным милицейским патрулем на площади Крылова, примыкающей к улице Тархова, на конечной остановке троллейбусов номер десять и номер восемнадцать были обнаружены тела двух молодых мужчин — один в бессознательном состоянии, с повреждениями черепа и особенно лицевых тканей; второй — был уже мертв.

Было установлено имя убитого мужчины: это Мещерин Алексей Евгеньевич, восьмидесятого года рождения. Сын президента "Айсбергбанка".

Свиридов отвернулся от экрана телевизора и посмотрел на Сашу и Ивана Германовича. Последний был мертвенно-бледен, сигарета уже выпала из его пальцев и угрожающе дымила на полу.

Саша же смотрела не столько на экран, сколько на Свиридова.

— Ну как, Сашка, красиво мой профиль будет смотреться на доске объявлений "Их разыскивает милиция"? — не удержавшись от иронии, спросил Владимир.

— Еще лучше он смотрелся бы на монете, — ответила Александра.

— Для этого дело за малым — нужно стать императором или, на, худой конец, вшивым царьком в каком-нибудь Буркина-Фасо. Зэком стать куда легче.

— Да слушайте же! — перебил его Берг.

-..Майор Станицын сообщил, что на названного выше Свиридова имеется достаточно улик, чтобы прокуратура выдала ордер на его арест. Прямые показания свидетелей неоспоримо указывают на то, что он имеет отношение к обоим преступлениям. Напомним, что Свиридов Владимир Антонович — фигура достаточно известная в узких криминальных кругах.

— Ага, — торжествующе проговорил Владимир, — про Маркова ни слова. Что я, дескать, рассекал в его кодле, и все такое. Боятся нарваться на любезность от Валерия Леонидовича.

Все-таки человек легализовал свои капиталы.

— И про смерть Корнилова — ничего, — слабым голосом добавил Берг. — Зато про взрыв машины Мещерина — уже раз пять показывали.

Хроники, ерш твою медь!

— А зачем им сообщать, что Крот склеил ласты? — сказала Саша. — Вот погоди, папа, они это сообщеньице впарят через пару дней в какую-нибудь хронику и как бы так-этак ненароком на Володю ссылочку кинут. Дескать, пришел свирепый волк — зубами щелк, Никитку-то и скушал.

***

После завтрака-обеда, как Владимир называл такие комплексные трапезы со смещенным графиком приема пищи, он взял трубку телефона (по мобильному он звонить не стал по той простой причине, что ни у кого из их троицы — ни у Саши, ни у Ивана Германовича, ни у него самого — мобилы при себе не оказалось) и набрал номер.

— Але, — отозвался сочный бас, который мог принадлежать только одному человеку в городе, — имеющий уши да услышит.

— Опять, Афоня, распространяешь свой опиум для народа, — иронично сказал Владимир. — Хотя мне часто кажется, что я куда более набожен, чем ты, пресвятой отец.

— Володька?! — завопил тот в трубку. — Это ты? А тут про тебя мусора опять сочинили рапсодию Мусоргского ля минор мажор "наше вам с кисточкой"! Я у Илюхи ночевал сегодня, благо хата все равно пустая стояла…

— Телок понавел полный двор, надо думать, — заметил Владимир.

— Все в руце божией, сын мой, — назидательно заметил отец Велимир. — Поелику воспослаше… В общем, понаплыло сюда ментов, и все наершенные… Меня из ванной, я там отмокал после вчерашнего… прямо так голяком и зарачили… лбы фанерные. Я говорю: еще обыщите, мудаки, может, ствол в какую-нибудь жировую складку закатился. Оружие и наркотики… поби мраз обилье, ексель-моксель!

— А как же они попали в квартиру, если ты в ванне валялся? — смеясь, спросил Свиридов.

— А очень просто! — ответил Фокин. — Эта толстожопая тварь Манька… то есть Танька… она, значит, думала, что это Верка пришла…

Она в аптеку за прокладками гоняла. Открыла в чем мать родила, а мусора ее за жабры, то бишь за сиськи, хвать, и растопырили, как жабу на пяльцах. Ну, потом и меня торкнули, христопродавцы шелудивые. А что, Володя, — резко переменил Афанасий тон со свирепо-шутовского на совершенно серьезный, с ноткой тревоги, — это все правда, что там по телевизору зачехляют, или это полный отстой? Про этого Мещерина и вообще?

— Наполовину правда. Вот что, Афоня, мне нужно с тобой увидеться. Не отрываю от богоугодных дел?

— Богоугодные дела подождут. Нужно так нужно. Где и когда?

Глава 11 НОЧНОЙ КЛУБ "СКАРАБЕЙ"

— Здорово, бродяга! Ты мне когда позвонил, я сидел в исповедальне со старушкой — божий одуванчик и прогонял ей туфту про то, как греховно пить вино в больших количествах, поелику главоболие проистекает от того. Старушка большая любительница закладывать за воротник. А как мобильник застрекотал, она подхватилась — и бежать! Ей, наверно, наговорили, что в меня дьявол вселился, и она подумала, что это он и звонит, сигнал, значит, подает, что на свет божий проявляется.

Отец Велимир, на квартире одной из прихожанок которого (она уехала и оставила ключи своему духовному отцу, по совместительству — любовнику) Владимир и встретился со своим лучшим другом, почесал бороду и рассмеялся, показывая превосходные крупные зубы.

— Значит, вы действительно священник? — спросила Саша, с любопытством смотревшая на огромного пастыря, на фоне которого ее собственный отец с его невзрачной фигурой и малым ростом казался просто тараканом.

— Истинно так, дочь моя, — прогудел тот так звучно, что, казалось бы, резонансно откликнулись стены. — Так что ты мне хотел сказать, Володька?

— Сегодня мы с тобой пойдем в ночной клуб "Скарабей", — сказал Свиридов. — Помнится, я от тебя и узнал о существовании этого клуба.

— Как же, я его и освящал! — воскликнул Фокин. — Правда, не нравится мне там местная тусовка. Ссученные твари. Я уж лучше в "Менестрель" ходил бы, там повеселее. А что там тебе нужно, в этом "Скарабее"?

— Мне нужен человек по имени Микаэл Карапетян, — коротко ответил Владимир.

***

…Серьезный разговор по существу продолжался около получаса. В течение этих тридцати минут отец Велимир то одобрительно, то неодобрительно хмыкал, хмурился и пощипывал себя за щеку. Время от времени он посматривал то на бледную Сашу, которой такой цвет лица особенно шел, то на серо-зеленого Берга, физиономия которого напоминала Фокину его собственную в те дни, когда пресвятой отец захворал дизентерией и круглосуточно отдавал дань природе, сидя верхом на унитазе.

Когда Свиридов закончил, Афанасий Сергеевич, тяжело вздохнув, сказал:

— Эх, Володька, бесшабашная твоя головушка! Это сколько же ты за вечер и за ночь ухлопал-то? Ладно, сами виноваты, иуды. В общем, так: в "Скарабее" у меня есть небольшой прихват… Это гарантирует безболезненное проникновение. Надо поступить так…

И отец Велимир, со скорбным видом подперев щеку широкой ладонью, изложил кое-какие свои соображения касательно выхода из создавшегося положения.

— А вообще встречу и последующее удачное продолжение знакомства стоит вспрыснуть, — заключил он в финале своей весьма толковой речи, — а то посуху никакие дела не делаются.

— Точно так, отче, — сказал Владимир. — Наливай. Только не переусердствуй.

Через час Берг, сваленный фантастическими порциями Фокина, уже мирно дрых в той самой кровати, на которой отец Велимир столько раз отечески исповедовал проживающую в этой квартире прихожанку. Фокин нарочно напоил Ивана Германовича, чтобы тот не нервировал себя и других и спокойно проспал бы до завтрашнего утра, к которому, как надеялся Владимир, все проблемы будут решены.

Сам же Свиридов находился в соседней комнате с Сашей.

— Папаша так и не решился сказать все, — проговорила она, не глядя на Владимира. — Поэтому это придется сделать мне.

— А что он не осмелился сказать?

— Он не посмел сделать тебе прямой заказ.

Наверно, он боится… боится, что ты в самом деле окажешься тем самым знаменитым киллером…

Робином… Стрелком… как там его еще называют. Боится, что окажется связан с тобой кровавыми узами., - Быть может, он просто не уверен в виновности тех людей, которых следовало бы отработать, — холодно произнес Свиридов.

— Вчера он так не думал. Впрочем, это неважно, Если этого не делает он, тогда дело за мной. Я готова заплатить за ликвидацию Карапетяна восемнадцать тысяч долларов.

— Почему именно восемнадцать?

— Потому что именно столько стоит колье, которое он мне в свое время подарил.

— У тебя должны быть веские причины, чтобы говорить так решительно.

— И они у меня есть. Дело в том… помнишь, совсем недавно взорвали папин лимузин?

— Да, конечно.

— Я знаю, кто был исполнителем. Мика и пара его людей.

— В принципе, я так и полагал. Хотя, как и следовало ожидать, он все упорно отрицал. Но почему ты так уверена?

— Потому что он был только исполнителем.

Заказчиком была я.

Владимир медленно поднял на нее взгляд и по выражению ее бледного, застывшего лица и больших темных, с болезненными тенями, глаз мгновенно и беспощадно осознал, что она говорит совершенную правду. Да и незачем ей на себя наговаривать.

— Это правда, — сказала Саша. — Это было около месяца назад, когда я еще общалась с этим ублюдком и сидела на коксе. С отцом у меня тогда отношения были хуже некуда, денег он мне не давал, а расходы были большие, и хоть Мика и спонсировал, все равно… в общем, однажды я поругалась с папашей особенно крупно, и он в сердцах сказал, что я тварь и что он предпочел бы, чтобы я поскорее исчезла… ушла из его жизни или из жизни вообще. Вот. И тогда я… в этом самом "Скарабее"… под коксом… сказала Мике, что я ненавижу своего отца и хочу, чтобы он умер. Тогда у меня будет много денег и много свободы.

Владимир подумал, что Берг и так не особо стеснял свою дочь вмешательством в ее жизнь или обременял излишком показной отеческой любви.

— Я сказала, что была бы очень благодарна, если бы он с ним разобрался. Вот так. Я говорила еще что-то там, и он обещал сделать. Вот так… вот так я заказала собственного отца.

Саша обхватила голову и тупо качнулась вперед, словно ее кто-то легонько подтолкнул в спину. Потом заговорила снова:

— Прошло три недели, и вот… этот взрыв.

Я тогда совсем забыла про тот разговор, да и была я тогда, как это модно говорить, в состоянии аффекта, да еще приплющенная коксом. Я как узнала, так меня как током ударило: вспомнила.

Я поехала к Мике, он сидел тогда в "Лире", и сказала, что он ублюдок и что как он посмел. А он вынул из кармана диктофон и сказал, что он ждал меня и приготовил сюрприз. Маленькую пленочку с записью моего голоса… тот разговор, когда я говорила о том, что хочу убить папу. Вот так.

Свиридов сидел несколько ошарашенный этими откровениями Саши. Теперь становится понятно, почему ей предъявили обвинение в организации взрыва машины Мещерина: имея на руках такую пленку, можно сфабриковать вполне приличное вещественное доказательство, пусть даже откровенно притянутое за уши. Карусель — нарочно не придумаешь!

— Понятно, — коротко сказал Владимир.

— И я хочу, чтобы ты выполнил эту работу.

Или ты не тот, за кого я тебя принимаю, и теперь… высокоморально… презираешь меня за… все это?

В голосе Саши звучали презрение и почти ненависть, явно не заслуженные Свиридовым.

— А за кого ты меня принимаешь? — тихо спросил он.

Девушка вскинула голову.

— За человека, который может выполнить работу наемного убийцы, — твердо выговорила она.

— Скажи лучше: за наемного убийцу.

— Или так, — произнесла она. — Конечно, у меня нет никаких твердых оснований так говорить… но только… ты в самом деле этот… Робин?

Владимир молчал.

— Ведь правда, Володя?

Он улыбнулся и, откинув свесившуюся на лоб темную прядь, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал — и только склонил голову, подтверждая слова Александры.

***

Клуб "Скарабей" внешне ничем не отличался от прочих ночных клубов, имеющих место быть в городе. Такая же неоновая надпись на парадном входе, такая же претенциозная лестница к внушительным дверям, широкая, выложенная молочно-белым, с редкими серыми прожилками, мрамором. На входе стоял впечатляющих габаритов молодой человек с непроницаемым лицом и словно приклеенной вежливой полуулыбкой. Одетый в элегантный, идеально пригнанный по фигуре костюм, он внимательно окидывал взглядом немногочисленных посетителей, проверял клубную карту на соответствие, а потом галантно пропускал в клуб.

Примерно в одиннадцать часов вечера на пороге клуба мелькнула огромная фигура в черной ризе и с внушительным золотым крестом на богатырской груди, и отец Велимир, чуть пошатываясь от уже имевших место вечерних возлияний, предстал перед охранником во всей пастырской красе.

— Здрав буде, сын мой, — прогрохотал он. — Ты меня не припомнишь?"

Тот холодно посмотрел на Афанасия и сказал:

— Видел.

— А где ты меня видел?

— Да ты тут терся на открытии.

— Терся! Трется член о яйца, а я служил торжественный молебен. Это я к тому, что клубную карту дома оставил. Да я тут и так был без нее пару раз. Грехи за память уцепились и не отпускают.

— Э, поп, без карты нельзя.

— Во-первых, не поп, а батюшка, а во-вторых, пропусти, а не то позвоню шефу, и считай, ты уволен. Твоему шефу, естественно, мой уж больно далеко. На небесах.

— Вы знаете босса?

— А как же! Сына его крестил, при матушке его духовником состою, и вообще — Сергей Александрович человек душевный, не чета тебе. Не-е-е, твой сменщик был сговорчивее, потому и работает до сих пор.

И Фокин с угрожающим видом извлек из-под рясы мобильный телефон.

Охранник с сомнением посмотрел на него и махнул рукой:

— Проходи. Только давай двадцать баксов, если карту забыл.

Афанасий сунул коррупционеру две смятые зеленые бумажки и по длинному, прихотливо изгибающемуся и вычурно освещенному коридору, изрядно смахивающему на туннель, неспешно прошел в зал.

…Карапетяна Фокин увидел сразу. Тот сидел за столиком неподалеку от стойки и лениво разговаривал с какой-то полуголой девицей в липнущей к телу, сверкающей серебристой маечке с таким огромным вырезом, что, казалось бы, не самый маленький бюст собеседницы Мики сейчас из него вывалится. Рядом с девицей сидел педерастического вида мускулистый парень с волосами, выкрашенными в белый цвет, и с серьгами в обоих ушах.

Рядом со столиком, на высокой прозрачной тумбе, наполненной ярким, но очень мягким красноватым светом, полулежа извивалась совсем уж голая танцовщица в каком-то жалком подобии трусиков и в оплетающих ступни фосфоресцирующих босоножках на немыслимо длинном и остром каблуке.

— М-да, — сказал Фокин и направился к стойке бара, благо от нее было рукой подать до Карапетяна. — Кальвадоса плесни, сын мой, — сказал он бармену. — А то что-то от вечерней литургии глотка засохла.

— А-а, пресвятой отец, — без особого восторга протянул тот. — Когда вы были у нас в последний раз, на вас тут заявы кидали. Дескать, берегов не чует.

— А кто чует берега? Кто? Вот он, что ли? — и Фокин показал на здоровенного детину, стоявшего у стрип-шеста, лапающего танцующую вокруг этого шеста девушку и время от времени засовывающего ей в трусики купюры. — Или, может, он? — Палец отца Велимира завис в направлении Микаэла, который только что высыпал на карманное зеркало горстку белого порошка и умело разделил его на три "дорожки". — Так что не гневи бога и плесни-ка мне яблочного пойла. Кальвадоса то бишь.

Через несколько минут, выпив заказанный кальвадос, отец Велимир почувствовал непреодолимое желание посетить заведение с буквой G, где освобождаются от избытков съеденного и выпитого. G — это не русская Г, что, в принципе, вполне подходит и к профилю заведения, и к характеристике большей части тех, кто посещал его в клубе "Скарабей", а просто-напросто "gentlemen" — "мужчины".

Войдя туда, отец Велимир прочно заперся в просторной кабинке, задрал рясу и вынул из-под нее мобильный телефон.

— Владимир, он здесь, — негромко проговорил Афанасий. — Сидит с девкой и каким-то перекачанным педерастом и дергает коксюшные "дорожки". Судя по базару, скоро намылится сваливать. В общем, так: одет он в светлый пиджак поверх оранжевой толстовки с вырезом. В общем, не хватает только мишени на животе, чтобы его хорошо заметить.

— Ты что, уже с ним затусовался?

— Нет, пока только с телкой, которую он тут высматривал. Мрачный он что-то. Верно, чувствует себя не совсем в своей тарелке. Да, кстати, чуть на забыл самое главное. Приехал он на темно-синем джипе "Форд". Найдешь, я думаю. Тут, конечно, машин десятка три стоит на стоянке, но фордовских джипарусов, думаю, двух штук не наберется. Ладно… если что, звоню.

— Давай. А про "Форд" — это ты хорошо сказал. Я его вычислил через Сашу, но все равно сомневался.

Фокин вернулся в зал и сел за соседний с Микаэлом столик и налил ухмылявшейся девице, которая незадолго до того танцевала стриптиз, полный бокал шампанского.

— Э-э, отче, — кокетливо протянула та, — твоими молитвами да и в ад загреметь можно.

Что столько наливаешь? А ты можешь снять свою эту… накидку, как она там называется? А… риза.

У тебя там под ней что-нибудь есть… или так… голяком?

— Не бубни, пей давай, — сказал Фокин и ухмыльнулся, а потом снял ризу и свернул ее в небольшой тугой клубок. — Че сидишь, как статуя Марии Магдалены?

— Кого-о?

— Да была одна… твоего же профиля, только библейская. — Фокин покосился на Карапетяна, который что-то напряженно говорил крашеному парню, и произнес:

— В школе недоучилась, что ли? Это есть такой тупой анекдот: сидят сын и отец за столом, сын и говорит:

"Папа, а почему все мои сверстники учатся в седьмом классе, а я во втором?" — "Не бубни, пей давай!"

Девушка хихикнула, хотя наверняка не расслышала, что ей рассказывал отец Велимир, потом соскользнула со стула и присела к нему на колени, затем коснулась губами его уха и прошептала;

— Может, пойдем наверх, если с лавэ нормально и сам не на нудях… хотя такой здоровый мужик, как ты, и импотент — это вряд ли. А то Мика что-то на тебя косо смотрит.

— Кто это — Мика? — ухмыльнулся Фокин и лапнул даму за задницу столь интенсивно, что она взвизгнула и, сыграв удовольствие, закатила глаза.

— А вот сидит. Дружок Крота. Крота знаешь? Не знаешь? Тогда тем более пойдем наверх. Нравишься ты мне. Я всегда любила таких крупных мужчин.

Фокин слушал глупое щебетание танцовщицы вполслуха, пытаясь уловить то, о чем говорят за соседним столиком Микаэл, крашеный здоровяк и девка в серебристой маечке. Этому изрядно мешала медленная музыка, наполнявшая собой мягкий полумрак клубного помещения.

Впрочем, долго слушать ему не пришлось:

Карапетян поднялся с места, крашеный парень взял его под руку так, как если бы Мика был девушкой, и повел к выходу из клуба.

Уходят.

Фокин встал, легко подняв на руках девушку, пропустил мимо ушей дежурное журчание из серии "ах, мужчинка, какой вы сильный!" и отрывисто бросил:

— Наверх выпить взять? — Ну… наверх возьми.

Фокин поставил девушку на пол и направился к стойке бара, по пути вынимая из кармана мобильник и набирая номер Свиридова:

— Он пошел.

— Сколько?

— Двое.

— И тут двое. Были, — Свиридов нехорошо усмехнулся, и Фокин услышал:

— О, вижу. Выходят. Да-а-а, так только в цирке выступать… аж светится это ярко-оранжевое чумурудное… которое у него на брюхе. Идет сюда. Еще метров тридцать. А ты что думаешь делать?

— А что скажешь.

— Тогда делай пока что знаешь. В случае чего звякну. Развлекайся.

— Истинно так, сын мой, — сказал Фокин, присаживаясь за стойку бара. — Буду развлекаться…

***

Сразу же после того, как Фокин позвонил ему первый раз, из туалета, Свиридов вышел из неприметной вишневой "девятки", на которой они приехали к "Скарабею" вместе с Фокиным, и направился к располагавшейся через дорогу стоянке.

Темно-синий джип "Форд" он нашел сразу.

Тот стоял вплотную к тускло светившемуся фонарю. Из полуоткрытого окна машины слышались стоны, всхлипывания и вздохи. Звуковая гамма носила такой характер, что причин сомневаться в том, чем занимались в салоне миковского джипа, не приходилось.

Свиридов присел в тени соседнего внушительного джипа "Мерседес" и стал ждать.

Амплитуда жизнедеятельности парочки в "Форде" набирала темп и подводила действо к своему естественному завершению. Женские взвизгивания перекрыл протяжный мужской хрип, перешедший в захлебывающееся подвывание — и все смолкло.

— Кончил, что ли, сука… — пробормотал Владимир, которого пребывание на прохладном ночном воздухе вогнало в легкий озноб. — Сколько можно… этак и простудиться недолго.

В джипе зашевелились, правая дверь распахнулась, и оттуда выпорхнула женская фигурка в короткой куртейке, которые Фокин обычно называл распашонками. Вслед за ней из машины вылез рослый парень. Он сладко потянулся, как умиротворенный сытый кот, и махнул спарринг-партнерше рукой со словами:

— Пока… давай, пи…уй отседова, пока Мика не засветился.

Девушка исчезла во тьме, а парень еще раз потянулся и полез было в джип, да только услышал над ухом чей-то негромкий вкрадчивый голос:

— Побыстрее кончить не мог, а, брат?

Охранник Мики обернулся, желая увидеть, кто же это так интересуется проблемами его потенции, но не успел. Потому что его голова тотчас же оказалась в жестком удушающем захвате, он было дернулся, но, еще не успев понять, что находится во власти человека, гораздо более сильного, чем он, сдавленно квакнул и потерял сознание.

Свиридов затащил парня под ближайшую машину и сел в салон. Достал телефон и, набрав номер Тихонова, произнес:

— Леша? Это я. Ты там хвастался, что можешь легко проникать в базы данных… Со всякими там кодами и все такое? Ну-ка, выуди мне из базы ГИБДД номерок джипа: кому принадлежит, ну и все такое.

— Сей секунд, — раздался хмурый голос Тихонова, — перезвони через пять минут.

Вскоре обнаружилось, что джип в самом деле оформлен на Карапетяна Микаэла Ашотовича.

Так что в этом плане Фокин и Саша не подведи.

Оставалось только ждать.

Впрочем, вскоре вторично позвонил Фокин и предупредил, что Карапетян и его, по всей видимости, телохранитель вышли из клуба и направляются к своей машине.

Глава 12 СЕЗОН СКИДОК

Микаэл Карапетян был в отвратительном настроении. Мало того, что раннее утро сегодняшнего дня не давало ни малейших поводов для оптимизма, так еще и самочувствие было хуже некуда. Даже спасительный в таких случаях кокаин и излюбленная текила не помогали.

— Падохну скоро, кажэтся, — сказал он, направляясь к своей машине под руку со своим личным телохранителем Гордоном, который хоть и косил под педераста, но тем не менее оным не являлся. А являлся он самым лучшим спецом в своем роде деятельности, каких только Мика знал.

— Не брюзжи, Мика, — сказал тот. — Прорвемся. Ты че, никак не можешь позабыть свидания с тем гондоном, который вздрючил майора с его самопальными долбоебами?

— Он один положил пятэро наших, — мрачно сказал Мика. — Да еще Леху Облупленного…

Леха ласты склэил. Слыхал?

— А, это вчера вечером? Как же. Сука! Доберусь я до него!

— Поскорее бы, — угрюмо откликнулся Микаэл, открывая джип. — И поп там этот рассэкал… нэ нравится мне все это.

— А при чем тут поп?

— А при том, что, по слухам, он на хатэ у Свирыдова сегодня проклюнулся. С телкамы. Его мэнты заластали.

— Так… а где этот козел Гусь?

— Какое быологическое нэсоответствие, — усмехнулся Микаэл. — Откуда мне знать, где твой Гусь?

— Он чего-то там говорил, когда в клуб отказывался идти, что типа там себе соску поднимет на пару палок… Тут ихошивается полная когорта, этих шмар двухцентовых. Может, с ней куда и свалил, падла.

— А кто же тэперь за водилу сядэт? — неодобрительно сказал Мика. — Глянь, и на сигнализацию нэ поставил. Значит, где-то здесь.

И с этими словами он сел на переднее сиденье.

— Давай, поехали, Гордон, — кивнул он телохранителю. — Садись за руль. Этого козла ждать нэ будем.

Джип вырулил со стоянки и успел отъехать от клуба добрых пятьдесят метров, прежде чем Карапетян сказал:

— И все-таки не выходит у меня этот поп из головы. Неспроста все это. Мне кажется, что и этот… Свиридов где-то поблизости рыщет.

— Куда уж ближе, — вдруг прозвучал за спиной знакомый голос, от которого кровь застыла в жилах Мики, и он почувствовал, как ему в затылок упирается дуло пистолета. Точнее, пистолета-автомата "узи", но таких подробностей с одного касания, да еще затылком, Микаэл, бесспорно, определить не мог.

Гордон резко повернулся и со стремительностью, сделавшей бы честь иному дипломированному знатоку единоборств, выбросил руку с целью обезоружить и нейтрализовать вынырнувшего из засады явного недоброжелателя своего босса, но почувствовал, что его рука словно попала в слесарные тиски, а потом раздался хруст костей, и запястье скрутило и пронизало жестокой болью.

Не выпуская руки телохранителя Мики из своих пальцев, Свиридов что было силы ударил того рукоятью "узи" прямо в висок, а потом вернул оружие в исходное положение — к голове Карапетяна.

Тот сидел не шелохнувшись — его просто парализовало неожиданностью и страхом. Гордон тяжело упал грудью на руль, и из пробитой головы закапала кровь.

— Кажется, ты меня ждал, Карапетян? — произнес Владимир. — Что-то там предчувствовал? Подозревал отца Велимира? И все это, надо сказать, было с твоей стороны совершенно правильно. Вот только ты не учел, что я в самом деле могу с рвением взяться за подтверждение твоих страхов. Ладно. У нас мало времени. Мы недоговорили — не та была обстановка. Так чье имя хотел назвать Крот, прежде чем майор Станицын его не скукожил?

Мика хватанул ртом воздух, словно рыба, вытащенная на сушу, и заговорил быстро-быстро:

— Крот сам виноват… нечего было сдавать своих. Он испугался, когда ему сказали убрать тебя, Сашку и Берга. Он боялся Маркова и берговской "крыши" в администрации и ФСБ. Потому и решил слить. А его просто использовали, чтобы попугать Берга… поставить его на место.

— Лимузин Берга ты взорвал?

— Люди Крота…

— Значит, ты. Так кто там у нас в роли крестного папы всей этой карусели?

Карапетян прикусил нижнюю губу, словно пытаясь не дать себе сказать то, что рано или поздно все равно вырвал бы из него Свиридов, а потом с хрипом выдохнул воздух и бросил одно — только одно слово:

— Me… Мещерин.

— Евгений Иванович? Так я и думал, — холодно проговорил Владимир. — Значит, тот взрыв, про который мне с такой патетикой толковал Станицын, был все-таки инсценировкой, чтобы поставить на уши город и под шумок доделать начатое.

— Да… да.

— Но ты хоть понимаешь, что ты во всей этой карусели был только в роли подпаска… так, на вторых ролях? Что твоя верность Мещерину все равно ни к чему хорошему не привела бы?

Ведь убери вы Берга, Станицын спустил бы в унитаз и тебя, и твоих молодцев, как он проделал это с Корниловым Хотя, откровенно говоря, покойник был глуповат.

Микаэл только трясся — возбуждение, вызванное кокаином и текилой, перешло в крупную, лихорадочную дрожь. По лбу его катились капли пота, пальцы рук переплелись в конвульсивном изломе в один тугой клубок.

— Та-ак, — резюмировал Свиридов. — С тобой мне говорить больше не о чем. Чего-то членораздельного от тебя сложно ожидать. Где Мещерин, ты, Мика Хаккинен армянского розлива?

Хотя нет, армянский розлив обычно качественный — марочные коньяки все-таки.

— Я все скажу, Сви… Ро… Робин. Я все скажу, только не надо… не надо, — трясущимися губами бормотал Карапетян. Кажется, он совершенно потерял голову от страха. — Я сейчас ехал с ним на "стрелку"… мы должны были поговорить о… о…

— В общем, это неважно. Я примерно догадываюсь, о чем. Где у вас с ним "стрелка"?

— У… у меня дома. То есть… на моей второй квартире. У меня еще…

— А-а, сожительствуете? Так. Адрес и ключи.

— А я? Я как же? — пролепетал Мика. — Что со мной… если я отдам…

— Как отдашь ключи и скажешь адрес, я тотчас же выхожу из машины.

— Но…

— Я сказал! — рявкнул Свиридов. — Ключи и адрес!

И для вящего вразумления он подтолкнул Микаэла дулом "узи" в основание черепа. Тот икнул и немедленно передал Владимиру ключи:

— Адрес… улица Челю… Челюскинцев, дом сорок дробь сорок шесть… квартира два…

— Два?

— Два. — .дцать один.

— Сигналы какие-нибудь есть?

— Сигналы?

— Ну, как ты даешь знать Мещерину о том, что идешь именно ты, а не злобный дядя киллер из конкурирующей организации?

— Никак… просто открыл бы дверь — и все.

— А, ты там еще ни разу не был? Понятно.

— У Мещерина… у него просто крышу сорвало, когда он вычислил, кто Леху Облупленного… его сына то есть, чикнул. Говорил: это перст божий. Говорит, наступило время… для новых фейерверков.

Свиридов опустил пистолет-автомат, взглянул на время, высвеченное на "пионеровском" магнитофоне "Форда", прищелкнул языком:

— Да… времени в обрез, как говаривала одна моя — да и твоя тоже — знакомая. Ну, бывай, чемпион "Формулы-1"!

С этими словами он хлопнул Мику по плечу и вышел из джипа, и уже через две секунды исчез в огромной арке. Быстро прошел двором и в проеме между двумя домами увидел "девятку", на которой они с Фокиным сюда приехали.

Владимир подошел к машине. От нее прекрасно просматривалась дорога и все еще неподвижно стоящий на ее обочине "Форд" Карапетяна.

Впрочем, уже через секунду его подбросило, из посыпавшихся, как сухая штукатурка, окон вырвались снопы пламени и гулкий, тут же раскатившийся во все стороны, как цунами, грохот.

Через несколько секунд только пылающий костер и проглядывающие сквозь него обгорелые ребра корпуса обозначали место, где стоял джип марки "Форд" с Микаэлом Карапетяном и его телохранителем по прозвищу Гордон…

— Очередной фейерверк, — произнес Владимир, садясь за руль и вставляя ключ в зажигание. — Интересно, какой это у нас сегодня, то бишь, праздник?..

***

Свиридов остановился у коричневой металлической двери с номером "21" и прислушался.

Тихо. Да и какие могут быть звуки в подъезде в два часа ночи?

Он надел тонкие перчатки, специальные, почти не притупляющие осязания, открыл дверь и тихо вошел в прихожую. Судя по всему, квартира была огромная, пятикомнатная, и потому тот, кто в ней находился, мог и не слышать прихода нового человека.

Свет горел только в гостиной — мягкий, приглушенный, зеленоватый. Вероятно, торшер. Свиридов неслышно вошел в комнату и увидел широкую спину человека в белой майке.

Он сидел перед телевизором с выключенным звуком и пил коньяк. На полу стояла уже почти пустая бутылка и блюдце с дольками лимона.

— Здравствуйте, Евгений Иванович, — сказал Владимир.

Тот повернул голову, и Свиридов поразился, какое постаревшее, потухшее, помятое лицо и какие безжизненные глаза были у этого человека, еще недавно полного сил и энергии.

— А, ты, — произнес он, — я ждал тебя.

— В квартире Карапетяна?

— Все равно ты должен был прийти. Я так и думал, что ты им не по зубам. Ни этому Корнилову, ни безмозглому менту Станицыну, ни Мике, который только и умеет, что разводить лохов да ноги у баб. Ну что, делай свою работу.

Ведь ты пришел, чтобы убить меня?

Свиридов присел на кресло.

— Зачем вы все это затеяли, Евгений Иванович?

— А… сам знаю. Не нужно было. Решил, что Берг мешает, что он мой злой гений, что он не дает стать мне по-настоящему значимым человеком. Связался с этими шавками. Думал, что все будет чисто. Я сначала не хотел его убивать.

Хотел, чтобы он просто испугался и отошел от дел. Оставил все мне. Что-то они там накуролесили не то… Но все равно — после того как он нанял именно тебя, все было кончено. Марков знал, кого порекомендовать. И в конечном итоге я должен быть благодарен. Ему, Бергу и тебе.

— Благодарен? За что?

— За то, что Китобой рекомендовал тебя Бергу. За то, что Берг нанял тебя. И за то, что ты убил моего сына. Когда я узнал, что это именно ты убил Алешку, будь он проклят! — тогда я отдал приказ: убрать всех вас. Любой ценой. И Сашку тоже. Потому что она такая же плоть и кровь Берга, как этот выблядок… этот… этот… в общем, как Алеша — моя. Пусть он наркоман, пусть он крутился с этими выблядками Крота — но он единственный мой родной человек на этом свете. Больше — никого.

Свиридов подумал, что Карапетян был недалек от истины, когда говорил, что у Мещерина поехала крыша. Вот уж в ком нельзя было заподозрить столь горячую любовь к своему непутевому и преступному сыну, от которого он, Мещерин, почти отрекся! Берг, с его рыбьей немецкой кровью, вероятно, никогда не смог бы испытать и десятой доли подобной любви, к своему ребенку.

— Вот так, Володя. Тебе хорошо… ты одинокий волк и никогда не сможешь понять, что я почувствовал. Но я подумал — таких совпадений не бывает, и это бог наказал меня за Берга.

Мещерин несколько запинался — вероятно, от выпитого, потому что Свиридов не поручился бы, что эта бутылка коньяка была единственной, но в целом рассудок его был совершенно ясен.

— А что стало с Микой? — спросил он и впервые за все время разговора криво улыбнулся.

— Мика попал в праздничный фейерверк, — ответил Владимир.

— Ты устроил?

— На этот раз — я.

— Прекрасно, — пробормотал Евгений Иванович и пошевелился в кресле. — Прекрасно.

И внезапно его рука вынырнула из-за кресла с зажатым в ней пистолетом, и Владимир понял, что он, Свиридов, не успеет выстрелить первым, потому что его "узи" — под курткой, и…

Он бросился на пол, перекатился по ковру, подхватывая надсадно бьющий по ушам грохот выстрелов, а потом ему удалось выхватить "узи", и после длинного кувырка, разминувшего его с траекторией еще двух пуль, он выстрелил с колена.

Прострекотала короткая очередь в упор, несколько пуль прошили Мещерина, и он с сухим хрипом, более напоминающим птичий клекот, упал на ковер.

Владимир поднялся с колена. В самом деле, ему, профессионалу высокого класса, не составило совсем уж запредельного труда уложить человека, который, быть может, держал в руках оружие первый раз в жизни. Но дело тут не в том.

Свиридов понял, что, быть может, ему стоит благодарить бога за то, что Мещерин первым поднял на него оружие.

Потому что беспощадное осознание того, что он не смог бы так запросто убить человека, у которого перед этим отнял единственного сына и тем самым подтолкнул в пасть отчаяния и ненависти, — не отпускало ни на секунду.

А во рту тлел жуткий привкус свежей крови.

Нет, все объяснялось просто: при падении Владимир прикусил губу. Но теперь казалось, что это не его, Свиридова, кровь, что на губах горчит привкус крови ушедших сегодня.

Которые, быть может, и заслуживали смерти — но не от его, наемного убийцы, руки…

Владимиру стало душно, и он, рванув воротник так, как это сделал Мещерин в доме Берга, когда узнал о смерти своего сына, — крупными шагами вышел из квартиры, гулко хлопнув дверью.

***

Владимир выбросил "узи", из которого он застрелил Мещерина, и ключи от квартиры Карапетяна в Волгу, а потом долго стоял на парапете набережной и смотрел, как там, за рекой, тлеют редкие огоньки…

На квартиру к фокинской прихожанке он явился часа в четыре. Никто не спал — за исключением все так же мирно храпящего Берга, не подозревающего о том, что у него больше нет врагов. Саша и уже вернувшийся из ночного клуба Афанасий озабоченно переговаривались между собой и при появлении Володи уставили на него одинаковые тревожно-вопрошающие взгляды.

Свиридов прошел в комнату, не разуваясь, молча налил себе, Саше и Афанасию водки и, не чокаясь, выпил одним глотком.

Афанасий и Александра последовали его примеру.

— А я не платил за эти… клубные услуги и выпивку, — грустно сообщил Фокин. — Эта жаба делала мне минет, и тут как рвануло, я чуть кастратом не остался… так она вздрогнула.

Такой кипеж поднялся… я под шумок и свалил.

Тем более что этому мордовороту на входе последние двадцать баксов отдал.

Владимир кивнул.

— Я уже знаю, — сказала Саша. — Деньги будут сегодня днем.

— Не нужно денег, — проговорил Владимир. — У киллерской фирмы сегодня сезон скидок. Если к Ивану Ивановичу вы закажете Ивана Никифоровича, то Бальтазара Бальтазаровича вы получите совершенно бесплатно. Да и Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем тоже.

Саша облизнула губы и хрипло спросила:

— А кто у нас сегодня в роли Бальтазара Бальтазаровича?

Владимир бросил на пол промокшую от ночного дождя куртку и ответил:

— Мещерин…

ЭПИЛОГ

Через несколько дней майор Станицын был арестован по обвинению в коррупции, использовании служебного положения в корыстных целях и в связях с криминальными структурами.

Разумеется, к этому приложил руку Иван Германович Берг, который в самом деле обладал широкими связями, предоставляемыми богатством и положением в обществе.

Разумеется, все грехи списали на покойных Крота и Мику. Что же касается смерти Мещерина, то расследование по этому делу, как и следовало ожидать, зависло бесперспективным "глухарем".

Владимир привык работать профессионально…

Content

Михаил Серегин
Фейервеки смерти

Пролог О ПРЕЛЕСТЯХ ПИРОТЕХНИЧЕСКИХ ЭФФЕКТОВ

Глава 1 КЛЕПТОМАНИЯ

Глава 2 ЖЕРТВА КЛЕПТОМАНИИ И АБОРТА

Глава 3 ГОНКИ НА ВЫЖИВАНИЕ

Глава 4 НЕТРАДИЦИОННЫЙ ТРАНСПОРТ ДЛЯ "НОВОГО РУССКОГО"

Глава 5 РАДУШНЫЙ ПРИЕМ В ДОМЕ ИВАНА ГЕРМАНОВИЧА БЕРГА

Глава 6 ДОЧЬ ИВАНА БЕРГА

Глава 7 ПО КОМ ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН

Глава 8 ГОСТИ КРОТА

Глава 9 ПОСЛЕ ТОГО, КАК УМИРАЕТ ХОЗЯИН…

Глава 1 °CТРАДАНИЯ ЮНОГО БУЧИ

Глава 11 НОЧНОЙ КЛУБ "СКАРАБЕЙ"

Глава 12 СЕЗОН СКИДОК

ЭПИЛОГ