Александр Пересвет

Русские — не славяне?

Вместо предисловия

Все великие этносы имеют происхождение.

Кроме русского.

Хотя кажется, что как раз с русскими все ясно.

Русские — славяне.

Но именно тут ясность начинает подергиваться первой дымкой. Ибо возникает вопрос: какие славяне? Славян много, славяне разные. Поляки, чехи, сербы, хорваты. Восточные, западные, южные. Сербы — с самого начала сербы. Хорваты пошли от исторических хорватов, чехи — от чехов и моравов, поляки — от ляхов и ряда других западнославянских племен, что жили на территории нынешней Польши.

А русские — от кого? Ведь не фигурирует ни в письменной, ни в археологической истории племя русь. В состав Руси действительно вошло с десяток только крупных славянских племен. Объединились и создали государство. Русское.

Но только славянского племени русь среди них не было…

Похожая картина у болгар. Они тоже считаются славянами. А имя — от чужого племени, от народа-завоевателя. Но с ними хоть понятно: некий конгломерат славянских племен, покоренный тюркским, оно же постгуннское, племенем болгар, принял имя своих повелителей. Точнее, не принимал он его, но поскольку все дела от имени захваченной территории вели болгары, то подвластное им население и стали называть по именованию начальников.

Может, и с русскими та же история? Жили же на нашей территории всяческие поляне, древляне, северяне… А потом призвали некую русь, под началом которой и соединились в одно государство.

Тем более, что летописец так и пишет:

Ркоша руси чюдь, словенѣ, кривичи и вся: «Земля наша велика и обилна, а наряда въ ней нѣтъ. Да поидете княжить и володѣть нами». И изъбрашася трие брата с роды своими, и пояша по собѣ всю русь, и придоша къ словѣномъ пѣрвѣе. И срубиша город Ладогу. И сѣде старѣйший в Ладозѣ Рюрикъ, а другий, Синеусъ на Бѣлѣ озерѣ, а третѣй Труворъ въ Изборьсцѣ. И от тѣхъ варягъ прозвася Руская земля.

Пришли варяги-русь — и назвалась земля по их племенному имени.

Но здесь начинается то место, где первоначальная дымка в вопросе о происхождении русских сменяется полнейшим туманом. Ибо болгары в истории зафиксированы. А вот племени русь никто не знает. Его вообще в истории нет. Даже и не славянского. Никакого.

Конечно, первая русская летопись — «Повесть временных лет» — объясняет, что это за племя:

Идоша за море к варягом, к руси. Сице бо звахуть ты варягы русь, яко се друзии зовутся свее, друзии же урмани, аньгляне, инѣи и готе, тако и си.

Варягами в Древней Руси, а тем более во времена написания первой русской летописи — в XI веке, называли выходцев из Скандинавии. И только оттуда. Что и подтверждает данный летописцем список. Свеи — шведы, урмани — норманны, норвежцы, аньгляне — в те времена датчане, готы — выходцы то ли с острова Готланд, то ли из земли Геталанд, тогда еще не инкорпорированные в состав шведского этноса…

Но вот русы в этом списке явно ни к чему. Ибо не нашли такого народа в Скандинавии. Ни историки не нашли, ни археологи. Ни знатоки древних документов.

Получается, славянские племена в русский народ объединили не известные истории наемники (ибо именно так и понимался на Руси термин «варяги»). Причем наемники чужеродные, скандинавские.

И объединили явно насильственно:

В лѣто 6391. Поча Олегъ воевати на древляны, и примучивъ я, поча на них дань имать по черьнѣ кунѣ.

В лѣто 6392. Иде Олегъ на сѣвяры, и побѣди сѣверы, и възложи на нихъ дань легъку, и не дасть имъ козаромъ дани даяти, рекъ: «Азъ имъ противенъ, а вамъ не чему».

В лѣто 6393. Посла Олегъ к радимичем, ркя: «Кому дань даете?» Они же рѣша: «Козаром». И рече имъ Олегъ: «Не давайте козаромъ, но мнѣ давайте». И вдаша Олгови по щелягу, якоже и козаромъ даяху. И бѣ обладая Олегъ деревляны, поляны, радимичи, а со уличи и тиверьци имѣяше рать.

Олег — князь русский. И что же получается? Русский народ — творение находников, как в старину говорили? То есть оккупантов, захватчиков, взимателей дани? Да к тому же, в отличие от болгар, неизвестно какого происхождения…

Не обидно ли? Под русским зданием нет фундамента!

Вот поиском этого фундамента мы и займемся.

Но сначала нельзя не оговориться, что до фундамента докапывались многие и до меня. Что значит многие? Сотни, если не тысячи авторов научных монографий, тысячи, если не десятки тысяч историков и археологов, десятки, если не сотни тысяч сочинителей самых разных жанров — от научно-популярного до фэнтэзийного. Перечислять все идеи и теории нет никакой возможности. Но можно описать две основные.

Первая теория — так называемая норманнская — опирается на сообщения русской летописи и ряд других свидетельств. Прежде всего археологических.

Вторая, соответственно, антинорманнская. И тоже опирается на летописи и ряд свидетельств. И археология соответствующая тоже вроде бы имеется.

В пользу первой теории прямо высказывается наша «Повесть временных лет». Согласно ей, новгородские славяне и другие племена, дотоле платившие уже упоминавшимся варягам дань, по неизвестной причине —

— изгнаша варягы за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собѣ володѣти.

Но тут же перессорились между собой:

И не бѣ в нихъ правды, и въста родъ на род, и быша усобицѣ в них, и воевати сами на ся почаша.

Однако затем то ли оставшиеся в живых, после того как буйные друг друга повырезали, миролюбивые силы, то ли устрашенное результатами независимости межплеменное вече, то ли коллаборационистски настроенная аристократия (которая, впрочем, одновременно могла быть и умной, и устрашенной), а может, вовсе некий Комитет общественного спасения вызвали миротворческую миссию из-за моря:

И ркоша: «Поищемъ сами в собѣ князя, иже бы володѣлъ нами и рядилъ по ряду, по праву». Идоша за море к варягом, к руси. <…> Ркоша руси чюдь, словенѣ, кривичи и вся: «Земля наша велика и обилна, а наряда въ ней нѣтъ. Да поидете княжить и володѣть нами».

Что уж там была за русь, так и неизвестно, но написано в летописи:

И изъбрашася трие брата с роды своими, и пояша по собѣ всю русь, и придоша къ словѣномъ пѣрвѣе. И срубиша город Ладогу. И сѣде старѣйший в Ладозѣ Рюрикъ, а другий, Синеусъ на Бѣлѣ озерѣ, а третѣй Труворъ въ Изборьсцѣ. И от тѣхъ варягъ прозвася Руская земля.

Русь успокоила страсти на севере, в Ладоге, а через двадцать лет захватила Киев и начала присоединение к нему земель и народов. А поскольку проходило все под эгидой русов, то и стало государство прозываться Русью, и народ — русским.

Все логично. Тем более, что кое-что подтверждается и археологически:

…Ладогу населяли долгое время славяне. <…> Скандинавы появляются вновь около 840 г. путем вражеского вторжения.

…В середине 860 х гг. (около 865 г.) поселение в очередной раз подвергается полному разгрому.

…Плотность застройки на площадке Земляного городища на уровне VI (около 865–890 е гг.) и VII (890 е — 920 е гг.) ярусов заметно ниже, чем в предшествующие десятилетия IX в. <…> С этого момента можно говорить о сходстве его топографии с североевропейскими виками и т. н. «открытыми торгово-ремесленными поселениями» Восточной Европы.

То же касается и Изборска с соседним Псковом:

Во второй половине IX в. (вскоре после 860 г.) в низовьях Великой появляется группа варягов. Пришельцы уничтожают и торгово-ремесленное поселение на Труворовом городище, и племенной городок на Псковском городище, а на месте последнего возводят собственную крепость. В составе городской общины вплоть до XI в. сохраняется заметное варяжское присутствие…[75]

Казалось бы, чего еще искать? Есть свидетельство летописи, есть подтверждающие его археологические данные. Но остается одна очень серьезная проблема. Заключается она в том, что вообще дошедшая до нас русская летопись писалась во времена и (как утверждают ведущие аналитики летописей, начиная с А. А. Шахматова) по заказу великого князя киевского Владимира Мономаха.

То есть двести лет спустя после реальных событий писалось то место в летописи…

Много бы мы знали о временах Наполеона, не будь у нас о том письменных источников? Многие ли помнят устные легенды, песни и анекдоты про Кутузова и Багратиона? Так и летописец — в лучшем случае вписал в свои анналы смутные предания неизвестно о ком, в худшем же… В худшем — просто присочинил полезную байку, ибо нужно ему было подвести историческую и идеологическую основу под призвание киевлянами в великие князья Владимира Мономаха, прав на великое княжение не имевшего…

И археология дает пищу сомнениям. Следы скандинавов-то на будущей Руси она видит… А вот следов некоего княжения, некоей скандинавской государственности, — нет. Ни столицы с традиционными признаками — дворцом правителя, казармами для гарнизона, большим торжищем, казною, усадьбами аристократии. Ни признаков государственной власти — княжеских печатей, валюты, ярлыков сборщиков налогов. Ни следов армии. Все это, конечно, появляется, — но гораздо позже. Когда фиксируется полноценное государство Древняя Русь.

А во времена того полумифического Рюрика — почти ничего. В лучшем случае археологи говорят о некоем скандинавском «флере». Да о следах пребывания неких вооруженных скандинавов на Рюриковом городище, на острове близ Новгорода.

И все это — плюс, конечно, та самая обида за появление вместо собственных великих предков неизвестных скандинавских наемников — дает простор для второй, той самой антинорманнской теории. Точнее, множеству антинорманнских гипотез и теорий. Их слишком много, чтобы все перечислять, потому сведем все к некоей общей канве. С вариациями.

Вариация первая: Рюрика не было. Точнее, были разные скандинавские Рюрики. Но у себя. А к нам если и прибывали, то действительно как наемный воинский контингент. По заказу вождей славянских племенных союзов. И служили по договору с ними. А потом то ли обманом власть захватили, то ли по службе поднялись… Поэтому и появились у нас все эти —

— от рода рускаго — Карлы, Инегелдъ, Фарлофъ, Веремудъ, Рулавъ, Гуды, Руалдъ, Карнъ, Фрелавъ, Рюаръ, Актеву, Труанъ, Лидуль, Фостъ, Стемиръ, иже послани от Олга, великаго князя рускаго…

С наличием которых не поспоришь, ибо зафиксированы они в договоре с Византией.

Получается опять: русины (или русинги) есть, а кто и откуда — непонятно.

И поскольку наличие скандинавов в собственной родословной все равно для многих оказывается обидным, то появляется вторая вариация: наемники были не норманнскими. Варяжскими-то они были, но — варягами славянскими. Только не из местных племен, а с запада, от прибалтийских славян. От ободритов, к примеру. И город там был Ререг. По-славянски «сокол». Мог так князь зваться? Мог. Вот вам и Рюрик. И был этот Рюрик не просто славянином, а родственником новгородского старейшины Гостомысла.

Сторонники этой версии опираются на приведенные выдающимся русским историком XVIII века В. Н. Татищевым отрывки не дошедший до нас новгородской Иоакимовской летописи. Там события описываются примерно так.

Варяги захватывают Великий град и возлагают тяжкую дань на словен, русь и чудь. Словене шлют к князю Буривою и просят дать им на княжение сына Гостомысла. Гостомысл изгоняет варягов, строит на море в честь старшего сына град Выбор, заключает с варягами мир. Войны и болезни уносят в могилу четырех сыновей Гостомысла, и тот на старости лет, боясь пресечения рода, обращается к волхвам в Земиголу (Земгалию). Наконец, ему снится сон, согласно которому от средней его дочери Умилы произойдет новый княжеский род. В итоге Умила вышла замуж за ободритского князя Годлава, а потом ее сын Рюрик и был призван править Новгородом.

И все было бы замечательно, если бы та летопись сохранилась. А поскольку ее нет, многие историки боятся доверять всего лишь автору обзора, пересказавшему некоторые древние сюжеты.

Однако даже доверяя Татищеву (многие его пересказы соотносятся с другими новгородскими летописями), необходимо отметить, что и в самом лучшем случае приводил он не достоверные (хотя бы относительно) сведения, а — легенды. Так сказать, «народную историю», подтверждения которой нет в каких-либо подлинно достоверных источниках.

Но главное — объективная археология говорит нам, что никакого Новгорода во времена призвания Рюрика еще не было. Самый именитый исследователь этого города, академик В. Л. Янин, говорит о главной трудности в понимании происхождения города —

— видимом противоречии между показаниями письменных источников и состоянием археологических материалов по самому раннему периоду в истории Новгорода.

Понятно, откуда берется это противоречие:

В летописях Новгород упоминается впервые под 859 г., —

— а именно:

И прия Рюрикъ власть всю одинъ, и пришед къ Ильмерю, и сруби город надъ Волховом, и прозваша и́ Новъгород, и сѣдѣ ту, княжа…

Но! —

— …953 м годом датируется самая древняя из построек, исследованная археологами.

Конечно, возможно, какая-то более древняя постройка еще будет обнаружена — сегодня говорится уже о датировке находок 930 ми годами. Но статистику не обманешь: если бы Новгород был древнее хотя бы на век, то за 70 лет скрупулезных археологических изысканий что-нибудь из соответствующих древностей уже обнаружилось бы.

Более того, даже и в эти годы, согласно тем же источникам, Новгород не представлял собою единого поселения вообще. На его месте были —

— три изначальных поселка, политическое объединение которых на определенном этапе сменилось их физическим слиянием.

Это те самые три позднейших городских конца — Славенский, Неревский и Людин. Более того, сами эти концы-поселки представляли собою —

— совокупности отдельных поселков и усадеб — то, что называлось концом в Новгородской земле еще в XV в.: группа нескольких деревень, объединенных в административное целое.

Например, раскопками обнаружено, что Неревской конец образовался из —

— двух первоначальных поселков, которые лишь по мере своего расширения слились со временем в одну улицу. До этого их разделял пустырь, постепенно застроенный с обеих сторон. [395]

В общем, не было города, которым якобы так долго управляли предки Гостомысла и куда мог быть вызван его внук-ободрит.

Может, были другие города, годные на звание Великого? Нет, и тут остается только с сожалением пожать плечами. В древности в Новгородской земле хоть какими-то городами можно было назвать лишь Ладогу и Старую Руссу. При известном великодушии сюда же можно отнести крепость около урочища Любша и Рюриково городище. Но Старая Русса сильно моложе Новгорода (первое упоминание о ней в летописях относится к 1167 году). Рюриково городище, судя по результатам раскопок, — не более чем торгово-перевалочный пункт. А самый древний и самый «великий» из всех — Ладога — и в X веке был городком площадью всего в 6–8 га. По оптимистичным оценкам. По пессимистичным — площадь города не превышала 2–4 га.

Но и без этого Ладогу, как и Любшу, к указанной легенде пристегнуть сложно. Во-первых, возникла она —

— в балто-финской и саамской среде.

А во-вторых, благодаря хорошо сохранившимся остаткам деревьев хронология Ладоги ясна едва ли не с точностью до года. Дата ее основания — 750 е годы. Археологи иной раз даже уточняют — 753 й. Дендрохронология позволяет.

При этом культурный облик первопоселенцев Ладоги характерен следующими вещами:

Овальная скорлупообразная фибула, языковидное кресало, колесовидные бляшки, фрагмент железной гривны из перевитого дрота, фризские костяные гребни, бронзовое навершие с изображением Одина, наконец, т. н. «клад» инструментов.

Все это —

— находит аналогии в североевропейском круге древностей.

Иными словами, Ладогу на землях финских племен основали… скандинавы!

Славяне же здесь появляются лишь два десятилетия спустя. И весьма драматичным образом:

Смена построек I яруса постройками II яруса связана с появлением в нижнем течении Волхова новой группы населения. Изменение домостроительных традиций и планиграфии застройки, прекращение работы кузнечно-ювелирной мастерской, выпадение и не изъятие «клада» инструментов подчеркивают отсутствие преемственности в жизни поселения на этом этапе. По всей вероятности, не позднее рубежа 760–770 х гг. скандинавская колония прекратила существование в связи с продвижением в Нижнее Поволховье носителей культурных традиций лесной зоны Восточной Европы.

Но даже если предположить, что ту, скандинавскую, Ладогу сожгли персонажи татищевско-иоакимовской легенды, а потом стали там жить, то мешают два обстоятельства.

Первое — выпадают вот эти археологические эпизоды:

…на рубеже 830–840 х гг. Ладога была захвачена группой норманнов. Вряд ли стоит сомневаться, что они заняли в ней доминирующее положение. <…> Появление в Ладоге около 840 г. новой группы норманнов подтверждается находками деревянной палочки с рунической надписью, подвески «молот Тора», игральных шашек, особой концентрацией в ярусе деревянных игрушечных мечей, копирующих форму боевых каролингских клинков.

…

В середине 860 х гг. (около 865 г.) поселение очередной раз подвергается полному разгрому. Кроме мощного слоя пожара, драматичность этого события подчеркивают обгоревшие останки женщины и ребенка… Плотность застройки на площадке Земляного городища на уровне VI (около 865–890 е гг.) и VII (890 е — 920 е гг.) ярусов заметно ниже, чем в предшествующие десятилетия IX в. <…> С этого момента можно говорить о сходстве его топографии с североевропейскими виками и т. н. «открытыми торгово-ремесленными поселениями» Восточной Европы. [199]

Словом, перед нами предстает такая картина.

Примерно в 840 году какие-то скандинавы захватывают Ладогу и остаются в ней жить в качестве доминирующей силы. В 865 году кто-то еще раз нападает на город, после чего он надолго приходит в запустение, а при дальнейшем развитии предстает в качестве нормативного для скандинавской цивилизации торгово-ремесленного поселения. Такого же, каким мы застаем, например, Гнездово или Тимерево, о которых более подробно пойдет речь во второй книге.

Так что либо Рюрик чересчур сурово обошелся с родным городом собственного деда, либо он все-таки не был ободритом.

Второе обстоятельство частично связано с первым. Нет «ободритской» археологии в Ладоге! И вообще на севере будущей Руси. Нет ободритских имен среди правителей будущего русского государства. Нет в тех самых договорах, подписанных от «рода русского» Карлами-Фарлофами-Стемидами. Нет ободритских слов в дошедших до нас названиях порогов на «росском» языке. Нет особых прав для ободритов в законах. Нет, наконец, следов ободритского языка в лексическом фонде Древней Руси. Скандинавских — и то очень мало. Но западнославянские языковые черты проявляются лишь на севере Руси и никогда не выходят за ее пределы. Региональный акцент, не более.

В общем, не видят ободритов на Руси история с археологией. Максимум — черепа у новгородцев похожи. Да и об этом спорят…

Потому еще одна вариация антинорманнской теории в поисках предков русских отказывается вовсе от «северных», летописных свидетельств. И отправляется за пращурами в самую дальнюю историю.

Согласно этим воззрениям, Русь изначально была славянской. И формироваться начала вокруг Киева — важного города, в котором правил князь Кий, принявший некогда «великую честь» от римского императора. И пошла Русь эта то ли от племен, живших вдоль речки Рось, то ли от могучих антов, что воевали с самой Византией. И сотрудничали с нею.

Или сами эти племена вдоль реки Рось и были антами.

Правда, вопросы о древности Киева примерно встают те же, что по древности Новгорода.

Но это и неважно. Важнее, что открывается за антами в глубине веков. А там у нас возникают роксоланы как потомки скифов через сарматов и аланов. Похоже на «русских», правда? И перевод симпатичный: «рохс-аланы» — «светлые аланы». А параллельно есть росомоны. Это вообще практически полностью соответствуют нашему этнониму. К тому же героически прирезали великого короля Готской державы Германариха, о чем речь еще будет. Возможно, это те же роксоланы, только неправильно записанные готским автором по-латыни.

А уж отталкиваясь от роксолан-алан, мы немедленно приходим к сарматам, а от них — к скифам. А скифы, как известно, очень яро воевали на Ближнем Востоке и в Малой Азии. Так что сама собою напрашивается связь с народом «рос» или «рош», которым, если судить по словам библейского пророка, иудейские матери пугали детей в колыбели.

А до скифов мы были хеттами. И тоже многих пугали. И «народами моря» — пеласгами — тоже мы были. И Ахилл, что Трою брал, — «наш» парень. И Гектор, которого он убил, — тоже. Ибо Трою тоже «наши» обороняли. А после разгрома недобитые троянцы уплыли в Италию и основали Римскую империю. Правда, помогли им это сделать тоже «наши» — этруски. Которые, понятно, от слова «русские» происходят. И пришли они из древних индоевропейских мест — волго-донских степей. Из наших то есть краев.

Вот это история! А тут — какие-то наемные шведы…

В одном, впрочем, адепты всех концепций сходятся: непосредственными предшественниками русских на Руси были славяне. Поляне, древляне, кривичи, северяне и так далее. Слившиеся затем в единую общность — древнерусский народ.

Но это ясности в происхождение русских не добавляет. Ибо возникает новая проблема.

Никто не знает, откуда взялись славяне…

Введение

В попытках восстановить картину прошлого мы прибегаем к помощи археологии. Кости, черепки, остатки орудий труда и предметов быта многое могут поведать подготовленному глазу и уму. Поэтому археология стала тем необходимым практическим инструментом, который превращает историю из сборника баек и анекдотов в собственно науку.

Так вот: наука знает начальную достоверно славянскую археологическую культуру. Она возникла в V–VI веках нашей эры и носит название пражско-корчакской. Достоверно славянская она потому, что имеет прямое и плавное продолжение в более поздних достоверно славянских древностях на территориях Польши, Чехии, Балкан, Руси. Вплоть до древнерусской и русской культуры.

Эта первоначальная славянская общность была явно неприхотлива. Ее представители жили в убогоньких полуземлянках 4 на 4 метра с земляным полом и печкой-каменкой в углу. Удивительно однообразная керамика, не знавшая гончарного круга, — вручную вылепленные высокие горшки, похожие на нынешние трехлитровые банки. И ни мисок, ни кувшинов. Практически полное отсутствие оружия. Вообще крайняя материальная бедность.

В то же время сразу же, с момента своего возникновения, фиксируемого археологией, славяне появляются и в истории. Да еще как! Такой энергичной агрессии по всем азимутам не демонстрировали, пожалуй, ни кельты, ни германцы, ни знаменитые гунны. Даже гунны ворвались в Европу сравнительно узким клином, да и продержались недолго — с 374 года, когда они покоряют остроготов, и до 454 го, когда германцы наносят им окончательное поражение. После чего гунны перестали существовать как единая сила и распались на множество крупных и мелких племен и банд. Хоть у германцев до сих пор в языке сохранилось понятие «Hunnensturm», но это как раз характерная иллюстрация к главному: гунны прошли ураганом — но всего лишь ураганом.

Не так — славяне. В течение двухсот лет они заселили весь Балканский полуостров, лесную зону Восточной Европы до Финского залива на севере, бассейны Немана и среднего течения Западной Двины, верховьев Волги, Оки и Дона на востоке и Эльбы на западе. Нижнее и Среднее Подунавье, междуречье Одера и Эльбы, южное побережье Балтийского моря от Ютландского полуострова до междуречья Одера и Вислы — все это стало их родиной. И сегодня Берлин, Лейпциг, Мекленбург, Альтенбург и прочие германские города несут в своих названиях славянские смыслы — Медведев, Липск, Великий град, Старый град, Зверин и так далее.

Не завоевали, прошу обратить внимание. Заселили! То есть освоили, засеялись, отстроились. Куда-то дели предыдущее население… Практически мгновенно, по историческим масштабам, славяне обживают Балканы на территории нынешних Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины, Сербии, Македонии. Заселяют Грецию, включая Крит и Ионические острова, всю европейскую часть нынешней Турции и значительные местности в Малой Азии вплоть до Сирии. Занимают всю территорию недавней ГДР, и Эльба становится границей между славянами и германцами. И сегодня Берлин, Лейпциг, Мекленбург, Альтенбург и прочие германские города несут в своих названиях славянские смыслы — Медведев, Липск, Великий град, Старый град, Зверин и так далее. А на севере славяне к VIII веку добираются до Ладоги, где и селятся.

Здорово, правда? А в чем же тогда проблема?

А проблема, дорогой читатель, в том, что перед этой достоверно славянской культурой нет ни одной достоверно пред славянской. У них нет предков, у славян! Во всяком случае, в культурном отношении.

Есть лишь несколько претендентов в глазах современной археологии. Кто-то похож на них археологически. У кого-то похожие с ними языки. Кто-то занимал местности, на которых они затем обжились. Но этого всего мало! Такого комплекса данных, чтобы всех убедить, не получается. И выходит, что цепочка «русские — славяне — …» заканчивается именно многоточием, а не чьим-то конкретным именем. Могучее дерево русского и славянских этносов — не имеет корней!

Что же, остается только одно. Попытаться восстановить эту цепочку. Ведь раз русские существуют, то они откуда-то взялись.

Значит, предки у них все-таки были.

Вот и займемся их поисками.

Глава 1

Генетика как метод исторического исследования

Для поисков предков в нынешнее время стало возможно привлекать новейшие данные генетической науки. С их помощью появляется шанс залезть в прошлое современных народов. И понять, кто из них кто. И в каком родстве с другими.

Но сначала — об аппарате и понятиях.

Примечание про «девичьи дневники» ДНК

У каждого из нас в клетках есть молекулы ДНК. В них есть участки, несущие какую-либо целостную информацию. Например, о строении молекулы белка. Или других функциональных молекул, которые определяют рост и функционирование организма.

Эти участки называются генами. В них прописан наш наследственный код. Поэтому мы, благодаря этой информации, — люди. А не, скажем, кошки.

В генах же время от времени происходят изменения. Изменения называются мутациями. Мутации оставляют в ДНК метки. Словно в дневнике школьницы, где условными значками обозначается, кто из одноклассников на нее томно поглядел, кто пригласил в кино, а с кем она даже поцеловалась.

«Значки» этих вот нарушений-мутаций передаются по наследству. Когда произойдет следующая мутация, она тоже будет копироваться. И так далее.

Таким образом, каждый из нас является хранителем истории наших предков, записанной в виде набора особых последовательностей нуклеотидов.

Поскольку природа придерживается более строгой морали, чем большинство нынешних школьниц, то «целуется» не чаще, чем раз в несколько тысяч лет. А потому по отметкам о мутациях можно заглянуть в прошлое на десятки, а то и сотни тысячелетий.

Отметки-насечки переведены учеными в соответствующие символы. Последовательность этих символов — собственно «дневник школьницы» — называется гаплотипом человека. Он индивидуален, как неповторим набор переживаний юной особы. Потому этот гаплотип можно назвать индивидуальным «паспортом» каждого человека.

Правда, частота мутаций не настолько велика, чтобы этот «паспорт» был достаточно подробен. Примерно одна на пять поколений. Но для проникновения в историческое прошлое — в самый раз. Ибо достаточно только пройти по записям в «дневниках» в обратном порядке — и можно добраться до первопредка. У которого еще не было мутаций.

Скажем, у первобытного товарища по имени (если у них были имена) У произошла мутация А. Соответственно, все потомки товарища У ее унаследовали. И обозначить их можно как У(А). Затем у одного из правнуков вышеуказанного члена первобытного общества произошла следующая мутация. Например, Б. Его потомки понесли уже запись У(АБ). А вот по другой линии потомков У произошла мутация В. И понесла эта линия запись У(АВ).

Отметки в «паспорте», обозначающие эти самые наборы, ученые ставят не буквами, как в данном примере, а цифрами. Они обозначают число повторов характерной для каждого маркера группы нуклеотидов (short tandem). Примерно так:

16–12 — 25–11 — 11–13

Это так называемые STR-маркеры.

И последнее понятие, которым мы будем оперировать, — «снип». Точнее, по-научному, — SNP-гаплотип. Он тоже показывает мутации, но на отдельных нуклеотидах в ДНК. И потому дает независимую ДНК-характеристику как каждому человеку, так и группе людей. Также передается по наследству. Это — редкая мутация, одна примерно в 5 — 10 тысяч лет, а потому — весьма полезный исторический маркер.

Мутации происходят с определенной вероятностью. Эти вероятности складываются. А сами мутации возможны в любую сторону, как увеличивая число повторов, так и уменьшая его. А потому весь 6 маркерный гаплотип меняется чаще, чем один, о котором говорилось в самом начале. В результате от предка с определенным маркерным «паспортом», «начавшего» новую группу мутаций (У(АО), условно), через многие поколения получается не один, а целый набор гаплотипов. Как говорят, образуется «облако» гаплотипов, группирующееся вокруг базового.

Но вернемся к нашему первобытному охотнику. Как мы видели, мутации приводят к тому, что потомки даже одного родоначальника — вроде бы родственники, но с разными записями в «паспортах». И когда мы сверим эти записи у представителей разных нынешних этносов, то сразу увидим, кто из них потомок тов. У, а кто, к примеру, тов. Авраама. Который, впрочем, тоже является потомком У. Ибо общим предком всех мужчин человечества, как показывает генетика, был один-единственный мужчина. И жил наш самый первый родоначальник около 80 тысяч лет назад в Африке.

Прежде чем пойти дальше, добавим еще одну важную деталь, поясняющую, почему я подчеркнуто упомянул именно мужчин. Поскольку школьницы от школьников отличаются не только романтичностью, но и наличием X-хромосомы, то мужские «паспорта» наследуются мальчиками, а женские — девочками. И вот именно по линии мутаций мужских Y-хромосом тот самый первобытный «Адам» и был идентифицирован.

Куда делись предки самого «Адама», его коллеги по работе в первобытном коллективе, а также соседи и просто хорошие люди, мы не знаем. По крайней мере, на нынешнем этапе развития генетических исследований. Мы просто видим, что от них не осталось Y-хромосом. Как это может произойти, я сам не очень понимаю. Возможно, частью их решили тогдашнюю продовольственную проблему. Или в ходе какого-то катаклизма погибли все мужчины с другими гаплотипами. Людей-то на планете было тысяч 20 всего.

Примем это как факт. Так же как то, что «жена» тов. У родилась примерно за 80 тысяч лет до него. Во всяком случае, по женской линии все человечество происходит от этой «генетической “Евы”». От которой оно несет митохондриальную ДНК, как от «Адама» — Y-хромосому.

А теперь — последнее из понятийного аппарата. Если у каждого человека есть свой гаплотип, то, естественно, у группы людей с похожими гаплотипами существует соответствующая общая групповая характеристика. Она называется гаплогруппой.

Понятно, что у тех, кто имеет одну и ту же гаплогруппу, был общий предок. Не только самый первый, общий для всех У, а и кто-то из его разбредшегося по Ойкумене потомства. Все эти У(АБН), У(АБЩ), У(АБЛК) и прочие.

Таких гаплогрупп на данный момент выделено двадцать, с обозначением от А до Т. Затем идут подгруппы, обозначаемые цифрами. Например, в гаплогруппе R существуют подгруппы R1 — это народы Европы и Западной Азии — и R2, в которую входят этносы Индии, Центральной Азии, Кавказа (см. рис. 1).

Рис. 1

Ну а теперь остается лишь описать, что представляет собою с генно-генеалогической точки зрения современный русский народ. Для этого нужно взглянуть на гаплотипы русских в целом. Что ученые и сделали.

Чтобы соблюсти чистоту эксперимента, исследование проводилось лишь в старинных русских городах и деревнях. Так можно достовернее выделить превалирующий генотип, нежели в мегаполисах с их перемешанным мультинациональным населением.

Выявились три наиболее широко распространенных гаплотипа у мужчин, проживающих в старинных русских городах:

16–12 — 25–11 — 11–13

16–12 — 24–11 — 11–13

16–12 — 25–10 — 11–13

Это если брать STR-гаплотипы. Но нам, не генетикам, более интересны результаты по SNP-гаплотипам. А они говорят, что русские генетически расходятся по трем основным гаплогруппам — R1a (70 %), I1b (23 %) и N1 (7 %).

И теперь самое главное.

Судя по этим гаплогруппам, мы, русские… не славяне!

Во всяком случае, это самое семидясетипроцентное их большинство.

Не славяне? Да. И вот почему.

Конечно, в том, что наш русский этнос распадется на три только крупных гаплогруппы, особенной сенсации нет. Такое же положение у подавляющего большинства народов Земли, за исключением очень небольшого количества так называемых изолятов. Просто подавляющее большинство SNP-мутаций намного древнее времени формирования современных этносов. Но среди русских есть явно выраженное гаплобольшинство. Если установить, откуда и как оно появилось, станет приблизительно понятно, откуда оно взялось и с какой группой предков может идентифицироваться.

А теперь давайте-ка вспомним, как, согласно нашей летописи, появились на Руси славяне:

По мнозѣхъ же временѣхъ сѣлѣ суть словени по Дунаеви, кде есть нынѣ Угорьская земля и Болгарьская.

…

От тѣхъ словенъ разидошася по земьли и прозвашася имены своими, кде сѣдше на которомъ мѣстѣ. <…> Волохомъ бо нашедшим на словены на дунайскые, и сѣдшимъ в нихъ и насиляющимъ имъ. Словѣне же ови пришедше и сѣдоша на Вислѣ, и прозвашася ляховѣ, а от тѣхъ ляховъ прозвашася поляне, ляховѣ друзии — лютицѣ, инии мазовшане, а инии поморяне.

Такоже и тѣ же словѣне, пришедше, сѣдоша по Днепру и наркошася поляне, а друзии деревляне, зане сѣдоша в лѣсѣхъ, а друзии сѣдоша межи Припѣтью и Двиною и наркошася дреговичи, и инии сѣдоша на Двинѣ и нарекошася полочане, рѣчькы ради, яже втечеть въ Двину, именемь Полота, от сея прозвашася полочанѣ. Словѣне же сѣдоша около озера Илмера, и прозвашася своимъ именемъ, и сдѣлаша городъ и нарекоша и́ Новъгородъ. А друзии же сѣдоша на Деснѣ, и по Семи, и по Сулѣ и наркошася сѣверо. И тако разидеся словенескъ языкъ, тѣмьже и прозвася словеньская грамота.

А теперь посмотрим на соответствующие генно-генеалогические карты.

И сразу увидим яркое пятно концентрации гаплогруппы I1b в Боснии и Хорватии. И действительно: этот маркер доминирует среди 63,8 % герцеговинцев, 52,2 % боснийцев, 32,2 % хорватов. А среди населения островов далматинского побережья частота I1b доходит до 80 %! А вот группа R1a у балканских славян встречается —

— с частотой 15,2 % среди македонцев, 14,7 % среди болгар и 12,1 % среди герцеговинцев. [47]

Второе пятно I1b — в районе Молдавии, Украины и Румынии (см. рис. 2).

Рис. 2

И, таким образом, оба центра концентрации этой гаплогруппы располагаются там, где в VI–VII веках н. э. находили славян современные им авторы:

Склавены живут от города Новиетуна и озера, именуемого Мурсианским, до Данастра и на север до Висклы…

Новиетун, как считают, располагался в нынешней Словении. Таким образом, мы застаем славян вдоль Дуная на территории от чуть ли не Италии до Приднестровья.

Дунай — значит Балканы.

При этом уверенно установлено, что массовое переселение славян из Центральной Европы на восток происходило в VII–IX веках. Оно шло в двух направлениях — северо-восточном и юго-восточном.

А на северо-востоке мы видим — генетически — отнюдь не I1b! Не славян то бишь! А видим мы там неизвестного пока происхождения группу носителей R1a (см. рис. 3).

А теперь сложим наши данные. Славяне располагались там, где и сегодня мы видим гаплогруппу I1b в массовом составе. Затем они оттуда двинулись на Русь, о чем говорят древний летописец и современные исторические данные. После этого мы видим в составе русского народа «балканскую» гаплогруппу. Правда, всего в объеме 23 %, т. е. в меньшинстве.

Но частота — и есть главное. Ведь понятно, что никто не может дать другому больше, чем есть у самого. А напомню — значительное большинство русских имеет маркер R1a. И значит, если славяне на Русь пришли с Балкан, а балканские славяне — носители маркера I1b, то, следовательно, большинство русских — не славяне!

Более того, «балканцы-славяне» генетически ближе европейским народам, нежели вот этому большинству русских. Во всяком случае, в Западной Европе заметно представлена подгруппа I1a. И вообще, —

— южные славяне получили свою генетической метку, или «снип» М170, который и определил их исходную гаплогруппу I, примерно 20–25 тысяч лет назад. Потом за ним последовал снип S31, который и отделил генеалогически южных от прибалтийских славян, у которых снипы совсем другие, получившие индексы М253, М307, Р30 и Р40. [178]

Что же касается большинства русских, то с «балканцами» в последний раз оно пересекалось, когда две эти группы вместе получали снипы М168 и М89 при выходе из Африки примерно 45 тысяч лет назад. С тех пор, можно сказать, мы, якобы славянский народ, с теми, кто согласно нашей национальной летописи является славянами, — и не виделись!

И получается у нас несколько холодящая душу картина. Заметная, значительная, большая часть нынешнего русского народа генетически ничего общего с летописными славянами не имеет. Они не развивались ни вместе, ни параллельно последние 45 тысяч лет.

Так кто кому славянин?

В этой связи нам очень много интересного может поведать третья гаплогруппа, представленная в современном русском этносе. Это гаплогруппа N (см. рис. 4).

Рис. 4

Вообще говоря, среди русских представлена не сама N, а подгруппа N1c (прежде ее обозначали как N3, но в 2008 году классификацию изменили). И вот она-то как раз распространена в объеме более 50 % среди финно-угорских и балтских народов. При этом она практически отсутствует в генофондах западных и южных европейцев.

Интересно, что так мало, казалось бы, общего имеющие между собой балты и финны вместе оказываются в этой группе. Правда, по материнским линиям ДНК в ней выявляются две внутренние ветви — юго-западная и северо-восточная. То есть наборы все же разные: с одной стороны — литовцы и латыши, с другой — финны, включая эстонцев. Это важно запомнить, когда мы вернемся к балтской теме позднее.

В России гаплогруппа N1c географически представлена неравномерно: варьирует от 5 % в Калужской области до 35 % в Псковской. Среди поморов Архангельской области данная группа встречается практически так же часто, как и у финнов.

Как это далеко от «р-один-цев», т. е. носителей R1a?

Гаплотипы группы N обычно имеют вид:

14–12 — 23–11 — 14–14

14–12 — 23–10 — 14–14

Это означает 8–9 мутаций в сторону от «эровского» большинства. 800 — 1000 поколений до общего предка или 20–30 тысяч лет.

Примечательно, какое путешествие проделала эта гаплогруппа от места своего зарождения. Самым вероятным регионом ее происхождения считается Северный Китай или Монголия. Оттуда она распространилась в Сибирь и Балтику. При этом доминантная ветвь N1c ныне широко представлена в Сибири и Северной Европе. N1b, в общем, очень близкая к N1c, имеет два кластера — в Волго-Уральском регионе и на Дальнем Востоке. Самая «маленькая» ветвь N1a в малых концентрациях представлена в Казахстане, Корее и Китае (см. рис. 5, 6).

Что касается возраста этой группы… Кластер N1c1 начал свою экспансию в Южной Сибири около 10 тысяч лет назад и примерно через 2 тысячи лет добрался до Восточной Европы. А самый молодой кластер N1c1c зародился в районе Байкала 4 тысячи лет назад, и затем продвинулся в район Волги — Урала.

Рис. 5, 6

Соответственно, получается, что финно-угры в Северной Европе не были автохтонным населением. Они сюда именно продвинулись. При этом мы знаем исторически — а теперь и с точки зрения генетики, — что финно-угорские племена приняли значительное участие в формировании русского этноса. Носителями подгруппы N1c, как уже говорилось, являются от пяти до тридцати пяти процентов только в русских областях. Но ведь это по мужской, Y-хромосоме! Значит, генеалогия этих людей восходит не к финским матерям, которых славянские пришельцы могли принудить к участию в распространении своего генетического аппарата, а к финским отцам. Которые, конечно, никоим образом генетически в славян — «балканцев» — не превращались. А превращались они в русских. Этнически. Генетически оставаясь финнами.

И получается, что и по этой линии русские — не славяне…

ИТАК:

Русский этнос состоит генетически из трех основных слагаемых (хотя в малых дозах присутствуют и другие): неизвестного пока происхождения группы R1a1 (большинство), финской N1с и соответствующей летописному преданию о приходе славян с Дуная «балканской» I1b. Поскольку русские представляют собою этнос, генетически идентичный польскому, белорусскому и украинскому, то либо эти этносы не являются славянскими, либо легенда о приходе славян на Русь с юга не соответствует действительности.

Глава 2

Пришёл, ушёл и вновь оставил след…

Итак, по двум гаплогруппам, входящим в состав русского этноса, некоторая ясность есть. А кто же такие люди гаплогруппы R1a? Откуда взялись, кем были, через какие повороты исторических судеб стали частью русских? И ежели не в южных славянах-балканцах и не в финнах наш главный корень, то, может быть, он здесь?

Что ж, начнем с самого первого. С того самого первобытного «Адама», который признан сегодня единственным предком всего нынешнего человечества.

О начальном пути наших предков от этого «праотца» до сформирования гаплогруппы R1a1 замечательно рассказывает интересный исследователь генной генеалогии Анатолий Клесов. Приведем его рассказ, — с оговоркою о том, что не все разделяют его воззрения, и воззрения о сводных гаплогруппах в частности. Впрочем, на то и ученые, чтобы всегда иметь разные мнения. А вот живость слога есть не у каждого:

Наши… предки являются далекими потомками «хромосомного Адама», жившего в северо-восточной Африке. Хромосомным Адамом его называют потому, что примерно 80 — 100 тысяч лет назад он прошел «бутылочное горлышко» человеческой популяции, и только его прямое потомство выжило и разрослось. Потомства остальных людей того времени, или живших раньше, в нас, современных людях Земли, не обнаружено. Пока, во всяком случае.

Тут действительно необходимо заострить внимание на важном факте: пока что ни на одном континенте — от полярных чукчей и эскимосов до австралийских аборигенов — не обнаружено потомков «остальных людей». Так что даже если таковые и появятся, то в силу уже той исследовательской статистики, что накоплена на данный день, очевидно: будут они либо очень маргинальной и замкнутой генетической группой, либо потомками другого, более древнего «Адама». Не «У», а «Ы».

Но смотрим далее.

60 тысяч лет назад… наш прямой древний предок двинулся на север, и переправился через Красное море — в его наиболее узкой части у Аденского залива — на Аравийский полуостров… Определено, что он имел первый неафриканский общий ДНК-маркер М168, что соответствует древней сводной гаплогруппе С-R… А у чернокожих африканцев остались самые первые гаплогруппы А и В, которые не являются нашими предковыми. Они остались в Африке. [174]

Итак, 60 тысяч лет назад. Можно ли говорить о том, что это был человек современного типа? То есть кроманьонец, конкурент неандертальцев, вытеснивший их в конечном итоге с лица планеты?

Необходимо отметить ряд достаточно противоречивых данных по этой теме.

Первый вопрос. Считается, что кроманьонцы возникли не раньше 40 тысяч лет назад. Во всяком случае, обнаруженным в Африке, у Кейп-Флетс и Фиш Хук, их останкам около 35 тысяч лет, а в Европе, в Комб Капель, — около 40 тысяч. Это из списка важнейших находок. Но если наш общий предок появился раньше, значит, он — неандерталец?

Тогда возникает второй вопрос. Согласно данным исследований генома неандертальца, проведенных в очень серьезных научных заведениях — в Институте антропологии Макса Планка в Лейпциге, Германия (Max Planck Institute for Evolutionary Anthropology) и калифорнийском Институте генных исследований (Joint Genome Institute in Walnut Creek), считается установленным, что —

— неандерталец и человек разумный разделились по разным веткам в эволюции не менее чем 450 тысяч лет назад. [1]

По другим оценкам, —

— анализ митохондриальной ДНК неандертальца показал, что общий предок Homo sapiens и Homo neanderthalensis, вероятнее всего, существовал около 500–600 тыс. лет назад. [94]

Соответственно, потомками неандертальца мы быть не можем. Тем более что и последовательности митохондриальной ДНК его отличаются от митохондриальной ДНК современного человека. То есть мы настолько не родственники, что даже не давали смешанного потомства. Неандертальцы не могли оставить нам своих генов!

И кто тогда наш африканский предок?

Неандерталец. Реконструкция М. М. Герасимова

Есть и третий вопрос. На Ближнем Востоке среди останков неандертальцев отчетливо выделяется группа так называемых прогрессивных форм («группа Схул-Кафзех»). Она заметна отличается от «классических», более примитивных сородичей и приближается к кроманьонцам —

— у них практически современное лицо, выступающий подбородок и округлая форма мозговой коробки. [354]

При этом жили эти люди значительно раньше появления кроманьонцев — около 120 — 90 тысяч лет назад. И самое интересное, что жили они вместе с «примитивами» в одной пещере!

Как это понять? Как эволюционное звено между сапиенсами и неандертальцами? Или это были полукровки, метисы одних и других? Простите, а как это возможно, когда папу с мамой разделяют 50 тысяч лет? А если вспомнить, что и согласно генетике наша первая «Ева» обитала тоже на 70–80 тысяч лет раньше «Адама», то ситуация становится прямо-таки пикантной!

Правда, новейшие тенденции в антропологии показывают, что —

— Homo sapiens как вид сформировался на Африканском континенте или проходил там начальные этапы формирования. Ряд находок останков человека, анатомически сходного с современным, на Африканском континенте датируется 150–130 тыс. лет. Возможно, как сформировавшийся вид с определенным комплексом апоморфных признаков Homo sapiens окажется древнее неандертальца. [94]

С этим согласны, однако, не все.

Как бы то ни было, на данном этапе развития науки мы не можем свести ответы на эти вопросы в один. Поэтому остается лишь радоваться, что хоть дальнейший путь наших предков из Африки удается проследить относительно четко:

Переправа из Африки заняла для наших предков несколько тысяч лет. Уже на Аравийском полуострове, за Красным морем, следующая мутация изменила общий маркер предка на М89, приведя в сводную гаплогруппу F-R. Произошло это примерно 50 тысяч лет назад. Данный маркер имеется ныне примерно у 90 % всех неафриканцев. У остальных — гаплогруппы С (монголоидная), D (восточноазиатская) и Е (североафриканская).

Стало быть, где-то на данном этапе произошло разделение некоего дотоле общего племени, в результате которого часть людей направились в сторону Тихого океана, по пути к которому и приобрели другие мутации, приведшие их в свои гаплогруппы (см. рис. 7).

Где-то в районе от Месопотамии до Южного Прикаспия они снова разделились:

Будущие евреи и арабы надолго задержались на Ближнем Востоке, а многие там осели и навсегда (гаплогруппа J, южная часть Месопотамии), часть продолжила идти на север, на Кавказ (гаплогруппа G), а часть (гаплогруппы I и J2), пройдя Малую Азию, через Босфор и Дарданеллы, которые тогда были сухими, ушли на Балканы, в Грецию, в Европу. Среди тех, кто ушли на Балканы — много будущих балканских славян гаплогруппы I2 — ее имеют от 30 % до 40 % болгар, боснийцев, словенцев, сербов.

Вот когда «мы», будущие русские, разделились с будущими славянами! Или, скажем осторожнее, с теми людьми, которых в славян записала наша летопись.

Впрочем, абсолютизировать эти этнические термины не стоит. Если уж на то пошло, то «мы» вообще представляли тогда собою еще одно племя с нынешними… австралийскими аборигенами! Во всяком случае, мы вместе с ними прошли нынешние Иран и Афганистан, пока не уперлись в горы Гиндукуша, Тянь-Шаня и Гималаев. Получив к тому времени — 40 тысяч лет назад — новую мутацию М9 и образовав новую сводную гаплогруппу K-R, «мы» на этом рубеже снова не сошлись во мнении, куда двигаться дальше. Одни пошли на юг, заселили Индию, Юго-Восточную Азию и закончили свой беспримерный марш в образе нынешних австралийских аборигенов и новогвинейских папуасов:

…часть… получивших снип М9… откололись от других и в итоге оказались аборигенами Австралии и островов Новой Гвинеи. Никаких других снипов у них с тех пор не случалось, и они образовали отдельную гаплогруппу К.

Другие же наши предки, те, из которых «вышли» впоследствии русские, направились в Туран.

…На этом пути, занявшем несколько тысячелетий, у нашего евразийского предка случилась очередная мутация, М45, превращение гуанина в аденин (Gа A). Это произошло в Средней Азии, 30 тысяч лет назад. Сводная гаплогруппа сократилась до P R. [174]

Отсюда двинулись еще дальше на север — в Южную Сибирь.

Негладкий жизненный путь выбрали наши предки, надо признать. Вместо того чтобы смещаться в тепло и негу южного континента, «мы» подались ближе к мамонтам. Причем вопреки льдам и морозам великого Валдайского (точнее, в данной местности — Зырянского) оледенения.

Зачем? Естественно, за пищей. Тогдашняя тундростепь голодным краем не была. Она была в состоянии прокормить многочисленных мамонтов и шерстистых носорогов, не говоря уже о более мелком зверье. А значит, она могла прокормить и людей. Ведь и для первобытного охотника мамонт — добыча вполне по плечу. Это ведь только на картинках в музеях древние люди заманивают мамонта в яму и там отчаянно закидывают его булыжниками. На самом деле такого, конечно же, никогда не бывало. Неэкономично! Это сколько же времени надо рыть яму, чтобы из нее не мог выбраться мамонт? Да не лопатами даже, а каменными скребками! А как потом туда зверя загнать?

Нет, конечно же, и загонная охота была широко распространена. Например, у подножия обрыва неподалеку от верхнепалеолитической стоянки Солютре во Франции археологи обнаружили костные останки до 100 тысяч диких лошадей. Животных явно сгоняли к этому обрыву, падая с которого они и калечились. Или есть описание так называемого Амвросиевского костища, где были обнаружены костные останки до 1000 зубров. Но, во-первых, это использование естественных ландшафтных условий, которые в таком виде не везде наличествовали. А во-вторых, это работа совсем разного уровня сложности — загнать табун лошадей на обрыв и загнать туда же стадо мамонтов…

Так что все происходило гораздо проще. И увидеть ту охоту вполне можно и сегодня. Правда, на месте мамонта будет слон, а вместо Сибири — Африка. Но все остальное пигмеи — охотники в джунглях, до сих пор живущие по законам первобытного времени и даже до сих пор ведущие вечную наследственную войну с обезьянами, — делают наверняка так же, как наши предки полтора десятка тысяч лет назад. Подобрался к гигантскому зверю сзади и — рубилом по сухожилиям. И падет мамонт, даже не сообразив, отчего ноги перестали слушаться.

Словом, представления о трудности выживания первобытных людей в тундростепи сильно преувеличены. Конечно, иметь дело с волосатыми носорогами среди мхов и снегов — это совсем иные требования к выживаемости, нежели в краю постоянного лета с непугаными кенгуру. Но находки большого количества костей животных возле стоянок людей каменного века в России не свидетельствуют о том, что даже мамонт был какой-то экстраординарной добычей.

Вот, например, что рассказывает писатель и историк Геннадий Климов о стоянке верхнего палеолита в Костенках, в Воронежской области, и о следах первобытных людей в Якутии:

Были найдены древнейшие на территории Восточной Европы украшения — пронизки с орнаментом, изготовленные из трубчатых костей птицы и подвески из раковин. Эти находки были найдены в слое вулканического пепла, принесенного на территорию Русской равнины с территории современной Италии около 33–38 000 лет назад.

<…>

В 2001 году на той же стоянке был обнаружен целый скелет молодого мамонта, в том числе всегда плохо сохраняющийся череп животного. [179]

Вот, кстати, и подтверждение того, что охотились способом, о котором говорилось выше. Ибо именно при нем скелет животного в целом виде как раз и сохраняется.

Если его, конечно, не употребят для художественных нужд —

— в этом же году была найдена голова человеческой статуэтки из бивня мамонта возраста 35–37 тысяч лет назад по радиоуглеродной системе датирования и по палеомагнитным данным — древнее 42 тысяч лет…

…

…В процессе раскопок на реке Яна на севере Якутии… среди найденных учеными предметов есть наконечники для копий, сделанные из бивней мамонтов, и один очень необычный — из рога шерстистого носорога. Эти артефакты, а также кости животных и каменные орудия позволяют сделать вывод, что предки современных людей охотились на севере России уже 30 тысяч лет назад. [179]

Иными словами, у древних людей вполне хватало и сил, и времени, чтобы не только охотиться на гигантских волосатых слонов, но и мастерить поделки и скульптурки из их костей.

Остатки жилища из костей мамонта. Костенки

Но вернемся к «великому походу» наших предков.

…Следующая мутация, М207, уже на юге Сибири, 25 тысяч лет тому. Это определило нашего предка в гаплогруппу R.

Позднее, во время «отлива» ледника, «мы» сместились в Европу:

…Все еще в Азии, по пути на запад, 18 тысяч лет назад произошла мутация М173, что дало гаплогруппу R1, и вслед за ней мутация Р25, что дало будущий западноевропейский вариант R1b. Это произошло 16 тысяч лет назад. Часть носителей R1b остались в Азии, и продолжают нести эту гаплогруппу и сейчас. Остальные ушли на Кавказ и в Восточную Европу… [174]

Известный исследователь А. Фостер в своей работе «Variations of R1b Ydna in Europe: Distribution and Origins», изданной в 2005 году, описывает развитие населения гаплогруппы R1:

На основе имеющихся генетических данных можно с уверенностью сказать, что большинство сегодняшних европейцев, будучи доисторическими охотниками-собирателями, пришли в Европу с востока, мигрируя и расселяясь по долинам рек и вдоль морского побережья Балтики, Северного и Средиземного морей и Атлантического побережья.

«Исторической родиной» является Россия, а точнее, Поволжье в районе Казани. Оттуда, разделившись на две основные группы, они и отправились «покорять» Европу. Одна из них, назовем ее Русско-Балтийской, двинулась на запад, через Москву, оккупируя территории теперешних Финляндии, Эстонии, Литвы, Латвии и Польши.

Другая же, Германско-Альпийская, выбрала юго-западное направление и, спустившись по Днепру к Черному морю, натолкнулась на устье Дуная, который и привел ее в Баден-Вюртемберг, а потом, вниз по Рейну, и к Северному морю.

От Русско-Балтийской группы в районе Фризии отпочковалась Северноморско-Балтийская, расселившаяся на севере Германии (вверх по Эльбе добравшись и до Саксонии), в Дании, Нидерландах и в Норвегии.

Есть и еще одна группа — Антлантическая. Самая «молодая» в Европе, представители которой расселились на атлантическом побережье Испании, Франции и являются сегодня основной популяцией Ирландии и Шотландии. Не совсем ясны пути их миграции, но некоторые данные говорят о том, что они, возможно, отделились от Германо-Альпийской группы где-то в районе современной Албании и, продолжая мигрировать вдоль Средиземноморского побережья, достигли Испании.

Все вышеперечисленные популяции относятся к самой распространенной на сегодня в Европе генетической гаплогруппе — R1b Y-ДНК.

Сопоставление этих четырех генетических вариантов с археологическими находками в Европе позволяет примерно установить и их возраст, вернее, момент их генетической мутации по отношению к предыдущему родительскому типу: Атлантическая группа — 14–18 тыс. лет назад; Германо-Альпийская — 18–22 тыс. лет назад; Северноморско-Балтийская — 21–25 тыс. лет назад; Русско-Балтийская (самая древняя) — 24–28 тыс. лет назад. [41]

Палеолитическая Венера

Таким образом, одна группа носителей R1 стала «настоящими» европейцами, осела в Европе и дала начало нескольким нынешним реликтовым этносам. Таким, скажем, как иберы, освоившие в свое время все побережье Атлантического океана, включая нынешние острова Британию и Ирландию, на которые тогда можно было дойти по суше. Или беспокойные баски — тоже оттуда (см. рис. 8, 9). Например, та же гаплогруппа R1b —

Рис. 8

Рис. 9

— является самой распространенной среди чехословаков (35,6 %). Эта гаплогруппа ныне доминирует в Западной Европе (около 90 % басков и ирландцев, 70 % англичан, около 40 % немцев). Ее распространение примерно совпадает с распространением кельтских языков в античное время, и ее частота в Чехии и Словакии может быть связана, среди прочих, с кельтским племенем бойев, давших впоследствии название Богемии. [47]

Ко второй группе носителей маркера R1 относятся, в частности, русские. В широком смысле — включая украинцев и белорусов. И даже поляков. Потому что —

— гаплогруппа R1a встречается с частотой 56,4 % среди поляков, 47 % среди украинцев и 47 % среди русских. [47]

Конечно же, присутствуют региональные различия, о которых мы говорили (например, 70 % R1a в старых русских городах на фоне всей популяции превращаются в эти 47 %) и еще поговорим. Скажем, с украинцами все-таки полной идентичности нет, ибо на формирование их западных популяций оказали сильное влияние группы балканского происхождения. Но эти различия не означают какой-то пропасти между нашими этносами.

Вот что пишет об этой группе А. Фостер:

…Гаплогруппа R1a, ближайшая родственница R1b, превалирует в Восточной Европе, Центральной Азии и Индии. Обе они происходят из гаплогруппы R, берущей свое начало на территории современного Кыргызстана. Представители R1a, как теперь считают, были кочевыми земледельцами, первыми носителями протоиндоевропейского языка, который положил начало индоевропейской семье языков, включающей английский, французский, немецкий, русский, испанский, несколько индийских языков, таких как бенгали и хинду, и много других. Сегодня каждый второй мужчина России и Польши является носителем генов этой гаплогруппы, которая относительно часто встречается и в Северной Европе, в частности в Норвегии и Шотландии. [41]

О том, носителями какого языка были представители R1a, мы еще поговорим ниже. А пока отметим, что возникла эта группа в ходе очередного перемещения. Наши предки, дойдя до Балкан и оказавшись там в максимуме вюрмского оледенения, снова откатились в тундростепи. Правда, уже поближе, чем раньше, — в Причерноморье и Прикаспий. Ушли, похоже, потому, что просто некуда было деться: в аридных (от лат. aridus — сухой) степях Южной Европы явно царило относительное перенаселение (см. рис. 10).

Рис. 10. 1 — полярная пустыня; 2 — тундра; 3 — тундростепь; 4 — хвойные леса; 5 — смешанные леса; 6 — аридная степь; 7 — полупустыня

Вот где-то здесь, в Восточной Европе, около 12 тысяч лет назад мы и «заработали» —

— последнюю (до настоящего времени) мутацию М17/М198.

И это означает очень важную вещь. Это означает, что в России мы — большинство русских, принадлежащих к гаплогруппе R1a1, — автохтонны. И населяем территорию, известную ныне как Россия, от века веков! Даже если не брать предыдущие наши генетические «вариации», а ограничиться только этим маркером, — и то выходит, что «мы» здесь — коренные жители с самого ледникового периода!

Так, быть может, не надо лукаво мудрствовать? Русские все же — славяне. А славяне — носители гаплогруппы R1a. А летописец, генетики не ведавший, несколько ошибся, пересказывая старинные уже для него легенды об исходе кого-то с Балкан. Кого-то, кого он причислил к славянам, хотя они представляли собою некий древний, реликтовый в Европе народ…

Что ж, вполне логичная постановка вопроса. И лингвистика подтверждает: при формировании славянского языка был достаточно длительный этап протобалто-славянской изоглоссной общности. Грубо говоря, эти народы говорили практически на одном языке. Что, по современным представлениям, означает, что были они одним народом. К балканским «славянам» с маркером I1b отношения не имеющим.

Да, но с другой стороны генетика доказывает однозначно: нынешние балты и нынешние славяне принадлежат к разным гаплогруппам. А значит, эти этносы идут от разных предков. Не были они изначально одним народом. И значит, кто-то кому-то этот «общий» язык принес и «вложил». Или кто-то третий — обоим.

Так что ответ пока не сходится. И твердо мы знаем лишь две вещи: некие люди с маркером R1a жили здесь со времен отступления ледника, и русские, имеющие группу R1a, живут здесь сегодня. А что было между этими точками, как одни стали другими — мы пока не знаем.

И в этой связи, чтобы закрыть брешь между теми, кто охотился здесь на оленей и лошадей, и нами, нужно продолжать следить за носителями маркера R1a1. Ведь брешь эта когда-то закрылась, раз мы тоже из той же гаплогруппы! Что делалось на «нашей» территории за этот промежуток времени между появлением первых носителей «нашей» гаплогруппы и появлением первых достоверных наших предков?

Следовательно, надо разбираться. А для этого — проследить, как дальше жили на российских просторах люди гаплогруппы R1a, какую историю проходили, в какие народы превращались.

ИТАК:

LXXX–X тысячелетия до н. э. Наиболее представительная в русском этносе генная гаплогруппа R1a была передана нам еще первобытными охотниками на северных оленей, которые занимают территорию России по меньшей мере со времен отступления последнего ледника (см. рис. 11).

Рис. 11. Генеалогическое древо

Глава 3

Русские — не индоевропейцы

Итак, еще раз обозначим направление этого тысячелетнего марша: Африка — Аравия — Месопотамия — Иран — Центральная Азия — юг Сибири — Европа — Причерноморье — Прикаспий — Приуралье. С тех пор группа R1a постоянно здесь! Больше она никуда не уходила. А осталась в степях между Днепром и Волгой, где потихоньку преобразовалась в русских.

Но как преобразовалась?

Однако прежде надо сделать одну важную оговорку.

Примечание о том, что гаплогруппа — не народ!

Очень важно оговорить сразу один важнейший вопрос. В поисках своих предков мы пока что оперируем данными некоей генетической идентичности. Данными о том, что группа людей несет в своих хромосомах определенный признак своего предка. Отчего, в частности, становится видно, где предки бродили и жили, пока не увенчали свое генеалогическое древо нынешним индивидом.

Но генетическая идентичность не является этнической идентичностью. Ровно так же, как обстоят дела с генеалогическими древами, скажем, русских дворян, которые ветвились, переплетались, пускали побеги в другие страны и народы, — твоя генеалогия есть только твоя генеалогия. Но не генеалогия твоего народа. Особенно если ты, к примеру, как потомок Пушкина, живешь ныне в Австралии, являешься гражданином этой страны, говоришь на ее языке и участвуешь в делах и жизни ее народа. Ты-то, конечно, можешь ощущать себя русским по происхождению, коим и являешься, — но это не означает, что такими же русскими являются другие австралийцы.

Так что мы никак не можем сказать, что, например, носители гаплогруппы N — финны, а носители гаплогруппы R1a1 — русские. Нет, сегодня оба носителя этих генетических маркеров чувствуют себя этническими русскими. И ими же являются по национальности, языку, истории и культуре.

Да и вообще, маркер означает всего лишь, что папа данного человека унаследовал его от своего папы, тот — от своего и так далее. И лишь добравшись до первобытной старины, мы можем отметить, что первопапа одного пришел из других мест, нежели первопапа другого.

Нет, когда я говорю в этой книге, что носители R1a1 — русские, то в этом всего лишь необходимая для связного изложения доля условности. Причем доля довольно большая. В конце концов, представителей этой гаплогруппы очень много у поляков, много у киргизов, много у индусов, она щедро рассеяна по Европе. Но киргиз не становится русским лишь оттого, что когда-то у них обоих был общий предок. С известной долей поэтичности их можно назвать кровными родственниками, — но одним народом они не являются и не могут стать.

Иное дело, что когда появляются большие числа — скажем, те же 47 % носителей R1a1 в русском народе, — в силу простого уважения к науке статистике остается предположить, что такое множество родственных мужчин когда-то образовывали одну общность.

В этой общности также могли быть — и наверняка были! — представители различных гаплогрупп. Генетику тогда еще не изобрели, соответствующих ученых с тонкими приборами-анализаторами не было. Своего от чужого отличали прежде всего по языковому признаку. А уже определившись с этим, высчитывали предков и разбирались с родством.

Потому для древних времен весьма важно правило: те, кто говорил на одном языке, чаще всего и образовывали более или менее многочисленную родственную группировку. Которую можно с известной долей условности определить как племя или народ. Но как только группировка разделялась и ее части теряли языковую связь, — они непременно становились и разными народами. Оставаясь при этом представителями одной генетической гаплогруппы.

И точно так же сходившиеся по тем или иным причинам вместе племена вскоре становились одним народом, несмотря на разные генетические маркеры.

Вот в этой противоречивой реальности мы и будем отслеживать дальнейший путь наших предков.

Очень важные данные предоставляет лингвистика. И в частности, с помощью ее методов ученые реконструируют ушедшие вместе с исчезнувшими народами языки, пытаясь добраться до того первого праязыка, на котором говорили первые люди.

Язык тех первых людей — проблема сложная и, кажется, нерешаемая. Этого единого праязыка, возможно, и не было вовсе. Особенно если принять гипотезу, что язык человечества зарождался сразу в нескольких центрах. И скорее всего, так и было: разные первобытные стада и племена переходили от обезьяньих звуков к словам в разных местах и в разных природных условиях. Потому и обозначения для предметов должны были быть разными. Конечно, легендарный наш первый «Адам» какие-то звуки издавал. Насколько они были похожи на речь, на язык — для тех времен, когда он жил, вопрос открытый. А вот его потомство стало расходиться так радикально и на такие огромные расстояния, что, конечно же, в новом месте дислокации должно было понятийный аппарат изобретать фактически заново.

Так что единого языка начального человечества могло не быть вообще. А наличествовала, согласно гипотезе, предложенной русским этнографом С. П. Толстовым, некая «первобытная языковая непрерывность». По его мнению, человечество на заре истории говорило на многочисленных языках, постепенно переходивших один в другой на смежных территориях контакта племен и составлявших в целом как бы единую непрерывную сеть («языковую непрерывность»). Соответственно, считает С. П. Толстов, —

— языковые семьи могли складываться в процессе постепенной концентрации отдельных языков небольших коллективов, их стягивания в более крупные группы, заселявшие значительные области земного шара. [334]

Считается, что формирование языковых семей должно было начаться около 15 тысяч лет назад, в конце палеолита. То есть это косвенное подтверждение вышеприведенной гипотезы — уж к этому периоду потомство «первобытного Адама» точно разошлось по планете так, что контакт друг с другом поддерживать не могло. За исключением каких-то случаев соседства.

Так это или не так, и прав ли С. П. Толстов, мне лично судить трудно. Лингвисты спорят между собою не менее ожесточенно, чем историки. Поэтому приведу и более традиционную точку зрения, согласно которой языки возникали в ходе распада неких праязыков, общих для всего человечества.

Тогда в Передней Азии и образовалась, в частности, так называемая «ностратическая группа» языков. А около 13 тысяч лет назад эта семья начала распадаться, очевидно, расселяясь по Евразии. В сопровождающем то расселение процессе языковой дивергенции образовались нынешние основные группы языков: индоевропейская, семито-хамитская, уральская, алтайская, картвельская, дравидийская.

Прошу снова отметить: то, что «ностратики» стали расселяться по Евразии, не означает, что она была пуста и что ее заселили люди из Передней Азии. Как мы знаем, по тундростепи у отрогов ледника жили и охотились на мамонтов и лошадей вполне энергичные группы охотников. Они принадлежали к виллендорф-костенковской культуре и кроме всего были весьма изобретательными и искусстволюбивыми господами. Это именно им принадлежат знаменитые «палеолитические Венеры» — женские статуэтки довольно эротического вида.

Житель поселения Костенки. Реконструкция М. М. Герасимова

Возможно, носители ностратических языков потому и стали родоначальниками нескольких громадных языковых семей, что на них действовал тот же закон, о котором мы только что говорили: разорвалась одна общность — пошла языковая дивергенция; встретилась и соединилась с другой общностью — началась языковая конвергенция. И на выходе — сегодня — отмечаем общие признаки между эскимосским и русским языками, хотя никоим образом, ни генетически, ни археологически, эти народы ничего общего не имели.

Потому сегодня «ностратикам» приписывают различные археологические культуры — свидерскую, аренсбургскую, постсвидерские микролито-макролитические традиции и так далее. Разбираться с этим задачей данной работы не является, да вряд ли вообще, не обладая машиной времени, можно надежно сопоставить археологические признаки с носителями каких-либо языков. По крайней мере для той эпохи.

Но одно можно утверждать с уверенностью — кем бы ни были ностратики генетически, в будущей русской Евразии они столкнулись с носителями гаплогруппы R1a.

Известно, что ближайшими нашими родственникам и индоевропейских языков носителями являются восточные ностратики, которые дали уральские, алтайские и дравидийские языки.

Но что интересно:

— R1a у южных дравидов (причем в племенных группах и в низших кастах, что, в общем, исключает смешение с ариями) такая же древняя, как и европейская.

И, таким образом, это может —

— указывать на то, что маркеры R1a были у праностратиков, и с их расселением разошлись по всей Евразии. [26]

А если предположить, что современные исследователи генной генеалогии несколько ошибаются с временной привязкой мутаций? Возможно, мутации вовсе не были такими регулярными, как им кажется! Да и счет они ведут на поколения. Но ведь это сейчас поколения разделяют 20–25 лет, когда люди заводят первого ребенка. А раньше жить торопились, ибо немного лет тогда было людям и отмерено — 25–30. К сорока — уже старик… А значит, и детей заводили, как только могли это делать физически — лет с 11–12. И если эту разницу принять во внимание, то получается у нас довольно любопытное совпадение данных генетики с данными лингвистики.

Праностратики существовали в языковой и этнической близости в Месопотамии и Иране. Да, но то же самое у «нас» происходит с периодом между мутациями М89 и М9!

Там от «нас» отделились семито-хамиты (гаплогруппа J), носители неиндоевропейских кавказских языков (гаплогруппа G), носители неиндоевропейских европейских языков (гаплогруппа I).

А «мы» — те, кто не остался на месте, — постепенно смещаемся к Индии. Откуда «наша» уже ностратическая общность идет северу, в Центральную Азию. Там и происходит окончательный ее распад.

Там «мы» получаем мутацию М45. Не исключено, что это как-то связано с распадом общности. Некий природный катаклизм, космическое явление, изменение магнитного поля Земли — да мало ли! Л. Гумилев, при всей неоднозначности отношения к его теории в академическом мире, не зря вынужден был предположить влияние внешних, чуть ли не космических воздействий на развитие народов. Иначе необъяснимы эти загадочные взрывы их активности или пассионарности. А тут — вот она, мутация! Сидит в Y-хромосоме, вещая о чем-то экстраординарном, что затронуло тогда большие группы людей. Что-то воздействовало на численно значимую группу мужских особей. Из-за чего, возможно, и происходило их выделение из прежней общины, в которой оставались те, кого не затронуло то воздействие.

Кстати, такое допущение — смещения данных генетики по времени — позволяет разрешить и проблему с «Адамом» и его принадлежностью к неандертальцам или кроманьонцам. Вполне кроманьонцем получается в таком случае наш первый предок!

Интересно, что похожую, но без всякого учета геноистории, мысль высказывал известный американской лингвист-«ностратолог» А. Р. Бомхард: сначала отделение семито-хамитского праязыка, затем дравидийского, затем картвельского, а затем членение того, что осталось.

Не будучи лингвистом, не берусь это комментировать, но в любом случае примечательна такая вот близость картинок, полученных через визир разных наук.

Словом, вероятно, так и получилось, что во время того распада — или разрыва — в Средней Азии и разошлись в разные стороны носители как «финских», «восточноазиатских», «сибирских» и даже «индейских» гаплогрупп, так и будущих уральских, картвельских, дравидийских и прочих языков ностратической группы.

Осталось добавить: и индоевропейских, но…

Дело в том, что, судя по данным лингвистики, индоевропейцы начали свой исторический путь вовсе не с нами! Не с носителями маркера R1!

Во всяком случае, широкое расселение индоевропейцев было в принципе возможно только —

— …в весьма узкий период времени — в период максимума последнего похолодания — младшего дриаса, — в течение которого подавляющая часть Северной Евразии стала не населена, основное население сосредоточилось в весьма ограниченных областях, в нашем случае в Малой Азии и прилегающих к ней местностях. Затем они очень широко расселились, создав сеть слабовзаимодействующих близких диалектов… [26]

Это расселение подтверждается множеством фактов, в том числе и генетических. Но! Это автоматически означает, что наши предки, носители гаплогруппы R1a, не были… индоевропейцами! Несмотря на то, что мы, их потомки, говорим на одном из диалектов именно индоевропейского языка. Парадокс?

Все дело в том, что индоевропейцы начали распадаться на различные общности гораздо позже того самого младшего дриаса, случившегося примерно 13 тысяч лет назад, когда стала расходиться по ойкумене «наша» гаплогруппа. И начали распадаться не из того ареала, где мы отмечаем даже не R1a или R1b, а хотя бы просто R1…

Вообще, даже по поводу первоначального места зарождения индоевропейцев единого мнения нет. Кто-то указывает на Переднюю Азию — Месопотамия, Армянское нагорье. Кто-то — на степи Северного Причерноморья. Кто-то относит к протоиндоевропейцам тех первых охотников, что шли вслед за зверем на север по мере отступления последнего ледника — плода вюрмско-валдайского гляциала. И потому их родина — обширные пространства в степях юга Восточной Европы, Урала, в Сибири, в Средней Азии. Кто-то говорит про Балканы.

Одну из самых интересных теорий о появлении и миграциях индоевропейцев выдвинули известные специалисты по этой теме академик РАН В. В. Иванов и его коллега Т. В. Гамкрелидзе.

Исходя из древнейших свидетельств хеттского и других анатолийских языков, эти ученые относят выделение —

— анатолийской общности из индоевропейского праязыка и тем самым начало распада праязыка к периоду не позднее IV тысячелетия до н. э., а возможно и значительно ранее.

Причем это выделение происходило именно в Малой Азии, о чем свидетельствуют топонимические — точнее, гидронимические — данные, а также сами по себе понятия реконструированного общего языка. На основании изучения этой реконструированной лексики можно как бы «увидеть» то, что видели и соответственно называли древние индоевропейцы —

— первое, что можно утверждать с достаточной уверенностью относительно индоевропейской прародины, это то, что она представляла собой область с горным ландшафтом. Об этом свидетельствует прежде всего многочисленность индоевропейских слов, обозначающих высокие горы и возвышенности. <…> Такая картина праиндоевропейского ландшафта естественно исключает те равнинные районы Европы, где отсутствуют значительные горные массивы, то есть северную часть Центральной Евразии и всю Восточную Европу, включая и Северное Причерноморье. <…> На соотнесенность индоевропейской экологической среды с зоной Средиземноморья указывают также палеоботанические термины… Древние названия деревьев, согласующиеся с характеристиками горного ландшафта индоевропейской прародины, локализуют ее в сравнительно более южных областях Средиземноморья в широком смысле, включая Балканы и северную часть Ближнего Востока (Малую Азию, горные области Верхней Месопотамии и смежные ареалы). <…> С такой локализацией согласуется и так называемый «аргумент бука», исключающий из прародины часть Восточной Европы к северо-востоку от Причерноморья до низовьев Волги (где бук отсутствует на всем протяжении послеледникового периода), но совместимый с локализацией ее от Балкан до Ближнего Востока.

Аргументы вплоть до миграционного:

При допущении территории индоевропейской прародины, совпадающей пространственно с областью в пределах Восточной Анатолии, Южного Кавказа и Северной Месопотамии V–IV тыс. до н. э., можно легче объяснить историческое распределение и пути переселения таких основных древних индоевропейских этнических групп, которые первыми выступают в древних письменных памятниках, — хетто-лувийцев, индо-иранцев, греков (крито-микенских греков и Аххиявы хеттских источников). Для определения путей их переселения в исторические места жительства не нужно в таком случае предполагать, что они покрыли огромные расстояния, двигаясь из области своего первоначального расселения. Достаточно допустить лишь небольшие смещения по отношению к этой области. Примечательно, что эти диалекты, которые предполагают минимальное смещение относительно данного ареала, являются древнейшими документально фиксированными индоевропейскими языками. [98]

Но что же дальше? Как этот локальный диалект стал основой для множества языков, на которых сегодня говорит едва ли не полпланеты?

Согласно нынешним воззрениям, распад индоевропейского языка был —

— многоактным процессом, растянувшимся на тысячелетия. На первом этапе обособились и стали развиваться как самобытные этноязыковые образования анатолийцы, затем индоарии, иранцы, армяне, греки, фракийцы и тохары.

И, по мнению академика Иванова, первой действительно отделилась анатолийская диалектная группа. Она сдвинулась на запад на относительно небольшое расстояние. Освоившись на новом месте, люди — носители этого диалекта позднее возникают в истории в качестве хеттов.

Затем от общеиндоевропейской языковой системы отделилась греко-армяно-арийская диалектная общность, которая в дальнейшем распалась на греческий, армянский и индо-иранский диалекты. Уже из этой общности выделился арийский диалект. «Греко-армяне» некоторое время оставались на месте, но затем носители греческих диалектов стали смещаться в сторону Эгейского моря. По-видимому, вместе с ними смещались и носители фригийских и балканских диалектов.

К сожалению, процесс миграции индо-иранской или арийской диалектной группы не очень ясен. Во всяком случае, она появляется в Центральной Азии. А уж оттуда —

— по-видимому, в виде повторных миграционных волн, направленных с востока на запад Евразии, где в дальнейшем эти племена оседали и заселяли определенную общую территорию, —

— и возникли индоевропейские «европейские» языки. В том числе и славянские.

Но как и почему возникали эти миграционные волны, не совсем понятно.

Конечно, точного ответа на этот вопрос — без все той же пресловутой машины времени — мы никогда не получим. Впрочем, тут нам на помощь приходят другие науки — климатология, геология, археология.

Заметим в скобках, что согласно данным палинологии — науки, изучающей сохранившиеся в почвах, в частности в ее культурных слоях, пыльцу и споры растений, в ходе голоцена, то есть нынешней геологической эпохи, начавшейся около 10–11 тысяч лет назад и в которой мы ныне живем, — сменилось несколько глобальных фаз потепления и похолодания. И волн миграций древнего населения, в частности, «нашего», распространяющихся в разные стороны, было еще немало. И они необъяснимы, если не принимать во внимание климатические и — шире — природные явления.

И вот если это обстоятельство учесть, то причина индоевропейской миграции становится примерно понятной. Видимо, дело было так.

Пока в Евразии стоял ледник, среднерусская и причерноморская тундростепь была, при всем изобилии мамонтов и шерстистых носорогов, зоной экстремального климата и рискованного пропитания. Зато когда 11–12 тысяч лет назад пришло тепло, и ледник отступил, а затем примерно 7 тысяч лет назад начался наиболее теплый и влажный период в голоцене, когда —

— средняя температура июля на широте 50° была на 1 °C выше современной, на широте 60° — на 2 °C выше и к северу от широты 65° — на 3–4 °C выше —

— то тут, в центре Евразии, условия жизни стали весьма благоприятными.

Более теплый, чем ныне, —

— зимние температуры были выше на 2 °C почти по всей Европе —

— климат позволил лесам далеко продвинуться к северу. Мамонты, правда, к тому времени вымерли. Но при этом в степях стало тепло и влажно, и на сладкую травку поднялись табуны животных с юга.

Как это выглядело, можно себе представить по рассказам о миллионных стадах бизонов в Северной Америке. Индейцев не слишком много, и они очень заняты истреблением друг друга. Зверя же убивают практически только ради пропитания (иногда ради молодецкой удали). И численность оного зверя регулируют лишь количество съедобной травы да мишки-гризли. Которые, по чести говоря, тоже предпочитают добычу помельче.

В общем, тут и открылся для наших предков рай на земле. Где они — это уже археология утверждает — и занялись прежде всего скотоводством. Тем более, что именно здесь, как предполагается, наши предки впервые в истории приручили лошадь. Во времена среднестоговской культуры.

Вот к этим людям, к этим культурам и пришли индоевропейцы.

Что же их погнало на север?

Тогдашний вариант глобального потепления.

Под его воздействием уровень вод Мирового океана повышался. И однажды, около 6 тысяч лет назад, открылся пролив Босфор. И воды Средиземного моря обрушились в будущий Понт Эвксинский. Геологи говорят, вода затопляла берега со скоростью в один километр в день! Менее чем за год уровень моря поднялся на десятки метров! Было затоплено более 60 тыс. кв. км суши, т. е. около 30 % нынешней площади Черного моря. По сути, это был потоп.

Так что есть основания для высказываний самых серьезных ученых о том, что сама легенда о Всемирном потопе была рождена в среде индоевропейцев, проживавших в бассейне Черного моря и переживших эту катастрофу.

Собственно, уже давно доказано, что в Библию текст о потопе попал из шумерских мифов:

…Истребление моих человеков…

Мной сотворенное богине Нинту…

Воистину я возвращу ей.

Я верну народ к местам их обиталищ.

Да будут их грады построены, да будут их беды рассеяны.

Кирпичи во всех своих градах на места священные

Воистину пусть они поставят.

На святых местах пусть собраны будут.

Святость воды — огня гашение — да будет

В праведности установлена.

Обряды, могучие Сути совершенными воистину будут,

Землю вода да оросит, благостный мир я им дам.

<…>

Все злобные бури, все ураганы, все они собрались вместе.

Потоп свирепствует надо всем миром.

Семь дней. Семь ночей.

Когда потоп отбушевал над Страною,

Злобный ветер высокой волною

Отшвырял огромное судно,

Солнце взошло, осветило небо и землю,

Зиусудра в огромном своем корабле отверстие сделал,

И солнечный луч проник в огромное судно.

Царь Зиусудра

Пал ниц перед солнцем-Уту.

Царь быков заколол, много овец зарезал.

В контексте поиска наших предков интересны несколько строк ранее:

Когда Ан, Энлиль, Энки, Нинхурсаг

Черноголовый народ сотворили,

Живность в земле начала множиться буйно,

Всевозможные четвероногие твари

узором достойным покрыли долины…

Скотоводы, не иначе. Которыми, конечно, земледельцы и строители каналов Междуречья не были.

К тому же более поздняя вавилонская версия была вставлена как рассказ в эпос о Гильгамеше «О все видавшем…». А Гильгамеш — вполне реальный правитель-лугаль первой династии Урука в Шумере (примерно XXVII–XXVI века до н. э.). А в «Ниппурском царском списке» о нем сказано:

Гильгамеш, чей отец был кочевником…

Последнее, конечно, — весьма косвенное свидетельство. Но на общем фоне…

Словом, побежишь от такого катаклизма. И в Междуречье, и на Балканские горы, и на Армянское нагорье. Вот-вот — на самую гору Арарат! Как Ной во главе своего зверинца. А с горы Арарат осколки затронутых катастрофой индоевропейцев должны были и за Кавказские горы направиться. И вокруг Каспия рассредоточиться.

Шумерская табличка с записью сказания о потопе

Кстати, лингвистические данные так называемого глоттохронологического анализа определяют, что распад индоевропейского языкового единства произошел — точно! — как раз в IV (по усредненной оценке) тысячелетии до нашей эры.

Чуть забегая вперед, можно рассказать и о втором этапе разделения языков и, следовательно, индоевропейских народов:

В результате многолетних лингвистических изысканий немецкий Ученый Г. Краэ пришел к такому выводу: в то время как анатолийские, индоиранские, армянский и греческий языки уже отделились от остальных индоевропейских и развивались как самостоятельные, италийского, кельтского, германского, иллирийского, славянского и балтского языков еще не существовало. Диалекты, на основе которых развились эти языки, составляли тогда достаточно однородную общность и в разной степени были связаны друг с другом.

Эта этноязыковая общность существовала в Центральной Европе во II тыс. до н. э. и названа Г. Краэ древнеевропейской. Из нее со временем вышли кельты, италики, иллирийцы, венеты, германцы, балты и славяне. Древнеевропейцы выработали общую терминологию в области сельского хозяйства, социальных отношений и религии. Следами их расселения стали специфические гидронимы, охарактеризованные тем же исследователем. Он определил, что области Средней Европы севернее Альп были наиболее ранним регионом расселения древнеевропейцев.

При этом контакты между ушедшими и оставшимися сохранялись и поддерживались на достаточно тесном уровне:

Известный советский иранист В. И. Абаев выявил ряд североиранско-европейских языковых сближений и параллели в области мифологии, бесспорно свидетельствующие о контактах древних иранцев Юго-Восточной Европы с еще не расчлененными европейскими племенами… На основе анализа славянской лексики гончарного, кузнечного, текстильного и деревообрабатывающего ремесла О. Н. Трубачев пришел к заключению, что носители раннеславянских диалектов или их предки в то время, когда формировалась эта ремесленная терминология, находились в тесных контактах с будущими германцами и италиками, то есть индоевропейцами Центральной Европы. Ученый определяет центральноевропейский культурно-исторический ареал, который в общих чертах соответствует археологическому — территории среднеевропейской общности полей погребальных урн и гидронимическому ядру древнеевропейцев. [311]

Выглядели индоевропейцы, согласно известному исследователю Бэшему, который внимательно анализировал ведический эпос этих племен, примерно так:

…это были высокие, довольно светлокожие люди, в большинстве длинноголовые. Они приручили лошадей и впрягали их в легкие повозки на трех колесах со спицами… Эти люди занимались главным образом скотоводством и немного земледелием. <…> Либо из-за перенаселенности, либо из-за засухи, поразившей пастбища, или вследствие обеих этих причин эти народы пришли в движение. Они мигрировали группами в западном, южном и восточном направлениях, покоряли местные народности и смешивались с ними, образуя правящую верхушку. Они приносили с собой патрилинейную систему родства… умение пользоваться конными колесницами… [92]

Правда, «Веды» — четыре сборника священных песнопений и ритуальных правил «Ригведа», «Яджурведа», «Самаведа» и «Атхарваведа» — принадлежат к более поздней, арийской культуре. Точнее, до нас они дошли в рамках этой культуры. Но некоторые ученые относят дату создания «Ригведы» даже к 6000 м годам до н. э. Поверить в это трудно, но многие соглашаются с тем, что, во всяком случае, эти гимны-песни-правила-знания уже существовали ко времени начала исхода индоевропейцев с их прародины. То есть в эпоху разлития Черного моря, как минимум.

А вот какие сведения на эту тему дает генеалогическая генетика.

Правда, до того надо оговориться: индоевропейцы, или праиндоевропейцы — это некая филологическая абстракция. Это кто-то, кто был носителем реконструированного лингвистами языка. И этот термин не имеет отношения к гаплогруппам и гаплотипам. Точно так же, повторимся, как сегодня на русском языке говорят носители не менее трех крупных гаплогрупп.

Индоевропейцы же, как утверждают генетики, являются носителями по меньшей мере десятка гаплогрупп! В этом отношении данная языковая семья весьма напоминает алтайскую, на языках которой также общаются генетически разнородные этносы.

Потому исследователи делают закономерный вывод:

Не могли эти десяток гаплогрупп выйти из одного узкого ареала, причем всего 12–15 тысяч лет назад (когда большинство этих снипов было получено, и, следовательно, эти гаплогруппы были уже сформированы). [46]

В самом деле, не могли. Ибо, как мы знаем, праиндоевропейский язык сформировался лишь 6–7 тысяч лет назад! Когда носители R1 генетики давно уже жили в Северной Евразии…

И действительно —

— большая часть армян наследует Y-хромосому гаплогруппы J2 — ближневосточной группы с возрастом общего предка 6200 лет. [175]

Армяне, как мы уже знаем, — часть протоиндоеврпейцев.

А греки, которые ушли от армян?

А у греков, которые ушли от армян, сохранилась та же гаплогруппа J2, которая и сегодня является самой распространенной в этом этносе — 25 %. Более того, по специфическому маркеру J2f1 ученые сегодня восстанавливают направления и пути древнегреческой колонизации. Кроме того, косвенным свидетельством этого же явления служит повышенная частота распространения J2 и еще одной «греческой» гаплогруппы, E3b (20 %) — в Сицилии и на Кипре. С Кипром все понятно — греческий остров, где даже Афродита родилась. А Сицилия во времена оны была Грецией еще посильнее собственно Греции. И даже так и называлась — Греция Магна, т. е. Великая. А Сиракузы превышали по числу населения Афины и были самым большим греческим городом.

У хеттов — похожая картина: на той территории, где они жили, группа J2a*-M410 тоже превалирует. При этом тоже есть одно косвенное, но очень интересное доказательство того, что именно эта группа хеттам и принадлежала.

Существуют очень убедительные исторические свидетельства, что легендарные этруски, по сути, давшие культурный импульс древнеримской цивилизации, происходили из Малой Азии. Легенды о том, что они были потомками выживших и бежавших от греков Менелая троянцев, можно так и оставить легендами, но археология о родстве этрусков с малоазиатскими культурами говорит ясно. А Троя, с кем бы конкретно с этнической точки зрения ни воевали Ахиллес с Одиссеем, была городом хеттским или входившим в хеттскую сферу влияния.

Недавние публикации свидетельствуют, что гаплогруппа J*(xJ2) с повышенной частотой встречается в Италии именно в Центральной Тоскане — то есть на исторической родине этрусков. И таким образом генетика подтверждает археологию, а вместе они еще раз говорят, что начальные индоевропейцы были носителями гаплогруппы J*.

Деталь этрусской фрески

В этой связи любопытно происхождение этой гаплогруппы.

Новейшая генетика говорит о том, что протоиндоевропейцы — действительно порождение Передней Азии. А те, кого индоевропейцами считают сегодня — носители маркеров R1 группы, — с первоначальными языковыми индоевропейцами генетически весьма и весьма далеки… Так же, как далеки семито-хамитские языки от индоевропейских.

Таким образом, мы снова убеждаемся: индоевропейцы — это не те, кто отправился в дальнейший поход с будущими папуасами. Это та часть «ностратиков», что осталась на месте, в Передней Азии.

Кстати, уже знакомые нам носители гаплогруппы I1b — «балканцы», генетическая составляющая часть русского народа — тоже оказываются не индоевропейцами!

Дело в том, что в V тысячелетии до н. э. именно здесь, на Балканах, возник древнейший в Европе очаг цивилизации. При этом —

— культура древних Балкан V и IV тыс. до н. э. характеризуется развитым земледелием и использованием злаков древнеближневосточного происхождения, металлургией меди, сформировавшейся также под вероятным малоазиатским влиянием, наличием достаточно сложной религии и соответствующей символики, в том числе и пиктографических знаков линейного характера. [98]

По этим признакам данную культуру сближают с еще более древней цивилизацией запада Малой Азии — Чатал-Гююком (VI тыс. до н. э.). Археологи и лингвисты затрудняются в определении этнического характера обеих этих цивилизаций, но с точки зрения генетической не исключено, что это были люди гаплогруппы I1b…

Итак, «мы», носители R1a1 — не то что не славяне! Даже не индоевропейцы! Получается, что как раз индоевропейцы — пришельцы на «нашей» территории! Это они — одна из групп или несколько групп — мигрировали сюда, к пост-ностратическим охотникам. Где и были, согласно генетике, ассимилированы так, что даже не оставили в потомстве собственной мужской хромосомной линии. Но зато оставили язык.

И тут возникает противоречие. Считается, что в условиях патриархального общества языки должны наследоваться патрилинейно, то есть по мужской линии. Что автоматически означает — вместе с Y-гаплогруппой. Однако в истории с индоевропейцами мы видим другое: язык пришельцев местное население унаследовало, а вот их генетику, получается, — нет. Следовательно, речь должна идти о матрилинейной трансляции, о передаче языка по материнской линии. Как это может быть?

Первое, что приходит в голову — индоевропейские матери. Именно они оказались хранительницами своего языка, поскольку первыми вкладывали его в сознание детей. Мы еще не раз увидим такой же процесс в истории. Например, при появлении народа сарматов. Есть и более современные примеры — скажем, матрилинейное становление языка фарси после фактического уничтожения арабами пехлеви, прежнего литературного языка Персии во времена Сасанидов (III–VII века). И вообще всей прежней письменной персидской культуры.

Да и кто сказал, что общество тех постностратических охотников было патриархальным? А не, скажем, находилось в какой-то из форм матриархата? То, что последний — или его пережитки — могут принимать весьма причудливые формы, можно увидеть и сегодня. Например, из обычаев и менталитета эфиопского племени мурси. Писал, правда, вроде бы очевидец, так что не знаю, сколько в этом правды. Но то, что приходилось читать — а частично сталкиваться и самому — по этнографии, говорит за то, что ничего невозможного в нижеописываемом нет:

Они считаются самой агрессивной этнической группой. Все мужчины ходят с автоматами Калашникова, которые им нелегально передают через границу… Те воины племени, которым не досталось автоматов, или кто их просто оставил в своем жилище, носят с собой палки. При помощи этих палок они доказывают свое лидерство. Тот, кто на него претендует, должен забить до полусмерти своих конкурентов.

Впрочем, высокие воинские и лидерские качества мужчин не означают, как будет видно из дальнейшего, что их жизнь не могут контролировать их собственные женщины. А тем более — жрицы.

Согласно традициям этого мистического племени, все его женщины являются Жрицами Смерти. По вечерам в своей хижине они готовят сначала какое-то относительно легкое наркотическое зелье, растирая в порошок сушеные плоды особого болотного ореха. Насыпав его на вдетую в губу тарелочку-дэби, каждая женщина приближает наркотическое яство к губам собственного мужа, и они оба начинают одновременно слизывать его. Эта часть ритуального обряда называется «поцелуй смерти»…

Затем в тлеющий очаг бросается пучок… дурманящей травы, которая начинает испускать вверх струйки желтоватого дыма. Мужчина поднимается на жерди «антресолей» и ложится над очагом таким образом, чтобы струйки сладкой курильни поднимались прямо к его лицу. Ложится он не просто так, а поместив голову на углубление особой подставочки-подушечки. Около двух десятков таких удивительных приспособлений для сна хранится в хижине Верховной Жрицы племени, зовущейся срэк. …Пока мужчина сладко грезит в дыму дурмана, жена готовится дать ему яд… Спустя некоторое время женщина-мурси поднимается к спящему мужу и вдувает ему в рот смертельный порошок со своей губной тарелочки. Эта часть мистического обряда называется «укус смерти»…

Отравив мужей, все Жрицы Смерти собираются в хижине срэк и проводят там какой-то таинственный обряд. Зловещий ритуал завершается действом, которое… мурси называют «дар смерти». Верховная Жрица обходит все хижины деревни, поднимаясь к отравленным мужчинам, и кладет им в рот спасительное противоядие, порции которого и находятся в ее ожерелье, украшающем ее сложную «прическу». И никто, кроме нее и Бога Смерти Ямда, чью волю и выполняла Верховная жрица, не знает: всем мужчинам племени велено жить дальше, или не всем. Бывали случаи, когда Срэк не давала кому-то из них антидот. Тогда она, выйдя из хижины, рисует на загубной тарелке его жены белый крест. Такая женщина оставалась вдовой на всю оставшуюся жизнь и имела большое уважение в племени, как жрица, исполнившая свой долг перед всемогущим Ямда.

Мужчины из племени мурси (Эфиопия)

Ну как могут такие женщины сохранить свой язык для своих детей, даже оказавшись поначалу в чужом племени?

Возможен и другой вариант. Противоположный. Скажем, более развитые пришельцы-индоевропейцы победили степных носителей маркера R1a. И стали в образованном таким образом синтетическом племени правящей верхушкой. Пусть при этом относительно малочисленной, но зато «заставившей» все это новое племя говорить на своем языке. И такие примеры в истории есть — арии с их завоеванием Индии или турки-османы, завоевавшие Византию.

Женщина из племени мурси (Эфиопия)

Правда, и тут есть иные примеры — когда захватившая власть верхушка принимает язык побежденных. Это скандинавоязычные норманны во французской Нормандии. И они же, уже «офранцуженные» — в завоеванной Вильгельмом германоязычной Англии. Это, наконец, мы, русские, в истории которых скандинавоязычные русы через три-четыре поколения заговорили по-славянски. Так что и переселяющиеся праиндоевропейцы, возглавив местных, переняли их язык, а затем, очевидно, из-за своей малочисленности, растворились в них генетически…

С известной долей уверенности мы можем вычислить тот регион, где происходило это «плавление» пришельцев и местных в единый этнос, куда первые привнесли свой язык, а вторые — генетику.

Как показывают генетические исследования, —

— наибольшая вариативность маркера R1a встречается на Восточной Украине, что может указывать на наибольшую древность распространения его в этом регионе. [47]

Здесь же происходило и разделение носителей R1a на подгруппы-протоплемена, которые в дальнейшем стали народами:

…точкой разделения служили причерноморские степи. Здесь от группы R1a отделилась группа R1a1. R1a пошли на запад, часть R1a1 — на юг либо через Кавказ либо в Среднюю Азию и дальше в Индию (индоарии). Без сомнения, чуть позже от среднеазиатской группы откололись те, кто пошел на снова на Запад (скифы, за ними сарматы), часть в Южную Сибирь (динлины). [46]

Это весьма впечатляюще согласуется с тем местом в теории В. Иванова (точнее, теории Иванова — Гамкрелидзе), где утверждается —

— вновь прибывавшие племена присоединялись к уже осевшим на этой территории, и таким образом образовывался общий промежуточный ареал для мигрировавших с востока индоевропейских племен, позднее заселивших более западные области Европы. Тем самым этот общий промежуточный ареал становится областью контактов и вторичного сближения ранее уже частично отдалившихся друг от друга индоевропейских диалектов, где и могли возникнуть подобные лексические и семантические инновации. …Распространение диалектов из этого общего «вторичной ареала» — в некотором смысле «вторичной промежуточной прародины» племен, говоривших на соответствующих диалектах — на новые территории в Центральной и Западной Европе кладет начало постепенному возникновению отдельных языков (италийского, кельтского, иллирийского, германского, балтийского, славянского), условно именуемых по территории, ими занимаемой в историческую эпоху, «древнеевропейскими». Тем самым для «древнеевропейских» языков общим исходным ареалом распространения (хотя и вторичным) можно считать область Северного Причерноморья и Приволжские степи. Теория, локализующая в этой области «прародину индоевропейцев», принимает в таком освещении новый смысл как гипотеза о прародине для западной группы индоевропейских языков. Этот временный ареал совместного обитания племен — носителей древних индоевропейских диалектов мог служить областью, где двигались различные миграционные волны носителей этих диалектов и формировались вторичные изоглоссы, наложившиеся на старые…

…Предполагаемый промежуточный ареал расселения носителей индоевропейских диалектов в таком понимании можно рассматривать как в определенном смысле «вторичную» их прародину, то есть территорию их совместного обитания на протяжении определенного времени, перед началом нового периода миграций дальше на запад. [98]

Таким образом, корреляция данных лингвистики и генетики получается весьма тесной. При этом, что важно, к схожим выводам пришли специалисты в своей науке, не очень доверяющие данным другой. Во всяком случае, отождествление индоевропейцев и носителей R1a является сегодня мейнстримом в генеалогической генетике. И большинство генетиков, на данные которых я ссылаюсь, склонны считать прародиной индоевропейцев именно Таврию и Приволжье. Несмотря на то, что, как мы видим, даже собственные их данные говорят о значительном временном разрыве между образованием гаплогруппы и образованием собственно индоевропейцев.

Кроме того, определенные данные для дополнительной локализации местности, где «р-один-цы» встретились с индоевропейцами и переняли их язык, предоставляет также топонимика:

Следы пребывания носителей «древнеевропейскнх» диалектов на территории «вторичной прародины» можно видеть и в специфическом характере гидронимов Северного Причерноморья, обнаруживающих за вычетом позднейших наслоений (в частности, славянских и иранских, ср. названия типа Дон, Днепр и др.) специфические черты ранней индоевропейской гидронимии, которые засвидетельствованы и в центральноевропейских гидронимах. К числу таких гидронимов можно отнести гидронимы, проявляющие сходство по суффиксам и основам с «древнеевропейскими», что само по себе должно отражать их общеиндоевропейский характер. Характерно, что древние индоевропейские гидронимы сохраняются за мелкими реками и притоками крупных рек, тогда как сами крупные реки переименовываются при появлении новых этнических групп. [98]

Схожие сведения предоставляет и археология.

В V–IV тысячелетиях до н. э. в Степи жили люди так называемой днепро-донецкой археологической культуры. Судя по материалам раскопок, ее создатели занимались охотой и рыбной ловлей, но наряду с этим вполне умело изготавливали керамическую посуду, выращивали культурные растения и выпасали, как уже сказано, крупный и мелкий рогатый скот.

А рядом с днепро-донецкой стала развиваться среднестоговская культура, что также «сидела» в степях между Днепром и Доном. Эти люди тоже не дикари были — развитый, судя по захоронениям, религиозный культ, вполне цивилизованные орудия труда. Даже на изготовление игрушек и статуэток не ленились тратить время и усилия.

Две культуры на одном месте заставляют уже археологов сделать вывод, что с самого начала в наших степях не было единой, в том числе индоевропейской, общности. А были различные объединения неолитических охотников и скотоводов, к которым индоевропейцы и могли присоединиться.

Гиперборея на карте

Меркатора. XVI в.

Итак, данные совмещаются и рисуют нам вполне логичную картину: часть носителей индоевропейских диалектов, которая сместилась на север через Кавказ и Центральную Азию, встретилась в здешних степях с местным автохтонным охотничьим и скотоводческим населением. В силу определенных причин — прежде всего, видимо, из-за близости сохранявшихся ностратических диалектов с потомственными им индоевропейскими — аборигены восприняли язык то ли завоевателей, то ли ассимилированных беженцев. Сложилась общность, к которой постепенно стали присоединяться пришельцы из разных мест. Но такие присоединения закономерным образом создавали и неоднородности. А потому от этой неоднородности, от этого «плавильного котла» некие общности регулярно же отделялись. И уходили — кто на запад, кто на восток, кто на юг.

Куда и разносили рассказы о стране, где хорошо. И дали начало мифу о блаженной Гиперборее.

ИТАК:

X–III тысячелетия до н. э. Русские носители генного маркера R1a не являются индоевропейцами биологически. Одну из групп индоевропейцев они полностью ассимилировали, переняв при этом ее язык, который, как и их собственный, имел корни в одной ностратической языковой семье. Таким образом, русские, как и европейские носители гаплогруппы R, являются индоевропейцами лишь в языковом отношении. Примерно в V–III тысячелетиях до н. э. местом формирования европейских «языковых индоевропейцев» стало пространство Южной России от Северного Причерноморья до Южного Урала. Возможно, о нем и говорится в различных древних преданиях о «блаженной Гиперборее» (см. рис. 12).

Рис. 12. Генеалогическое древо

Глава 4

«Блаженная Гиперборея» после Потопа

Итак, если руководствоваться логикой только что проанализированного набора данных, мы можем согласиться с тезисом В. Иванова о вторичности степной «прародины» индоевропейцев. При этом в лице индоевропейцев и носителей гаплогруппы R1a мы как раз видим пример хорошей корреляции между лингвистикой (и шире — историей) и биологией-генетикой.

Кстати, на этом тему индоевропейцев как пришельцев на «нашу» родину можно закрыть. И чтобы не путаться и не разрывать с принятой научной традицией, будем нас, носителей гаплогруппы R1, далее к индоевропейцам и относить. Помня, впрочем, что отношение это чисто лингвистическое, а не биологическое. Ибо биологически-генетически «мы» индоевропейцев, точнее, дошедшую до нас их часть, поглотили.

После разлива Черного моря климат по-прежнему позволял тогдашним человеческим сообществам развиваться в благоприятных условиях. И вплоть до рубежа между периодами в голоцене — атлантикума и суббореала, примерно 5 тысяч лет назад, то есть в начале III тысячелетия до н. э. — людям, в частности нашим предкам времен неолита, было тепло, влажно, благоприятно для земледелия. И для охоты тоже, ибо и зубрам с турами было изобильно в степях.

Сущность этой жизни определяли специфические хозяйственные особенности степной зоны Евразии после рубежа IV и III тысячелетий до н. э. Скотоводство базируется на наличии скота. А тот, как известно, требует пищи. И потому местным жителям необходимо было постоянно осваивать пастбищные пространства. Конечно, у каждого племени и даже каждого рода был свой ареал, по которому и гоняли стада вкруговую — пока объедается трава в одном месте, она вырастает в другом. Но в то же время это не отменяет дележа земель. Скорее, даже требует.

А дальше все понятно: мужчины ходят в походы, нападают на чужих, убивают (или покоряют) мужчин и отнимают женщин. Навязывают свои гены, свою власть, свои законы. А затем и новый образ жизни синтезируется — из привычек пришельцев, приемлемых для них обычаев покоренного населения, специфических природных условий и соответствующего им быта. Потому так легко и внезапно расширялись подчас ареалы этносов: достаточно было бойцам некоего племени — всего, может, нескольким сотням воинов — прорваться, например, через горы, и вскоре тамошнее население уже другое по культуре. А так как национального сознания еще не было, а быть на стороне сильного и самому быть с ним сильным, убивать и отнимать всегда интереснее, нежели самому быть убитым, — то побежденные нечасто и сопротивлялось этой ассимиляции.

Тем более, что, по их мнению, так боги распорядились, раз их победили.

И потому новые племена и народы образуются здесь с калейдоскопической быстротою. И исчезают так же.

В этой связи важно здесь еще раз подчеркнуть уже высказывавшееся соображение. Генетическая история не есть этническая история. В последней развиваются по-своему различные племена и народы. И идентифицируют себя по-разному. И у нас нет с ними культурной и этнической идентичности. А одной генетической — недостаточно. Ибо генетическая история различается даже у людей, создавших в конечном итоге один народ.

Геногенеалогия помогает лишь понять, когда «мы» сформировались и откуда куда пришли. И не более. И мы поэтому исследуем не формирование русского народа из охотников на мамонтов с гаплогруппой R1, а лишь ищем этнические воплощения тех, кто донес ее до нас, нынешних.

И вот обнаруживается еще одно звено в цепи перерождений этносов, закончившейся (пока) синтезом русского народа. В последующее после образования «вторых» индоевропейцев время, 3600–2300 годы до н. э., Степь населяли люди древнеямной (или просто ямной) археологической культуры (подчас ее называют и курганной). Их относят к первым индоевропейцам-пастухам. Занимали они пространства от широты Киева на севере до предгорий Кавказа на юге и от Прутско-Днестровского междуречья на западе до Южного Урала. Именно там через некоторое время появилось новое важное ядро носителей гаплогруппы R1a, сыгравшее в дальнейшем немалую роль в судьбе Индии и Ирана.

Судя по археологическим памятникам этой культуры, в ней процветало и скотоводство, и земледелие. Здесь были колесные повозки, ярко развивалась медная, а позднее бронзовая металлургия. Сооружались крепости на возвышенностях.

«Ямники» уже явно говорили на индоевропейском языке:

атрибуты курганной (древнеямной) археологической культуры, восстанавливаемые по остаткам материальных памятников, совместимы с атрибутами древней культуры, реконструируемой для индоевропейского языка по лингвистическим данным.

К тому же эта культура —

— обнаруживает связи с переднеазиатским миром, которые шли через Среднюю Азию и через Кавказ. На это указывают колесные повозки переднеазиатского типа, характер изделий из металла с изображениями таких животных, как львы, скипетры из диорита и других драгоценных камней и др. [98]

Давайте приметим это — связи с индоевропейской культурной прародиной. И снова — по тем же направлениям: Кавказ и Средняя Азия.

Эти люди имели также весьма сложные религиозные культы, связанные с солнцем и огнем, — те, что будут характерны для последующих культур «новых» индоевропейцев. Покойников Солнцу и посвящали, засыпая охрой, а захоронение в скорченном положении на боку (или на спине с подогнутыми ногами) явственно символизирует, что мысль о реинкарнации этим людям была не чужда.

Здесь же началось уже заметное классовое расслоение. Один из великих русских историков и археологов Б. А. Рыбаков эту эпоху описывает так:

… в северной половине Европы (от Рейна до Днепра) усиливается скотоводческое пастушеское хозяйство, быстро возникает имущественное и социальное неравенство. Крупный рогатый скот становится символом богатства… а легкость отчуждения стад ведет к войнам и неравенству племен и вождей. Первобытное равенство нарушилось.

Открытие меди и бронзы привело к межплеменной торговле, которая усилила внутренние процессы дифференциации. [283]

В общем, тогда появилось то, что мы позднее видим у тех же индоариев: выделение социальных рангов, возможно, даже каст, появление особых рангов воинов и жрецов, почитание огня и Солнца и так далее.

А затем климат начал меняться. В худшую сторону. Наступило так называемое раннесуббореальное похолодание, заватившее почти все III тысячелетие до н. э. (4,7–4 тысячи лет назад). Средняя температура была тогда более чем на 2 градуса ниже современной. Одновременно усилилась влажность: осадков выпадало примерно на 100 мм больше, чем сейчас. По всей Северной Евразии разлились озера, увеличилась площадь болот.

Представители культуры шаровидных амфор

Тут же мы видим зарождение новой культуры — шаровидных амфор. Сроки ее жизни — от минус 2700 х до минус 2200 х годов. И очень интересный ареал: Центральная и запад Восточной Европы — Эльба, Одер, Висла.

Культура несколько… нелогичная, что ли. Поселения ее маленькие, а культурный слой на них — тонкий. Это заставляет сделать вывод, что носители шаровидных амфор на одном месте долго не сидели. И в то же время они не были кочевниками, хотя здесь и зафиксированы ритуальные захоронения лошадей. Хозяйство было скотоводческо-земледельческое: памятники этой культуры расположены исключительно в районах плодородных почв. И вкупе такие данные заставляют придти к заключению, что эти люди просто были вынуждены часто передвигаться по здешним лесам, отвоевывая у них в условиях влажного и холодного климата один участок за другим.

Так и дошли до верховья Западного Буга и Стыри, верховьев Прута, Серета, Днестра…

И она была красива, эта культура. Например, у ее носителей существовал —

— очень торжественный обряд погребения в монументальных каменных гробницах, над которыми иногда насыпали курганы. Иногда покойников сжигали. Есть особые захоронения животных. Известны случаи, когда покойника привозили на парной упряжке быков и этих животных хоронили вместе с умершим. Такие пышные похороны свидетельствуют о значительных социальных сдвигах. Еще ярче об этом говорят парные и коллективные захоронения. В парных погребениях мужчина хоронился в сидячем положении, а женщина — у его ног (предполагается ритуальное убийство). В другом — у ног умершего юноша и девушка. <…> Мужчин хоронили с оружием, женщинам клали костяные и янтарные украшения. [289]

Да и быт свой эти люди тоже делали красивым:

Для памятников культуры шаровидных амфор типичны украшенные резьбой костяные подковообразные поясные пряжки с прорезями и мелкими круглыми отверстиями, подвески из клыков кабана и зубов медведя, глиняные бусины, янтарные цилиндрические бусины и округлые подвески. Среди янтарных изделий имеется амулет с отверстием в центре. С одной стороны на нем помещен символ солнца — крест, с другой — схематичное изображение трех человек с луками и стрелами. Известны и медные украшения. [361]

При этом, однако, набор способов погребений чересчур разнообразен для единого народа —

— трупоположение и трупосожжение, подкурганные и бескурганные захоронения, захоронения в простых ямах и каменных ящиках, одиночные и коллективные, совершенные одновременно и последовательно. [155]

Это свидетельствует о культурном синкретизме. И возникает ощущение, что мы имеем дело с некими осколками разных народов, выдавленных с прежних территорий обитания из-за все тех же климатических изменений. И собрались они в дальних северных лесах не по своей воле.

Интересно, что в будущем мы еще увидим точно такое же явление — в северные леса будут регулярно выдавливаться части различных потревоженных в Степи (или Степью) народов.

Представители фатьяновской культуры

С другой стороны, на юге, —

— начавшаяся повсеместно борьба за стада и пастбища привела к широчайшему расселению пастушеских племен («культура шнуровой керамики») не только по Центральной, но и по Восточной Европе вплоть до Средней Волги. [283]

Прежнюю, древнеямную культуру эти степняки частично растаптывают, частично оттесняют. И в итоге вооруженные боевыми топорами новые племена разливаются по Европе:

Культуры шнуровой керамики или боевых топоров — это ряд генетически связанных культур, которые широко распространяются от берегов Рейна до Волги. К ним относятся саксотюрингская (или классическая) культура, культура одиночных могил Дании и Шлезвиг-Гольштейна, культуры одерской шнуровой керамики, рейнских кубков, культура ладьевидных топоров Швеции, Финляндии и Эстонии, культура Злота (в Польше), ржуцевская, или висло-неманская, в Юго-Восточной Прибалтике, среднеднепровская, фатьяновская и ряд более мелких.

При этом —

— происхождение ее не может считаться выясненным. Но следует категорически отвергнуть предположения о ее «генетических» связях с ямной общностью. Культуры шнуровой керамики нельзя вывести из степных культур типа ямной, против этого говорят хронологические и экологические соображения, значительные различия в керамическом производстве. [155]

Как бы то ни было, «шнуровиков» тоже относят к индоевропейцам. К «новым», «языковым». А значит, речь идет о мужчинах, ушедших от «нас» в Европу и смешавшихся там с местным населением. Не протогерманцы и не протобалтославяне, а те «мы», из которых впоследствии в разных природных, материальных и этнических условиях родились нынешние народы. Например, в Германии 23 % населения имеют гаплогруппу R1a и чуть больше — R1b.

Собственно, это лишь подтверждает убеждение археологов, что этнически культура шнуровой керамики не была неким единым образованием. Напротив, это был конгломерат из разных культур, из которых уже вовсю шло образование племен — или протоплемен, неважно. Различие рельефа и природных условий при тогдашних средствах коммуникации неизбежно вело к обособлению групп людей друг от друга.

Соглашаются с этим и лингвисты:

…продвигаясь через Центральную Европу дальше на Запад, носители «древнеевропейских» диалектов наслаиваются на местные культуры, постепенно их ассимилируя. Вначале еще остаются отдельные островки древних культур; некоторые из них сохраняются на протяжении раннего бронзового века. [98]

Например, культура шаровидных амфор определенное время сосуществовала с культурами шнуровой керамики. Более того — люди «шнуровой керамики» включили ее в фундамент своей культуры. Поэтому подчас говорят даже, что —

— культура шаровых амфор в известной мере перерастает в культуру шнуровой керамики.

А отчего бы и не перерастать? С одной стороны, какие-то пастухи, которые «в степи родились, ковылю молились»! Ну, в бою они посильнее других будут. Но в походе встречаются с племенами как раз «с другой стороны» культуры, которые трудолюбивы и используют сложные орудия в работе и быту. Которые украшают своих женщин дорогущей медью, а покойникам возводят целые мавзолеи! Которым не бывает голодно, и быков они закапывают без всякой пользы для желудка, исключительно ради культа. И медведи их оберегают — пусть и в виде ожерелья из собственных зубов… Так почему бы и не совместить два таких правильных образа жизни — лихих степных воинов и старательных сытых земледельцев?

Кстати, так наши предки поглотили и знаменитых создателей Стоунхенджа. А также других строителей мегалитических сооружений культового назначения — дольменов, менгиров, кромлехов, — что жили в прибрежной полосе от Скандинавии до Средиземноморья (в том числе и у нас на Западном Кавказе и Черноморском побережье России). Так поглотили, что непонятно даже, кем были эти великие строители по этнической принадлежности.

Другой, такой же инкорпорированной, культурой стала трипольская — в той ее части, что существовала на Среднем Днепре.

Одновременно с людьми «шнуровой керамики» на юге осваиваются люди катакомбной культуры. Считается, что это наследники «древнеямников», тоже полуоседлые скотоводы. Чуть позже с востока приходят племена абашевской культуры, которые теснят катакомбников.

Это все тоже «новые» индоевропейцы.

О том, что конкретно творилось в этих местах, как жили люди, о чем думали и во что верили, мы уж, видно, никогда не узнаем. За отсутствием письменных источников. Но это не принципиально. Важно, что в итоге индоевропейцы создали в период с 2200 х до 1800 х годов до н. э. огромный археологический пласт в Европе. И стали предками протобалтославян, протогерманцев, протокельтов и протоиталийцев. И заняли практически всю Европу.

ИТАК:

III–II тысячелетия до н. э. Одной из первых археологических культур, возникающих на «вторичной», степной прародине индоевропейцев, была древнеямная (ямная, курганная). Именно люди этой культуры были носителями гаплогруппы R1a. В то же время эта культура не была единой для всех распространяющихся с прародины индоевропейских общностей, ибо подходила и была адаптивна к степному био и экоценозу. В других природных условиях и в контакте с другими народами индоевропейцы «изобретали» новые культуры, адаптированные к другой жизненной среде. Одной из важнейших среди них была культура шнуровой керамики, которая в разных модификациях распространилась по всей Европе и стала базой для возникновения и развития основных нынешних европейских этносов (см. рис. 13).

Глава 5

Русские — не индоевропейцы. Зато — арийцы!

Около 4100 лет тому назад (ХХII — ХХI века до н. э.) на Земле происходит новая экологическая катастрофа. Наступает среднесуббореальный термический максимум. Среднегодовая температура на 2–2,5 градуса превышала современную, а осадков выпадало на 50 — 100 мм меньше.

Что это означало? А означало это крайне трагическое развитие событий.

Началось иссушение планеты. Именно всей планеты: следы того экологического бедствия и до сих пор находятся археологами и климатологами по всему миру — от Индонезии до Гренландии.

Засуха была такая, что в благословенном Египте люди своих детей ели! Ибо Нил… пересох! Ну, почти. Во всяком случае, обмелел до состояния едва ли не ручейка. Его переходили вброд.

Именно в это время здесь отмечено и прекращение существования Древнего Царства. Как раз около 2200 года до н. э. страна распадается на множество независимых областей — номов, причем в результате ожесточенных военных действий. Резня длилась с 2250 по 2070 е годы до н. э. Правда, до самого пика засухи было еще далеко, но дело в том, что войны эти против центрального руководства, приведшие к распаду страны, уже были фактически битвами с богом. Ибо именно таковым считался фараон в Древнем Египте. И отвечал, в частности, за климат.

И уж если в священной Та-Кемт люди подняли руку на бога, то что творилось в других, менее цивилизованных местах? В частности, в дотоле изобильных степях и лесостепях?

А творилось то же самое. Великая Сушь. Которая сразу привела к массовой гибели широколиственных лесов —

— их на протяжении нескольких поколений сменили ксерофитные степные ландшафты с преобладанием маревых и полыней.

Статуи Гога и Магога в лондонском Сити

Это у нас, на Русской равнине, степь расширилась. Вот только теперь она больше напоминала не Блаженную Гиперборею, а пустыню Кызыл-Кум. Разве что без песка.

Естественно, это вызвало гигантские подвижки среди местных аборигенов. Обездоленные, потерявшие свои стада, но крепко военизированные и уже вооруженные изобретенными ими к тому времени колесницами, примерно на рубеже III–II тысячелетий до н. э. орды степных воинов покатились через Месопотамию, Малую Азию, Сирию вплоть до дельты Нила. Как бы ни высохли тут великие реки, а возле них есть города, а в городах есть чем поживиться.

И поживились. Это бедствие и породило первые легенды о вторжениях страшных северных народов, Гога и Магога, от которых нет спасения и нет убежища.

Но и плохое кончается. Около 3900–4000 лет назад климат становится мягче, влажнее. И на месте сухих степей появляется экосистема уже лесостепи. Очень важная для нас, русских, экосистема.

Ибо в ней наши генетические предки в конце концов и «вырастили» нас, нынешних.

Условия, в которых они жили, необходимо описать.

Примечание про раннюю лесостепную культуру

Здесь сама природа требовала даже от прежнего кочевого населения сменить род занятий. Реки, разливающиеся по поймам, и сами поймы с их легкими, пригодными для не знавшего еще железного лемеха деревянного рала почвами, просто молили: паши! Выращивай хлеб! Коси траву! И скотину не надо уже гонять по степи за прокормом! Строй дом, заводи хозяйство — земля даст все!

И люди действительно быстро перешли к оседлому земледелию.

Вот как выглядела еще одна культура, которую можно соотнести с нашими предками.

В XV–XII веках до н. э. образуется тшинецкая (или тшинецко-комаровская) культура. Она простирается от Судетских гор и Татр куда-то за Днепр в Подесенье и дальше сходит на нет в степях. Эта общность была уже почти чисто сельскохозяйственной, оседлой, занималась в своих небольших деревеньках земледелием, скотоводством, рыболовством, охотой. Ушицу любили… Но орудия труда — топоры, ножи, серпы — здесь делали из камня. Бронза, похоже, была слишком дорога — ее употребляли прежде всего для украшений. Впрочем, отсталости в этом искать не надо: одновременные с этой культурой герои Ахайи и Трои тоже считали бронзу великой ценностью.

Религиозные воззрения этих людей явно базировались на идее переселения душ, что роднит ее с более ранними идеологиями индоевропейцев. Любопытно, впрочем, что есть указания на то, будто в одном из селений было раскопано два святилища:

Одно было посвящено богу земледелия Святовиту, а другое — богу скотоводства Велесу.

Не знаю, как к этому относиться. Боги явно славянские — но до настоящих, исторических славян отсюда еще тысяча лет расстояния. Так что просто привожу эту цитату из книги великого Б. А. Рыбакова, который, впрочем, был склонен к «удревлению» славян всеми возможными способами.

То, что о славянах в строгом смысле говорить еще нельзя, доказывает то, что как-то без особых трений и возражений со стороны людей тшинецкой культуры часть ее влилась в состав другой — лужицкой, которая была мультиэтнична, но несла большой оттенок кельто-иллирийского субстрата. Ничего похожего на славянское у этой культуры нет. И могилы другие — целые поля погребальных урн. И дома другие — не полуземлянки, а столбовые, с плетнем, обмазанным глиной. И технологии — бронзу и другие металлы здесь лили много и умело.

Но генетически это были по-прежнему «наши». Правда, похоже, что в этом случае R1b потеснила R1a.

Однако важно другое. Пока на теплом юге другие расы функционировали бурно в условиях острой конкуренции за площади и ресурсы и строили города и государства, здесь, в Степи, при возникновении любой нештатной ситуации в букете реакций местных племен всегда существовала не меняющаяся в веках возможность — сняться с места и уйти подальше. И, возможно, именно этим объясняются и многочисленные миграции «индоевропейцев», и их многочисленные «прародины», и их археологические остатки, вызывающие горячие споры по поводу своей культурной и этнической принадлежности.

Одна из таких миграций стала знаковой. После того, как погода снова сменилась:

Примерно 3400–3500 лет назад (ХV в. до н. э.) вновь наступило засушливое время. Вновь на смену лесостепи приходят степи, на этот раз с преобладанием злаков. Примерно в это же время в Средиземноморье происходит катастрофическое по своим масштабам извержение вулкана Санторин, унесшее в небытие критскую цивилизацию. Возможно, выброс огромных масс вулканического пепла в атмосферу сыграл свою роль в изменении климатической обстановки. [323]

Потухший вулкан на о. Санторин

Эта засуха в особенности коснулась тех степей, которые до того давали нашим предкам все для жизни.

Сама по себе новая сушь столь катастрофической, как та, прежняя, не была, но неизбежно должна была заставить сдвинуться массы населения. Хотя бы в силу того, что привычный им ландшафт начал заметно меняться. Для кого-то добавлялось степного простора. Для кого-то сокращались площади озер, что превращались в болота. А кому-то вообще перестало хватать влаги для сельскохозяйственных нужд.

Следствием для всех становилось стремление покинуть родные пенаты.

На выбор — немало мест, куда в ходе предыдущих миграций направились родственные племена — носители индоевропейских диалектов. На Ближнем Востоке уже вовсю развернулось Хеттское царство, у истоков которого стояли прежние степные переселенцы. В Греции укрепляется микенская цивилизация ахейцев. В Европе размещаются общества культур шнуровой керамики.

В итоге —

— конечным этапом интенсивных переселений и распространения носителей древних индоевропейских диалектов является обнаруживающееся… давление части «древнеевропейских» племен на юго-восточные области Европы — Балканы (а несколько позднее и на Аппенинский полуостров). На Балканах они вступают во взаимодействие с обитавшими там ранее (после древнего переселения из Малой Азии) носителями индоевропейских диалектов — древнебалканского фракийского, а также фригийского, македонского и дорийского диалекта греческого языка. [98]

Так «новые» индоевропейцы — «языковые» — снова встретились с подлинными индоевропейцами — биологическими. Тогда же, около 1200 года до н. э., наряду с микенской Грецией погибло и Хеттское государство. В египетских источниках нашествие тех, кто его уничтожил (и кто много крови попортил великой Та-Кемт) отразилось в виде рассказов о набегах «народов моря».

Но это — на западе. Однако мы помним, что на востоке, на Южном Урале, в ходе движения представителей ямной культуры в свое время образовалось —

— новое важное ядро носителей гаплогруппы R1a.

С ним происходила такая эволюция:

Культурно-историческая и этническая близость племен, живших в степях от Дуная до Иртыша, которая особенно ярко проявилась к началу развитой бронзы, зафиксирована в памятниках культуры многоваликовой керамики, потаповско-синташтинских, синташтинских и петровских комплексах. [139]

Эти памятники входят в состав так называемой андроновской культуры. Ее происхождение, как водится, неясно, но в целом ей предшествует абашевская, в составе которой, по некоторым данным, и появились в Евразии колесницы. В свою очередь, абашевской предшествует катакомбная, которая, похоже, связана с древнеямной.

Между прочим, именно синташтинское население «отметилось» таким памятником, как Аркаим:

Аркаим правомерно определить как формирующийся город (квазигород, протогород) и одновременно как центр государственности номового (от греч. nomos — область, округ) типа, находящегося на формативной стадии.

Поселения XVIII–XVI вв. до н. э. Южного Урала можно рассматривать как систему формирующихся номовых государств, которые развивались в условиях степной экосистемы и имели целый ряд принципиальных особенностей по сравнению с классическими оазисными цивилизациями Древнего Востока. Ясно одно, что хозяйство производящего типа в той форме, в которой оно функционировало на Аркаиме, не могло сложиться без мощных импульсов южных культур и южных цивилизаций. [139]

Фрагмент сооружений в Аркаиме. Вид сверху

Причем очень интересно, что существует также связь между «аркаимцами» и изначальным ядром «языковых» индоевропейцев. В своей работе «Синташта и арийские миграции во II тыс. до н. э.» С. А. Григорьев отмечает:

…с середины III тыс. до н. э. мы можем говорить о полных аналогиях памятникам типа Синташта и Аркаим. На круглоплановом городище Демирчиуйюк в Северо-Западной Анатолии жилища имеют общие стены и торцами примыкают к оборонительной стене. На юге Сирии известен еще один подобный памятник — Роджем Хири. В отличие от раннего Демирчиуйюка здесь фиксируется уже не одно кольцо жилищ. Соблюдается в хеттских и сирийских городищах еще одна черта, имеющая параллели в синташтинской культуре. Оборонительные стены делаются из сравнительно легкого материала и устанавливаются на прочный массивный фундамент. Подобная традиция распространена чрезвычайно широко.

Таким образом, аналоги синташтинским городищам мы находим в Анатолии и в Сирии. Важное значение имеет также то обстоятельство, что в лесостепной Евразии эти городища представлены не только в Зауралье. Идентичные есть на Дону (Шиловское) и в Приуралье (Тюбяк). При этом они имеют овальную форму, как и ранние синташтинские городища.

И один из выводов:

Синташта производит впечатление явления, привнесенного в Волго-Уралье в полностью оформленном виде, —

— вновь возвращает нас к мысли, что индоевропейцы по языку очень даже могли быть симбиотами (и, скорее всего, царствующими) «р-один-цев». В прежние времена, конечно. О которых, однако, все хорошо помнили.

Похоже также, что —

— в ходе синташтинской миграции индоиранский язык ложится на уже распространенные в степи индоевропейские языки.

К сожалению, здесь не место для разговора об этом цивилизационном феномене. Стоит привести лишь любопытное наблюдение писателя и историка Геннадия Климова:

Аркаим не просто город — это настоящая космическая обсерватория. Конструкция Аркаима отражает представления древних жителей планеты Земля о космосе и по существу является конструкцией Вара из древних книг Авесты, где укрылись люди во времена глобальной катастрофы. В Ветхом Завете этому событию соответствует Потоп. Аркаим — это ковчег или его древняя копия, на котором спасся Ной.

Про глобальную катастрофу — не праздные слова.

Повторюсь: ХV век до н. э. — засушливое время. Но в это же время происходит по меньшей мере еще один крупный внезапный катаклизм, который тут уже упоминался, — взрыв вулкана на острове Санторин.

Немалая, судя по всему, была катастрофа. Например, страшное извержение вулкана Кракатау на Яве в конце позапрошлого века вызвало гибель 36 тысяч человек и выбросило столько пепла, что громадные пространства Азии погрузились в сумрак на несколько дней. А взрыв на острове Санторин был в пять раз мощнее!

Может быть, именно с этим явлением связаны строки из древнеиндийского эпоса «Ригведы» о том, что «ночь длилась сто дней», «было два месяца лета и десять месяцев зимы», «холод проник повсюду»? «Ядерная зима» из-за поднятого в воздух вулканического пепла — вполне известное науке явление.

Кстати, Библия говорит о чем-то похожем. В части, связанной с исходом евреев из Египта, который произошел, согласно авторитетным оценкам, тоже около маркера полутора тысяч лет до нашей эры. Помните этот пепел «во всей земле Египетской», вызывавший «воспаление с нарывами»? Испорченную воду в «воссмердевших реках», и густую «осязаемую тьму»?

Конечно, от Египта и Крита до Урала далеко. Но если извержение Кракатау отразилось на всей планете, то более страшное санторинское тем паче имело все шансы войти в эпос. В качестве примера гнева богов, скажем.

Не оттого ли так напоминающий не город, а некий специализированный монастырь Аркаим в это же время (3500 лет назад) прекращает свое существование, прожив лишь примерно 150–200 лет?

И вот тут — очень важная историческая метка! Где-то в это же время на пришедших в упадок землях индийских цивилизаций Хараппы и Мохенджо-Даро появляются завоеватели с севера, которых называли ариями.

Слово «арья» — самоназвание предков индийцев и иранцев, представлявших тогда индоиранскую языковую и культурную общность. Отсюда — арийцы.

В Индии, как сейчас полагают, индоарии представлены археологической культурой «серой расписной керамики». Она, как показали раскопки, была распространена в Восточном Пенджабе, вплотъ до впадения Ямуны в Ганг. И вот нижняя ее граница относится примерно к XII веку до н. э. А поскольку культура «серой расписной керамики» создалась уже в Индии, то начало проникновения ариев сюда относится к XIV–XIII векам до н. э.

То есть вскоре — по тем временным масштабам передвижений народов — после извержения Санторина и ликвидации Аркаима…

Связаны ли эти явления между собою?

Археологического материала мало, и он может интерпретироваться различно. Но у нас есть важный — и объективный! — инструмент. Генная генеалогия.

Давайте снова заглянем в хромосомные «дневники» народов. И тут же выясним: мы и индусы принадлежим к одной и той же гаплогруппе — R1a1 (см. рис. 14). Точнее, —

— четверть Индии сейчас имеет ту самую гаплогруппу R1a1.

Рис. 14

Более того, —

— при рассмотрении 718 гаплотипов пакистанцев (вряд ли стоит напоминать, что Пакистан отделился от Индии совсем недавно, а мы говорим о тысячелетиях) самая большая группа имела следующий гаплотип: 16–12 — 25–11 — 11–13.

Это из работ уже известного нам исследователя генеалогической генетики А. Клесова. И что же означает этот набор цифр?

Начнем издалека.

Гаплотипы евреев имеют в среднем 10 мутаций в сторону от нашего, русского. Формальный подсчет дает примерно 1000 поколений до общего предка. Это 25–30 тысяч лет. В итоге, как мы знаем, это очень разные гаплогруппы — J и R.

Гаплотипы арабов: 9 — 11 мутаций в сторону. Эфиопы ближе: 7 мутаций в сторону. Еще ближе — китайцы: обычно 3–5 мутаций в сторону. А вот монголы — действительно дальше: 8 — 10 мутаций. Даже, казалось бы, близкий от нас западноевропейский атлантический гаплотип находится от «нас» в пяти шагах мутаций. Это 520 поколений до общего предка.

И так далее. Как пишет исследователь, —

— совпадение базовых гаплотипов — дело исключительно редкое, и к тому должны быть веские причины.

А какой базовый гаплотип у русских?

16–12 — 25–11 — 11–13

Сравните набор цифр. Тот же самый.

Выходит так, что у славян и индусов должен быть общий предок, с тем самым «базовым» гаплотипом, 16–12 — 25–11 — 11–13.

Не менее важно и то, что генетики находят очень большую похожесть в «облаках» гаплотипов между «нами» и индусами. Скажем, по пуштунам совпадение составляет 40 %!

А значит, общий предок у нас был относительно недавно. Когда?

А. Клесов пишет:

…я рассматривал 260 восточно-славянских гаплотипов, и нашел в них 293 мутации по отношению к базовому гаплотипу 16–12 — 25–11 — 11–13. Это дает в среднем 0,19 мутации на маркер, или примерно 117 поколений, или 3000 лет до общего предка.

В другом месте Анатолий Клесов дает несколько иные данные:

в среднем 0,27 мутаций на маркер. Это соответствует примерно 170 поколениям до общего предка, или 4200 лет.

В общем, разброс естественный на данном уровне развития исторической генетики. Мы об этом уже говорили. Так что зададим себе некий плюс-минус в несколько веков — пять-шесть, не больше. И в этих пределах поищем нашего общего с индийцами предка.

А в том, что он был, убеждает даже внешняя похожесть русских и представителей некоторых индусских народов. Вот, например, в «живом журнале» очень интересного автора Михаила Диунова (а также на http: //orei.livejournal.com) приведены фотографии внешнего вида народа калашей. Живут в Северном Пакистане, в труднодоступных горных долинах. Сохранились в числе нескольких тысяч человек. Внешне — один в один тип деревенских русских!

Быт — не мусульманский, несмотря на мусульманское окружение. А ведь надо было иметь большое мужество, чтобы оставаться «язычником» рядом с теми, кому вера велит с язычеством бороться любыми методами…

И —

— верования калашей чрезвычайно близки научно-реконструированному пантеону ариев.

Девочка из племени калашей

Девушка из племени калашей

Хотя и это, конечно, не доказательство. Просто такая похожесть, что за сердце берет!

Впрочем, дело не во внешности. Тождества гаплотипов вполне достаточно.

Итак, 3000 плюс-минус сколько-то лет назад «мы» с индусами были одним народом.

Где? И как?

В Степи накануне середины II тысячелетия до н. э. формируются две гигантские культурные общности: срубная (от Днепра до Урала) и андроновская (от Урала до Енисея).

Как пишет И. П. Евтушенко (на чью замечательную работу «Арии на Урале» я сейчас опираюсь), —

— большинство современных специалистов считают, что андроновские поселения создали индоиранцы. Многие лингвисты помещают их прародину в юго-восточной Европе. По данным языкознания, разделение арийцев на две ветви, индоарийскую и иранскую, наметилось еще на их общей прародине в конце III — начале II тыс. до н. э. К середине II тыс. до н. э. индоарии покидают свою прародину и уходят в Индию.

Со своей стороны, синташтинцы, которые приняли самое активное участие в формировании срубной культуры Приуралья и Поволжья, —

— к концу XVI в. до н. э. под натиском своих восточных соседей и почти кровных родственников — петровских племен — были вынуждены оставить восточные склоны Урала и уйти на запад, на прародину своих культурных предков — абашевцев.

Мужчины из племени калашей

При этом вытесненные на запад племена срубной культуры ликвидируют здесь катакомбную культуру, уже потесненную абашевцами, а последних включает в свой состав, традиционно образуя новую общность.

Могильники синташтинцев известны в настоящее время на Волге и на Дону. Активная экспансия синташтинцев в западном направлении зафиксирована в культуре многоваликовой керамики, которая занимает территорию степной Украины. Далее на запад она прослеживается на археологических памятниках Румынии.

А часть тех, кто образовывал все эти предарийские, по сути, общности, и решила отправиться на юг.

Ну что же, тем хуже для цивилизаций Хараппы и Мохенджо-Даро…

Для пояснения дальнейшего снова обратимся к генетике. В процессе миграции индоиранского племенного союза на юг произошел раскол исходной общности. Объясняют это следующим обстоятельством:

В западной части страны (Ирана) представителей индоевропейского клана мало, возможно, от 5 до 10 процентов мужчин. Однако на восточной стороне примерно 35 процентов мужчин носят маркер M17. Такое распределение заставляет думать, что большие иранские пустыни представляли собою серьезный барьер и сдерживали общение между двумя группами. [46]

Но дело, скорее всего, не в пустыне (хотя и в ней частично тоже). Просто поссорились две группы достойных ариев —

— главным образом, по вопросам политического главенства, однако внешне это нашло теологическое выражение (проще говоря, спорили, чьи боги старше по званию). Вот потому-то благие божества «ахура» ариоиранцев превратились в лукавых демонов «асура» у индоариев и, наоборот, добронравные девы (т. е. боги) индоариев у ариоиранцев трансформировались в зловредных дэвов. Далее — одна часть бывшего племенного союза двинулась на юго-восток и вторглась на территорию Индостана, а другая осела вокруг южного побережья Каспия, постепенно завоевывая с востока территорию будущей Персии. [46]

Вот те, кто вторгся на территории Индостана, и вошли в историю в качестве ариев. Но были-то при этом они частью большой предарийской культуры! Причем эту культуру с собою и унесли.

Справедливости ради надо сказать, что есть и другая точка зрения. Э. А. Грантовский в своей «Ранней истории иранских племен Передней Азии» весьма обстоятельно обосновывает, что западные иранцы начали осваивать территорию Ирана через северо-запад, и проникли туда из Юго-Восточной Европы через Кавказ не ранее IX века до н. э. Интересный факт — многие иранские заимствования в славянский и балтский языки, толкуемые как скифские, обосновываются исключительно западно— или общеиранским материалом, отнюдь не восточноиранским:

Проникновение ариев в Переднюю Азию, Иран (и, полагаю, также в Индию) связано с наемничеством, а не с масштабной племенной миграцией. И имена переднеазиатских ариев, и первые западноиранские имена в Иране — мужские имена. Отмеченное родство мтДНК может быть объяснено скорее тем, что возвращаясь из походов на родину в Причерноморье, арии приводили с собой южанок.

Впрочем, одно другому не мешает. В высокой подвижности первобытных народов мы уже не раз убеждались. Так что не вижу ничего невозможного в том, что те, кого мы знаем в качестве иранцев, пришли на эту территорию позднее и постепенно поглотили местных иранцев-арийцев. Иными словами, позднее носители R1a были на территории Западного Ирана «переработаны». Они представляли собою персидскую знать, а значит, выбивались во время войн в первую очередь. И сегодня ариев в этой местности, можно сказать, и нет. Зато, как показано в работах Б. Малярчука с соавторами по исследованию мтДНК в Западном и Восточном Иране, модальный гаплотип женского населения иранского запада близок к гаплотипу дам в юго-западных регионах России — в Белгородской области и на Кубани. На это стоит обратить внимание, так как позже мы увидим в этом свидетельство неких важных исторических событий.

Как бы то ни было, арии оказываются носителями нашей, «русской», гаплогруппы R1a1, или частью большого арийского континуума, которая ушла в вольное плавание по просторам индийской и иранской истории. Те же арии, то есть те же «мы», что никуда не уходили, а так и оставались на исконных своих землях степной Евразии, продолжили развиваться на месте, превратившись в некоторые современные народы. В том числе — в русских.

А теперь вспомним, что единственные европейцы, родственно связанные с ариями, — представители той же гаплогруппы R1, только в модификации «b», ушедшие в Европу в седые допотопные и даже доледниковые времена! Помните? —

— Германо-Альпийская — 18–22 тысячи лет назад.

И даже народы культуры шнуровой керамики, которые могли принадлежать к «арийской» R1a, распространились по Европе и осели там в минус 2000 х годах — за 1000 лет до того, как в истории появились арии. Так что фашисты очень зря себя арийцами называли. Они не были ими исторически, ибо будущие германцы ушли с прародины индоевропейцев раньше, чем оставшиеся стали ариями. Они не были ими географически — по той же причине. Наконец, они не были ими расово! Ибо генетически как раз представляли уже совсем другой народ с другими снипами, нежели тот, часть которого позднее двинулась в Индию…

Соответственно, если одни арии ушли в Индию и Иран, то другие остались дома и чем-то занимались на месте. Надо полагать, ничего особенно нового, кроме как и дальше пасти стада и проявлять воинскую доблесть в боях, они не делали. И потому мы сильно не ошибемся, если в дальнейшем прослеживании исторического пути наших предков будем опираться на наблюдения за эволюцией степных народов.

ИТАК:

ХХII–XIII века до н. э. Параллельно с «европейской» другая группа мигрантов со степной прародины индоевропейцев, носители гаплогруппы R1a, осваивалась на Южном Урале, где создала синташтинскую (и ее варианты) культуру. Под влиянием нового миграционного импульса с «первой» индоевропейской прародины в Передней Азии на ее базе возникает андроновская культура, одним из творений которой стал знаменитый Аркаим и целая металлургическая «держава», частью которой он был. Вероятно, именно здесь сформировалась сначала религиозная, а затем и культурная общность под названием «арии». Под влиянием изменившихся природных факторов, возможно связанных с извержением вулкана на острове Санторин, арии двинулись из Южного Предуралья на юг, в Иран и Индию. Там они образовали две, вероятно враждующие по религиозным мотивам, цивилизации. Генетически же арии были носителями гаплогруппы R1a1, то есть той, к которой принадлежит и самая массивная часть русских. Таким образом, вопрос об «арийскости» германцев и вообще европейцев снимается автоматически — они населили Европу до образования ариев из населения тех, кто остался на индоевропейской степной прародине (см. рис. 15).

Рис. 15. Генеалогическое древо

Глава 6

КИММЕРИЙЦЫ

Закатилось солнце и покрылись тьмою все пути, а судно наше достигло пределов глубокого Океана. Там народ и область людей киммерийских, окутанные мглою и тучами; и никогда сияющее солнце не заглядывает к ним своими лучами — ни тогда, когда восходит на звездное небо, ни тогда, когда с неба склоняется к земле, но непроглядная ночь распростерта над жалкими смертными…

Это «отец поэзии» Гомер рассказал в «Одиссее» о киммерийцах. Кажется, это первое известие о них, ведь поэмы великого грека датируются VIII веком до н. э. Но, возможно, этот кусок был взят им, как и, собственно, сюжеты его поэм, из преданий, легенд и песен более ранних времен, времен Троянской войны. Судя по результатам раскопок в Трое, это примерно 1260 е годы до н. э.

В таком случае мы можем фиксировать отсутствие какого-либо разрыва в истории ариев-синташтинцев, ариев-андроновцев, ариев срубной культуры и киммерийцев. Более того — при всей спорности вообще любых этнических идентификаций в эту эпоху, кое-кто из авторитетных исследователей относит киммерийцев к выходцам именно из срубной культуры. То есть к индоевропейцам-«р-один-цам».

Появление этой группы кочевых племен Степи на горизонте ахейских греков совпадает с ухудшением природно-климатических условий в степях в конце II — начале I тысячелетия до н. э. с так называемым среднесубатлантическим потеплением. Проще говоря, с новой засухой. Именно она и заставила развалиться земледельческо-скотоводческую срубную культуру, а ее население — переместиться в более благоприятные местности, закономерно отказавшись при этом от ставшего нерентабельным земледелия.

Итог, по данным археологии:

В XII–X вв. до н. э., по сравнению с предшествующим периодом, в степной зоне между Доном и Дунаем наблюдается десятикратное уменьшение количества поселений и погребений. Те же тенденции сокращения населения проявляются в степном Причерноморье и в последующую киммерийскую эпоху, что находит свое отражение в отсутствии на этой территории поселений и стационарных могильников.

Налицо деградация на фоне жесточайшей войны и резни всех против всех. И куда в этих условиях податься естественным или насильственным образом обедневшему и деградировавшему из-за потери прогрессивных форм хозяйствования арийцу?

Два пути у него. На север — укрыться среди лесов нынешней Центральной России. Это путь для жертв и небоеспособных беженцев. И на юг. К теплым морям и богатым городам. Население которых, конечно же, не откажется восполнить дефицит наличных продовольственных и денежных средств у грозных воинов Севера.

И вот сначала мы видим —

— территории предгорного Крыма и Северного Кавказа, в частности Закубанья, где в предскифский период отмечен резкий прирост могильников. Многие из них несут в себе черты, свидетельствующие о контактах со степными племенами. Данное обстоятельство явилось важным фактором формирования одной из групп киммерийских памятников, получивших в науке название «новочеркасской». Основной территорией распространения «новочеркасской» группы является Предкавказье и лесостепное Днепровское Правобережье. Культура этого населения сформировалась преимущественно в процессе тесных контактов ранних кочевников и местного населения Северного Кавказа. [47]

Здесь помещает киммерийцев и «отец истории» Геродот. Правда, в своем V веке до н. э. он пишет о старине, и в его время киммерийцев вытеснили уже скифы. Но он упоминает еще о могиле киммерийских царей у реки Тирас (Днестр) и называет ряд топонимов —

— и теперь еще есть в Скифии Киммерийские стены, есть Киммерийские переправы, есть и область, называемая Киммерией, есть и так называемый Киммерийский Боспор.

Итак, два «отца» — поэзии и истории — дают нам картинку движения этого народа. От «севера дальнего», где полярная ночь (явно отголоски индоевропейских же преданий о Заполярье, кое и для древних ариев было краем света), до Причерноморья.

Ну а оттуда — понеслись дальше на юг конные лавы яростных и умелых северных бойцов.

Опустошительные их набеги вызвали настолько сильное впечатление, что до сих пор киммерийцев историки и писатели на исторические темы считают исчадиями ада.

Необычный внешний облик этих варваров был запечатлен на вазах, а античные литературные и ассирийские клинописные тексты сохранили некоторые имена их военачальников:

Теушпа, Лигдамис (или, по синхронным ассирийским документам, Дугдамме), Сандакшатру.

Явно арийского происхождения имена.

А вот что об этом натиске можно узнать по аутентичным источникам.

Народ гамирра стал тревожить северные границы государства Урарту начиная с последней четверти VIII века до н. э. Около 714 года до н. э. царь урартов Руса I решил их проучить. Были собраны едва ли не все урартские войска, —

— причем в них находился и сам царь, его туртан (главнокомандующий), и к тому же по меньшей мере 13 областеначальников. Несмотря на концентрацию сил урартов, киммерийцы нанесли им сокрушительное поражение, наголову разгромив войска туртана и еще 2 областеначальников и захватив их самих в плен. Остальные 11 областеначальников были вынуждены отступить, а сам царь поспешил в Урарту, оставив свои войска. [230]

Получается, что эти степные воины были посильнее армии целого государства, мощного и стабильного.

И это понятно. Судя по археологии, киммерийское войско было чем-то весьма похожим на позднейшее монгольское. Не исключено поэтому, что тот самый грозный «народ Рош» из Библии, столь любимый всеми нашими удревнителями отечественной истории, обозначает именно киммерийцев. Во всяком случае, вот эти строки —

— не будет в нем ни изнемогающего, ни утомленного; он не будет дремать и не будет спать; пояс не снимется с чресл его, и не разорвется ремень у сандалий его; стрелы его заострены и все луки его натянуты; копыта коней его подобны кремню, и колесницы его, как вихрь… —

— исследователи связывают именно с нашими героями.

Впрочем, объективности ради скажем, что с тем же успехом это может обозначать и любую предыдущую волну тех, «кто вторгался с севера». Как и последующую.

Основой киммерийского войска были конные бойцы, тесно спаянные в отряды. Они были прежде всего лучниками, то есть самым неприятным противником для пеших армий. Подскакал, выстрелил, ускакал, построился в «карусель», где один стреляющий конник сменяет другого… — а ты ничего не можешь с ними поделать! Ибо их не то что догнать, в них и попасть практически невозможно.

Луки киммерийцев — составные. Они монтировались из двух продольных полос дерева, обмотанных, по-видимому, берестой. Бронзовые наконечники стрел были втульчатыми. У некоторых встречается шип в виде маленького крючка. Извлекается из раны вместе с большим куском плоти.

К тому же у киммерийцев были свои «танковые корпуса прорыва». Захоронение в кургане Уашхиту в Закубанье подтверждает существование у киммерийцев колесниц:

В южной части ямы сохранились остатки колесницы и ее упряжи. Место собственно колесницы отмечено двумя ямками от колес со следами дерева внутри. На костяках четверки сопряженных вместе коней обнаружены уздечные принадлежности, среди которых удалось выделить предметы — индикаторы упряжек колесниц. [229]

Что же из этого следует? Киммерийцы разбогатели на грабежах так, что им было не жалко положить в могилу какому-то их древнему «Гудериану» дорогущий тогдашний «танк». Это раз. Два — это действительно наследники ариев, у которых, согласно «Авесте», колесница является атрибутом царей и богов. «Стоящие на колеснице» — одно из трех сословий древнеиранского общества, из которого происходит царь.

Но кроме того, киммерийцы были вооружены весьма (если не самыми) совершенными для своего времени мечами с железным клинком и бронзовой рукоятью. Распространены они были куда шире, чем известный нам по истории ареал собственно киммерийцев: на Северном Кавказе, в Центральной Европе и в Волжско-Камском междуречье. Что может еще раз свидетельствовать об автохтонности носителей группы R1a в наших русских местах. Ибо понятно, что, как всегда, ушли не все. Часть арийского населения осталась в степях, избрав наиболее пригодные для жизни места, например в долинах больших рек. Именно с таким населением —

— следует связывать другую группу киммерийских памятников. Она названа «черногоровской» по захоронению в кургане у хутора Черногоровский в Донецкой области. Эта группа памятников локализовалась на широкой территории от Заволжья на востоке до низовий Дуная на западе. Именно черногоровское население более тесно связано по обряду погребения и общему облику материальной культуры со степными культурами эпохи поздней бронзы юга Восточной Европы. [230]

Тем временем восточнее, на границе леса и степи между Днестром, Днепром и Доном, развиваются отдельные культуры (см. рис. 16). Речь идет о белогрудовской и ее продолжении — чернолесской — культурах XI–VII веков до н. э. Судя по всему, это отдаленные родственники киммерийцев: белогрудовская культура, как считается, выходит из срубной. А срубная — связывается с киммерийцами. Таким образом, это разные народы. Хотя и одной и той же гаплогруппы.

Рис. 16.

Здесь уже обрабатывают железо, а для чернолесского времени (VIII–VII века до н. э.) изготовление железного оружия и хозяйственных вещей стало обычным делом.

Но в VIII веке до н. э. из степей на чернолесские племена днепровского Правобережья напали киммерийцы. Себе на беду. «Чернолесцы» в итоге их отбили, начав строить укрепления, известные позднее как «Змиевы валы».

А киммерийцы, которые в Степь вернуться уже не могли по причине, о коей мы еще поговорим, рассеялись по лесам и поймам рек, постепенно растворившись в местном населении. Оставив, однако, один очень характерный предмет украшения.

Очень интересна эта деталь:

В женских захоронениях встречаются глиняные сосуды, иголки, золотые или бронзовые с золотой плакировкой височные кольца…

Височные кольца! Характерный признак. Особенно для славянских племен Восточной Европы VII–XI веков. Нашей эры.

На другом «фронте», пройдя в VII веке до н. э. армян Урарту, киммерийцы стали создавать серьезные проблемы ассирийским царям Саргону II (681–669 гг. до н. э.) и Ашшурбанипалу (669–627 гг. до н. э.). Не всегда успешно, впрочем:

В 679/678 г. до н. э. киммерийцы вторглись в Ассирию, но их царь Теушпа был разбит где-то в Малой Азии. Далее они фигурируют в качестве ассирийских наемников. В 676–675 гг. до н. э. киммерийцы вместе с урартами напали на Фригию. Поход был успешным. Урарты захватили много добычи и пленных, а Фригия была отдана на разграбление киммерийцам.

Саргон II

С 70 х годов VII века до н. э. степные воины начали систематическое разграбление запада Малой Азии.

Бесчинства киммерийцев привели к тому, что около 660 г. до н. э. Лидия и Табал обратились за помощью против них к Ассирии, что не помешало номадам напасть на Лидию. В битве с ними около 644 г. до н. э. лидийский царь Гиг был убит, а столица его царства, город Сарды, была взята и разграблена победителями. Вслед за Лидией киммерийцы обрушились на греческие ионийские города. Большой интерес представляет сообщение Стефана Византийского о том, что киммерийцы около ста лет владели городом Антандром на берегу Эгейского моря в Северо-Западной Малой Азии, и этот город даже назывался Киммеридой. О киммерийской оккупации малоазийской исторической области Вифиния сообщал Арриан. [230]

Наконец, Ассирия пришла на помощь Лидии. Нанятые царем Ашшурбанипалом скифы разбили киммерийцев. И в конце VII века до н. э. лидийский царь Аллиат нанес им окончательное поражение.

Помогли скифы. С киммерийцами их разделяла какая-то неутолимая ненависть…

Началось все с великой замятни в Степи. И считается, что дестабилизировали ситуацию китайцы. Вынужденно, конечно, из оборонительных соображений, но тем не менее. И сделали это так радикально, что вопрос встал о самой жизни многочисленных народов.

Об этих событиях —

— повествуют летописи времен династии Чу. В них рассказывается о диком племени хиунг-ну, предшественниках, как полагают, самих гуннов, впоследствии опустошивших большую часть Европы, которые уже тогда тревожили мирных земледельцев западных приграничных земель Китая. К IX в. до н. э. они стали наносить такой существенный ущерб, что император Суань (827–781 гг. до н. э.) был вынужден предпринять против них военные действия. Его карательной экспедиции удалось отбросить племя хиунг-ну далеко на запад от границ Китая. Будучи исключительно оборонительной мерой, этой акции было суждено иметь неожиданно широкие последствия для территорий, расположенных на расстоянии многих сотен миль к западу от поля боя, так как отступающие неизбежно вытесняли своих западных соседей с их традиционных мест стоянок. Те в свою очередь столкнулись с другими племенами, которые в подходящее время внезапно напали на племя, обитавшее к западу от них, так что вскоре вся степь пришла в движение: каждое племя нападало на своего западного соседа, пытаясь овладеть новыми пастбищами. Важно еще отметить, что все это смятение совпадает с периодом тяжелейшей засухи, которую Элсворт Хантингтон приписывает приблизительно 800 г. до н. э., и она вполне могла послужить дополнительным фактором для передвижения народов в западном направлении. [277]

И действительно, из других источников известно, что где-то в районе Средней Азии массагеты напали на скифов и сдвинули их с их пастбищ. Сдвигаясь на запад, скифы наткнулись на киммерийцев. Разводить руками и ссылаться на форс-мажорные обстоятельства никто не стал. «Пастбища мне нужны, а ты — нет» — вот и вся конструктивная аргументация.

Обмен мнениями киммерийцы проиграли и отправились искать нового счастья по двум направлениям: через Дарьял в царства Ван и Урарту — и по степям на Запад, к Дунаю. Тогда и получилось, что один их «рукав» напал на «чернолесцев», а второй обрушился на Кавказ.

Скифы, однако, продолжили их преследование. Тех киммерийцев, что пошли на запад, прогнали до самого края степи, до Карпат. Далее, собственно, идти было некуда: в горах степнякам делать было нечего, а на Венгерскую равнину отступать захотели не все:

С приближением скифов киммерийцы стали держать совет, что им делать пред лицом многочисленного вражеского войска. И вот на совете мнения разделились. Хотя обе стороны упорно стояли на своем, но победило предложение царей. Народ был за отступление, полагая ненужным сражаться с таким множеством врагов. Цари же, напротив, считали необходимым упорно защищать родную землю от захватчиков. Итак, народ не внял совету царей, а цари не желали подчиниться народу. Народ решил покинуть родину и отдать захватчикам свою землю без боя; цари же, напротив, предпочли скорее лечь костьми в родной земле, чем спасаться бегством вместе с народом. Ведь царям было понятно, какое великое счастье они изведали в родной земле и какие беды ожидают изгнанников, лишенных родины. Приняв такое решение, киммерийцы разделились на две равные части и начали между собой борьбу. Всех павших в братоубийственной войне народ киммерийский похоронил у реки Тираса (могилу царей там можно видеть еще и поныне). После этого киммерийцы покинули свою землю, а пришедшие скифы завладели безлюдной страной.

«Поныне» — это во времена Геродота, который и рассказал об этой истории.

Скорее всего, дело было иначе: судьбу народа предоставили решать богам — по результатам поединка между диспутантами. Но легенда красивая.

Только «разумное решение» не помогло. Скифы не прервали уничтожение киммерийцев. Причем не только на западе. На южном направлении их продолжают неуклонно оттеснять к границам Ассирии и в Малую Азию. Где-то в 615 году до н. э. скифы сломили врага окончательно. Киммерийцы подались во Фригию, где правил царь Мидас (тот самый, из мифов Древней Греции), и опустошили ее полностью. Затем та же участь постигла Лидию, а позднее и греческие ионийские города, о чем уже шла речь. Но и здесь скифы их догоняли и уничтожали.

И киммерийцы прекратили историческое существование. А в Степи на долгие века воцарились скифы.

Которые генетически — тоже наши предки. «Наша» гаплогруппа.

ИТАК:

XII–VII века до н. э. Наследники синташтинской культуры — люди срубной культуры и носители гаплогруппы R1a под воздействием нового катастрофического для них изменения климата срываются с места и под давлением точно так же сдвинутых с места скифов и других племен андрониковского круга мигрируют на запад. Здесь они разделяются на два потока. Один остается в южнорусских степях, другой успешно и кроваво воюет в Передней Азии и на Ближнем Востоке. В конечном итоге и там, и там их уничтожают новые пришельцы — скифы. При этом остатки киммерийцев впервые в археологически прослеживаемой истории демонстрируют характерное для будущих обитателей лесостепной полосы поведение — уход на север и обживание тамошних лесов. При этом киммерийцы проявляют важный этнографический признак будущих славян — женские височные кольца (см. рис. 17).

Рис. 17. Генеалогическое древо

Глава 7

С раскосыми и жадными очами?

Ошибался поэт. Не было у скифов «раскосых очей». Европейского склада глаза у них.

Скиф из Приднепровья

Вот жадными — да, были те очи. Точнее, по мнению скифов, не жадными, а справедливыми. Ибо это всего лишь естественно — изъять собственность у того, кто не умеет с нею правильно обращаться. Критерий правильности и вовсе прост. Раз не умеет хозяин защитить свою собственность — значит, она ему не дорога. Следовательно, используется нерачительно. А ведь собственности не так уж и много, чтобы позволять ей гнить в неправильных руках. И только справедливо, коли она перейдет в руки правильные. В руки победителя.

А скальпы убитых врагов у седла — это так, для отчетности. Иначе какой порядок?

Поэтому порядок скифский, по словам Геродота, был таким:

…все опустошали своим буйством и излишествами. Они взимали с каждого народа наложенную ими дань, но кроме дани совершали набеги и грабили, что было у каждого народа.

А что такого? На то и воины, чтобы славы и богатства хотеть, чтобы в битвах ярость свою воинскую тешить. Смерть — не самая большая неприятность. Зато всем хорошо: одни с добычей и славой домой вернулись, другие увлеченно месть готовят, третьи уже с богами чаши заздравные поднимают, честь великую принимают. А прислуживают убитые ими. С отрезанными большими пальцами, чтобы по ту сторону Кромки сражаться со своими победителями не могли.

Ахилл

Есть еще легенда про легендарного Ахиллеса, Пелеева сына, который гневен был и вспыльчив без меры. Как писал Лев Диакон Калойский в своей «Истории», —

— порицает его Агамемнон в сих словах: «Тебе приятны всегда споры, раздоры и битвы».

Агамемнон и сам не был отцом-настоятелем воскресной школы. Подобного рода упрек воину из уст воина многое говорит о свойствах характера оппонента.

Но интересна нам эта легенда другим. Тем, что, согласно преданиям, что дошли до Льва Диакона, Ахиллес был скиф по происхождению:

Пелеев сын Ахилл был родом скиф из небольшого города Мирмекия, стоявшего близ озера Меотиды… После уже, изгнанный скифами за необузданность, жестокость и высокомерие духа, он поселился в Фессалии. Ясным сему доказательством служат покрой плаща его с пряжкою, навык сражаться пешим, светлорусые волосы, голубые глаза, безумная отважность, вспыльчивость и жестокость, за что порицает его Агамемнон в сих словах: «Тебе приятны всегда споры, раздоры и битвы».

Правда, если соотноситься с тем, когда в реальности была та Троянская война, Ахилл наш был скорее киммерийцем. Но это неважно, тем более что литературная версия тех событий все равно появилась лишь при Гомере. И в том и в другом случае — «наш» был парень, если легенда не врет. И уж коли киммерийцы или скифы выгнали его за лютость, — что означает, как прокомментировал это место один остроумный человек, то же, как если бы из СС за жестокость выставили, — тогда действительно троянцы совершили фатальную ошибку, убив его друга Патрокла…

Отважные ребята с подобной жизненной философией стали следующей волной степных арийцев, что выплеснулась на тогдашний «цивилизованный мир» из-за пределов Ойкумены на рубеже VIII–VII веков до н. э., когда началась новая, более влажная и прохладная климатическая эпоха — субатлантическая.

Выплеснулась волна и — что для нас крайне важно! — была зафиксирована в исторических источниках грамотными иноплеменными современниками. Благодаря им мы не только можем рассуждать об археологических культурах, характерных для скифского времени, и пытаться реконструировать их быт и нравы, но и узнать, что делали, как жили и о чем думали легендарные наши предки. А благодаря скифскому неповторимому искусству — еще их и увидеть.

И еще раз убедиться в неправоте великого русского поэта: не было у них раскосых очей. Да и откуда им взяться, коли скифы — плоть от плоти все тех же «р-один-цев». Просто сдвинулась очередная волна тех, кто ранее оставался дома. Оставался, вызревал этнически… А затем — под влиянием природных ли условий, соседей ли агрессивных, или еще каких-то, возможно политических, факторов — покидают родные пенаты и отправляются в дальний путь.

Но так ли это? Наши ли предки — скифы? Может, они как раз носители других гаплогрупп и, значит, на них и прерывается сплошная линия наследия по мужской линии между нами и охотниками на оленей и мамонтов?

Нет. Во-первых, по языку скифы — иранцы. Что, конечно, ничего не доказывает с точки зрения генетической идентичности, но является все же аргументом важным. Но главное, что и генетически —

— мумии и костные остатки, найденные в древних скифских курганах, раскиданных от Черного моря до Монголии, позволили сказать, что люди, там похороненные, имеют гаплогруппу R1a1. [13]

Итак, скифы — «наши».

Каким же образом генетическое «послание» скифов передалось нам?

Для ответа на этот вопрос почитаем, что пишут о скифах их современники.

Главным из них, описавшим скифов подробно, стал все тот же «отец истории» Геродот. Все его строки об этом народе цитировать долго, да и не наша это цель, так что ограничимся кратким обзором.

В четвертой книге своей «Истории» Геродот помещает скифов в четырехугольник со сторонами по Дунаю — Черному морю — Дону — примерная линия, параллельная черноморской и отстоящая от нее на 4000 стадий:

Если принять Скифию за четырехугольник, две стороны которого вытянуты к морю, то линия, идущая внутрь страны, по длине и ширине будет совершенно одинакова с приморской линией. Ибо от устья Истра до Борисфена 10 дней пути, а от Борисфена до озера Меотиды еще 10 дней и затем от моря внутрь страны до меланхленов, живущих выше скифов, 20 дней пути. Дневной переход я принимаю в 200 стадий. Таким образом, поперечные стороны [четырехугольника] Скифии составляют 40 000 стадий, а продольные, идущие внутрь материка, — еще столько же. Такова величина этой области.

Стадий Геродота определить легко. В одном месте (в рассказе про войну Дария со скифами же) он описывает пролив Босфор:

Устье этого моря в ширину четыре стадия, длина же этого устья — пролива, названного Боспором… доходит до 120 стадиев.

Мы знаем, что длина Босфора — 33,4 км. Нетрудно подсчитать, что стадий Геродота составляет 278 м. Пусть 280. Почему это противоречит нашим знаниям про классическую длину стадия (~180 м), я не знаю. Но если верить Геродоту, то северная граница Скифии располагается, следовательно, в 1100–1120 км от черноморского побережья. Это расстояние как раз от Перекопа до Москвы!

Такая география, конечно, может не быть правильной: немало искажений могло случиться на пути этой информации до ушей добросовестного античного историка. Но по крайней мере мы можем представить масштабы, в которых он и его современники мыслили себе Скифию. Особенно в сравнении с размерами материковой Греции.

С другой стороны, есть одно очень знаковое совпадение. Именно в районе Москвы во времена Геродота располагалась финно-угорская дьяковская культура. Гаплогруппы N, надо полагать.

Хорошие люди: это они подарили русским детям избушку на курьих ножках. Именно их «домики мертвых» — этакие склепы в виде прямоугольных бревенчатых полуземлянок высотой около 2 м с двускатной крышей и очагом у входа — как считается, и послужили прообразом жилища Бабы-Яги.

Вот как выглядело типичное дьяковское погребение в таком домике:

Когда-то это был небольшой бревенчатый домик, в котором находились кремированные останки 5–6 человек, мужчин, женщин и детей <…> В нескольких случаях прах был помещен в сосуды-урны. Некоторые из урн были сильно обожжены с одной стороны, возможно, что во время погребальной церемонии они находились около костра… [326]

А что — все совпадает! Зашел себе в избушку передохнуть, водички испить. А тут появляется финно-угорская старушенция, унюхивает чуждую гаплогруппу, кричит: «Здесь русский дух, здесь русским пахнет!», запихивает тебя в горшочек (или сажает на лопату), а его в очаг у входа — и пожалуйте!

А кто был соседом дьяковской культуры с юга?

Да —

— доказано, что дьяковцы перенимали некоторые технологии у скифов — так, их костяные наконечники стрел подражают скифским формам, найдено также некоторое количество привозных вещей из Скифии. [67]

Так что Геродот-то, похоже, именно дьяковцев и имел в виду, говоря —

— севернее этих царских скифов живут меланхлены — другое, не скифское племя. Севернее меланхленов, насколько мне известно, простирается болотистая и безлюдная страна.

Севернее дьяковцев действительно болотистая и тогда почти пустынная Вологодчина и Белоозеро.

Раз уж речь зашла о геродотовой географии, нельзя не упомянуть скифов-земледельцев:

…Севернее ализонов живут скифы-земледельцы. Они сеют зерно не для собственного пропитания, а на продажу. Наконец, еще выше их живут невры, а севернее невров, насколько я знаю, идет уже безлюдная пустыня. Это — племена по реке Гипанису к западу от Борисфена.

То есть по реке Буг. Далее местопребывание скифов-земледельцев уточняется:

За Борисфеном же со стороны моря сначала простирается Гилея, а на север от нее живут скифы-земледельцы. <…> Эти земледельцы-скифы занимают область на три дня пути к востоку до реки Пантикапа, а к северу — на одиннадцать дней плавания вверх по Борисфену. Выше их далеко тянется пустыня. За пустыней живут андрофаги — особое, но отнюдь не скифское племя. А к северу простирается настоящая пустыня, и никаких людей там, насколько мне известно, больше нет.

Геродот идет с запада на восток в своем описании. Следовательно, Гилея — это область Тавриды, между излучиной Днепра и Азовским морем. Дневной переход Геродот обозначил: 200 стадий, или 56 км. Значит, земледельцы наши живут в 600 км выше устья Днепра и на север от Тавриды. И получается это район между нынешними Кременчугом и Черкассами. Там сейчас Кременчугское водохранилище. На три дня пути к востоку от него, то есть в 160–170 км, из относительно крупных рек только одна — Ворскла.

Археологи дополняют:

Именно в этом регионе сосредоточено значительное количество городищ и селищ. Так, только на территории киево-черкасского локального варианта данного этнокультурного массива, которая протянулась вдоль правого берега Днепра примерно на 380 км, зафиксировано 64 поселения, в том числе 18 городищ. Среди последних самое небольшое — Шарповское (площадь 8 га), тогда как основная масса городищ насчитывает десятки (Макеевское, Хотовское, Млынок и др.) или же сотни (Матронинское, Трахтемировское, Журжинцы и др.) гектаров.

Близкая картина наблюдается и в бассейне р. Ворсклы. Несколько хуже исследованы и, в силу этого, менее известны городища на территории восточно— и западноподольских локальных вариантов. Однако и тут имеются памятники интересующего нас типа — Севериновское, Переоркское, Григоровское городища, среди которых особое место занимает Немировское площадью около 100 га. [240]

Так что можно легко согласиться с академиком Б. А. Рыбаковым, который тоже помещал сюда скифов-земледельцев.

Давайте рассмотрим ситуацию подробнее.

В эпоху раннего железного века — с 750 до 500 года до н. э. — интересующие нас места населяли представители чернолесской культуры, о которой уже была речь. Располагались ее поселения в Кировоградской, Черкасской, Полтавской областях Украины, по берегам и притокам рек Ингулец, Ингул, Ворскла, Тясмин и т. д.

Для этой культуры характерны круговые поселения. Например: 22 дома, расположенных по окружности. Примечательно, что наибольшее количество круглых городищ находится в долине реки Тясмин, что течет как раз через Кировоградскую и Черкасскую области и впадает аккурат в Кременчугское водохранилище! Неплохое совпадение с геродотовой локализацией!

Но есть проблема. «Чернолессцы» не подходят на роль скифов-пахарей по той причине, что жизнь у них идиллической, как то показывает Геродот, явно не была. Не похожа на жизнь господствующего этноса. Достаточно посмотреть на их города.

Здесь часто встречаются настоящие крепости. Опять-таки круглые, диаметром от 40 до 100 м, с глинобитным валом, деревянным частоколом поверху и довольно серьезным рвом — шириной в 9 и глубиной в 3,75 м.

Судя по этой фортификации, она в первую очередь предназначалась для защиты от конницы. Конечно, всаднику спешиться недолго. Но главная задача будет достигнута — таранной силы при наличии такого рва и вала кавалерия иметь уже не будет.

Так что, учитывая характер укреплений, от конных скифов чернолессцы и пытались обороняться. Защищались же они ранее таким же образом от киммерийцев…

Но в этом случае, похоже, оборона была не очень успешной. Постепенно скифские элементы явственно распространяются на востоке Среднего Поднепровья. А затем археология и топонимика (названия рек, в основном) фиксируют скифскую оккупацию также и западной части чернолесской территории.

В общем, не устояли…

Но… во всяком явлении кроется его отрицание. Археология показывает ясно: степные богатыри очень скоро расслабились рядом с несомненно соблазнительными женщинами-чернолешенками. Хлебнули отравленной неги оседлого существования. Почувствовали, что собственность хороша не только в качестве реквизиции. И… —

— и превратились в земледельцев. Унаследовали быт покоренного племени. Не в первый и не в последний раз в истории.

А как конкретно это превращение выглядело?

Археологи достаточно хорошо изучили племена скифов-пахарей… В настоящее время хорошо известны большие городища, окруженные мощной оборонительной системой, указывающей на напряженные межплеменные отношения. Весь археологический материал, обнаруженный в Киевской и Черкасской областях Украины, свидетельствует об оседлом образе жизни племен, основным занятием которых было земледелие и скотоводство. На высоком уровне стояла обработка железа и меди. Есть все основания полагать, что металлургия была в руках мастеров, которые готовили изделия не только на свою общину, но и на соседние. <…> Из городищ широко известны Немировское, Матронинское, Пастерское, Шарповское, возникшие уже в VI в. до н. э. [317]

Вот тут-то и возникают уже первые вопросы. А зачем, собственно, земледельцам крупные городища? Вот, например, Бельское:

Бельское городище (конец VI — начало III в. до н. э.), самое большое в Восточной Европе (4021 га). Уникальный памятник скифской культуры в лесостепной зоне Северного Причерноморья. Нахождение — село Бельск Полтавской области УССР….Мысовое, расположено на возвышенности между р. Ворскла и Сухая Груня. Городище имело сложную фортификационную систему, состоящую из четырех укреплений. Окружено рвом и стенами с деревоземляной конструкцией (бревенчатая основа). Общая длина стен — 33 833 м. Раскопаны жилища — наземные срубы и землянки, хозяйственные помещения, железоделательные и бронзолитейные мастерские, кузница, святилище с многочисленными глиняными жертвенниками и остатками деревянного храма с колоннами. Обнаружено множество культовых предметов из глины: антропоморфные и зооморфные статуэтки, модели зерен культурных растений, плуга, ярма и т. д. Кроме огромного количества находок разнообразных вещей местного производства, представлены и привозные — стеклянные бусы, родосско-ионийская керамика, хиосские, протофасосские и фасосские амфоры. Б[ельское] г[ородище] отождествляется с г. Гелон Геродота и трактуется как административный ремесленный, торговый и религиозный центр политического объединения гелонов, невров и будинов. [228]

Валы Бельского городища

С кем отождествлять — это поле зыбких предположений —

— разнообразие типов погребений в среднем течении Днепра свидетельствует о разноплеменности населения этих мест — здесь все, начиная от погребения в скорченном состоянии… идущего еще от индоевропейской «культуры шаровых амфор», катакомбных киммерийских (?) погребений и до различного типа захоронения пепла после сожжения. [317]

Но вот 30 километровые стены — это как раз дает некую определенность. Несмотря на возникающий сразу непростой вопрос: а, собственно… какой армией их защищать?

Если расставить бойцов по стене хотя бы через 10 м друг от друга, то это уже под 4000 воинов. Очень крупная величина по тем временам. Но каждые 10 м — это смешно. Без огнестрельного оружия такая оборона невозможна. Даже и 5 м между бойцами лишают их локтевого взаимодействия. Оптимальная дистанция — 2–2,5 м. Необходимые для обороны стены силы — 10–15 тысяч воинов. Сегодняшняя дивизия…

Кроме потребной для обороны такого периметра величины армии эти крепостные сооружения предполагают наличие сразу нескольких важных условий:

— многочисленное население: у бойца хотя бы по одной жене, да по отцу с матерью, да детей трое-пятеро — это еще под 100 тысяч постоянных жителей;

— серьезную сельскохозяйственную и логистическую инфраструктуру: при тогдашней урожайности на такую прорву народу пашенных площадей нужно было не меньше 100 тыс. га; да соответствующие мощности по доставке, складированию, хранению и т. д.;

— крепкий военно-промышленный комплекс, включающий рудную, литейную, обрабатывающую промышленность, снова соответствующую логистику, центры обучения, кадры — с семьями опять же!

— крепкую финансовую сферу: содержание такого войска, по сути, равно содержанию трех римских легионов; а это и деньги немалые, и необходимость их где-то добывать, для чего тогда не придумано было способов иных, кроме как отнять или получить в процессе продаж;

— сильную государственную власть: на такую ораву сколько полиции надо? а заставить людей 30 км валов накопать, да стены возвести? а держать под контролем сотни офицеров и минимум трех генералов (естественно, их тогдашних аналогов) 15 тысячной армии? наконец, просто организовать и обеспечить все вышеперечисленное соответствующей политической волей!

Надо ли говорить, что ничего близкого для содержания такого населенного пункта окрестности Бельского городища даже не предлагают! К тому же такие городища-гиганты появляются —

— практически одновременно в конце VII или начале VI в. до н. э. и не имеют никаких прототипов среди предшествующих им чернолесских городищ.

Обратим внимание еще раз: скифско-земледельческие городища не идентичны чернолесским и легко отличаются археологами.

Но что еще интересно: внутри этих стен отмечены очень большие… незастроенные площади! Выходит, пустоту должны были охранять такие мощные крепости?

Словом, понятно, что наличие такого города — фантастично.

Но тем не менее Бельское городище было. Более того, их было немало, подобных городов.

Чем это объяснить?

Я склонен в ответе на этот вопрос поддержать остроумную версию В. Ю. Мурзина и Р. Ролле, которые полагают, что речь идет о центрах господства в регионе скифов-кочевников. Тем более, что здесь немало курганов — типичных погребальных памятников высшей скифской аристократии.

Тогда мы легко разбираемся с вопросом о сильной государственной власти — кто как не грозные скифы-кочевники, получившие гигантский боевой опыт в ходе походов на Ближний Восток и Переднюю Азию, а заодно и насмотревшихся на функционирование тамошних городов-государств, лучше всего подходят на роль «царей»? Кстати, получаем и объяснение введенного Геродотом понятия «царские скифы» — а какие еще?

Получаем ответ и на вопрос о пустых пространствах внутри городищ —

— здесь могли располагаться кибитки и юрты номадов, что требовало, как известно по этнографическим данным, значительного пространства.

Ясность наступает и с количеством населения: было оно вполне разумным для окружающих географических и исторических условий. И представляло собою ремесленную и пищевую обслугу кочевнического войска, пребывавшего в городах временно и потому не требовавшего всей той гигантской инфраструктуры, о которой мы только что говорили.

А главное, мы начинаем хорошо понимать, откуда тут гаплогруппа R1a в таком количестве. Даже безотносительно к тому, какой маркер несли чернолесцы, понятно, что царствующие — царские! — скифы генофонд их значительно подправили.

И понятно, почему их называют скифами-пахарями. Они скифы и есть! Только — пахари…

И потому, хотя —

— начиная со второй половины V века и на протяжении IV и III веков прослеживаются тесные связи культуры лесостепной зоны со скифской степной культурой —

— уже довольно скоро оставшиеся в степи скифы археологически с «пахарями» уже не смешиваются:

…уже в этот период, несмотря на общую основу, проявляются отличия лесостепной культуры в типах поселений, экономических и общественных отношениях, религиозных верованиях. <…> За исключением немногих скифских зеркал, стеклянных бусинок, так называемых скифских пуговичных серег и небольшого количества фрагментов греческих ваз, изготовленных на гончарном круге, влияние иностранной культуры практически не ощущается. [102]

Вот откуда появились «скифы-земледельцы» — вроде и скифы, но какие-то не такие. Вроде и местное население, но какое-то скифоподобное… И снова прав Геродот, когда не дал им какого-то имени — вроде невров или андрофагов. Потому как и не было у них другого имени! Завоеватели дали свое.

Но культуру восприняли — завоеванных. Ничего необычного, впрочем, — практически на наших глазах, уже в «письменное» время, то же произошло с болгарами и венграми.

Земледелие на местных прекрасных почвах под защитой воинственных скифов развивается очень бурно:

Анализ огромного количества костей животных, обнаруженных в обоих поселениях и в крепостях, показывает, что на 90 % они принадлежат домашним животным. Преобладают коровы и свиньи, кости лошадей, овец, коз и собак встречаются реже. Отпечатки пшеницы, ячменя и проса и явные следы муки позволяют сделать вывод о развитии сельского хозяйства. Геродот пишет о том, что «скифы-земледельцы» сеяли зерно не только для еды, но и на продажу, то есть говорит о достаточном количестве сельскохозяйственных продуктов. Хотя основную часть зерна выращивали для домашнего употребления, собранного хватало для продажи и уплаты племенной дани.

<…>

Обнаруживаемые во время раскопок в деревнях и укреплениях глиняные формы, шлак, тигли, форсунки свидетельствуют о постоянном совершенствовании приемов обработки металлов. Увеличивается и количество железных предметов: топоров, серпов, иголок и удил для уздечек. Появляются разные виды украшений: бронзовые или железные булавки с плоскими, круглыми или загнутыми в форме пастушьего посоха головками, браслеты, ожерелья, серьги. [102]

По берегам рек Тясмина, Рось, Ингулец, верхнего течения Южного Буга, Сулы, Псела, Ворсклы, Сейма и Северского Донца обнаружены сотни поселений скифов-земледельцев. По сути, большая страна, должного внимания которой Геродот не уделил лишь потому, что далековато до нее было от причерноморских греческих колоний. Стоит ли нам после этого спрашивать, каким образом арийская гаплогруппа так сильно представлена в крови нынешнего русского народа? Да она всегда тут и была! Вот только периодически обновлялась в ходе новых выплесков новых мигрантов из арийской степной прародины.

Поскольку, однако, на добровольную инъекцию из Степи новообразованный скифо-пахарский этнос был готов не более, чем старый чернолесский, то укрепляться он тоже не забывал. Об этом мы говорили в начале главы. И повторим в связи с этим главное: подобного рода сооружения из чисто экономических оснований не могли обходиться без весьма и весьма сильной власти. Авторитарной. Местное вече, может быть, и в состоянии разобрать кражу свиньи у соседа или проголосовать по новому разделению пойменного луга, но принять решение, выходящее за рамки здорового обывательского эгоизма, может только уже оторвавшаяся от этого обывателя власть. Иначе говоря — власть государственная. Так что можно без особенной натяжки признать, что первое протогосударственное образование у «нас» появилось лет за 300–400 до Рождества Христова.

Вот только что-то помешало ему сохраниться и развиться.

Или кто-то.

Кто?

ИТАК:

VIII–III века до н. э. Вытеснив из степей киммерийцев, их хозяевами становятся скифы. Это тоже прямые наши предки, также носившие маркер R1a1. Часть скифов подчинила земледельческую чернолесскую культуру лесостепи, вскоре образовав с ее населением симбиоз и превратившись, таким образом, в общность, получившую в истории название скифов-пахарей. Таким образом, в лесостепной полосе России закрепилось население, принадлежащее к гаплогруппе R1a1 (см. рис. 18).

Рис. 18. Генеалогическое древо

Глава 8

Сарматы

Обычно считается, что развиться скифам-пахарям в заметное историческое общество помешали сарматы. Это они, дескать, сменили в степях скифов. Сменили известно как — как тогда сменяли. Путем уничтожения. Ну а заодно досталось и скифам-пахарям.

Так ли это?

Но сначала надо понять, кто такие сарматы.

Начнем с Геродота. Все-таки свидетель. Непосредственный.

Скифо-сарматский всадник

«Отец истории» рассказывает, что сарматы жили на восток от скифов, за Танаисом-Доном и Меотийским озером, оно же Азовское море:

За рекой Танаисом — уже не скифские края, но первые земельные владения там принадлежат савроматам. Савроматы занимают полосу земли к северу, начиная от впадины Меотийского озера, на пятнадцать дней пути, где нет ни диких, ни саженых деревьев.

В общем, где-то в Волго-Донском междуречье.

Геродот же называет сарматов родичами скифов. К тому же —

— савроматы говорят по-скифски, но исстари неправильно, так как амазонки плохо усвоили этот язык.

При чем здесь амазонки?

О, это очень романтическая история, с которой будто бы и связано образование сарматов-савроматов как народа. Вот она:

Эллины вели войну с амазонками. После победоносного сражения при Фермодонте эллины (так гласит сказание) возвращались домой на трех кораблях, везя с собой амазонок, сколько им удалось захватить живыми. В открытом море амазонки напали на эллинов и перебили [всех] мужчин. Однако амазонки не были знакомы с кораблевождением и не умели обращаться с рулем, парусами и веслами. После убиения мужчин они носились по волнам и, гонимые ветром, пристали наконец к Кремнам на озере Меотида. Кремны же находятся в земле свободных скифов. Здесь амазонки сошли с кораблей на берег и стали бродить по окрестностям. Затем они встретили табун лошадей и захватили его. Разъезжая на этих лошадях, они принялись грабить Скифскую землю.

Это, понятно, наивная страшилка. Ясно, что амазонок никаких не существовало: во-первых, за невозможностью такого существования, а во-вторых, за неимением археологических следов хоть чего-то похожего.

И как можно одновременно захватить три корабля, будучи запакованными в трюме пленницами? Пусть не в трюме. Но ведь связанными — бесспорно? Ах, их, понятно, развязывали время от времени — добыча-то лакомая… В принципе, сочинить на эту тему даже целый роман — не проблема. Прикусывающая губы от ненавистного насилия амазонка дотягивается до канделябра… Оглушает, затем прирезывает своего мучителя… Развязывает своих подруг… Дальше жестокая резня, когда убивают всех моряков…

Хорошо, а на других двух кораблях что в это время делали?

Просто пожмем плечами.

Да и дальше все не очень похоже на правду. Во-первых, невозможно на кораблях, «гонимых ветром», не умея обращаться с парусом, невредимо пройти Керченский пролив, чтобы оказаться в Азовском море. Сели бы наши амазонки на банку у мыса Тузла непременно! Тем более что Кубань тогда впадала не в Азовское, а в Черное море, и «Меотийское болото», как его еще называли, действительно было почти болотом.

Во-вторых, сами греческие корабли того времени — а у нас есть подробные описания — никак не были приспособлены для перевозки больших масс пленных. Чтобы мы понимали, о чем идет речь: во времена амазонок и аргонавтов это — не более чем кочи наших русских поморов. Метров 20 в длину и 5 в ширину в среднем. Впрочем, можно найти и точные данные прямо из интересующей нас эпохи:

Итальянские подводные археологи подняли в понедельник, 28 июля 2008 года, со дна залива Джела, что на юго-западе Сицилии, фрагменты остова древнегреческого корабля, затонувшего около 500 года до нашей эры.

<…>

По информации агентства Sicily News, длина судна составляла 21 метр, а ширина — 6,5 метра… Примечательно, что обшивка корабля скреплялась канатами: такая технология описана еще Гомером в «Илиаде»… [215]

Это, приметим, не для каботажного плавания посудина, а тогдашнее судно «океанского назначения»:

В трюмах… были найдены остатки керамических сосудов и других товаров, указывающих на обширную географию плаваний.

Русский коч

Отсюда вопрос: сколько пленных женщин на своих суденышках могли разместить древние греки? В том ли количестве, чтобы в дальнейшем целый народ образовать?

Вот, скажем, упомянутые русские кочи, почти аналог сицилийской находке (парусно-гребное вооружение, одна палуба, одна мачта, прямой парус, длина 20–25 м, ширина 5–8 м), при команде в 10–15 человек могли дополнительно взять на борт до 30 пассажиров. Ну, пусть амазонок поместили в два раза больше — они ж не промысловики были, а военнопленные, и до Женевской конвенции надо было еще хотя бы Женеву отстроить. Все равно получается 200, много — 250 пленных дам. И это они принялись «грабить скифскую землю»? Землю, где юношей без пары вражеских скальпов на поясе матери на порог кибитки не пускали?

Но, как бы то ни было, а подвергшиеся ограблению —

— скифы не могли понять, в чем дело, так как язык, одеяние и племя амазонок были им незнакомы. И скифы недоумевали, откуда амазонки явились, и, приняв их за молодых мужчин, вступили с ними в схватку. После битвы несколько трупов попало в руки скифов и таким образом те поняли, что это женщины. Тогда скифы решили на совете больше совсем не убивать женщин, а послать к ним приблизительно столько молодых людей, сколько было амазонок.

Юношам нужно было разбить стан поблизости от амазонок и делать все, что будут делать те; если амазонки начнут их преследовать, то они не должны вступать в бой, а бежать. Когда же преследование кончится, то юноши должны опять приблизиться и вновь разбить стан. Скифы решили так, потому что желали иметь детей от амазонок.

112. Отправленные скифами юноши принялись выполнять эти приказания. Лишь только женщины заметили, что юноши пришли без всяких враждебных намерений, они оставили их в покое. Со дня на день оба стана все больше приближались один к другому. У юношей, как и у амазонок, не было ничего, кроме оружия и коней, и они вели одинаковый с ними образ жизни, занимаясь охотой и разбоем.

В общем, через некоторое время —

— юноши… укротили и остальных амазонок.

114. После этого оба стана объединились и жили вместе…

115. Юноши… возвратились к амазонкам, получив свою долю наследства. Тогда женщины сказали им: «Мы в ужасе от мысли, что нам придется жить в этой стране: ведь ради нас вы лишились ваших отцов, и мы причинили великое зло вашей стране. Но так как вы хотите взять нас в жены, то давайте вместе сделаем так: выселимся из этой страны и будем жить за рекой Танаисом».

116. Юноши согласились и на это. Они переправились через Танаис и затем три дня шли на восток от Танаиса и три дня на север от озера Меотида. Прибыв в местность, где обитают и поныне, они поселились там. С тех пор савроматские женщины сохраняют свои стародавние обычаи: вместе с мужьями и даже без них они верхом выезжают на охоту, выступают в поход и носят одинаковую одежду с мужчинами.

Что из этого может быть правдой? А что-то должно быть — ведь на примере со скифами-земледельцами мы видели, насколько точно сведения Геродота подчас совпадают с тем, что нам дает современная археология. В случае с сарматами ясно, что он записал местное предание о происхождении племени. Наподобие того, как на скифов с неба упали плуг, ярмо, секира и чаша. Но на чем могла базироваться эта легенда?

Во-первых, археология подтверждает, что сарматские дамы действительно были воинственны: в их погребениях нередко встречаются наконечники стрел, а то и остатки хороших доспехов. Это, кстати, единственное свидетельство, которое хоть как-то может интерпретироваться в пользу наличия амазонок — как некой боевой прослойки среди сарматских женщин.

Во-вторых, римский географ I века н. э. Помпоний Мела свидетельствует:

сарматы племя воинственное, свободное, непокорное и до того жестокое и свирепое, что даже женщины участвовали в войне наравне с мужчинами.

Некий Псевдо-Гиппократ дополняет: сарматские женщины ездят верхом, стреляют из луков и мечут дротики. От него пошло предание, будто сарматским девушкам удаляли правую грудь. То ли для того, чтобы не мешала натягивать тетиву лука, то ли чтобы —

— вся сила и жизненные соки перешли в правое плечо и руку и сделали бы женщину сильной наравне с мужчиной.

В общем, практически все исследователи сходятся на том, что основой для легенд об амазонках послужили как раз сарматские женщины-воительницы.

Но откуда взялась эта вот воинственность сарматских дам?

А взглянем-ка мы снова на гаплогруппы.

Мумии и костные останки, найденные в древних скифских курганах, раскиданных от Черного моря до Монголии, позволили сказать, что люди, там похороненные, имеют гаплогруппу R1a1.

«Амазонка»

Об этом мы уже говорили. Ничего удивительного, это мы знаем: скифы — те же арии, только более поздней генерации, нежели ушедшие в Индию. А вот сарматы, которых историки почти без исключения дружно считают если не потомками, то во всяком случае родственниками скифов с иранской стороны, —

— оказываются им далеко не родственниками!

Ибо если судить по прямым потомкам сарматов аланам — нынешним осетинам, то их гаплотип был из совсем другой группы.

G3 была их гаплогруппа.

Маркер G3 так и называют — сарматским или аланским. Среди осетин его носителей насчитывается 75 %. Кроме того, высокая частота гаплогруппы G отличает также мегрелов, адыгов, черкесов и кабардинцев. То есть Северо-Западный Кавказ.

А «родина» гаплогруппы G, согласно недавним исследованиям, — регион, где соединяются сегодняшние Иран и Турция.

И вот тут остается нам вспомнить другую легенду, переданную Геродотом:

…скифы 28 лет владычествовали в Верхней Азии. Следуя за киммерийцами, они проникли в Азию и сокрушили державу мидян (до прихода скифов Азией владели мидяне). Когда затем после 28 летнего отсутствия спустя столько времени скифы возвратились в свою страну, их ждало бедствие, не меньшее, чем война с мидянами: они встретили там сильное вражеское войско. Ведь жены скифов вследствие долгого отсутствия мужей вступили в связь с рабами. …

3. От этих-то рабов и жен скифов выросло молодое поколение. Узнав свое происхождение, юноши стали противиться скифам, когда те возвратились из Мидии. Прежде всего, они оградили свою землю, выкопав широкий ров от Таврийских гор до самой широкой части Меотийского озера. Когда затем скифы пытались переправиться через озеро, молодые рабы, выступив им навстречу, начали с ними борьбу. Произошло много сражений, но скифы никак не могли одолеть противников; тогда один из них сказал так: «Что это мы делаем, скифские воины? Мы боремся с нашими собственными рабами! Ведь когда они убивают нас, мы слабеем; если же мы перебьем их, то впредь у нас будет меньше рабов. Поэтому, как мне думается, нужно оставить копья и луки, пусть каждый со своим кнутом пойдет на них. Ведь пока они видели нас вооруженными, они считали себя равными нам, т. е. свободнорожденными. Если же они увидят нас с кнутом вместо оружия, то поймут, что они наши рабы, и, признав это, уже не дерзнут противиться».

4. Услышав эти слова, скифы тотчас последовали его совету. Рабы же, устрашенные этим, забыли о битвах и бежали. Итак, скифы были властителями Азии; затем после изгнания их мидянами они таким вот образом возвратились в родную страну.

Эпизод с устрашением рабов кнутами оставляю на совести Геродота. Может, отцы тех юношей и помнили свое рабское состояние, но уж их сыновья-то никоим образом не должны были сохранить страх перед плеткой. Они ведь уже были рождены свободными!

А вот все остальное, при всей экзотичности истории, сходится с тем, что дают нам история и генетика вместе.

Скифы действительно долго воевали в Мидии. Вообще в Азии. Доходили до Египта, громили киммерийцев на побережье Эгейского моря, покоряли Ханаан, территорию нынешней Палестины.

И в результате они утвердились в Северной Персии, оккупировав царство Урарту, взяли под контроль другие территории, расположенные к западу до Халиса. Затем атаковали Сирию и Иудею, достигли в 611 году до н. э. Египта, —

— где царь Пса-метек откупился от них, чтобы остановить их дальнейшее продвижение.

Косвенным образом скифы содействовали падению Ассирии: ради того, чтобы их выгнать обратно за Кавказские горы, мидийцы вступили в союз с вавилонянами. Сначала была достигнута стратегическая цель последних — Ассирия пала. С большим грохотом. Два месяца шла осада Ниневии, и союзники поначалу ничего не могли добиться. Но затем они додумались перегородить Тигр, с тем чтобы вода подмывала городские стены. Это удалось, стены обрушились, и после непродолжительных уличных боев столица Ассирии была взята.

Тогда и попало в нарицательные понятия имя Навуходоносора. По его приказу все жители были истреблены поголовно, а город тотально разрушен.

Мидийцы своих целей тоже поначалу достигли — вытеснили скифов туда, откуда те начали свое вторжение в Азию. Вот только дальше история подтвердила истину о том, что не стоит козленку вступать в союз с волком: Мидия ненамного пережила Ассирию и вскоре стала обычной персидской провинцией.

…в 480 году до основания города (Рима) царь египетский Весоз, или желая смешать войной юг и север, разделенные почти целым небом и морем пояса, или присоединить их к своему царству, первым объявил войну скифам, отправив наперед послов объявить врагам условия подчинения. На это скифы отвечают, что глупо богатейший царь предпринял войну против неимущих, ибо ему, наоборот, следует бояться, как бы не остаться, ввиду неизвестного исхода войны, без всяких выгод и с явными убытками. Затем им не приходится ждать, пока к ним придут, а они пойдут сами навстречу добыче. Они не медлят, и за словом следует дело. Прежде всего, они принуждают самого Весоза в испуге бежать в свое царство, на оставленное же войско нападают и забирают все военные припасы. Они опустошили бы также весь Египет, если бы не были задержаны и отражены болотами. Вернувшись тотчас назад, они бесконечной резней покорили всю Азию и сделали ее своей данницей.

Это к вопросу, откуда рабы. Когда воюют, всегда появляются пленные, которых обращали в рабов. Значительная их часть продавалась на месте, а остальные — нужные, полезные в хозяйстве кадры — отводились на родину захватчиков.

А какая добыча в Мидии, Анатолии, Междуречье и Южном Кавказе с точки зрения генетической? Мужчины — прежде всего носители маркера G, еще в первобытной древности отделившиеся от «нас» и отошедшие в эти места. Теперь же они в виде рабов появляются на родине скифов, в Причерноморье и Волго-Донских степях.

Но вот это —

— возвратились в свою страну… они встретили там сильное вражеское войско. Ведь жены скифов вследствие долгого отсутствия мужей вступили в связь с рабами —

— конечно же, чистая легенда. Разумеется, при столь длительном воздержании от половой жизни — а ведь надо еще понимать роль женщины в те времена, когда секс был единственным доступным ей удовольствием, — связь хоть бы и с рабами неизбежна. Но главное — в любом случае женщины самостоятельно не могли на протяжении почти трети века управляться с хозяйством. Хотя бы по той причине, что при этом сугубо женская общность немедленно стала бы объектом агрессии со стороны любой заезжей банды противоположного пола.

Значит, на месте оставалось достаточно мужчин, чтобы исполнять по меньшей мере защитные и оборонительные функции. А следовательно, и управленческие. Ибо всегда, а в те времена в особенности, власть у того, у кого сила.

Складывая все эти информемы в непротиворечивую картину, нам остается только предположить, что на родине тех скифов, что воевали в Азии, произошло обычное восстание рабов. Восстание успешное, при котором удалось взять власть в свои руки. Ну и женщин…

А там уж победили ли их вернувшиеся домой разъяренные скифы, нет ли — неизвестно. В любом случае определенное количество самых умных повстанцев должно было уйти подальше и затеряться где-нибудь в степях, —

— на восток от Танаиса и три дня на север от озера Меотида…

И получаются сарматы у нас народом, возникшим из мужчин, перемещенных из Передней Азии в ходе боевых действий, и женщин, захваченных ими у скифов, являвшихся носителями общего для разноплеменного рабского контингента языка. Отсюда возникает передающаяся по мужской линии гаплогруппа G3, гаплогруппа населения тех мест, где скифы и вели свою войну. Отсюда — скифский язык, хотя и измененный. Отсюда же невозможность зарождения сарматов от союза скифских юношей с амазонками. Потому что тогда они несли бы скифскую группу R1a1. Отсюда — культурная и языковая преемственность сарматов от скифов. Ибо, повторимся, таковую преемственность в условиях, когда для многонационального пленного контингента единственным средством межнационального общения был язык скифов, могли обеспечивать только владеющие оным языком женщины. Отсюда — вечная, несмотря на временные союзы, ненависть между скифами и сарматами, которая привела, в частности, к тому, что последние первых в конце концов уничтожили.

Отсюда — и высокое положение женщины, особенно в ранний, савроматский период. Заметная черта общественного быта сарматов, отмечаемая всеми, — женщина тут не только домашняя хозяйка и воспитательница детей, но и воин наравне с мужчинами. Археология, как мы говорили, это подтверждает:

в могилу умершей женщины, даже девочки, нередко клали кроме украшений и предметы вооружения. Родовое кладбище, как правило, формировалось вокруг более раннего захоронения знатной женщины — предводительницы или жрицы, которую родичи почитали как праматерь. [47]

Так что, возможно, восстание рабов вообще не обошлось без активного участия, а то и руководящей роли скифских «феминисток»…

Ну а как из сравнительно небольшой общины возникали в те времена великие этносы и громадные империи, мы знаем. Достаточно было относительно небольшой, но боеспособной армии, и побежденные и завоеванные граждане с удовольствием признавали себя теми, под чьим именем армия и действует. Ибо раз она побеждает — с нею боги. И не лучше ли быть в одном лагере с победителями и богами, нежели хранить верность… кому? Покойникам?

Так было и до сарматов, и после. Когда, например, громадные пространства и большие этносы в мгновение ока, по историческим масштабам, становились славянскими…

Сарматское завоевание Степи проходило по тому же лекалу. Как, собственно, по нему же проходило предыдущее скифское завоевание.

Да еще бы! Сарматы даже в сравнении со скифами были на ступень выше в конной войне. Во-первых, они изобрели стремена. В результате всадник приобретал не одну точку остойчивости — собственные ягодицы, а три. И с опорой на стремена стало возможным не только наносить более мощные удары копьем, добавляя к обычному силовому импульсу еще и массу свою вместе с массой животного, но и рубить мечом с тем же замахом, что и сухопутный боец, почему сарматский меч, длиною от 70 до 110 см, стал настоящим оружием истребления и вскоре распространился по всем степям. Притом и длинными копьями эти парни орудовали, как швейными иголками. Так что можно себе представить атакующую мощь их конной лавы. Как писал Тацит, —

— они крайне трусливы в пешем бою; но, когда появляются конными отрядами, вряд ли какой строй может им противиться.

Более того, наступательная мощь идеально сочеталась и с надежностью оборонительного вооружения. С тогдашним оружием сарматского всадника можно смело считать практически неуязвимым. Закованный в доспех из заходящих друг на друга костяных, а нередко и металлических чешуек, на коне, с попоною, бронированной таким же образом, этот боец был, пожалуй, сровни памятнику Юрию Долгорукому на Тверской. Не случайно сарматы позднее дошли до Скандинавии и даже до Англии (туда, правда, кажется, в качестве наемных отрядов).

К 346 году до н. э. сарматы укрепились до такой степени, что смогли сначала отбросить скифов за Дон, а затем и форсировать его. Противник был вынужден сдвинуться к западу. В итоге скифы под управлением царя Аэрта перешли Дунай и укрепились на территории Добруджи. Ее назвали затем «Малой Скифией». К 339 году до н. э. скифы продвинулись до рубежа, находившегося немного западнее современного Балчика. Здесь они столкнулись с македонцами, царь которых Филипп II дал им бой недалеко от Дуная. Как утверждают, ему удалось убить Аэрта, —

— которому в тот момент было более девяноста лет.

Но, правда, у римских авторов сохранилось убеждение, что Филиппу все-таки довелось в целом потерпеть поражение. Не в одной битве, возможно, но в войне. Косвенно об этом свидетельствует и то, что была организована вторая, несчастная кампания против них, когда наместник Александра Македонского Зопирион был разбит и убит.

Вторая группа скифов отодвинулась в Крым, где заняла степи, а также обосновалась в ряде мелких населенных пунктов, дотоле занимаемых греками.

Скифское царство в Крыму с центром в Неаполе Скифском (нынешний Симферополь) просуществовало до второй половины III века н. э., когда было уничтожено готами.

Ну а часть скифов, как прежде киммерийцы, и как люди, жившие до киммерийцев, отошла на север. Как падают брызги на обочину от разрезавшего лужу колеса автомобиля. Здесь они, судя по всему, поселились среди сородичей-пахарей и позднее подверглись удару бастарнов.

А что сарматы? А сарматы двигались за ними. И на запад, и на юг, и на север. В частности, тогда же они, незадолго до вторжения бастарнов, появились и в местности скифов-земледельцев. Впрочем, похоже, больших успехов не добились, и после ряда локальных войн обе стороны, кажется, согласились на выплате разумной дани сарматам. Но, вероятно, эти войны все-таки ослабили земледельцев, что прибавило шансов другим будущим завоевателям.

Сарматы дали начало нескольким народам — аланам, роксоланам, языгам и другим. Их расселение по степям началось в III веке до н. э.

Аланы, по мнению исследователей, возникли как самостоятельный этнос в I веке н. э. в результате своего усиления внутри северокаспийского объединения сарматских племен, возглавляемых аорсами. По словам автора IV века Аммиана Марцеллина, —

— мало-помалу постоянными победами изнурили соседние народы и распространили на них свое имя.

В результате —

— не позднее середины III в. в китайских летописях прежние владения аорсов, локализуемые в арало-каспийских степях, переименовались в «Аланья». Одновременно со страниц источников исчезли названия иных сарматских племен. [79]

Аланы активно поучаствовали в событиях начала нашей эры. Они сыграли весьма активную роль в Степи, разгромив в середине II века городища Нижнего Днепра. Заставляли с собой считаться даже всемогущую Римскую империю. Эти всадники делали набеги на Армению и Малую Азию, а ожесточенным соперникам Рима парфянам настолько портили жизнь, что в истории сохранился даже эпизод, когда парфянский царь Вологез искал защиты у императора Веспасиана. Дальше — больше: начали воевать уже и с Римом. Все в той же Малой Азии, в Каппадокии, в Армении. Рассказывают, будто воинский авторитет аланов был так высок, что в Римской империи создали даже специальное военное пособие — руководство для борьбы с ними.

Лишь в 276 году хороший, хоть и недолговечный, император и талантливый, хоть и сильно пожилой, военачальник Марк Клавдий Тацит отогнал их обратно за Кавказ.

Марк Клавдий Тацит

Но все же главную свою роль в истории аланы сыграли именно в то время тектонических движений народов, что названо эпохой великого их переселения. Они поучаствовали в сложении большой империи готов в рамках черняховской культуры. Поучаствовали то борясь, то союзничая. А когда вторжение гуннов в IV веке н. э. разрушило этот «биоценоз» народов Северного Причерноморья, аланы вступили в скорее всего вынужденный союз с пришельцами:

аланов, хотя и равных им в бою, но отличных от них человечностью, образом жизни и наружным видом, они также подчинили себе, обессилив частыми стычками. Может быть, они побеждали их не столько войной, сколько внушая величайший ужас своим страшным видом. [150]

Затем вместе с гуннами аланы в 375 году разгромили государство остроготского короля Германариха. Чем, кстати, вызвали и новое перемещение племен к северу от Степи, таким образом спровоцировав возникновение первых достоверно славянских культур.

Но значительная часть аланов, то ли с самого начала не желая вступать в состав гуннского войска, то ли уже затем выйдя из союза, ушла на запад. В 406 году мы их встречаем уже в Галлии, куда они вторглись в союзе со свеями и вандалами. Часть снова остается на месте, в районе Луары (сегодня во Франции и Северной Италии, куда они вторгались позже, в 450–460 х годах, известно около 300 топонимов с аланскими названиями). Часть вместе с вандалами уходит дальше на юг, в Испанию. Там их разбивает в 418 году визиготский король Валлия, после чего вандало-аланское воинство эвакуируется в Северную Африку. Здесь они захватывают Карфаген и образуют Вандальское королевство. То самое, которое позже прославилось зверским разграблением Рима. Оно существовало до 530 х годов.

Впрочем, везде, где прошлись аланы, они постепенно исчезли. Что еще раз свидетельствует о том, что, как и обычно, в дальние походы с переселениями отправлялся не народ, — что бы там ни писали древние и нынешние историки, — а лишь войско. Которое и растворялось либо в земле, либо в народах, пусть даже покоренных. Если, конечно, не было достаточно сильным, чтобы дать им свое имя. Что, впрочем, от растворения тоже не всегда гарантировало — где теперь франки? Где теперь визиготы? Где лангобарды? Где гепиды?

Зато те, «базовые» аланы, те, кто остался в Степи, уцелели и сохранились. Частью, конечно, и они либо легли под гуннами, либо вошли в их состав и, таким образом, «переформатировались». Но сам народ выжил и существует сегодня под именем осетин в горах Кавказа.

Роксоланы исчезли. Им многие отводят роль неких зачинателей будущих русских, но мы увидим еще, что это не так. Ну а генетика такую возможность и вовсе отрицает.

Языги какое-то время были в союзе с готами, воевали с Римом, расселились в Паннонии и затем, и без того уже достаточно растворенные в европейских народах, окончательно влились в венгерский этнос.

Были еще ясы, которых русские источники отождествляли с языгами. Возможно, так и есть — все тот же пример, когда часть народа в виде войска уходит в дальние земли, а «база» остается в родных землях. Потому что ясы продолжали кочевать в степях вплоть до вторжения монголо-татар, когда и ушли в Венгрию же. И растворились тоже.

ИТАК:

V–III века до н. э. В Степи появляются враждебные скифам сарматы, которые постепенно вытесняют их на периферию жизни. Сарматы нападают также на скифов-пахарей и на некоторое время подчиняют их. Однако они являются носителями другой, не «нашей» гаплогруппы и, таким образом, не являются нашими предками. В то же время, будучи, как и скифы, носителями иранского языка, они привнесли довольно заметный пласт иранизмов в будущий славянский язык (см. рис. 19).

Глава 9

Первый Drang nach Osten

Созидательный труд скифов-пахарей был прерван на рассвете. Вероятно. Войны очень удобно начинать именно в это время. Становится светло, впереди целый световой день, ты свеж и бодр, и утренняя прохлада так и зовет поработать, согреть застывшие мышцы.

А враг — наоборот, ни к чему не готов. Последний сладкий сон досыпает скиф, похрапывая рядом с женою — бывшей чернолешенкою. Теперь-то, понятно, времена другие, давно уже сжились-сроднились-слились в один род-народ. Прежние завоеватели и завоеванные. Уже более чужими стали некогда свои кочевые скифы — дикари степные. Не говоря уже о сарматах, что сменили их в последнее время. Сарматы жестоки, но и с ними научились ладить. Лишь дань плати — а так они даже на постой в города не рвутся. В шатрах живут.

Словом, спокойная, предсказуемая ситуация. Динамическое равновесие.

И вот в начале III века до н. э. некто его нарушил. Археология фиксирует, что поселения лесостепного правобережного Среднего Приднепровья прекратили в это время свое существование.

Сегодня мы называем напавших на них интервентов представителями зарубинецкой культуры. Несмотря на некоторые патриотические попытки, последние данные археологических исследований говорят, что ничего общего ни с праславянами, ни тем более со славянами она не имеет. Зато она имеет много общего с германцами. И кельтами.

Примечание про кельтов

Это были суровые воины, которые освоили пространства от Испании до Карпат и Малой Азии. Брали Рим. Они создали весьма развитую металлургию, совершенное искусство, особенно татуировки, и крайне высокоорганизованную религиозную систему. Которую затем мы встречаем почти без изменений у «нас», у населения Древней Руси и незадолго до нее. Некоторые полагают, что само слово «волхв», от которого пошел «волшебник», было перенесено в язык, который впоследствии унаследовали славяне, с названия кельтского племени вольков.

Кельты —

— первыми в Западной Европе научились плавить железо, из которого делали не только оружие, но и орудия труда. Железные орудия позволили им достичь высокого уровня в земледелии и различных видах ремесла. А железное оружие — длинные мечи и топоры — давало неоценимые преимущества в битвах с многочисленными врагами. [388]

Археологически ранних кельтов трудно отличить от других индоевропейцев, пришедших в Европу в составе доарийской волны.

Постепенно, однако, происходило обособление племен. Где-то к концу V — началу IV века до н. э. кельты и прагерманцы уже осознавали свою различную идентичность. Соответственно, в ходе чисто демографического, точнее, демографическими причинами вызванного, расширения ареалов племен между общностями стали проскакивать искры.

И то ли прагерманцы оказались сильны, то ли кельтам незачем было лезть в сумрачные Черные леса, где лишь бог Вотан собирал обильный урожай кровавых жертв внутригерманской резни, — но обрушились кельты на богатые южные народы. Около 390 года до н. э. бойи, лингоны и сеноны оккупировали Северную Италию, где создали свое государство.

Еще полвека кельты распространялись вдоль Дуная, где встретились с македонцами грозного Александра Двурогого. Вроде бы он (или его полководцы) их отбросил, из-за чего интервенты в лице племени галатов Македонию обогнули и дошли до Босфора, где и расселились. Воспоминанием чего является название константинопольского пригорода Галата.

Но набеги кельтов на Македонию и Грецию не прекратились. Особенно усилились они после того, как где-то здесь, в районе Дуная и Балкан, кельты соприкасаются со скифами. Судя по всему, идиосинкразии между ними не возникло (мы еще увидим, насколько это важное обстоятельство). Ибо достаточно быстро подружились до такой степени, что решили вместе поискать добычи на землях македонцев. Тем более что с последними скифы имели кое-какие разногласия — еще со времен, когда отец Александра Македонского Филипп пытался их покорить. Правда, по словам Помпония Мелы, неудачно —

— некогда два царя, осмелившиеся не покорить Скифию, а только войти в нее, именно — Дарий и Филипп — с трудом нашли путь оттуда.

Была и вторая попытка. По словам еще одного римлянина, Помпея Трога, —

— …Зопирион, оставленный Александром Великим в качестве наместника Понта, полагая, что его признают ленивым, если он не совершит никакого предприятия, собрал 30 тысяч войска и пошел войной на скифов, но был уничтожен со всей армией.

Так что вопросы к македонцам у скифов имелись.

Правда, самих их уже дожевывали сарматы, и сполна насладиться победой они не смогли, когда в 280 х годах до н. э. кельты все-таки прорвали македонскую границу. И в конце концов в 279 году до н. э. сожгли знаменитый храм в Дельфах, по сути, уничтожив душу античной греческой цивилизации.

В силу естественных причин южные народы без большого энтузиазма встречали кельтскую агрессию. Кое-кого удалось потеснить и затем сжиться, как, например, с иллирийцами. Кое с кем удалось наладить взаимовыгодное сотрудничество, как с греками, с охотой бравшими на службу кельтских наемников. А кое-кто пестовал в себе нетолерантные чувства — как римляне, сполна свою мстительность затем удовлетворившие.

Но в любом случае земли тут были заселены плотно, и втиснуться новому народу было затруднительно. И для эффективной экспансии имелось только северное направление.

Вскоре на территории нынешней Чехии расселяются бойи, из-за чего здешняя земля получает название Богемия.

Другие племена «садятся» вокруг нынешнего Белграда, тогда Сингидуна, и Вены, тогда Виндобона.

В это же время кельты достигают Карпат, и к середине III века до н. э. они добираются до Польши и Северной Германии, где снова встречаются с германцами, представителями достоверно германской ясторфской культуры. Это север Германии около Дании и сама Дания, тогда Ютландия.

Круг замкнулся.

Культуру кельтов интересного нам времени называют латенской.

По соседству с нею, на территории нынешней Польши, доживала свой срок лужицкая культура. О том, кого она представляла этнически, ученые, как говорится, спорят. Считается, что была она близка к иллирийцам, к ранним италикам и тем же ранним кельтам. В общем, обычная в те времена смесь родов, которые лишь впоследствии будут образовывать сперва племена, а затем и этносы.

Во всяком случае, считается, что генетически она была продолжением тшинецкой культуры, а та, в свою очередь, — культуры боевых топоров. Да, той самой, «нашей» же, что когда-то оторвалась от общего индоевропейского массива и отправилась завоевывать Европу. Так что генетическая преемственность тут, можно убедиться, не только с точки зрения археологической, культурной, но и в самом прямом смысле — R1a.

Копья. Латенская культура

Но нам здесь интересно другое: что именно в рамках этой культуры достоверно известное название племени венетов (от которых нынешняя Венеция) могло быть унесено на север, где мы впоследствии будем постоянно встречать неких венедов — очень интересных людей для темы славянского этногенеза. Собственно, ничего невозможного в такой миграции нет, коли уж лужицкая культура и представляла собою что-то вроде коридора для средиземноморского мира к Балтике. Особенно если вспомнить, что столь ценимый в нем янтарь как раз и приходил на юг по маршруту, лужицкой культурой по меньшей мере контролируемому…

Керамика. Лужицкая культура

Но к III веку до н. э. кельты стали проникать и сюда. Под их ударами лужицкая культура гибнет. И тогда на юго-восточной границе ясторфской культуры, в верховьях Эльбы, появляются смешанные кельто-ясторфские памятники так называемой подмокельской группы. А в глубинку «Ясторфии» начинают проникать латенские, то есть кельтские импорты.

Соответственно, начинается движение. Кто-то тянется к импортам, кто-то — к импортерам. Постепенно складывается новый узор в историческом калейдоскопе. На ясторфской периферии, на лужицком теле, на кельтской культуре вырастают латенизированные германские общности — пшеворская, оксывская и зарубинецкая.

А может, и не германские. Ясторфская периферия — не обязательно германцы. Ведь в пограничье всегда есть возможность для смешения населения и образования, таким образом, новых этносов.

Каких?

Имеется одно очень тонкое наблюдение:

когда в середине I в. до н. э. началось расселение предков исторических германцев из ядра ясторфской культуры в междуречье Эльбы и Одера, племена, близкие им и втянутые в орбиту их действий, стали германцами, группы же, оказавшиеся в стороне и втянутые в орбиту других народов, стали другими народами. [381]

Вот взять, к примеру, оксывцев. Покорили они племена поморской культуры, взаимно оттолкнулись с пшеворской, сдвинувшись к северу, — и вот уже пошел этногенез одних народов. Например, ругов. А часть пшеворцев после столкновения отправилась к югу — и вырисовываются скоро германские племена вандалов и бургундов. А еще одна часть осталась на месте, принимала и отдавала этнические импульсы в окружении балктов — и вот становится венедами.

Римские авторы, кажется, подтверждают это. На пшеворскую территорию они помещают лугиев. Это германское племя, которое активно участвовало в Маркоманнских войнах. Но это было позже, в 166–180 годах уже новой эры. Выходцами из пшеворской культуры считаются также вандалы, бургунды и… венеды! Новое ли они население, переработанные ли в новых культурных общностях иллирийские венеты — не так важно. Важно, что этнонимы эти не только похожи, но и всегда путались древними авторами. А значит, некая самоидентификация новых венедов со старыми венетами могла, а в условиях жесткого тогдашнего почитания предков и должна была, сохраняться.

Возможно, с этим обстоятельством и связаны глухие отзвуки русской идентичности с вандалами, как оно отразилось в — спорной, правда, — Иоакимовской летописи:

По устроении Великого града умре Славен князь, а по нем владаху сынове его и внуки много сот лет. И бе князь Вандал, владая славянами, ходя всюду на север, восток и запад морем и землею, многи земли на вскрай моря повоева и народы себе покоря, возвратися во град Великий. По сем Вандал послал на запад подвластных своих князей и свойственников Гардорика и Гунигара с великими войски славян, руси и чуди. И сии шедше, многи земли повоевав, не возвратишася. А Вандал разгневався на ня, вся земли их от моря до моря себе покори и сыновом своим вдаде.

Или постоянный рефрен идентификации русов и ругов в раннем Средневековье. Мы к этому еще вернемся, но ведь руги — это выходцы из той же оксывской культуры, столь же латенизированного варианта ясторфской.

То же касается и зарубинецкой культуры. Некоторые отважно помещают ее в список праславянских. Но мы этого делать не будем. До достоверных славян тут еще далеко — лет семьсот. И пока «зарубинцы» — еще этнически разумно не определяемый конгломерат. Ствол, из которого еще отрастут разные ветви. Возможно, славяне в том числе. Но тогда в праславяне можно с тем же успехом записать и африканского «Адама», и австралийских аборигенов, и ностратических охотников на мамонтов. Оно, конечно, так и есть — все эти люди, как мы знаем, генетически предки русских и есть. Но все же разницу между биологическими предками славян и праславянами как племенами хотелось бы твердо обозначить.

В общем, мы в любом случае видим — археологи видят — возникновение пшеворской и зарубинецкой культур на ясторфской периферии в результате латенского воздействия. Носители этих культур не сразу и оторвались от корней: они явно были вовлечены в орбиту действий выходцев из ясторфской культуры. Их по-кельтски согнутое оружие и керамику фиксируют в ряде памятников в междуречье Эльбы — Заале и на Майне. Как полагают, это связано с движением на запад германцев Ариовиста, с которыми довелось воевать Юлию Цезарю.

Разумеется, я тут поторопился назвать пшеворцев и зарубинцев германцами. Снова повторюсь: они еще в лучшем случае прагерманцы. В них много намешано кровей и культур, и сами себя они, конечно, не больно-то с германцами ассоциировали. Тем более что и термина такого не знали — это римское обобщение для народов на северо-восток от лимеса.

Впрочем, и прагерманцы представители этой культуры такие же, как и праславяне или прабалты. Как уже сказано, куда сдвинутся — теми и станут. Ибо пока что есть только роды, родовые общины. И есть какие-то начатки будущих известных нам племен. А народов — нет. По крайней мере здесь, в Северной Европе, где еще продолжается, так сказать, «этнолитейный процесс». В котором зачастую один сорт этноса отличает от других лишь маленькая присадка из какой-либо древней культуры. Или из контактов. Или даже из религиозной идеи. Ведь говорят же, что иранцев создала огненная проповедь Заратустры. И их же выделила и отличила от других ариев.

И вот, похоже, какая-то из проповедей погнала часть носителей зарубинецкой культуры на юго-восток.

Впрочем, понятно, какая проповедь. Конечно же, до кельтизированной культуры на севере доходили от родственных южных кельтов слухи и разговоры о том, как хорошо, как богато живется людям на юге.

Не исключено также, что кельты с юга и прямо призывали охочих бойцов потешить силушку в славных ратоборствах с македонскими богатырями.

А что значит — часть зарубинцев двинулась? Мы уже постоянным рефреном говорим в этой книге: «те сдвинулись», «эти переселились», «этот народ мигрировал». Что это значит вообще — «народ мигрировал»?

Примечание про переселения народов

Это нам из нынешнего прекрасного далека кажется, что переселение народов было миграцией именно народов. На самом деле брать с собой в дальний поход жен-детей-стариков просто нерационально. Экономически невыгодно. Их же кормить надо. Их защищать надо. Они, простите за прозу жизни, одни останутся, если голову сложишь. А Красного Креста тогда не было. И никто не защитит твою жену и детей, когда ты уйдешь к богам отчитываться, сколько убил славных врагов.

Проще говоря, это — обуза в воинском предприятии. А тогда любой дальний поход по определению был воинским предприятием.

И что-то не очень запустевали земли, якобы оставляемые всем племенем. Вроде бы ушли, скажем, готы искать свой Ойум, а приглядеться — все равно остались какие-то готы в Скандинавии. Ушли юты, англы — а нет, не заросла полынью Дания, продолжает на ней кто-то жить и новых грозных воинов растить!

Словом, о чем я говорю? О том, что нередко новая культура появлялась там, куда приходили ушедшие в дальний поход воины, вырезали местных мужчин и брали себе их женщин. А на родине продолжали себе мирно пахать и сеять те из рода, кто никуда уходить и не собирался. Вернее, так и оставался — тылом для войска. Кто это был?

Оставался глава рода. Оставались старейшины. Оставались младшие сыновья. Оставались вообще те, кому велел остаться глава рода: ведь на земле кому-то надо продолжать работать. Оставались водимые, то есть главные жены. Оставались матери и сестры.

А далее — войско могло вернуться с добычей и славой. И разойтись по родовым селищам и городищам, распространяя вокруг себя аромат успеха. Заражающий новых мужчин. И поднимающий их в следующий поход, как только военный вождь провозгласит его.

Или войско могло вовсе не вернуться. Погибнуть полностью. Это ничего. Род воина ведь сохранился.

А могло войско не вернуться потому, что встретило землю, на которой захотело поселиться. Правда, на ней обычно кто-то уже жил. Но это не проблема. Во-первых, они — чужаки. То есть фактически как бы и не люди. Их не жалко, и с ними можно делать, что хочешь. А во-вторых, если сила и удача с тобой, то ты их победишь — и заживешь!

Похоже, что-то подобное и произошло с нашими скифами-земледельцами. Пока они жили, не ведая о надвигающейся беде, где-то в польских и германских лесах она уже назревала.

Одно ли войско, несколько ли, или даже войско вместе с гражданским населением, но часть «зарубинцев» двинулась вдоль рек к манящей богатствами Македонии. Беда скифов-пахарей, что в Вислу впадает Западный Буг, а от того — два шага в речную систему Днепра, в походе по которой «зарубинцы» натолкнулись на процветающую землю с мирным — находок оружия этого времени уже мало — населением. И…

Через четыреста лет предания об этом событии позовут готов в поход на поиски блаженной страны Ойум…

Интервентов, носителей зарубинецкой культуры, идентифицируют ныне как бастарнов. А —

— баста́рны — племя германского происхождения, раньше других пришедшее в соприкосновение с греко-романским миром. Страбон признает, что их происхождение неизвестно, Тацит утверждает, что это племя германского происхождения, которое деградировало из-за смешанных браков с сарматами.

При передвижении германцев из восточной части Европы к центру ее бастарны первые направились на юго-запад. В истории они упоминаются впервые в 182 г. до н. э., во время македонских царей Филиппа V и Персея, живущими на Тисе, у Карпат и при дельте Дуная. Это был чрезвычайно рослый народ, с голубыми глазами, очень храбрый на войне, но долгое время остававшийся на первобытной степени культуры. До III века н. э., когда готы явились преобладающим германским народом в Юго-Восточной Европе, о бастарнах упоминается в истории войн римлян на нижнем Дунае и у Карпат, как о сильном племени. Они исчезают из истории после того, как 100 000 из них по желанию императора Проба в 279 г. н. э. переселились в римскую Фракию.

Так писалось в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона. Со времени выхода этого словаря минуло ровно сто лет. С тех пор, судя по великолепной книге В. П. Будановой «Варварский мир эпохи Великого переселения народов», много к этим знаниям не добавилось. Этническое происхождение бастарнов по-прежнему спорно. Кто причисляет их к сармато-фракийцам, кто — к кельтам или кельтизированным иллирийцам, кто — к германцам, а кто-то — даже и к персам. Между тем в свете археологических находок проблема эта решается просто:

…проникновение латенских импортов на юго-восточную окраину ясторфской культуры и складывание там переходной латенско-ясторфской подмокельской группы создало предпосылки для широкого распространения процесса латенизации, который резко активизировался с началом передвижения населения восточно-ясторфской периферии, приведших в 225–190 гг. до н. э. к сложению цикла латенизированных культур и попавших в поле зрения письменных источников, отмечающих появление в Причерноморье скиров и бастарнов. [134]

Говоря проще, окельтизированные недогерманцы пошли воевать македонцев, а по пути захватили страну скифов-земледельцев. После этого, оставив там известную часть населения, бастарны, неся с собою ясторфские, латенские, зарубинецкие вещи, распространяются на юг, достигают Причерноморья, где оставляют памятники типа Поянешти-Лукашевка.

Сегодняшняя археология поддерживается древним историком Страбоном, который, описывая ситуацию в Причерноморье на рубеже II–I веков до н. э. (самый расцвет зарубинецкой и поянешти-лукашевской культур), говорит о наличии между Истром и Борисфеном двух группировок бастарнов:

…певкины владеют островом Певкой в дельте Дуная, а две прочих бастарнских группировки, атмоны и сидоны, располагаются «в глубине материка» между Дунаем и Днепром, за которым находятся сарматы-роксоланы.

При этом культурные импульсы с прагерманского северо-запада продолжают надежно фиксироваться археологически.

Так что правы древние авторы, которым вообще давно надо бы дать больше веры. Особенно после того, как их правоту во многом стала подтверждать наука генетика. Бастарны могли быть кем угодно, но оставались «на связи» с германской ясторфской культурой. Хотя, как пишет в своей «Германии» римский энциклопедист Тацит, конечно, были уже «подпорчены» приднепровским населением:

Смешанными браками они обезображивают себя, почти как сарматы.

При этом — все по тому же принципу, когда одни уходят воевать, а другие остаются их тылом и резервом — поколение за поколением новые и новые волны бойцов спускаются к Дунаю. И по находкам видно, как синхронизируется прилив боевой активности бастарнов с новыми ясторфскими импульсами в регионе памятников Поянешти-Лукашевка. Словом, подпитка «германскими оккупантами» шла регулярно.

Несмотря на это, «днепровские» бастарны развиваются уже по своим местным лекалам. Как «польские» — по своим. Вот вам и три культуры с одним народом. Как бывают — мы это увидим еще — три (или больше) народа с одной культурой.

Но вернемся к днепровским бастарнам. Германцам удалось уверенно закрепиться в этих местах. И создать уже собственную культуру:

…вещевой комплекс погребений скифского времени совершенно не схож с зарубинецким…

Нет никаких оснований для того, чтобы утверждать, что типологическое сходство двух культур, близость форм массовой кухонной керамики позволяют доказать их генетическую преемственность. [134]

На сей раз ассимиляции, срастания культур завоевателей и завоеванных не было. По крайней мере, поначалу.

Зато тогдашние вещевые комплексы содержат элементы юго-западных — балкано-иллирийских культур. Это значит, что местные воины активно участвовали в балканских походах времен III Македонской войны. И, соответственно, их добыча и их рассказы влияли на дальнейшее складывание и формирование днепровско-зарубинецкой общности.

Это, кстати, тоже прослеживается археологически. Ареал днепровско-зарубинецкой культуры расширяется явно за счет притока иммигрантов с «исторической родины»:

Верхнеднепровский вариант складывается, по-видимому, позднее балканских походов бастарнов в результате нового культурного импульса с ясторфской периферии, зародившегося, судя по вещам ясторфского происхождения, в Северной Ютландии. Появление памятников этого варианта представляет собой третий, завершающий этап сложения ЗБК [зарубинецкой культуры]. [134]

А что же скифы-пахари? Тоже стали бастарнами? Тогда кто донес до нас гаплогруппу R1a1?

А с ними было, как обычно бывает в этнической истории. Кто-то погиб. Кто-то ушел. Кто-то остался под новыми властями, как всегда остаются земледельцы на своей земле. И не сразу, но постепенно все больше и больше внес настолько заметный колорит в зарубинецкую культуру, что до сих пор многие желают отнести ее к праславянской…

Но вот этим ли людям удалось донести до нас «нашу» гаплогруппу — это большой вопрос. Завоеватели редко не пользуются случаем продолжить в женщинах завоеванных собственный хромосомный набор. Так что, возможно, R1a1 донес до нас кто-то другой. Интересно, кто?

Может быть, те, кто ушел?

ИТАК:

III век до н. э. — III век н. э. «Наши» скифы-пахари, ослабленные сарматскими набегами, подверглись нашествию кельто-германских бастарнов, носителей кельто-германской зарубинецкой культуры. Общность или даже протогосударство скифов-пахарей было уничтожено. Часть населения влилась в бастарнскую общность, а часть должна была уйти (см. рис. 20).

Рис. 20. Генеалогическое древо

Глава 10

Венеды

Тем, кто не лег под бастарнскими мечами и не остался на месте под оккупацией, не оставалось ничего иного как смещаться на север, в леса. И вести там неуютную жизнь. И чтобы выжить, им необходимо было к кому-то примыкать. К кому?

А у нас как раз тут, на лесном севере, есть некие «гуляйпольцы», до сих пор не определившиеся со своим местом на планете:

Венеты многое усвоили из их нравов, ведь они обходят разбойничьими шайками все леса и горы между певкинами и феннами. [327]

Действительно. На юге — ненавистные оккупанты, против которых они, однако, бессильны. На севере — отгороженный непонятными языками и морозящими кожу легендами мир финнов. На северо-западе и частично тоже на севере — близкие по языку и культуре, но далекие по замкнутому своему менталитету балтские племена.

Уйти к ним? Там надо серьезно побороться за место под солнцем. Точнее — под деревьями.

Конечно, законы исторического процесса заставляют быть уверенным, что часть «пахарского» населения попыталась прислониться к жизни и там. Но там же она должна была постепенно и раствориться. Ибо образ жизни — а значит, культуру и верования — приходилось неизбежно менять, ибо количественно уцелевшие скифы вряд ли могли представлять собой массу, которая обладает собственным притяжением для местных культур.

Зато к востоку от Одера — прав Тацит! — нет постоянного оседлого населения. Во всяком случае, археология не смогла обнаружить здесь комплексы местных культур, начиная с середины — второй половины III века до н. э. и далее. Лишь венеты-венеды бродят. И значит, затеряться в медвежьем углу меж германцами на западе и юге и балтами и финнами на севере и востоке, по пути соединившись с венедами неопределенной этнической ориентации, — это как раз дает шанс на самосохранение. Более того — даже на главенство. Ибо хотя теперь скифы-земледельцы и мирными людьми стали, но все равно за плечами — опыт государственной жизни, ведения сельского хозяйства, ношения больших щитов, столь удобных, когда надо выстоять против атаки лихой сарматской конницы.

Косвенно эту возможность формирования некогда кельтизированных венетов в качестве праславянского этноса под влиянием скифов-потомков ариев подтверждает… сам славянский язык, всеми лингвистами однозначно признающийся сохранившим наибольшее количество архаичных санскритских черт и действительно до сих пор впечатляюще сходный с тем, на котором говорят в Индии.

И тогда же, где-то во временном пространстве вокруг «нулевого» года, стали развиваться —

— процессы перераспределения изоглоссных областей в балто-славянском континууме диалектов, приведшие к выделению тех из них, которым через некоторое время предстояло стать славянскими. [381]

При этом кто-то —

— принес в балто-славянскую среду тот кентумный элемент, который отличает балтские языки от славянских.

Мы об этом говорили раньше. Вот теперь и обнаружилось, кто — принес.

Вообще венеды — очень странное образование. Весьма значительное и одновременно незаметное. Оставившее в языках балтских и финских — и даже германских! — народов понятие о себе —

— д.-в.-н. Winida (> н.-в.-н. Winden «словенцы», но Wenden «сорбы»), д. — исл. Vinðar, д.-а. Winedas, Weonedas.

И в то же время не оставившее после себя явной археологической культуры. Упоминаемое античными и раннесредневековыми авторами, но не оставившее заметных следов в исторических событиях…

Чтобы получше разобраться в этой теме, посмотрим, что древние говорили о венедах, воспользовавшись для этого прекрасным обзором великолепного исследователя К. Егорова.

Этноним «венеды» впервые появляется у Тацита в работе «О происхождении германцев и местоположении Германии», написанной в 98 году н. э. В последней главке написано:

Здесь конец Свебии. Отнести ли певкинов, венедов и феннов к германцам или сарматам, право не знаю, хотя певкины, которых некоторые называют бастарнами, речью, образом жизни, оседлостью повторяют германцев. (Плиний Старший твердо относит певкинов и бастарнов к пятой, из пяти, группе германцев.) Неопрятность у всех, праздность и косность у знати. Из-за смешанных браков их облик становится все безобразнее, и они приобретают черты сарматов. Венеды переняли многие из их нравов, ибо ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только ни существуют между певкинами и феннами. Однако их скорее можно причислить к германцам, потому что они сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой; все это отмежевывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне. У феннов — поразительная дикость, жалкое убожество; у них нет ни оборонительного оружия, ни лошадей, ни постоянного крова над головой; их пища — трава, одежда — шкуры, ложе — земля; все свои упования они возлагают на стрелы, на которые из-за недостатка в железе насаживают костяной наконечник. Та же охота доставляет питание как мужчинам, так и женщинам; ведь они повсюду сопровождают своих мужей…

Тацит в конце I века н. э. застал и описал следующую ситуацию в Центральной и Восточной Европе. Прибалтийское побережье занимают эстии (летто-литовские племена, имя которых перешло финским эстам), у которых римские купцы берут янтарь. На самом севере Ботнического залива живут фенны — лопари-лапландцы (тоже относящиеся к финской группе, но не финны, которые в это время уже перешли к земледелию). На южном побережье Балтики уже высадились новые германские племена из Скандинавии: от ругов на левобережье Одера до готонов (будущие готы) на правобережье Вислы. Южнее почти всю территорию центральноевропейских равнин между Одрой и Вислой занимают лугии. От восточных отрогов Карпат на юго-запад до устья Дуная — бастарны. На самих Карпатах обитают котины и осы, которых различают уже по языку — у одних галльский (т. е. кельты), у других паннонский (т. е. фракийцы). Таким образом, венедам достается место в среднем и верхнем течении Вислы.

Кроме висленских венедов и адриатических венетов известно еще одно племя с таким же названием. Юлий Цезарь сообщает о населявших современный полуостров Бретань галльских племенах венетов. Объясняя ситуацию с многочисленными венедами-венетами, В. Я. Петрухин предположил, что —

— венеды — традиционный для античной историографии этикон, во многом условное название некоего народа, живущего за пределами собственно «античного» греко-римского мира.

Но это скорее не так, чем так. Венеты Бретани — не некий неведомый и загадочный народ, где-то там живущий, а вполне конкретные племена, оказавшие самое решительное сопротивление утверждению Рима в Галлии и самым жестоким образом за это поплатившиеся — казнью всего общинного совета и продажей в рабство всех граждан венетского округа. И вся история этих венетов-галлов рассказывается не понаслышке, а непосредственным участником — Юлием Цезарем:

Это племя пользуется наибольшим влиянием по всему морскому побережью, так как венеты располагают самым большим числом кораблей, на которых они ходят в Британию, а также превосходят остальных галлов знанием морского дела и опытностью в нем. При сильном и не встречающем себе преград морском прибое и при малом количестве гаваней, которые вдобавок находятся в руках именно венетов, они сделали своими данниками всех, плавающих по этому морю.

Так что есть полное основание считать, что название «венеты» у галлов Бретани — это именно самоназвание, такое же как белги, гельветы, эдуи и другие, о которых пишет Цезарь. То же самое относится и венецианским венетам — народу с собственной письменностью и государственностью, торговыми связями с Римом, которые инкорпорировались в римское государство и принадлежность которых «античному» миру подтверждается комплиментарностью их верховного божества Марса Латобика римскому Марсу же. Таким образом, оба этих народа, и бретонские и венецианские венеты, вполне принадлежат к «античному» миру, и для обоих эти названия являются именно самоназваниями.

Один из первых читателей этих заметок, замечательный лингвист, выступающий в интернете под именем wiederda, добавляет, что —

— по мнению академика И. М. Тронского, *weneto — принадлежит к индоевропейским этнонимам, рассеянным по различным территориям в результате доисторических миграций. То есть его уже исторические носители (в Арморике, Сев. Италии, Прибалтике) вряд ли представляли собой генетическую общность.

Таким образом, у Тацита описание образа жизни венедов и окружающих их народов слишком общее, делает вывод К. Егоров. В нем есть только те признаки, по которым венедов можно отнести либо к кочевникам, подобным сарматам, которые не имеют домов, а ездят в кибитках и на конях, либо к оседлым варварам, подобным германцам, которые дома имеют и передвигаются пешком. Здесь нет никаких специфических характеристик, могущих проявить этническую принадлежность венедов.

Другое, очень краткое упоминание венедов есть у Плиния, который причисляет их к сарматам. Плиний, в отличие от Тацита, не анализирует характеристики, присущие собственно венедам, а навешивает на них «этикетку», основываясь на внешних по отношению к ним соображениях. Для Плиния вся территория восточнее Вислы — это Сарматия, и, следовательно, племена, там живущие, — это племена сарматские.

Кроме Тацита и Плиния венетов, скорее всего, тех же самых, упоминает и Клавдий Птолемей в своем «Географическом руководстве» (II в. н. э.):

…занимают же Сарматию большие племена: венеды вдоль всего Венедского залива и севернее Дакии певкины и бастерны (бастарны), а вдоль всего побережья Меотиды языги и роксаланы, и глубже —

— то есть внутри, между —

— этих гамаксобии и аланы-скифы.

Птолемей, будучи более поздним автором, информативен гораздо меньше Тацита и к тому же ошибочно выводит венедов на побережье Балтики, которое в I–V веках занимали высаживающиеся волнами одно за другим германские племена.

Таким образом, остается сделать вывод и нам: какую-либо этническую принадлежность венедов-венетов, опираясь на свидетельства древних авторов, установить нельзя. Правда, интересную пищу для размышлений дает такое указание:

Форма этнонима у Тацита (Germ. 46: Venethi), как и соответствующие его формы у Плиния (Nat. Hist. 4. 97: Venedi) и Птолемея (III. 5. 7, 8: Ουενέδαι), говорит о германском источнике. Написание — th-/-d-(-δ-) отражает — þ-/-ð-, с чередованием по закону Вернера, получившееся из и.-е. — t — в результате общегерманского передвижения согласных. Эта германизированная форма встречается у античных авторов только при обозначении венетов восточноевропейских. [27]

Получается, античным писателям про венедов рассказывали германцы? Не бастарны ли, в античных землях воевавшие?

Возможно. Позиционное сужение [e] > [i] было характерно для многих древнегерманских языков в разное время. Вероятно также, что это название могло пойти как раз непосредственно от пшеворцев. Если предположить, что те говорили на диалекте прагерманского языка, то это предположение, конечно, ничего не дает с научной точки зрения, но зато позволяет еще с одной стороны взглянуть на лингвистические параллели в немецком и русском языке.

Во всяком случае, есть о чем подумать. Ведь Тацит писал в промежутке между 55 — около 117 гг. н. э. (то есть когда жил). И упоминает еще готонов, что живут меж лугиями и ругиями. Таким образом, фиксируется момент, когда готы-готоны вклинились меж пшеворцами и оксывцами. Но венеды в это время у Тацита уже существуют и рыщут по лесам. Есть и бастарны, которые языком «повторяют германцев». Поскольку они из одной культурной общности (германской ясторфской) происходят, то венеды должны тоже говорить на каком-то германском диалекте. А следовательно, этот этноним может быть и их самоназванием. Может быть, от —

— *øený-, V., стремиться, желать, любить, выигрывать, побеждать?

При суффиксе *-eto— лингвистических возражений это не вызывает. Но вызывает исторические:

Но был язык. Если он был прагерманским, то венеды — прагерманцы вне зависимости от того, осознавали ли они этот факт или нет. А вот это-то как раз плохо согласуется с тем, что в известных нам древне— и новогерманских языках их этноним в круг германских этнонимов не входит, а традиционно обозначает негерманское население на восток от основного ареала. То есть сами германцы венедов таковыми не считали и, видимо, имели для этого основания. А единственным основанием для отнесения к. — либо группы к «своим»/«чужим» в отсутствие прочих маркеров идентичности был, как уже замечено, язык. Таким образом, венеды Тацита et al., скорее всего, говорили не по-германски.

И дальше wiederda делает интереснейшее предположение:

По-каковски, в таком случае? Праславянский — очень сомнительно. Весьма вероятно, что их язык относился к некой индоевропейской группе, впоследствии исчезнувшей. Может, они были иллирийцы, как некоторые полагали. Или кельты.

Что ж, не лишено оснований, как говорится. Пшеворцы — культура-то кельтизированная. А о том, что иллирийские венеты могли «достаться» пшеворцам через лужицкую культуру, мы уже говорили…

Но все это, увы, зыбкие гипотезы и предположения. Потому я лично сделаю примерно такой вывод: венеды — это часть населения пшеворской культуры, еще не разошедшегося по будущим национальностям. Нам трудно такое представить, но ведь национальности не формировались каждая сама по себе от далеких племен питекантропов, а возникали почти что на наших глазах. Поэтому сейчас бессмысленно спорить, чьими предками были пшеворцы — германцев или славян. И тех, и тех. А сами были третьими. С этнической точки зрения это была еще глина. К кому пристанут, в каких природных условиях окажутся — на тех и похожи станут. Ибо нет еще национального сознания и самосознания.

Поэтому я так упорно хочу держаться подальше от этнического сопоставления археологических культур. Прежде всего, повторюсь, потому, что люди тогда не жили в понятиях этноса-народа. Народом считался volk (folk) — та группа достаточно близких географически хозяйств, которая совокупно могла выставить сотню-другую-третью воинов. Полк. Остальные опознавались по принципу своего или чужого языка. И те, кто говорил на непонятном языке, были «не мы» и не «люди». Следовательно, даже «полк» в сотню-две копий, уйдя со своей земли и победив другой «полк», сам становился вскоре другим «фольком». А если уходил достаточно далеко, чтобы начиналась языковая дивергенция — то через какое-то время превращался в «других», «не нас». При этом, вполне возможно, неся с собою по-прежнему признаки своей археологии, ибо продолжать делать свои вещи было привычно и удобно.

Точно так же — ясторфцы, лужичи и так далее. Они и не знали, что образуют единую культуру, общность: их собственной верхней национальной единицей был род, а все остальные — так, раз в год на тинг соберутся… Но не совсем чужаки, конечно, ведь на одном языке говорят…

Так вот, еще до разделения на племена часть пшеворских родов получила какое-то влияние, отличное от других. Может, в процессе латенского движения до них действительно какой-то осколок кельтских венетов добрался. И курсировали они где-то по Висле — Бугу — Припяти, где относительно пусто было.

А что собою представляли, собственно, венеты?

Тут можно только реконструировать, так как археологии по себе они фактически не оставили. Лес, что тут оставишь. А за четыреста лет жизни здесь они именно к лесу приспособились.

Например.

Нет нужды в долговременном доме. Все равно расчищенная от леса и удобренная его же золою земля хорошо родит не долее трех-пяти сезонов. А дальше отправляйся на новую раскорчевку и золение. Так лет за тридцать вокруг хуторка зона в буквальном смысле выжженного пространства остается. И надо сниматься всем родом-селением и на новое место перекочевывать.

Кстати, интересны в этой связи исследования, проведенные на Украине. На другом, правда, материале, на пеньковском, но принципиальной разницы с тем, что я тут описываю, нет:

Тщательное изучение стратиграфии ранних славянских землянок, построенных на Украине, показывает, что они существовали недолго. Д. Т. Березовец установил, что землянки могли простоять не более пятнадцати-двадцати лет, а каждые шесть-семь лет им был необходим капитальный ремонт. В каждом жилище могли разместиться семьи не более чем из шести или семи человек, как только число жильцов увеличивалось, приходилось строить новое жилище. [102]

Жилище на шесть-семь лет. А значит, что? Никакого фундамента. И долго, и дорого, и камня нет. Проще квадрат в земле вырезать, стены из бревен в него вставить, пол укрыть тесом да и жить в этой полуземлянке. Сверху соломой или дерном прикрыл — хорошо! Печку поставил — тоже недолговременную — каменки достаточно, почти что в виде очага.

Еще раз повторим вопрос: а значит, что? И повторим ответ: никакого фундамента. Ни в доме, ни в душе, ни в обществе. Нет долговременной собственности. Нет своей родины. Кстати, именно поэтому, как мы постоянно будем убеждаться, эти лесные жители станут снова и снова упорно возвращаться туда, где у них родина есть, но — сакральная. Где они были скифами-пахарями и им с неба упал золотой плуг.

Ничего не жалко, кроме нескольких орудий, необходимых для труда, но дорогих в силу технологии изготовления. Никого не жалко, ибо кроме нескольких своих, родных, прочие просто не нужны, поскольку расчистить гектар леса своими силами вполне возможно, а вот кормиться с него всяким посторонним совершенно незачем.

Ничего долговременного, ничего родного. Земля дарит лишь за счет ее опустошения, а не векового ласкового возделывания. А потому норма твоего потребления находится в прямой зависимости от нормы ее эксплуатации. И всего остального, следовательно, тоже.

Укреплений не строится. Зачем? Даже солдату тут взять нечего, кроме разве что корчажки глиняной. Да и той грубо лепленной. От зверя тын ухоронит. А одиночка какой сам не придет. Плохо тут к пришельцам относятся. Боятся их. А потому сразу убивают. Дабы худого не случилось.

Торговать нечем. Чтобы что-то купить, надо что-то продать. А для этого нужно сперва прибавочный продукт произвести. А что ты тут произведешь, когда на сотке полпуда зерна посеешь, а пуд по осени снимешь? Так что если железный топорик имеется — это хорошо, это богатство…

Нет собственности — слабые общественные связи. Ибо общество — это закон, а в дебрях закона нет. Все, что нужно от соседей — чтобы у них были мальчишки, готовые взять замуж девок из твоего рода. И, соответственно, девчонки, ибо и твой род должен прирастать детьми. Соседи располагаются не так чтобы близко — километрах в пяти-шести. Но и недалеко, так что несколько селений находятся в постоянном контакте, образуя «вервь», противопоставляя ее уже совсем дальним соседям из других вервей. Хотя признавая и за ними некую общность — один язык.

Воевать тут тоже не с кем. Разве что набредешь на такое же унылое селеньице. Но что там взять? А потому молодежь из нескольких селений сбивается в ватажки и ходит «щупать» чужих. Совсем дальних. Или совсем чужих, не своего языка. Подчас хорошо получается.

Через некоторое время этот опыт организации полупрофессиональных дружин из ищущей добычи, но базирующейся на собственные роды молодежи будет весьма продуктивно использован славянами…

Кстати, этот тип общины можно видеть и сегодня:

Опираясь на собственные материалы, собранные в Герцеговине и Черногории, Отто Шредер описал протоиндоевропейскую структуру родовой семьи.

Основной единицей этой структуры является задруга. В горных районах, где основным занятием было выращивание скота, ее размеры были невелики. Задруга возникла на основе рода — экзогамного клана, члены которого были связаны прямым кровным родством. Более крупное объединение было необходимо для совместного владения скотом, лесами и пастбищами, а также для их защиты от захвата.

Задруги, в свою очередь, объединялись в племена. Каждое племя занимало определенную территорию — жупу и возглавлялось жупаном или старшиной (старейшиной). За ним сохранялась личная власть, но все принципиальные вопросы решались на совете старейшин. [102]

При этом попытки связать венедов со славянами, «сделать» их славянами К. Егоров остроумно и бесспорно опровергает.

И тем не менее какая-то связь тут есть, раз у соседних со славянами народов существует традиция такой связи. Раз в сознании этих народов венеды каким-то образом «превращались» в славян.

Каким?

Для прояснения этого вопроса вернемся ненадолго к нашим днепровским бастарнам. Которых… уже нет!

«Днепровская» зарубинецкая культура закончилась максимум во II веке н. э. И довольно драматически. И связано это все с теми же сарматами. Которые, конечно, не собирались менять свой образ жизни из-за того, что скифов-пахарей сменили некие пришельцы. Как повадились налетать на земледельцев ранее и брать с них добычу, так и не прекращали позднее.

Иное дело, что постепенно усилились сарматы! И от тактики набегов перешли к тотальному уничтожению лесостепного населения:

Около середины I в. н. э., где-то в интервале 40–70 х гг., прекращаются захоронения на всех крупнейших могильниках этой культуры — Зарубинецком, Корчеватовском, Велемичи I и II, Отвержичи, Могиляны, Чаплин и пр. Полесье полностью запустевает, а в Среднем Поднепровье сохранившееся население меняет места обитания, спустившись с открытых холмов в болотистые и заросшие кустарниками поймы, труднодоступные для конников. [381]

Вина сарматов в этих разрушениях несомненна:

Южные пограничные крепости-городища носителей этой культуры в районе Канева погибают в пожарах, в слоях разрушений найдены характерные сарматские стрелы. На территориях, занятых прежде зарубинецкой культурой в Среднем Поднепровье, появляются сарматские могильники и курганы, достигающие почти что широты Киева.

Из этого следует, что от грабежа сарматы перешли к завоеванию.

Любопытно, что при этом от набега сарматов не пострадали нижнеднепровские скифские городища. Зато вокруг них плотным кольцом появляются сарматские погребения, а сами населенные пункты хорошо укрепляются. Значит, это захват, это уже сарматские города.

В результате в междуречье Днепра и Прута после 49 года возникло сарматское государство. Как говорят нумизматические и эпиграфические источники, возглавил его царь Фарзой. Серьезное, видимо, государство образовалось, коли даже собственную валюту выпускать начало! И прошу отметить: чеканил Фарзой свои монеты в Ольвии. То есть царство его оказалось в зоне притяжения эллинистических центров Северного Причерноморья, отчего сразу приобрело значение. Похожую историю впоследствии пережили готы со своим государством.

Но к этой теме мы перейдем чуть позже. А пока отметим, что «зарубинцам» нашим деваться было некуда. Их товарное производство должно было оставаться ориентированным на эллиннские города, а значит, любое базирующееся на них степное государство неизбежно обязано было заинтересоваться собственным контролем над поставками.

Бастарны же — точнее, уже местные их потомки, не будем путать с теми, кто поселился возле римского лимеса, — видимо, имели серьезные возражения по этому поводу. Потому к взаимоприемлемому компромиссу с сарматами не пришли. А посему вынуждены были эмигрировать, повторив путь, что проделало «скифо-пахарское» население после вторжения еще тех, «старых» бастарнов.

Кстати, тут есть смысл еще раз припомнить, куда уходила от скифов часть киммерийцев. В одних и тех же природных и военных условиях и реакция — одна и та же.

Так что часть зарубинецкого населения пожелала вернуться на историческую родину. Но не дошла. Там сидели какие-то пшеворцы. И, вероятно, это они вместе с носителями пшеворской культуры образовала постзарубинецкую зубрецкую группу на Волыни.

Часть разбежалась дальше по лесостепи. Этих людей связывают с постзарубинецкой группой Рахны на Южном Буге, а также похожими памятниками под Воронежем и на Хопре.

Некоторые археологи считают, что часть зарубинцев откочевала даже в Самарское Поволжье. Это нам интересно, потому что позже мы увидим аналогичный процесс, приведший к появлению там же именьковской культуры.

Основная же масса зарубинецкого населения сместилась на север и северо-восток — на Сулу, Сейм, Десну, в брянские леса:

На место отступивших к северу юхновцев в это время приходят из Среднего Поднепровья племена венедов, известные археологам как позднезарубинецкая культура.

Кое-кто, видно, проник и дальше на север:

не без их воздействия происходит в это же время трансформация днепро-двинской культуры в среднетушемлинскую, появляется небольшая примесь чернолощеной керамики и сосуды с насечками по венчику, что характерно для «памятников киевского типа». Местные днепро-двинские традиции, впрочем, тоже сохраняются. [381]

Днепро-двинская культура считается балтской. Но важно не это, а то, что вновь, как и при бастарнском завоевании, мы видим ту же картину: лесостепное население в случае войны бежит в северные чащи. Где у нас по-прежнему —

венеты, бродящие ради грабежа между бастарнами и феннами…

И это, пожалуй, единственное время, когда пшеворские венеды, возможные наследники иллирийских венетов, могли дать окружающим ассоциацию именно с будущими славянами — носителями R1a1. Убежавшие поначалу от бастарнов, но не имевшие возможности вернуться в родные края из-за того, что те не ушли дальше, а закрепились, дозарубинецкие лесостепные земледельцы могли поступить только так же, как постзарубинецкие: уйти на север — в леса и поймы, где могли или образовать собственную культуру, или слиться с кем-то из местных обитателей. Собственной культуры скифов-пахарей в лесах, насколько я знаю, не отмечено. Слиться же можно было либо с балтами — и превратиться в балтов, придав им, возможно, некий свой отблеск (благодаря которому, возможно, и различаются восточные балты с западными), либо с финнами — и превратиться в финнов.

Либо с венедами.

С соответствующей трансформацией в глазах окружающих.

ИТАК:

I–II века н. э. В результате попытки сарматов повторить успех скифов, образовавших мощную общность с местным населением лесостепной полосы, зарубинецкая культура разрушается. При этом отдельные части ее различного происхождения «разлетаются» в разных направлениях, образуя ряд постзарубинецких культур. Население «скифо-пахарского» происхождения традиционно подалось в северные леса. Там оно встретилось с уже родственным конгломератом древних выходцев из пшеворской культуры и бежавших от бастарнов «ранних» скифов-пахарей и слилось с ними. Тогда у окружающих народов и должна была возникнуть идентификация постоянно инфильтруемых волнами лесостепного населения венедов со славянами как потомками этого самого лесостепного населения (см. рис. 21).

Рис. 21. Генеалогическое древо

Глава 11

Киевская культура

Так зарубинецкая культура ушла в небытие. На ее (и вокруг нее) пространстве теперь находятся древности, которые называют постзарубинецкими. Они явно оставлены теми жителями, которые пережили и вторжение бастарнов, и их исчезновение под воздействием сарматских клинков. А после того как ушли и сарматы — государство Фарзоя оказалось недолговечным, — «партизаны» из состава венедских «разбойничьих шаек» стали возвращаться.

Реэмигранты создали на прежней родине так называемую киевскую культуру.

Необходимо сделать одну важную оговорку. Конечно же, киевская культура не образовалась одномоментно. Помещение ее в это место книги носит отчасти предварительный характер, ибо формировалась она при участии и под влиянием воздействий, о которых еще только пойдет речь. Так что, формально говоря, на данном этапе это — одна из постзарубинецких культур. И в то же время она и в этом качестве является достаточно серьезным фактором, особенно в преддверии будущей роли, которую она сыграла в истории. А потому я посчитал правильным охарактеризовать ее в целом сейчас, помня, что развивалась и видоизменялась она и в ходе тех процессов, о которых пойдет речь дальше.

Итак, киевская культура поначалу возникла на территории бассейнов днепровских притоков Псела и Сейма. Это Сумы, Обоянь, Путивль, Полтава — знакомые уже нам места (см. рис. 21).

Образовали ее выходцы из Среднего Поднепровья, «отчины» скифов-пахарей. Потеснили они при этом балтские племена юхновской культуры (или те сами ушли, археологически не установлено), кое-что из нее при этом неизбежно впитав. Например, элементы штрихованной керамики. При этом, однако, в самой киевской культуре керамика отличается собственным, только ей присущим свойством — своеобразной «расчесанностью». Именно это позволяет всегда отличать посуду этой культуры от прочих. А в целом для «киевцев» характерны полуземлянки с очагом, горшки, обряд трупосожжения. Похоже на будущие славянские культуры…

Считается, что непосредственными «создателями» киевской общности были представители —

— так называемого горизонта Рахны-Почеп — Почепской группы на Десне и Судости, Лютежской в Среднем Поднепровье, Рахны в среднем течении Южного Буга, Картамышево-Терновка в верховьях Сейма, Псла, Донца и Оскола.

При этом —

— при наличии определенной преемственности с собственно зарубинецкой культурой и даже нового проникновения некоторых западных элементов, вновь образовавшиеся группы представляют собой явления специфические, не сводящиеся только к зарубинецким традициям.

Еще бы! Ведь образовывали ее не сами «зарубинцы»-бастарны, что представляли собой правящий воинский слой, а земледельцы. В том числе и бастарнские, конечно, но — земледельцы.

Вот как это выглядело.

Жилища все имеют относительно стандартную планировку. Это углубленные на 0,2–1 м полуземлянки, в плане прямоугольные, длина их стен в среднем колебалась от 2,5 до 3,5 м, хотя иногда была несколько больше или меньше. Это, вероятно, связано с наиболее распространенным размером бревен, из которых возводились стены срубной конструкции. В центре жилища располагался открытый очаг, фиксируемый археологами как пятно прокаленной глины или суглинка и скопление углей и золы.

<…>

В III веке, с переходом к «киевскому» этапу развития, резко снижается изготовление лощеной посуды, почти исчезает орнаментация горшков по венчику, а сами горшки несколько изменяются по форме, становятся более приземистыми.

<…>

Среди украшений довольно многочисленны и разнообразные, часто привозные прибалтийские и провинциально-римские фибулы, изредка встречаются стеклянные античные и византийские бусы…

Среди орудий труда на киевских поселениях наиболее многочисленны пряслица, имеются железные наральники, косари, тесла, долота, кольца, шилья и швейные иглы, рыболовные крючки, ножи.

Все жилища расположены компактно, в линию, отдаленно напоминающую улицу. В заполнении котлованов полуземлянок встречены обломки ножей, фибул, шильев, стеклянная бусина. Тазовское второе поселение… с остатками пяти жилых построек было особенно богато находками — это ножи, литейные формы, пряслица, костяной гребень, игла, удила, а также бронзовые проволочные височные кольца и колокольчик.

Опять височные кольца!

Любопытно, как располагались поселения людей киевской культуры. Этакими «кустами» они строились, замкнутой общностью из нескольких деревенек, вокруг которой было незаселенное пространство. Мы еще увидим аналогичную структуру размещения поселений у ранних славян.

Вот что отмечает археология:

Особый же интерес представляет… группа Грини-Вовки, сравнительно редкие памятники которой разбросаны по широкой полосе от устья Березины (Абидня) до среднего течения Псла (Вовки), отмечены в устье Припяти (Грини), в Среднем Подесенье (Змеевка, Мена 5) и в устье Трубежа в Среднем Поднепровье (Решетки). Эта полоса как бы разрезает на две части ареал остальных памятников горизонта Рахны-Почеп.

Керамика этой группы зачастую покрыта расчесами или штриховкой… Во всяком случае, обитатели поселений типа Грини-Вовки, составившие затем и существенную часть носителей киевской культуры, были выходцами с севера, из южной части лесной зоны.

По оценкам исследователей, это движение с севера происходило на протяжении II века. Когда и зарубинецкая культура сгинула под ударами сарматов, и сами сарматы ушли в свои злые степи. А время новых интервентов еще не пришло…

Таким образом, киевская культура образована действительно теми самыми местными уроженцами, которые пережили бастарнскую и сарматскую оккупацию, но затем снова вернулись к своей прежней жизни, и выходцами из лесной зоны севернее, обитаемой венедами и смешавшимися с ними беженцами от прежних нападений на земледельческие культуры лесостепи. Начиная еще, возможно, с киммерийцев.

И, вероятно, именно вторжение готов заставило эти, все еще на живую нитку сшитые, группы репатриантов сплотиться в новую, хотя и наследную прежней, общность. Ибо постзарубинецкие группы были просто вынуждены потеснее сплотиться, чтобы дать отпор новым агрессорам. И, что характерно, дали. Но об этом речь чуть впереди.

ИТАК:

I–II вв.н. э. На базе постзарубинецких групп и возвращающихся, после уничтожения бастарнов и ухода сарматов, эмигрантов из лесной зоны образуется киевская культура, по многим деталям похожая на позднейшие славянские. Это позволяет причислить ее к первой действительно предславянской культуре (см. рис. 23).

Рис. 23. Генеалогическое древо

Глава 12

Готы

Одним из племен, сыгравших очень важную роль в истории Европы времен Великого переселения народов, были готы. Но чтобы понимать контекст, в котором они действовали (и содействовали появлению славян на исторической арене), давайте взглянем на общую ситуацию начала нашей эры.

Примечание про пейзаж перед тектоническим сдвигом народов

Если сделать мгновенный снимок эпохи Европы I–II веков, то можно увидеть, как набирает силу некий хаос. Это еще не кипение, но уже та стадия, когда в воде под действием нагрева появляются маленькие белые пузырьки, и вода подергивается мутной, словно туман, завесой.

«Подогревала» всех расширяющаяся Римская империя.

На крайнем западе, в нынешних Испании и Португалии, после гражданской войны 68–69 годов, которую поднял Г. Юлий Виндекс против Нерона, и восстания астуров, происходит быстрая урбанизация и романизация. До новой гражданской войны 193–197 годов «старые» племена здесь практически исчезли, превратившись, по сути, в римлян. В соседней Франции происходят те же процессы — бурно растут города, значимые и по сию пору (Нарбо-Марциус — Нарбонна, Лугдунум — Лион, Арелат — Арль, Бурдигала — Бордо, не говоря уже о Лютеции — Париже). А параллельно урбанизации усиливается и романизация, несмотря на спорадические восстания. Но территория эта пограничная, и с востока, из-за Рейна, сюда начинают вторгаться германские племена.

Рим ответил в присущей ему манере. Первое поражение германцам нанес Юлий Цезарь, и граница империи с ними была проведена по Рейну. При его преемнике императоре Августе его пасынок Друз со своим братом Тиберием, тоже будущим императором, перешли реку и перенесли войну на германскую территорию. В 9 году до н. э. римские легионы построили свои лагеря на берегах Эльбы. Но в «зеркальном» относительно Рождества Христова 9 году н. э. вождь племени херусков Арминий (он же Германий или Герман) жестоко наказал интервентов, уничтожив в Тевтобургском лесу три легиона и шесть когорт вспомогательных войск, после чего империя была вынуждена втянуть щупальца обратно и, хотя в отдельных походах доходила и до Эльбы, больше не пыталась установить военный контроль над территорией Германии.

Что в простых понятиях тогдашних варварских народов означало фактически приглашение приходить и грабить, чем германцы с увлечением и занялись. Правда, Рим тоже им спуску не давал, совершая собственные рейды на территорию противника и не давая тому вторгаться в Галлию. И ситуация сама собой шла к взаимоприемлемому консенсусу — германцы поняли, что лучше за блага цивилизации платить товаром и серебром, нежели кровью, а империя — что германцев выгоднее нанимать в солдаты, нежели оставлять их мечтать о грабежах и воинской славе, а затем расхлебывать последствия этих мечтаний. Но тут все испортили маркоманны, которые в 166–180 годах жестоко атаковали римлян у южных границ Германии. Империи пришлось довольно тяжело в столкновении с этими «мужами Пограничья» (а именно так переводится название Markemann или, по-латински, Marcoman), и неслучайно Маркоманнские войны считают как началом Великого переселения народов, так и этапом, после которого начался неудержимый закат великой Римской империи.

Но главное — они привели в движение множество племен, и не только германских.

Основные боевые действия поначалу развернулись на дунайской границе в районе Паннонии. В 166–167 годах входившие в маркоманнский союз лангобарды и присоединившиеся к ним убии прорвали лимес в Нижней Паннонии и вторглись в глубь этой провинции. Маркоманны и квады проникли в Паннонию в том же году и, пройдя Рецию и Норик, перешли через Альпы, ворвались даже в Северную Италию, едва не захватив Аквилею.

Тогда эту атаку удалось отбить. Но постепенно германские вторжения охватили Дакию, Верхнюю Мезию, Норик и Рецию. И втянуты в них оказались хавки и хаты из региона Рейна — Нижнего Майна, маркоманны и квады с Чехии и Моравии, гермундуры и наристы от истоков Эльбы, котины, озы и буры с территории Словакии, роксоланы с востока и костобоки с северо-востока Дакии. А из устья Дуная — уже знакомые нам бастарны и певкины. От Одера и Вислы и даже от южных берегов Балтики пришли виктуалы, асдинги, лакринги. Аланы прискакали из степей.

Множество народу пришло в движение, оставив на местах своего прежнего обитания женщин, детей, стариков и младших братьев. А потом значительная часть ушедших не вернулась — кто полег от римских мечей, а кто решил, что новые земли лучше. Кого-то разбили и расселили на ими же опустошенных до того территориях, как наристов в Паннонии. Кого-то пленили и тоже расселили, но уже в качестве колонов, как пленных маркоманнов в районе Равенны. А кто-то покорился римлянам и получил новые земли от них, как, например, асдинги, одно из племен вандалов, которым император Марк Аврелий лично отвел в 174 году территории для поселения в Дакии. Правда, до этого асдинги напали на костобоков (скорее всего, по наущению римлян, ибо позднее в Риме в качестве пленных или заложников оказалась семья костобокского конунга) и захватили их земли. Но и сами подверглись атаке со стороны конкурирующих лакрингов и были разбиты. После чего их остатки Империя и поселила на северо-западе Дакии.

В общем, всех взбаламутили задиры-маркоманны. А заодно создали — не осмысленно, конечно, так получилось — значительные регионы разреженности на севере Европы. Одно ли ушло войско или прихватило с собою жен и детей (тут ведь уже не просто походы мужчин, тут тектонические сдвиги целых пластов этнической «коры» тогдашней Европы) — там, где жило племя, образуется относительная пустота. Но земли эти никому пока не нужны, ибо перед всеми дрожит и искрится мираж быстрого обогащения за счет Рима. Да еще и расселения на развитых, богатых имперских территориях.

Теперь бросим взгляд на то, что творится дальше на востоке. А там живут бастарны зарубинецкой культуры. И регулярно снаряжают экспедиции к своим родичам поянешти-лукашевской культуры, вместе с которыми с удовольствием тоже пощипывают кусок римского пирога. Правда, возвращаются, судя по находкам, немногие…

Южнее и восточнее бастарнов по Степи передвигаются сарматские и аланские племена, которые «дожевывают» остатки скифов. Основная часть последних зацепилась за Крым, где начало складываться уже почти настоящее классическое государство. Впрочем, не только скифское: судя по некрополям, с ними вполне хорошо уживаются еще и греки с сарматами. Скифы уже практически полностью осели на землю, и, в общем, ведут тот же образ жизни, что и другие эллинизированные народы в Северном Причерноморье.

А еще здесь же, в Северном Причерноморье, в Сарматии, живут какие-то бораны и боруски. Что-либо определенное об их этнической принадлежности сказать никто не берется, но бораны были — правда, позже, уже при готах — важными мореходами. А моряками за день и даже за год не становятся. И лоции тогда не издавались, и, следовательно, особенности навигации по Черному морю оные бораны должны были изучить на собственном опыте. Значит, есть повод видеть в них один из местных, причерноморских народов. Может быть, даже и потомков скифов. Раз устроили государство — отчего не освоить и морское дело?

Вслед за скифами потихоньку меняются и сарматы. В первые века нашей эры у них начинает развиваться ремесленное производство, а все больше кочевников тоже переходят к полуоседлому и оседлому существованию. Закономерно начинается распад родо-племенных отношений и зарождение классов. Не менее закономерно обострение борьбы различных политических группировок, которые в тех условиях неизбежно принимают этнические черты. А потому уже знакомые нам аланы становятся во главе племенного союза, который постепенно выдвигается на первые роли. Поджимая и своих «отцов» сарматов. Это пока чистые кочевники.

В итоге в III–IV веках в степях Северного Причерноморья складывается рыхлая, но многочисленная конфедерация постсарматских племен, прежде всего аланов и аорсов. Но далее они идут все по той же проторенной дорожке: сначала грабежи, затем обмен, а далее и копирование изделий античных ремесленных мастерских. Получая тем самым капли яда материального и далее классового размежевания. Так что и аланов ждал тот же результат, что уже приняли скифы.

А пока у нас I–II века, и после Маркоманнских войн этнокалейдоскоп не просто завертелся как бешеный. Его разнесло. Словно кто-то большой и сильный хрястнул каблуком, и стекляшки-народы рассыпались в хаотичном порядке.

А теперь вернемся к готам.

Начали они свой поход довольно давно — еще до нашей эры. К I веку н. э. их фиксируют по побережью Балтийского моря между Одером и Вислой как древние авторы, так и археология. История готов известна нам по сочинению Иордана:

С этого самого острова Скандзы, как бы из мастерской, [изготовляющей] племена, или, вернее, как бы из утробы, [порождающей] племена, по преданию вышли некогда готы с королем своим по имени Бериг.

То, что готы переселились именно из Скандинавии (археологически — северная группа), ни у кого серьезного сомнения не вызывает. В частности, это подтверждает племенное название гаутов, что жили на территории Южной Швеции еще многие сотни лет после рассматриваемой нами сейчас эпохи. Тот самый очередной случай, когда группа «активистов» (согласно легенде, всего на трех кораблях) отправляется в дальние дали, а основной костяк племени остается на месте.

Лишь только, сойдя с кораблей, они ступили на землю, как сразу же дали прозвание тому месту. Говорят, что до сего дня оно так и называется Готискандза.

Сегодня мы знаем эти места по так называемой вельбаркской археологической культуре. Она появляется здесь в 20 х годах I века н. э., заменив при этом оксывскую культуру. Которая, как мы помним, была следствием развития кельто-германских контактов, то есть влияния латенской культуры на ясторфскую. А оксывская — это, в частности, родина ругов-ругиев. Еще не слишком-то оторвавшихся от вандалов — как и вообще всех пшеворцев и оксывцев друг от друга.

И —

— вскоре они продвинулись оттуда на места ульмеругов, которые сидели тогда по берегам океана; там они расположились лагерем, и, сразившись [с ульмеругами], вытеснили их с их собственных поселений. Тогда же они подчинили их соседей вандалов, присоединив и их к своим победам.

Вельбаркская культура не живет с оксывской. Она ее именно «вытесняет». И настолько плотно, что долгое время даже занимает ту же территорию. Вот и ругов вытеснили. В конце концов аж до границ Римской империи.

Со временем ареал готов-вельбаркцев расширяется вплоть до современного польского города Познань.

И что интересно, этот процесс тоже прослеживается археологически:

В I в. н. э. в Польском Поморье прежняя оксывская культура сменяется новой, называемой теперь вельбаркской и имеющей, безусловно, связи со Скандинавией. Сопоставление ее, хотя бы частично, с готонами Тацита выглядит вполне реалистично. <…> Где-то во второй половине II — начале III в. значительная часть Поморья запустевает, зато вельбаркские памятники появляются в Мазовии и Подлясье, а также и далее к юго-востоку, на Волыни. Они достигают Молдовы и среднего течения Южного Буга. Самые южные и самые восточные — еще дальше: захоронение около Мангалии в Добрудже и погребение в Пересыпках на Сейме около Путивля.

<…>

В то же время закладываются новые вельбаркские могильники и к востоку от нижнего течения Вислы в Ольштынско-Илавском поозерье Мазурии, в пограничье с культурой западных балтов. А в среде последних тоже наблюдается сдвиг на восток. Появляются в Литве новые группы памятников — курганы жемайтийского типа, плоские могильники группы Сергеняй-Выршвяй и другие. Они оказываются либо в пограничье с культурой штрихованной керамики, либо непосредственно на ее территории.

Около середины I в. н. э. происходят какие-то события и в пределах культуры штрихованной керамики Белоруссии: горит ряд городищ, некоторые из них отстраиваются заново, с более мощной системой укреплений, но обитатели их пользуются несколько иными, чем ранее, формами сосудов, ребристыми, аналогии которым можно найти или в керамике западных балтов, или в западных областях расселения «штриховиков». [381]

Но в боях с балтами готам, похоже, особых успехов не досталось, и направление их экспансии окончательно смещается на юг. А вот теперь вопрос. А что значит — ареал готов расширяется? Это силами воинов с трех-то кораблей? Нет, конечно. Территории воинами завоевываются, это бесспорно. А население показывает ту же реакцию, о которой мы уже информированы: коли некий князь-конунг-рекс столь удачлив, что может нас завоевать, отчего бы не присоединиться к его удаче? Готы — победители? Хорошо, мы тогда тоже станем готами.

Ну а дальше — как мы уже говорили. То ли честолюбие, то ли климат, то ли желание быть поближе к раздаче римских подарков отправляют готов дальше:

Когда там выросло великое множество люда, а правил всего только пятый после Берига король Филимер, сын Гадарига, то он постановил, чтобы войско готов вместе с семьями двинулось оттуда.

И действительно, раскопки показывают, что —

— в I в. н. э. готско-гепидская культура распространилась из бассейна нижней Вислы на юго-восток через Польшу вверх по долине Западного Буга на Волынь и Подолье. На направление миграции указывает ряд изолированных захоронений, могильников и предметы «тришинского» типа, получившего название от могильника, расположенного в Брестской области, где В. Я. Кухаренко обнаружил находки безусловно германского происхождения. [102]

Таким образом, примерно к 190 году переселенцы-захватчики занимают все тот же неизбежный коридор — бассейны рек Висла и Западный Буг.

В поисках удобнейших областей и подходящих мест [для поселения] он пришел в земли Скифии, которые на их языке назывались Ойум.

Филимер, восхитившись великим обилием тех краев, перекинул туда половину войска, после чего, как рассказывают, мост, переброшенный через реку, непоправимо сломался, так что никому больше не осталось возможности ни прийти, ни вернуться.

Это довольно забавная легенда. Ясно, что она что-то отражает, какие-то обстоятельства разделения готов. Но, конечно, ими не могла быть невозможность переплыть какую-то реку. Это для людей-то, которые относительно недавно переплыли Балтику и уж точно совсем недавно не раз форсировали Вислу и Западный Буг? Готы утратили умение сколотить хоть плохонький плот? А добравшись до Черного моря, снова это умение обрели, и нападали на римлян целыми флотами?

Подсказку дает археология.

Во-первых, стоит задуматься, где это могла быть обильная всем страна Ойум. Ответ несложен: вероятно, там же, где она была обильна и раньше. А также там, где она была страной, то есть определенной территорией с определенными, отличающимися от других видовыми характеристиками. А следовательно, на этой территории должны были остаться вполне явственные археологические следы того богатства, которое заставило готов говорить о земле Ойум.

Есть они. Только это — следы разрушения.

В последней четверти II века памятники позднезарубинецкой культуры внезапно прекратили здесь свое существование. Зато тогда же тут появляются следы вельбаркской культуры. Никакой преемственности, никаких контактов между ними не наблюдается.

Пояснение дает Иордан:

Тотчас же без замедления подступают они к племени спалов и, завязав сражение, добиваются победы. Отсюда уже, как победители, движутся они в крайнюю часть Скифии, соседствующую с Понтийским морем, как это и вспоминается в древних их песнях как бы наподобие истории и для всеобщего сведения; о том же свидетельствует и Аблавий, выдающийся описатель готского народа, в своей достовернейшей истории.

Кто такие спалы?

С археологической точки зрения на пути готского похода мы видим только постзарубинецкие и слабенькую зубрицкую культуру в Волыни и Подолии. Так что, по логике вещей, спалы — это наши знакомые постзарубинцы. Потомки бастарнов. Но только сильно видоизмененные. Ничто не вечно под Луною, а уж в особенности — еще не сложившиеся этносы. Одни мужчины уходили с берегов Днепра на юг, воевать сначала македонцев, потом римлян. Многие отправлялись туда навсегда. Одновременно с запада приходили новые люди — те, которые приносили с собою последующие импульсы ясторфской культуры. С востока же и юга стучались сначала остатки кочевых скифов, затем их сменили сарматы. Мужчины гибли, и кто-то должен был их замещать. А кто? А, судя по генетике, не те ли арийцы-пахари, что при бастарнской оккупации частью ушли, а частью в рабство попали? Рабство-то по тем временам патриархальное еще, не классическое и не классовое. И раб вполне имел возможность снова подняться. Особенно в условиях, когда хозяева постоянно гибнут то на юге, то на родной земле.

И в целом большое пространство постзарубинцев было беременно рождением новой культуры.

Вот тут-то что-то и происходит. И спалы сыграли важную роль, позволяющую связать это никому до Иордана и после него не известное племя с носителями определенной археологии.

Памятники датируются последней четвертью II — началом III века —

— расположены лишь в пределах Волыни и Подолии. В других районах, в частности Среднем Поднепровье, Приазовье, Крыму, вельбаркские памятники или их элементы относятся ко времени появления черняховской культуры, т. е. не раньше середины — второй половины III в. Очевидно, готские племена осели на 50–70 лет на землях современной Волыни, а также Подолии, вытеснив… местное население. [180]

А значит, уперлись готы в кого-то! Не полностью, выходит, спалов победили.

Кстати, очень интересную деталь указывает уже известный нам замечательный знаток готов wiederda:

Судя по семантической эволюции их самоназвания, спалы вовсе не казались готам «слабенькими». Изменение значения в сторону «исполина», скорее всего, имело место еще в готском, и в таком виде было заимствовано в славянский.

Так что если и победили кого готы, то, может быть, — зубрецкую группу на Волыни. А затем столкнулись с кем-то, кого настолько не смогли одолеть, что стали в своих героических песнях изображать исполином…

Кто же это?

А никого тут больше и нет, судя по археологии, кроме людей киевской культуры. Она расположена чуть дальше к востоку от готов, по Днепру. И время ее возникновения как-то уж очень подозрительно совпадает как раз с этапом смещения готов на юг.

Мы уже говорили: она явно носит следы культур «постзарубинецкого круга». Но при этом, по словам археологов, —

— киевская культура оставлена сравнительно архаическим и этнически гомогенным обществом. [329]

На этот момент я предложил бы обратить особое внимание. На примере дальнейшего развития киевской культуры мы видим, как взаимодействие пришлых готов и местного, автохтонного населения образует нетривиальную конфигурацию. Как это влияние осуществлялось — через пример, через торговлю, через человеческое, семейное, скажем, слияние, — сегодня трудно сказать. Но важно, что хотя готы (вельбаркцы) сохраняют свою собственную идентичность, культуры рядом с ними и во взаимодействии с ними нередко заметно преображаются.

И тем не менее, похоже, именно постзарубинцы-киевцы, в свою очередь, положили предел распространению готов вдоль Днепра. И, постояв какое-то время на Волыни, пошли те далее вдоль Днестра. Двумя маршрутами. Будущие остроготы, или готы-гревтунги, отправились в Северное Причерноморье. Во главе их, как пишет Иордан, стоял род Амалов. Остроготы затем свернули на восток и дошли аж до Азовского моря. А разделившиеся с ними везеготы — они же тервинги — свернули в сторону Дакии и Балкан. Во главе их стоял род Балтов.

А возможно, была и третья часть, которая осталась на месте. Во всяком случае, археология говорит нам, что —

— в наиболее чистом виде материальная культура готов представлена поселениями, могильниками и кладами на территории Волыни, от Западного Буга до Горыни и Случа, в границах Волынской, Ровненской и северной части Хмельницкой областей. Эти памятники появились здесь в сформированном виде. <…>

Материальная культура готов в Украине имеет много общих черт с готскими древностями северных и восточных регионов Польши I–III вв., хотя отличается и рядом особенностей, вызванных влиянием местной культурной среды, иными направлениями культурных и экономических связей. <…>

Наиболее ранние памятники вельбаркской культуры датируются на Украине последней четвертью II в., а наиболее поздние — концом IV в. Все это время культура просуществовала в неизменном виде лишь на Волыни. [180]

В Житомирской области тоже открыты готские поселения. И вот тут появляются очень любопытные реминисценции…

Примечание про древлян и князя Игоря

Итак, двести лет готы здесь стояли, сохраняя практически в неизменности свой образ жизни. И некоторые намеки в истории, и некоторые топонимы позволяют без излишней натяжки предположить, что известные по нашим летописям древляне были если не потомками, то наследниками готов.

Например, известный византийский хронист Лев Диакон, один из крупнейших византийских авторов второй половины Х в. и, что немаловажно, современник описываемых им событий, приводит послание византийского императора Иоанна Цимисхия русскому князю Святославу, где, в частности, говорится:

«Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря [Iγγορ], который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды. Не упоминаю я уж о его жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое».

Послание было отправлено по поводу затянувшегося, по мнению византийцев, пребывания русов в Болгарии:

[Иоанн] отрядил к нему [Святославу] послов с требованием, чтобы он, получив обещанную императором Никифором за набег на мисян награду, удалился в свои области и к Киммерийскому Боспору, покинув Мисию, которая принадлежит ромеям и издавна считается частью Македонии.

Святослав ответил —

— надменно и дерзко: «Я уйду из этой богатой страны не раньше, чем получу большую денежную дань и выкуп за все захваченные мною в ходе войны города и за всех пленных. Если же ромеи не захотят заплатить то, что я требую, пусть тотчас же покинут Европу, на которую они не имеют права, и убираются в Азию…»

Вот уж действительно — дерзко: римлян (а в их сознании Восточная Римская империя была продолжением той, древней Римской империи) послать в Азию! Из якобы не принадлежащей им Европы!

Но это для нас пока тема сторонняя. А вот что это за «германцы», которые так жестоко убили князя Игоря, отца Святослава? Мы-то знаем, что —

— И послаша к нему, глаголюще: «Почто идеши опять? Поималъ еси вьсю дань». И не послуша ихъ Игорь, и шедше из города Искоростѣня противу древляне и убиша Игоря и дружину его, бѣ бо ихъ мало. И погребенъ бысть Игорь, и есть могила его у Искоростиня [именно так: через «и»] города в Деревѣхъ и до сего дни.

Больше всего убеждает вот это —

— до сего дни.

Иными словами, для летописца конца XI — начала XII века эта могила еще существовала и находилась именно у древлян. Тогда почему они — германцы? Разве не указано в той же «Повести временных лет», что —

— Се бо токмо словѣнескъ языкъ в Руси: поляне, деревляне, новъгородьци, полочане, дьрьговичи, сѣверо, бужане, зане сѣдять по Бугу, послѣже жеволыняне.

Ну, связь между древлянами и волынянами мы еще проследим, а пока заглянем в Лаврентьевский, самый древний список русских летописей. Город Искоростень там устойчивого написания не имеет:

…и въıшедше изъ града Изъкоръстѣнѧ. <…> єсть могила єго оу Искоръстѣнѧ град̑ в Деревѣхъ и до сего дн҃е.

Странное для русского названия написание. Кажется, в основе лежат слова «кора» или «короста». Но в таком случае корневой «а» или «о» должен быть под ударением. А между тем вот этот «ъ» в корне записанного в летописи названия города означает короткое безударное «о», которое нужно лишь для имитации древнеславянского полногласия. Если его убрать, город этот будет называться «Изкорстен». Что явным образом мало похоже на славянское слово.

Правда, в Ипатьевской летописи первый вариант дается как —

— «Искоростѣнь», —

— а второй — как —

— «Искоростинь».

А в Троицкой —

— «Искоръстѣнь», «Коръстѣнь».

А в Первой Новгородской вообще —

— «Корестень», «Коростень».

Но сама эта путаница и демонстрирует больше всего, что говорящие на славянском языке переписчики летописи сами не понимали значения этого слова и как его правильно нужно писать. Зато из готского/древнесеверного языка мы получаем относительно много непротиворечивых этимологий.

Готский:

skor-r — «утес, скала», «риф» —

— плюс —

— stain-s — «камень» —

— в итоге дают вполне внятный —

— каменный утес.

Древнесеверный (а готы наши в это время еще вполне скандинавы):

skorsten — «дымовые трубы», skoerdsteinn — (место), «где жнут на камнях», skoeresteinn — «трут на камнях».

В этой версии достаточно много связано с камнем и огнем, а в одном варианте и вовсе появляются знаменитые труты, которыми Ольга якобы спалила город, привязав их к лапкам местных воробьев.

И «камень» в названии более чем уместен, ибо город расположен на высоких гранитных скалах:

Перші сліди перебування слов’янських племен у нашому краї належать до V–VII сторіч нашої ери. Тоді в долині ріки Уж виник ряд невеликих слов’янських поселень. Із одного з них, розташованого на високих гранітних скелях, виник Коростень.

Про славянские поселки и откуда они появились речь еще будет, а вот следы вельбаркской культуры, как мы знаем, в этих местах точно есть.

«Жатва на камнях» также вполне укладывается в возможную этимологию: Коростень был знаменит своим льном, лен же укладывался в скирды (да и не он один), а «скирда», как известно, опять-таки восходит к германскому «skoerd».

Вполне подходят еще несколько корней:

eiþ — сужение (особенно на реке);

skarþ — зазубрина, бойница; ущелье;

skarþr — разрезать, распластывать; поврежденный;

skor — разрез;

skor-steinn — дымовая труба; очаг;

steinn — камень.

Конечно же, я не хочу при этом сказать, что все это работает. Но ведь вот какое дело. Сама возможность использования древнегерманских корней для названия Искоростеня — да к тому же, как очевидно, без особых натяжек — говорит о том, что германская этимология здесь продуктивна.

Правда, археологи по этому поводу лишь нейтрально пожимают плечами.

Во времена палеолита отмечают «одно из наибольших в Европе месторождений кремня», которое «притягивало сюда первобытных людей». Найдены каменные орудия древностью более 10 тысяч лет.

Затем неолит и бронза — это, возможно, среднестоговская культура, которая как раз и была сменена культурой шнуровой керамики/боевых топоров. Но это все неточно. Готской (вельбаркской и черняховской) археологии конкретно здесь вроде бы не выявлено. Но зато селища славянского облика появляются буквально сразу за готами, то есть в V веке.

Примечательно, что есть еще один древнерусский топоним —

— Пълкостcѣнь

И есть исследователи, которые производят его от германского (скандинавского) личного имени —

— fulka-stainaz

плюс славянский посессивный формант *-jь.

Очень любопытная связь возникает и с другой стороны:

Можно было бы предположить нечто вроде гот. *skara ж. р. осн. на — ō, соответствующее д.-в.-н. skara со значением «отряд», «воинское подразделение». Но что (если что-то) *skara-stains могло значить на готском ок. III в.? Ср., однако, *fulka-stains > Пълкостѣнь, с аналогичной внутренней формой (гот. fulk(s) > о. — слав. *pŭlkŭ «полк»).

Вслед за одним из любимых моих партнеров по «древнерусским» дискуссиям я тоже не возьмусь судить о верности таких этимологий. Но он прав, когда говорит:

мне пока важен факт наличия форманта — стѣнь еще в одном топониме. Что, кстати, полностью убивает толкование от «коросты». А также сближение с «искрь стѣнъ».

Особенно любопытны такие древнегерманско-готско-древнесеверные варианты, если учесть еще одно совпадение. Известно, что остроготы называли себя гревтингами или, возможно, гройтингами. Это от greutungi латинских авторов. По-готски это будет —

— Gre-o-t-ing-i / Grau-tung — ös —

— от —

— Griutuggōs; —

— который, в свою очередь, происходит от —

— greuta-, greutaz — «песок», «гравий», «галька».

А визиготы себя величали —

— Tervingi/Tairwiggōs.

Что означает попросту «лесные жители» — от ни больше ни меньше —

— triu — «дерево».

«Древляне» фактически!

Впрочем, это, признаюсь честно, решение, направленное на заданный результат. Но тем не менее по комплексу таких вот косвенных данных выстраивается довольно прямая мысль. Что готы на значимое время задержались на будущих волынских и древлянских землях как раз до тех времен, когда в этих местах появилась славянская культура. В частности, культура древлян. Задевая готское наследие и в конечном итоге поглощая его. Но и «подбирая» от готов отдельные топонимы…

ИТАК:

I–IV века н. э. В регион, занятый постзарубинецкими культурами, среди которых начинает выделяться киевская, вторгаются готы — скандинавский народ, археологически представленный вельбаркской культурой. Дойдя до места бытования «постзарубинцев», готы сталкиваются с ними, в каковых столкновениях постзарубинецкая докиевская культура консолидируется в собственно киевскую. Готы пробиться далее не могут, из-за чего продолжают свой путь к югу вдоль Днестра и Южного Буга. Отдельная же часть готов остается на Волыни, где памятники их вельбаркской культуры сохраняются вплоть до момента появления исторических славян. Потомки же скифов-пахарей и, следовательно, носители гаплогруппы R1a1 — люди киевской культуры остаются на своей территории и становятся соседями готов (см. рис. 24).

Рис. 24. Генеалогическое древо

Глава 13

Черняховская культура

Но пора проследить дальнейшую судьбу готов.

Судя по всему, именно здесь, на Волыни, они разделились на две большие группы — остроготов и визиготов.

Остроготы двинулись, скорее всего, вдоль Южного Буга к Нижнему Поднепровью, обходя днепровскую излучину по степям, либо сообразуя свои движения с дозволением тех, кто уже образует киевскую культуру. Вероятно, сферы влияния были разграничены по порогам, на что указывают смутные упоминания о готской крепости около них под названием Danparstaðir. По пути они оставляли за собой свои поселения, видимо, не очень боясь агрессивных действий со стороны местного населения. Похоже, что отныне —

— продвижение готов в Причерноморье не имело характера завоевания. Германцы вливались в местные общины, составляя их определенную часть и быстро воспринимая элементы их культуры. В отличие от северных регионов, культура готов не представлена здесь в чистом виде. [180]

Это, в общем, понятно. Среди самих готов наверняка находились группы людей, коих не тянули дальние страны, зато им вполне нравилось на новых землях. Бояться им было практически нечего: они все равно были представителями завоевательной силы. И ничего, что войско уходило — оно уходило, а сила оставалась за ним, выстилая его след.

Визиготы же направились к Балканам по прямой, вдоль Днестра, вскоре упершись в границы Римской империи в Дакии и на Нижнем Дунае.

Вслед за готами в том же направлении проследовали гепиды — племя, которое, как считают, представляло собой отколовшуюся часть готов. Согласно преданию, —

— готы вышли из недр Скандзы со своим королем Беригом, вытащив всего только три корабля на берег по эту сторону океана, т. е. в Готискандзу. Из всех этих трех кораблей один, как бывает, пристал позднее других и, говорят, дал имя всему племени, потому что на их [готов] языке «ленивый» говорится «gepanta». Отсюда и получилось, что, понемногу и [постепенно] искажаясь, родилось из хулы имя гепидов. Без сомнения, они родом из готов и оттуда ведут свое происхождение; однако, так как «gepanta» означает, как я сказал, нечто «ленивое» и «отсталое», то имя гепидов родилось, таким образом, из случайно слетевшего с языка попрека; тем не менее я не считаю его чересчур неподходящим: они как раз отличаются медлительным умом и тяжелыми движениями своего тела.

Гепиды действительно задержались на побережье Балтики и лишь во второй половине III века тоже двинулись на юг.

Тем временем остроготы сюда уже добрались. Как рассказывает Иордан, —

— их первое расселение было в Скифской земле, возле Меотидского болота, второе — в Мизии, Фракии и Дакии, третье — на Понтийском море, снова в Скифии.

Вот тут готы снова перестали быть миролюбивыми:

Раскопки закрытых комплексов (жилищ, культовых сооружений, хозяйственных построек) и массовые находки из верхних слоев последних датируют их гибель III в. н. э. Так, при исследовании городища Амич-Кармен обнаружен ряд построек с многочисленными находками III в. н. э. Объекты IV в. отсутствуют. Зато в верхних слоях памятника засвидетельствованы следы пожаров, есть другие свидетельства единовременного разрушения большинства построек. На улицах найдены скелеты погибших людей.

Такая картина отмечена исследователями при раскопках столицы Малой Скифии — Неаполя Скифского, Усть-Альминского, Балта-Чакракского городищ.

В Танаисе, также погибшем в середине III в., найдены лепные сосуды, костяные трехчастные гребни, фибулы западного типа. Они, по мнению Д. В. Шелова, свидетельствуют о проживании здесь, после гибели города, какого-то населения западного происхождения, возможно, принадлежавшего к готскому союзу.

Вместе с городищами и селищами в III в. прекращает функционирование целый ряд могильников Юго-Западного Крыма. О катастрофе, наступившей в это время в Крыму, свидетельствуют и клады римских монет, зарытых не ранее первой четверти III в. По мнению исследователей, появление кладов следует объяснять угрозой появления готских отрядов. [180]

О причинах такого отношения можно особо и не гадать. Пока шли по лесостепям и степям, брать с местного населения было почти что и нечего. Разве что глиняный горшок, серп, мешок зерна или женщину. Если что в этом смысле и отнимали, то материальных следов оно, разумеется, не оставило. Зато в богатых приморских городах, накопивших за века большие материальные ценности, поживиться было чем. А поскольку всех относительно мирных, тянувшихся к земледелию, готы оставили в качестве тыловых гарнизонов, то до этих мест дошло войско, состоявшее из полных «отморозков», что рвались на запах добычи за тысячи километров.

В общем, плохо пришлось всем. С 239 по 269 год интервенты разрушают множество античных центров на побережье, сокрушают скифское царство в Крыму, уничтожают ряд позднескифских нижнеднепровских городищ. Таким образом, скифы перестали существовать как этнос вообще. Во всяком случае, о них никто уже не вспоминает. Разве что в переносном и собирательном смысле.

Но с точки зрения не морали, а чистого военного профессионализма экспансия готов и их союзников вызывает восхищение. Они не просто пришли и ушли. Они не просто, как бастарны, пришли в определенную область, убили там всех и сели. Нет, готы, благодаря вот этой своей манере оставаться и оставлять поселения на чужой земле, довольно быстро стали ведущей военной, а затем и политической силой на огромном пространстве от Припяти до Крыма и от Дона до Дуная. А как не стать, когда за каждым готским поселением на чужой земле стоит объединенная сила всех готов, а твоя весь — всегда одна против них?

В итоге к середине III века готы —

— установили политическое господство над всеми племенами, обитавшими в лесостепной части Украины в Причерноморье, Приазовье и Крыму, создав готский союз.

Нет, конечно, не могло не быть войн и столкновений — по крайней мере, с обитающими в степи кочевниками, и особенно поначалу. Но, так или иначе, готская «империя», судя по археологическим и письменным памятникам, состояла или включала в свою орбиту такие народы, как:

— гепиды, с которыми связывают позднюю фазу вельбаркского проникновения на юг;

— вандалы, которые присоединились к «империи» из пшеворской культуры;

— герулы, которые в середине III века были вытеснены данами с Ютландского полуострова;

— бургунды (впрочем, они быстро ушли на запад);

— певкины, которые вошли в черняховский конгломерат потому, что жили на границе с римлянами и подвернулись по дороге;

— тайфалы, про которых не известно практически ничего, ибо их археология не выделена;

— бораны, которые будто бы специализировались на мореходстве.

Это — германцы (если боранов относить к германцам, в чем некоторые высказывают сомнения; но это принципиально картины не меняет).

Кроме них, в состав «черняховцев» входили:

— эллинистические группы, прежде всего эллинизированные скифы;

— поздние скифы, что уцелели после первого готского натиска и теперь ассимилировались;

— сарматы, которые осели на землю;

— аланы;

— языги;

— роксоланы;

— аорсы.

Это, кстати, очень заметная часть населения: сармато-аланы составляют в Причерноморье примерно 20 % всех захоронений.

Наконец, в державу готов вошли гетские, дакийские и фракийские племена, а также представители культур Черепин-Теремцы как продолжения зубрицкой и киевской.

Последняя, правда, с оговорками того порядка, что, скорее, соседствовала с готами, нежели входила в их государство. Но, во всяком случае, во второй четверти IV века черняховские памятники образуются в лесостепной зоне на левобережье Днепра, которая входила в ареал киевской культуры.

Вот у нас и появилось то понятие, которое объединяет вышеназванный конгломерат племен при верховенстве готов. Ибо свое материальное выражение этот союз получил в черняховской археологической культуре:

Устройство черняховских поселений, отсутствие массивных фортификационных сооружений и курганных захоронений отличает черняховский период от других культур I в. н. э. Неукрепленные поселения располагаются на склонах и прибрежных песчаных террасах вдалеке от качественных сельскохозяйственных земель. <…> Раскопанные на Волыни, в Подолье и в Молдавии поселения состоят из построек, архитектура которых не соответствует славянским традициям средневекового периода. Деревни отличаются своей величиной, некоторые простираются более чем на несколько километров, расположены на террасах реки и состоят не менее чем из семидесяти домов. Жилища, из которых состоят деревни в Волыни и Молдавии, являют собой жилые дома со службами. Усадьба насчитывает от двух-трех до десяти или более построек, каждая из которых имеет конкретное сельскохозяйственное назначение: амбар, зернохранилище, конюшня, хлев и др. Прямоугольные в плане дома располагались над землей и имели прочные стены из обмазанных глиной прутьев. В них были плотно утрамбованные глинобитные полы, усиленные деревянными настилами. Многие из домов состояли из двух комнат, в одной — жилой половине — располагался очаг, во второй половине находились конюшни и клети для животных. Подобная планировка характерна для жилищ германцев. Длина дома могла превышать 12 метров. [102]

В целом черняховская культура —

— характеризуется относительным единством гончарной керамики и металлических изделий — продукцией ремесленных мастерских, но значительной разнотипностью погребальной обрядности, домостроительства и лепной посуды, отражая неоднородную этноструктуру населения. [311]

Всего на территории Украины, Молдавии, Румынии и России открыто около 3,5 тысяч памятников черняховской культуры, раскопано около 200 поселений и 120 могильников. Эти памятники делят на три группы.

Первая — «типа Косанов» — несет явные элементы вельбаркской культуры и, следовательно, оставлена готами. Точнее, германцами вообще, так как заметно влияние и других германских культур.

Вторая — «типа Черепин». Ее отдельные горячие головы относят к славянскому предшествию. Но я бы осторожнее сказал: есть элементы, которые характерны для будущих достоверно славянских культур. Хотя и не только для них. Например, жилища в виде квадратных землянок и полуземлянок, печь в углу. Лепная керамика в основном в виде горшков, в том числе близких к будущим «пражского» типа. Германская «мисочная» посуда, впрочем, тоже представлена довольно обильно.

Третья — «причерноморский тип». Судя по характеру находок, его особенности определяют поздние сарматы и аланы. В лепной керамике, к примеру, преобладают горшки «позднескифского» типа. Дома каменные. Значительная часть захоронений характерна для аланов.

Таким образом, понятно, что черняховская культура не является готской. И не является продолжением готской вельбаркской культуры. Нет, вельбаркские поселения и памятники продолжают существовать, как существовали:

Готские селища расположены, как показывает картографирование, отдельными территориальными группами, каждое из которых объединяло определенную социальную единицу, очевидно, племя. Наиболее часто такая группа занимает бассейн небольшой речки или озера. Наиболее четкими и заметными являются скопления селищ вельбаркской культуры в Волынской и Ривненской областях, в бассейне Южного Буга. [180]

Нередко вельбаркские и черняховские поселения шли чересполосно. А где-то Черняховские и вовсе составляли до 90 %.

И при этом готы сами по себе занимали свою строго определенную эколого-хозяйственную нишу —

— пространство в границах бассейна какой-то речки или вокруг озера занимало более широкое социальное объединение, чем род… Судя по количеству поселений, выявленных, например, в бассейне р. Черногузки (приток р. Стырь), в состав такого объединения входило 18–25 патриархальных семей, и оно насчитывало от нескольких сотен до тысячи человек. [180]

Одним словом, готы как народ сохраняли свою идентичность. И в то же время очевиднейшим образом распространили новую культуру на все то пространство, которым овладели.

Таким образом, археология доказывает, что черняховская культура — не национальная, а полиэтническая. Следовательно, политическая, объединяющая этносы сверху. Но тем самым, естественно, вызывающая известный тренд объединения и снизу. И здесь мы отмечаем прелюбопытнейший феномен того, как политическая идентификация становится и материальной.

По сути, готы начали — вряд ли продуманно и по плану, но — выстраивать новую «политическую» нацию (ради историографической скрупулезности также возьмем это слово в кавычки: «нацию»). Стали создавать, можно сказать, империю, почти по полной аналогии с теми далекими римлянами, что некогда развернули экспансию одного маленького племени на полмира. У тех тоже когда-то был один городок и предание о братьях, воспитанных волчицей. И они тоже создавали поначалу лишь политически — не этнически — единое пространство из исключительно своих, смешанных, колонизованных и союзных поселений. А затем кто-то из покоренных племен получал права римских граждан и только по предкам помнил о своем происхождении, скажем, от сабинов. Кто-то незаметно вливался в римское население, как этруски. Кого-то уничтожали, как самнитов. И так далее.

И если нам в силу гораздо большей информированности достаточно легко и не тревожно представить себе генезис Римской империи, то совершенно непонятно, отчего так много историков и неисториков яростно дискутируют об этнической принадлежности черняховской культуры. Да никому она этнически не принадлежала! Политически — да, готам. Но в процессе дальнейшего развития с ними вполне могло бы произойти то же, что с латинами: и не поймешь, чьего наследия они больше взяли с собой в будущее — своего или этрусского. А пока — в рассматриваемую нами сейчас эпоху — готы живут по-своему, осевшие сарматы — по-своему, эллинизированное прибрежное и скифское население — по-своему, прочие племена — тоже по-своему. Но над всем политическим пространством готов жарко веют и объединительные ветра. Или, скажем точнее, идет развитие тенденций к взаимному влиянию.

Как бы то ни было, —

— изделия ремесленного производства распространялись по всей территории черняховской культуры среди ее населения независимо от принадлежности к тому или иному этносу. Многочисленные находки римских монет и «варварских подражаний» свидетельствуют о становлении в черняховской среде товарно-денежных отношений с внутренним и внешним денежным обращением. [311]

Что бы это могло значить? Означает это прежде всего две вещи.

Высокую мобильность власти, вообще — государственного управления. И — выгодность сотрудничества с нею.

Начнем со второго, ибо это яснее. Невыгодность сотрудничества означает рано или поздно и в той или иной степени отказ от сотрудничества. Отказ же от сотрудничества, в особенности по тем временам, означал использование ответных мер по принуждению к оному. В случае упорствования — убеждение оппонента самыми острыми аргументами. Либо — если на то силенок не хватает, — отступление и отказ от дальнейшего взаимодействия. Возможно, временный. Взаимодействие меж людьми и странами в принципе всегда одинаково.

Когда можно — отнять.

Когда нельзя — обмануть.

Когда не вышло — купить.

И по крайней мере за тот период, пока человеческие глаза встречают восход солнца, на планете Земля ничего в этом смысле не изменилось. И если хотя бы в отношениях между людьми свою воспитательную и моральную роль сыграли религии — буддизм, христианство, ислам, зороастризм, —

— то судьба несчастного Ирака показывает, что между государствами все осталось на уровне отношений охотников на мамонтов.

Что касается политики, то она в те времена была немудреной: платишь дань, а за это говоришь всем, что ходишь под, скажем, риксом Книвой. Не хочешь платить? Ну, меч под ребрами является весьма убедительным аргументом…

Кем был этот главный черняховский рикс Книва по национальности — для нашего реального взгляда на историю неважно. Хоть и согласно большинство исследователей, что именно готы стояли во главе черняховской цивилизации, на самом деле это вполне могло быть и не совсем так. Подмять под себя фактически всю территорию нынешней Украины силами одних готов — такое могло и не «прокатить». В конце концов, по степям довольно оживленно курсировали сарматы с аланами и роксоланами — и при отсутствии взаимопонимания с ними готы были бы обречены на голодное сидение по своим бургам. Ибо даже сотня всадников в состоянии эффективно разрушить сельскохозяйственное поселение в тысячу крестьян.

Так что примем за правильное не считать готов «царями» «черняховцев». Более того, у каждого племени мог быть и был свой главный, а зоны контроля-ответственности между ними были разделены. И отношения у каждого племени с другими — и с готами — были разными. И далеко не всегда комплиментарными. Скорее, наоборот, буйные германские и степные воины наверняка находили кучу поводов, чтобы рассориться, скажем, из-за права на подстреленного в чужих землях оленя и поснимать друг другу головы в лихой короткой войнушке. А потом уцелевшие сложат песни о своей доблести и славе…

Принципиально другое. Мы знаем из истории, что готы действительно были лидерами той коалиции, о которой мы говорили ранее. И значит, в тех условиях, о которых мы тоже только что говорили, они могли сделать только одно для создания союза: предложить что-то более интересное и выгодное, нежели оленью ногу в качестве контрибуции от соседей. И повести за собой на претворение этого предложения в жизнь.

Но прежде — что же такое союз племен в те времена?

Примечание про коалиции варваров

Для начала еще раз оговорюсь: «черняховцы» были не только готами. Просто у других — у тех же гепидов, например, — не оказалось собственного апологетичного историка. Национал-влюбленного, я бы даже сказал. Может, гепиды те вовсе не тупоголовые были. Но вот написал про них Иордан — и пошла гулять характеристика…

Так что истинную политическую роль готов во всей черняховской державе мы доподлинно не знаем. Главенство их, конечно, было — римляне именно готов выставляли в качестве движущей и командной силы разбойных нападений на Империю. С другой стороны, гуннам больше всех отомстили при Недао как раз те самые «ленивые» гепиды…

Так вот. В так называемых «готских войнах» с Римом, судя по письменным источникам, участвовали:

готы (их даже делили — гревтунги, тервинги, остроготы, визиготы);

бораны;

герулы;

гепиды,

вандалы,

тайфалы,

бургунды (или уругунды — Ourougoundoi),

астринги,

бастарны,

певкины,

карпы.

Они, конечно, не все входили в состав черняховского государства (карпы, например, вообще неизвестно чьи и откуда приходили), но большинство выступало совместно или в союзе с готами. По отдельности, впрочем, тоже нападали.

Мы знаем: гордыня варварских вождей непомерна. А тут ведь речь идет об объединениях даже не двух племенных войск, а нескольких. А значит, надо подчиняться единому командованию. Что в те времена и с той психологией означало — просто подчиняться. То есть отдавать свой суверенитет, свои руки и меч, свою голову, наконец, в руки совершенно чужого вождя. Надо подчиняться, возможно, даже риксу, с которым не далее как в прошлом году люто дрались из-за Козлиной пустоши и который у тебя сжег два села.

Вспомним наши, русские дела. Битву на Калке, например.

В лето 6731 (1223) по грехам нашим пришли народы незнаемые при Мстиславе князе Романовиче в десятое лето княжения его в Киеве.

<…>

И начали князья собирать воинов каждый в своей волости. Тогда был Мстислав в Киеве, а Мстислав Козельский в Чернигове, а Мстислав Торопецкий в Галиче. То были старшие князья в Русской земле. Князя же великого Юрия Суздальского не было на совете том.

<…>

Русский князь Мстислав Мстиславич повелел Даниилу перейти реку Калку с полками и другим полкам с ним. А сам после них перешел и зашел за реку Калку. И послал в сторожу Яруна с половецкими полками, а сам поспешно поехал за ним. Увидел он полки татарские и, приехав, велел скорее вооружаться. А князь Мстислав Киевский и другой Мстислав сидели в стане и ничего не знали. Мстислав же Мстиславич не сказал им из-за зависти, ибо была между ними вражда великая.

<…>

И пришли в смятение все полки русские. И была сеча лютая и злая из-за наших грехов.

<…>

И были побеждены все князья русские, как никогда не бывало от начала Русской земли.

Сам же великий князь Мстислав Киевский, видя это зло, не двинулся с места.

<…>

А другие татары погнались за русскими князьями и били их до Днепра.

<…>

А из других князей, бегущих к Днепру, 6 было убито, а из простых воинов только десятый дошел. И Александр Попович тут был убит, а с ним 70 храбров.

И тогда же князь Мстислав Мстиславич Галицкий прибежал к Днепру и велел ладьи сжечь, а другие рассечь и оттолкнуть от берега, боясь по себе погони татар. А сам едва убежал в Галич. А молодые князья прибежали с малым числом людей. А князь Владимир Рюрикович прибежал в Киев и сел на столе.

Типичное поведение коалиционных сил при равноправии их командиров. А готская (будем уж так ее называть, традиционно, тем более что готы все равно душою почти всех походов и были) коалиция дралась с регулярными вооруженными силами первой по военной мощи державы того мира. И наносила ей поражения. И значит, готы владели каким-то секретом, чтобы многочисленные создаваемые ими коалиции не только не разваливались, но и действовали под единым командованием.

Что за секрет? Да не тот ли самый, что и державу их цементировал? Вероятно, да. И заключался он в двух вещах. В собственной силе готов, делавшей их сильнее любого по отдельности племени, входящего в их конфедерацию. И в том, что предлагали они приз, во много раз больший, нежели даже сотня Козьих лужков где-нибудь на берегах Ингульца.

Империю они предлагали. Приходи и бери. С нами. Под нашим руководством. Ибо ты, конечно, можешь и сам попытаться. Но, во-первых, силенок у одного всяко меньше, чем у двоих. А во-вторых, готы не ангелы, а продукт своего времени. И вряд ли благородно гарантировали каким-нибудь карпам, что не придут пошерстить их земли, пока те ромеев щиплют…

Зато вот он, приз.

Аммиан Марцеллин:

разрушен был Филиппополь… варвары свободно бродили по Эпиру, Фессалии и всей Греции.

Тогда готская коалиция разорила Боспор, побережье Пропонтиды (Мраморного моря), множество островов, Памфилию, Македонию, Фессалоники, Кизик, Анхиал, Никополь (ныне Тырново, Болгария).

Иордан сообщает: готы вторгались в Мезию и Фракию, где разорили Маркианополь, Новы, Никополь, Филиппополь. В Вифинии они разграбили Халкедон, «Трою и Илион». В провинции Азия разрушили множество городов, в том числе Эфес, где сожгли храм Дианы. Видно, чтобы два раза не ходить, на обратном пути опустошили Фракию.

Исидор Севильский пишет, что готы разорили Грецию, Македонию, Понт, Азию и Иллирик. Причем Иллириком и Македонией они владели в течение пятнадцати лет, пока их не победил император Клавдий.

Зосим свидетельствует:

перешли уже и в Азию и опустошили области до Каппадокии, Питинунта и Ефеса…

И так далее.

Собственно, этого достаточно, но интересно еще, как стратегически организовывали готы свои операции. Тут я сошлюсь на замечательную подборку сведений древних авторов, сделанную в замечательной работе В. В. Лаврова «Готские войны III в. н. э.: римское культурное влияние на восточногерманские племена Северного Причерноморья»:

Бораны, готы, карпы и уругунды — племена, живущие вдоль Истра, — напали на Италию и Иллириду, а бораны, взяв корабли у жителей Боспора, переправились в Азию (Zos. 1, 31, 1). На боспорских судах бораны совершили поход вдоль восточного берега Черного моря: «пристали» вблизи Фасиса, «где, как говорят, было построено святилище Фасианской Артемиды и дворец Аэта» (Zos. 1, 32, 3; перевод В. В. Латышева), однако взять святилище им не удалось, и варвары отправились на Питиунт, после чего покорили Трапезунт. Другая группа варваров совершила морской поход вдоль западного побережья Понта Евксинского. При этом часть войска шла параллельно с судами по суше. Они «миновали по правую руку Истр, Томей и Анхиал и пристали к Филеатинскому озеру, лежащему у Понта на западном повороте к Византии» (Zos. 1, 34, 2; перевод В. В. Латышева). Затем варварами был взят Халкедон, после чего они пошли на Никомедию, где захватили большие сокровища (Zos. 1, 35, 1). «Скифы» также совершили набеги на вифинские города Никею, Киос, Апамию и Прусу. Одновременно с захватом в плен Валериана (262 г.) одна часть «скифов» опустошила Иллирию, другая заняла Италию и дошла до Рима (Zos. 1, 37, 1). После разграбления Эллады варвары взяли штурмом Афины и заняли Фракию, но на борьбу с ними выступил Галлиен (Zos. 1, 39, 1). Когда пришел к власти Клавдий, «скифы» соединились с герулами, певками и готами, собрались у реки Тиры и на шести тысячах судов двинулись по Понту (Zos. 1, 42, 1). Варвары напали на Томей и на мезийский Маркианополь, но в обоих случаях неудачно (Zos. 1, 42, 1). Затем, миновав Геллеспонт, они подошли к Афону и, исправив суда, осадили Кассандрию и Фессалонику. Вскоре они удалились в глубь страны и «опустошали все селения по Доберу и Пелагонии» (Zos. 1, 43, 1; перевод В В. Латышева). Какая-то часть «скифов» объехала морем Фессалию и Элладу (Zos. 1, 43, 2). Далее «варвары объехали морем Крит и Родос, но ничего не сделали достойного внимания и возвратились».

Пометим себе: координация высочайшего уровня! И удивительная уверенность в собственных силах! Вполне оправданная, судя по тому, что взяли в плен аж самого императора! А императора Деция вовсе убили…

В правление Галлиена эрулы (герулы), переправившись на пятистах судах через Меотийское озеро и Понт, взяли Византий и Хрисополь (P. 467 / A. Mosshammer); затем они прошли через устье Евксинского Понта и переправились у Кизика, опустошили острова Лемнос и Скирос (Ibid.), прошли через Аттику, подожгли Афины, Коринф, Спарту и Аргос (Ibid.).

<…>

Когда Валериан был в плену (Gall. 5, 2–6), «часть готов… захватив Фракию, опустошили Македонию, осадили Фессалонику, и нигде не было видно ни малейшего успокоения» (перевод С. Н. Кондратьева).

А добыча? Она была велика.

По свидетельству Иордана (Get. 91), готы, перейдя Дунай, опустошили Мезию и подступили к Марцианополю, но взять город штурмом не смогли и, получив выкуп от осаждаемых, отступили.

<…>

После смерти Деция готы возвратились домой, взяв добычу и пленных, в том числе из знати, захваченной в Филиппополе (Zos. 1, 23–24). Согласно Иоанну Зонаре, в период грабежей Боспора Деций сразился с варварами и многих из них уничтожил. Оказавшись в безвыходном положении, его противники предлагали возвратить награбленную добычу взамен того, чтобы им позволили уйти (Ioan. Zonar. 12, 20).

В «Хронике» Дексиппа сообщается, что скифы, называемые готами, взяли Филиппополь и возвратились домой со множеством пленников и добычи (Dexip. Chron. fr. 22 / Jacoby F. Fr.GH).

<…>

На боспорских судах варвары отправились на Питиунт. Взяв город, скифы захватили большое количество судов и поплыли к Трапезунту. В этом городе варвары овладели большим количеством сокровищ и пленных, после чего, «опустошив всю его область… возвратились на родину с огромным количеством кораблей» (Zos. 1, 33, 3; перевод В. В. Латышева). Увидя привезенные ими богатства, «соседние скифы» решили совершить подобный поход и вторглись в Малую Азию. Взяв Никомедию, варвары захватили сокровища и «изумились изобилию найденных [богатств]» (Zos. 1, 35, 1; перевод В. В. Латышева). «Предав пламени Никомедию и Никею и сложив добычу на повозки и суда, они стали думать о возвращении на родину, положив таким образом конец второму нашествию» (Zos. 1, 35, 2; перевод В. В. Латышева).

Ну, в общем, достаточно. Ясно и так, что взятая у римлян добыча логично служила не только обогащению воинов и знати, но и была своеобразной платой партнерам за верность коалиции. Так что римляне сами оплачивали, хоть и не сказать, чтобы добровольно, создание и возвышение возле себя могущественной готской державы. И если бы не гунны, то кто знает, как бы сложилась судьба Византии. И России, конечно.

Добыча же представляла собой двоякого рода ценность. Первая — ценность просто артефактов, до которых в Барбарикуме либо не додумались, либо не создали технологий для соответствующего производства. И отправляться за ними в Империю было так же пьяняще-притягательно, как Рэдрику Шухарту отправляться в Зону за «полной» «пустышкой» или другими изделиями неведомых пришельцев, устроивших пикник на планете-обочине. На машину исполнения желаний готы рассчитывали едва ли, но то, что «хабар» из Римской империи зримо повышал благосостояние и творил прочие приятные вещи, — они знали твердо.

Вторая ценность — это сумма технологий, которую варвары выносили и выводили в своих походах. Выводили в самом прямом значении этого слова. Известно немало подтверждений тому, что в Готию переселялись подчас весьма умелые ромейские ремесленники. Надо полагать, их согласия никто не спрашивал: не прирезали при штурме, попал в плен — марш-марш в наш фатерланд крепить экономическое благосостояние своих новых хозяев. Ну а там — каждому свое: кому на полях работать, а кому стекло выдувать, женские побрякушки мастерить, железо ковать. А за кого-то — из благородного или купеческого сословия — и выкуп получить можно.

Например, —

— по Зосиму, после заключения полководцем Деция Галлом мира с готами, варвары вернулись домой, взяв добычу и пленных, в том числе из знати, захваченной в Филиппополе (Zos. 1, 23–24). В «Хронике» Дексиппа, пересказываемой Георгием Синкеллом, сообщается, что во время возвращения готов домой Деций напал на них, но был убит. Варвары вернулись со множеством пленников и добычи (Dexip. Chron. fr. 22 / Jacoby F. Fr.GH).

В Трапезунте скифы овладели большим количеством сокровищ и пленных (Zos. 1, 33, 3). Когда «соседние скифы» увидели привезенные богатства, они решили совершить аналогичный поход, для чего с помощью пленников и торговцев построили корабли (Zos. 1, 34, 1).

Археология свидетельствует тоже: богатство и влияние готов прирастало войнами с Империей. И… торговлей с нею же!

В своей «Истории» Политий сообщает:

Для необходимых жизненных потребностей окружающие Понт страны доставляют нам скот и огромное количество бесспорно отличнейших рабов, а за… (не сохранилось) доставляют в изобилии мед, воск и соленую рыбу. Получают же они из продуктов, которыми изобилуют наши страны, масло и всякого рода вино; хлебом они обмениваются с нами, то доставляя его в случае нужды, то получая…

Этой эпохой отмечается усиление притока римских серебряных монет в Восточную Европу. Сюда же поступали вина, —

— преимущественно из Малой Азии… На черняховских поселениях повсеместно встречаются обломки амфор «танаисского» типа первой половины III в. н. э.

<…>

В III–IV вв. н. э. отмечается возрастание импорта стеклянной посуды, но снижается импорт краснолаковой. Последнее связано с распространением среди черняховских племен собственного керамического производства. Стекло производилось и на поселениях черняховской культуры. Так, раскопками 1956–1957 гг. на поселении у с. Комарово (Черновицкая обл.) была открыта мастерская по производству стекла. Среди ее продукции выявляется тип сосудов, аналогии которому можно найти в Танаисе, в римских лагерях на Дунае, у Косаново, в Каменке.

<…>

На каменных постройках черняховской культуры часто применялась характерная для римского домостроительства кладка. Попутно можно отметить определенную тенденцию в развитии каменного домостроительства черняховской культуры: в более восточных районах — низовья Южного Буга, Ингульца и Днепра — преобладают поселения с каменными постройками… Некоторые каменные постройки можно напрямую связать с присутствием выходцев из римских провинций. Известны три пункта с домами, построенными в типично римской строительной технике… [204]

Как итог «черняховцы» оказались в состоянии уверенно вырабатывать дополнительный продукт, дополнительную стоимость сверх того, что необходимо было общине и общиной же потреблялось. Вплоть до того, что —

— анализ археологического материала, выявленного в каждой из усадеб, показал, что их жители, кроме главного общего занятия — земледелия и приусадебного животноводства, специализировались на определенном виде ремесла — ткачестве, обработке кости, металлообработке и ювелирном деле. [180]

Эту стоимость прибавляли и результативное сельское хозяйство, и ремесла, и металлообработка, обработка кости и шкур, глины, дерева, камня.

И как результат избыточная продукция стала выходить за пределы общины и начала формировать общий для черняховцев рынок.

Как это было, видно, например, по керамике:

Времена индивидуального медленного гончарного производства прошли. Специально обученные гончары изготавливали в огромных печах горшки… продавали эти сосуды на рынке. В одном из горнов в Будешты (Молдавия) можно было одновременно обжигать сто пятьдесят изделий. Находки, сделанные на Украине, в Молдавии, в районе нижнего Дуная и в Трансильвании, подтверждают повсеместное распространение гончарного производства. Возможно, гончарное искусство распространилось в северные районы с юга, из румынской провинции Дакия или из прибрежных городов Северного Причерноморья. В предшествующую черняховской скифскую эпоху изготовленная на гончарном круге керамика попадала в лесостепную зону только в результате торговых контактов, тогда как теперь в Восточную Европу и в северные леса распространилось само гончарное искусство. [102]

В результате готы постепенно сконцентрировали в своих руках как прямые материальные ценности, позволявшие конвертировать их во власть, так и технологии и секреты производства. В том числе и военные, которые, в свою очередь, тоже более чем полезны для расширения своего влияния.

И вот тут мы переходим к тому, что и делало черняховскую культурную общность пусть прото-, но все же империей. Ибо готы сотворили своими войнами, зверствами и добычей самое важное: с их империей было выгоднее сотрудничать, нежели враждовать.

Да, они разграбили греческие города и взяли под контроль эллинско-скифскую цивилизацию Северного Причерноморья со всеми ее материальными богатствами и технологическими достижениями.

Готский вождь — мозаика Большого дворца в Константинополе

Да, затем они начали грабить Римскую империю со всеми ее материальными богатствами и технологическими достижениями. Под контроль, правда, взяли гораздо позже, когда самой черняховской «империи» уже не существовало.

Но —

— и в том, и в другом случае готы «сели» на тот транзит, которым эти достижения транслировались и распространялись по близлежащей ойкумене.

И потому стали всем нужны.

А прежде всего — самим ограбленным.

В самом деле. Вот взяли готы контроль над Херсонесами-Ольвиями-Пантикапеями. Отняв его, правда, у сарматов, которые эти города еще недавно сами «держали». Но теперь это другие сарматы, оседлые и государственные. И готы им нужны. Потому что не нравится государственным сарматам лежать под мечами своих же кочевых родственников — сарматов-аорсов и аланов. А тут — суровые готы на защиту встают.

Со своей стороны, «черняховская» власть не просто сидит на транзите. И на охране городов. Под ее гарантии идут импорты от эллинистических центров в глубь степной и лесостепной территории. Ремесленные изделия, орудия труда, технологии, предметы роскоши. Ведь это представить себе только, что значит какой-нибудь стеклянный стаканчик для твоего статуса как старейшины поселения, состоящего из полуземлянок! Где люди живут вместе с козами, а пиво пьют из лепленных руками глиняных кувшинов! Будешь ты иметь что-то против такой власти?

Опять же — и местным умельцам образец. Кубка стеклянного они, может, сразу и не повторят. Но ведь и не одно стекло по «Черняховщине» ходит. Кто-то с металлом замечательно обращается. Кто-то гончарное ремесло крепко знает. Кто-то ткань умело выделывает…

И идут внутри пространства «черняховского» обменные процессы, углубляется экономическое взаимопроникновение. А это всяко полезнее, чем друг друга жечь да врагов в жертву приносить.

Я не хочу сказать, что не было конфликтов. Так не бывает. Наверняка и молодые кандидаты в воины должны были для посвящения какое-нибудь геройство против чужаков совершить. Без беспредела, конечно, так, чисто для зачета. Не больше одной головы отрезать. Или коня увести. Да и более зрелые бойцы должны были силушку тешить, славу в походах добывать. А там и у конунгов-риксов дела находились. Кто-то в лесу чужом поохотился, кто-то лужок соседа рейдерски захватил и своим объявил… Ну, об этом мы уже говорили.

Но судя как раз по относительному экономическому взаимодействию между разными составляющими частями черняховской культуры, определенное взаимосожительство между ее этническими элементами в целом существовало без выхода за рамки здоровых молодеческих споров между соседями.

И вот тут и настает время вернуться к пункту первому: а за счет каких, собственно, политических резервов «черняховская» власть добивалась такого результата? Что представляла собой эта ее пресловутая мобильность в государственном управлении?

Отвечу неожиданно даже для себя.

А не было никакой законченной «черняховской» власти! И не было никакого политического контроля.

Потому и не нашли мы до сих пор никакого «административного центра» готской державы.

Просто пришли люди на некие территории. Тем или иным образом убрали с этих территорий других людей. Тех, кто занимал их раньше. Уцелевшим и не попавшим под первый удар предложили платить дань. Оброк малый. За то, чтобы даже если придет какой-нибудь гепид тупоголовый, то и ему расхотелось бы вами поживиться. Ибо вы теперь люди готские.

А там — и живите себе, как знаете. Пашите себе землю, разводите скот. А по осени — добро пожаловать в бург, на ярмарку. А кто из ребят крепкий — подавайтесь к нам, в дружину рикса нашего славного. Мы, готы, и сами все славные, у нас вон и имя — от богов. Вот по весне посевную закончим, соберем войско большое, сбегаем ромеев пошерстим. Все в золоте вернемся!

Ну как таким славным парням отказать?

И втягиваются в готскую орбиту другие населенцы занятых ими земель. Ибо не только отбирают готы, но и предлагают.

И получается любопытная такая вещь. Где-то есть культура — вещь в себе. Пришла она на чужие земли и предложила им свой порядок. И слушаются ее. Не потому, что сильна она. Все вместе местные пришельцев задавили бы. Но только нет их — «всех вместе». А каждого в отдельности пришлые сильнее. И подчиняться им приходится.

Да только и подчинение им, оказывается, на пользу идет! Одни — геройство проявили, в богатых дружинниках теперь рядом с самим риксом ходят. Другие — вещицы дивные из-за моря получили. Третьи — ковать железо по-особенному научились, теперь продают его и тоже богатству не нарадуются. Четвертые — просто в завтрашний день с уверенностью смотрят. Ибо теперь всегда на вопрос лихих людей «Чьи вы?» ответить могут даже и с вызовом: «Мы — готские!»

И рождается так не этническая, а надэтническая нация. Политическая. Государственная.

И как хотите, а очень это мне напоминает рождение по меньшей мере еще одной такой же нации. Недалеко отсюда. И в пространстве, и во времени… (см. рис. 25).

ИТАК:

III–IV века. От Волыни до Причерноморья и Крыма складывается черняховская культура как материальное отражение «политической» державы готов, что постепенно сложилась на этом пространстве из множества разных племен. Лидирующая роль готов в этом объединении базировалась не только на их собственной силе, но и на том, что они были главными участниками и распределителями добычи, получаемой в ходе набегов на Римскую империю. Но добыча означала также культурное влияние, а ее распределение — политическую власть. Таким образом, к готской державе тянулись другие народы и культуры, и она была на пути к превращению в полноценное государственное образование по типу раннесредневекового варварского королевства. В этом смысле готы оказывали влияние и на «киевцев», на границах которых с готской державой возникала чересполосица двух культур, что необходимо приводило к синтезу их, по меньшей мере в зоне этого контакта.

Рис. 25. Генеалогическое древо

Глава 14

Лебединая песня готской державы

Когда рядом с тем местом, где ты живешь, ярким маяком загорается более богатая культура, то ее свет так или иначе касается и тебя. Что-то похожее происходит и с нашими представителями киевской культуры.

Вот, например, в «киевских» древностях —

— исчезают украшения с эмалями, и вообще стиль украшений меняется в связи с началом массового импорта черняховских изделий с территорий, лежащих к югу.

Это деградация? Смена культуры? Подчинение? Завоевание? Просто мода?

Чтобы понять это, попробуем сначала ответить на другой вопрос: а каковы были отношения между «черняховцами» и «киевцами»?

Конечно, времена были не такими жестокими, как ныне, но зато о правах человека, нерушимости государственных границ и Организации Объединенных Наций тогда и слыхом не слыхивали. И интерес к другим культурами выражался прежде всего через насилие, в первую очередь военное. И та же археология говорит, что, судя по всему, носители киевской и черняховской культур в большой дружбе, мягко говоря, не пребывали.

Например, одно только свидетельство:

…на поселении Глеваха под Киевом слой киевской культуры перекрыт черняховско-вельбаркским.

Далее —

— на поселении киевской культуры Александровка в Подесенье, наоборот, выявлен момент кооперации носителей двух культур. Жители поселка в массовом порядке нарезали из рогов лосей и оленей пластинки, которые служили заготовками-полуфабрикатами для изготовления знаменитых черняховских гребней. Нет, однако, ни одной пластинки, где бы были уже пропилены зубцы или просверлены отверстия для скрепляющих штифтов. Эти достаточно сложные по технологии операции, как и сборка гребней, осуществлялись, вероятно, уже черняховскими мастерами. Мастерские, где можно наблюдать весь процесс, в черняховской культуре известны. [381]

Знаем мы такую «кооперацию»! Чистая данническая экономика.

И по другим признакам видно: «киевцев» с «черняховцами» разделяла какая-то идиосинкразия. И археологические маркеры свидетельствуют, что эти культуры тяготели к разным даже образам жизни. Отчетливо видно, как они даже экологически не пересекались:

…На киевских памятниках есть иногда примесь черняховской гончарной керамики, а на черняховских — лепной киевской, но слияния не происходит, поскольку каждая из культур занимает свою экологическую нишу. Черняховские тяготеют к черноземам, а большинство киевских располагается на песчаных дюнах в поймах рек. [381]

Да и культурно, цивилизационно «черняховцев», как мы видели, тянуло к Римской империи, хотя они и сохраняли многие свои германские, скандинавские особенности. Потому мы отмечаем здесь распространение римских — и сделанных под влиянием римских — монет, стеклянных кубков, амфор, характерных фибул, пряжек и так далее.

А «киевцев» это все интересовало мало. Они тяготели к культурам лесной зоны, взаимодействовали с балтами и финнами, придерживались консервативных приемов в агрокультуре, глиноделии, в украшениях. Последние, кстати, по-своему тоже вполне высококлассные, изящные.

Что касается северных соседей, то, при наличии определенных различий (городища, домостроительство), носители киевской культуры имеют с ними не только сходство структуры культуры, принадлежа к общему «лесному миру», но и ряд общих элементов. Вот как, например, описывает Е. А. Шмидт один из типов керамики Днепро-Двинской культуры: «Поверхность сосудов снаружи приглаживалась пальцами или специальной палочкой в вертикальном направлении от горла ко дну, поэтому на ней заметны полосы или вмятины» (Шмидт 1961: 355). Но ведь это как раз тот признак, своеобразная «расчесанность», что позволяет всегда отличать посуду киевской культуры от прочих. Да и формы горшков киевской и колочинской керамики, выделенные Е. А. Горюновым в виды IV, V и VIII, а О. М. Приходнюком в тип V для посуды пеньковской, вполне сопоставимы с днепро-двинскими и тушемлинскими. Хотя, справедливости ради, стоит сказать, что в названых культурах есть и керамика, по отощающим примесям и способу обработки поверхности отличающаяся несколько от киевской — примесь дресвы или песка вместо шамота и пр.

Еще один элемент, объединяющий киевскую культуру с памятниками глубинки лесной зоны, — пряслица с большим отверстием, отсутствующие в черняховской культуре и в древностях Центральной Европы. Можно было бы вспомнить здесь еще и железные булавки типа «пастушеского посоха», и некоторые другие элементы. [381]

В общем, «киевцам» с северными лесными балтами-финнами было легче, нежели с «черняховцами». И тем не менее на стыке этих культур все равно возникает зона взаимодействий. Дрались ли, дань ли платили, торговали, обменивались — сегодня однозначно не скажешь. А точнее, можно быть уверенным: было все. И по-разному.

А где был этот стык? Где было Пограничье?

Напомню территориальные очертания этих культур. Собственно киевская культура —

— охватывает Среднее Поднепровье по обоим берегам его вплоть до устья Березины, Среднее и Нижнее Подесенье, весь бассейн Сейма, на юге простирается вплоть до устья Роси и среднего течения Псела и Сулы, а на востоке достигает Курска, верховьев Северского Донца и даже Дона.

Черняховская культура имеет —

— более широкий ареал приблизительно от Клужа в Румынии до Курска, а на Правобережье Днепра от линии Луцк — Киев вплоть до побережья Черного моря.

И следовательно, зона пересечения и контакта этих культур находится на Левобережье Днепра.

Результатом описанной жизни и взаимовлияния в Пограничье стала трансформация части киевской культуры в то, что в конце концов связало ее носителей уже со славянами. Не очень ловко сказал, но смысл, в общем, простой: между «киевцами» и славянами прямой, непосредственной исторической преемственности нет. Зато есть генетическая. А значит, должен был быть толчок, чтобы она вышла на эту «славянскую» дорогу.

Этот толчок дали гунны.

Напав на готов.

Но сначала напали готы.

На венедов.

На венедов? Они-то тут при чем? Это же дальние лесные жители…

Но вспомним такое археологическое свидетельство:

В III веке, с переходом к «киевскому» этапу развития, резко снижается изготовление лощеной посуды, почти исчезает орнаментация горшков по венчику, а сами горшки несколько изменяются по форме, становятся более приземистыми.

Деградирует, что называется, культура. И одновременно тянется к лесным образцам. Близкие родственные связи киевцев и «лесных» венедов в пределах III–IV веков археологи видят вполне четко. Например, об этом свидетельствуют недавно открытые памятники типа Заозерье в белорусско-псковском пограничье и в верховьях Ловати:

Обнаружены полуземлянки, столь нехарактерные для таких северных районов, некоторое количество обломков чернолощеных мисок и штрихованная керамика. Выясняется, что штриховка на эти сосуды наносилась, скорее всего, обломками черняховских костяных гребней. [381]

А может, не тянутся «киевцы» к лесной культуре? А просто продолжают ее?

Тогда все получается логично. «Зарубинцы» — народ развитой, с богатой археологией, с культурой, почерпнутой, в частности, из походов на Македонию и Рим. И, значит, «постзарубинцы» не могли не сохранить чего-то из боевых и культурных традиций своих предтеч. Потому сумели отразить первоначальный удар готов во время еще давнего, того их прихода. Отразили, возможно, с помощью родственных венедов из леса.

А дальше было постепенное возвращение лесных родичей на родину предков. Бастарнов-то нет! Нет оккупантов!

Вот только несли «лесные» репатрианты при этом нисколько не передовую культуру. Где ее взять-то в чаще дремучей? Разве что некоторые ухватки и технологии от балтов притащить можно.

И название племени в результате прихода переселенцев менялось — со «спалов» на «венедов»…

Во всяком случае, ясно, что когда мы добираемся до сведений о войне готов с венедами, речь идет о чем-то более организованном, нежели разбросанное по дремучим чащам население хуторков из трех-пяти землянок:

— после поражения герулов Германарих двинул войско против венетов, которые, хотя и были достойны презрения из-за [слабости их] оружия, были, однако, могущественны благодаря своей многочисленности и пробовали сначала сопротивляться. Но ничего не стоит великое число негодных для войны, особенно в том случае, когда и бог попускает и множество вооруженных подступает. Эти [венеты], как мы уже рассказывали в начале нашего изложения, — именно при перечислении племен, — происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венетов, антов, склавенов. Хотя теперь, по грехам нашим, они свирепствуют повсеместно, но тогда все они подчинились власти Германариха. [150]

Раз пробовали сопротивляться, значит, был некий центр сопротивления, какой-то организатор сопротивления. А у него должно было быть достаточно компактное пространство, которое можно и нужно было защищать, а не необозримые лесные чащи с редкими весями, где незачем и драться, ибо нечего терять. И, следовательно, речь идет о тех самых «сотовых» поселениях киевской культуры, обитателей которых кто-то собрал в «полки» и дал отпор готам.

Иное дело, что Германарих в итоге разбил венедов-«киевцев». И даже, похоже, до территории современной Латвии дошел, если Иордан не соврал:

Умом своим и доблестью он подчинил себе также племя эстов, которые населяют отдаленнейшее побережье Германского океана. Он властвовал, таким образом, над всеми племенами Скифии и Германии, как над собственностью.

В любом случае, очевидно, что Германарих всерьез взялся сделать из «киевцев»-венедов своих подданных — уже не в прямом смысле, так как дань те, по крайней мере, частично, и так платили, а в государственном. Для чего, как известно, нет лучшей методы, чем разместить на территории завоеванного народа свои гарнизоны. Вот и появляются на землях «киевцев» чересполосно готские поселения, перемежаемые укрепленными бургами.

Не всем, надо полагать, такое положение вещей пришлось по вкусу. Ну не любили венеды готов! Любопытно, что наблюдается немало случаев смешения между готами, с одной стороны, и сарматами, даками, не говоря уже о близких германцах — с другой. Но с людьми киевской культуры симбиоза не фиксируется.

Тем не менее Германарих втянул венедов в состав своего государства.

Напрасно он это сделал.

Государственное строительство — такое дело, где одни совершенно необходимые действия приводят к необходимости совершать другие. А также вызывают необходимые и неизбежные последствия, которых ты, может быть, хотел даже избежать. Вот и у Германариха вышла, кажется, похожая история. Ведь для того, чтобы собирать дань и осуществлять контроль, нужно кого-то ставить на выполнение этих задач. Поставить своего, гота, — так его ножиком в лесу прирежут и скажут, что волки загрызли. Да и опять же — что ставь своего, что не ставь, все равно от дани собираемой толика малая на руках у местной администрации оставаться будет. А значит, будет из ее рук растекаться по приближенным и клиентам. Уже из местных. А те неизбежно начнут превращаться в местную элиту. Закон это.

Вот с местной элитой у готов и возникнут нелады. Позже.

Когда на них нападут гунны.

Но до прихода гуннов готское государство пережило определенную эволюцию. Общение с Римской империей, рост материального достатка знати, естественное увеличение роли политического руководства как организатора и вдохновителя всех готских побед закономерно приводили к усилению значения государства. К усилению, так сказать, государственности. Жизнь в условиях, когда, по словам Ю. В. Готье, —

— одни были властители и собирали дань, другие были подневольные и платили дань ценностями, натуральными продуктами, а иногда просто поставляли властителям живую силу — воинов, —

— постепенно приводила к такой системе господства, которая нам знакома по курсу истории феодализма. Хотя, конечно, о классической его форме говорить рано. Тем не менее постепенно сложилась некая структура, которую называют «государством Германариха» — полиэтническое, многоплеменное образование под политическим руководством готов.

Опиралась королевская власть на ту самую сеть вельбаркских, то есть готских населенных пунктов, которые располагались в том числе на землях других пришлых племен и на территориях местных аборигенов. Очевидно, эта сеть поселений при необходимости могла выставить достаточное количество вооруженных отрядов, которые могли навести нужный готам порядок.

Согласно Иордану, Германарих построил настоящую империю:

После того как король готов Геберих отошел от дел человеческих, через некоторое время наследовал королевство Германарих, благороднейший из Амалов, который покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам. Немало древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим. Покорил же он племена: гольтескифов, тиудов, инаунксов, васинабронков, меренс, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, навего, бубегенов, колдов.

В скобочках заметим, что по именам этих племен походило уже немало энтузиастов. Власть Германариха иные из них продлили аж до Балтийского моря и Волги. Как же! — вон и «тиуды»-чудь, и «меренс»-меря, и «морденс»-мордва…

Не знаю, не могу об этом судить. Чем черт не шутит! Если дошли готы до мест обитания киевской культуры — а они дошли, — то от Десны до Оки, то есть до мери и мордвы, победоносный поход устроить тоже можно. Но судить об этом сколько-нибудь надежно… Ведь опираемся мы лишь на один источник — Иордана. А тот мало того, что настроен по отношению к готам с явным придыханием, — так еще и жил в двухстах годах позже описываемых событий. И вряд ли мог избежать искажений, передавая события дальних и уже чуждых времен.

Вот, например.

Примечание про покоренные Германарихом народы

В первоисточнике по-латыни это место звучит так:

Nam Gothorum rege Greberich rebus humanis excedente post temporis aliquod Hermanaricus nobilissimus Amalorum in regno successit, qui multas et bellicosissimas arctoi gentes perdomuit suisque parere legibus fecit. quem merito nonnulli Alexandro Magno comparavere maiores, habebat si quidem quos domuerat Golthescytha Thiudos Inaunxis Vasinabroncas Merens Mordens Imniscaris Rogas Tadzans Athaul Navego Bubegenas Coldas.

Попробуем провести маленькую реконструкцию, сделав предположение, что за названиями племен кроются какие-то готские слова, искаженные за два века и Иорданом не понятые и просто переложенные на латинское написание.

«Golthescytha» может восходить к готскому —

— Gulþ — «золото».

«Thiudos» просто напрашивается на —

— þiu-d-a — «народ», «племя», а в некоторых случаях — и «королевство».

«Inaunxis» можно — при некотором желании и предположении, что за двести лет две буковки могли перепутаться — интерпретировать как —

— In-auk-n-an — становящийся многочисленным, умножающийся.

«Vasinabroncas», если использовать в качестве составного слова, образует перспективное —

— was-jan in brak-j-a — одетые в битву.

Ну, а «Merens-Mordens» подходят в качестве —

— mer-jan — «провозглашать», «объявлять», даже «проповедывать» —

— и —

— maurþ-r — «смерть» —

— и особенно —

— maur-þ-r-jan — «убивать» (причем больше режущими-колющими предметами).

И в этом качестве они образуют вполне внятное продолжение фразы.

Дальше идут, однако, непонятные «имнискары». Если снова предположить легкое искажение за двести лет, то приходим к —

— in-n + skar-j-a — сведенные в отряды.

«Rogas» из готского, правда, уже вовсе не объясняются. Разве что — «рожь», никуда не годная в этом смысловом ряду. Но нам этого и не надо — руги известный германский народ. Когда именно они были покорены готами, мы точно не знаем, но, согласно сообщению Прокопия Кесарийского (541 год), руги уже твердо входили в состав готской конфедерации:

Эти руги являются одним из готских племен, но издревле они жили самостоятельно. Когда первоначально Теодорих объединил их с другими племенами, то они стали числиться в среде готов и вместе с ними во всем действовали против врагов.

Так что если предположить, что речь идет о каком-то покорении ругов Германарихом, то далее у нас снова выстраивается определенная логика.

«Tadzans» от —

— tau-h-t-s — «руководство», «вожди» —

— близний родич известному нам из германских «герцог» — от heer-zog — вождь войска.

«Athaul» тогда от —

— aþal-s — «благородные», —

— что становится закономерным.

«Navego», «Bubegenas» и «Coldas» я столь же просто из готского или латыни вывести не в состоянии. Это индейцы какие-то. Навахо с бубегенами.

Впрочем, если представлять эти слова сборными, то есть когда-то перепутанными в переводе с готского, а затем так и закрепившимися в дошедших до нас, но начально неправильных формах, то —

— nauh — «еще», —

— и —

— weig-jan — «биться», «бороться» (откуда weig-s — «борьба») —

— дают искомых «навего». А вот такое милое —

— bi-baur-g-ein-s — «лагерь, укрепление, замок» —

— приводят к «бубегенам».

Ну, а —

— Coldas —

— в таком случае вряд ли восходят к —

— kal-d-s — «холод» —

— а скорее всего являют собой искаженное —

— hal-d-an — «держать, охранять, пасти».

И тогда вся фраза становится у нас на диво интересной.

Повторим этот отрывок без заглавных букв:

quem merito nonnulli Alexandro Magno comparavere maiores, habebat si quidem quos domuerat Golthescytha thiudos inaunxis vasinabroncas merens mordens imniscaris Rogas nadzans athaul navego bubegenas coldas.

Что значит:

Оттого недаром некоторые видные сравнивали его с Александром Великим, (как если бы тот) владел именно (теми), которые (раньше) населяли Золотую Скифию — народами умножающимися, снаряженными для битвы, угрожающими смертью, (как) отряды ругов, еще борющиеся за удерживаемые (ими) замки.

Впрочем, уже известный нам лингвист и тонкий знаток готской истории и эпоса wiederda приводит на это ряд существенных возражений — и своих собственных, и других ученых:

Интерпретация Golthescytha thiudos как Gotth[a] e Scytha-thiudos (лат. — гот. «скифские народы по-готски» или «… [подчиненные] готу = Эрманариху) — Гринбергер, позднее Коркканен и др.

Прочтение *Gulþa-þiudōs, гот. «золотые народы» предлагал Г. Шрамм [G. Schramm Die nordöstlichen Eroberungen der Rußlandgoten (Merens, Mordens und andere Völkernamen bei Jordanes. Getica. XXIII, 116) // Frühmittelalterliche Studien. Bd. 8. — Berlin, 1974. S. 4–5.], но зачем-то поместил их на Урал. В. Н. Топоров настаивает, что Golthe— это «голядь», хотя из балт. Galinda— (> слав. *golędĭ) мы ожидали бы гот. *Galindans (мн. ч.) vel sim. Inaunxis < гот. ïnahsuggōs /~eis, соответствующее (калькирующее?) греч. ‘Αμαξόβιοι «амаксобии», букв. «живущие в повозках» — Гринбергер, Коркканен. Athaul Navego < гот. *aþal— «род», «поколение» + библейские имена Ноя и Гога (в переводе Коркканен, должно получиться нечто вроде «[он покорил] Гога [из] рода Ноя» или что-то подобное (op. cit., p. 63). Б. А. Рыбаков интерпретировал Navego как (вайнахов [Язычество Древней Руси. — М., 1987. С. 34]. Merens & Mordens = Меря и Мордва практически у всех. «Бубегены» (Bubegenas) по Коркканен = искаженные «Певкины», а «Колды» (Coldas) = кельты (откуда тут кельты? — спрошу, однако, я) — peucenas, celtas (op. cit., p. 73). Ясно одно — все эти названия сильно искажены и поэтому допускают самые разные интерпретации.

Да и в целом —

Приоритетное на нынешний день мнение таково, что источником для его списка северных племен послужил неизвестный нам итинерарий (дорожник), перечисляющий народы, через области которых пролегал путь от Балтийского моря к Уралу. Возможно также, что в тексте Иордана хаотически соединены сведения из разных источников, составленных первоначально на разных языках. Одним из этих языков, как видно из приведенных мною выше интерпретаций, был готский; другим, вероятно, греческий, откуда само выражение arctoi (gentes). Подробнее см. [В.П. Буданова. Готы в эпоху Великого переселения народов. — СПб.: Алетейя, 1999. С. 153 и след.]. Оттуда: «Таким образом объяснение названий arctoi gentes у Иордана является неоднозначным и противоречивым. Оно не позволяет сделать конкретные выводы о границах “государства Эрманариха”. В основном эти этнонимы тяготеют к районам Прибалтики, Поволжья, Приазовья и Балкан. Это скорее предполагаемый путь готов с севера на юг, включающий зоны локализации тех племен, с которыми они вступали в контакт в различные хронологические периоды. В литературе высказывалось предположение, что список arctoi gentes отражает освоение готами в северный период их истории, т. е. до II в. н. э., побережья Балтийского моря» (loc. cit., p. 159, со ссылкой на работы О. Хефлера и Й. Свеннунга).

В общем, спор этот можно длить вечно. Но мы не будем далее уподобляться так называемым «народным лингвистам», они же энтузиасты. Обозначили возможность иного толкования инаунксов и васинабронков — пора вернуться к закату «Империи Германариха».

Да, и при чем тут «лебединая песня»?

А при том, что даже с точки зрения какой-то исторической символики эти выдающиеся успехи Готской державы стали ее последними успехами. И прощальную песнь им пропела действительно Лебедь:

Вероломному же племени росомонов, которое в те времена служило ему в числе других племен, подвернулся тут случай повредить ему. Одну женщину из вышеназванного племени, по имени Сунильда, за изменнический уход [от] ее мужа, король [Германарих], движимый гневом, приказал разорвать на части, привязав ее к диким коням и пустив их вскачь. Братья же ее, Cap и Аммий, мстя за смерть сестры, поразили его в бок мечом.

Мучимый этой раной, король влачил жизнь больного. Узнав о несчастном его недуге, Баламбер, король гуннов, двинулся войной на ту часть [готов, которую составляли] остроготы; от них везеготы, следуя какому-то своему намерению, уже отделились. Между тем Германарих, престарелый и одряхлевший, страдал от раны и, не перенеся гуннских набегов, скончался на сто десятом году жизни. Смерть его дала гуннам возможность осилить тех готов, которые, как мы говорили, сидели на восточной стороне и назывались остроготами. [150]

Здесь энтузиасты открывают большой простор для спекуляций на тему древности русских. Росомоны же! Значит, росы. То есть русы. Ross-mann. Русский мужик. А русский — значит славянин.

Но, между прочим, отражения этой истории есть не в русском, а в германском эпосе. В частности, в «Эдде» ((Hamðismál 3: 8):

Systir var ykkur

Svanhildr of heitin,

sú er Jörmunrekkr

jóm of traddi,

hvítum ok svörtum

á hervegi,

grám, gangtömum

Gotna hrossum.

В переводе А. Корсуна:

«Сванхильд — имя вашей сестры, что Ёрмунрекк бросил коням под копыта, вороным и белым, на дороге войны, серым, объезженным готским коням!»

Вообще, готским королям нередко трудно бывало сохранить голову на плечах со своими подданными:

«… на третий же год, после того как покорил и Галлии и Испании, он [sc. король вестготов Атаульф] пал, пронзенный мечом Эвервульфа в живот, — того самого [Эвервульфа], над ростом которого он имел обыкновение насмехаться. После его смерти королем был поставлен Сегерих, но и он, умерщвленный из-за коварства своих же людей, еще скорее покинул как власть, так и жизнь» <…>

Остготы не отставали. Теодахада сняли якобы за провизантийские симпатии во время войны, но убил его, по сообщению Прокопия, некто Оптарис из-за личной обиды: «Он захватил его еще в пути и, повергнув на землю, убил его, как бы принося в жертву какое-либо священное животное». До этого сам Теодахад избавился от своей жены и соправительницы Амаласвинты. Те, кто душил ее в бане паром, вспоминали своих родственников, казненных ею ранее, и заботились только о том, чтобы ни капли божественной крови Амалов не было пролито. Преемник Теодахада Витигес успел сдаться в плен и, возможно, поэтому избежал судьбы Ильдибада, следующего короля остготов, убитого своим телохранителем из-за его невесты, которую король выдал за другого: «… Велас неожиданно ударил его мечом по шее, так что пальцы Ильдибада держали еще пищу, а голова его упала на стол…» Следующего (Эрариха) ликвидировали за то, что, по мнению некоторых, он «служит препятствием в совершении великих дел». Замечательная формулировка! Тотила (пред-) и Тейя (последний вождь остготов) погибли в бою. [27]

Поэтому по поводу принадлежности росомонов Сара и Амия к предкам именно русских есть большие сомнения.

Главная беда в том, что название это встречается лишь один раз. У Иордана. А мы уже знаем, что он и спутать может.

А во-вторых, ни название племени, ни имена участников по-славянски ничего не значат. И даже не этимологизируются.

Может, из готского?

У Иордана «вероломное племя» обозначается как —

— Rosomonorum gens

«Gens», кстати, может быть также и род, и народ. Если речь о роде — а, видимо, это так и есть, раз больше никто о таком племени не слышал, — то поиски здесь наших предков бессмысленны.

И собственно название — даже если это народ — «росомон» не дает нам ничего из готского. Его можно выводить и из —

— röhsn-s — двор, придворье, —

— и из —

— rauþ-s — «красный».

Само наличие столь несовместимых вариантов наводит на мысль, что готской этимологии это племя тоже не находит. А вторая часть слова — «…monorum» вовсе в готском не идентифицируется.

Впрочем, это я слишком категорично высказался. Версий на самом деле много:

гот. *Rusmunans, ед.ч. *Rusmuna, производное от незасвидетельствованного *rusma (сущ. м. р. на — an), формально соответствующее д.-в.-н. rosamo = лат. rubor («красный цвет», «краснота»), aerūgo («ржавчина»), откуда с.-в.-н. roseme, rosem etc. «веснушки», прил. rosemic (rosmig) «веснушчатый». По структуре *rusma < *ruðsman-, от основы о. — герм. *reuð —: *rauð —: *ruð — («быть красным»). Эта словообразовательная модель подтверждается другими примерами. Данная версия была предложена датским германистом Софусом Бугге [Oplysninger om Nordens Oldtid hos Jordanes // Arkiv for nordisk filologi. Bd. I. — Christiania,1883. S. 1 — 21]. Согласно ему «росомоны» буквально — «красные» («рыжые») или «покрытые веснушками» (saa maa hint Stammenavn betegne «de rødlige», med Hensyn til Haarets eller til Hudens — mulig til begges — Farve, eller «de Fregnede»). В поддержку своей версии он ссылается на символизм красного цвета в германской эпической традиции (где он, как кажется, иногда символизирует предательство и обозначает предателей — вспомним gens infida Иордана).

<…> гот. *Hrusa-mans «люди льда» (?) — Гринбергер [ZfdA. Bd. 39., S. 159].

<…>

гот. *Rausa-mans «люди камышовых зарослей», от raus κάλαμος «камыш» — Маркварт [Osteuropäische und ostasiatische Streifzüge. — Leipzig, 1903. S. 353, 368]. Он связывает это название с берегами Меотиды.

<…>

= ‘Ρωξολάνοι «роксоланы» (с адаптацией первого элемента аланск. *rōχs — «свет» как *rōhs — и присоединением гот. — mans (ед. ч. manna «человек») — самые разные авторы, начиная, по-моему, с Ломоносова. [27]

Не знаю, но всегда казались мне эти версии немного детскими. «Красные люди» — гиль. «Всадники» тоже не годятся — тогда множество мужчин были всадниками. Отсюда, кстати, в дворянские звания и попало. «Рыцарь», «шевалье», «кавалер» — это все от «всадника». «Камышовые люди» — роскошно, но для энтузиастов. Был бы я одним из них, вывел из этого позднейших бродников, что русских князей на Калке предали. Но если держать перед глазами реальность человеческого мышления, то сомнительно.

В общем, объяснений с теми или иными допущениями так много, что ни одной корректной версии выстроить нельзя в принципе. А коли так, то можно, не противореча науке, упирать на человеческую логику.

Если это род, то отчего он так известно-враждебен и рад доставить неприятности? Если это враги, то почему они на службе? Если на службе, то отчего за сестру вступаются столь яростным образом, что это в саги вошло?

Может, что-то дадут имена? —

Sunilda… fratres eius Sarus et Ammius.

Практически ничего. Ни Сар, ни Аммий из готского не этимологизируются, а уже при самом легком допуске число вариаций переводов снова устремляется к бесконечности.

Кстати, и поведение их какое-то не готское. Что это за манеры такие — короля в бок мечом тыкать? Не в том смысле, что этого совсем нельзя было делать. Делали, как мы уже знаем. И считали, что так правильно.

Но не в данном случае. Германарих здесь совершал — и отвечал впоследствии — не королевский, а скорее судебный приговор. Он был в полном праве: по готским обычаям такую казнь можно было сотворить с водимой женой, изменившей мужу. Ибо тяжело мужчине и воину переносить известие, что твой сын — может, и не твой вовсе.

А чтобы поводов к таким размышлениям рождалось меньше, девушек необходимо было воспитывать на положительных примерах. И, в частности, на примерах того, что происходит с зарвавшимися сластолюбицами. Потому что в отсутствие эмансипации и высшего образования барышням и так-то не оставалось никакого разумного занятия, кроме эксплуатации своей сексуальности, что и вдохновляло отдельных морально нестойких дам на рискованные эксперименты. А природа, в свою очередь, подчас дарила пытливым натурам результат, который далеко не вся общественность готова была принять с восторгом. Особенно муж.

Так что Германарих, как верховный судья своего государства, был вправе махнуть белым платочком и отправить неверную в Мокрую морось — обитель богини Хель. Частями.

А вот братья Сунильды отчего-то придерживались альтернативной точки зрения. И, как видим, активно ее навязали. Несмотря на то что, повторюсь, Германарих, как у готов было принято, являлся не только риксом, но и судьей. А потому, собственно, резать его означало проявлять неуважение к суду. Да и утверждаться этот приговор должен был не единой его волей — не феодализм же еще у готов, в самом деле, — а собранием. Хотя бы собранием знати. Не крестьянку казнили, в конце концов. Могли ли именно готы, хотя бы и обозленные, пойти против всей системы?

Но двое братьев пошли. И означает это как минимум два обстоятельства.

Во-первых, что братья не признавали юрисдикцию короля Германариха. И, значит, принадлежали к племени, которое хотя и —

— служило ему в числе других —

— но при этом считало нормальным воспользоваться —

— случаем повредить ему.

А во-вторых, это племя считало родовые отношения более приоритетными, нежели семейные. И уж тем более — государственные. И братья полагали себя вправе сказать самому королю, что будут судить его «по законам гор».

Ну или лесов…

Ибо где мы еще находим людей, которые:

а) не втянуты пока в нормальные государственно-правовые отношения в государстве готов;

б) считают родовые законы более приоритетными, нежели государственные;

в) подчинены готскому королю, но рады прирезать его по подходящему поводу;

г) вообще скоры на расправу?

Не в лесах ли, недавно еще практически независимых? Не наши ли это только что включенные в состав державы Германариха венеды?

Портит это предположение, однако, имя Сунильды.

Множество исследователей сводят это имя к германской основе —

— swan-s — «лебедь».

Небесперспективная идея, тем более что Сванильды нам из германского ономастикона известны. Правда, это требует еще —

— hild-i — «борьба, битва».

Так что Лебедь — вполне подходящий вариант. Как и то объяснение, что взятая замуж за гота, возможно, в рамках мирного договора после завоевания, девушка получила в готской среде германский аналог своего имени.

И можно представить себе эту картину, как выводят ее, бывшую лесную принцессу, из сруба ямного, тюремного, как ведут ее, раздетую, на глазах сотен глаз, как бьется она в руках дюжих палачей, вдруг осознав невозможное — что вот ее, ее, ЕЁ! сейчас убьют! Убьют мучительно, убьют позорно, убьют ни за что! Всего за несколько минут телесного счастья!

И как надеется она на изменение решения, на помилование…

Но ее привязывают за руки, за ноги к четырем коням, и столетний злыдень, колдун, — Кощей! — роняет руку с белым платочком…

Впрочем, все равно это не принципиально. В любом случае германский эпос принципиально неисторичен. Даже записанный историком почти что по свежим следам. И потому могло быть все. В том числе и — не быть. То есть не быть и самой радикально наказанной за супружескую измену дамы. И ее братьев. И росомонов. А остался просто пересказ какой-то мифа. Например, о жене бога Вотана (он же Один) Фригг, которую кое-кто упрекал в сожительстве с… братьями ее супруга.

Так что эта история с точки зрения науки ничего важного нам дать не может. И пересказал я ее сам не знаю зачем. Может быть, хотел показать, что в истории есть не одни лишь археологические культуры, а живые, чувствующие, любящие и страдающие люди.

Или просто донесся до нас отзвук какой-то красивой легенды. Шелест тайны, вздох печали… Где была и измена, и правда, и лебединая верность. И неверность. И месть.

И солнышко, которое навеки погасло для неверной супруги.

И для всей готской державы.

ИТАК:

IV век. Готы под предводительством короля Германариха начинают войну против неких венедов. Судя по отмечаемом археологией ходу развития киевской культуры, этими венедами могло быть именно ее население, «овенедившееся» в ходе притока родичей из северных лесов. То есть в киевской культуре снова распространяется маркер R1a1. Германариху удалось покорить «киевцев»-венедов, включить их в свою державу. Однако есть основания думать, что радости такая инкорпорация венедам не принесла (см. рис. 26).

Рис. 26. Генеалогическое древо

Глава 15

Гуннский толчок

Вообще-то говоря, гунны напали не вдруг.

Просто однажды на готских границах появились люди самого не внушающего доверия вида:

— их образ пугал своей чернотой, походя не на лицо, а, если можно так сказать, на безобразный комок с дырами вместо глаз. Их свирепая наружность выдает жестокость их духа: они зверствуют даже над потомством своим с первого дня рождения. Детям мужского пола они рассекают щеки железом, чтобы, раньше чем воспринять питание молоком, попробовали они испытание раной. Поэтому они стареют безбородыми, а в юношестве лишены красоты, так как лицо, изборожденное железом, из-за рубцов теряет своевременное украшение волосами… [150]

Биография их тоже на близкое знакомство не вдохновляла:

Когда их, бродящих по бесплодным пространствам, увидели нечистые духи, то в их объятиях соитием смешались с ними и произвели то свирепейшее племя, которое жило сначала среди болот, — малорослое, отвратительное и сухопарое, понятное как некий род людей только лишь в том смысле, что обнаруживало подобие человеческой речи. [150]

Цели пришельцев были под стать их внешности:

этот свирепый род… стал тревожить покой соседних племен коварством и грабежами.

Избытком гуманизма интервенты не страдали (впрочем, если вспомнить прибытие сюда же готов, то горькие упреки замирают на устах):

Всех скифов, забранных еще при вступлении, они принесли в жертву победе, а остальных, покоренных, подчинили себе.

Сражение гуннов с аланами. Художник Й.-Н. Гайгер

Впрочем, поначалу гунны словно бы прощупывали обстановку и в глубь Готии далеко не заходили. Но давление было постоянным и жестоким:

аланов, хотя и равных им в бою, но отличных от них человечностью, образом жизни и наружным видом, они также подчинили себе, обессилив частыми стычками. Может быть, они побеждали их не столько войной, сколько внушая величайший ужас своим страшным видом; они обращали их в бегство…

В этих условиях и —

— Германарих, король готов, хотя, как мы сообщили выше, и был победителем многих племен, призадумался, однако, с приходом гуннов.

Призадумаешься тут… Правда, как мы знаем, он болел после почти удавшегося покушения венедских (возможно) террористов. Тем не менее у королей — свои долги. Дважды он выходил на битву с гуннами и дважды был разбит. После чего, как утверждают, от горя закололся.

Или от мужества.

А гунны разлились по Готии пожаром. Как писал Марцеллин, —

— люди неизвестной расы, пришедшие издалека с востока, двигались как лавина и крушили все, что встречали на своем пути.

Начиная с этого 373 года в течение буквально пары лет многие черняховские поселения полностью исчезают. Погребений на них тоже больше не производится — никто не вернулся закопать своих мертвых. Археологи находят следы разрушений в поселениях всего черняховского региона, в степи и на части лесостепной зоны. Свидетельств торговых отношений с югом больше нет. Центры ремесел и производств уничтожены.

К 375 году гунны заняли всю территорию между Доном и Дунаем. Последующие 80 лет характеризуются —

— значительным запустением территорий Северного Причерноморья и лесостепного Поднепровья, в частности.

Осада города гуннами. Средневековая миниатюра

После опустошения Причерноморья полчища их надвинулись на Придунавье, достигнув пушты — равнины, прилегающей к реке Тиссе. Здесь номады обнаружили идеальные условия для кочевой жизни. На равнине, где, как пишет византийский историк Приск, «не было ни камня, ни дерева», Аттила устроил свою резиденцию, поселение из множества круглых деревянных домов с крышами из холста. Отсюда гунны совершали набеги на весь бассейн Дуная и Иллирию.

В результате этого нападения готы и часть сохранивших с ними союз алан уходят на Дунай и становятся фактом уже западноевропейской истории.

Часть же их запряталась в горах Крыма. Степняки скакать на своих лошадках по кручам, понятное дело, не умели. А те небольшие экспедиции, что они в состоянии были бы выставить, без большого труда должны были парироваться готами. Достаточно разок на Мангуп сходить, чтобы понять, насколько нечего делать здесь степным кочевникам.

Здесь, в Крыму, тогда и появилась так называемая «страна Дори». О ней рассказывает Прокопий Кесарийский:

Здесь же, на этом побережье, есть страна Дори, где с древних времен живут готы, которые не последовали за Теодорихом, направлявшимся в Италию. Они добровольно остались здесь и в мое еще время были в союзе с римлянами. Они достигают численностью населения до трех тысяч бойцов, в военном деле они превосходны, и в земледелии, которым они занимаются собственными руками, они достаточно искусны… и еще… эти люди не терпят быть заключенными в каких бы то ни было стенах, но больше всего любили они жить всегда в полях.

Вторжение гуннов

Тут-то, видимо, и жили те готские девы, что еще в XII веке будут радоваться:

Се бо готскія

красныя

дѣвы

въспѣша на брезѣ

синему морю,

звоня

рускымъ златомъ,

поютъ

время Бусово,

лелѣютъ

месть Шароканю.

Речь идет, как полагают, о местности вокруг крепости Дорос, которая позже была центром епархии Готия. И возможно, это тот самый Мангуп, лишь в пример приведенный, и был:

Ученые локализуют Дорос на Мангупе, где А. Г. Герценом обнаружена система укреплений времен императора Юстиниана (VI в. н. э.). Кроме того, археологами собраны на Мангупе материалы позднеримского и раннесредневекового времени, в том числе поселения III–IV, V–VIII вв., остатки жилых сооружений, могильник, остатки вырубленных в скале склепов этого времени. Это дает ученым основание предположить, что Дори был не только политическим центром, но и огромным убежищем для готского народа. [180]

Как гласит история Крыма, —

— древний город Мангуп-Кале получил это имя в эпоху турецкого владычества в Крыму, прежде же он назывался Феодоро, Дори. Под этим наименованием он был столицей Готии, резиденцией гото-греческих князей, династия которых окончилась с подчинением туркам всей Готии и взятием последними Феодоро в 1475 году.

<…>

Феодоро в цветущем положении существовал еще в эпоху Юстиниана Великого (527–565), который, как известно, покровительствовал Готии и, защищая ее от набегов гуннов, построил крепости Алустон и Гурзувиты.

Вот и объяснение. Не только природная неуязвимость, но и природная неуязвимость в сочетании с покровительством Империи.

Однако не все поселения «черняховцев» были уничтожены и в степи. Окончательно их культура прекращает существование лишь в первой половине V века. Так что не совсем правы те, кто говорит, что это гунны разгромили «империю» готов. Скорее, разгромили ее политическое руководство. И взяли над ним контроль:

по смерти короля их Германариха они, отделенные от везеготов и подчиненные власти гуннов, остались в той же стране, причем Амал Винитарий удержал все знаки своего господствования…

Позднее встречаем среди военачальников гуннов многих готских деятелей. И даже, как говорят, потомков Амалов. А византийский историк, дипломат и современник событий Приск Панийский, участвовавший в 448 году в византийском посольстве к царю гуннов, в своей «Византийской истории» пишет, что за столом Аттилы —

— смешивают латинскую, готскую и гуннскую речи.

А что же лесостепные пределы «черняховцев»? Что киевская культура? Как они пережили нашествие гуннов?

Да как всегда:

Племена, жившие в лесостепной зоне, спаслись от нашествия, спрятавшись в лесах.

А —

— по Пселу и Суле возникают поселения «посткиевского» характера.

Например, —

— городище Демидовка в верховьях Днепра возникло в конце IV в. и основано, вероятно, выходцами из зоны киевской культуры. [381]

А еще говорят, история — не точная наука! Это уже повторяемая и предсказуемая закономерность. Степь выплевывает все новые и новые орды, которые сначала вырезают предшественников. Остатки тех убегают под спасительную сень деревьев. Орды наведываются за ними. Тогда беглецы откатываются в еще более глубокие леса, где начинают вести жизнь непритязательную, венедскую. Потому что другой тут и не поведешь. А как только волна номадов уходит, перемешавшиеся в «партизанском» быту земледельцы возвращаются на родину предков. Только уже другими.

Где археологи затем и фиксируют возникновение новой культуры.

Что, в общем, и понятно. Когда на тебя наезжает колесо новой волны нашествия, ты либо противостоишь агрессии — и, если не хватает сил для эффективной обороны, «колесо» тебя сминает и переезжает; либо покоряешься сильному и присоединяешься к нему; либо со всех сил бежишь в сторону и там пережидаешь наезд, вливаясь в новую природу, материальную и культурную среду.

Во всех трех случаях, впрочем, ты перестаешь существовать как политическая единица. Часто — и как этническая.

Но не как генетическая.

Подобную трансформацию, судя по логике вещей, пережила и киевская культура. Мы помним: когда с готами наладился хоть какой-то модус вивенди, на ее территории стали понемногу возвращаться бежавшие в леса «постзарубинцы». Перенявшие, естественно, образ жизни и быт венедов, а также принесшие с собою их имя. Потому где-то к концу своего времени готы воюют именно с венедами —

— Германарих двинул войско против венетов.

Но после прихода гуннов и ликвидации политического господства готов эти венеты/венеды киевской культуры стали приобретать политическую самостоятельность. И процесс этот шел довольно быстрыми темпами в силу того, что созданная и взросшая под воздействием готов местная элита здесь уже на многое влияла.

Да, и готов она не любила. И потому, надо полагать, усиленно укрепляла свою новую государственность. Используя, очевидно, гуннов как новую «крышу».

Ибо вот что интересно. Судя по данным археологии, если до гуннов черняховские поселения чересполосно вползали на земли собственно киевской культуры, то после вторжения их тут не осталось ни одного! И возникает ощущение, что тогда вовсе не все готские хутора были сожжены только гуннами… Еще бы! — ведь теперь, когда готы, бывшие только что всем, стали под гуннами ничем, никто не мешает принятию решения об пересмотре итогов давнишней, германариховой еще победы…

А значит, период «разборок» между древлянами и их соседями можно удревнить как минимум до конца IV века. И раз об этих столкновениях помнил даже автор «Слова о полку Игореве» в XI веке, то, следовательно, существовала определенная историческая преемственность между населением Древней Руси и теми, с кем бился Винитарий.

Ибо —

— время Бусово —

— очевидно коррелируется вот с таким рассказом Иордана:

Про них известно, что по смерти короля их Германариха они, отделенные от везеготов и подчиненные власти гуннов, остались в той же стране, причем Амал Винитарий удержал все знаки своего господствования. Подражая доблести деда своего Вультульфа, хотя и был ниже Германариха по счастью и удачам, с горечью переносил подчинение гуннам. Понемногу освобождаясь из-под их власти и пробуя проявить свою силу, он двинул войско в пределы антов и, когда вступил туда, в первом сражении был побежден, но в дальнейшем стал действовать решительнее и распял короля их Божа с сыновьями его и с семьюдесятью старейшинами для устрашения, чтобы трупы распятых удвоили страх покоренных.

Когда же произошло это столкновение?

Винитарий, как свидетельствует Иордан, был внуком брата Германариха. То есть рожден максимум лет через пятьдесят после того. Мы не знаем, когда могучий двоюродный дед воевал против венедов, но мечом его проткнули где-то незадолго до гуннского нашествия:

Узнав о несчастном его недуге, —

— это про Германариха, пострадавшего за нерыцарское отношение к женщине, —

— Баламбер, король гуннов, двинулся войной на ту часть остроготов… Между тем Германарих… скончался на сто десятом году жизни.

Так ли он на самом деле долго жил, нет ли — сейчас не определить. Но коли так, то Винитарий к моменту смерти старика сам был уже сильно в возрасте.

Про Божа и про его возраст мы ничего сказать не можем вообще. Но вот третий участник драмы, все тот же Баламбер, дает нам еще одну опорную точку.

Он является интервентом в королевство Германариха и косвенным виновником его смерти. Но он же впоследствии стал и победителем Винитария. А это означает, что вторжение гуннов, смерть Германариха, восстание Винитария, война его с антами и гибель пришлись на не очень длинный промежуток времени, коли уж все уместилось на протяжении жизни Баламбера. Последний же едва ли мог стать царем гуннов в двадцать или двадцать пять лет — не наследственная еще монархия. Лет тридцать — тридцать пять минимум. И вряд ли было ему больше шестидесяти, коли являл он такую агрессивную энергию. Так что будем без большой ошибки считать его человеком 340 года рождения, а значит, война готов с антами была где-то в последней трети IV века.

Что же случилось между антами и готами, между Бозом-Божем и Винитарием? К сожалению, ничего реального сказать тут невозможно. Археологических следов эта война не оставила. А исторический источник один — Иордан. Который «болел» за готов.

Но если попробовать реконструировать на базе тех скудных сведений, что мы имеем, то получается примерно такая картина.

1. У нас есть война между венедами и готами, которые первых покорили.

2. У нас есть уничтоженные готские поселения в зоне соприкосновения культур киевской и черняховской.

3. У нас есть гунны, которые объективно выступили за антов.

4. У нас есть анты не просто разгромленные, но разгромленные государственно, с уничтожением верхушки племени.

5. У нас есть анты, которые вскоре после разгрома и роспуска государства гуннов появляются близ дунайского лимеса — то есть границы — Римской империи и начинают активно с нею воевать.

Попробуем увязать эти, скажем, прямо, туманные данные в одну непротиворечивую картину.

Готы покоряют венедов и царствуют над степями и полями.

Затем появляются гунны, и готы терпят от них тяжелое поражение, в результате которого переходят в вассальную зависимость от победителей.

Именно в вассальную, хотя, строго говоря, рановато еще употреблять это понятие для данных времен. Но ради точности восприятия, думаю, можно пойти на нарушение…

Как мы знаем, поначалу гунны никаких союзников не искали. Им всего-то и нужно было — чужое добро. Да место, где можно кочевать и пасти свои стада. Поэтому здесь, не в Степи, у уцелевших после первого натиска поселян был шанс вполне мирно продолжать свою жизнь. Но, естественно, уже не бесконтрольно со стороны победителя. И вот тут и начинается разговор о форме мирных отношений.

Это, конечно, никак отношения не союзнические. Какие, к Тенгри, союзники, если ты полностью во власти моего меча, и все, что мне надо, я смогу забрать у тебя бесплатно? То есть даром. Вот откупиться от такой перспективы — это ты можешь. И откупаться далее — тоже можешь. На регулярной основе. Не все ж нам воевать, верно? Надо и о будущем подумать, о детках, внуках. Да и бабе — тяжело ей одной-то будет. Без мужика. А мы люди незлобивые. Можно даже сказать, добрые. Думаешь, не болит у Баламбера Лютого душа за каждую сироту-сиротиночку?

В общем, остается только повторить трюизм, что ничто не ново. Мы прекрасно знаем, как организовали мирные отношения с покоренными русскими победившие их татаро-монголы. Это ведь тоже не была постоянная оккупация, нет. Русские княжества даже сохранили некие огрызки суверенитета. Но было политическое подчинение. Иначе говоря — вассалитет.

Так какие у нас основания думать, что в абсолютно аналогичной ситуации (с поправкой, конечно, на время, ибо за девять веков формы общественных договоров изменились; впрочем, татары были в свое время ничуть не прогрессивнее гуннов) — словом, в той же ситуации отношения гуннов и ими покоренных племен должны были складываться иначе? С какой радости гунны должны были кого-то брать в союзники? Побежденных берут в слуги, берут в вассалы, — но союзничество всегда было и есть отношения равных.

Аттила

Да и источники про этот вассалитет под гуннами говорят вполне отчетливо. Со степняками на Византию и Рим пошли значительные массы германцев. Вполне сохранивших свою политическую организацию. Во главе с риксами и герцогами. На Каталаунских полях в знаменитой «Битве народов» на стороне Аттилы сражались кроме гуннов также и восточные аланы, и остроготы, и гепиды, и герулы, и франки. Вот бургунды не сражались, нет. Потому что их Аттила вырезал почти под корень. Да что говорить! — как мы чуть ниже увидим, того же самого Винитария вместе с гунном Баламбером наказывал за нападение на антов гот Гезимунд, сын Гуннимунда.

Собственно, говоря о нем, Иордан сам и называет кошку кошкой —

— …который, помня о своей клятве и верности, подчинялся гуннам со значительной частью готов.

Слова «подчинялся», «клятва» и «верность» означают в лучшем случае именно вассалитет.

Тем не менее позднее, наплевав на присягу и риск подвергнуться уже тотальной зачистке, готы нападают на антов, то есть другого гуннского вассала. Значит, формально — на своего союзника.

После ряда столкновений готам удается победить. Судя по попаданию в плен и Божа с сыновьями, и всей племенной элиты антов, враги, скорее всего, захватили их столицу.

Даже имя готского вождя, как подозревают, родилось из прозвища по итогам этой победы. Ибо Винитарий (Vinithario — дает Иордан) по-готски —

— Winiþarius

— происходит от —

— Winiþ-s — «венет», «сорб», «славянин».

Некоторые исследователи изображают вторую часть его так:

Vinithaharjis —

— и переводят как «Победитель венетов». Из чего кое-кто быстро сделал «Потрошителя», в качестве которого Винитарий и разгуливает по страницам исторических трудов.

Между тем, если быть совсем точным, то —

— Harjis —

— переводится как —

— войско, армия.

Что и сегодня по-немецки значится —

— Heer.

От коего продуктивного понятия мы имеем, к примеру, готский аналог «герцога» —

— harja-tug-a.

А знаток готского языка wiederda дополняет-исправляет это толкование еще и следующим основательным замечанием:

Мужские имена по модели «этноним» + о. — герм. *χarjaz «войско» (> гот. harjis στρατιά, λεγεών) широко представлены в древнегерманской антропонимике. Ср. еще в Гетике 80 Vuandiliarius (с вариантами uuandalarius, uuandilarius, uuandaliarius) и Βανδαλάριος у Прокопия (V. 18. 29, 30–31) < гот. *Wandila-harjis, букв. «вандалов войско».. Имя Винитарий встречается в д.-в.-н. (Winidhari), д. — исл. (Vindarr) и др. Такие имена могли даваться в знак победы (состоявшейся или чаемой) над соответствующим племенем.

И поясняет, при чем тут победа, а не просто войско:

Необходимо иметь в виду семантические коннотации германского *χarjaz. Это не просто «войско». Это войско убивающее, грабящее и насилующее (feralis exercitus, по словам Тацита). Производный глагол о. — герм. *χarjōnan, откуда д.-а. hergian, д.-в.-н. heriōn, д. — исл. herja и др., имеет значение «опустошать», «подвергать разграблению» (ср. англ. to harry, нем. verheeren). Это этимологическое гнездо тесно связано с т. н. «одинической» мифологией (ср. д. — исл. Herjann, одно из имен Одина). И именно эту семантику имеет элемент *-χarjaz в личных именах рассматриваемого типа. Гот. *Winiþa-harjis — «разграбивший, опустошивший винитов».

«Венетоопустошитель»!

Но говорит нам это прозвище и еще об одной очень важной вещи. Воевал-то Винитарий, может, и с антами. Но в истории остался победителем венедов. То есть на данном этапе в изложении Иорданом событий анты и венеды — синонимы. И воюет Винитарий, следовательно, как и Германарих, с венедами. Киевской культуры.

Чем же анты-венеды так раздосадовали соседнюю «союзную республику» гуннской федерации, что та пошла на нее войною, едва только обозначился признак собственного суверенитета? Что-то допустили, видно, непростительное.

Думаю, современному россиянину и подсказывать не надо. Отзвуки старых кровавых счетов — раз. И два — попытка части населения вернуть «свои» земли из-под контроля теперь уже бывшей «титульной нации».

Кстати, в этой связи очень ценным представляется одно примечание к Иордану, что приводится на замечательном сайте «Востлит» (www.vostlit.info):

Здесь Иордан употребил термин римского права. Антов он назвал dediticii, этим именно словом отметив, что они были покорены, имея оружие в руках. Иногда этим термином обозначались рабы, отпущенные на волю по закону Элия Сенция.

А теперь освободилась «Венедия» от власти «Готии»… Советского Союза, и повел Тенгиз Китовани своих гвардейцев на Сухуми покорять отбившихся от рук абхазов… Или Саакашвили решил закрыть осетинский вопрос «Градами»…

Вот в результате этого и горят «черняховские» поселения в зоне их чересполосного нахождения с «киевскими». А уже в результате этого следует закономерная месть готов…

Но не понравилось лидеру гуннов Баламберу своеволие вассала:

не потерпел Баламбер, король гуннов; он призвал к себе Гезимунда, сына великого Гуннимунда, который, помня о своей клятве и верности, подчинялся гуннам со значительной частью готов, и, возобновив с ним союз, повел войско на Винитария. Долго они бились; в первом и во втором сражениях победил Винитарий. Едва ли кто в силах припомнить побоище, подобное тому, которое устроил Винитарий в войске гуннов! Но в третьем сражении, когда оба приблизились один к другому, Баламбер, подкравшись к реке Эрак, пустил стрелу и, ранив Винитария в голову, убил его; затем он взял себе в жены племянницу его Вадамерку и с тех пор властвовал в мире над всем покоренным племенем готов, но однако так, что готским племенем всегда управлял его собственный царек, хотя и [соответственно] решению гуннов. [150]

И вот крайне интересно — где же это скапливались такие серьезные в военном отношении силы готов, когда по степям туда-сюда катались волны озверелых гуннских всадников? Не в знакомых ли нам местах на Волыни, где мы оставили третью часть вторгшихся вельбаркцев? Все сходится: сюда явно не могли забраться основные массы гуннской конницы. Такие, которые способны на тотальное уничтожение всего и вся. Но вполне могло заявиться соединение хоть и небольшое, но достаточное для установления политического господства. Одно-два сражения, одно-два поражения — и рождается согласие на подчинение и выплату дани. Обыденная схема. Зато без геноцида.

Река Эрак же, где произошло решающее сражение, — несомненно, Днепр. Еще византийский имератор Константин Багрянородный в своем сочинении «Об управлении империй» что-то знал о таком названии, упомянув

Βαρουχ— Bapotix.

Исследователи сообщают также, что —

— на итальянских мореходных картах-портоланах XIV–XV вв. встречается обозначение Днепра названиями «Erexe», «Eresse», «Elexe», «Elice».

Это тоже — явно от готов. Через готов крымских.

Конечно, в реальности даже такая расплывчатая локализация, как Днепр, мало что нам дает для понимания тогдашнего стратегического положения сторон. Да и, опять же, Иордан не был современником событий. И слабо вообще представлял себе географию Восточной Европы. Но если все же не считать его слова простой лишь фигурой речи, то Днепр у нас становится пунктом, до которого отступили либо гунны, либо готы. Гунны — вряд ли, ведь сильнее были на сей раз они. Значит, дальше Днепра не хотели отступать готы. А поскольку от гуннов до печенегов география этих мест не очень изменилась, то, надо полагать, Винитарий защищал один из основных известных нам по собственно русской истории бродов — Зарубинский, либо Витичевский, либо Каневский, либо Переволочненский. В общем, один из тех, по которым позднее перебирались на левый берег реки печенеги, половцы и прочие степняки. А значит, сердце страны Винитария мы можем без больших натяжек (если, конечно, все вышесказанное не считать одной большой натяжкой) поместить все в тех же волынских, древлянских местах.

Теперь эти места подверглись тому самому тотальному разорению, коего и следовало ожидать за выход из подчинения такой силе, как гунны. Возможно, и даже скорее всего, что именно тогда запустела местность в бассейнах рек Тетерев, Уж, Убороть и Свига — да так основательно, что пришедшим туда через столетие славянам ни покорять, ни ассимилировать никого не пришлось. Только и осталось от готов, что несколько топонимов. И предания, что земля эта — «германская»…

Впрочем, археология говорит, что селения «киевцев» пострадали от вторжения не менее «черняховских». Надо полагать, кочевники не угнетали себя размышлениями о принципиальности отличий одних от других. Земледелец? Дом есть, имущество есть, женщина есть? Теперь это мое. А по какому обряду уцелевшие похоронят погибших — дело их.

Так что о «союзничестве» антов с гуннами, ради которого будто бы те наказали готов, говорить как минимум рано. Баламбер наказал всех. Точно так же, как Золотая Орда посылала царевича Неврюя покарать непослушного вассала Андрея Ярославича, подравшегося с послушным вассалом Александром Ярославичем. А кровь, пожары, опустошение и рабство достались на долю простых мужиков…

Самое интересное — чем же закончилась война антов с готами.

Мы уже можем догадаться решительно, что на захват своих земель гуннами, на карательный поход готов, а затем на карательный поход гуннов «киевцы» отреагировали привычным образом. Значительная часть рассеялась по лесам, где стали развиваться посткиевские культуры.

Трансформация киевской культуры в посткиевскую в археологическом отношении прослеживается смутно. Что вполне объяснимо. Как всегда, значительные массы населения бежали в родственные лесные дали. В отличие, кстати, от «черняховцев», которых там никто не ждал и которым пришлось так и умирать в степях. Поэтому с точки зрения культурной вокруг «киевцев» почти ничего не изменилось. К архаике добавилась архаика. А все, так сказать, прогрессивное отправилось вслед за гуннами. Наименее консерватино настроенные роды пошли занимать под их сюзеренитетом новые пахотные земли. Ремесленники — в обслугу. Воины — в войско. Красивые женщины — в гаремы. Ну а всякие авантюристы и энтузиасты — в добровольцы.

Вместе с гуннами эти венеды, точнее, как мы увидим ниже, собственно анты, постепенно сместились на юг, к Дунаю, и позднее в Паннонию. Где византийцы затем застают гуннов празднующими «страву» и запивающими еду «медом». А значит, вполне уже освоились в гуннской орде те «киевцы». Свидетельством тому могут служить поселения —

— типа Злехов в Моравии, лепная керамика откуда удивительно напоминает киевскую.

И у того же Приска есть указание, что —

— эти люди жили в деревнях, использовали «моноксилы» http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/gimb/03.php — _ftn1, т. е. лодки-однодеревки (изготовленные из выдолбленных древесных стволов), пили мед и ячменный напиток, который они называли камоном.

И вот во время этого продвижения венедов-антов на юг мы и видим последний акт драмы между готами и венедами. Во многих местах — там, где «черняховцы» не были дотоле вырезаны гуннами и сохранили свои традиции — можно видеть, как эти традиции прекращают свое существование.

Собственно, на том можно считать обе культуры и скончавшимися. Конечно, не одномоментно. Но далее мы в любом случае фиксируем процесс трансформации киевской культуры в посткиевские, а черняховской — в ничто…

Так что естественно, что когда половцам удается спустя 700 лет неким образом наказать наследников антов-венедов, готские девы тут же расцветают и поют народные песни о «времени Бусовом»…

ИТАК:

340 год — конец IV века. На готскую державу нападают гунны, в результате чего она распадается политически и этнически. Одним из отколовшихся от нее кусочков является венедское общественное образование, известное нам как киевская археологическая культура. Очевидно, что это было возможно только при условии замены сюзерена с готов на гуннов, то есть вступление с гуннами в отношения вассалитета. Готы, не ушедшие от гуннов, а оставшиеся на месте также на условии вассальной зависимости от гуннов, по какой-то причине напали на неких «антов», которые, по словам древних авторов, были то ли потомками, то ли частью венедов. Присоединившись к гуннам, эти венеды-анты окончательно решают «готский вопрос» путем полного выкорчевывания черняховской культуры (см. рис. 27).

Рис. 27. Генеалогическое древо

Глава 16

Убежавшие «киевцы»

Итак, после 375 года гунны покоряют черняховскую культуру и устремляются на Римскую империю. И устраивают обеим ее частям адскую жизнь. Но цивилизация оказалась сильнее. И в конечном итоге гунны терпят поражение от коалиции других племен в знаменитой «Битве народов» на Каталаунских полях — почти случайное, надо признать!

После этого интервенты еще могли оправиться и даже затеяли новый большой поход на Рим. Но однажды одна из новых жен вождя гуннов Аттилы убивает его прямо во время брачной ночи.

Судя по имени — Ильдико (гот. *Hildikō — уменьшительная форма от имени с *hildi), — готкою была эта девушка. И коли так, то еще более интересной становится история. Приобретает оттенок мелодрамы. Готия женской рукою рабы отправила в небытие уничтожившую ее хищную силу…

Битва на Каталаунских полях. Средневековая миниатюра

Ибо в схватке за наследие Аттилы — и его наследство — схлестнулись очень многие силы. И покоренные, а теперь восставшие народы. И сыновья-племянники-прочие родственники. И оставшиеся без верховного главнокомандующего генералы.

В общем, можно представить себе Золотую Орду, которая рухнула лет на 200 раньше, чем в нашей реальности. И сыновей-внуков Батыя, режущих друг друга. В то время как от Орды отпадают кусок за куском, и покоренные народы начинают гнать восвояси монголо-татарские тумены…

Как следствие, в 454 году в битве при Недао (ныне река Недава, приток Савы) сошлись гепиды и их союзники под предводительством короля гепидов Ардариха, который командовал правым флангом войск Аттилы в битве на Каталаунских полях. И с другой стороны — их теперь уже бывшие покорители гунны и оставшиеся в их подчинении племена. Кто на чьей стороне был конкретно, неясно. Трудно понять что-либо из вот этого описания Иордана:

…можно было видеть и гота, сражающегося копьями, и гепида, безумствующего мечом, и руга, переламывающего дротики в его ране, и свева, отважно действующего дубинкой, а гунна — стрелой, и алана, строящего ряды с тяжелым, а герула — с легким оружием.

В итоге гепидская коалиция в этом сражении гуннскую разгромила. И выгнала ее в Причерноморье. Где распад гуннского образования продолжился, и на арене истории стали появляться новые народы. Например, болгары.

Очень трогательно это описал Иордан:

…отпадают друг от друга королевства с их племенами, единое тело обращается в разрозненные члены; однако они не сострадают страданию целого, но, по отсечении главы, неистовствуют друг против друга.

Но основные проблемы вновь испытали уцелевшие — или вернувшиеся — жители лесостепей. Вассалитет их, данничество кончились. Хозяин исчез. Но зато по степям стали рыскать тысячи, если не десятки тысяч, «басмачей». Убивая и грабя. Образуя банды и шайки. Войска и орды. А то и племена. Утигуры, кутригуры, оногуры, савиры… —

— забурлила Степь.

Ну и, естественно, земледельцы лесостепной — а то и лесной — полосы без внимания этих банд не остались. С ним ведь легко бороться, с пахарем. Это тебе не в степи, где охотник на охотника охотится. Не огляделся вовремя, не просканировал заросли ковыля, не услышал конного топота по балке — и свистнет стрела, и ворон летит, и дружок в бурьяне неживой лежит. А то — и сам… С оседлым же совсем другое дело! Подобрался тайно, дождался, когда мужики в поле уйдут — гикнул, свистнул, и —

— кто-то с раскроенным черепом на пороге дома лежит, бабы визжат, что-то уже загорелось. И вскоре ты, довольный, сытый и сексуально удовлетворенный, гонишь стайку девок и молодых ребят на продажу…

Показательна в этом смысле прослеживаемая археологически судьба городища Демидовка в верховьях Днепра. Оно возникло во времена первого нашествия гуннов и дальнейших освободительных войн с готами — в конце IV века. А в середине V века оно уже погибает —

— как и ряд укреплений Прибалтики.

Это когда остатки гуннов начали бесконтрольный террор и грабеж.

Следствие нам уже известно:

племена, жившие в лесостепной зоне, спаслись от нашествия, спрятавшись в лесах.

Вернуться назад суждено было не всем. Не только потому, что —

— археология, хоть и смутно, но разгром поселений киевской культуры нам показывает.

Но и потому, что и после вторжения гуннов, и после их ухода на запад, и после их ликвидации ситуация в лесостепном земледельческом пространстве не стабилизировалась. Она осложнялась еще и заметными климатическими аномалиями. В начале нашей эры в Европе было относительно тепло и умеренно влажно. Для сельского хозяйства условия райские. И, соответственно, для жизни людей тоже. В ту эпоху от сельского хозяйства зависевших полностью.

На вольных хлебах люди активно последовали библейскому завету «плодиться и размножаться». Археология свидетельствует —

— о значительном росте народонаселения в то время, заметном увеличении числа поселений и развитии техники земледелия.

Собственно, и германский натиск на Римскую империю шел оттуда же — от хороших условий для жизни, соответствующего роста населения и исходящей из этого необходимости просить подвинуться того, кто раньше занял нужные тебе земли. Не случайно и многие «варварские» войны заканчивались тем, что ценою жертв и крови некое племя выцарапывало у Империи право на получение именно пахотных площадей. После чего без паузы переходило к мирному сельскохозяйственному труду и созиданию материальных ценностей.

Но в конце IV века в Европу пришло резкое похолодание. Как утверждают климатологи, в V столетии наблюдались —

— самые низкие температуры за последние 2000 лет.

Стало увеличиваться количество осадков. Повысился уровень рек и озер, поднялись грунтовые воды, разрослись болота. В целом возросла увлажненность почвы. Особенно запустел Висло-Одерский регион: там к тому же отмечалась и трансгрессия Балтийского моря.

С точки зрения тогдашних людей, эти аномалии ощущались как большое ухудшение климата. И значит, боги тем самым хотели пояснить, что необходимо переселяться. Чтобы выжить.

И вот теперь представим выбор «киевцев». С юга давят гунны. Договориться с ними не удается: они народ не договороспособный. Еще и не единый, скрепленный, как обручем, лишь административной беспощадностью вождя. Да только сам этот вождь где-то далеко на Западе бьется, а то и — слух верный прошел — вовсе помер. То есть пощады от степняков вообще не жди, а ныне в особенности.

В знакомые леса пойти — так не прокормят они всех. Плохо там стало. Мокро. Недород каждый год. К тому же там и так нашего языка люди долю свою мыкают. А тут еще балты подвинулись. Финны тоже оголодали и озлобились, волшбу свою мрачную творят…

На запад — по волынским рекам те же гунны шарят. А дальше — болота полесские, едва ли не в одно большое озеро превратившиеся.

На восток пойти — так и там наши сидят и землю скудную с финнами делят…

Конечно, не было какого-то общеплеменного собрания с подобной повесткой дня. Но что перед каждым родом, перед каждой весью эти вопросы возникали — вне сомнений.

И в итоге двинулись «избыточные» для оскудевшей родины «киевцы» по разным азимутам… Во что это воплощалось на деле?

Раз уж дождик заливает порог твоей землянки, а болото поглощает плоды твоего труда на поле, ты неизбежно отправишься искать лучшую долю там, где посуше. Что ты возьмешь с собою?

Все необходимое. И все родное.

Дом? Нет, конечно. Это чисто временное пристанище. Дом и на новом месте построишь. Но для этого ты возьмешь с собою знакомое тебе планировочное решение. В силу того обстоятельства, что иных ты пока не знаешь, а в твоей местности это было самым прагматичным и экономичным.

И однотипные дома-полуземлянки мы вскоре начинаем находить на широких пространствах Восточной и Центральной Европы.

Посуду? Да, ты возьмешь с собою необходимый набор горшков. Чтобы было в чем нести и готовить продукты. Но именно самое необходимое. Остальное можно вылепить на первом же стационарном месте поселения.

И эту посуду мы вскоре находим на пространстве от Эльбы до Черного моря — «культура горшков» заменяет в этой зоне «культуры мисок».

Обычаи? Да, вот их-то ты возьмешь непременно. Потому что они — часть твоей личности, твоего самоощущения в этом мире, твоего «я». И часть твоей самоидентификации и идентификации с людьми единого с тобою «свычая и обычая». И, в частности, ты возьмешь с собою своих мертвых. Ибо они — твоя почва, твоя база в мире, где нынешнее существование — лишь мимолетный эпизод перед неизбежным отправлением в Мир Нави. Конечно, ты не станешь эксгумировать покойников. Да и где тут собрать весь тот пепел из тысяч лесных ямок, где упокоилось то, что осталось после отлета душ твоих предков на небеса… Нет, ты возьмешь религиозные ритуалы, как возьмешь свою веру и самого себя.

И вскоре мы находим ямки с трупосожжениями от Десны до Дуная.

Вот тут и появляется ответ на столь мучающий археологов вопрос: отчего же столь крайняя бедность отмечает славянские ранние культуры? Почему материальная их основа сведена к minimum minimorum? Словно эти люди целенаправленно оставили только то, что необходимо для базового жизнеобеспечения, подчеркнуто игнорируя все прочее. Славяне не пользуются культурными достижениями чужаков. Они не продолжают предыдущих культур. Они приносят, прежде всего в головах, свои горшки, землянки, пашенные орудия… И начинают жить в скромной бедности. Отчего?

Да оттого же, почему не совершенствовали свой быт раньше. Когда были венедами. Бронзовая фибула не нужна в лесной жизни. Полушубок, что ли, волчий ею скреплять? И лишний пуд зерна, который весною спасет от голода тебя и детей, фибула тебе вырастить не поможет. И купить его в тех лесных условиях, когда лишнего пуда нет ни у кого, не поможет тоже.

И совершенно очевидно, какой психологический тип человека выкристаллизовался в тех условиях, в которых жили венеды.

Осторожный, мягко говоря, по отношению ко всему новому.

Прагматичный: то, чего нельзя немедленно употребить в дело, лишнее.

Автаркический: никто мне не поможет лучше, чем я сам себе.

Подозрительный: все зло всегда приходило от пришельцев, так с чего бы от их вещей должно прийти добро?

Ксенофобный: кто живет не по-нашему, тот чужак, а поскольку (аксиоматично) от чужаков все зло, то лучше держаться от них подальше. А если чужак будет навязываться — ликвидировать его. Чтобы худа не было.

Наконец, гордый — на почве смиренности.

Отсюда, кстати, и еще две особенности славянских культур: унитарность и открытость. Унитарность — а почему бы быту и вещам, разделенным тысячами километров, не быть похожими, коли они сведены до универсальной, базовой основы? А открытость — как раз потому, что на эту универсальную основу можно, как на пылесос, навешивать любые насадки.

Вот, к примеру, вышли лесные неофиты в Европу и увидели, что пахать можно не только сучковатой орясиной, но с помощью «обутого» в железо плуга. Это — не злая вещь, хоть и чужая. И тут же усвоили и переняли новую технологию.

Зато от лошади как тягловой силы при пахоте не отказались. Мало ли что в Европах пашут на волах! Ведь использование лошади при пахоте втрое эффективнее! Кстати, умные среди европейцев уже у славян позаимствовали эту технологию. Например, скандинавы.

Конечно же, универсализм славянских культур тоже не стоит преувеличивать. Эти культуры изначально не были чем-то единым, впоследствии разделившимся. Они уже начинали свое развитие в разных географических зонах и разных этнографических особенностях восточноевропейского арийского субстрата. Потому различия видны и на уровне посткиевских культур. Не говоря уже о «лесных» венедах, а также балто-венедских и финно-венедских метисных образованиях, об атрибуции которых не смолкают споры историков.

И вот где-то в ходе этого большого путешествия и происходит трансформация. Тогда и стали возникать новые культуры. Очень интересные хотя бы тем, что подводят нас к концу цепочки потомков первобытного «Адама», что пережили оледенение, гуннов, фашистов и первыми вынесли свою гаплогруппу в космос.

Появляются, например, —

— культуры восточнолитовских курганов с их княжескими погребениями типа Таурапилса, длинных курганов Псковщины.

Отмечается —

— трансформация среднетушемлинской культуры в позднетушемлинскую, конец мощинской культуры и пр.

В рамках этих процессов и идет перетекание киевской культуры в посткиевские. А их, в свою очередь, вполне авторитетные ученые (например, М. В. Щукин) уже причисляют к раннеславянским.

В Восточной Европе — на «нашей» территории — из остатков киевской культуры археологически образуются по меньшей мере две новых. На базе —

— памятников, входивших в зону киевско-черняховской чересполосицы, возникла пеньковская культура.

А севернее —

— в местах расселения носителей «чистой» киевской культуры —

— возникла так называемая колочинская.

Так что кое-кто, как видим, все же остался на месте. Как всегда, впрочем.

«Киевские» корни обеих общностей несомненны:

У исследователей, специально занимающихся изучением славянских древностей Днепровского Левобережья, нет особых сомнений, что и колочинская, и пеньковская культуры сложились на базе разных групп предшествующей киевской культуры… Сходство памятников столь велико, что возникают споры терминологического порядка: относить ли, скажем, поселение Ульяновка к киевской культуре или уже к колочинской, а поселение Роище — к киевской или пеньковской.

Мы в эти споры вдаваться не будем, поскольку не специалисты. Да и задача наша другая — пунктир исторический проследить. В данном случае с удовлетворением отметим, что тут даже не пунктир получается, а могучая рейсфедерная прямая.

Впрочем, рядом с нею стоит очень интересный и очень важный для нашей темы знак вопроса.

Примечание про височные кольца и неизвестное славянское племя

Оказывается, не только две названные посткиевские культуры образовались в Восточной Европе.

Пеньковская, как мы видели, идет на юго-запад, где упирается в Дунай и Римскую империю. Колочинская начинается от восточной границы пеньковской в левобережье Днепра и тянется на северо-восток, где доходит до Подесенья.

Но есть еще одна культура, которая граничит с колочинской на севере. Она называется культурой типа Тушемли-Банцеровщина и, в свою очередь, распространяется по всей Белоруссии и Смоленщине вплоть до Псковской области.

И это не финны. И не балты.

Потому что женщины этой культуры носили височные кольца.

Височные кольца…

Такое женское украшение характерно только для восточных славян — и еще киммерийцев, помните? И оно дает очень надежное свидетельство племенной принадлежности той или иной группы славянского населения:

Височные кольца — одно из важнейших и наиболее характерных головных украшений средневекового славянского мира. Еще в прошлом столетии исследователи обратили внимание на возможности на основании височных колец, в частности эсоконечных, выделять славянские древности среди иноэтничных, определять места обитания славян, разграничивать их земли от территорий соседних германских и иных племен.

Эти женские украшения, хоть и вряд ли их хозяйки задавались такой целью, сегодня играют роль опознавательного знака того или иного племени. Семилучевые и семилопастные кольца прочно ассоциируются с летописными радимичами и вятичами (кстати, потом пригодится, отметим — эти два племени фиксируются вместе); спиральные — с северянами, браслетообразные — с кривичами, ромбощитковые — со словенами и т. д.

Как утверждают археологи, в самом начале славянской эры наибольшее распространение на славянских территориях получили эсоконечные кольца. В свою очередь, они делятся на две группы:

1) проволочные (или дротовые) кольца разного диаметра, один конец которых завит в виде латинской буквы S.

2) более массивные, полые, часто орнаментированные, завершающиеся таким же завитком.

Эти группы имеют различные ареалы. Вторая тяготеет больше к балтийскому Поморью и, собственно, поморской часто и называется.

А вот первая имеет больше отношения к нашей теме «русских» славян:

Анализ территориального размещения находок рассматриваемых украшений дает все основания связывать их с пражско-корчакской культурно-племенной группой славян… Наибольший сгусток эсоконечных проволочных колец приходится на области расселения этих славян. При этом немалое число находок сделано в землях южных славян, но исключительно в тех местностях, в освоении которых участвовали славяне рассматриваемой… группы.

Еще более отчетливо это видно в восточноевропейском ареале. Здесь основная масса эсоконечных украшений встречена в пражско-корчакском регионе и в землях, заселенных потомками дулебов — волынянами, дреговичами и полянами. За пределами этой территории зафиксированы лишь единичные, разрозненные находки таких колец, которые можно связывать с древнерусскими переселенцами из областей проживания славян, вышедших из пражско-корчакского ареала. [303]

Однако торопиться с утверждением, что волыняне и прочие — потомки дулебов, мы пока не будем. Расследование покажет. Пока что мы видим лишь прямую связь между наиболее популярным украшением пражско-корчакских женщин и женщин тех мест, где впоследствии фиксируются исторические «русские» славянские племена.

Самое интересное: первоначально славяне колец этих, похоже, не знали. Первые эсоконечные проволочные височные кольца появились в среде славянского населения Среднедунайского региона в VIII веке. На протяжении столетия-двух этот элемент женского украшения распространялся по ареалу связанных со славянами племен, пока лишь к X–XI векам не стал общим их украшением. И тем самым этносимвольным признаком.

Что опять же говорит о том, что височные кольца распространялись вместе с модой на них среди расходящихся по Русской равнине пражско-корчакских славянских племен.

Любопытно, что они часто встречаются в поздних славяно-аварских захоронениях. Здесь снова возникает аллюзия на эти самые игры в «понигелз» — словно муж-аварин вносил в облик жены некий элемент, символизирующий ее покорность ему. Как покорность лошадки, на которую надеты трензеля. Не отсюда ли и мода пошла? — доблестным славянским мужам, что на протяжении аварской эры участвовали в боевых походах, включая такой героический эпизод, как штурм Константинополя, тоже, поди, лестно было укрепить на своих женах знак покорности…

Но еще более любопытно, что, судя по археологии, до славян височные кольца носили балты. По данным Е. А. Шмидта, который сам участвовал в раскопках балтских поселений, —

— на юго-востоке Литвы височные кольца известны еще до эпохи великого переселения народов — с самого начала I тыс. н. э. Таковыми являются плоские височные кольца I–II вв. н. э., бывшие частью женского убора, который в целом характерен для балтских племен того времени. Кстати, такое же височное кольцо найдено и в восточной части этого ареала на городище Холмец в верховьях р. Десны в пределах расселения днепро-двинских племен. Во II в. н. э. опять-таки в западной части ареала вошли в моду проволочные в 3–5 оборотов спиральные височные кольца. В IV–V вв. н. э. в пределах всего вышеуказанного пространства были распространены круглопроволочные браслетообразные сомкнутые височные кольца, включая Юго-Восточную Литву, где бытовали браслетообразные височные кольца разных типов (с заходящими концами, сомкнутые и иногда со спиральным завитком на одном конце). [369]

Что, однако, тут примечательно — датировка. Появления новых типов колец совпадают с нападениями чужаков на лесостепной ареал «наших» земледельческих культур. В I веке — сарматы. Во II — готы. Затем гунны. Возникает ощущение, что выплеск населения в леса вносит в местные культуры новые модели височных колец.

Да, верно. Нигде я не встречал упоминаний, что население зарубинецкой или киевской культур носило кольца. И сразу все предыдущее логическое построение рушится. Но с другой стороны, если постзарубинецкая тушемлинско-банцеровская группировка носила кольца, то отчего их не могло быть у зарубинецкой? Только не было у них еще традиции класть их в могилу…

Впрочем, не исключено, что новые беженцы-мужчины, встречая местных красоток с символизирующими покорность кольцами на висках, немедленно проникались к ним симпатией. А дамы-иммигрантки, соответственно, — черной завистью. Но поскольку прямое копирование было невозможно — в силу иного менталитета, который всегда перерабатывает чужие культурные достижения под себя, — то и с местными артефактами происходила определенная трансформация. Мы же знаем женщин — даже одинаковое с кем-то платье вызывает у них чувство священной ярости!

История височных колец позволяет задуматься и еще об одном обстоятельстве. Дело в том, что если смотреть по карте распределения их находок по типам, то мы увидим сразу несколько парадоксальных областей. Не везде известные «типажи» колец совпадают с местом жительства тех племен, которым они должны бы принадлежать. Например, ромбощитковые височные кольца новгородских словен сформировались не в районе озера Ильмень, как, кажется, можно ожидать. А в Смоленской области. А вот, скажем, заметная компактная «колония» эсоконечных колец В. В. Седовым указывается в районе Ростова Великого, на северо-востоке Руси (см. рис. 28).

Представить, что туда забралась какая-то большая группа «праго-корчакцев», трудно и странно. Даже если предположить, что в этом вопросе маститый историк несколько перегнул палку, все равно характерные для потомков именно «узких» славян перстнеобразные височные кольца встречаются здесь и позже, вплоть до XI века. Вместе с землянками южнорусского типа.

А значит, кольца для нас становятся не только относительно надежным для такой давней истории этническим маркером, но еще и показателем движений племен или их частей. А главное — показателем их формирования! Потому что от Праги до Ладоги дошли не «узкие» славяне — даже несмотря на то, что сохранили свое племенное имя. А те из них, кто ранее зачем-то сделал остановку под Смоленском. И приобретал соответствующие этнические влияния и изменения.

Классификация древнерусских височных колец была разработана А. В. Арциховским и уточнена и дополнена В. П. Левашовой. И что же мы видим?

Практически для каждого племени характерны свои особенности этих украшений. Скажем, в состав женского головного убранства населения, оставившего смоленско-полоцкие длинные курганы, входили проволочные височные кольца с пластинчатыми расширениями на заходящих друг на друга несомкнутых концах. Это ясно кто — кривичи (культура длинных курганов) полоцкие и смоленские. Они же полочане «Повести временных лет».

А рядом с ними, на северо-западе, характерной деталью женского костюма являлись ромбощитковые височные кольца. Это — надежный этнохарактеризующий признак новгородских словен.

Рис. 28. Распространение эсоконечных височных колец на восточнославянской территории: а — памятники с находками эсоконечных височных колец; б — ареал пражско-корчакской культуры; в — регионы расселения славян пражско-корчакской группы

У дреговичей распространены перстневидные височные кольца с заходящими в полтора оборота концами.

Перстневидные височные кольца, сплошные, со спаянными концами, характерны для племени древлян.

В среднем течении Десны, в бассейне Сейма и верховьях Сулы выделяется своеобразная группа S-видных спиральных колец — характерный этноопределяющий признак племени северян.

В области расселения радимичей в Посожье распространены семилучевые височные кольца.

И только для браслетообразных сомкнутых височных колец племени-«хозяина» не находится.

А между тем в середине и третьей четверти I тысячелетия н. э., точнее, около VI века (а на Смоленщине фиксируется и в V веке!), племя, женщины которого носили такие украшения, расселялось в Полоцком Подвинье, Смоленском Поднепровье и части районов Волго-Окского междуречья. Расселялось среди аборигенного балтского и финского населения. И потихоньку обросло их влиянием настолько, что некоторые исследователи стали причислять его к восточнобалтским. Но при этом не могли избавиться от ощущения, что слишком много в нем… славянского.

Так, П. Н. Третьяков, немало потрудившийся на раскопках в Смоленском Поднепровье и Подвинье, отмечал еще полвека назад:

В области Верхнего Поднепровья известно немало и таких археологических памятников — городищ, поселений и могильников середины и второй половины I тыс. н. э., этническое определение которых не представляется возможным. Они сочетают в себе славянские и балтийские элементы… [369]

Правда, ученый объяснял это —

— процессами, приведшими в конце концов к ассимиляции днепровских балтов более сильными и передовыми группировками славянскими.

Но при этом открытым оставался вопрос, что же это за такие передовые славянские группировки V–VI веков, когда сами славяне только-только появились. И появились к тому же за тысячу верст отсюда, в чешском Подунавье и на Волыни. Да и сам Третьяков отмечает «свою самобытную культуру» местного населения, которая, впрочем, лишь незначительно отличается от балтской.

А чему там отличаться? — зададим мы вопрос в скобочках. Один и тот же рельеф, один и тот же климат, одна и та же природная среда. Что, серп ты изобретешь острием наружу? Или грабли со спиральными зубьями? Одинаковость условий диктовала одинаковость технологий. А этнические различия как раз и укладывались на эту линейку самобытности. Масштабную шкалу которой, впрочем, каждый определяет индивидуально.

Другой археолог, А. Г. Митрофанов, изучавший древности IV–VII веков на территории Белоруссии в пределах бассейна Западной Двины и бассейна Правобережного Днепра, высказался по этому поводу так:

…если признать, что эта культура является восточнобалтской, то нельзя, вместе с тем, отрицать и очевидный факт, что ее носители находились под большим влиянием славян.

С тем же успехом эту формулу можно и перевернуть: если признать эту культуру славянской (а особенно, добавим, если признать ее предславянской!), то ее носители находились под большим влиянием балтов. Ибо, повторимся, в ту эпоху исторические славяне находились еще на Дунае и нажимали на Византию. И самое главное — следы появления больших масс нового населения, которое, кстати, пожгло весьма основательно городища и селища тушемлинцев, появляются лишь в VII–VIII веках:

в рамках конца VII–VIII вв. над обитателями этого края нависла серьезная опасность. Повсюду стали сооружаться многочисленные городища-убежища… В конце I тысячелетия н. э. все эти городища-убежища погибли от пожара… Гибель городищ-убежищ, по нашему мнению, следует поставить в прямую связь с появлением в области Смоленского Поднепровья многочисленного нового, вероятно, кривичского населения… [369]

До этого никакого резкого демографического изменения ситуации здесь не наблюдается. И в этих условиях более ранняя славяноморфная культура в этих местах становится необъяснимой. Вернее, объясняется только наличием здесь собственно славяноморфного же населения, то есть наших знакомых венедов. Больше — просто некого!

Еще один исследователь, Е. А. Шмидт, из работ которого я эти сведения и беру, поясняет этот момент:

Основанием для такого предположения служили обнаруженные во время раскопок некоторые особенности жилых построек в виде наземных деревянных домов столбовой конструкции, четырехугольных в плане, частично врезанных в материк на склонах, имевших в одном из углов печь-каменку. Кроме того, керамический комплекс, обычный для памятников тушемлинско-банцеровской культуры, обнаруженный в культурном слое некоторых вышеупомянутых памятников, содержал фрагменты сосудов иных форм с более профилированной верхней третью сосудов. [369]

Правда, сам археолог все равно записывает тушемлинцев в балты. Но это не меняет того, что он же вынужден констатировать как объективный ученый. Тем более что сегодня к этим археологическим данным добавляются и генетические — простите, скажем мы цинично, но массивную в этих краях группу R1a1 надо к кому-то «приписать»!

Не в таких ли случаях она и становится весомым дополнительным аргументом?

Наконец, и В. В. Седов указывает:

…позднезарубинецкие древности и эволюционирующие из них древности третьей четверти I тысячелетия н. э. типа Тушемля-Банцеровщины-Колочина не обнаруживают преемственности с верхнеднепровскими, достоверно славянскими памятниками VIII–X вв.

А позднезарубинецкие древности и не могли быть базой для славянских! Ибо между ними лежит еще, как минимум, пласт киевской культуры. Зато позднезарубинецкие люди без всяких натяжек оказываются все теми же осколками разбитых «зарубинцев», часть которых просто не могла не убежать в здешние леса и не присоединиться к местным и родственным им венедам.

Ну а впоследствии В. В. Седов сформулировал итог афористично:

… ничто не мешает признать носителей тушемлинского-банцеровской культуры одной из диалектно-племенных группировок раннесредневекового славянства.

Впоследствии эти люди влились в местную среду и постепенно растворились в массах финноязычного населения. По этой причине В. В. Седов полагает, что в летописи эти люди вошли под именем меря:

Весьма вероятно, что в период становления Древнерусского государства это племенное образование называлось мерей. Этноним проживавшего на этой территории поволжско-финского племени был, как это нередко наблюдается в древней истории, перенесен и на пришлое население. Во всяком случае, когда летописец писал, что «перьвии насельници в Новегороде словене в Полотьски кривичи, а в Ростове меря…», он имел в виду, по всей вероятности, славян, занявших земли мери, а не финноязычное население этого края.

Меря, говорит В. В. Седов? Он — большой ученый, и он, наверное, прав. Вот только сам же признает: «люди браслетообразных колец» не закончили своего существования, растворившись в мери. Эти украшения были в употреблении вплоть до XIII века включительно.

Что получается в итоге?

Посткиевская культура — потому славянообразная.

Автохтонная — в отличие от сплошь пришлых «дунайских» славянских племен, вошедших в наши летописи в качестве «фундамента» для русского государства.

Культура, сохранившая свое своеобразие вплоть до татаро-монгольского нашествия и в то же время органично-местная.

Словом, если это пришельцы, то неясно, откуда они пришли. Их «предков», которые носили бы такие же кольца где-то в другом месте, пока не обнаружили. А вот то, что находки браслетообразных височных колец длинным языком протянулись откуда-то из Понеманья, —

— позволяет предположить, что это население происходит как раз оттуда, где древние авторы помещали венедов (см. рис. 29).

Обратите, кстати, внимание, где фиксируется тушемлинская культура (см. рис. 30):

Так что это они воплощают в себе следы жизни тех самых «лесных» жителей, что всегда были «тылом» более организованных культур носителей группы R1a1 в лесостепном пограничье. Среди восточных финнов они действительно пришлые — они ведь тоже уходили из обжитых лесов, попав, как и прочие, под воздействие экологической катастрофы. Той самой, когда начались холода и мокрота, пахотные земли стали заболачиваться, реки — разливаться. Но в целом они — местные, и между финскими культурами они действительно всего лишь вклинились, принеся в эти земли характерные для славян, но не совместимые ни с одним из известных племен височные кольца.

ИТАК:

452 год — середина VI века. Под воздействием внешних и внутренних факторов распался нестойкий конгломерат народов в рамках гуннского протогосударства. Гуннская держава перестала существовать. На ее обломках образовались новые народы или восстановились прежние. Этот процесс, однако, сопровождался масштабным кровавым хаосом в Степи и Лесостепи, который привел к новому оттоку носителей R1a1 в леса. В условиях дальнейшего постгуннского хаоса и прошедших неблагоприятных изменений климата киевская группировка населения лесостепной зоны распалась на ряд посткиевских культур. Одна из них — пеньковская — расселилась от Днепра в юго-западном направлении до Дуная. Другая — колочинская — осела на северо-восточных границах пеньковцев. Оставшаяся же часть населения киевской культуры начала мигрировать в прочих направлениях. Часть его снова приходит в северные леса, где содействует ряду трансфрмаций местных балтских и финских культур. А часть, добравшись до обитавших тут «лесных» венедов, образует тушемлинскую общность, отличающуюся от других славянских общностей характерными височными кольцами. Под влиянием экологического кризиса эта группировка распространилась от Немана до Оки, дав наблюдаемое ныне массовое присутствие в здешнем населении гаплогруппы R1a1 (см. рис. 31).

Рис. 31. Генеалогическое древо

Глава 17

Пеньковская культура

От нижнего Днестра на западе и до Северского Донца на востоке археология видит сегодня единую культурную общность (см. рис. 32).

Рис. 32. Основные памятники пеньковской культуры: а — поселения; б — могильники. Ареалы: в — пражско-корчакской культуры; г — колочинской культуры; д — ипотешти-кындештской культуры; е — культуры морешти; ж — византийские города и крепости; з — памятники кочевых племен

Это характерная посуда, откапываемая сегодня по Днепру от устья Роси до Запорожья, по Южному Бугу и в междуречье Днестра и Прута. В основном это горшки со слабопрофилированным верхним краем и овально-округлым туловом, плоские глиняные диски и сковороды и изредка миски.

Миски — это важно. Миски характерны для черняховского населения. И вообще их считают как раз отличительным признаком германских по генезису культур. В отличие от славянских — «горшечных». Так что «пеньковцы» очевиднейшим образом являются людьми, которые освоили и приняли часть германского культурного наследия.

Но в целом посуда этой общности имеет довольно непритязательный облик: толстые стенки, поверхность неровная, украшения и орнамент редки. Что характерно, как мы помним, для лесных, венедских жителей.

Основной тип жилища этой культуры — полуземлянка площадью от 12 до 20 кв. м, с глубиной котлована до 1 м и с земляным, «материковым», полом. Стены по преимуществу срубного типа. Крыши были двускатными и состояли из жердей, перекрытых слоем утрамбованной глины. Встречаются также и дома с центральным опорным столбом, от которого скаты шли на четыре стороны.

Интерьер, впрочем, убогонький у всех. Из меблировки — только пристенные лавки. Печь — сначала очаг, затем, с развитием инноваций, — каменка. В общем, никакого сравнения с «длинными домами» готов. Но мучительно знакомо по прежним земледельческим культурам Среднего Поднепровья. Включая киевскую.

Хоронили покойников в грунте. Курганов эта культура не знает. Обычное трупоположение соседствовало с захоронениями кремированных останков в неглубоких, преимущественно цилиндрических ямках диаметрами 0,4–0,6 м и глубиной 0,3–0,5 м. И что характерно: этот биритуализм отличает данную культуру с самого начала. Словно принадлежит продуктам пограничной метисации: живем одинаково, говорим на одном языке, но предков своих помним и почитаем по-разному.

Впрочем, такое же характерно и для черняховских погребений.

Оружия найдено немного. Надо полагать, не из-за миролюбия носителей этой культуры, а в силу того, что оно было дорого. И за здорово живешь в могилу его тебе не положат.

Но стрелы здесь находят гуннского (трехлопастные) и германского (ланцетовидного) типа. Ланцетовидны же и наконечники копий.

На этой же территории от Днестра до Северского Донца встречаются практически однотипные поселения. При этом примечательна их «гнездовая» структура: несколько мелких поселений явно тяготели друг к другу. А вместе — с очевидностью составляли территориальную общину. Тот же самый принцип мы видели ранее и увидим и далее.

В работе одного из известных наших археологов В. В. Седова «Славяне раннего Средневековья», откуда я и привожу многие данные, помещена карта. На ней видно, как распределяются эти поселения — вдоль русел рек, этакими ласточкиными гнездами по их берегам. Что, в общем, понятно и определяемо природой: в безводной степи земледельцу особенно не развернуться. Да и ареал это другого типа хозяйствования — скотоводческого. А там такой тип хозяев, с которыми лучше не делить одного пространства.

Хотя, судя по поселениям этой культуры, при наличии кардинальной разницы в экономическом укладе коренных политических противоречий с кочевниками у нее не было. Поселения открытые, защищенные лишь естественными преградами — реками, лесами да болотами. То есть от небольшой самодеятельной банды экспроприаторов укрыться-отбиться возможно. А постоянной опасности нападения, судя по всему, здесь не ощущали. И это в послегуннское время!

Запомним это. И вспомним при взгляде на устройство укрепленных поселений этой культуры.

Одно из них — исследованное почти полностью городище Селиште в Молдавии. Небольшое — размером 130 на 60 метров, оно, однако, весьма хорошо приспособлено для обороны: на возвышенном мысу с крутыми обрывами, а единственная доступная сторона защищена оборонительной стеной. Точнее, двумя стенами на расстоянии от полуметра до метра друг от друга, пространство между которыми забутовано суглинком. Перед стеной — глубокий каньон в роли защитного рва. Пешему войску еще можно думать о каком-то штурме, а конникам — безнадежно.

Отметим очень важное обстоятельство: на 16 местных полуземлянок в городище приходится 4 характерных… уже не юрты, но, в общем, жилища, —

— определенно свидетельствующих об оседании тюркоязычных кочевников.

Это, конечно, может ничего не значить. Мало ли, приехали гости, да так и прижились. Но тогда времена были другие. И чужаков не просто не жаловали — их боялись. И от страха этого избавлялись сразу. Радикально.

Так что, чтобы прижиться в укрепленном центре некоей племенной территории, надо было принадлежать к этому племени. Или быть его союзником.

Или —

— сюзереном.

Не гуннским ли?

В этом городище также зафиксированы следы ремесленной деятельности, в основном по ювелирной и гончарной части. Художественный стиль большинства украшений имеет придунайские истоки.

Таким образом, мы видим типичный «бург» — административно-ремесленный центр округи. Место пребывания «мирного» вождя окрестного племени, локализации племенной индустрии, проведения ежегодных торгов и племенных собраний. А также место пребывания «кураторов» из вышестоящей властной структуры.

Культура называется пеньковской. В. В. Седов считает ее принадлежащей антам.

Культура явно двусоставная. Очевидный венедский быт — и германское оружие. Типичные для «киевцев» жилища — и постоянное гуннское присутствие в административных центрах. Единый образ жизни — и остатки имперского «черняховского» биритуализма. Любопытно, что сам В. В. Седов, в целом атрибутируя пеньковскую культуру как славянскую, отмечает, что —

— ее создателями были потомки черняховского населения, сохранившегося в Подольско-Днепровском регионе после гуннского разорения северно-причерноморских земель.

Сохранившегося-то сохранившегося… Но только вот археология это население все-таки делит на черняховское и киевское… и некую общую область.

Не биритуальную ли?

Хронологический разрыв между «черняховцами» и «пеньковцами» практически незаметен: самые поздние черняховские памятники фиксируются в первой половине V века, а наиболее ранние пеньковские тогда же начинаются. Так что мы получаем еще одно подтверждение версии, что «пеньковцы» — анты: Иордан не заметил перетекания подчиненных «черняховцам» и восставших венедов Божа в народ антов. Он их естественным образом путает из-за временной и этнической аберрации. Ибо если мы признаем антов «пеньковцами», а это, скорее всего, так и есть, то Винитарий со своей войною против антов подвисает во времени. Так как в начале гуннского нашествия «пеньковцев» еще не было, а когда были «пеньковцы» — не было уже «черняховцев».

Да и как сидевшему в италийской Равенне автору не путать, если на «черняховские» погосты «пеньковцы» действительно без всякого перерыва стали подкладывать уже своих покойничков…

Но что характерно: по словам В. В. Седова, «киевского» в пеньковской культуре меньше, чем всего иного. Точнее, меньше следов тех, кто переселился —

— из Верхнеднепровского региона.

Словом, анты у нас — вовсе не прямые и полные наследники венедов. Это не те, кто отстоял родину и наказал Винитария руками гуннов. Это как раз самый несчастный тип — жители порубежья, впитавшие в себя обе культуры. И становящиеся самыми первыми жертвами их разрыва, буде такой случается.

Правда, антам выпал в этих обстоятельствах относительно удачный лотерейный билет. Одну реальность — черняховскую — вырезали гунны. Не совсем, но так, чтобы обеспечить ее анемию. Винитарий помог своим восстанием. Вторая реальность — «киевская» — по привычке рванула по лесам. И оказалось, что вокруг — пусто! Степь, пространство и никого. Кроме гуннов, которые только что наказали твоего обидчика… —

— и родственника.

Который, если подумать трезво, уже не родственник, а просто некто, занимающий пространство, где могло бы быть хорошо тебе.

В итоге вот такое объективно-трагическое наблюдение делает археология:

исчезает из обихода… гончарная черняховская посуда.

А на черняховском пространстве оказываются «пеньковцы», в укрепленных пунктах которых предусмотрены жилища для гуннских сюзеренов. Кто на них теперь нападет!

Справедливости ради надо отметить, что целая когорта подчас весьма авторитетных авторов относит пеньковскую культуру к результату —

— славяно-иранского симбиоза.

Базируются эти гипотезы на:

а) антропологии, фиксирующей, что значительная часть населения X–XII веков Южной Руси характеризуется мезокранией при относительной узколицести;

б) лингвистике, исходящей из убеждения в значительном воздействии скифо-сарматской фонетики и синтаксиса на славянский язык, что доказывается через —

— изменение взрывного g, свойственного праславянскому языку, в задненебный фрикативный у(h), [которое] произошло в ряде славянских языков в условиях скифо-сарматского воздействия; [307]

и

в) религиоведении, которое отмечает две группы среди славянских языческих богов раннего средневековья: одна, в которой Перун и Велес, была распространена во всем славянском мире, а вторая, где Хорс и Симаргл, известна лишь в восточноевропейском регионе. И боги эти — иранские.

Трудно спорить с авторитетами.

Но, во-первых, эти гипотезы строятся на априорном посыле, что анты — кто-то из предков нынешних славян, и их языковое и культурное наследие до славян дошло и ими впитано. А если мы эту априорику исключим?

Во-вторых, история. Где, интересно, могли осуществляться симбиотические контакты славян и иранцев в условиях черняховской культуры? На роль предков славян здесь подходят немногие — «киевцы» и, может быть, зубрецкая группа. А сарматы и аланы жили гораздо южнее — по берегам Меотиды и Черного моря. Зато с «киевцами» граничили «вельбаркцы», то есть готы. Как и с сарматами. Через готов, что ли, «киевцы» и сарматы симбиоз образовывали?

Не проще ли иранизмы в славянском языке объяснить общим «индоевропейски-языковым» происхождением обоих народов? Иначе остается только одно логически непротиворечивое объяснение: анты есть продукт гото-иранского симбиоза. На который уже затем пали сверху освобожденные гуннами «киевцы» и ославянили обоих симбиотов.

К сожалению, и так не могло быть. Если анты — «пеньковцы», то в пеньковской культуре совместно готских и иранских компонентов несопоставимо мало по сравнению с киевскими. Если анты — не «пеньковцы», то в рамках черняховской культуры мы видим готско-вельбаркскую, сармато-аланскую, постэллинско-причерноморскую подкультуры. Но очень мало подлинно метисных элементов. А значимых гото-сарматских и вовсе не вспомнить. Значимых — имеется в виду таких, чтобы оставили внятные археологические следы, сопоставимые с историческим влиянием собственно антов на окружающую действительность (война с Винитарием, походы с гуннами, война с Римской империей и проч.). Роксоланы-росомоны на эту роль не годятся: у них не прослеживается своей культуры.

С иранцами анты могли тесно общаться только при том условии, что этими иранцами были авары. Войны с аварами — единственный для тех времен долговечный период, когда анты могли приобрести некие их языковые признаки.

Но по поводу иранской принадлежности авар у многих есть серьезные сомнения. А если поглядеть на облик реального авара, —

Reconstruction after Elvira H. Toth — Istvan Horvath

— то сомнения эти здорово усиливаются.

Кроме того, антам некогда было впитывать аварские понятия, даже будь те иранцами. Они друг с другом жестоко воевали. И в конце концов анты жертвою аваров и пали.

К тому же восстает генетика. Все та же пресловутая балканская группа I1. Именно в южнорусских пространствах от Прута до Дона она больше всего и распространена. А значит, когда-то сюда пришли по крайней мере мужчины из Иллирии. И что там они принесли с собою в лингвистическом смысле — один лишь Бог весть. Это вообще не индоевропейское население, и как оно произносило «г» изначально, когда еще волосатых носорогов гоняло, сказать невозможно. Во всяком случае, это не иранцы и/или аланы, которые несут группу G3. Каковая и должна была бы быть представлена в Южной России, буде анты были бы некими сарматскими метисами.

Авары. Реконструкция по черепу

И наконец, религия. Считается, что по меньшей мере два бога из известного древнерусского языческого пантеона — Хорс и Симаргл — имеют иранское происхождение. А значит, их должен был кто-то привнести из тех, для кого иранские боги были родными. Почему не анты? Ибо больше никого, кто мог бы быть тесно связан с иранцами, вроде бы и не прослеживается.

Тут тоже есть что возразить. Насколько я владею источниками по древнерусским языческим богам — а их не так много, этих источников, — невозможно точно определить, когда Хорс и Симаргл появились в древнерусском пантеоне. Пределы гипотетирования здесь огромны — от унаследования неких божеств из общеарийского круга до включения их в круг избранных лично князем Владимиром. И что влияло на его выбор, сказать очень трудно. Ибо крутенек был князь Владимир Равноапостольный и амбициозен. Составить в качестве общегосударственного свой личный языческий пантеон, раз уж взялся реформировать религию, — это он как раз сделать мог легко. Коли всю Русь в христианство обратил, а где не слушались, крестил огнем и мечом, то реформировать языческий культ, сделав себя его главным жрецом по образцу римских императоров, было ему как раз по характеру.

А вообще, раз уж зашел о том разговор, давайте-ка пройдемся по славянским богам, воспользовавшись для этого бессмертным «Язычеством древних славян» моего исторического «крестного» Б. А. Рыбакова и прекрасным обзором М. Гимбутас в ее «Славянах».

Примечание про славянских богов

Мир древних людей был наполнен богами, божествами, духами и прочими нематериальными субъектами. Ибо в мире творилось много непонятных вещей, а ни учителя физики, ни философа, чтобы разъяснить их суть, рядом не было.

Уже неандертальцы стали провожать своих покойников. Уже у них, значит, была вера в загробную жизнь. И значит, во что-то (или в кого-то) трансцендентное. Что человеческим умом необъяснимо. И человеческим хотеньем неуправляемо.

Прихотливый ум кроманьонца в ответ на тот же вызов изобрел невероятное количество управляемых реальностей. Начиная с изображения оленя на стене пещеры, в которого нужно было ткнуть копьем, чтобы Дух Оленя позволил поразить настоящего зверя. И заканчивая — пока — сайентологией.

Индоевропейцы среди этих изобретателей были не из последних. Одни греческие мифы чего стоят! А мрачноватые религии Междуречья! А арийская Авеста! А жестокая красота скандинавской космогонии!

Как пишут интересные, хотя и идейно ангажированные исследователи этой темы, —

— «Веды» отражают уровень идеологии первобытно-общинного общества, еще до его разложения при переходе к классовому обществу. Этому соответствует безрелигиозный этап истории человеческого общества. Развитая система божеств возникает при возникновении имущественного неравенства и при необходимости подтверждения законности власти богатых слоев населения над остальным обществом. При этом в первую очередь возникало поклонение божествам, олицетворяющим силы природы. Именами богов становились названия этих сил природы, от негативного влияния которых первобытный человек пытался спастись путем простейших магических действий. Возникавший на более поздних этапах истории пантеон богов у всех народов, выделившихся из индоевропейского единства, был в чем-то подобен. Индийский пантеон «Ригведы», возникший примерно во 2 м тысячелетии до н. э., состоял, в основном, из мужских божеств, олицетворяющих грозные небесные явления. Женских божеств у древних индоевропейцев было очень мало и о них остались весьма неопределенные лирические предания. Основными объектами почитания были дэвы (слово, родственное латинскому «deus»). Слово это — производное от корня «div», связанного с понятием сияния, и его можно понимать как «сияющий», «блистающий». Великий бог-отец у ариев назывался Дьяус, у греков — Крон, у римлян — Юпитер. Позже он был почти забыт и почитался как отец более позднего Пантеона богов. Богом войны у индусов был Индра — воплощение грозы, бури и т. д. У греков это Зевс, у скандинавов — Тор, у славян — Перун. Все они вооружены мощным оружием, мечущим молнии. У индусов это — «ваджра», у скандинавов — Молот. Бог солнца — Савитар, у греков — Гелиос. Почитались солнечные братья-близнецы Ашвины — мужья Сурьи — дочери бога солнца. Греческие Диоскуры, славянские — парные боги — Лада и Лель. Богиня Земли — Адити, греческая — Гея — таинственная мать богов. Ушас — богиня зари (греческая Аврора) и т. д. и т. п. Почитались также прекрасные апсары, у греков — нимфы, у славян — лесные и водные русалки. [213]

А сколько до нас не дошло! Сколько народов унесла в темноту небытия беспощадная карусель времени, не оставив нам даже имен их богов…

Славяне здесь пребывают в некой срединной позиции. По большому счету, мифов и легенд, послуживших основой для религиозных конструкций, история нам практически не оставила. С другой стороны, мы не только знаем имена основных богов, но и представляем, кто за что «отвечал». Спасибо христианским хронистам и обличителям!

Скажем, Гельмольд, Саксон Грамматик, Герборд и другие авторы донесли до нас сведения о пантеоне западных славян. Впрочем, в каком-то смысле и общеславянском. Судя, во всяком случае, по классическому обзору древних славянских святилищ, сделанному И. П. Русановой и Б. А. Тимощуком.

Здесь у нас фигурируют Святовит, а также три, кажется, более мелких бога — Яровит, Поревит и Руевит.

По крайней мере с двумя божествами были связаны календарные обряды. Яровит, имя которого происходило от корня «яръ» (сила, свет), считался богом, пробуждающим природу. В одном из гимнов говорилось: «Я покрыл равнины травой и деревья листвой. Я приношу полям урожай, а скоту — приплод».

Его антагонистом считался Руевит. Посвященные ему празднества проводились в начале осени, когда природу благодарили за собранный урожай. …Поревит считался богом середины лета.

Все вместе они составляли ипостаси триединого божества Триглава, олицетворявшего ежегодный (с лета по осень) период роста растений и размножения животных. [102]

Главный — Святовит, которого называли «богом богов». Он считался богом войны и защитником полей:

Перед началом военных действий к Святовиту обращались для обеспечения будущей победы. Для этого использовали коня в качестве оракула. Его заставляли пройти по ряду скрещенных пик. Если конь проходил его не останавливаясь, то верили в благоприятный прогноз, считая, что бог будет сопровождать воинов в походе. Индоевропейский образ коня-пророка имеет точные параллели в Авесте, встречается в балтийской культуре и отразился в образе «вещего коня» в русском фольклоре. [102]

Судя по всему, это были основные боги для всех славян. Во всяком случае, в XVIII веке православный св. Тихон осуждал «бесовские игрища», посвященные —

— «древнему идолу» Яриле.

Корни этого культа — явно в далеком индоевропейском прошлом, когда будущие славяне и будущие германцы составляли единую общность, чтобы от ежегодных Ярилиных празднеств пошло само слово Jahr — «год».

Из индоевропейского общего бытия дошел и бог огня Сварог, который соотносится —

— с индоевропейским *svargas («солнечное небо») от *svarati «блики, блески». Суффикс / og показывает, что его имя скифского, то есть иранского происхождения.

Сварог считался сыном Дажьбога, —

— славянского бога солнца, объединяя образы земного и небесного огня. Славяне именовали домашний огонь в очаге Сварожичем (сыном Сварога).

Возможно, само имя его соотносится с иранским Веретрагной, который тоже был богом-кузнецом, связывался с огнем и его порождающей силой.

Из того же арийского круга происходит и Симаргл. Он явно имеет корни в Симурге (Сэнмурве), индоиранском божестве в образе крылатого гриффона.

Возможно, Симаргл связывался с функциями бога-воина, и в славянском фольклоре он соединился с орлом.

Хорс — тоже индоевропеец. Он сохранился не только у славян, но и у иранцев под именем Хурсид. Там он тоже олицетворял солнце. А от солнца, как известно, зависит и все хорошее. Хорсовое.

Даждьбог, как считается, происходит —

— от славянского корня «даждь», что означает «дать», «давать».

Восточные славяне ассоциировали солнце с Даж(д) ьбогом, как о том свидетельствует Ипатьевская летопись:

— и по семь царствова сынъ его именемъ Солнце, его же наричають Дажьбогъ… Солнце царь сынъ Свароговъ еже есть Дажьбогъ.

А у южных славян некий Дабог представлял собою мифологизированный образ земного царя, противопоставляемый богу на небе.

А вот бог ветра Стрибог — опять индоевропеец. Его наименование восходит к индоевропейскому корню *srei — «дуть». Да и современные «струя», «струиться» соотносятся с ним же.

Перун, поклонение которому зафиксировано документально в договорах русов с греками и который считался богом грозы и молний (и дружинников), поднялся сквозь толщу времен опять-таки из индоевропейских глубин:

Его наименование восходит к индоевропейскому корню *реr (perk), perk (perg) с значением «ударять», который встречается в большинстве индоевропейских языков, где имеются сходные образы бога-громовержца. Несомненно, Перун является очень древним богом, известным всем славянам.

Наконец, Велес (Волос), который также зафиксирован в качестве бога руси в договорах русов с византийцами, — тоже из индоевропейцев! Во всяком случае, согласно этнолингвистическим исследованиям Р. Якобсона. В них показано, что —

— Велес является древним славянским богом, входившим в общий индоевропейский пантеон.

Кроме того, что Велес был —

— скотий богъ —

— он «отвечал» еще и за подземное царство, посмертный мир и саму смерть.

Этимологически возможно провести параллель между славянским Велесом и ведическим богом-волшебником Варуной, который обозревает мир тысячью глаз, поддерживает космический порядок и колдовством ослепляет своих противников. В «Ригведе» он носит двойное наименование Варуны-Асуры. Славянский Велес также имеет двусложное имя — Велес. Вторая часть соотносится с Асурой, равно как со старым кельтским богом Есусом, изображаемом с бычьей головой, и со скандинавскими асами.

Некоторые, правда, утверждают, что не было никакого общего индоевропейского пантеона. Ибо —

— нигде лексики индоевропейских языков не расходятся так разительно, как в терминах, касающихся религии…

А включение божеств соседних народов в свой пантеон было настолько распространенным явлением, что даже нет смысла приводить примеры. Их все прекрасно знают. Половина классического греческого пантеона — негреческого (а часто и неиндоевропейского) происхождения.

И главное:

Судя по именам из пантеона Владимира, у иранцев были заимствованы лишь несколько божеств, причем неизвестно, насколько заимствование имен отражало заимствование и соответствующей ритуально-культовой практики. Факт в том, что д. — рус. Хърсъ и Симарьглъ — иранские по происхождению имена. Возвести их через славянский к и.-е. невозможно чисто фонетически. В частности, Хърсь: Хурсъ явно является отражением сармато-аланской формы *χor-s / *χūr-s «Солнце-царь», восходящей через о. — иран. *hwar — к тому же и.-е. *swel — (: *sāwel —: *sāwol —: *suwél —: *sŭl-), что и о. — слав. *sŭlnĭce (< *sul-n-iko-) «солнце». То есть, грубо говоря, «Хорс» и «Солнце» — это одно и то же слово, но в иранской и славянской озвучке соответственно. [27]

Заимствование это, согласно распространенному среди лингвистов мнению, могло происходить в рамках черняховской и, вероятно, пеньковской культур, когда в течение длительного времени существовал симбиоз иранцев и славян:

иранский лексический пласт в о. — слав. присутствует, и его нельзя объяснить общим наследием.

Очень основательные соображения. С точки зрения лингвистики. А с точки зрения истории? Как в ее философском, так и в простом человеческом, бытовом измерении?

Да, теонимы Хърсъ, Симарьглъ и, как говорят, Стрибогъ — иранского происхождения. Но вот были ли они заимствованы у иранцев? Как это заимствование представить? Князь Владимир, раздумывая о новом общегосударственном древнерусском пантеоне, посылал делегатов к персидскому шаху с просьбишкой богов подзанять? Вряд ли. Значит — возвращаемся к началу — эти боги были заимствованы во время некоего симбиотического периода в жизни праславян и иранцев.

Но тут изящно пожимает своими точеными плечами История. Где, когда, какие иранцы? Сарматы? Нет, никогда с ними симбиоза не было. Нападения — были, разгром зарубинецкой группировки сарматами — был. Но при чем тут славяне, которые появились-то лишь в V веке и лишь в полосе от Житомира до Праги? Где и когда на этой территории осуществлялись настолько обильные контакты с иранцами, чтобы люди, вполне уверенно воевавшие с Византией и гордые собою, захотели переформатировать свой пантеон?

Может быть, это произошло до славян? У венедов-«киевцев» времен черняховской культуры? В это время и в этом регионе иранцами «работали» аланы и те же сарматы. Но не то что симбиоза — даже контактов алано-венедских и сармато-венедских не прослеживается. Разве что в ходе попыток готских королей — во главе «черняховских» вооруженных сил — завоевать их. Но воля ваша — на симбиоз это мало похоже. Мало похоже и на то, что у венедов могла зародиться после этого охота перенять у алан или сарматов их божество.

О возможности перенять Бога-Солнце у аваров и говорить невозможно: отношения между ними и славянами складывались совсем не комплиментарно. Прийти такое в голову могло примерно с такой же вероятностью, как русскому танкисту на Курской дуге — перекрасить звезду на свастику.

Поскольку удовлетворительных ответов на эти вопросы не существует, лингвисты переходят на следующий рубеж:

В историческую эпоху у славян фиксируются солярные божества под разными именами. Это также свидетельствует о том, что единого «бога-Солнца» на общеславянском уровне, возможно, просто не существовало. Вспомним также, что одно время имперсонатором солярного божества («Кровавого Солнца») считался сам князь Владимир. [27]

Но дальше поднимает брови уже Философия.

Во-первых, можно указать на то, что у каждого народа в процессе его религиозного развития непременно появляются боги: а) солнца, неба; б) урожая, плодовитости, секса, любви; в) грозы, дождя, ветра; г) войны, смерти.

И это естественно. Всегда существовали явления, природа которых древнему человеку не была понятна. Но зато было желание повлиять на них. Потому он и создавал себе богов как посредников между собою и природными силами. А поскольку в центре этого уравнения стоял этот самый человек, то и посредников он создавал под себя. То есть таких, которые точно его поймут и донесут его желание до природных явлений без искажений. Они должны быть не просто богами… —

— они должны быть его ЯЗЫКА богами!

Они понимать должны человека!

А теперь представим себе ситуацию, когда народ обращается не к собственному Солнцу, а к чужому, рискуя, что тот его попросту… не поймет! И значит, выбор новых богов означает выбор нового языка.

А ведь язык — это этнос. И наоборот. Следовательно, выбор новых богов означает выбор нового этноса.

Ибо очевидно: для того, чтобы сменить посредников между собою и солнцем, между собою и смертью, между собою и урожаем, между собою и любовью, — необходимо не только бросить своих прежних, испытанных и родных богов. Но и добиться посредничества и приспособиться к посредничеству этнически чуждых сил. Таким образом, неизбежным становится требование и самому подверстаться под этих чужих посредников. А процесс смены маркеров и ориентиров, характеризующих материально-культурные, идеологические и морально-менталитетные особенности человека и тем более этноса есть их этническое переформатирование. Превращение в другой народ.

В ответ, правда, немедленно приводятся в пример христианство или ислам — дескать, разве стали русские другим этносом, приняв христианство при князе Владимире? Конечно! Конечно, стали! Они стали новым народом — православным. И даже новое самоназвание приняли — крестьяне. То бишь христиане. Точно так же египтяне стали арабским народом после принятия мусульманства из рук арабов. И не стали те, кто сохранил свои верования, как копты.

И это притом, что в случае с этими мировыми, экуменическими религиями речь идет даже не о замене своих богов на чужих, а о смене всей цивилизационной парадигмы! Замена же одних языческих богов на другие проходит не в пример легче, но и замена этнического самовосприятия тем более окончательна. Где, к примеру, те многочисленные скандинавы, что стояли у истоков русского государства? Сменили Тора на Перуна — и нет их! Одно лишь имя руси осталось — и то споры вокруг него не умолкают…

Во-вторых, наличие древнего общего индоевропейского пантеона обосновывается не одними лишь этими историософскими соображениями, но подтверждается и тем, что этот пантеон — прапантеон — поддается реконструированию. Довольно неустойчивому, конечно. Но вот такой ряд —

Зевс и Хронос

асуры и дэвы

асы и ваны —

— указанный одним из очень интересных исследователей языческих культов, выступающим в интернете под ником zaslany_kazak, действительно обозначает вполне внятную тенденцию. Тенденцию постепенного замещения новыми, как бы «очеловеченными», богами — прежних. Иными словами, замены полностью не— и внечеловеческих, надчеловеческих, потусторонних сил — гомоморфными образами, в которых воплощались черты пусть и могучих, но «человеков». «Стихии» заменялиь «людьми».

И видим мы, таким образом, тот этап религиозного сознания доарийских индоевропейцев, когда они еще не разработали четкой божественной иерархии, но уже относили явления и их проявления к определенным экстраординарным, высшим — но все же «очеловеченным»… нет, лучше человекоподобным, — силам.

И zaslany kazakблестяще подмечает этот процесс, этот этап смены религиозных ориентиров! Действительно, есть в скандинавской мифологии асы и ваны — некие противостоящие друг другу корпорации богов не богов, но в целом сил экстраординарных. И в этой же мифологии, из этих же сил выделяются едва ли не у нас на глазах разные Одины, Торы, Локи, Фрейры… Можно наблюдать процесс переосмысления древних религиозных представлений, «деколлективизации» их! И скандинавские мифы эти процессы едва ли не репортажно фиксируют. Где-то там, в Аустрвеге, в Азии, у Азова… да-да, там была когда-то та самая «вторая прародина индоевропейцев»!.. Жили там асы в своем обиталище божественном — в Асгарде, «городе асов». А другие боги, звавшиеся ванами, жили в своем вместилище — Ванахейме, «доме ванов». И те и другие были силы не добрые и не злые. Просто — Силы. Ваны ответствовали за плодородие, отчего владели также всякими колдовствами, пророчествами и якшались с совсем уж потусторонними явлениями. А асы отвечали за все прочее… Но… обязаны были эти силы оппонировать! Какой же мир без этого! Вот асы и воевали с ванами. И в процессе этой войны, рассказ о которой явно отражает коллизии в ходе миграций тех индоевропейцев, что стали предками скандинавов, боги-«гомункулусы» все больше и выходят на первый план. Поступая почти как люди.

Вот так и происходил переход божеств из сил стихийных в образы. Плохие или хорошие, но — конкретно-антропоморфные. И именно потому —

— нигде лексики индоевропейских языков не расходятся так разительно, как в терминах, касающихся религии, —

— что из той кипевшей будущими народами «второй индоевропейской прародины» люди уходили, унося с собою, фигурально говоря, асуров и дэвов, а в процессе миграции «конкретизировали» их в образы, связанные уже с новыми реалиями, «изобретали» Одинов и Торов…

И влияли на это «перевоззрение» многие факторы. И контакты с другими этносами. И перемещение в новую природную среду. И утеря связи с носителями прежних религиозных представлений. И включение в свое мировоззрение туземных богов, что естественно для человека того миропонимания.

Конечно, по этому пути можно попытаться пройти и в обратном направлении. И там мы увидим, что, например, —

— греческий Зевс, индийский Дьяус, балтский Диевас, германский Тиу, кельтский Тевтат, хеттский Тиват, этрусский Тин —

— с очевидностью восходят к —

— праиндоевропейскому deiuo — «дневное, сияющее небо».

Имя бога грома —

— восходит к праиндоевропейскому perk — или tar — и обозначает гром (индийский Индра, кельтский Таранис, германский Донар, скандинавский Тор, балтский Перкунас, славянский Перун) … Бог Грома являлся покровителем той самой военной дружины, которая пришла на смену племени как целостному коллективу в период походов индоевропейцев —

да-да! —

— на запад, восток и юг (2 тыс. до н. э.).

Ну и так далее.

Конечно, до Хорса и Симаргла отсюда еще далеко. Но из только что приведенного примера видно, что столь важный образ, как образ солярного божества, предки славян не могли получить от кого-то. Не став этим «кем-то». Могли только вынести из «котелка» прародины и затем «очеловечить» самостоятельно. Что они, кстати, и сделали, создав Дажьбога.

Так или иначе, но если после «А» проговаривать «Б», то либо замены одного бога Солнца другим не было, либо необходимо допустить смену национального лица этноса. Ибо слишком много своего появляется у каждого народа в тех природных условиях, где он оказался; слишком много волхвов и друидов имеют свой кусок хлеба с маслом на этой теме, чтобы замещение собственных богов чужими было делом легким и простым.

Тогда остается одно. Славяне пронесли культ Хорса через века, еще от стадии скифов-пахарей.

Но, во-первых, тогда Хорс представлял бы собою общеславянское божество, чего мы, однако, не наблюдаем. Нет Хорса в общеславянском пантеоне. Такого общего пантеона, правда, тоже нет — но все-таки некоторые боги бытовали и у восточных, и у западных славян. А Хорс — только на востоке. И значит, связан он именно с каким-то восточным племенем. Может быть, даже и не славянским. Ибо разве славянские только племена вошли в состав древнерусской народности?

Даже, скорее всего, не славянским было то племя. На эту мысль наводит следующее основательное замечание уже знакомого нам wiederda:

Присутствие одновременно Хорса и Дажьбога в Киевском пантеоне, возможно, объясняется тем, что эти божества персонифицировали различные аспекты солярности. Альтернативно, Хорс у славян вообще мог утратить прямую связь с солнцем и получить какую-то другую специализацию (напр., как бог-покровитель конных воинов…).

Что это за племя? Давайте его поищем.

Еще раз констатируем: симбиоза славян и сармато-алан в рамках черняховской культуры быть не могло. Поскольку славяне могут отождествляться лишь с киевцами, а сармато-аланы с последними едва ли ладили.

В пеньковской культуре — у антов — тоже значимого сармато-аланского элемента не отмечается. Тюркообразный гуннский есть, а этого нет.

Остается обратиться только к более поздним временам. Когда тюрки и затем хазары выдавили остатки алан из степи либо ассимилировали их. Вот тогда в поселениях роменской и крайней верхней пеньковской культур встречаются остатки кочевнических хозяйств. Возможно, это и были аланы-«хорсоносители», которые, таким образом, стали одним из компонентов нарождающегося народа северян.

Принять аланский культ Солнца северянам, собранным из осколков «пеньковцев», «роменцев», «колочинцев», «именьковцев», возможно, остатков гуннов, болгар и алан — то есть этносу не только новому, но и сборному, — кажется вполне логичным. При условии, что «хорсоносители» были приоритетной группой. Каковой они, вероятно, и были, ибо прослеживается в северянах степной колорит.

И вот после покорения северян русами вместе с включением их в состав древнерусского государства и культ Хорса мог быть включен в качестве дополнительного в общерусский пантеон. В качестве непосредственного физического олицетворения бога-солнца Дажьбога в виде солнечного диска. А если и в качестве замены — то по государеву велению и в интересах державы. Отчего в государственной столице Киеве стоял на капище идол Хорса, а ходившие под государством племена продолжали оставаться одни — «Дажьбожьими внуками», а другие — «сынами Хръсови».

ИТАК:

Середина V века — VII век. На землях прежней черняховской культуры возникает и развивается пеньковская культура, образованная, скорее всего, метисированными культурно и биологически выходцами из венедо-готского (киевско-черняховского) пограничья. Пеньковская культура возникала через разрушение черняховских поселений под верховным сюзеренитетом гуннов, а впоследствии — их преемников из «новых» кочевых племен, вероятно кутригуров (см. рис. 33).

Рис. 33. Генеалогическое древо

Глава 18

Анты

Итак, ко времени, когда гунны сами теряют свою государственность после битвы при Недао, мы застаем пеньковскую культуру на громадном пространстве — от Дона до Дуная. То есть на всем продвижении этой части «посткиевцев» вместе с теперь уже несуществующим сюзереном.

С другой стороны, византийские авторы фиксируют антов на юге, в районе дунайского устья. Иордан показывает их на территории —

от Данастра до Данапра, там, где Понтийское море образует излучину.

И если «пеньковцы» — анты, то мы должны видеть следы этой культуры на берегах древнего Истра.

Что ж, уже известный нам Прокопий Кесарийский указывает, что анты как раз и расселялись между северным берегом Истра и местностью к северу от утигур, обитавших на побережье Меотийского озера:

За сагинами [живущими после лазов по направлению вокруг Черного моря от Трапезунда к Азову] осели многие племена гуннов. Простирающаяся отсюда страна называется Эвлисия; прибрежную ее часть, как и внутреннюю, занимают варвары вплоть до так называемого Меотийского болота и до реки Танаиса [Дон], который впадает в Болото. Само это Болото вливается в Эвксинский Понт. Народы, которые тут живут, в древности назывались киммерийцами, теперь же зовутся утигурами. Дальше, на север от них занимают земли бесчисленные племена антов.

За Меотийским болотом и рекой Танаисом [по окружности Понта, т. е. на запад от устья Дона] большую часть полей, как мною было сказано, заселили кутригуры-гунны, за ними всю страну занимают скифы и тавры…

Что можно заключить из этого отрывка? Сагины (не будем вдаваться в их этническую идентификацию) живут на север от грузин, то есть на территории Абхазии. Далее на север, через Кавказский хребет, надо полагать, осели некие гунны. Это, с очевидностью, — степи возле Северного Кавказа, Ставропольский и Краснодарский края. На Дону кочуют утигуры. Далее на запад, к Днепру, место занимают кутригуры. Кто имеется в виду под скифами и таврами, неясно, да и неважно.

Важно, что наши анты локализуются к северу от степей донских и доно-днепровского междуречья. А западный предел их распространения, по свидетельству древних авторов, находится на Дунае.

И в целом это вполне соответствует зоне пеньковской культуры. Единственное, чего не хватает для полноты картины, — найти «пеньковцев» на Дунае.

Впрочем, это уже сделали. И блестяще описал все тот же В. В. Седов:

Надежными показателями расселения антов на левобережье Нижнего Подунавья являются находки лепных биконических сосудов, весьма близких к характерной пеньковской керамике, и пальчатых фибул с маскообразной головкой.

После ухода гуннов здесь, как и в лесостепном междуречье, начала формироваться новая культура. Ее назвали ипотешти-кындештской (см. рис. 33).

В ней, по мнению археологов, воплотился синтез носителей пражско-корчакских древностей, пеньковской культуры и местного автохтонного населения.

Здесь, около границ империи, пеньковская культура, впрочем, начала быстро видоизменяться. У антов-«пеньковцев» появляется развитое скотоводство. Они занимаются добычей и обработкой железа. Осваивают наконец гончарный круг.

Известен ряд ремесленных мастерских (железоделательных, гончарных, ювелирных), которые работали на продажу. Росла внутренняя торговля, связанная с развитием ремесла, и внешняя (в частности, с Римской империей); возникло денежное обращение, для чего использовались серебряные римские монеты. На землях антов встречается много римских вещей (монеты, амфоры, стеклянная, металлическая и керамическая посуда, ювелирные изделия и др.). [31]

Рис. 33. Ареал ипотешти-кындештской культуры: а — памятники с материалами пеньковской культуры в apeaле ипотешти-кындештской культуры; б — памятники с пражско-корчакскими материалами; в — памятники с пеньковскими и пражско-корчакскими материалами; г — биритуальные могильники. Ареалы культур: д — ипотешти-кындештской; е — пражско-корчакской; ж — пеньковской; з — регион гепидов; и — граница Византийской империи

По мере этого неизбежного процесса развития цивилизации закономерно развивается и неизбежное же имущественное расслоение. У антов тоже началось это расслоение. С одной стороны — множество рабов, в основном из военнопленных. С другой — относительно небольшая прослойка тех, кто оказался в состоянии порадовать нынешних археологов кладами из ювелирных изделий. Формируется новая элита.

Таким образом, исподволь, возможно даже незаметно для общества, на этом упершемся в границу Империи острие пеньковской культуры начинает формироваться государство. Не одно лишь антское, нет. Чем-то оно сродни «черняховскому» — такое же полисоставное, где различные культуры живут по собственному быту и усмотрению. Но постепенно влияют друг на друга, проникают друг в друга, взаимно корректируют друг друга. Скорее всего, именно это еще только складывавшееся государство и «создало» культуру Ипотешти-Кындешти. Она сформировалась к середине VI века. То есть где-то через сто лет после битвы при Недао. Как раз достаточный срок, чтобы, неспешно осваивая новые земли и переваривая их население, добраться от середины Днепра до нижнего Дуная, принимая в себя цивилизационные импульсы и меняясь под их воздействием.

После этого остается сделать только один вывод: по крайней мере часть «пеньковцев», та, что соприкасалась на Дунае с Византией, вошла в историю под именем антов.

Но так ли все просто?

Ответ начнем с простого вопроса: а что это значит — «анты»?

Это ничего не значит в славянском языке. И нет оснований думать, что значило раньше: его нет ни в древнерусском языке, ни в самых древних вариантах русского летописания.

Кое-кто делает построения на базе тюркского, считая гуннов тюркоязычными и придавая слову «анты» значение, близкое к понятию «союзник». От тюркского ант — клятва.

Другие их выводят из сарматов:

Большинство исследователей сходится во мнении, что этимология «антов» иранская и означает «окраинные, пограничные жители».

Некоторые, как, например, один из глубоких знатоков истории valdemarus, указывают в этой связи известного по боспорской эпиграфике 270 х годов сарматского Анта Папия.

В своем обзоре саг о конце мира в представлении древних германцев исследователь А. Ольрик связал антов с аланами, которые будто бы сами называли себя антами. Ученый ссылался на то, что в осетинском эпосе есть воспоминания о борьбе с племенем «Gut». Аналогичным образом рассуждал наш выдающийся исследователь Г. В. Вернадский. Он же ввел и лингвистический довод, который весьма моден среди определенной части специалистов: название «анты» — аланского происхождения, ибо —

— в осетинском языке слово «anda» значит «вне», слово «andag» значит «внешнее», а в санскрите «anta» значит «конец», «граница».

<…>

На этом основании антов можно было бы рассматривать как «внешние» или пограничные племена аланов (предков осетин), которые в процессе переселения освободились от основной массы племени. Некоторые из этих «внешних» племен, осевшие в Восточной и Средней Европе, были чисто аланскими, другие были славянами, которые подпали под господство аланских родов, но со временем ославянили своих влыдык. Еще другие не были ни иранцами, ни славянами, но тоже находились под аланским владычеством, вроде «Andi» на Северном Кавказе.

Некоторым косвенным подтверждением такой возможности является свидетельство северокавказского историка XIX века Ш.-Б. Ногмова. На основании преданий кабардинцев он заявил, что адыги называли себя в древности «антихе». А те воевали с готами и аварами около восточной окраины Черного моря. Правда, о миграции их на Дунай предания ничего не сообщают.

Борьба аланов с готами имела место и надежно фиксируется исторически. Так что осетинские предания могут отражать строго аланские дела, и нет необходимости приплетать к ним антов.

И вообще, иранские, точнее, сарматские-аланские варианты нам ничего не дают. Ибо непонятно, как сарматы могли за довольно короткое время превратиться в племя, идентичное венедам и славянам:

И во всем остальном у обоих этих варварских племен вся жизнь и законы одинаковы. Они считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. <…> Они почитают реки, и нимф, и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи жертв производят гадания. Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они часто меняют места жительства. <…> У тех и других один и тот же язык, достаточно варварский. И по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Очень высокого роста и огромной силы. Цвет кожи и волос у них белый или золотистый и не совсем черный, но все они темно-красные. [267]

Возможно, латынь поможет идентифицировать антов? На латыни ведь Иордан писал:

ante — впереди, заранее, перед.

А может, спросим у готов? Это ведь они, в конце концов, с антами воевали.

И готы с готовностью отвечают:

ant — великан

anþar — другой, второй

an-þ-s — вершина, конец

an-þ-s (2) — дух, душа.

Вот такие варианты. Только ни один не осмыслен.

Скажем, «великан». Да, готы, по свидетельству wiederda, любили преувеличивать характеристики своих врагов — так лучше в сагах выходило. Героичнее. Если это так, то по эпическому англосаксонскому, то есть германскому «Беовульфу», мы можем судить, какие ассоциации вызывало у готов такое название:

wæs se grimma gæst Grendel haten, mære mearcstapa, se þe moras heold, fen ond fæsten; fifelcynnes eard wonsæli wer weardode hwile, siþðan him Scyppend forscrifen hæfde in Caines cynne — þone cwealm gewræc ece Drihten, þæs þe he Abel slog; ne gefeah he þære fæhðe, ac hehine feor forwræc, Metod for þy mane mancynne fram. Þanon untydras ealle on wocon, eotenas ond ylfe ond orcneas, swylce gigantas, þa wið Gode wunnon lange þrage; he him ðæs lean forgeald…. Гренделем звался пришелец мрачный, живший в болотах скрывавшийся в топях, муж злосчастливый, жалкий и страшный выходец края, в котором осели все великаны с начала времен, с тех пор, как Создатель род их проклял. Не рад был Каин убийству Авеля, братогубительству, ибо Господь первоубийцу навек отринул от рода людского, пращура зла, зачинателя семени эльфов, драконов, чудищ подводных и древних гигантов, восставших на Бога, за что и воздалось им по делам их. (Пер. В. Тихомирова)

Это красиво, конечно, однако чтобы называть народ, с которым общаешься, не по названию, а по литературному тропу — такого я что-то не слыхал.

Правда, есть такой этноним — вильцы-велеты:

… славянам, которые по нашему обыкновению называются вильцы, а собственным образом, то есть на своем наречии, велеты.

Уже упоминавшийся лингвист wiederda дает следующие варианты толкования этого имени:

«Вильцы» буквально — «волки» (польск. wilcy, ед. ч. wilk), «велеты» — «великаны». Возможно, однако, что «волки» — это поздняя народная этимология, а в основе лежит герм. *welþjaz «дикий» (> гот. wilþeis, нем. wild) — ср. «лютичи», еще одно название того же племени, которых Махек напрямую соотносил с *welþjaz (< *welt-jo-s), восходящим к тому же и.-е. *lēut-, что и слав. *ljutŭ, но с метатезой [Черных, ИЭССРЯ I, С. 499]. До «велетов», которые у Птолемея (Geogr. III. 5. 10) упоминаются как Ουέλται «вельты» (хотя вряд ли это был один и тот же народ), тут, как видите, рукой подать.

Не знаю, никогда мне не нравилось «лютичи» через «лютый». Слишком очевидно. А главное, само это слово повисает в этимологической пустоте. Словарь Фасмера для его объяснения ударяется аж в тохарский и поминает волчье бешенство. А «Краткий этимологический словарь» Шанского — Иванова — Шанской как раз в индоевропейских языках аналогов не находит, зато намекает на реакцию эрекции.

Мне кажется, будет проще спросить у самих носителей языка. Конечно, лютичей теперь уж из могил не поднять, но зато полабский язык сохранился. И находим мы в полабском —

— lutü, ljutü — лето.

Летичи.

Впрочем, справедливости ради надо сказать, что по меньшей мере два примера вышесказанному несколько противоречат. Мы знаем вильцев на ныне германском берегу Балтики, которые себя называли велеты. И рядом с ними застаем неких моричан, которые себя называли еще бетеничами. В переводе с полабского языка — «маленькими».

Но так все равно — самоназвание. А окружающие звали велетов вильцами — от «волков», или лютичами — от «лета».

Кстати, кажется, самое время по этому случаю рассмотреть вообще семантику славянских племенных называний и самоназваний. Пригодится в дальнейшем. Для этого у нас есть великолепный источник под названием «Баварский географ». Правда, это Х век, но принципы племенного славянского ономастикона были теми же и до той эпохи.

Примечание про славянские племена

Есть так называемый Geographus Bavarus, «Баварский географ». Это документ на двух листах, который был обнаружен в 1722 году в Баварской государственной библиотеке в Мюнхене. Рукопись содержит трактат о геометрии Боэция. Это надо подчеркнуть особо — значит, автору не чужд и не незнаком сам предмет точности. Или стремления к таковой. А от геометрии до географии — шаг один.

Иными словами, мы видим трактат не просто монаха, а ученого. Из этого будем исходить при его анализе.

Сама рукопись относится, по палеографическим данным, к IX веку. Листы 149 и 150, которые содержат «Descriptio», около 850 года были включены в состав более обширной рукописи, принадлежавшей монастырю Рейхенау на Бодензее. Следовательно, «Descriptio» возникло до этого времени.

Можно даже сказать точнее. Как установил Б. Бишофф, палеографически рукопись четко датируется первой половиной — серединой IX века и написана в скриптории швабского монастыря Райхенау. Южнонемецкое происхождение памятника подтверждается и данными самого источника — характерным сравнением размеров земли пруссов с расстоянием между реками Энс и Рейн. Относительно целей создания этой этногеографической записки сомнений у историков практически нет: ее составитель имел в виду миссионерские цели церкви.

Интересующее же нас место представляет собою приписку в конце рукописи. Она содержит список племен и народов, что жили рядом с Германией. Список составлен на латинском языке и называется «Descriptio civitatum et regionum ad septentrionalem plagam Danubii», что означает «Описание городов и земель к северу от Дуная». Подчеркнем: к северу от ДУНАЯ. Это чтобы в дальнейшем не растекаться по всей карте Европы вплоть до Волги (см. рис. 34).

Рис. 34

Названия приведены на латинском языке и довольно сильно искажены. Но можно попытаться расшифровать хотя бы часть из них.

Вот текст:

Descriptio ciuitatum et regionum ad septentrionalem plagam Danubii. Isti sunt qui propinquiores resident finibus Danaorum quos uocant Nortabtrezi ubi regio in qua sunt ciuitates LIII per ducos partitae. Vuilci in qua ciuitates XCV et regiones IIII. Linaa est populus qui habet ciuitates VII. prope illis resident quas uocant Bethenici, et Smeldingon et Morizani, qui habent ciuitates XI. Iuxta illos sunt qui uocantur Hehfeldi, qui habent civitates VIII. Iuxta illos est regio, quae uocatur Surbi in qua regione plures sunt quae habent ciuitates L. Iuxta illos sunt quos uocantur Talaminzi, qui habent civitates XIIII. Betheimare in qua sunt civitates XV. Marharii habent ciuitates XI. Vulgarii regio est inmensa et populus multus habens ciuitates V. eo quod multitudo magna ex eis sit et non sit eis opus ciuitates habere. Est populus quem uocant Merehanos, ipsi habent ciuitates XXX. Iste sunt regiones quae terminant in finibus nostris. Isti sunt qui iuxta istorum fines resident. Osterabtrezi, in qua ciuitates plusquam C sunt. Miloxi, in qua ciuitates LXVII. Phesnuzi habent ciuitates LXX. Thadesi plusquam CC urbes habent. Glopeani, in qua ciuitates CCCC aut eo amplius. Zuireani habent ciuitates CCCXXV. Busani habent ciuitates CCXXXI. Sittici regio inmensa populis et urbibus munitissimis. Stadici in qua ciuitates DXVI populusque infinitus. Sebbirozi habent ciuitates XC. Vnlizi, populus multus, ciuitates CCCXVIII. Neriuani habent ciuitates LXXVIII. Attorozi habent CXL VIII, populus ferocissimus. Eptaradici habent ciuitates CCLXIII. Vuillerozi habent ciuitates CLXXX. Zabrozi habent ciuitates CCXII. Znetalici habent ciuitates LXXIIlI. Aturezani habent ciuitates CIIII. Chozirozi habent ciuitates CCL. Lendizi habent ciuitates XCVIII. Thafnezi habent ciuitates CCLVII. Zeriuani quod tantum est regnum ut ex eo cunctae gentes Sclauorum exortae sint et originem sicut affirmant ducant. Prissani ciuitates LXX. Velunzani ciuitates LXX. Bruzi plus est undique quam de Enisa ad Rhenum. Vuizunbeire. Caziri ciuitates C. Ruzzi. Forsderen. Liudi. Fresiti. Serauici. Lucolane. Vngare. Vuislane. Sleenzane ciuitates XV. Lunsizi ciuitates XXX. Dadosesani ciuitates XX. Milzane ciuitates XXX. Besunzane ciuitates II. Verizane ciuitates X. Fraganeo ciuitates XL. Lupiglaa ciuitates XXX. Opolini ciuitates XX. Golensizi ciuitates V. Sueui non sunt nati, sed seminati. Beire non dicuntur bauarii, sed boiarii, a boia fluvio.

Перевод И. В. Дьяконова все по тому же замечательному сайту http: //www.vostlit.info:

Описание городов и земель к северу от Дуная.

(1) Те, которые ближе всего сидят к пределам данов, зовутся нортабтричи (Nortabtrezi); область их, в которой — 53 города, раздельно [управляется] их герцогами.

(2) Вильцы (Uuilci, лютичи), у которых 95 городов и 4 области.

(3) Линоны (Linaa) — народ, который имеет 7 городов.

(4–6) Неподалеку от них сидят те, которые зовутся бетеничи (Bethenici), смельдинги (Smeldingon) и моричане (Morizani), которые имеют 11 городов.

(7) Рядом с ними сидят те, которые зовутся гефельды (Hehfeldi, гевеллеры; гаволяне) —

— т. е. живущие по реке Хафель, добавим мы от себя, —

— и которые имеют 8 городов.

(8) Рядом с ними лежит область, которая зовется Сорбы (Surbi); в области многочисленный народ, имеющий 50 городов.

(9) Рядом с ними — те, которые зовутся таламинцы (Talaminzi, долемницы; доленчане) и которые имеют 13 городов. —

Этих можно без греха связать с рекою Толензе/Долен.

(10) Бегеймары (Beheimare, богемцы — чехи), у которых 15 городов.

(11) Марарии (Marharii, моравы) имеют 40 городов.

(12) Вулгарии (Uulgarii, болгары, венгры?) — огромная область и многочисленный народ — имеют всего 5 городов, так как большинство народа проживает вне их, а следовательно не имеет надобности в городах.

(13) Есть народ, который зовется мереханы (Merehanos); у него — 30 городов.

Это — области, которые граничат с нашими (т. е. немецкими. — Прим. перев.) землями.

Вот те, которые живут рядом с их пределами.

(14) Остерабтречи (Osterabtrezi, восточные ободриты?), которые имеют более 100 городов.

(15) Милоксы (Miloxi), у которых 67 городов.

(16) Феснучи (Phesnuzi) имеют 70 городов.

(17) Тадесы (Thadesi) имеют более, чем 100 городов.

(18) Глопяне (Glopeani), у которых 400 или чуть более городов.

(19) Журяне (Zuireani) имеют 325 городов.

(20) Бужане (Busani) имеют 231 город.

(21) Ситтичи (Sittici) — область, в которой народу и укрепленнейших городов без счета.

(22) Стадичи (Stadici), в которой 516 городов и народу без счета.

(23) Себбирочи (Sebbirozi) имеют 90 городов.

(24) Унлицы (Unlizi, уличи?) — многочисленный народ, 418 городов.

(25) Неруяне (Neriuani) имеют 78 городов.

(26) Атторочи (Attorozi) имеют 148 городов, народ наиболее необузданный.

(27) Эптарадичи (Eptaradici) имеют 243 города.

(28) Увилерочи (Uuilerozii) имеют 180 городов.

(29) Заброчи (Zabrozi) имеют 212 городов.

(30) Знеталичи (Znetalici) имеют 74 города.

(31) Атурезане (Aturezani) имеют 104 города.

(32) Хозирочи (Chozirozi, хазары?) имеют 250 городов.

(33) Лендичи (Lendizi) имеют 98 городов.

(34) Тафнечи (Thafnezi) имеют 257 городов.

(35) Зеруяне (Zeriuani), у которых одних есть королевство и от которых все племена славян, как они утверждают, происходят и ведут свой род.

(36) Присчане (Prissani) — 70 городов.

(37) Велунчане (Uelunzani) — 70 городов.

(38) Брусы (пруссы?) (Bruzi) — повсюду больше, чем от Энса до Рейна.

(39) Висунбейры (Uuizunbeire).

(40) Казиры (хазары?) (Caziri) — 100 городов.

(41) Руссы (Ruzzi).

(42) Форсдеры (Forsderen).

(43) Лиуды (Liudi).

(44) Фрезиты (Fresiti).

(45) Серавичи (Serauici).

(46) Луколяне (Lucolane).

(47) Венгры (Ungare).

(48) Висляне (Uuislane).

(49) Сленчане (Sleenzane) — 15 городов.

(50) Лужичи (Lunsizi) — 30 городов.

(51) Дадосечане (Dadosesani) — 20 городов.

(52) Мильчане (Milzane) — 30 городов.

(53) Безунчане (Besunzane) — 2 города.

(54) Веричане (Uerizane) — 10 городов.

(55) Фраганы (Fraganeo) — 40 городов.

(56) Лупигляне (Lupiglaa) — 30 городов.

(57) Ополяне (Opolini) — 20 городов.

(58) Голензичи (Golensizi) — 5 городов.

Свевы — не рождены, но произведены [на свет].

Бейры — не зовутся баварами, но боярами, от [названия] реки Боя.

Оставим пока эти переводы — местами они хороши, местами вызывают сомнение. Не лучше и не хуже других попыток.

Я бы лишь отверг некоторые очевидные передергивания. Такие, как, например,

Бегеймары (Beheimare, богемцы — чехи).

Ну какие же Beheimare, когда ясно же написано — Betheimare! А перед этим — Bethenici. Оно, конечно, может быть и совпадением, однако таким, которое в таком скользком тексте должно считаться знаковым. Может, это и не имя какой-нибудь реки Бесь (от общеславянского bed`-) или горы Бед, но во всяком случае и не повод произвольно в одном месте выкидывать буковку, а в другом — оставлять.

Интересно сравнить это с описанием — к сожалению, гораздо менее полным! — сделанным два века спустя северогерманским хронистом, каноником и схоластиком Адамом Бременским:

Sclavania igitur, amplissima Germaniae provintia, a Winulis incolitur, qui olim dicti sunt Wandali. Decies maior esse fertur, quam nostra Saxonia, praesertim si Boemiam et eos qui trans Oddaram —

Schol. 15

Schol. 15. Trans Oddoram fluvium primi habitant Pomerani, deinde Polani, qui a latere habent hinc Pruzzos, inde Behemos, ab oriente Ruzzos.

— sunt Polanos, quia nec habitu nec lingua discrepant, in partem adieceris Sclavaniae. Haec autem regio cum sit armis, viris et frugibus opulentissima, firmis undique saltuum vel terminis fluminum clauditur. Eius latitudo est a meridie usque in boream, hoc est ab Albia fluvio usque ad mare Scythicum. Longitudo autem illa videtur, quae initium habet ab nostra Hammaburgensi parrochia et porrigitur in orientem, infinitis aucta spatiis, usque in Beguariam, Ungriam et Graeciam. Populi Sclavorum multi, quorum primi sunt ab occidente confines Transalbianis Waigri, eorum civitas Aldinburg maritima. Deinde secuntur Obodriti, qui nunc Reregi vocantur, et civitas eorum Magnopolis. Item versus nos Polabingi, quorum civitas Razispurg. Ultra illos sunt Lingones et Warnabi. Mox habitant Chizzini —

Schol. 17

Schol. 17. Chizzini et Circipani cis Panim fluvium habitant, Tholosantes et Rehtarii trans Panim fluvium; hos quatuor populos a fortitudine Wilzos appellant vel Leuticos.

— et Circipani, quos a Tholosantibus et Retheris separat flumen Panis, et civitas Dimine. Ibi est terminus Hammaburgensis parrochiae. Sunt et alii Sclavaniae populi, qui inter Albiam et Oddaram degunt, sicut Heveldi, qui iuxta Habolam fluvium sunt et Doxani, Leubuzzi, Wilini et Stoderani cum multis aliis. Inter quos medii et potentissimi omnium sunt Retharii…

То есть:

Славия — это очень обширная область Германии, населена винулами, которые некогда назывались вандалами. Славия в десять раз больше нашей Саксонии, если причислять к ней чехов и живущих по ту сторону Одры —

(Примечание 15. По ту сторону Одера живут помераны, далее поляне, которые с одной стороны граничат с пруссами, с другой — с богемами, с востока — с русами.)

— поляков, которые не отличаются от жителей Славии ни своей внешностью, ни языком. Эта страна, очень богатая людьми, оружием и плодами, со всех сторон окружена крепкими естественными границами, образованными горами, покрытыми лесом и реками. В ширину, то есть с юга на север, страна эта простирается от реки Лабы [Эльбы] до Скифского [Балтийского] моря. Длина же представляется настолько значительной, что, начинаясь от нашей Гамбургской епархии, простирается через необозримые просторы вплоть до Баварии, Венгрии и Греции. Славянских народов существует много. Среди них наиболее западные — это вагры, живущие на границе с трансальбингами. Их город, лежащий у моря, Альдинбург (Старград). Затем следуют ободриты, которых теперь называют ререгами, и их город Магнополис (Велеград). К востоку от нас [т. е. от Гамбурга] живут полабы, город которых называется Ратибором [Рацибургом]. За ними глиняне и варны. Дальше следуют хижане —

(Примечание 17. Хижане и чрезпеняне живут к северу от реки Пены, доленчане и ратари — к югу. Эти четыре народа по причине их храбрости называют вильцами или лютичами.)

— и чрезпеняне, которые отделяются от доленчан и ратарей рекой Пеной и городом Дыминым. Там предел Гамбургской епархии. Есть еще и другие славянские племена, которые живут между Лабой и Одрой: гаволяне по реке Гавеле, дочане, любушане, волыняне и стодоране и многие другие, из всех них самыми могущественными являются ратари…

Если выписать похожие этнонимы в табличку, —

— то мы увидим не так уж много совпадений, как можно было бы ожидать. При том, что парочку-троечку я чуток натянул. Но если abtrezi в качестве ободритов лингвистов не смущают, то Dadosesani и Doxani после двухвековой эволюции слова тоже вполне законны.

Тем не менее оставшийся список все же весьма длинен. Попробуем с ним разобраться с помощью полабского языка, огрызки которого, хоть и в немецкой передаче, но до нас дошли. И сразу мы увидим, что:

Zeriuani — cerwene — червене

Вот откуда такое странное название для Червенской Руси. Между прочим, считается, что в области будущей Червенской Руси — верховья Днестра и Западного Буга — расселились т. н. белые хорваты. А известно, что хорваты действительно принадлежат к древнейшим славянским народам и в этом качестве могли претендовать на всеобщее «отцовство». А о том, что белые хорваты имеют своего короля-князя, упоминал Константин Багрянородный. Правда — примерно век спустя, но нам ничто не мешает думать, что белые хорваты, часть одного из древнейших славянских племен, имели свое княжество и раньше.

Опираясь на прекрасные работы А. Е. Супруна «Введение в славянскую филологию» и «Полабский язык», вполне можно попробовать поиграть звуками:

Полабский язык характеризуется рядом специфических явлений, важнейшие из которых таковы: 1) сохранение носовых гласных: o, из праслав. *o, и a, из праслав. e, 2) узкие гласные *i, *y, *u превратились в полабском в дифтонги (например laize «лижет», dåim «дым», draug «другой»); 3) o превратилось в ö или ü: büb «боб», kåtü «кто»; 4) согласные k, g перед o, u, i превратились в t’, d’: d’öra «гора», nüdai «ноги»; 5) старое a перешло в o: stova «ставит», bobo «баба»; 6) в связи с различными процессами, связанными с соотношением долгих и кратких гласных, в полабском в некоторых случаях на месте старых редуцированных, а иногда и без них между согласными имеются гласные, в послеударной позиции гласные редуцировались…

Из того, что по полабскому языку написано у немецких исследователей, я построил такую табличку соответствий. Приблизительную, конечно, настолько, что лингвисты за нее меня бы распяли. Но для наших непритязательных нужд сойдет и такая:

Сразу определяемся еще с несколькими этнонимами:

Далее у нас есть интересная группа:

Что за «-рочи» такие? Окончание славянских на «-ичи» — знакомо и нормативно. А это что?

Интересную наводку дали немецкие исследователи. В разысканиях славянской основы местным топонимам они пришли к таким заключениям:

Если славянское местонаименование не символизирует какого-то понятия из природы или человеческой деятельности, то в этом случае речь идет о персональном имени — чаще всего основателя или «главного вождя» деревни. Так что если такой топоним заканчивается на — itz или — nz, то это означает «семейный союз, род такого-то». Окончания на — ow, — in, — gast или — ratz означают «место такого-то…»

В свою очередь немецкое — ratz идет от полабского «rod», что означает и «совет», и «правление», и — «род». И сразу определяемся:

Аналогичный случай с суффиксом — zane:

Milzane

Besunzane

Verizane

Morizani

Aturezani

Собственно — ane вопроса не вызывает — вполне законный славянский суффикс. Но вот это — z сильно смущает. Какие-то неславянские выходят корни слова. Но тут ничего осмысленного из полабского языка не клеится. Остается только предположить, что Milzane и Miloxi как-то связаны, но это предположение даже не на песке — на облаке.

Более уверенно можно определиться со следующими этнонимами:

Glopeani

Neriuani

Lucolane

Луколане дают нам надежный ключ — Ljauchüw, ныне немецкий город Lüchow. То есть те, что живут на (в, по, вокруг) Люхове. А само это слово явно берет корни от Ljauci — Горелое поле. Очевидная связь с соответствующим агрономическим приемом тех времен: порубил лес, сжег его прямо на месте, а в удобренную золой почву засеял семена. Гарантированная урожайность. Года три. А дальше — снова жечь.

Так леса в Европе и извели, кстати.

Приметное слово — «Lucolane». Потому что в его основе, в свою очередь, — основа основ: ljędü. Земля, поле, почва. Отсюда «люди» — ljaudi, ljaudai. Те, кто обрабатывает землю, земледельцы. Отсюда же упомянутые уже Lendizi, лендзяне, которых чудесным образом сто лет спустя после Баварского Географа упоминает византийский император Константин Багрянородный — но, правда, в ареале подчиненных русам племен. И через посредство русского языка прекрасно превращающихся в… летописных полян. Широко известных в узких кругах. То есть никому не известных, кроме автора «Повести временных лет», но зато уж им, тем автором, выпяченных сверх всякого вероятия.

Луколане дают нам надежный ключ и к расшифровке двух других наименований славянских племен. Раз — ане у нас обозначают насельников какой-то местности, что Neriuani с очевидностью превращаются в обитателей местности вдоль реки Нарев. А глопяне — чего-то там связанного с Глопою.

Чуть поменьше тумана стало и вокруг — zane. Те же — ane, к которым, как мы знаем, нет претензий, подсказывают, что в этом случае тоже речь идет о неких местностях, которые по-славянски заканчиваются на — ич: С(ш) ленич, Милич, Морич, Атурич, Безунич. А если, например, последнее название идет от baz — бузина и bazona — бузинник, то у нас получается место Бузинничек, а племя — бузинничане. От такой реконструкции лингвисты, возможно, придут в ужас, но когда вся территория ГДР покрыта топонимами, кончающимися на — ич, — итш, — иц, — итц, то ничего невозможного в таком предположении не вижу.

Собственно, после этого неопознанных слов со славянскими суффиксами осталось не так и много:

Bethenici

Sittici

Stadici

Znetalici

Serauici

Golensizi

Talaminzi

Eptaradici

Phesnuzi

Thafnezi

Thadesi

Fresiti

Ну, конечно, при легком допущении, что окончания на — si и — ti означают тоже — чи.

Этот список, однако, заметно делится на две группы. В первую входят очевидно славянские для того, кто говорит на славянском языке, имена:

Bethenici

Sittici

Stadici

Znetalici

Serauici

Golensizi

Даже если затруднительно проникнуть в их смысл (не будем уступать соблазну объяснить Bethenici через Бешеничи, а Sittici — через Сидичи), сам строй слова, звукоряд, сочетаемость звуков очевидно носят славянский характер.

Труднее вот с этими:

Eptaradici

Phesnuzi

Thafnezi

Thadesi

Fresiti

Что за эптарадичи? Или феснучи? Это вообще греки какие-то. Кстати, кое-кто к грекам это название и возводит, переводя как «семь родов» или «семиродичи». Не знаю. Откуда тут взяться греческим этнонимам? От отчаяния лингвистов, разве что… Ну а тафнечи-фафнечи — выше даже и такого разумения.

Впрочем, по эптарадичам как раз что-то сказать можно. Это — rad — явно из той же серии, что и — roz. То есть родичи некоего Эпты. Имя, конечно, странноватое, но не страннее Себбы. Да и кто сказал, что славяне должны были называть своих детей Ратиборами и Гостомыслами?

И кто, кстати, сказал, что все эти племена должны быть непременно славянскими? То есть по языку — да, ведь конструкция слова сама по себе славянская. Но ведь само слово «славянин» вовсе не обозначает некую национальность или некий этнос.

А потому, чтобы превратить кого-то в славян, — скажем, представителей прежде живших здесь культур и народов, тех же кельтов, например, или неясного происхождения людей лужицкой культуры — даже не нужно было проводить воспитательно-разъяснительную работу. Лес жжешь, поля сеешь, земледелец? — значит, человек, slawak. А вместе мы — ljaudi.

А остальные все — nje my.

Вот к ним и перейдем.

Linaa

Smeldingon

Betheimare

Marharii

Vulgarii

Merehanos

Vuizunbeire.

Caziri

Forsderen.

Fraganeo

Lupiglaa

Sueui

Beire

Сразу можно выделить в одну группу бейров и визунбейров: раз последних объясняют через первых, а тех объясняют через название реки Боя, то и визунбейры должны, по логике, быть оттуда же. Вспомним: мы же имеем дело с ученым, потому, надо полагать, он применял сходные подходы к записи сходных имен.

Ученость нашего источника помогает и определить, кто же такие визунбейры. Раз он пишет, что они — не бавары, а —

— boiarii, a boia fluvio —

— то речь Баварский Географ ведет, скорее всего, о бойях. Было такое кельтское племя, давно романизированное и исчезнувшее, — boii. Соответственно, их страна звалась Boiohaemum — «Убежище бойев». Отсюда — Богемия. И нередко Чехию и сегодня так называют. Богемский хрусталь, скажем, все знают.

Кто такие эти бейры — сказать трудно. С одной стороны, сами собою просятся на это место чехи. Раз уж о бойях-богемах речь зашла. С другой стороны, автор наш дает в параллельном случае явно германизированный этноним: Vuizunbeire. Слово Vuizun— является передачей по-латыни обыкновенного древневерхненемецкого wîz — «белый». Во множественном числе. «Белые бейры». Так что, получается, автор не передавал славянского звучания, но привел немецкий термин для данного народца. А с третьей — он точно так же обошелся и с ободритами, дав им немецкие определения «северные» и «восточные».

Мы можем даже попытаться их локализовать, этих бейров. На западе Чехии как раз протекает река Бероунка (Berounka) — левый и самый большой приток Влтавы. Бероунка образуется у города Пльзень слиянием рек Мже, Радбуза, Углава и Услава, текущих с хребтов Чешский Лес и Шумава. На реке расположены города Бероун, Ржевнице, Добржиховице и Черношице.

Далее понятны Sueui — свевы. Но крайне непонятна связанная с ними фраза:

Sueui non sunt nati, sed seminati.

Дословно:

Свевы не дети, но полудети.

При многозначности латыни — а уж тем более средневековой «варварской» — с тем же успехом можно предполагать:

Не народ, а полународ,

Не страна, а полустрана,

Не племя, а полуплемя.

Но можно предположить, что в данном варианте средневековой латыни под —

— nati —

— имелось в виду понятие «местные». Тогда фраза приобретает смысл —

— не местные, но наполовину местные.

Подходит к скандинавам, которые здесь имели свои базы и убежища. Впрочем, с точки зрения локализации этого «полуплемени» это нам не дает ничего.

К свевам просто просятся смельдинги. Суффикс — ing — четко германский. Да и smel — тоже, в общем, понятно из древнего германского: smel— и около него имеют круг значений, в центре которого стоит слова «малый». В том числе есть и значение «бить», «размельчать», «размалывать». В сочетании с деепричастным суффиксом получается интересное прозвище —

— размельченные.

Или просто —

— мелкие?

Интересно и другое: что это за странный разрыв в логике нашего автора? В начале своего списка, когда ведется разговор и ближайших народах, он называет количество подконтрольных тем городов. А вот здесь —

— quas uocant Bethenici et Smeldingon et Morizani, qui habent ciuitates XI. —

— отчего-то три племени под одну цифру подвел. С чего бы? Да не по той ли простой логике, когда употребляется словосочетание «они же»? —

— …бешеничи, они же [по-немецки] «мелкие», они же моричане, которые имеют 11 городов…

Но что еще более интересно. Если эти —

— Bethenici —

— идут от полабского —

betje — малый, —

— то расшифровка наша приобретает законченность:

Bethenici — мальцы

Ну, вряд ли это можно так прямо обозначить этим нынешним уничижительным понятием. Но что-нибудь вежливое, вроде —

— маличи —

— вполне подойдет.

Но тут появляется и третья степень интересности. Вспомним вильцев —

— Vuilci in qua ciuitates XCV et regiones IIII.

И есть такое у нас словечко в полабском языке —

— wiltje.

Которое значит что? — правильно —

— большой.

И оказываются наши вильцы-летичи как бы антиподами бетеничей-бешеничей: «великаны» против «мальцов».

Еще одно странное название — Marharii. С одной стороны, вроде бы ничего странного: господствует практически единодушное мнение, что это моравы — moravane. С другой стороны, если бы мы не знали, что где-то по Дунаю живут моравы, то нам бы в голову не пришло, что это — они. Даже немцы, уж на что либералами оказались в этом вопросе, а все же буковку «h» впереди «r» ставят — maehren.

А к ним примыкают не менее странные vulgarii. Это кто? Болгары, как нам твердят многочисленные голоса. Простите, а болгары у нас где сидят? То, где они сидят, называлось раньше римской провинцией Мезией и никак не могло иметь всего 5 городов. Во-вторых, в 850 х годах Болгария вела довольно упорные и довольно успешные войны с Византией и на Балканах. Опираясь всего на пять-то городов? В-третьих, мы просто знаем, что в эти времена в Болгарии городов было много, причем каменных и со стенами. И болгарам они никак не были без надобности. Не только потому, что в них удобно оборону против греков держать, но и потому, что болгары-кочевники давно уж осели на землю к рассматриваемому времени. Не говоря о том, что и наличие оседлого славянского населения Болгарии никто не отменял.

Очень интересны еще два племени — Linaa и Lupiglaa. Предельно странным написанием интересны. Хотя, с другой стороны, ничего странного нет, если предположить, что оба эти слова автор считал существительными второго склонения и потому множественное число их поставил в соответствии с правилами латинского языка. Тогда в основе обоих слов должно было быть: Linaum и Lupiglaum. Но ничего осмысленного при переводе с латыни из этого не выходит. Значит, местный материал. Нередко первых олицетворяют с глинянами. Что ж, вполне возможно. Глина так и будет — glina, а уж как там могла потеряться первая буковка в латинском тексте через немецкое посредство… возможно. А вот с лупиглазами, как их хочется назвать, закавыка более сложная: glaa может быть связана с glawa — голова. Лупиглавцы? Экзотично, конечно…

Оставшихся —

Betheimare

Merehanos

Forsderen.

Fraganeo

— видимо, не угадать уже никогда. Можно, правда, воспользоваться подсказкой Назаренко. Что названия на — ari немецкие и обозначают жителей данной местности. Тогда Betheimare следует расшифровывать как Betheim-are — жители местности Betheim. Если идти дальше, то Bet-heim можно трактовать как «дом Бет». Но, в общем, и это по большому счету мало что дает…

Много есть остроумных и менее остроумных догадок, но на чисто языковой базе древнеславянского, латыни и древневерхненемецкого ничего сколь-нибудь разумного далее реконструировать не удается. Разве что связать бетеймаров с древним германским (и даже индоевропейским) beyt — бить. «Бьющиеся моравы», «ударные моравы» — так примерно. Или, о чем мы уже говорили, связать с понятием «малые» — «малые Моравы». Но, повторюсь, это — спекуляции.

А главный вывод из этого документа такой: даже на небольшом пятачке ГДР — Польши — Чехословакии насчитываются десятки славянских племен. И сотни их городов. И в то же время это в целом — одна культура. В данном случае — суковско-дзедзицкая — в ее трехвековом развитии, понятно. Так что не стоит пытаться «привязать» культуру к какому-либо племени. Их, племен, как мы выяснили, много.

А с другой стороны, возвращаясь уже к антам, что уж тут разводить турусы на колесах? В конце концов, «ант-» — вполне продуктивный корень в германских языках. Со значением именно — «другой, противный» (от слова «против»). Происхождение дальнее, индоевропейское. А смысл в прозывании другого народа «другим» народом, думаю, и комментировать не надо. Лучше, чем замечательный наш лингвист О. Н. Трубачев, не скажешь:

появлению этнонима обычно предшествовал длительный период относительно узкого этнического кругозора, когда народ, племя в сущности себя никак не называют, прибегая к нарицательной самоидентификации «мы», «свои», «наши», «люди» (вообще)».

Тем более, что славяне в долгу не остались, а поступили в точном соответствии с этим диагнозом. На старославянском clawak, clôwak, в зависимости от диалектов также slawak, schlawack означает попросту… «человек»! Вот, например, какую цепочку дают в этом смысле близкие славянские языки:

полабский — clawak, польский — clôwak, кашубский — człowiek, верхнелужицкий — człowiek, нижнелужицкий — čłowjek, чешский — člověk.

А остальные — nje my. И уж затем эти «не мы» превратились в «немцев». И именно потому — а не потому, что немые — в дальнейшем на Руси почти все иностранцы прозывались немцами. Ибо сам язык еще помнил первоначальную смысловую нагрузку этого слова.

Правда, wiederda выступает против такого толкования. И привлекает себе в помощь всю лингвистическую науку.

Например, он возражает против того, что конструкция sc— в слове sclaveni отражает шипящий звук:

Лат. Sclauēni — это транслитерация греч. Σκλαβηνοί, а последняя, в свою очередь, — ближайшая возможная апроксимация слав. *Slověne средствами современной ей греческой фонетики. Начальное Σκλ— для Sl— объясняется непроизносимостью для грека этой группы согласных, потребовавшей эпентезы (вставного — κ-). Формы с эпентетическим — θ— также встречаются (Σθλαβηνοί два раза в рукописи L Прокопия Кесарийского).

А коли так, то происходит «славянин», «словенин» не от clawak — «человек», а все-таки от «слова».

И у меня нет основания не доверять wiederda — он блестящий специалист. И возводить этноним «славянин» к этому самому пресловутому «clôwak» не буду. Пусть остается от «слова». Хоть против *Slověne < *slovo и выступает даже такой авторитет, как Фасмер.

Но ведь и сама лингвистика — наука лишь там и тогда, где и когда пользуется математическим или, точнее, математически выверенным аппаратом. Но рассуждения о смысле слов — это уже не совсем наука. Это скорее философия. И с этой точки зрения принятое у лингвистов низведение «немцев» к «немым» не выдерживает простой смысловой критики.

В самом деле. Понятно, что называть всех не владеющих твоей речью «немыми», «немцами» — глупо и неестественно. Такое смыслообразование возможно только в мозгу кабинетного ученого. Ибо очевидно, что в своей жизни любая человеческая общность — даже первобытное стадо — общается не с одним контрагентом, который не говорит на ее языке. Всех называть «немыми»? При этом видя и понимая, что звуки, издаваемые чужаком, все же имеют смысл и структуру, а при определенном желании и обучении становятся вполне понятны? И что тогда, когда ты понял этого «немца» — переназначать его в «словенина»? Не смешно ли?

А главное, немцы в истории славян были не первым и не самым важным народом, язык которого был темен и непонятен. Даже если брать строго исторических славян — представителей пражско-корчакской культуры, то несколько раньше немцев они встречались с балтами и финнами, с гуннами и гепидами. Наконец, с греками и западными римлянами. Где-то зафиксировано именование их «немцами»?

А если к этому добавить, что славяне, как мы позже увидим, имеют корни в киевской культуре, а та вместе с «немцами»-готами не один век рядом прожила и не одну реку крови пролила, — вся эта умозрительная конструкция рассыпается вообще в прах. Уж кого-кого, а германоязычные этносы потомки «киевцев» должны были узнавать на раз. И при этом называть… «немыми»? Полноте!

Между тем во времена ранней истории человечества деление по принципу «свой — чужой» основывалось не на различиях в языке. В конце концов, непонятные слова, исторгаемые из уст чужака, — все равно слова, а не «немое» мычание. А основывалось оное деление на различии более существенном: «мы, люди» и «не мы, не люди». Чему в истории мы, как говорится, тьму примеров слышим. Немец — он для нас немец. А для себя он — deutsch. А deutsch восходит к theod — «люди», «народ». Отсюда, кстати, высказываемые кое-кем подозрения, что и «чудь» наша летописная — какой-то отголосок германцев. Ибо финно-угорской этимологии не имеет. А вот зато имеет прозрачное значение в славянском языке. И потому всем кажется понятным: чудь — чудные, значит.

Примечание про чудь

А вот и не значит.

Словом thiudе в сказках собственно финского народа саамов называли врага, притесняющего лопарей, или иначе — «преследователь, разбойник». А название чудью древнего финского населения было занесено на Север именно славянскими переселенцами. А кого они называли этим словом до того — неизвестно. Первоначальное «чудо» ничего общего с «чужаком» — который чудной — не имело. Возможно, все пошло от древней основы kаdoj — «слава, честь». Но в рассматриваемый период из всех вариантов, о коих гадали филологи, ближе и логичнее как раз и оказывается готское thiudа — «народ».

Так что вопрос остается открытым. Славяне с готами контактировали. Точнее, протославяне — в рамках черняховской культуры. Занести это название на север, где они вновь встретились с готами — уже скандинавскими, но, несомненно, родственными, могли. Особенно, если учесть, что славяне точно, археологически доказано, встретились возле Ладоги с местным скандинавским населением. В том числе, не исключено, и с острова Готланд. Не дает ли это ключик к пониманию того, почему так жестоко обошлись славяне с той скандинаво-финно-кривичской Ладогой, вырезав ее до последней курицы и спалив до последней собачьей будки? Если уж автор «Слова о полку Игореве» помнил о «времени Бусовом», о распятии антских вождей готским королем Германарихом, — то можно предположить, что нелюбовь к «чуди» несли в себе и предки древнерусского поэта?

По тому же принципу: «мы, люди» и «не мы, не люди» определялись на этой планете и другие народы.

Но, собственно, эти гипотезы, с одной стороны, ломятся в открытую дверь, а с другой — ничего и не доказывают. «Анты», как мы выяснили, и в германских языках сводятся к «внешним», «другим» — что, однако, не говорит о том, что они были немцами. Ибо корень понятия — индоевропейский, присущий всем народам, что говорили на его диалектах. В том числе и аланы — хотя и не кровные индоевропейцы, но через сарматов ставшие носителями одного из индоевропейских диалектов.

И… Если «анты» так замечательно объясняются из готского, не имели ли они отношения к этому народу? Или, скажем осторожнее, — к населению черняховской культуры?

Однако не слишком ли лихо — делать такие умозаключения на основании одного лишь этнонима?

Что ж, у нас есть еще кое-что. Несколько исторически зафиксированных имен антов.

Три антских имени вот в этом отрывке:

Угнетаемые набегами неприятелей, анты отправили к аварам посланником Мезамира, сына Идаризиева, брата Келагастова…

Византийский историк-литератор Агафий, живший в VI веке, в одной из своих пяти книг под общим названием «О царствовании Юстиниана» упоминает, что ромеями в одном из эпизодов командовал —

— Дабрагаст, родом ант, военный трибун.

Кроме того, в письменных источниках упоминается также —

— Всегорд.

И есть еще одно имя, которое тоже можно бы было просто причислить к названным выше. Но я не могу удержаться от того, чтобы не привести здесь замечательную историю. Коей основное достоинство в том, что тех давно умерших людей, о которых здесь говорится, она дает увидеть людьми живыми.

Примечание про ложного стратига

Одно из реальных антских имен фиксируется в следующем то ли детективе, то ли авантюрном боевике, донесенном до нас выдающимся византийским публицистом, хронистом и историком Прокопием Кесарийским. Ради краткости я его рассказ не процитирую, а перескажу.

Правивший Византией император Юстиниан назначил в 531 году своего то ли полководца, то ли чиновника, во всяком случае, —

— близкого к императорскому дому —

— человека по имени Хильбудий наместником во Фракии. Стратигом. С задачей охранять ее от покушений гуннов, антов и славян.

Стратиг оказался стратегом хорошим. Агрессоров сильно потрепал и на три года пресек их разбойные нападения на империю. Но потом чего-то недоучел. И очередные славянские интервенты его войско разбили, а самого убили.

Через какое-то время славяне с антами поспорили и в дискуссии победили. При этом взяли, как водится, пленных. Одного из них звали… тоже Хильбудий!

Пометим себе: Хильбудий, получается, имя антское. Но такое же — у ромейского, византийского полководца. А ведь анты тогда еще не были приняты на службу Империи, чтобы из их среды могли выделяться талантливые и энергичные деятели и становиться византийской элитой. Германцы — готы, герулы и прочие — да. К этому времени служба иных из них в качестве федератов Рима или Константинополя имела 300 летнюю историю. А анты могли выдвинуться разве что в одиночку, перейдя из враждебного ромеям стана, преодолевая неизбежное подозрительное отношение, не имея возможности войти в элитные сословия империи, потому что считались варварами.

Стоп, а —

— Дабрагаст, родом ант, военый трибун?

Но это только подтверждает, что ант на римской службе еще удостаивался отдельного упоминания свой этнической принадлежности. И если бы настоящий Хильбудий был антом, то в анекдоте это непременно было бы упомянуто. А вероятность того, что в одно время и в одном месте попадают два анта с одним именем, причем один является высокопоставленным чиновником Византии… есть, конечно. Но лично мне она кажется исчезающе малой.

Рабство у славян в те времена было патриархальным. Так что пленный ант служил у хозяина-славянина, как формулирует К. Егоров, —

— в боевых холопах.

Или кем-то еще по военной части, ибо, по словам Прокопия Кесарийского, —

— этот Хильбудий оказался очень расположенным к своему хозяину и в военном деле очень энергичным. Не раз подвергаясь опасностям из-за своего господина, он совершил много славных подвигов и смог добиться для себя великой славы.

Слава эта дошла до ушей некоего пленного ромея, т. е. византийца. Только тот сидел уже у антов. Византийство, как известно, не порок, а просто такой образ жизни. Так что этот персонаж задумал интригу: Хильбудия-анта заявить Хильбудием-ромеем. Тем самым полководцем. Чудесно спасшимся, словно царевич Дмитрий в изображении Гришки Отрепьева. Затем в планах хитрого ромея значилось помочь боевому холопу возвыситься. Ну, и при этом самому получить свободу. И не только ее, но и положение советника по делам Империи, который будет крайне необходим безродному, но обещающему стать вождем варвару.

Задумано — сделано. Будущий глава полководческой администрации убеждает своего хозяина-анта, что в плену у противоположной стороны находится сам византийский стратиг, который весьма не помешал бы своему спасителю обогатиться от щедрот императора, буде тот вернет его в Империю.

Тем временем недавние противники уже помирились. И владелец хитрого ромея поехал к славянину и выкупил его раба, —

предложив хозяину Хильбудия большую сумму.

Из интриги, однако, ничего не вышло. Лжехильбудий рассказал, кто он таков. После чего сослался на закон, по которому, прибыв на родину, автоматически получал свободу. Да и то сказать, как ант может держать в плену анта же?

Как не без яда пишет Прокопий, —

— заплативший за него деньги остолбенел.

История умалчивает о судьбе хитроумного раба-ромея. Сказано лишь, что он попытался —

— настаивать, что этот человек тот самый римский Хильбудий, но что он, находясь в среде варваров, боится открыть все, когда же окажется в римской земле, не только не будет скрывать правды…

Сомнительно, однако, что хозяин поверил. Ибо в Империю Лжехильбудия не повез и проверять его подлинность не стал. Зато, похоже, решил творчески воспользоваться передовыми политтехнологиями. Во всяком случае, слушок о перекупленном у славян римском полководце по антским весям откуда-то поплыл. Да так интенсивно, что общественность воодушевилась, и на собрание по идентификации нечаянно обретенного ромейского генерала прибыли —

— почти все анты, считая это дело общим.

Лжехильбудий, в отличие от Лжедмитрия, попытался отнекиваться, но —

— анты заставили этого человека признать, как они хотели, что он Хильбудий — римский военачальник. Они грозили, что накажут его, если он будет это отрицать.

Если страна прикажет быть Хильбудием, у нас Хильбудием становится любой…

Но тут приходит послание от императора Юстиниана. Тот предложил антам —

— поселиться в древнем городе, по имени Туррис, —

— а также пообещал, что —

— даст им много денег с тем только, чтобы на будущее время они клятвенно обещали соблюдать с ним мир и всегда бы выступали против гуннов, когда те захотят сделать набег на Римскую империю.

Анты великодушно согласились на город и на деньги. Выдвинув лишь одно условие: вдобавок оставить им еще и Хильбудия. Наделив его уже официальными полномочиями.

Уж неизвестно, в каком изумлении пребывал император, узнав о таком повороте судьбы убитого стратига, но согласие свое на прибытие того в столицу дал. Чтобы утвердить в новой должности.

И тут фальшивому Хильбудию не повезло. То ли так совпало, что замешалось посольство в набег на Империю, что как раз учинили славяне, то ли попало оно под горячую руку тех, кто тот набег пресекал, — но тут несчастного авантюриста поневоле и арестовали. Правда немедленно выплыла наружу, и парня бросили в тюрьму.

И за что?

Но вернемся к антским именам.

В русском написании ранневизантийское произношение можно передать примерно так:

Хилвудиос,

Усигардос,

Мезамирос,

Даврагезас,

Келагастис.

Конечно, многим при таком написании сразу видна достаточно прозрачная славянская этимология по крайней мере некоторых имен:

Всегорд,

Доброгощ, Доброгост,

Межамир.

В таким виде они и даются в русских переводах. Но картину портят неславянские формы —

Хилбудий —

и —

Кела-(гост).

Готист wiederda загадку эту решает через толкование известных антских имен из… готских элементов! —

Χιλβούδιος (Bell. Goth. VII. 18ff.) < гот. *Hildi-bud[j] a «битва+ вестник» Ουσίγαρδος (Agath. Hist. III. 6. 9) < *Wisu-gards «благой + дом» Δαβραγέζας (Agath. Hist. III. 21. 6) < *Dapra-gaiz «крепкий, храбрый + копье» Μεζάμηρος (Menander Fr. 6) < *Midja-mēr[ei] s «средний (?) + знаменитый» Κελαγάστης (ibid.) < *Gaila-gasts «веселый + гость» и др.

И с учетом этой весьма основательной реконструкции трудно присвоить приоритет «славянской» этимологии перед «готской». По меньшей мере они равноправны.

Но лингвисты-германисты убедительно опровергают даже такое допущение:

Славянская этимология для этих имен обсуждалась и, в общем, отвергнута…

— γέζας как передача славянского *-гость необъяснима, «учитывая большое количество примеров, когда слав. *gost — (resp. герм. *gast — в личных именах) передается через — γαστ — и никак иначе». Варианты с вторым элементом слав. *-jězd-, -jěž — также ненадежны, т. к. предполагают слишком вольную трактовку греческого написания. В то же время под это написание прекрасно подходит герм. *-gaiza — «копье» (ср. Γεζέριχος = *Gaizareiks). Что касается первого элемента Δαβρα-, то несмотря на то, что «от сопоставления [его] с *Dobro-, действительно, нелегко отказаться, имя, по-видимому, не славянское». <…> Относительно «Всегорда» отмечается, что «праслав. *gъrdъ… не могло отразиться как — γαρδος (ожидалось бы — γορδος, -γουρδος)». Композит *Vĭsegŭrdŭ у славян также не засвидетельствован. При этом германские имена, восходящие к *Wisu-garðaz, хорошо известны. [27]

То есть анты — германцы?

А Бож?

Кто такой Бож, имя которого Иордан передает через Boz (в некоторых рукописях Booz и Box), сказать сколько-нибудь связно невозможно.

Конечно, та самая параллель Бож — Бус, о которой мы говорили, очень симпатична. Не случайно сам академик А. А. Шахматов выступал за такой вариант. Но есть немало историков, которые такую связь отрицают, а кое-кто и вовсе считает весь рассказ о Боже выдумкой. И аргументация их подчас тоже убедительна.

Но историки вообще такой народ — на двух ученых приходится три мнения. И потому мы не встанем ни на чью точку зрения. А сформулируем вместо этого мысль, которая будет опираться на два аргумента.

Первое. Построение на базе одного источника вообще ненадежно, так что наличие или отсутствие Божа недоказуемо в принципе.

И второе: если анты являются продолжением населения киевской культуры, то они — носители «арийской» гаплогруппы и, следовательно, являются предками русских.

И коли так, то связь между Божем Иордана и Бусом автора «Слова» существует, по крайней мере генетическая. А значит, не исключена и связь культурная.

Да, но имена у антов, как мы установили, — германские. А Бож?

А «божа» в готском словаре вообще нет! Ни в той форме, как его Иордан зафиксировал, ни в какой-то похожей.

Зато один из интереснейших исследователей древнерусской темы Н. Филин справедливо указывает на прозрачные славянские аллюзии:

…слова Бож-Бус… принято производить… от чего-то иранского или от славянского слова «вождь». Последняя форма предпочтительнее, но не учитывает невозможность перехода из Бож-Вождь в Бус. А между тем Бож (Божко) — обычная для славянского языка сокращенная форма целого ряда древних имен с начальным корнем бог — (Богумир, Богуслав, Богомил и т. п.). Одна из этих форм Буслав-Богуслав-Буслай часто употребляется в былинах как отчество Василия Буслаева, князя Владимира и Вольги. Буслав в позднейших былинах — герой старшего поколения, о котором только и известно, что он жил, был предком нынешних князей и героев, да преставился в незапамятные времена.

Непонятная, в целом, получается картина со славяноязычным вождем германоязычных антов. Может быть, более удовлетворительно могла бы разъяснить загадку некая синтетическая версия?

Действительно, лингвист wiederda подтверждает, что —

— Δαβραγέζας фонетически лучше всего объясняется именно как гибрид слав. *dobro — и герм. *-gaiz-.

И добавляет:

Подобные гибридные конструкции известны. Например, позднейшие славянские имена с элементом — mirŭ, который есть рефлекс заимствованного германского Namenwort *-mēr — «знаменитый» (через стадию слав. *-měrŭ — ср. д. — рус. Володимѣръ). Трудность объяснения первого элемента в Μεζάμηρος германским *meðja — «средний» (этот элемент в антропонимах не встречается) также наводит на мысль, что здесь может скрываться однокоренное, но славянское *medjĭ…

Такая гибридность вполне мыслима, соглашается и историк valdemarus, —

— особенно учитывая чересполосность киевско-черняховского региона. Появление у славян киевской и далее пеньковской культур, с ее наполненностью такими элементами, как пальцевые фибулы, хорошо связываемые с германским миром, германских же имен вполне закономерно.

Ну, насчет славянскости киевской культуры мы поосторожничаем, ибо формально еще даже не знаем, кто такие славяне вообще. Но в целом можно признать, что на пограничье между культурами гибридные имена появлялись всегда, как появляются и сегодня. Достаточно вспомнить Советский Союз.

Но все это — лишь различные остроумные гипотезы. А Бож все равно остается обиженным.

Давайте-ка вернемся к началу. И к одному важному месту в предыдущей главе.

На безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавенами и антами.

Теперь! Обратите внимание: теперь меняются! В середине 500 х годов. Теперь анты, по мнению позднеантичного-раннесредневекового автора, — часть и потомки венетов.

А в конце 300 х годов кем были анты?

И кто вообще сказал, что Винитарий воевал с антами? Современник антов Иордан сказал. А вот современники той войны, как уже говорилось, наградили лидера готов прозвищем «Венетоопустошителя». То есть знали вполне отчетливо, с кем тот воевал на самом деле.

Да, но ведь анты, как нам пишут ИХ современники — потомки венетов? Врут?

Не врут. Заблуждаются.

Анты действительно потомки венетов. Но каких?

Венеды, как мы знаем, — «наши», арийцы, вольные потомки всех тех, кто уходил в леса от нападений степных кочевников. И кто потом вернулся и влился в киевскую культуру, превращая ее в посткиевскую. Вместе с которой и вышел на политическую авансцену в результате войны с готами.

Надо полагать, на таком большом пространстве венеды-киевцы были очень разными. На севере они трудно и упорно выковыривали у лесов место для жизни и жита. На востоке делили чащи с финнами. На юге они подчинялись готам. Жили чересполосно, мастерили им заготовки для гребешков, пользовались общими благами черняховской культуры. И… «очерняховливались».

Это мы знаем.

И хотя были для готов «другими», «антами», потихоньку втягивались в имперский образ жизни. Отдавали своих девушек замуж, юношей в воины, заготовки для гребешков — налоговикам. Ну, и именами «онемечивались».

А потом, как уже сказано, пришли гунны и уравняли всех. И «черняховцев», и «киевцев».

Кто-то, как водится, снова подался в леса. Мы об этом уже говорили. Среди «черняховцев» тоже были желающие — очень уж похожа на их потомков именьковская культура Поволжья. А те «черняховцы», кто не хотел под гуннов ложиться, подались в противоположную сторону — в Римскую империю. «Воевали с вами, не отрицаем. Но теперь лучше простите нас и пустите к себе. А то за нами такие звери идут, что и вам мало не покажется. А не пустите — мы к ним перекинемся, и вам тогда небо над всей вашей огромной империей с овчинку покажется…»

Ничего не добавляю, читатель. Только пересказываю близко к тексту.

Ну, кто-то ушел, а многие и остались… И стали вассалами — союзниками гуннов. И вот тут у нас возникает интересная аллюзия со словом «анты».

Гунны — тюркоязычны. По крайней мере, частью. И у них была нужда как-то обозначать союзных готов и прочих «черняховцев» — в отличие от непокоренных. И вассалов, поклявшихся в верности, называть «антами» им сам Тенгри велел. Помните? —

— от тюркск. ант — клятва.

А кое-кто полагает, что гунны монголоязычными были. Или, точнее, гунноязычными. Что означает некую смесь близкого к монгольскому и близкого к тюркскому. Логично: ведь если сохранившиеся после распада гуннской империи осколки в виде болгар были точно тюркоязычными, то ведь изначально гунны — хунну — пришли как раз из тех мест, где впоследствии появились монголы.

Но у нас нет проблем и с монгольским:

Proto-Altaic:

*ā́nta Mongolian:

*anda Tungus-Manchu:

*anda

и все обозначают —

— клятва; друг, товарищ.

А посему никто не запрещает сделать предположение, что понятие «ант» с приходом гуннов легко аллитерировалось в новом сообществе в обозначение всех союзных «черняховцев». И вассальных тоже. Понятие «ант» включило всех: и готов, и аланов, и «очерняховленных» венетов и прочих.

Это, конечно, не означает смешения этнического, Боже упаси! Но нельзя не признать и того, что в гуннских войнах и походах вассалы — союзники кочевников все равно по необходимости взаимодействовали. Грубо говоря, внутри гуннского войска — да и внутри гуннского государства — создавался набор простых солитонов. Простых, но определенным образом чувствующих друг друга. И они деформировали своих партнеров так, что взаимодействие между ними порождало нетривиальную конфигурацию. Появлялось n-солитонное решение, так сказать.

И создавалась деформированная область. Или, в применении к людям, — общность.

Поэтому анты, при всем единообразии языка и быта со славянами, очевидно для современников отличались от них этнографически. С меньшей, но заметно отличной от нуля вероятностью можно отнести их происхождение к той части населения киевской культуры, которая жила чересполосно с населением черняховской цивилизации и подверглась значительному политическому и ментальному влиянию со стороны последней. Фактически она вошла в ее орбиту, где начал происходить процесс этнического переформатирования данной группы «киевцев».

Последний раз антов упоминает византийский историк первой половины VII века Феофилакт Симокатта — лицо весьма информированное, ибо он был секретарем императора Ираклия (610–641 годах) и имел доступ ко всем византийским архивам.

Он сообщает, что в 602 году во время одного из походов византийского войска в Подунавье аварский каган послал против антов военачальника Апсиха с жестоким поручением:

Тем временем каган, получив известие о набегах римлян, направил сюда Апсиха с войском, с приказанием истребить племя антов, которые были союзниками римлян.

После этого ни один документ не вспоминает имени антов. Но, подсказывает археология, речь может идти лишь о дунайской их ветви. Как пишет В. В. Седов, —

— поселения пеньковской культуры функционировали в течение всего VII столетия, и каких-либо следов аварского погрома в их культурных напластованиях не наблюдается. Нужно полагать, что сообщение Феофилакта Симокатты относится не к днепровско-днестровским антам, а к какой-то их группе, продвинувшейся в Подунавье и установившей тесные контакты с Византией.

Надо сказать, анты с самого начала не заладили с аварами. Как пишет Менандр Византиец (Протиктор), продолжатель Агафия, антам не хватило дипломатичности. И — добавим мы уже от себя — взаимных симпатий со славянами. Ибо те спокойно наблюдали, как —

— властители антские приведены были в бедственное положение и утратили свои надежды. Авары грабили и опустошали их землю.

Даже половцы, вечные враги русских, когда в их степи пришли татары, смогли убедить киевского и других южных князей проникновенными словами:

аще не поможета намъ, мы ныне исєчени быхомъ, а вы наоутрєе исєчени боудете.

И неважно, что основой для решения русских князей о помощи половцам послужило куда более трезвое соображение:

оже мы, братье, симъ не поможемъ, тъ си имуть придатися к нимъ, тъ онємъ больши будеть сил.

Это половцев не касалось. Факт, что их дипломатия сработала… и довела русских до реки Калки…

А дипломатия антов не сработала. Возможно, из-за таких деятелей, как Мезамир? —

Угнетаемые набегами неприятелей, анты отправили к аварам посланником Мезамира, сына Идаризиева, брата Келагастова, и просили допустить их выкупить некоторых пленников из своего народа. Посланник Мезамир, пустослов и хвастун, по прибытии к аварам закидал их надменными и даже дерзкими речами. Тогда Котрагиг, который был связан родством с аварами и подавал против антов самые неприязненные советы, слыша, что Мезамир говорит надменнее, нежели как прилично посланнику, сказал кагану: «Этот человек имеет великое влияние между антами и может сильно действовать против тех, которые хоть сколько-нибудь являются его врагами. Нужно убить его, а потом без всякого страха напасть на неприятельскую землю». Авары, убежденные словами Котрагига, уклонились от должного к лицу посланника уважения, пренебрегли правами и убили Мезамира. С тех пор больше прежнего стали авары разорять землю антов, не переставая грабить ее и порабощать жителей.

И неважно, что потом авары пришли и к славянам. И покорили их. И женщин их впрягли в свои повозки. И на стены Константинополя славянских воинов бросили, а затем убили за то, что те не смогли взять город. И византийцам их предавали, когда того требовали собственные политические интересы.

Это неважно.

Ибо славяне все это пережили. И остались на земле.

А анты — нет.

ИТАК:

Конец IV века — 602 год. На исторической арене появляются анты, которые, судя по сохранившимся их именам, являются потомками той части венедов киевской культуры, которая жила на пограничье с черняховцами и тесно с ними контактировала. В результате чего восприняла от готов некотоыре культурыне и этнические импульсы, став, таким образом, некоей «метисной» группой венедского населения. Венедский гаплотип R1a1 должен был в этих условиях стать менее представительным в антском этносе. Однако сам антский этнос не сохранился, растворившись где-то на Балканах или перейдя в другие этнические форматы в местах бытования пеньковской антской культуры (см. рис. 35).

Рис. 35. Генеалогическое древо

Глава 19

Пражско-корчакская культура

Что представляют собою основные славяноморфные культуры?

Все они —

— тождественны друг другу по структуре, а различия наблюдаются лишь в преобладании некоторых форм горшков: оплавнобоких (своего рода «матрешка без головы») в пражско-корчакской, биконических в пеньковской и цилиндро-конических в колочинской. [381]

В последней есть еще отличие в устройстве жилищ. Вместо квадратных полуземлянок с печью-каменкой в углу здесь шире представлены полуземлянки, отапливавшиеся открытыми очагами.

Исследователи, изучающие славянские древности Днепровского Левобережья, практически сходятся во мнении, что и колочинская, и пеньковская культуры сложились на базе предшествующей киевской культуры. Только ее разных групп. Как пишет видный русский историк М. Б. Щукин, —

— сходство памятников столь велико, что возникают споры терминологического порядка: относить ли, скажем, поселение Ульяновка к киевской культуре или уже к колочинской, а поселение Роище — к киевской или пеньковской.

В. В. Седов идет дальше и зачисляет в состав будущего славянского мира уже семь культурных образований:

Основными славянскими культурами начала средневековой поры являются пражско-корчакская, суковско-дзедзицкая, пеньковская, ипотешти-кындештская, именьковская, псковских длинных курганов и носителей браслетообразных височных колец.

Насчет пеньковцев-антов я бы вопрос оставил открытым. В том, что культура эта является продолжением культуры венедов-киевцев, нет сомнений. Ни источники, ни археология не позволяют нам сомневаться и в том, что анты по образу жизни были весьма близки к славянам. Но все же когда ни они сами, ни древние авторы со славянами их не смешивали, то и я предложил бы воздержаться от такого смешения.

По этой же причине я воздержусь и от того, чтобы причислить к славянским и другие культуры. Ибо лишь одна из них относилась современными ей авторами к славянской (см. рис. 36).

Рис. 36. Ареалы основных славянских культур начала средневековья: а — пражско-корчакской; б — суковско-дзедзицкой; в — пеньковской; г — ипотешти-кындештской: д — псковских длинных курганов; е — браслетообразных сомкнутых височных колец; ж — именьковской

Поэтому сформулируем осторожнее. В целом мы имеем несколько похожих вплоть до ощущения гомогенности культур VI–VII веков. Ряд этих общих качеств заставляет прийти к выводу, что по крайней мере один корень у них общий. И вырастает он в целом из киевских древностей. По этой причине я солидарен с теми, кто употребляет термин «посткиевские культуры». А уточнять, какая из них какой исторической общности соответствует, будем отдельно. Может, и никакая.

Пока что с большой степенью вероятности мы можем говорить лишь о том, что исторические анты соответствуют археологическим пеньковцам.

Об остальных речь впереди. И прежде всего о той, которая — также с очень высокой степенью вероятности — может быть соотнесена с историческими славянами.

Древние источники называли этих людей «склавенами». Например, у историка VI века Иордана и византийских авторов VI–VII веков это —

— Sclaveni.

В широком смысле славяне — это все археологические культуры, похожие на пражско-корчакскую. Но как в истории Древней Руси есть «славянские племена» в общем, а есть отдельно «словене новгородские», так и здесь. По крайней мере, в этой книге. Ибо в строго историческом смысле первоначальные славяне — это те, кто зафиксирован в качестве таковых в аутентичных источниках.

Вот и я славянами полагаю отныне называть именно эту группировку. Тем более, что —

— в отличие от названия «венеты», наименование «склавены» распространилось на все славянские племена лишь после VI в., а в VI в. имело только частное значение.

Так вот, этих исторических славян-склавенов и видит современная археология в пражско-корчакской культуре.

Долгое время она считалась самой древней достоверно славянской общностью. Именно из-за этого ломались дискуссионные копья, с одной стороны, энтузиастов праславянской непрерывности едва ли не от «древнеямников», а с другой — «пуристов», не видевших славян в упор раньше, нежели появилась пражско-корчакская культура. Как видим, правы оказались оба лагеря. Генетическая преемственность действительно есть. Но — именно генетическая, в сугубо биологическом смысле, а не в том, как этот термин употребляют археологи. А исторической и культурной — нет. А есть лесенка из разных культур и народов, которые смешивались и расходились, возникали и растворялись, изменялись и уничтожались. Что из того, что по генетике я сходен с ариями и хеттами, когда по культуре ни те ни другие мне не родные, и своими предками я их не вижу?

Итак, первая достоверно славянская культура.

Еще в 1971 году мюнхенский исследователь Иоахим Вернер заявил, что раннеславянские культуры ближе всего к ранним культурам лесной зоны Восточной Европы. Таким как днепро-двинская и тушемлинская, а также культура штрихованной керамики в Белоруссии и Восточной Литве:

Здесь тоже исключительно грубая лепная керамика и почти исключительно банковидные слабопрофилированные горшки. Также редки находки металлических изделий на поселениях. В быту жители лесной зоны, как и славяне, были явно непритязательны. [381]

Археологи отмечают здесь —

— «другой мир», где-то более патриархальный, если не застойный, не стремящийся к внешней эффектности и комфортности. Многочисленные городища, каждый поселок сам по себе; очень простая, если не примитивная, посуда. Редкость находок из металла, отсутствие могильников (очевидно, применялись обряды, не оставляющие следов для археологов) не дают возможности прослеживать динамику развития культуры и устанавливать какую-то, даже приблизительную, хронологию. [381]

Связь этого мира с киевской культурой прослеживается хоть и не мощно, но отчетливо. Как указывает М. В. Щукин, —

— в первую очередь это находки на черняховском поселении Лепесовка в верховьях Горыни, довольно далеко от западной границы киевской культуры. Оказалось, что около 10 % от имеющейся здесь лепной керамики составляет киевская, с типичными «расчесами». B том числе два целых сосуда выявлены при таких стратиграфических обстоятельствах, что не остается сомнений — они были в употреблении в момент пожара длинного черняховского дома. Причем, если один из горшков напоминает своей биконичностью пеньковскую керамику, то второй, безусловно, является одним из наиболее выразительных прототипов пражского типа. <…>

Во-вторых, в зоне «белого пятна», на реке Стыри под Пинском, обнаружено поселение с остатками трех полуземлянок, с керамикой «предпражского» облика, покрытой «киевскими расчесами». Находка на этом поселении в урочище «Марфинец» фибулы позднеримского времени позволяет подозревать датировку не позже конца IV в. н. э.

Снова обратимся все к той же мысли — «киевцы» от гуннов бежали в разные стороны, где получали, естественно, разные встречные воздействия, отчего постепенно трансгрессировали в новое археологическое качество.

Следующий отрывок — еще одно тому доказательство:

…выявление на берегах озер Кагул и Ялпух, примыкающих к низовьям Дуная, а затем и в Среднем Поднестровье, и в Буджаке вплоть до Котлабуха, поселений типа Этулия, по структуре близких киевской культуре, а в формах керамики перекликающихся иногда и с зубрецкой группой Волыни, и с посудой «позднескифских городищ» Низового Днепра…

В последнее время полагают также, что «недостающим звеном» между киевской и пражско-корчакской культурами может стать ряд недавно открытых древностей в районе припятского Полесья. Находки пока довольно смутные, но, как полагают, они позволяют проследить путь части киевской общности на запад.

Теперь этот «другой мир» по-хозяйски расположился на опустевших землях ушедших или уничтоженных гуннами племен. На опустевших в прямом и переносном смысле (см. рис. 37).

Рис. 37. Распространение памятников пражско-корчакской культуры: а — основные памятники пражско-корчакской культуры; б — ареал суковско-дзедзицкой культуры; в — ареал пеньковской культуры; г — ареал ипотешти-кындештской культуры; д — северная граница Византийской империи

Пражско-корчакская культура складывается в южной части ареала давней пшеворской культуры. Конечно, прямой преемственности между ними нет. Но если исходить из того, что сами венеды зародились внутри пшеворской культуры, то, конечно, некоторые корешки найти можно.

При всем ее явном посткиевском характере, однако, вопрос о конкретном генезисе пражско-корчакской культуры пока не совсем ясен.

Антропология свидетельствует о давней наследственности:

Сопоставление славянских краниологических серий эпохи Средневековья с более древними антропологическими материалами показало, что зона относительной широколицести лежит на стыке мезокранных и долихокранных форм предшествующих эпох… Долихокранный аналог славян — неолитические племена культуры шнуровой керамики и боевых топоров, мезокранный аналог — неолитические же племена культуры колоколовидных кубков. [62]

Но, как говорят археологи, —

— процесс сложения основной раннеславянской культуры Прага-Корчак остается все еще нераскрытым. В киевской культуре не часто встретишь формы сосудов, являющихся непосредственными прототипами «матрешковидного» горшка «пражского типа». [381]

То же, о чем говорилось чуть раньше: биологическая преемственность налицо, а вот культурной — нет.

Как бы то ни было, с учетом последних достижений как археологии, так и генной генеалогии становится ясно: пусть смену культур мы пока в состоянии обозначить лишь пунктиром, но общая тенденция понятна. Пражско-корчакская культура образовалась на опустевших в результате гуннских набегов и изменений климата землях из населения — носителя гаплогруппы R1a1. То есть из выходцев лесной и лесостепной полосы Западной России. И появление ее кажется неожиданным лишь потому, что обитатели лесных дебрей предыдущих веков археологически внятных следов не оставили. И в силу недолговременности пребывания на одном и том же месте — до тех пор, пока подзольный участок урожай давать в состоянии, — и в силу того, что лесные полуземлянки и погосты очень быстро снова зарастали деревьями. И лишь выйдя из чащ, потомки лесных венедов зафиксировались наконец для археологии.

Пражско-корчакская культура, как и пеньковская, выглядела довольно убогонько. Как справедливо писал византийский автор Прокопий, —

— живут они в жалких хижинах…

Или, как это формулируется сегодня на примере одного из поселений, —

— полуподземных домах квадратной формы —

— размерами от 8 до 20 кв. м. Полы земляные, иногда подмазанные глиной или выстланные досками. Печи и очаги различались в зависимости от региона — где глиняные, где каменки. Вдоль стен — лежанки и скамейки.

Из таких землянок, беспорядочно разбросанных на площади примерно в 100 м длиной и от 30 до 50 м шириной, формировались населенные пункты. В них помещалось в среднем 8 — 20 хозяйств.

Располагались эти селища, как правило, по берегам больших и малых рек, при ручьях и водоемах, часто на склонах надпойменных террас. Изредка они находились и на открытых местах плато.

Очень интересно, как располагались сами населенные пункты. А располагались они по сотовому принципу. Или гнездообразно — кому как удобнее считать.

Берлинский славянский музей-деревня Дуппель

Три-четыре хуторка, между которыми 300–500 м, образуют базовую «соту». Расстояния между «сотами» составляют уже 3–5 км. И получается, что хоть поселение и открытое, но все соседи друг друга прекрасно знают, непременно взаимодействуют, а при беде если не выручают друг друга, то хотя бы оповещают. Но, скорее всего, и взаимовыручка была налажена неплохо: уж больно много раннесредневековых авторов выделяют солидарностные черты славянских обществ.

Что это больше всего напоминает? Да ту же «задругу», которая существовала еще у венедов, и в определенной форме дожила фактически до наших дней!

Ну а центрами притяжения задруг, как и положено, являются городища. Эти расположенные на высоких берегах рек в относительно неприступных местах укрепления площадью от 1000 до 3000 кв. м всегда окружены поселениями открытого типа:

Окружавшие его (укрепленное городище) открытые поселения различной величины, но единообразной структуры располагались неподалеку друг от друга.

В верхнем и среднем бассейне Одера эти объединения обычно занимали территорию от 20 до 70 квадратных километров, но иногда их площадь доходила до 150 квадратных километров. [102]

Города эти тоже очень похожи на пеньковские. Безусловно, в силу того, что и функции у них были одинаковые:

…Городище у с. Зимно на Волыни… устроено на мысу высокого берега р. Луг, правого притока Западного Буга. Городище занимает срединную часть мыса, ограниченную глубокими рвами. Его размеры 135 х 14 м. Раскопки поселения показали, что его юго-западный край был укреплен стеной из деревянных стояков и закрепленных в них горизонтальных бревен, а также частоколом. С противоположной стороны городище имело крутой склон, недоступный для противника. В юго-западной части его раскопками открыто 13 кострищ, устроенных на глиняных вымостках. Скорее всего, это остатки большой наземной постройки, может быть, разделенной на отдельные камеры и конструктивно связанной с оборонительной стеной. [307]

Это тот же торгово-ремесленный центр. Здесь найдены многочисленные орудия труда, бытовые вещи, принадлежности одежды и украшения. А главное — литейные формочки и тигельки.

Не исключено, а скорее всего, даже обязательно, что эти городища были и административными центрами:

обычно в холмовых укреплениях размещались общественные учреждения и жили представители знати, в чьих руках были сосредоточены денежные средства, военная и административная власть.

К примеру, —

— проводившиеся с 1954 года до настоящего времени раскопки на территории, прилегающей к реке Мораве, позволяют восстановить подробности ранней истории поселения в Микульчице и начальный этап развития Моравского государства до начала VII века. В течение VII и VIII веков поселение размещалось на территории, превышающей 50 гектаров. В центре этой площади был построен замок, укрепленный деревянными стенами.

Вблизи стены были обнаружены следы мастерских по производству изделий из золота, бронзы, железа и стекла. Характерной особенностью данного поселения являются находки железных и бронзовых шпор с крючками, указывающих на размещение в нем воинских подразделений. [102]

Правда, следов тюркского/гуннского постоянного пребывания в них не отмечено. Но совершенно понятно: где есть оборонительные сооружения, там есть и те, кто организовывал их строительство. А при нужде будет организовывать оборону. Да мы и на своем месте-времени знаем: самое место администрации там, где богато и защищенно. Закон такой. И нет, конечно, никаких оснований полагать, что у «праго-корчакцев», в частности, администрация располагалась где-то иначе, нежели за надежными стенами и рядышком с ювелирным производством…

Керамика — под стать жилищным условиям. Посуда изготавливается вручную. Это тоже в основном горшки. Единственным украшением являются неглубокие вдавления на ободке. Или ряд точек, нанесенных на горлышко. Эти уж, видно, эстеты лепили.

В общем, тот же подход, что и у «пеньковцев».

А вот погребальный обряд от пеньковского отличается заметно. Никакого биритуализма. В основном трупосожжение, совершавшееся на стороне. Остатки кремации помещались в небольших ямках. Нередко пепел собирали в урны — собственно, в горшки.

В дальнейшем, однако, — в VI–VII веках — по непонятной причине в пражско-корчакской культуре распространяется курганный обряд погребения. Он даже выделяет эту группу из других близких к славянской культур. Впрочем, внутри курганов находились все те же остатки трупосожжений в горшках. Возможно, по мнению valdemarus, этот курганный обряд стал распространяться после встречи и перемешивания «праго-корчакцев» с носителями культуры карпатских курганов.

Но как бы это все ни убого выглядело в наших глазах, современники были далеки от презрительных оценок. Напротив, византийский автор VI века Маврикий Стратег сообщает, к примеру, что славяне —

— обладали большим количеством различного скота, и их дома были набиты зерном, в основном пшеницей и просом.

Для географической локализации славян у нас существует надежный маркер — керамика пражско-корчакского типа. Так вот, на рубеже V–VI веков границы этой культуры пролегают от Верхней и Средней Эльбы на западе до припятского Полесья на востоке и дальше. Восточную границу определяют находки в бассейне реки Тетерев вокруг города Житомир.

То, что этот ареал культуры соответствует ареалу славян, показывают описания этого племени у современных «праго-корчакцам» авторов.

Так, Иордан указывает:

Склавены живут от города Новиетуна и озера, именуемого Мурсинским, до Данастра, а на север — до Висклы…

По мнению Е. Ч. Скаржинской, город Новиетун — это Новетун на Савве, а Мурсианское озеро — водоем возле города Мурсы (Осиек). Некоторые высказывают мнение, что Мурсиенским озером могло скорее называться озеро Балатон, путь к которому тоже начинался от города Мурсы. Иные это оспаривают. Но нам здесь это неважно — в принципе, регион-то один. Только Иордан обозначил «праго-корчакцев» в то время, когда те начали расширять свои пределы — как раз спустились вдоль Дуная до Днестра, обходя Гепидию — бывшую Дакию и образуя между Днестром и Нижним Дунаем чересполосицу с антами.

Единственное, чего не указал Иордан, — это продолжения пражско-корчакской культуры с северной ее стороны почти до Днепра. Что понятно и извинительно — информаторов в такой дали у него не было. Более того: в его время «праго-корчакцы», похоже, до Приднепровья еще и не добрались:

И. П. Русанова, уделившая немало внимания хронологии этих древностей, определяет самые ранние пражско-корчакские памятники Поднепровья VI в. По всей вероятности, в конце IV — начале VI в. эти земли из-за чрезмерной увлажненности были непригодны для ведения земледелия и вообще не были заселены. <…> Исследуя водные названия Правобережной Украины, О. Н. Трубачев пришел к выводу, что «на правобережье Припяти сосредоточена значительная часть древних чисто славянских гидронимов». Это, по-видимому, тоже один из показателей незаселенности этих земель перед миграцией славян. [307]

Словом, новая культура расположилась и затем начала распространяться в тех местах, где когда-то верховодили кельты, готы, гепиды, лангобарды, вандалы, руги и прочие народы, участвовавшие в Великом переселении. Действительно: «иных уж нет, а те — далече…»

Кельты-бойи, давшие имя Богемии, сгинули во тьме времен. Гепиды добрались до Дакии, попробовали построить там свое королевство — но солоно им пришлось. Пропали и они из истории. Обиженные всеми и на всех герулы вернулись в лоно своих предков из ясторфской культуры — в Ютландию. Где тоже стерлись со страниц времени. Лангобарды долго воевали со всеми — по очереди и сразу, добрались до Италии, где еще дали имя провинции Ломбардия… и тоже растворились в новых народах. Вандалы прошли дальше всех, они прошли аж в Африку. Сделали несколько экспедиций в Италию, разграбили Рим самым вандалистским образом, но через пару поколений и они сгинули под мечами византийских легионов Велизария.

Готы сделали больше всех. Они ликвидировали Западную Римскую империю и отослали императорские инсигнии в Константинополь, императору римлян восточных. Никто, конечно, не понял тогда историчности этого события — просто готы с примкнувшими к ним ругами решили, что империю им содержать не по карману. А вот свое варварское королевство на италийских и рядом лежащих землях — пожалуйста. Руги, правда, растворятся в нем почти немедленно, оставив на территории нынешних Австрии и Баварии лишь несколько топонимов вроде Ruzaramarcha. Да стойкую традицию называть ругами будущих русов. А готы повоюют еще с византийцами крепко, когда императору Юстиниану поблазнится восстановить прежнюю Римскую империю. Италию в двадцатилетних войнах оба врага опустошат полностью, так что по-настоящему история Римской империи будет закрыта именно тогда. Рим станет небольшим провинциальным городком. На Капитолии — наконец-то, радуйтесь, сабины и италики! — завоют волки. Но и готы — остроготы — в этой борьбе свой путь земной окончат.

И на Волыни вельбаркские-черняховские поселения свою жизнь закончат. Как на пути к Дунаю остатки «черняховцев» стирали анты, так и тут на месте древних готов сели другие люди. Наследники венедов.

Нет, а что ни говори — жаль все же готов! Большой был народ. Размашистый. По-хорошему великий. Впрочем, и по-плохому — тоже. Но… —

— и сотрут, как стирают слезу…

А славяне остались.

ИТАК:

VI век. Венеды и всякие обломки перемешанных гуннами этносов заняли опустевшее после переселения народов и, по сути, мировой войны тогдашнего времени пространство по Южной Польше, Чехии, Волыни и Подолии, образовали пражско-корчакскую культуру. Она начала притягивать население, перемещавшееся из границы лесостепи со степью, где бушевал хаос в результате распада на воюющие друг с другом и со всеми обломки гуннской державы. В результате в пространстве от примерно Житомира до примерно Праги стала развиваться весьма похожая на пеньковскую, но отдельная культурно-историческая общность. Ее справедливо связывают с историческими славянами. При этом археологически и генетически пражско-корчакское население в целом вышло из киевской культуры и принадлежало к гаплогруппе R1a1 (см. рис. 38).

Рис. 38. Генеалогическое древо

Глава 20

Начальные славяне как они есть

Кто были эти славяне? Какими качествами обладали, чтобы стать основой громадного и влиятельного суперэтноса? За счет каких свойств своей природы создали несколько интересных цивилизаций?

Начнем с устройства их общества.

Собственно, в основе своей оно мало отличалось от других варварских обществ. И, как видно на основе археологических изысканий, представляло собой типичную для индоевропейских цивилизаций модель:

В основе всего стоял свободный землепашец — смерд (от общеславяного smirdz, которое, вероятно, идет от арийского mard — «мужчина»). [102]

Аналог уже упоминавшимся —

— leudis — свободный муж — человек

И основа главной первобытной дихотомии «мы, люди», и «не мы, другие».

Социальная организация этих свободных мужей-смердов базировалась на роде. Это была основа всего, гарантия жизни и свободы, экономическая база и социальная страховка.

Правда, за это и ты принадлежал роду со всеми потрохами. Ты был обязан на него работать, ты был обязан подчиняться его правилам и решениям, ты должен был отдавать ему всего себя и при необходимости — все свое.

Род тобою управлял, род тебя судил. Но род тебя и защищал. Именно на его кровную месть ты мог рассчитывать. Все родовые общества на этом стоят:

Убьеть мужь мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или брату чаду, любо сестрину сынове; аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову. [264]

И, собственно, подобное положение вещей люди тогда воспринимали не только как должное — других-то вариантов общественного устройства все равно не было, — но и с радостью. Ибо — дальше смотри пункт о социальных и экономических гарантиях. Одиночки тогда выжить не могли по определению. Одиночка был никто и ничто. Он мог быть сколь угодно силен физически, но что он сделает с десятком нападающих? И за него некому было бы встать, за него некому было мстить. Наконец, в одиночку как мог он себя прокормить? Даже землю один не вспашешь — нужен как минимум брат или сын, чтобы тянуть соху, и, как минимум, женщина, чтобы направлять лемех. И если род от тебя отворачивался, ты был беззащитен физически, ничтожен юридически и безнадежен экономически. «Изгой», «выродок» — это и сегодня, в нашем обществе, остается довольно страшным определением.

Да, периодически люди из рода уходили. Обычно лишь тремя путями. Выделиться из рода на основе взаимного согласия со своим хозяйством и, по сути, с собственным новым родом. Раз. Переехать в город, если твой экономический потенциал это позволял (скажем, ты гончар товарнообильный или кузнец тонкодельный). Два. Уйти в армию, в племенную или чужую дружину. Три.

Роды состояли из семей и, скорее всего, населяли эти маленькие веси-деревеньки в 8 — 20 домов. А близкие роды и образовывали — во всяком случае, первоначально — те самые «задруги», «верви», «соты».

На уровне вервей уже формировались административные и промышленные прослойки. Первая воплощалась в старейшинах и аппарате их совета. Вторая — в ремесленниках, обслуживающих уже не род, а всю округу, кузнецах, гончарах, ювелирах и т. п. Возможно, на этом уровне существовала также и прослойка тех, кто специализировался на вывозе и обмене излишков продукции, то есть на торговле. Но для уверенности в этом не хватает археологических данных. По данному времени.

Вне — но на этом же уровне — стояло и низовое звено служителей культа и их аппарата. Возможно, в составе этого аппарата был лишь мальчонка, что зажигал костры на требище — но тем не менее предания и легенды зафиксировали для нас такую структуру. К тому же волхвам действительно нужны были ученики.

Есть также данные, что в задругах существовали некие ватажки воинских людей. Это не воины в полном смысле слова, но именно небольшие группы вооруженных молодых парней, образовывавших что-то среднее между разбойничьей бандой и наемной дружиной. Эти ватажки на лето уходили в свои лагеря в горах или лесах, где предавались воинским утехам и нападениям на чужие верви и земли. Свои же сородичи им отчисляли известную долю общественного продукта на содержание, за что ожидали защиты от нападений чужих лихих людей.

Я об этом уже говорил в главе о венедах и повторю ту же мысль: возможно и даже вероятно, что из таких ватажек и сформировались те дерзкие дружины славян, что так быстро дали Империи возможность оценить свою боеспособность.

Роды и семьи нередко владели несвободными людьми — рабами и холопами. Особенно в эпоху славянской экспансии, когда пленных выводили десятками тысяч. Старославянское «рабъ» идет от индоевропейского *orbu — работать. Нынешнее немецкое arbeiten — работать — того же корня.

Раб, как и во всех рабовладельческих обществах, был говорящей вещью, не более. Он не имел права на личную собственность и даже на создание семьи. Но современные авторы отмечали относительную гуманность устроения раба в славянском обществе. По сути, это был просто работник, слуга, разве что не на жалованье. Нередко рабов даже рассматривали как членов семьи, только с ограниченными правами. У них существовала возможность выкупиться на волю, «выработать» ее. Или заслужить. Рабы и пленные, как мы видели, входили даже в состав личных боевых дружин богатых сородичей.

Впрочем, точно так же легко и патриархально раб мог быть принесен в жертву, когда надо было срочно сбегать к богам и донести до них просьбу рода или племени. Опять же и перед решительной битвой оное сделать было небесполезно. После победы — сами боги велели. А после поражения — тем более. Правда, приканчивали прежде всего пленных. Но кто такой пленный, как еще не получивший ошейника раб?

А насколько долго продержался этот обычай, можно судить хотя бы по 1812 году. Когда крестьяне в складчину собирали по рублю, по два и выкупали у казаков пленных французов. Чтобы затем их и прирезать — на радость всей деревне и деткам на воспитание. Это, конечно, были сплошь добрые православные люди, которые, разумеется, и не думали приносить ритуальную жертву бесу Перуну. Но кого-то прирезать надо было. Как испокон веков пошло. Чтобы беды не было. А ради такого дела и рубля не жалко. Хоть и большая сумма, да…

Задруги, верви и прочие общины формировали племя. Структуру, в которой люди связаны общим языком, обычаем, законом и управлением.

Внутри племени формировалась уже племенная административная, военная и религиозная аристократия. Уже в источниках VI века при описании славян использовались термины: rex — «король», dux, princeps — «герцог, правитель», primi, primores, priores — «выдающиеся люди».

Ясно, что основным путем для попадания в слой знати был военный. У земледельцев просто не образовывалось достаточно свободного продукта, чтобы оплатить путь на верхи общества и пребывание там. Воину легче: кого убил — того ограбил.

Проблема состояла в том, что существенное богатство концентрировалось лишь в относительно немногочисленных источниках. И потому надо было убить довольно многих, чтобы собрать достаточно ценностей. А на этом пути существенно возрастал риск и самому лечь в чистом поле на потеху воронам.

Выхода из этого противоречия было два. Рассчитывать на удачу. И выбирать богатый объект для экспроприации.

В первом случае удача шла к сильному, умному и решительному, каковые качества в воинском обществе культивировались. И культ этот дошел до нас в легендах, сказках и былинах про витязей и богатырей.

Во втором случае выбор должен был останавливаться на тех объектах, овладение которыми приносит наибольшую норму прибыли на единицу риска. То есть на объектах, которые не имеют постоянной защиты, зато располагают привлекательным объемом движимой собственности.

Понятно, что путем недолгих размышлений любой заинтересованный в подъеме собственного благосостояния славянский гражданин приходил к выводу о крайней приспособленности Римской империи к удовлетворению его запросов. В самом деле: это не племя на родовой стадии, когда вооружен и способен сопротивляться каждый мужчина. И когда взять в случае удачи нечего, кроме женщины и, может быть, копья с ножом. Не горшки же реквизировать, в конце концов!

А вот общество, которое уже разделилось на профессиональных производителей прибавочного продукта и их профессиональных защитников, может удовлетворить самые взыскательные нужды. Пока еще гарнизон какого-нибудь Сирмиума выдвинется на защиту разоряемой вокруг местности! А ты уже на пару-тройку деревенек обрушился, виллу богатую между делом разорил — и исчез, подгоняя уколами в зад движимое имущество и унося в мешках золотишко-серебришко и изделия местной промышленности и народных промыслов.

И армия уже не догонит.

Так и происходило:

В это время огромная толпа славян нахлынула на Иллирию и произвела там неописуемые ужасы. Против них император Юстиниан послал войско… Так как это войско по численности было много слабее неприятелей, то предводители нигде не решались вступить с ними в открытое сражение… Во время этого грабительского вторжения, оставаясь в пределах империи долгое время, они заполнили все дороги грудами трупов; они взяли в плен и обратили в рабство бесчисленное количество людей и ограбили все, что возможно; так как никто не выступил против них, они со всей добычей ушли домой. [267]

В общем, понятно, что именно Империю должны были держать перед мысленным взором удальцы да резвецы славянские, размышляя о том, как эффективнее поднять свое благосостояние.

Словом, когда внутри племени зарождалась знать, она была на 99 процентов знатью военной. В том числе и когда за возрастом не могла более лично участвовать в походах, а сосредоточивалась на чисто политической деятельности.

Оставшийся процент заполнялся высокопоставленными служителями культа — языческими патриархами.

Знать, естественно, обладала заметным материальным преимуществом по сравнению с простыми свободными мужами. «Богатый» и «убогий» пошло не от «бога», а от индоевропейского корня *bhag — доход, собственность.

Причем эту собственность — до обнародования тезиса о рае, верблюде и игольном ушке — было возможно забирать и на тот свет:

Начиная с бронзового века в могилах богатых женщин встречаются браслеты, височные кольца, подвески или серьги, перстни и ожерелья. В могилах богатых мужчин — украшенные золотом пояса, кинжалы или сабли, ножи, копья или стрелы, браслеты и перстни. [102]

Велес в сером царстве Нави сразу понимал, как кого принимать, увидев прихваченные сокровища. Тем более что справедливо получал с них свою часть. Перун тоже был доволен, увидев на воине ценное оружие и лицезрея мнущуюся за ним толпу душ убиенных им.

Тем не менее эта аристократия еще не полностью конвертировала богатство в личную власть. Прокопий пишет, что у славян было не единовластие, а демократия:

Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим. И во всем остальном у обоих этих варварских племен вся жизнь и законы одинаковы. <…> Образ жизни у них, как у массагетов, грубый, без всяких удобств, вечно они покрыты грязью, но по существу они не плохие и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы.

Кривич. Реконструкция М. М. Герасимова

Ну и последнее, что вызывает споры, — культура.

Сегодня, пожалуй, трудно с уверенностью судить, насколько грамотными были славяне. Некоторые — определенно. В условиях живейшего соприкосновения с христианской цивилизацией иного просто не могло быть.

Что касается, так сказать, «глубинных» племен, например, на Волыни, то тут можно рассуждать только по аналогии. Языческая культура кельтов была очень развита, а знания друидов вызывали восхищение, связанное с ужасом, даже у цивилизованных римлян. Однако из чисто сакральных побуждений друиды не развивали письменность, но передавали свои знания изустно. Нет причин думать, что славянские языческие волхвы поступали иначе. В конце концов самая грамотность, самый алфавит изначально появились как светские отблески сакральных занятий, как некая «конверсия» сакральных производств для повседневных нужд.

Но культура не сводится только к грамотности. Например, мы знаем сначала кривичскую, а затем кривичско-славянско-скандинавскую крепость в Любше, что возле Ладоги. С точки зрения первоначальной географии славянской культуры она расположена аж за краем мира, куда ворон и костей не заносил. Но эта крепость на краю славянской ойкумены является зеркалом провинциально-римского фортификационного искусства дунайского лимеса.

Крепость в Любше. Реконструкция укреплений

А значит, даже на войне, или особенно на войне, славяне многое черпали для своего развития. Но! —

— но развивались-то все равно самостоятельно!

И в качестве иллюстрации этих их способностей к самостоятельному развитию можно привести пример из археологии далекого края — нашего русского Северо-Запада. Вот обычная, рядовая община так называемой культуры сопок VIII — Х веков в урочище Губинская Лука на Ловати:

На поселении, исследованном полностью, вскрыта площадь более 1500 кв. м. При этом зафиксировано 78 ям различных форм и размеров, среди которых опознаются остатки трех жилищ размерами 44 м с печкой-каменкой в углу, четвертое реконструируется как наземный сруб размерами 68 м, также с печкой-каменкой. Судя по количеству жилищ, на поселении проживало максимум 20–25 человек. Кроме находок, связанных с земледелием и животноводством, на поселении найдены следы и специализированных ремесел — железоплавильного и/или по крайней мере кузнечного, а также ювелирного, что свидетельствует о значительной хозяйственной автономии этой группы населения. Важная социологическая характеристика рассматриваемой общины связана с фактом разграничения жилой и хозяйственной зон, что является доказательством совместного ведения хозяйства всеми проживающими на поселении людьми. [185]

Таким образом, легко определяется скорость славянского культурогенеза, причем, подчеркну, на периферии тогдашнего цивилизованного мира, где культурное влияние могли оказывать только стоявшие на более низкой ступени развития финские «индейцы»-охотники. За двести лет славяне от землянок и дротиков дошли до специализированного производства и почти современных деревенских домов. От нищеты и лепных горшков — до ювелирного производства.

Ну а судить, насколько это вписывается в тогдашний европейский культурный уровень, по этому факту может каждый.

И вот здесь и тогда, где и когда славяне вошли в соприкосновение с Империй, они вошли и в соприкосновение с бывшими родственниками-соотечественниками.

Некоторые историки считают:

Корчакскую и пеньковскую группу можно рассматривать как две региональные разновидности одной и той же культуры. Устройство поселений было практически идентичным, экономический уклад и общественные отношения также имели много общего. [102]

В то же время археология отмечает и некоторые различия между ними — прежде всего в качестве керамических изделий:

Пеньковская керамика представлена большими округлобокими или биконическиими сосудами, изготовленными без помощи гончарного круга, которые не встречаются в корчакских поселениях. Кроме них обнаружены выпуклобокие или почти шаровидные горшки, двуконусные кубки с легкими перевернутыми насечками или одноручные кувшины с лощеной поверхностью. [102]

Но современный славянам и антам автор не отмечал — или не захотел отметить — различий между этими племенами. Прокопий в уже приводимом пассаже —

— У тех и других один и тот же язык, достаточно варварский. И по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Очень высокого роста и огромной силы. Цвет кожи и волос у них белый или золотистый и не совсем черный, но все они темно-красные. Образ жизни у них, как у массагетов, грубый, без всяких удобств, вечно они покрыты грязью, но по существу они не плохие и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы. В древности оба эти племени называли спорами [рассеянными], думаю, потому, что они жили, занимая страну «спораден», «рассеянно», отдельными поселками. Поэтому-то им и земли надо много, —

— явно отражал реальное положение вещей — уж больно со знанием дела описано. Хотя, конечно, вот эта симптоматика —

— цвет кожи и волос у них белый или золотистый и не совсем черный, но все они темно-красные

— может заставить насторожиться внимательного врача.

А вот Иордан, соглашаясь, что оба народа происходят из одного корня, —

— на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавенами и антами… Эти [венеты], как мы уже рассказывали в начале нашего изложения, — именно при перечислении племен, — происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венетов, антов, склавенов, —

— все же четко разделяет их, так сказать, географически и государственно:

Склавены живут от города Новиетуна и озера именуемого Мурсианским до Данастра и на север до Висклы… Анты же — сильнейшее из обоих [племен] — распространяются от Данастра до Данапра, там, где Понтийское море образует излучину; эти реки удалены одна от другой на расстояние многих переходов.

Да и в жизни византийцы-римляне четко различали эти два народа:

Дабрагаст, родом ант.

Что мы видим из этих данных?

Оба автора подчеркивают единство происхождения славян и антов, а также похожесть их образа жизни и обычаев. Это в очередной раз приводит нас к выводу, что оба племени восходят к одному корню. А именно — венедскому. Который, в свою очередь, вырастает из почвы киевской.

Так один это народ или два разных?

Что ж, пусть ответ даст археология.

Судя по ней, славяне не связаны с кочевничьим миром — а в селениях антов встречаются юртообразные дома. И в керамике их есть соответствующие заимствования. Фиксируется мирное существование открытых поселений «пеньковцев» в открытой степи, что, понятно, без согласия самих кочевников невозможно.

Погребения славян моноритуальны — погребения антов показывают явный биритуализм.

У антов не характерная для славян биконическая посуда — у славян она другая.

У антов пальчатые фибулы — у славян их нет.

Но самое впечатляющее: видно, как пражско-корчакские элементы постепенно подавляют пеньковские. Уже в VI веке в пеньковской культуре появляются пражские черты. Примерно на ону треть. Правда, только западнее Днепра. Тем не менее процесс ославянивания антов пошел и фиксируется археологически!

А это значит, что культурно это также были два разных народа.

Кстати, и политически — тоже. Источники говорят, что авары с антами воевали, авары антов сильно не любили, авары антов уничтожили. В то же время славяне с аварами постоянно находились во взаимных политических отношениях. И то, что первые были подчинены вторыми, роли тут не играет: подчинены — не уничтожены. Вместе с аварами славяне нападают на Римскую империю, штурмуют даже Константинополь.

А анты между тем до своего уничтожения являются союзниками Византии.

Иными словами, славяне и анты различаются по всем внятным признакам. Анты — не славяне, говорят древние авторы. У антов и славян, хоть и похожий, но разный материально-культурный уклад, говорит археология. Анты и славяне находились на разных участках тогдашней политической сцены, говорит история.

Но ничего особенно связного сказать о взаимоотношениях этих двух этносов мы не можем. Ясно — источники указывают, — что сотрудничали. Ясно, что и воевали друг с другом. Ясно, что затем мирились. Ясно, что временами вместе нападали на Империю. И раздельно — тоже нападали. И защищали ее один от другого — тоже было.

В общем, все было. Археология и источники доказывают: все у славян и антов было как у суверенных народов. И почему с таким упорством современные историки пытаются оба этих этноса записать в один народ — непонятно.

ИТАК:

VI–VII века. Образ жизни и быта первоначальных славян пражско-корчакской культуры в целом имел много общих черт с жизнью венедов — представителей киевской культуры. В то же время у славян происходило бурное развитие на подступах к раннему феодализму, очевидно, под влиянием соприкосновения с Византийско-Римской империей, которое на сей раз происходило напрямую и было лишено посредников в виде чужих культур. Соседствуя и взаимодействуя с антами на границах империи, славяне, несмотря на свидетельства древних авторов и современных ученых, не представляли с ними общности ни в культурном, ни в политическом отношении. Несмотря даже на то, что оба народа вырастали из одного — киевского — корня и были носителями одной гаплогруппы.

Глава 21

Экспансия по всем азимутам

И вот теперь мы подходим к самому загадочному.

Представим картинку.

В узком оконце хлюпает серым. Сырь, промозглая свежесть рассвета, когда Дажьбог еще протирает глаза и не успел подняться с черного ложа Ночи.

Самому вставать тоже не хочется. Да и есть еще время поспать. Пока баба по дому хлопочет. Пока накормит-напоит скотину, пока подоит, пока выгонит на пастбище… Спроворит завтрак… Конечно, спать будешь вполглаза — надо же время от времени на нее порыкивать, чтобы не много о себе думала и с кашею не опоздала. Но все ж поворочаться есть еще час малый…

А там уж и сам — вслед за солнцем. Старших сыновей криком вынести, в рало впрячь. Самому за сошки взяться, повести ряд. За ним — второй. Третий. Надо поднять поле, покуда погоды дают. Весна, оно дело такое. Ненадежное она дело в смысле погоды.

Долго орать надо. Егда только полуднем запечет — роздых и сделать. Дочки с кринками прибегут, в горшке каши принесут тож. Оно б, конечно, до дому дойти, поснедать в порядке. Да сезон! Ноне час — год кормит. Покидал тюрю в горло, молоком запил — и снова за соху!

Петух-от пел ли сегодня? И не услышал…

А теперь вернемся на твердую почву истории.

Крупные массы славян — носителей пражско-корчакской культуры в VI века, обогнув Карпаты с востока, продвинулись в междуречье нижнего Дуная и Днестра. Лепная керамика рассматриваемой культуры встречена на многих поселениях Молдавии и юго-восточной части Румынии с типично славянскими полуземляночными жилищами.

Молдавия, Румыния? Германия:

В бассейне Эльбы эволюция пражско-корчакской культуры была прервана новыми волнами миграции славян, принадлежащих к иным культурно-племенным образованиям.

Польша:

В южнопольских землях начиная с VIII века протекал интенсивный процесс взаимодействия славян пражско-корчакской группы с суковско-дзедзицкими племенами, в котором частично участвовали еще и западные балты.

Балканы:

На среднем Дунае на территорию вторглись большие массы нового населения, и в результате взаимодействия и метисации нескольких племенных групп здесь складывается своеобразная славяно-аварская культура. [307]

Вопрос: тот вышеописанный земледелец — это он, что ли, практически мгновенно по историческим меркам расширился на пространства от Дании до Крита и от Эльбы до Волги? Не завоевал, не переселился — расширился!

Древнерусский летописец описывает причины славянской экспансии коротко:

По раздрушении же столпа и по раздѣлении языкъ прияша сынове Симовы въсточныя страны, а Хамовы же сынове полуденныа страны. Афетови же сынове западъ прияша и полунощьныя страны. От сихъ же 70 и дву языку бысть языкъ словенескъ, от племени же Афетова, нарѣцаемѣи норци, иже суть словенѣ.

По разрушении же столпа и по разделении народов приняли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама — южные страны. Иафетовы же сыновья приняли запад и северные страны. От этих же семидесяти и двух народов произошел и народ славянский, от племени Иафета — так называемые норики, которые и есть славяне.

По мнозѣхъ же временѣхъ сѣлѣ суть словени по Дунаеви, кде есть нынѣ Угорьская земля и Болгарьская. От тѣхъ словенъ разидошася по земьли и прозвашася имены своими, кде сѣдше на которомъ мѣстѣ. Яко пришедше сѣдоша на рѣцѣ именемъ Моравѣ, и прозвашася морава, а друзии чесѣ нарекошася. А се ти же словѣне: хорвати бѣлии, серпь и хорутане. Волохомъ бо нашедшим на словены на дунайскые, и сѣдшимъ в нихъ и насиляющимъ имъ. Словѣне же ови пришедше и сѣдоша на Вислѣ, и прозвашася ляховѣ, а от тѣхъ ляховъ прозвашася поляне, ляховѣ друзии — лютицѣ, инии мазовшане, а инии поморяне.

Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. И те славяне разошлись по земле и назвались именами своими от мест, на которых сели. Как придя, сели на реке именем Морава, так назвались морава, а другие назвались чехи. А вот те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских, то поселились среди них, и стали притеснять их. Славяне же другие пришли и сели на Висле и прозвались поляками, а от тех поляков пошли поляне, другие поляки — лютичи, иные — мазовшане, а иные — поморяне.

Такоже и тѣ же словѣне, пришедше, сѣдоша по Днепру и наркошася поляне, а друзии деревляне, зане сѣдоша в лѣсѣхъ, а друзии сѣдоша межи Припѣтью и Двиною и наркошася дреговичи, и инии сѣдоша на Двинѣ и нарекошася полочане, рѣчькы ради, яже втечеть въ Двину, именемь Полота, от сея прозвашася полочанѣ. Словѣне же сѣдоша около озера Илмера, и прозвашася своимъ именемъ, и сдѣлаша городъ и нарекоша и́ Новъгородъ. А друзии же сѣдоша на Деснѣ, и по Семи, и по Сулѣ и наркошася сѣверо. И тако разидеся словенескъ языкъ, тѣмьже и прозвася словеньская грамота.

Из жизни восточных славян. Художник С. В. Иванов

Височные кольца представительниц славянских племен

Иначе говоря, история славянства, и в частности русского, представляется так:

а) славяне произошли от 72 народов северных и западных мест,

б) первые славяне звались нориками,

в) затем норики сели по Дунаю на территории нынешней Венгрии и Румынии,

г) из этих переселенцев выделились моравы и чехи, переселившись на территории, которые так ныне и называются — Чехия и Моравия (в составе Чехии),

д) затем на оставшихся на Дунае напали некие волохи, отчего многие славяне ушли в район Вислы и южного побережья Балтики,

е) из этих привисленских славян образовались новые эмигранты, которые ушли на Днепр, Западную Двину, Припять, Десну и так далее. В общем, селились по рекам. В леса, горы и степи не забирались.

Территориальная экспансия славян действительно была очень быстрой: в начале VI века мы их фиксируем в относительно неширокой полосе Прага — Житомир, а уже к середине столетия они штурмуют Константинополь и к 80 м годам расселяются по всем Балканам и Греции! Меньше века! Отец еще землю на Волыни пашет, а сыновья уже Крит осваивают!

В относительно короткий исторический промежуток они заняли и хозяйственно освоили Чехию, Словакию, Польшу, Белоруссию, Украину, во взаимодействии с суковско-дзедзицкой группировкой — Восточную Германию, Венгрию, Румынию, Австрию, часть Северной Италии, все Балканы, Грецию, острова Греческого архипелага, часть Малой Азии.

Как это было, можно наглядно видеть в следующей табличке. Оговоримся: пока что мы не будем подступаться к этим записям с критическим анализом. Просто зафиксируем то, что дают нам различные источники.

А теперь подробнее (вновь благодаря Константину Егорову).

После смерти Аттилы племена гуннов (скорее всего, утигуры и кутригуры) остались на территории между Днепром и Уральскими горами. Они образовали ядро булгарской группы. Под этими двумя названиями булгары упоминаются в описаниях византийских историков, охватывающих период правления Зенона (474–491) и Анастасия (491–518). Их вторжения в Фракию отмечены в 493, 499 и 502 годах.

В 517 году «варвары» вторглись в Македонию и Фессалию, дойдя до Фермопил, то есть до границ Греции. Установлено, что «варвары» на самом деле были болгарами, к которым присоединились славяне и, возможно, анты.

В конце V и в начале VI века набеги кочевников на Византию сократились, но во времена правления Юстиниана (527–565) угроза вторжения со стороны славян вновь увеличилась. Юстиниан был сильно занят на западе и не смог противостоять захватчикам, обеспечивая должную безопасность северных границ империи.

Прокопий сообщает, что «склавины» двинулись из Славинии (так назывались их земли, расположенные к северу от Дуная) на запад. С собой они несли тяжелые щиты, пики, луки и отравленные стрелы. Прокопий сообщает, что у них не было доспехов. В некоторых источниках упоминается, что славянам не нравилось сражаться на открытых равнинах. Они предпочитали использовать пересеченную местность, прятаться в лесах или укрываться в узких горных проходах, за скалами и деревьями. Они специализировались на неожиданных атаках, прежде всего ночных вылазках. Славяне считались хорошими пловцами и умели прятаться под водой, дыша через длинные камышинки. Еще на родине они научились плавать по рекам.

Во время первых набегов славяне, так же как болгары и авары, не смогли покорить укрепленные города. Однако вскоре они научились штурмовать замки и городские стены, используя лестницы и осадные машины. Прокопий описывает жестокость славян во время их вторжений на территорию римской империи. Если они не хотели обременять себя пленными, то просто сжигали их вместе со скотом и овцами.

Некоторых римлян они проткнули острыми кольями или размозжили головы, привязав к столбам. В Иллирии и Фракии после одного из вторжений дороги были заполнены непогребенными трупами. Согласно византийским источникам, славяне обычно описывались как «варвары» и «дикие люди».

Почти все время правления Юстиниана Фракия, Иллирия и Греция подвергались постоянным нападениям со стороны славян и булгар. Они появились в Фракии в 528 году, и в последующие годы их давление усилилось.

Начиная с 540 года болгары и славяне постоянно совершали набеги на Фракию, Иллирию и Фессалию. В лучшее время года, с 550 по 551 год славяне опустошали Балканы, угрожали Константинополю и Фессалоникам. В 558–559 годах славяне совершили большой набег вместе с кутригурами. Переправившись через Дунай, они разошлись в разные стороны: через Македонию и Грецию достигли Фермопил, через Херсонес вышли во Фракию и двинулись по направлению к Константинополю.

Во время всех этих вторжений пришельцы сеяли разрушения, занимались мародерством и забирали большую добычу, увозя ее в свои земли, расположенные к северу от Дуная. Действия славян Прокопий вообще описывает как бессмысленно дикие. Сначала они просто не брали пленных, убивая самыми жестокими способами всех без разбора — сажали на кол, забивали палками, сжигали вместе со скотом. И только потом, как бы упившись морем крови, стали некоторых из попадавшихся им брать в плен, и поэтому уходили домой, уводя с собой бесчисленные десятки тысяч пленных.

Во второй книге «Описания чудес Святого Димитрия Солунского» показаны нападения славян на острова Эгейского моря, прибрежную Грецию и осада Салоник в период с 610 по 626 год. В этих походах участвовало пешее войско, состоявшее из дреговичей, садидатов, велегезитов, ваунитов, берзитов и представителей других племен.

Славяне захватили всю Фессалию, затем, пересев на лодки, заняли острова Киклады, Ахею, Эпир, почти всю территорию Иллирии и часть Малой Азии, оставляя за собой разоренные города и деревни. Им не удалось взять Фессалоники, потому что неожиданный шторм уничтожил их корабли.

В союзе с аварами славяне совершили еще один поход, который продолжался в течение 33 дней, но снова не смогли взять город. Но под их контролем осталась вся Иллирия, за исключением Фессалоник. Только в 626 году объединенные войска аваров, славян, болгар, гепидов и персов (пришедших со стороны Азии) потерпели поражение в битве под Константинополем, приведшее к ослаблению аваров.

Далее славяне постоянно расширяли свое присутствие на Балканском полуострове. В «Истории» Исидора Севильского (ок. 570–636 гг.), говорится о том, что славяне взяли Грецию у римлян («Sclavi Graeciam Romanis tulerunt») в первые годы правления Геракла, в то время, когда персы заняли Сирию и Египет (611–619 гг.) http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/gimb/03.php — _ftn2.

В большинстве исторических источников отмечаются набеги славян и аваров на южную и восточную части Балканского полуострова. Совершенно иная жизнь была на западном, адриатическом побережье. В то время, когда славяне разрушали города и опустошали земли в восточной части Греции, почти до конца VI века здесь жили относительно мирно. Только в конце VI века масса славян из Паннонии двинулась через Восточные Альпы в Истрию, а затем в Далмацию. Об этих событиях мы узнаем из переписки папы Григория I (590–604) и солонского епископа Максима. В 600 году он сообщает папе о большой опасности, которую представляет движение славян (de Sclavorum gente).

Лангобардский историк Павел Диакон (720 — ок. 800) сообщает в «Истории Лангобардов», что в 603 году авары послали славян из Каринтии и Паннонии на помощь лангобардскому королю Агиульфу, чтобы тот смог захватить Кремону, Мантую и другие итальянские города. В 611 году славяне нанесли поражение римским войскам в Истрии и сильно разорили страну. Спустя год они уже находились у стен Салоны (около современного Сплита), самого большого римского города на Адриатическом побережье. К 614 году он был полностью уничтожен и больше не восстанавливался.

В руинах остались и другие крупные поселения — Скардона, Нарона, Рисиний, Доклея, Эпидавр. Спасавшиеся от опустошений беглецы основывали новые города, например Рагузу (совр. Дубровник) и Каттаро (Котор). Только к середине VII века набеги славян прекратились.

Краткий комментарий о ходе славянской колонизации можно найти в «Географии Армении», составленной в 670–680 годах и приписываемой Моисею Хоренскому (407–487) http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/gimb/03.php — _ftn3. В ней сказано про двадцать пять славянских племен, живших во Фракии:

Фракия (Θράκη), к востоку от Далмации, рядом с Сарматией, имеет 5 небольших и одну большую область, в которой живут 25 славянских (sklaua%iN) народов. Их места заняли готы. Фракия заключает в себе горы, реки, города, озера и столицу — Счастливый Константинополь.

Позже славяне пересекли Дунай, покорили земли в Фракии и Македонии и распространились на юг в Ахайю и на восток в Далмацию.

Византийские хронисты Феофан и Никифор пишут, что в 679 году между Дунаем и Балканскими горами находилось семь славянских племен.

Затем появились болгары. Вторгаясь в пределы Византии, они тоже стали нападать на города и деревни. В 681 году им удалось подписать договор с императором Константином IV, после чего византийцы начали выплачивать им ежегодную дань и признали их независимость от империи.

Начиная с этого времени болгаро-славянское государство стремительно увеличивалось. Между 803 и 814 годами были покорены славянские земли к северу от Дуная вплоть до Венгерской равнины. А потом болгары и славяне захватили всю Македонию до озера Охрид на западе. Вплоть до VIII века византийские источники различали славян и болгар, но затем Болгария была признана страной со славянской культурой, основанной на византийских традициях.

Словом, как-то подозрительно неробко заносят руку на Империю люди только что возникшей культуры! И снова спросим: это — тихие земледельцы? Бросил сошку, пошел и разбил римскую армию? Оставил бабу со скотиною, взял сыновей и ринулся Грецию завоевывать с Ионическими островами?

Не вяжется как-то… Особенно, если вспомнить еще раз, что такое пражско-корчакская культура. Небольшие поселки в несколько квадратных полуземлянок 4  4 м с печкой-каменкой в углу, металлических изделий почти нет, посуда однообразна, вылеплена вручную, без гончарного круга.

Гунны, конечно, тоже не российские олигархи были. Но их боевые свойства объяснимы — сплоченная и умелая кочевническая конница. Прочие готы, гепиды, герулы воюют много, воюют лихо, воюют так, что об этом все вокруг говорят и пишут. И вдруг на их месте оказываются смерды, что землю пашут, даже не имея железного плуга! Но при этом их войско имеет сравнимые с гуннами и германцами боевые свойства!

А откуда оно, мастерство-то воинское? Ведь земледелец — не воин. Нет, конечно, как всякий человек родовой стадии развития общества — да даже и стадии военной демократии! — он в состоянии держать меч и умело действовать копьем. Но против профессионального воина он все равно — пешка. А если к тому же тот профессионал, как солдат Римской империи, обучался всю жизнь, да обучался к тому же не только (и не столько) индивидуальному воинскому мастерству, а — боевым действиям в строю, в составе подразделения, части, соединения; когда им командуют опытные профессиональные офицеры, а генералы имеют за плечами заученную информацию о стратегических и тактических решениях из тысячелетнего военного опыта… —

— полноте! Какой житель полуземлянки, довольствующийся роскошью в виде вручную вылепленного горшка, в состоянии этому противостоять?

Из лесов они свое боевое искусство вынесли? Включая тактические и оперативные навыки, позволяющие обыгрывать и побеждать римскую армию Византии?

К тому же вот какие интересные языковые аллюзии приводит wiederda:

Еще одна сфера, в которой славяне, судя по данным языка, предпочли импорт отечественному производителю, — это военное дело и, в частности, предметы личного вооружения бойца. Основные источники заимствований — готский (вост. — германский) и латынь.

о. — слав. *mečĭ «меч» < гот. mēkeis;

о. — слав. *šelmŭ «шлем» < гот. hilms;

о. — слав. *brŭnja «броня» < гот. brunjō;

о. — слав. *ščitŭ «щит» < лат. scūtum;

о. — слав. *sekyra «секира» < лат. secūris.

На этом сплошном романо-германском фоне такие славизмы, как *kopĭje «копье» и *ląkŭ «лук» (не путать с *lukŭ «лук — растение», который < гот. *lauks) смотрятся ‘отрадными’ исключениями. Вероятно, что именно эти items и стояли на вооружении только что вышедших из припятских болот праславян. Забавно, что *strěla «стрела» — это, по-видимому, уже заимствование (о-герм. *strēla — м. р. / *strēlō ж. р.).

Подтверждают это и византийские авторы:

По Маврикию, каждый славянский воин… «вооружен двумя небольшими копьями». По словам Иоанна Эфесского, это было основное, чаще всего единственное оружие словен, предназначенное для метания.

Вот он, земледелец. Вот с чем он в Империю ворвался! С луком и копьем! И так много завоевал? Буквально за пару десятков лет прошел путь от лепных горшков и жизни в клетушке до организации войсковых соединений, с которыми не всегда удавалось справиться регулярной римской армии? Где материальная база такой экспансии? За счет каких ресурсов она осуществлялась?

И то, что славяне действовали совместно сначала со степными наследниками гуннов — утигурами и кутригурами, а затем с аварами, проблему не решает. Этим в какой-то степени можно объяснить чисто военные успехи.

Но славяне-то, повторюсь, переселялись! С женами, детьми, скотом, утварью. Причем своих городов и сел на прежнем месте не сжигали. Там люди тоже оставались и продолжали традиционное свое житье-бытье.

И это — еще один вопрос. Ведь одна семья не займет очищенную от прежних жителей иллирийскую деревню. Одна деревня не займет все Фессалоники. Но между тем славян появляется сразу много. Славяне чуть ли не мгновенно заселяют Дунай на всем протяжении от Альп до Черного моря.

И откуда, собственно, брались все эти массы переселенцев? Ведь в целом миграции славян привели к захвату территории, в восемь раз превосходившую по площади ту, из которой они вышли! Ясно, что чисто физически их не могло возникнуть так быстро и так много, чтобы заселить все эти земли. И тем не менее из небольшой группы земледельцев славяне буквально на глазах превратились в бурно развивающийся народ с постоянно увеличивающейся численностью. Этот народ активно мигрирует, но при этом, что характерно, плотность его расселения заметным образом не уменьшается. Кажется, даже увеличивается. Так откуда их взялось так много, чтобы добиться того, чего до них не смогли ни германцы, ни гунны, — очистить половину Империи от ее населения и занять его место?

Как сочетаются землянки — и мгновенное распространение по тогдашней ойкумене? Как сочетаются дротики и плетеные щиты — и завоевание громадных пространств в битвах с армиями, унаследовавшими боевую культуру и стратегические возможности Древнего Рима? Как сочетается откровенная нищета славян — и неспособность сильнейшей империи той эпохи остановить их натиск на свои территории?

А никак. Никто не знает. Объяснения этому феномену очень быстрой, очень тотальной и очень фундаментальной экспансии нет.

Как хотите, а вижу я за этим только одно: реакцию сродни химической. Внезапную кристаллизацию пересыщенного раствора.

А откуда он взялся, раствор?

Чтобы подойти к ответу на этот вопрос, давайте-ка еще раз обратимся к истории событий, предшествовавших появлению славян на границах Империи.

Примечание про выкипевшую кастрюльку

Итак.

Длинная-длинная граница по Дунаю. Вдоль этой границы долго-долго, триста лет почти, движутся различные племена. В основном — в надежде поживиться римскими богатствами. Лучший способ — честный отъем собственности. Но из-за наличия у Рима армии это не всегда удается. Потому приходится и торговать, и проситься в федераты, и поступать в наемники… В общем, лихой, но при всей лихости стабильный мир лимеса, римского пограничья. Кипит, конечно, но — в кастрюльке.

А тут — чу! — появляются гунны. Погнали вдоль лимеса готов, герулов, гепидов, сарматов. По горам и долам засновали аланы, савиры, анты, роксаланы и прочий люд. Навалились на бургундов, лангобардов, франков. На римлян-ромеев — само собой.

Затем — новая смена декораций. После того как девушка Ильдико Аттилу к богу Тенгри отправила, к Светлому Небу, его наследники стали подчиненные народы-племена в кости разыгрывать — кому кто достанется. Гепиды на такое унижение обиделись. Собрали вокруг себя недовольных и расплескали гуннскую державу. Снова побежали струйками племена и орды, снова пошли друг на друга набрасываться (см. рис. 39).

Наконец, все развалили, сами, как тараканы, из-под обломков рушащейся крыши прыснули. Гунны — на восток, в Причерноморье и Предкавказье, делясь и дробясь на разных оногуров, кутригуров, савиров и прочие кочевые орды. Дерутся друг с другом эти обрывки былой мощи, ослабляют себя еще больше. Германцы — на запад, друг друга подталкивая. Визиготы в Галлию, руги-скиры — в Италию, свевы — в Испанию, вандалы с аланами — за ними, затем в Африку перебрались. Бургунды, лангобарды, алеманны — опять же в Галлию. Гепиды остались в Дакии, но их никто не любит, и на них начинают нападать авары и лангобарды. А гепидам до того остроготы сильно кровь пустили, что не осталось сил агрессорам адекватно ответить. Остроготы топают и по тем и по другим на пути в Италию, чтобы отнять ее у ругов. Сарматов тоже занесло частью в Скандинавию, а частью аж в Британию. Римляне, по которым топчутся все, эвакуируют Норик и обе Паннонии и уходят в Италию.

Рис. 39

Уходят и некоторые германцы:

494 год (3 й год правления императора Анастасия (491–518). Когда эрулы были побеждены в бою лангобардами и должны были уйти, покинув места жительства отцов, то один из них, как я выше рассказывал, поселился в станах Иллирии, остальные же не пожелали нигде переходить [на правый берег] через реку Истр, но обосновались на самом краю обитаемой земли. Предводительствуемые многими вождями царской крови, они прежде всего последовательно прошли через все славянские племена, а затем, пройдя через огромную пустынную область, достигли страны так называемых варнов [саксы]. После них они прошли племена данов, причем живущие здесь варвары не оказали им никакого противодействия. Отсюда они прибыли к океану сели на корабли, пристали к острову Фуле [Ирландия] и там остались. [267]

Но уходят не все. Времена послегуннского брожения дарили богатые возможности тем, кто тут оставался. И был в силах этими возможностями воспользоваться.

И выброшенные с родных мест племена начинали новую жизнь на новых родинах — или не начинали, падая под ударами вторгнувшихся соседей. И массы выброшенных из обычного уклада жизни людей метались от силы к силе и от власти к власти, предлагая свои мечи новым вождям.

Вот он, раствор неравновесный, пересыщенный. Раствор из взвеси этих неприкаянных осколков и атомов, что, словно пыль над сорвавшейся лавиною, повисла над театром 300 летних этнических оползней и землетрясений…

А следующий кадр — и одного года разницы нет! — вырастают славяне. И тут же заносят руку на Римскую империю!

Откуда прыть?

Примечание про нищету

Все тот же лимес-граница. Все те же режущие римлян и друг друга народы и банды. Перемешавшиеся германцы, перемешавшиеся гунны, перемешавшиеся все.

А по теснинам и ущельям прячутся аборигены еще догерманские. Осколки кельтов, даков, фракийцев. Карпы (от которых Карпаты), бойи (от которых Богемия), представители культуры «расписных копий». Реликты, оставшиеся здесь с дремучих времен гальштата.

И идет вокруг них новая замятня. Теперь некие славяне как с цепи сорвались. Вместе с болгарами и аварами. А жить-то надо! Кушать надо. Значит, надо и пахать, и сеять. И скотину заводить. Земля-то хорошая. Жирная. Ведь и воины для того и убивают друг друга, чтобы затем на землю осесть и стать снова пахарями. Домик, лошадка, коровка, овечка, пряное поле весною, стерня золотая… А в домике — жена-детки, очаг, пиво с кумом, эх! Оно, конечно, подвиги и слава — это хорошо, особенно по молодости. Девки все твои, к примеру… Но голова в кустах — тоже довольно большая неприятность.

Так что у воинов той поры цель простая была — награбить так, чтобы подняться, землицей себя обеспечить, хозяйство завести. Профессиональных солдат я не беру в расчет, конечно, но в массовых движениях, подобных той Великой замятне послегуннской, основную роль не они и играли. Они — дружина. А войско — это полк. А полк, как известно, из фолка состоит. Из народа, то бишь. Из этого самого земледельца.

С другой стороны, много тут не напашешься, в таких-то условиях… Кто-то кого-то толкнул, с земли согнал, изгнанный, не веря в людской гуманизм — и справедливо! — взял в руки копье и шел восстанавливать справедливость за счет соседа. Потом налетели очередные исчадия Тартара, вообще всех перерезали, — приходи любой, садись на пустую землю, паши.

Так что, если умный, уже не сам для себя пашешь, а под гуннами ходишь. Теперь не в роду ты, а в фундаменте государства находишься. Но это, в общем, ранит гораздо меньше, чем сабелька вострая. Лишь бы брали умеренно, да защиту свою давали.

Но вот нет уж и гуннов. И вообще нет никого, кто мог бы предоставить надежную «крышу». А как и от кого, скажите, отобьется хуторок из десятка землянок, не окруженный ни стеной, ни хотя бы частоколом? Сколько там мужчин?

Как хотите, а относительно безопасное существование таких поселений возможно только в двух случаях.

Первый — когда самая последняя хатка такого хуторка находится под эффективной защитой эффективного государства, уровень риска от потенциального гарантированного насилия которого гораздо выше выигрыша от похищенного или отнятого имущества.

Очевидно, что такого государства в те времена в тех местах не было. Его в тех местах нет даже и в нынешние времена.

Второй случай — когда проходящей банде нечем поживиться. Горшок разве, груболепленный, стырить. Ну, с дамой побаловаться, если в лес или горы утечь не успела.

Отсюда сразу становится понятно, отчего столь беден инвентарь первых достоверно славянских культур. Почему он беден в последующих достоверно славянских культурах. Отчего каждый приходящий мог «творить насилие женам славянским». Отчего арабы писали позднее, что славяне являются для русов не более чем дичью для охоты — для охоты за рабами.

А попробуй, поживи под ногами у тиранозавров! Поневоле станешь тощим, тихим и незаметным, чтобы интереса пищевого не представлять. А также хитрым и недоверчивым. Нет смысла богатеть — все равно отнимут! Нет смысла строить дом — все равно сожгут. Нет смысла защищать свою деревню — все равно победят. Зато есть прямой смысл умело прятаться и… идти под крепкую руку!

А где ее взять? Одни других вырезали, третьи на север ушли, четвертые с пятыми лютуются… На чей меч ни обопрешься — вскоре под другим лежать будешь.

И вот тут самое время вспомнить те свободные ватажки вооруженных венедских юношей, что курсировали по вервям-задругам, защищая «своих» от чужих и получая за то кормление. Сдвинувшись к Дунаю, потомки венедов славяне и анты угодили в такой пересыщенный насилием и добычей раствор, в котором те ватажки должны были ощутить себя как рыбы в воде. Именно к ним должны были прибиваться невостребованные герои и отставные солдаты, дезертиры и авантюристы.

Потому, кстати, так мало и имен предводителей славянских и антских воинств донесли до нас хронисты, что не было это постоянным войском, военачальников которого знать полезно для здоровья. Нет — сговорились, стакнулись, сбились, напали, ограбили и разбежались. По своим задругам. Хвастаться добычею и звать с собою молодежь на следующие набеги. Именно они, ватажки, и должны были сбиваться в комки варварских войск, что катились опустошать Империю.

Вот сообщение:

Нападение на Византию возглавил некто Мундон. Он бежал от гепидов-федератов за Дунай (на левый берег) и бродил там в местах необработанных и лишенных каких-либо землевладельцев; там собрал он отовсюду множество угонщиков скота, скамаров и разбойников. [150]

Все понятно. Некий харизматический парень сколотил банду из всякого агрессивного сброда. Ибо угонщики скота и разбойники — ясно, кто такие, а о скамарах дает нам свидетельство тот же аббат Евгипий, составивший в 511 году уже упоминавшееся «Житие св. Северина»:

грабители и разбойники, известные под общим именем «сакамары».

В общем, этакий Стенька Разин во главе дунайских отморозков. И клич наш Мундон наверняка бросал такой же: «Сарынь на кичку!» Ибо чем еще завлечь собравшихся вокруг него высоконравственных людей? А кто у нас «кичка»? А кичка тут — жирные ромеи. Перебирайся через Дунай и дави…

Вот он, этот элемент, с необходимостью и неизбежностью обязанный появиться во взбаламученном 300 летним террором —

в местах необработанных и лишенных каких-либо землевладельцев —

— пограничье. В условиях едва ли не атомарного распада и разложения придунайского этногеополитического континуума основную адсорбирующую роль должны были играть даже малые осколки организованных структур. Или вовсе отдельные сильные личности. Во всех ипостасях — от этнической до бандитской. Это одиночные, свободные человеческие атомы — с очень острыми зубами и клинками. Вот они-то, отколовшиеся от ушедших в дальние края племен воины, уцелевшие и вызверившиеся от необходимых для этого убийств поселяне, сбежавшие из самых разных войск солдаты, удачливые предводители шаек, — жестокие, энергичные, «пассионарные» деятели —

— они, собираясь в отряды и банды, и стали теми пылинками, что вызвали кристаллизацию пересыщенного раствора.

А поскольку у всех этих кристаллов маячила цель куда более сладкая, нежели то, что можно добыть у такой же, как твоя, соседней банды, то общий вектор движения неизбежно оказался направлен на Византию.

Почему это было и почему это было неизбежно, помогают представить русские народные былины. В которых, по мнению очень интересного автора книги «Славянская Европа V–VI вв.» С. В. Алексеева, отразились предания еще того, легендарного времени первого натиска славян на Византию. Вот как о том говорится в былине о Волхе:

В былине молодой богатырь-чародей Волх, набрав себе дружину из погодков, выступает в поход на далекую южную страну («Турец-землю» или «царство Индейское»). Страна эта наделяется чертами потустороннего мира, вход в «царство» защищает стена с воротами, в которые невозможно пройти.

При этом, однако, Волх наш не теряется: проводит разведку, подслушиает разговор царя с женой, портит оружие врага. Но самое главное, отмечает С. В. Алексеев, —

— В целом складывается впечатление, что для Волха и его дружинников разоряемая страна — некий «естественный» противник. С одной стороны, само существование этого государства воспринимается ими как угроза своему роду-племени. С другой стороны, «богатый город» царя предстает столь же естественной воинской добычей. Ни о каких попытках договориться, ни о каких правилах ведения войны речь не идет.

Действительно, подчас складывается впечатление, что древний Прокопий и северный русский сказитель говорят об одном и том же:

А всем молодцам он приказ отдает:

«Гой еси вы, дружина хоробрая!

Ходите по царству Индейскому,

Рубите старова, малова,

Не оставьте в царстве на семена,

Оставьте только вы по выбору

Не много не мало — семь тысячей

Душечки красны девицы!»

А и ходит ево дружина по царству Индейскому,

А и рубят старова, малова,

А и только оставляют по выбору

Душечки красны девицы.

Прокопий, современник первых натисков славян на Империю:

войско славян, перейдя реку Истр, произвело ужасающее опустошение всей Иллирии вплоть до Эпидамна, убивая и обращая в рабство всех попадавшихся навстречу, не разбирая пола и возраста и грабя ценности.

<…>

Асбада же в данный момент взяли живым в плен, а потом убили, бросив в горящий костер, предварительно вырезав из кожи на спине этого человека ремни.

<…>

Мужчин до 15 000 они тотчас всех убили и ценности разграбили, детей же и женщин они обратили в рабство. Но сначала они не щадили ни возраста, ни пола, но как этот отряд, так и другие с того момента, как они ворвались в область римлян, они всех, не разбирая лет, убивали, так что вся земля Иллирии и Фракии была покрыта непогребенными телами. Они убивали попадавшихся им навстречу не мечами и не копьями или какими-нибудь обычными способами, но, вбивши крепко в землю колья и сделав их возможно острыми, они с великой силой насаживали на них этих несчастных, делая так, что острие этого кола входило между ягодицами, а затем под давлением доходило до внутренностей человека. Вот как они считали нужным обращаться с ними. Иногда эти варвары, вкопав глубоко в землю четыре толстых кола, привязывали к ним руки и ноги пленных и затем непрерывно били их палками по голове, убивая их таким образом, как собак или как змей, или других каких-либо диких животных. Остальных же вместе с быками и мелким скотом, который они не могли гнать в отеческие пределы, заперев в сараях, они сжигали без всякого сожаления. Так сначала славяне уничтожали всех встречающихся им жителей. Теперь же они и из другого отряда, как бы упившись морем крови, стали с этого времени некоторых из попадавшихся им брать в плен, и поэтому все уходили домой, уводя с собой многие десятки тысяч пленных.

Красавцы, в общем. Помните того же Прокопия? —

— по существу они не плохие люди и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы.

Вот такие богатыри славянские, удальцы и резвецы!

А впрочем, о чем говорить! — извечный конфликт того, кто хочет забрать, с тем, кто не хочет отдать. Вопрос в данном случае лишь в том, что все эти Мундоны, эти предводители ватажек, эти «бойники» — да, и «раз-бойники»! — добились воистину тектонического сдвига в этнопространстве вокруг Дуная. Вместо броуновского движения общественных элементов и групп, постепенно слипающихся в единую структуру, превращающуюся в племя, этнос, народ, — движение однонаправленное, хотя и состоящее из самых разных слагаемых.

И раскаленная лава все новых примыкающих к славянским ватажкам бойцов, их семей и родов все шире разливалась по Византийской империи, вызывая цепную реакцию присоединений и поглощений. Ибо брать добычу лучше, чем становиться добычей. А с непокорными славяне расправлялись известно как.

Из каковой картины железно следует необходимость сделать только один вывод.

Все эти неожиданно распространяющиеся славянские агрессоры представляли собою всего лишь относительно небольшие дружины и войска охочих к риску, блуду и добыче мужчин. А массу населения, собственно базу их, составляли не славяне по крови, а просто покоренные местные же жители, логичным образом отдавшие предпочтение не сомнительному удовольствию посидеть на колу, а продолжению жизни, хоть и в новом этническом статусе. Точнее скажем: в новом «этническом» статусе.

Вот так и проистекала характерная для славян экспансия по всем азимутам. Это готы-вельбаркцы шли узкой полоскою, ибо были одним вооруженным народом, и, судя по следам столкновений с остатками зарубинецкой и постзарубинецкими культурами, не сильно желавшим с кем-то смешиваться. И добравшись до Черного моря, готы остались готами. Хотя и завели наднациональную черняховскую цивилизацию.

А славяне цивилизаций не заводили. Тем более наднациональных. Они сами везде, куда добирались, становились цивилизацией.

Так что экспансию вели не первоначальные праго-корчакские славяне. Они — тоже, конечно. Но лишь частью. Той, о которой мы уже неоднократно говорили раньше, — войском. Соединением боеспособных мужчин, отправляющихся «за зипунами», пока на родной их земле продолжают жить и хозяйствовать их жены, старики, подростки, небоеспособные мужчины и просто земледельцы, не имеющие достаточно характера или желания подставлять лоб под чужие стрелы ради негарантированной добычи.

Иными словами, сами первоначальные славяне сидели на месте.

Зато в других странах в славян превращались те, кого захватывало их войско. Или кого захлестывали миграционные потоки.

Но добром или злом, а результат достигается тотальный: на обширных пространствах даже относительно небольшая группа славян по-хозяйски располагается на новозанятых землях и немедленно втягивает в свой быт местное население. Довольно быстро то приобретает характерные привычки и ухватки, становясь славянским — особенно для внешнего наблюдателя — не столько по крови, сколько по образу жизни и поведения. Это мы видим повсеместно. Вышли славяне на Балканы — и неведомо куда исчезли местные иллирийцы, фракийцы и прочие автохтонные племена. Добрались до Греции — не стало больше древних греков. Расселились в Малой Азии — о ней начали говорить как о славянской земле. Вышли на Вислу — пропали здешние носители лужицкой культуры и остатки вандалов и готов. Расселились на Эльбе — нет тут больше германцев…

При этом археологи отмечают относительное единство ранних славянских материалов между Эльбой и Сабой на западе и Черным морем на юго-востоке —

— полученный материал из германской, иллирийской, греческой, фракийской и дакийской территорий показывает, что славяне везде сохраняли собственный жизненный уклад. <…> Подобное сходство позволило археологам ввести термин «славянская культурная общность». [102]

С небольшими изменениями эта общность продолжала существовать на протяжении нескольких последующих столетий.

Как именно шло формирование этой общности в процессе славянской экспансии, очень хорошо видно на примере освоения славянами Германии.

Почитаем М. Гимбутас, рассказывающую о раскопках, произведенных в славянских поселениях Моравии и в Богемии:

Об одном из них, находящемся близ Брезно к северо-западу от Праги, еще не раскопанном до конца, следует упомянуть отдельно. На раскопанной части находятся 32 дома. В отличие от других славянских поселений, состоящих исключительно из одинаковых квадратных землянок, в Брезно представлены разные типы жилищ. Только 22 землянки из 32 относятся к традиционному славянскому типу, остальные жилища более длинные и имеют прямоугольную форму.

То есть типичные германские «длинные дома».

Керамические изделия также двух типов, славянского и германского. В большинстве домов обнаружена керамика пражского типа, которую можно отнести к разным периодам. Серовато-черные осколки двуконусных горшков, украшенные рядом насечек, характерны для периода миграций и имеют явно германское происхождение. Предполагают, что поселение создавалось германцами еще до прихода славян.

Заселение производилось сразу, в считанные исторические мгновения после того, как в конце V века сложилась сама пражско-корчакская культура:

Сравнивая осколки изделий германского происхождения с аналогичными находками из поселений, расположенных в центральной Германии, Плейнерова установила, что ранние славянские поселения появились в Брезно в первой половине VI века.

После этого германцы продолжали некоторое время жить:

И те и другие занимались сельскими хозяйством и, возможно, существовали параллельно, пока…

Пока что? —

— пока славяне не поглотили германцев.

Пометим себе: не убили, не вырезали. Поглотили. То есть — «перекультурили». Сделали собою.

Раскопками, производившимися в течение нескольких лет И. Плейнеровой, восстанавливается детальная история этого «перекультуривания»:

Славянскому поселению здесь предшествовало германское… Датируется это поселение первой половиной VI в.

Славянское население основало свое поселение около середины VI в. на другой стороне небольшого оврага. Оно функционировало в течение второй половины этого столетия. <…> На поселении встречена исключительно лепная керамика пражско-корчакского облика.

Какое-то время славянские и германские постройки существовали одновременно, занимая разные участки поселения. Очень скоро началось взаимодействие между этими этносами, о чем свидетельствуют находки славянской керамики в некоторых германских жилищах и, наоборот, в славянских полуземлянках — глиняных сосудов с германскими особенностями. Черты смешения наблюдаются и в домостроительстве…

В последующее время германские элементы на поселении Бржезно уже не проявляются.

В итоге, появившись первоначально в Германии —

— как совершенно чужеродный элемент, —

— славянские комплексы вскоре распространяются здесь широко и вольно:

Изучение славянской топонимики показывает, что славянские поселения распространены восточнее района Эльба — Заале, а также примерно до линии Эрфурт — Арнштадт — Веймар. Севернее славянские названия встречаются до Ильменау. Во время правления Шарлеманя западная граница распространения славянской топонимики соответствует восточной границе Франкской империи.

Миграция привела —

— к образованию пяти больших славянских групп в Германии и Западной Польше:

1 — сорбской в междуречье Эльба — Заале (керамика пражского типа),

2 — ободритская в западном Мекленбурге и восточном Гольштейне, относящаяся к сербской, в которую входят некоторые полабские и поважские племена,

3 — вильчанская в Мекленбурге (фельдбергская группа керамики), состоящая из ряда малых племен,

4 — группа в районе Шпрее и Хафеля, включающая племена стодоран (на Хафеле), шпреван и плонцев (южнее Хафеля),

5 — лужицкая и одерская группы, к которым относятся западно-польские племена лужичан, мильчан, додочан, сленчан, ополян и другие. К ней относится тырновская керамическая группа (не путать с лужицкой культурой бронзового века).

При этом крайне интересно то, что уже на ранней стадии расселения славян одни и те же названия их племен встречаются на совершенно разных территориях:

В источниках IX, X и XI веков топонимические и этнические названия хорватского происхождения известны в Восточной Галиции, области верховьев Вислы около Кракова (древней Белой Хорватии), Саксонии, долины реки Заале, верховьев Эльбы, окрестностей Оломоуца (Богемия), Штирии и Каринтии, а также на территориях, населенных в настоящее время хорватами.

Все названия подтверждают, пишет процитированная только что Мария Гимбутас, что хорваты заселяли данные территории до того, как поселились в современной Хорватии.

Аналогичная картина — с сербскими названиями. Они также распространены на территории между Малой Польшей и Померанией и также связаны с ранними продвижениями сербских племен.

То есть не одни лишь пограничные с Империей племена — вся славянская ойкумена двинулась в поход.

Но что становилось с теми, на чьи земли они поселялись?

Частично мы ответ на этот вопрос уже знаем — на только что приведенном примере германской деревушки. Но то деревня. А с целыми этносами что происходило?

Живут у нас на северном Дунае лангобарды. Долго они свою долю мыкали в войнах да переселениях, но после ликвидации гуннов наконец обрели постоянное пристанище. Можно сказать, родину. Начали строить свое варварское королевство, как франки или визиготы (см. рис. 40).

Но вот объявились неподалеку славяне. И уже вскоре в землях лангобардов начинают появляться в немалом числе характерные захоронения по обряду трупосожжения с глиняной посудой, сопоставимой с пражской. При этом проводивший исследование Й. Вернер отмечал, что —

— какого-либо регионального разграничения между славянскими сожжениями и лангобардскими трупоположениями в могильниках не наблюдается. Более того, обнаруживается некоторое смешение лангобардских и славянских культурных элементов.

Далее приводятся факты, наглядно свидетельствующие —

— о славянском проникновении в среду лангобардов и начавшейся славяно-лангобардской метисации.

А что говорит история? А история подтверждает: тесно сотрудничали славяне с лангобардами. Вот, например, уже известный нам Прокопий Кесарийский рассказывает историю про принца Ильдигиса.

Спасаясь от преследований узурпатора Авдуина, этот законный наследник лангобардского короля бежит не к кому-нибудь, а к славянам. В начавшейся вскоре, в 549 году, лангобардо-гепидской войне беглый принц вместе с большим отрядом из славян и своих соотечественников, поддержавших диссидента, стал на сторону гепидов. Те, соответственно, только рады были возвести на престол обязанную им фигуру.

Однако «длиннобородые» оказались крепким орешком, и гепиды, ничего не добившись, пошли с ними на мировую. Узурпатор Авдуин закономерным образом потребовал выдачи древних «власовцев» во главе с их вождем. Однако тот вместе со своим отрядом ушел к славянам. На которых лангобарды напасть уже не решились.

Рис. 40. Славяне и лангобарды в Среднем Подунавье: а — памятники пражско-корчакской культуры; б — памятники прешовской культуры; в — славянские памятники V в. с пшеворскими чертами (по М. и Б. Янковичам); г — славянские памятники рубежа V и VI вв. и первой половины VI в. (по М. и Б. Янковичам); д — памятники лангобардов; е — памятники лангобардов со славянскими элементами; ж — регион поэльбских германцев; з — регион гепидов; и — северная граница Византийской империи

Зато гепидов через три года они добили.

А дальше — самое интересное. В 568 году лангобардов из Паннонии исторгли авары. Те надвинулись на Северную Италию, вышибли оттуда византийцев и остались. В смысле — исчезли. Нынешняя итальянская Ломбардия стала их памятником.

А славяне?

А славяне остались.

На лангобардских землях:

После ухода лангобардов моравские земли были плотно заселены славянами.

Под аварами. Которые, впрочем, через некоторое время — чуть больше века — тоже —

— изгибоша аки обре.

А славяне?

А славяне остались.

Две истории на разных уровнях общественной стратиграфии — маленькая деревенька и сыгравший видную роль в истории народ. Две истории с одинаковым концом. И с одинаковым, в общем, сюжетом. Соседское проникновение, сотрудничество, экономическое и политическое, смешение культур… И одинаковый конец — инокультурное население куда-то девается, славяне остаются.

Конечно, лангобардов прогнали авары. Но это принципиально ничего не меняет: не авары, а славяне же заняли их земли. Опять у них демографический взрыв локального характера? Или просто кто-то предпочел принять имя славян? А что? Вполне естественное решение для тех, кто хотел остаться на своей земле. Лангобардам под аварами не жить. А славяне живут. Так не проще ли назваться славянином?

Только надо избежать опасности представить эту ассимиляцию как односторонний процесс. Местное население, вливавшееся в славянский мир, принимая его образ жизни, — принимало именно его образ жизни. Не более. Генетически оно оставалось самим собою. И сегодня генетика позволяет относительно легко и надежно вычленить пришлых на Дунае и Балканах индоевропейцев. И отделить их от тех местных народов, что стали славянами в ходе экспансии первых.

Хотя отделить легче, чем о том рассказать. Ибо есть большой риск элементарно запутаться в понятиях, кто «истинный» славянин, а кто — «произведенный», кто местный, кто пришелец, раз они все в той или иной мере славяне. Так что остается одно: снова вернуться к членению на «наших» и «других», как это делалось в начале этой книжки и человеческой истории.

Итак, пришельцы на Балканах. Это прежде всего сербы. У сербов доминирует гаплогруппа R1a — не хуже, чем у русских или поляков: примерно 50 %. В некоторых местах доходит даже до 60–80 %! То есть сербы — «наши». И можно с большой долей вероятности утверждать, что те самые первоначальные славяне пражско-корчакской культуры, что концентрировались напротив города Новиетуна рядом с Мурсианским озером, называли себя сербами. Это они — то есть «мы» — открыли эпоху славянского натиска на Империю. И в конечном итоге добились цели — переселились на территорию Византии по официальному приглашению императора Ираклия (610–641 гг.).

И в то же время у сербов большой процент гаплогруппы I1b — до 30 %. След местного дославянского населения? Наверняка. Ибо много и еще одного маркера — E3b (19,8 %). Это чистый южнобалканский маркер, его много, например, у греков.

Зато у других балканских народов соотношение гаплогрупп заметно меняется в пользу «местной» I1b: у боснийцев — 43,5 %, у хорватов — 71,1 %.

При этом что характерно? Что и психофизические, и особенно менталитетные черты этих народов различаются так же, как и гаплогруппы. И виновата в этом вовсе не генетика.

Вот хорваты. Этот славянский народ тоже явно пришел из «наших» лесостепей. Даже его название связывают с иранским происхождением. Часть этого народа, кажется, до сих пор остается на западе Украины, являясь потомками когдатошних «белых хорватов». И тем не менее, —

— хорваты с территории Сплита или Дубровника (побережье Средиземного моря) предпочитали, чтобы их называли «иллирийцами», а не «славянами», поскольку многие их культурные традиции восходят к иллирийцам, которые жили в Западной Югославии во время бронзового и раннего железного века вплоть до оккупации их территории римлянами. [102]

Как утверждают, славяне из Северо-Западной Югославии — словенцы — также гордятся своим иллирийским происхождением. И чувствуют себя более связанными с неславянами из Центральной Европы, чем с сербами, македонцами и болгарами.

Не «наши».

Вот так мы и получаем на Балканах, при «великой» славянской агрессии и при «безудержной» славянской экспансии, вовсе не ожидаемую «славянскую» гаплогруппу R1a1. А вполне сохраняющуюся «балканскую» — I1b. «Славян» становилось много, да. Ибо выгодно было в ту эпоху стать славянином, присоединившись к всеобщему движению, а не сидя у него на пути. А вот славянских мужчин было мало. Столько, сколько бойцов могла дать пражско-корчакская группировка. И не в силах они были одарить все сдвинутое ими население своей Y-хромосомой…

ИТАК:

VI–VIII века. Мир становится свидетелем потрясающей экспансии славян! Менее чем за сто лет после своего появления на исторической сцене они не просто завоевали, но и успели заселить гигантские пространства — от Ладоги до Крита и от Эльбы до Волги. Материальная, техническая, военная база такой экспансии непонятна, если брать в расчет только демографический и экономический потенциал одной пражско-корчакской культуры. В славянской экспансии просто обязан был участвовать другой элемент — профессиональный с военной точки зрения, опытный в общественных условиях и контроверзиях жизни Византии и ее пограничья. Таким элементом стали практически все местные народы, вырванные из своей исторической и этнической почвы тремя столетиями постоянных войн и вторжений в Дунайском и Балканском регионах. Потому под именем и от имени славян войну с Империей начали все. По сути, это была масштабная гражданская война в Византии, которую, возможно, славяне и спровоцировали, но вели большею частью местные провинциально-римские элементы. Потому происходило не столько завоевание и освоение новых земель славянами, сколько едва ли не добровольный переход в их статус и частично в культуру местного населения. Во всех регионах, где появляются славяне, начинается процесс ассимиляции ими местного населения. Он идет в разных условиях и в разных формах, но имеет важную особенность: ассимиляция идет не биологическая, а культурная, социальная. Славяне словно своим образом жизни втягивают в него другие народы, которые постепенно и сами превращаются в славян. Но — только по культуре. И в этих условиях естественно, что «балканская» гаплогруппа сохранила здесь свои позиции, а «арийская» R1a1 смогла распространиться лишь в ограниченных масштабах — соответствующих демографическим возможностям пражско-корчакских мужчин.

Глава 22

Аварский выход

Между тем мы почти забыли о части славян — и в «узком», и в «широком» смысле. Тех, что осталась на территории будущей Руси.

Но, собственно, тут и говорить пока не о чем. Славяне в «узком» смысле — восточная часть пражско-корчакской культуры — миролюбиво сидят себе на землях Волыни. Часть их в свое время приняла участие в движении на Империю, «спустившись» вдоль восточных склонов Карпат до низовьев Дуная, где начала превращаться в ипотешти-киндештскую группировку. Но уходят, как мы знаем, всегда не все. И часть славян продолжала функционировать в родных местах, не вмешиваясь в южные авантюры соотчичей.

Остальные потомки венедов продолжали себе жить спокойно. На севере развивалась культура псковских длинных курганов, которую принято олицетворять в летописных кривичах. Но остается открытым вопрос, насколько кривичи были «наши» — и вообще славяне. Есть немало основательных соображений, трактующих кривичей чуть ли не как потомков балтов — метисных с венедами. Судя по тому, однако, что латыши русских и поныне зовут «krievi», у самих балтов имелась на этот счет другая точка зрения. Впрочем, еще одно балтское племя — ятвяги называли русских словом drygi. Лингвисты связывают это с древнерусскими дреговичами (< балт. *Dreguva).

Но есть еще одно соображение, которое довольно сильно ставит под сомнение как венедские, так и балтские корни кривичей. Дело в том, что когда кривичи однажды, в конце VII века, вслед за схлынувшей в Балтику Ладогой пришли к этому озеру и основали здесь крепость, ныне часто именуемую Любшанской, то оная крепость оказалась похожей на дунайские образцы. Точнее, на тамошние укрепленные пункты провинциально-римского характера. А римскую строительную культуру и технологии лесные венеды принципиально унаследовать не могли. Значит, кривичи — люди дунайские по происхождению. Часть «праго-корчакцев»? Но те тоже не занимались строительством провинциально-римских крепостей подобного вида. И по времени появились с гаком лет на двести позже, нежели такие крепости строиться перестали.

Так кто тогда кривичи? Какой-то предславянский народ, который, как венеды, отошел в леса от постгуннского хаоса?

А помните —

— появление культуры Восточно-Литовских курганов с их княжескими погребениями типа Таурапилса, длинных курганов Псковщины?

Они проявились в «венедской» зоне, бесспорно, — но были ли они венедскими? «Киевцы» ли убежавшие их оставили? Или, может, остатки «пшеворцев»? Тогда все сходится — и крепость, и провинциальноримскость, и княжеские погребения, которых не было у «киевцев»…

В общем, оставляем знак вопроса. Конечно, впоследствии за время своих скитаний-уходов то от гуннов, то от освирепевшего климата, то от балтов, которые выглядят в истории вечными тихушниками, — но которых почему-то вечно все обходили по периметру… — во время своего путешествия по балто-венедскому приграничью кривичи не могли не поднабраться многого и от тех и от других. В том числе генетически. Но факт, что еще в конце IX века, когда происходила история с Рюриком и русами, приладожские жители четко различали славян и кривичей. Те даже в бытовом смысле, кажется, плохо совмещались. Во всяком случае, в любшинской крепости славянского элемента весьма мало, а для того, чтобы тот появился в соседней скандинаво-кривичской Ладоге, славянам пришлось город сперва взять и жителей его вырезать. Но и в дальнейшем и здесь славянские и кривичские элементы практически не смешиваются.

Как бы то ни было, Восточная Европа развивалась по своим лекалам и в целом развивалась мирно. Впервые за последнюю тысячу лет — со времен скифов-пахарей — это пространство не сотрясалось топотом вражеской конницы и вторжениями западных агрессоров. Но…

Все снова изменилось. И спусковым крючком новых пертурбаций опять стала степная конница. Это были авары, которые около 550 года появились на Кавказе, где вступили в контакт с римлянами (см. рис. 41).

Рис. 41. Миграция аваров на средний Дунай. Ареалы культур: а — пеньковской: б — ипотешти-кындештской; в — пражско-корчакской и суковско-дзедзицкой; г — аварская культура в Среднем Подунавье: д — направления аварской миграции; е — северная граница Византийской империи

Правда, на сей раз кочевники не бросились на земледельцев леса и лесостепи. То ли силенок у авар — а так звали новых номадов — было маловато, то ли не привлекли их могучие богатства «пеньковцев» и «колочинцев» с их землянками и горшками, но проскакали авары по краю славянских земель вдоль Лукоморья мимо да и обрушились на Дунай.

В 561 году под руководством кагана Байана-Баяна они где-то здесь столкнулись с антами и повели с ними долгую и изнурительную борьбу. Длилась она 40 лет, но закончилась полным уничтожением антов и вынесением их из истории ногами вперед.

Кто были авары этнически — так точно и неясно. Некоторые относят их, как уже говорилось, к иранцам. Сомнительно, если честно. Да и имя у одного из князей аварских было тюркское — Байан (или Баян). Точнее даже, согласно лингвисту Е. Хелимскому, имя Баян (греч. Βαϊανός) — тунгусо-маньчжурское (эвенк., негид., маньчж. bajan; ороч., удэг., ульч., орок. baja(n-), нан. baja~ богатый, богач).

В любом случае достаточно достоверно, что тюркоидные, монголоидные типы составляли у авар высшую часть общества, элиту. Что-то сродни более поздним татаро-монголам: полная этническая сборная солянка, но во главе всего стоят и всеми повелевают подлинные, чистые монголы.

Во всяком случае авары точно не носили «нашу» гаплогруппу R1a.

Политическая история их каганата — история беспрерывных войн, множества военных стычек и ограбления побежденных народов. Еще в 570 году авары начали войну с Византией и вторглись в ее пределы, но их натиск был отбит. В 573 году авары вынудили Византию заключить мир при условиях выплаты тою ежегодной дани. Но все равно Константинополь штурмовали. На саксов ходили. Франков задирали.

И со славянами авары не поладили. Славянские переговорщики тоже разговаривали поначалу с аварами не то что не менее нагло, чем анты, а просто по-хамски:

Баян послал к ним гонцов с требованием добровольно подчиниться аварам и платить им дань. Ответ славян был следующим: «Разве есть на земле человек, который осмелился бы насмехаться над таким народом, как наш? Мы привыкли подчинять другие народы, но не признавать их власть. Мы не позволим никому править нами, пока можем сражаться и держать в руках оружие». Произнеся похвальбу, они убили послов Баяна.

Убийство послов — это больше даже, чем война. Это пощечина, которая смывается только кровью. После этого длительная борьба за покорение славян была запрограммирована. И закончилась в итоге победой авар, что и ознаменовалось забегами колесниц с дулебскими женами вместо коней, о чем есть знаменитый и прелестный рассказ из «Повести временных лет»:

В си же времена быша и обре, иже воеваша на цесаря Ираклия и мало его не яша. Си же обри воеваша на словѣны и примучиша дулѣбы, сущая словѣны, и насилье творяху женамъ дулѣбьскымъ: аще поѣхати бяше обрину, не дадяше въпрячи коня, ни волу, но веляше въпрячи 3, или 4, ли 5 женъ в телѣгу и повести обрина, и тако мучаху дулѣбы. Бяху бо обри тѣломъ велицѣ, а умомъ горди, и потреби я Богъ, и помроша вси, и не оста ни единъ обринъ. И есть притча в Руси и до сего дни: погибоша аки обри, ихъ же нѣсть ни племене, ни наслѣдка.

И в дальнейшем славянам приходилось грустно. В хронике VII века, составленной Фредегаром, это ярко показано:

Авары (источник именует их гуннами) «каждый год шли к славянам, чтобы зимовать у них; тогда они брали женщин и детей славян и пользовались ими. В завершение насилия славяне обязаны были платить аварам дань». Тот же источник сообщает, что когда авары шли ратью против какого-либо народа, они ставили впереди своего лагеря войско славян. Если последние одерживали верх, то «тогда авары подходили, чтобы забрать добычу», если начинали терпеть поражение, то авары шли на подмогу и вынуждали сражаться с новой силой.

Добрые господа, ничего не скажешь… Правда, в конечном итоге победили и выжили славяне, в то время как авары «изгибоша».

И вот какой эпизод показывает закономерность такого итога.

В 567 году, благодаря уже описанному вмешательству в войну лангобардов с гепидами, авары стали контролировать бассейн Тиссы в Восточной Венгрии, Западной Румынии и Северной Югославии (Банат и Бачку). Умные лангобарды, позвавшие авар на помощь, сполна получили их благодарность: в итоге кочевники вытесняют их с родины, из-за чего те и уходят в Италию. Это позволило аварам распространиться по долине Среднего Дуная в Паннонию, Моравию, Богемию и Германию вплоть до бассейна Эльбы.

Но! Конечными бенефициариями этих успехов стали славяне. Ибо пока катавшиеся на их женах авары бились со всеми, портя окружающим настроение и вызывая ответные санкции, славяне занимали живую землю. Почву. Поля.

Авары воевали. Пусть и руками славян. Но славяне — селились.

Дальнейшая история авар и их жизни и смерти нас не очень интересует. Замечу лишь, что в конечном итоге они со славянами сжились. Примерно так же, как позднее с ними сжились русы: правители и верхушка — авары, низы и данеплательщики — славяне. Одни — угнетатели, другие — угнетенные. Вот только на земле сидят именно угнетенные, и тыл для угнетателей образуют они.

Или бьют им в спину. По невероятному совпадению — именно тогда, когда с фронта подступают враги…

В 623–624 годах славяне восстали. Фредегар:

… не в состоянии терпеть оскорбления и притеснения, славяне взбунтовались, отказались подчиняться аварам и двинули на них свое войско.

Как раз в это время —

— един человек по имени Само, родом франк из округа Сенонаго собрал около себя значительное число торговцев и отправился с ними к славянам, иначе винедам, ради торговых целей.

Но как-то так получилось, что встал Само во главе славян —

— и там в деле с аварами он так пригодился, что было удивительно, и огромное множество их было истреблено мечом винидов.

В результате образовалось первое славянское государство во главе с этим самым Само. И просуществовало до его смерти 35 лет. Воюя успешно с франками, тюрингами, аварами.

Ненадежность угнетенного славянского тыла авар показывала себя и во время вторжений болгар, и во время войн с франками. Даже позднейшая гуманизация аварского режима не помогла укрепить государство, и в 791 году они были побеждены Карлом Великим, а несколько позже и разгромлены окончательно его сыном Пипином Коротким.

Но нас во всей этой истории интересует одно: в результате аварских зверств, войн и агоний на Русскую равнину в поисках менее занимательного существования начали прямо выливаться потоки дунайских славян.

Сначала конвульсии прошли по дулебам. И значит, эти проблемы затронули уже «нашу» территорию. Ибо дулебы археологически тождественны волынянам — уже летописным представителям пражско-корчакской культуры. А летописные волыняне, в свою очередь, археологически представляют один массив с летописными древлянами и с летописными же полянами.

Стало быть, аварские художества с дулебами затронули непосредственно население будущей столичной области Древней Руси.

А когда авар победили франки и сами хлынули на Дунай — не ради же освобождения славян они старались! — уже массы народа вынуждены были оставить земли на Среднем Дунае. Там теперь Австрия, бывшая Восточная марка Франкского государства.

И двинулись эти массы туда, где ничего не кипело, где было относительно пусто и где не имелось никакой государственной власти. На Русскую равнину они пошли.

И, скорее всего, именно тогда пришельцы и занесли сюда гаплогруппу I1b — гаплогруппу автохтонного балканского населения, культурно ославяненного совсем недавно, в ходе инфильтрации в Византию.

И началось тогда вот это самое, о чем писал русский летописец:

Такоже и тѣ же словѣне, пришедше, сѣдоша по Днепру и наркошася поляне, а друзии деревляне, зане сѣдоша в лѣсѣхъ, а друзии сѣдоша межи Припѣтью и Двиною и наркошася дреговичи, и инии сѣдоша на Двинѣ и нарекошася полочане, рѣчькы ради, яже втечеть въ Двину, именемь Полота, от сея прозвашася полочанѣ. Словѣне же сѣдоша около озера Илмера, и прозвашася своимъ именемъ, и сдѣлаша городъ и нарекоша и́ Новъгородъ. А друзии же сѣдоша на Деснѣ, и по Семи, и по Сулѣ и наркошася сѣверо. И тако разидеся словенескъ языкъ, тѣмьже и прозвася словеньская грамота.

Вспомним еще раз: до этого момента никаких летописных (это надо подчеркнуть — летописных!) славян на территории будущей Руси не было! Только кусок того «языка», которым залезала на Волынь пражско-корчакская культура. Всех остальных можно сколько угодно называть славянами, праславянами, славянскими пранародами, — но ни по летописи, ни по археологии (ибо не «праго-корчакцы»!) они ими не были.

Возможно, их называли венедами. Возможно, как-то еще. Но факт тот, что оставшиеся здесь осколки киевской культуры вели вполне независимое от праго-корчакских славян существование. И представляли собою, по сути, продолжение автохтонной линии арийцев — индоевропейцев — ностратических охотников на мамонтов. Кем они стали бы, эти люди, не вторгнись сюда славяне? Мы не знаем. Ведь тут произошла такая же славянизация местного населения, как на Балканах. Не столько физически ассимилировали его славяне, сколько оно принимало их культуру и язык. А там, где не принимало, славяне действовали в характерной для себя манере:

…в 753 году к Ладоге приходят скандинавы, близкие к готландцам. Они входят в состав постоянног населения. Нет археологических свидетельств того, что скандинавы силой брали Ладогу. Скорее всего, они влились в состав ее смешанного населения.

Затем, в конце 760 х — начале 770 х годов первый ярус застройки Ладоги прекращает существование, вероятно, в результате военного столкновения. Кардинальная смена населения поселка документирована неизъятием «клада» инструментов, сооружением на месте кузницы постройки иного типа и распространением принципиально иной домостроительной традиции, для которой характерна развитая техника сруба. <…> Жизнь скандинавской колонии обрывается в результате продвижения на север носителей культурных восточноевропейских традиций — славян… [199]

И чем стала бы интернациональная Ладога без славян — уже не узнать никогда…

Впрочем, так ли это принципиально? Всех ли ославянили пришельцы? А может, это они сами стали частью местной цивилизации? Генетика-то как раз это и говорит! И получили «мы» от них только —

— словенескъ языкъ.

Да и то еще неизвестно, в каком объеме.

Славяне сами по себе выделились из «киевцев» не так уж давно, чтобы языки успели кардинально разойтись. Русский диалект славянского ведь и сегодня заметно отличается от польского, чешского или сербохорватского. Возможно, он и тогда не был вполне славянским.

Так что, может, весь этот «славянский язык» — всего лишь выдумка древнего киевского книжника. Или, точнее, обобщение. Попытка свести к одному знаменателю похожие друг на друга племена, оказавшиеся под властью русов. А какой это знаменатель? Да тот, что пришли с Дуная, угнетаемые так и не идентифицированными волохами! А на самом деле племена эти разные, разного происхождения, качеств и менталитета. А мы тут только зря огород городим…

Что ж, это нетрудно проверить. Рассмотрев поближе летописные племена «русских» славян.

ИТАК:

VI–IX века. В дунайском регионе появляются новые кочевники из степей — авары. Они вступают в столкновения со всеми местными народами, прежде всего с антами и славянами. Антов они уничтожают, славян подчиняют. В результате часть несогласных и недовольных начала сдвигаться на Русскую равнину, принося на нее ту самую «балканскую» гаплогруппу I1b. Причина этого заключается в прошедшей культурной, но не биологической ассимиляции, которой подверглось во времена славянского натиска местное население. Теперь, став славянским по культуре, но не став арийским по генетике, оно и понесло свою генетику с собою.

Глава 23

Дулебы

Итак, славяне на Руси.

Напомню: началось все с дулебов и садомазохистских развлечений авар с их женщинами.

Добавим в эту картину лишь один штришок —

— материальным свидетельством аварского периода стали находки, относимые к VII веку, на городище Хотомель в Белоруссии и в Мартыновском кладе в Поросье элементов железных доспехов аварского типа —

— и пейзаж можно считать законченным. На нем даже и взыскательный зритель увидит совмещение пражско-корчакских древностей и военно-технических связей людей из этого ареала с аварами. Нет, я не хочу сказать, что именно какой-то аварин добрался до Хотомеля на упряжке из дулебских красоток, а тут местные пуритане радикально изменили его отношение к сексуальным развлечениям. Нет, доспехи вполне могли принадлежать доброму славянскому парню, что когда-то отправился за лучшей долей в войско кагана. А через какое-то время вернулся мужественным красивым воеводой с горячащим девичьи сердца шрамом на лице. Так что у нас есть то, что есть: «праго-корчакцы» — славяне в «узком» смысле, носили эсоконечные кольца на территории вплоть до Поросья. Где мы фиксируем и их материальную связь с аварским миром.

Значит, мы имеем на территории России не только славян вообще, не только потомков венедов, но и славян в «праго-корчакском» смысле. И следовательно, те племена, которые мы найдем вышедшими из «узких» славян, будут не только подлинно славянскими по происхождению, но и местными, ни с какого Дуная не пришедшими.

Осталось найти эти племена. По кольцам, вестимо. Ну и по другим признакам.

А кто такие дулебы?

Дулебов часто отождествляют с более поздними волынянами. Но иных доказательств этому, кроме сходного ареала обитания, нет. [22]

Наша задача — доказать (или опровергнуть) две вещи:

а) что дулебы есть если не все пражско-корчакские славяне, то по крайней мере их заметная часть;

б) что известные нам «письменные», летописные племена являются потомками дулебов.

Итак, дулебы.

Может ли что-то значить их имя? Задумавшийся когда-то об этом О. Н. Трубачев вывел его из германского daud-laiba — дословно «имущество, наследство умершего». Остроумен Олег Николаевич, как всегда, но и хваток, мне кажется, через меру. Как потом ни подводи объяснение такому толкованию — убедительно не будет. Какое наследство, при чем тут умерший — в сравнении с целым-то народом!

Может, попробуем начать с того языка, носителями которого были дулебы? С древнеславянского? Точнее, с полабского, близкого к пражско-корчакскому ареалу географически.

Так вот, на полабском djola, djole означает «работать». А djolü — «работа», «дело». «Работник» — не лучше ли «выморочного имущества»? А если вспомнить, что sklave, slave на германских диалектах означает не только «славянин», но и «раб», то ситуация становится решительно интимной! Вспомним, в каком положении оказались славяне после покорения их аварами! Не рабами ли? Особенно если речь идет не о всех славянах — да мы и не ведем речь о всех славянах, а лишь о некоей их группе, племени, подпавшей под особенно сильное угнетение со стороны авар. Не превратилось ли в этих обстоятельствах дотоле гордое «словак», «словенин» в адекватное «дюлеб» — «работник», «раб»? А уж соседние германцы, не вдаваясь в такие тонкости, попросту скалькировали значение с одного слова на другое…

Справедливости ради приведу, однако, контраргументы профессионального лингвиста:

Эти слова восходят к о. — слав. *dělo (род. п. dělese) «дело», «действие»; производный глагол *dělati. Именно из праформ надо исходить при построении этимологии. Как видите, на «дулебов» «дело» не «похоже» (совершенно неуместный критерий, к слову) ни разу.

Герм. *dauð(a) — laibōz (мн. ч.) > праслав. *doudlěb — > дулѣб — фонетически безупречно. Скорее «наследники мертвых».

Полабский к древнеславянскому не близок. Сравнительно с остальными славянскими языками он от древнеславянского весьма далек. [27]

Не вижу тут особого противоречия. «Дело», djelo, djole, dělo — практически одинаковые формы. И, значит, речь должна идти только лишь о том, что может быть ближе к элементарной человеческой логике мышления: «делальщики»-«работники»-«рабы» на родном языке — или некие «наследники мертвых» на чужом. Откуда у германцев такие фантастические ассоциации? Что за некрофилия?

Строго говоря, этноним *Dauð(a) laibōz означает всего лишь «потомки (букв. «остатки») [своих] предков». Ср. аналогичную внутреннюю форму в имени д. — исл. Óláfr (Óleifr), д.-а. Onlāf < *Anu-laibaz «потомок (то же слово!) предков». Так мог называться некий (восточно-?) германский клан (род), впоследствии славянизированный и давший свое имя племени. Как это произошло, например, с иранцами-протохорватами.

Не знаю. Как видите, читатель, я очень ценю уважаемого оппонента и рад, что он прочел эту книгу еще в рукописи. Но кое с какими вещами согласиться мое сознание не может. Даже если что-то звучит фонетически безупречно. Каким образом некие чужие этнически люди называли целое племя «наследниками выморочного», а оно не только с этим соглашалось, но и так бурно пиарило, что это имя дошло до русской летописи XI века? Через 500 лет! Простите, не верю. Это логике не поддается, ни человеческой, ни исторической.

Так мог называться некий (восточно-?) германский клан (род), впоследствии славянизированный и давший свое имя племени.

Это фантастично. И всего лишь на базе одного лингвистического построения… Это как гепарда, похожего на кошку, живущего, как кошка, бегающего, как кошка, причислять к собакам лишь на основании того, что у него когти не прячутся. Наука, конечно, долго так и делала, но даже научные глупости не длятся вечно. Вот и гепарда обратно в кошку превратили.

В общем, я, не будучи настоящим специалистом в этом вопросе, не стану настаивать на своем варианте. Но и на «немецкий» согласиться невозможно. Простите, в условиях, когда лингвистические построения противоречат логике человеческого мышления и поведения, я все же предпочитаю оставаться на почве последней. А потому, что касается дулебов-рабов, то я бы предположил, что так их могли назвать авары. С которыми славяне как раз в соответствующей позиции и находились. После аваров смысл стерся, а имя осталось. Не аварское слово? Согласен. Так ведь, судя по тому, что славянский язык мощно развился, а «аваризмов» мы в нем настолько не видим, что даже не знаем, на каком языке авары и разговаривали, то придется признать, что в аварском каганате основным языком и был славянский. Да и означать — во всяком случае, для славян — могло и не «раба». Судя по литовскому daile — «искусство, ремесло» или сербохорватскому дjлати — «делать, работать, строгать» (как нам дает Фасмер), «дулеб» могло пониматься и как «ремесленник», «мастер», даже «плотник». Или, наконец, просто «делатель», «деятель»…

Возможно, дулебами и звали ту часть славян, которая непосредственно жила под аварами в районе Паннонии — Чехии — Южной Польши — Волыни. Возможно, какую-то их часть. В то время как другая часть — а поди до нее доберись! — и в ус себе не дула на берегах Случи и Стыри. И звалась теми же волынянами.

Во всяком случае, коренной территории дулебов археология не фиксирует. Значит, некоей отдельной культуры этого племени не существовало и его надо искать в одной из известных культур.

На период аварского господства над славянами выбор у нас небольшой. Это либо дунайские «пеньковцы» и «ипотешти-киндештцы», то есть анты, с которыми у авар, как мы знаем, действительно имелись разногласия. Либо это соседи антов — славяне пражско-корчакской культуры, — жизнь которых под аварами также надежно фиксируется археологически и письменно.

А больше у нас в это время славянских культур нет!

С антами-«пеньковцами» вопрос решается достаточно однозначно. Русский летописец помещает дулебов туда, —

— кде нынѣ волыняне.

В то же время из данных самого надежного нашего друга — археологии — следует, что волыняне — это чистые наследники пражко-корчакских древностей, перешедших затем в лука-райковецкие. А пеньковская культура, со своей стороны, географически к Волыни отношения не имела.

По тем же причинам не подходит и ипотешти-киндештская группировка. Эта вообще слишком далека, на Дунае.

В то же время средневековые письменные памятники —

— фиксируют разброс славянских дулебов — на Волыни, в Чехии, на верхней Драве, на среднем Дунае между озером Балатон и р. Мурсой… Все эти группы дулебов, как показывают археологические материалы, восходят к пражско-корчакскому культурно-племенному кругу. [305]

Кроме того, источники однозначно связывают Аварский каганат со славянами, как однозначно указывают на аварское господство над славянами же. Зная, что славян и антов тогда различали — вплоть до момента уничтожения последних, — мы можем заключить, что речь явно не о них.

Наконец, с точки зрения исторической катание на девках больше соотносится с ситуацией владения, контроля и угнетения. Антов же авары не контролировали, а при первой возможности уничтожили. Это, конечно, весьма шаткое соображение, но на фоне археологии оно все же является дополнительным доводом. А, скажем, В. В. Седов и вовсе, не мудрствуя лукаво, называет главу в своей книге «Дулебы», а дальше спокойно ведет рассказ про археологию… пражско-корчакской культуры!

И это — знаково. Значительное количество авторов и комментаторов, что пишут о дулебах, на самом деле совершают одну важную, но полностью убивающую истину подмену. Точнее — две подмены. Одна состоит в том, что дулебов априори приравнивают к славянам и далее продолжают вещать что-то вроде того, что «дулебы оставили памятники пражско-корчакского типа». То есть эти люди просто ставят знак тождества между славянами и дулебами, и дулебы вдруг превращаются в племя, которое занимает место славян-склавинов. А разве дулебы Константинополь в 626 году штурмовали? Нет, славяне. Могли быть среди славян дулебы? Могли, отчего нет. Ибо это они поставляли аварскому хану лодки-однодеревки и своих мужчин в качестве боевой силы. А после неудачи их же авары и казнили, обвинив в срыве штурма. Но только отношения части и целого при таком вот взгляде на источники меняется на противоположное: дулебы — лишь часть славян.

Второе же передергивание аналогично первому, только вектор его другой. Здесь дулебов, ничтоже сумняшеся, приравнивают к волынянам. Которые действительно жили по Волыни, упоминались в источниках, — но никакой источник не говорит, что они и есть дулебы. За источники это делают различные комментаторы:

…дулебский союз племен. Существует мнение, что в него входили многие славяноязычные племена. Это мнение основано на сведениях арабского географа аль-Масуди. В своих «Золотых лугах» он упоминает о сверхдержаве славян Валинана и ее царе Маджаке.

Что ж, почитаем Масуди.

Вот как отрывок звучит полностью (даю по переводу с прекрасного, драгоценнейшего в нашем Интернете сайта средневековых источников «Востлит», всей глубины благодарности к создателям и хранителям которого я не умею высказать):

Сказал Масуди: Славяне суть из потомков Мадая, сына Яфета, сына Нуха; к нему относятся все племена Славян и к нему примыкают в своих родословиях. Это есть мнение многих людей сведущих, занимавшихся этим предметом. Обиталища их на севере, откуда простираются на запад. Они составляют различные племена, между коими бывают войны, и они имеют царей. Некоторые из них исповедуют христианскую веру по Якобитскому толку, некоторые же не имеют писания, не повинуются законам; они язычники и ничего не знают о законах. Из этих племен одно имело прежде в древности власть (над ними), его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена, ибо (верховная) власть была у него и прочие цари ему повиновались. Затем следует славянское племя Астабрана, которого царь в настоящее время называется Саклаих; еще племя, называемое Дулаба, царь же их называется Ванджелава. Затем племя, называемое Бамджин, а царь называется Азана; это племя самое храброе между Славянами и самое искусное в наездничестве. Еще племя, называемое Манабан, а царь называется Занбир. Затем племя, называемое Сарбин; это славянское племя грозно (своим противникам) по причинам, упоминание коих было бы длинно, по качествам, изложение которых было бы пространно, и по отсутствию у них закона, которому они бы повиновались. Затем идет племя, именуемое Марава; затем племя, называемое Харватин; затем племя, называемое Сасин и племя, по имени Хашанин; затем племя, по имени Баранджабин. Названные нами имена некоторых царей этих племен суть имена известные (общепринятые) для их царей.

Упомянутое нами племя под именем Сарбин сожигают себя на огне, когда умирает у них царь или глава; они сожигают также его вьючный скот. У них есть обычаи, подобные обычаям Гинда; мы уже об этом отчасти упомянули выше в этом сочинении, при описании горы Кабха и страны хазарской, когда мы говорили, что в хазарской стране находятся Славяне и Русы, и что они сожигают себя на кострах. Это славянское племя и другие примыкают к востоку и простираются на запад.

Первым из славянских царей есть царь Дира, он имеет обширные города и многие обитаемые страны; мусульманские купцы прибывают в столицу его государства с разного рода товарами. Подле этого царя из славянских царей живет царь Аванджа, имеющий города и обширные области, много войска и военных припасов; он воюет с Румом, Ифранджем, Нукабардом и с другими народами, но войны эти не решительны. Затем с этим славянским царем граничит царь Турка. Это племя красивейшее из Славян лицом, большее них числом и храбрейшее из них силой.

Славяне составляют многие племена и многочисленные роды; эта книга наша не входит в описание их племен и распределение их родов. Мы уже выше рассказали про царя, коему повиновались, в прежнее время, остальные цари их, то есть Маджак, царь Валинаны, которое племя есть одно из коренных племен славянских, оно почитается между их племенами и имело превосходство между ними. Впоследствии же, пошли раздоры между их племенами, порядок их был нарушен, они разделились на отдельные колена и каждое племя избрало себе царя, как мы уже говорили об их царях, по причинам, описание коих слишком длинно. Мы уже изложили совокупность всего этого и многие подробности в двух сочинениях наших Ахбар аз-Заман (летопись времен) и Аусат (Средняя книга)». [99]

И где тут «дулебский союз племен», да еще во главе отчего-то с волынянами?

Пишет автор о волынянах и ни сном ни духом ни о каких дулебах и не ведает. То есть ведает, но говорит о них не в синонимическом ряду, а в сочинительном:

само племя называлось Валинана… еще племя, называемое Дулаба…

Нормальное перечисление: волыняне, которые раньше были ого-го, дулебы, у которых царь Венджлав-Венцлав и так далее.

Не зная арабского, не берусь упражняться в отгадывании приведенных тут названий и имен с реальными историческими. Можно сказать лишь, что Абу-Л-Хасан Али Ибн Ал-Хусайн Ибн Али Ал-Масуди создавал свой труд «Мурудж Аз-Захаб Ва Ма'дин Ал-Джаухар» («Золотые копи и россыпи самоцветов») где-то в 920–950 х годах. То есть был современником начальной Киевской Руси, князей Олега, Игоря, византийского императора Константина Багрянородного.

Как водится у арабов, в свои описания-рассуждения они без зазрения совести и критического анализа вводят информацию из предыдущих времен. Поэтому обычно нижнюю границу временной локализации их известий провести довольно трудно. По тексту-контексту, что называется. Но в данном случае речь вряд ли идет о временах раньше 850 х годов — слишком большая дистанция получается. И аваров у Масуди уже нет. В условиях, когда он прекрасно знает венгров и болгар на Дунае, это позволяет такую нижнюю границу проводить вполне надежно.

Далее есть несколько деталей, которые помогают понять ситуацию несколько точнее.

Средневековые арабы писали так, что их сегодня и тончайшие специалисты не всегда однозначно могут понять. Вот и для имени валинанского царя Маджака есть варианты Махак, Махал и даже Бабак. При этом у Ибрахима ибн-Йакуба, который передал (через ал-Бакри) схожие сведения, правитель называется Маха. Насколько это по-славянски звучит, судить каждому, говорящему по-славянски. Вариантов — бесконечно множество — от Мухи до Могуты. Во всяком случае, в истории он нигде не зафиксирован.

Итак, мы видим, что дулебы — не волыняне, а вполне самостоятельный народ. Более того, в этом качестве дулебы-дудлебы были известны как чешское племя, попав в том числе и в хронику Козьмы Пражского. Это несколько противоречит моей гипотезе о «терминологическом» происхождении этого этнонима. Но в то же время и не противоречит. Во-первых, ключевое слово — «происхождение». И мы знаем много примеров, когда некое прозвище или профессиональные занятия становились впоследствии этнонимами. В конце концов, этноним «русские» — тоже не чистый. Это показатель принадлежности, ставший этнонимом. А во-вторых, чешских дулебов фиксируют только в Х веке, когда, конечно, любое древнее прозвище уже утеряло свой первоначальный смысл. Далее смотри пункт «во-первых».

Но откуда же пошло это передергивание? А от «Повести временных лет», где есть уже упоминавшаяся фраза:

Дулѣби же живяху по Бугу, кде нынѣ волыняне,

Почему-то она и стала основанием отождествлять одних с другими. Слово «ныне», ключевое, оказалось многими не понятым. А мы пометим себе: «ныне» — это «сегодня». То есть — не раньше. И если где-то ныне сидят волыняне, это не значит, что они являются теми же, кто сидел тут раньше. В ином случае нам нужно вспомнить, что ныне здесь живут украинцы, и на том закрыть историю.

Затянулось отступление, но зато мы избавились от двух очень мешающих колодок на мозгах. А то будем тоже теории строить наподобие вот этой —

— после разгрома дулебов аварами, союз этот должен был распасться — Масуди сообщает об освобождении соседних царей из-под власти Валинаны.

Ага! Авары разгромили дулебов, а соседние цари освободились от… волынян!

Впрочем, оставим наконец сторонние рассуждения. Смотрим, что еще у нас есть.

Собственно… ничего! Нет больше ничего вещественного по дулебам! Как только перестаешь заменять ими славян пражско-корчакской культуры — и исчезают дулебы! Становятся одним из обычных племен.

Так что оставим их в том историческом закутке, из которого их зачем-то (вот искренне не могу понять, зачем?) вытаскивают, чтобы спрятать в их тени ранних славян — «праго-корчакцев». И посмотрим, что делалось со славянами дальше на территории Руси.

ИТАК:

VI–VII века. В истории проявляется славянское племя дулебов, вокруг которого оказалось накручено немало мифологических сюжетов. Между тем никакой отдельной исторической величины оно не представляет, а является лишь одним племенем из многих. И если бы не анекдот из русской летописи, никто дулебов даже не подумал представлять некими лидерами некоего «славянского союза племен».

Которого тоже не было.

Глава 24

«Настоящие» славяне на Руси

Славян на Руси не было.

Летописец русский, первый автор «Повести временных лет», если приглядеться, о славянах не пишет. Он пишет о полянах, древлянах, северянах, радимичах, вятичах, кривичах и так далее.

То есть о разных племенах.

О славянах как едином племени — ни слова.

Вместо этого он местные народы лишь объединяет в некий общий «язык», понимаемый как «наднарод, суперэтнос». Например, —

— и тако разидеся словенескъ языкъ, тѣмьже и прозвася словеньская грамота.

Или —

— се бо токмо словѣнескъ языкъ в Руси: поляне, деревляне, новъгородьци, полочане, дьрьговичи, сѣверо, бужане, зане сѣдять по Бугу, послѣже же волыняне.

Иными словами, славяне для нашего летописца — такое же обобщение, как и «германцы» или «скандинавы».

Да ведь и в самом деле! Во внутреннем общении славянам вовсе незачем было называть себя «экспортным» обобщением. Вот поименование по племенам было актуальным. Сразу становилось ясно, с кем ты имеешь дело, какие рода за тобой стоят, чего добились твои предки и чего можно ожидать от тебя.

Совершенно аналогично с тем, что было у американских индейцев. Это для бледнолицых дикарей, ничего не понимающих в настоящей политике, определения «ирокезы» достаточно. А людям разумным ведомо, что так их называли враги — алгонкины (сами они — «гадюки»!). Но на самом деле это все равно четыре разных народа, хоть и родственных. «Народ кремня» мохавки — хорошие земледельцы и всегда богаты кукурузою. У «Народа гранита» онейдов традиционно очень властные матриархи овачиры, перед которыми сахемы на цыпочках ходят. У онондагов, «Народа холмов», женщины не очень умелые ремесленницы. А «Народ великого холма» сенека — просто самый большой, и надо всегда его звать на помощь, если снова попытается напасть эта вонь свежего помета шакала — алгонкины.

Так что и для позднейшего русского летописца само по себе именование «славяне» было подобным обобщением. И потому у него тянутся две этнические линии: одна — славяне как суперэтнос, другая — как племена. Пусть и объединенные общей языковой принадлежностью, но отдельные.

Отсюда и регулярные попытки в «Повести временных лет» подверстать народы под какой-либо общий знаменатель — «словенеск язык», или «поганые», или «кто платит дань руси». Это с одной стороны. А с другой — при описании конкретных деяний всегда упоминаются конкретные племена, а также ведется их анализ по признакам обычаев, морали, боевых качеств и проч.

Как, собственно, и сегодня мы говорим о славянах — некая общность, но все же — чешский, польский, сербский народ.

Но и еще одна интересная штука обнаруживается в ПВЛ. Отчего-то не все — по общему убеждению, славянские — племена вошли в список «Се бо токмо словѣнескъ языкъ в Руси». Снова вспомним:

— се бо токмо словѣнескъ языкъ в Руси: поляне, деревляне, новъгородьци, полочане, дьрьговичи, сѣверо, бужане, зане сѣдять по Бугу, послѣже же волыняне.

А, например, радимичи и вятичи, которые, по летописи же, —

— бяста бо два брата в лясѣхъ: Радимъ, а другый Вятко, и, пришедша, сѣдоста —

— в этом списке отсутствуют. Вроде бы от ляхов, из самой, можно сказать, славянской прародины — а к «славянам» не причислены!

К «славянам» же не причислены и уличи, тиверцы, кривичи.

Что за дискриминация такая?

А давайте снова взглянем на археологию.

На Руси, в лесостепной части Правобережной Украины, славянская пражско-корчакская культура к началу VIII века постепенно трансформируется в лука-райковецкую.

Почему — не очень ясно. Я имею в виду — с точки зрения чисто исторической. Ни завоевания, ни смены этноса. Даже поселения VIII–IX веков по топографическим условиям не отличаются от прежних. Правда, число их растет, растут их площади. Значит — увеличивается население, значит — налицо и рост экономики.

Да, и землянки наконец начинают — правда, только начинают — уступать место срубным жилищам.

По керамике четкой грани между лука-райковецкой посудой и пражско-корчакской тоже не отмечается. Наблюдается постепенное развитие к более профилированным сосудам. Появляются узоры и орнаменты, в IX веке — и посуда, изготовленная на гончарном круге.

По не очень понятным причинам в IX–X веках курганные погребения —

— полностью вытесняет захоронения в грунтовых могильниках.

Но здесь тоже — никакой особенной смены ориентиров, ведь курганная обрядность начиналась еще у «праго-корчакцев». Сейчас эта обрядность победила. Возможно, местный языческий патриарх провел церковную реформу…

Налицо тот редкий для нашей кипящей истории случай, когда одна культура эволюционировала в другую просто под влиянием экономического развития.

А может быть, в этом и дело? Я уже писал о том, что впервые за долгие века на эти лесостепные земли никто не вторгался ни с юга, ни с запада. Авары не в счет, с ними к VIII веку как-то сжились. Да и слабели они.

И народ просто зажил! И что характерно — лука-райковецкая культура получила распространение только в восточной части пражско-корчакского ареала. От верхнего течения Западного Буга до правобережья Киевского Поднепровья. Еще бы! Там, на западе и юго-западе, бьются. Теряют и приобретают. Покоряют и покоряются. А здесь — живем, братья! Кто же на ны? Когда нет тут никого, кроме ны…

А рост населения и экономики привел к еще одному закономерному явлению. Люди начали осваивать пространства, уже не слишком близко друг от друга строя свои «соты» задружные. Расходятся по рекам, по поймам, расширяя свои пространства… и в то же время оставляя их между собой.

И вот мы начинаем видеть неравномерное распределение лука-райковецких памятников. А затем на месте различных областей их концентрации — появление различных племен.

Подметивший это В. В. Седов указывает на —

— четыре более или менее крупных региона концентрации памятников, отделенных друг от друга незаселенными лесными или болотистыми пространствами:

1) верховья рек Буга, Стыри и Горыни;

2) бассейны рек Тетерева и Ужа;

3) среднее течение Припяти (округа Турова);

4) киевское поречье Днепра с Ирпенью и устьем Десны.

И эта археология стыкуется с летописными племенами:

Так, первый регион в общих чертах совпадает с областью волынян. Скопление памятников VIII–IX вв. в верховьях Ужа и Тетерева соответствует коренной территории древлян. Группа памятников VI–IX вв., сосредоточенная в той части Припятского Полесья, где позднее был основан племенной центр дреговичей Туров, надежно связывается с ранними дреговичами. К полянам должен быть отнесен регион правобережной Киевщины. [305]

Поселение древних славян. Реконструкция

Почему обособились? А потому, что между реками водоразделы, лесами густыми укрытые. Порядочному человеку там и делать нечего: пахать неудобно, воды из ручьев не наносишься, а каботажная торговля по рекам как раз приречных поселений и требует.

И между людьми словно вырастают пустынные лесные пространства…

Но только преувеличивать разницу между племенами не следует. У них, прямых и непосредственных наследников пражско-корчакских славян, женские височные кольца практически одинаковые:

В курганах волынян, древлян, полян и дреговичей нередко встречаются эсоконечные кольца, которые… были характерны для славян раннесредневекового образования, вышедшего из пражско-корчакского культурного круга. В тех же курганах обычны и полутораоборотные височные кольца… которые следует рассматривать как этнографический маркер юго-западной группы восточных славян. [305]

Едины не только кольца:

Еще А. А. Спицын в работе, положившей начало археологии восточнославянских племен, писал о полном единстве элементов обрядности и вещевых инвентарей курганов IX–XII вв. этой группы племен. Действительно, этнографические черты женского убранства волынян, древлян, полян и дреговичей бесспорно общие. Для всех этих племен свойственны простота и скромность украшений, отсутствие шейных гривн, нагрудных привесок, малочисленность браслетов и перстней и малочисленность перстнеобразных височных колец общеславянского облика. Только крупнозерненые металлические бусы в составе шейных ожерелий выделяют дреговичей среди иных племен юго-западной группы. [305]

А ведь это они — первые из списка «подлинных» славян по «Повести временных лет»! Люди лука-райковецкой культуры. Которые, наследуя свою прежнюю пражско-корчакскую общность и сохраняя единый материально-культурный фундамент, обособились по ландшафту, из-за чего постепенно утрачивают этническую идентификацию друг с другом. И называют себя по-разному. Но ощущение единого былого корня, былой принадлежности к единому этносу у них — и у окружающих — остается.

А вот те, кто к этой общности изначально не принадлежали, в тот самый «элитный список» и не попали. И когда даже пражско-корчакская культура приказала долго жить, рассеявшись на ряд культур-продолжений, память о едином корне еще продолжала и через две-три сотни лет делить народы на Руси на славянские и неславянские. Явно исходя из той, предыдущей, локализации «настоящих», пражско-корчакских славян как единого племени.

Сразу становится понятно, отчего в списке нет уличей и тиверцев. Они — потомки не пражской, а пеньковской культуры! Следовательно, не славян, а антов!

Отсутствие кривичей, с их возможной то ли финской, то ли балтской принадлежностью — тем более ясно.

А вятичи? Они же вроде бы из Польши? Как уже говорилось — с прародины… Они отчего не в списке?

Действительно, интересно. Если пражско-корчакские потомки венедов-«киевцев» величали себя славянами, то как звались другие побеги от «киевского» корня?

И как-то с большим интересом вдруг вчитываешься в сообщение арабского автора Ибн-Русте из его сочинения «Ал-Алак ан-нафиса» («Дорогие ценности») —

— в самом начале пределов славянских находится город, называемый Ва. т (Ва. ит.). Путь в эту сторону идет по степям (пустыням?) и бездорожным землям через ручьи и дремучие леса. Страна славян — ровная и лесистая, и они в ней живут. И нет у них виноградников и пахотных полей.

Девушка из племени вятичей. Реконструкция М. М. Герасимова

Этот Ва. т (Ва. ит.) — расшифровке не поддается. Но разумное большинство исследователей согласно, что речь может идти о вятичах. Правда, многих смущает место, обозначенное точкой: кажется, средневековые арабы не просто давили на нем звук, а произносили что-то вроде глубоко-небного «н». Но, собственно, это не проблема, а решение.

Ибо, например, такой автор, как Абу Саид Гардизи, в своем сочинении «Зайн ал-ахбар» («Украшение известий») дает это слово уже более определенно:

В… славян есть город Вантит.

Гардизи важен в этом смысле тем, что, по признанию специалистов, его текст, в отличие от многих других средневековых арабских текстов, прост и не представляет трудностей в плане перевода. А главные трудности заключаются в значительном числе архаических слов и форм, несмотря на его относительно позднее происхождение. То есть человек пользовался уже при составлении своего текста некими более древними сочинениями.

Одно из них предположительно устанавливается как принадлежащее перу Ибн-Хордадбеха, также написавшему известное географическое сочинение «Китаб ал-масалик ва-л-мамалик» («Книга путей и стран»). Этот труд датируется самое позднее 885 годом. Правда, в тексте самого Ибн-Хордадбеха я ничего о Вантите не нашел, но такое предположение высказывает очень авторитетный востоковед А. П. Новосельцев, который, видимо, опирался на что-то серьезное, раз высказывал эту мысль.

Да это и неважно, ибо этот топоним/этноним встречается еще по меньшей мере в двух независимых источниках.

В известном письме хазарского кагана Иосифа, где он рассказывает своему единоверцу-иудею Хасдаю ибн Шафруту, главному министру Кордовского халифата, о своих владениях, говорится:

Ты еще настойчиво спрашивал меня касательно моей страны и каково протяжение моего владения. Я тебе сообщаю, что живу у реки, по имени Итиль, в конце реки [примыкающей к морю] Г-р-гана [море Гирканское — Каспийское]. Начало [этой] реки обращено к востоку на протяжении 4 месяцев пути. У [этой] реки расположены многочисленные народы в селах и городах, некоторые в открытых местностях, а другие в укрепленных [стенами] городах. Вот их имена: Бур-т-с [буртасы], Бул-г-р [булгары], С-вар [сувары], Арису, Ц-р-мис [черемисы], В-н-н-тит [вятичи?], С-в-р [северяне?], С-л-виюн [славяне?]. Каждый народ не поддается [точному] расследованию и им нет числа. Все они мне служат и платят дань.

В скобочках отметим: у хазарского царя вятичи разделены со славянами!

И, наконец, в анонимном персидском географическом сочинении «Худуд Ал-Алем» («Границы мира») рассказывается следующее:

О стране славян. На восток от нее — внутренние булгары и некоторые из русов, на запад — часть Грузинского моря и часть Рума (Византии). На запад и восток от нее всюду пустыни и ненаселенный сенер. Это большая страна, и в ней очень много деревьев, растущих близко друг от друга. И они живут между этими деревьями. И у них нет иных посевов, кроме проса, и нет винограда, но очень много меда, из которого они изготовляют вино и тому подобные напитки. Сосуды для вина делаются у них из дерева, и случается, что один человек ежегодно делает до 100 таких сосудов. Они имеют стада свиней, так же как мы стада баранов. <…> У них два города: 1. Вабнит — первый город на востоке (страны славян), и некоторые из его жителей похожи на русов. 2. Хордаб — большой город и место пребывания царя.

Вабнит, конечно, не то, что Вантит, но в специальной литературе принято эти два топонима отождествлять.

Но это же вятичи, а не венеды, возразит мне критически настроенный оппонент. Да и временная разница большая — лет в пятьсот.

Что ж, верно.

Этому я могу противопоставить следующие соображения.

Во-первых, географическая близость тех и других. В условиях большой мобильности народов это, конечно, мало о чем говорит — но мало лучше, чем ничто. Тем более, что мы уже видели, как венеды сохраняли свою географическую локализацию и этническую самоидентификацию на протяжении предыдущих пятисот лет.

Во-вторых, лингвистика. При славянском-то гнусавленьи «вятичи» в «вяндичей» и «виндичей» превращаются очевиднейшим образом. А если еще убрать ничего не говорящий, кроме как о славяноязычности, суффикс — ичи, то и получаем мы знакомый такой корень «ванд-», «венд-»…

В-третьих, душа, выражающаяся в обычаях народа. В частности, в похоронных.

Вот как уже упоминавшийся Ибн-Русте описывает погребальные обычаи этих самых «славян»:

Когда умирает у них кто-либо, труп его сжигают. <…> На другой день после сожжения покойника они идут на место, где это происходило, собирают пепел с того места и кладут его на холм. <…> И если у покойника было три жены и одна из них утверждает, что она особенно любила его, то она приносит к его трупу два столба, их вбивают стоймя в землю, потом кладут третий столб поперек, привязывают посреди этой перекладины веревку, она становится па скамейку и конец (веревки) завязывает вокруг своей шеи. После того как она так сделает, скамью убирают из-под нее, и она остается повисшей, пока не задохнется и не умрет, после чего ее бросают в огонь, где она и сгорает.

Сати. По сию пору индусы этот обычай практикуют.

Вот что пишет анонимный автор «Худуд Ал-Алем»:

Мертвого сжигают. Если у них умирает человек, то его жена, если любит его, убивает себя. <…> Все они огнепоклонники.

У этого перса далее идут некоторые похожие на ибн-рустевские пассажи, так что там в основе был или один источник, или одна базовая информация. И то и другое имеет для нас равное значение — значит, эти сведения так или иначе опираются на действительность.

Восточным свидетелям вторит византиец Маврикий Стратег:

Их женщины целомудренны сверх всякой человеческой природы, так что многие из них кончину своих мужей почитают собственной смертью и добровольно удушают себя, не считая жизнью существование во вдовстве.

А вот что пишет осуждающий все эти извращения киевский летописец:

…вятичи <…> имяхут же по двѣ и по три жены. И аще кто умряше, творяху трызну надъ нимь, и посемъ творяху кладу велику, и възложать на кладу мертвѣца и съжигаху, и посемъ, събравше кости, вложаху въ ссудъ малъ и поставляху на столпѣ на путехъ, иже творять вятичи и нынѣ.

Ну и на десерт описание погребального обряда населения киевской культуры:

Для погребального обряда характерны грунтовые могильники с погребениями по обряду кремации на стороне. <…> Остатки кремации помещались в ямы очищенными от остатков погребального костра или же вместе с золой, углями и обломками керамики. В 30 погребениях кальцинированные кости были помещены в погребальные урны, в трех — накрыты урнами. <…> Керамика могильника представлена лепными горшками.

Нестор-летописец. Эскиз росписи Владимирского собора в Киеве. Художник В. М. Васнецов

Путает нам картину только летописец Нестор, приплетший какие-то столпы, на которые якобы помещают урны с прахом. Как он себе это представлял, интересно? Вятичи вырезали тумбочку и ставили на нее горшок? Из чего вырезали, из дерева? Так это недолговечно. Из камня? Ну-ну… А как защищали горшок от природных стихий — ветра, дождя, снега, молний?

В столпы мы себе позволим не поверить. Холм у дороги, в котором правильным порядком помещены горшки с останками, — это возможно. Возможно, холм под «столпом» и подразумевался.

И, наконец, археология.

Любопытно, что внятного общего мнения об археологической культуре вятичей нет. Их сближают с носителями то роменской, то боршевской культур (которые, впрочем, часто объединяют), то видят близость с колочинской. Наиболее адекватными для описания этого состояния дел я нахожу две фразы:

Эти памятники и синхронные им селища и городища сближаются с культурами более южных областей типа луки-райковецкой и роменско-боршевской —

— и —

Носители мощинской культуры отождествляются с летописным балтским племенем голядь и считаются ответвлением юхновской культуры. Они также составили местный этнический субстрат, определивший своеобразие вятичей. [47]

Культура вятичей действительно формируется здесь с VIII века и действительно несет в себе явные признаки лука-райковецкой и роменско-боршевской идеологий. Но в то же время она не похожа ни на что, кроме самой себя. И… —

— киевской.

Точнее, посткиевской.

Снова вспомним погребения. Курганы. Кремация на стороне. Помещение пепла и кальцинированных костей на курганах в глиняных сосудах-урнах.

Кстати, в более поздних курганах пепел помещали —

— в домовины, сложенные из дерева, срубные или столбовые.

Не те ли это самые «столпы» автора «Повести временных лет»? Да, только, конечно, выглядело это не так, как он описывал. Все же эти камеры-домовины находились внутри кургана.

Нет, виден киевский корень, виден! А уж что на эту венедскую основу наслоилось затем некое пришлое население — в небольшом, чувствуется, количестве — так это нормально для времен славянской экспансии на Русь. Даже, кстати, и это «от ляхов» можно принять. Если от тех «ляхов», от коих пошил «лендзанины-лендзяне-поляне», — то вот вам и полное объяснение лука-райковецким элементам в вятичской материальной культуре.

Интересный обычай был у этих людей:

Мелкие земледельческие деревни вятичей часто носили временный характер и переносились на другие места по мере истощения небольших подсечных пашен.

То же самое, что делалось у венедов! Да, собственно, не могло не делаться, диктуемое климатом и уровнем сельскохозяйственной технологии. Но это не помешало, однако, более развитым, «подготовленным» в Европе культурам словен и кривичей на тех же венедских землях (и севернее! и болотистее!) устроить более или менее оседлый быт. А что заставляло вятичей в куда более благоприятных условиях брянских, рязанских, калужских земель заниматься подсекой? Не обычаи ли отцов? Те же, что заставляли так долго сопротивляться попыткам втянуть их в Русское государство?

Владимир Мономах и его сыновья. Художник В. П. Верещагин

Покорить вятичей удалось только Святославу, но еще и сын его Владимир ходил на них войною, возвращать завоевания отца. Но даже в XII веке великий князь русский Владимир Мономах с гордостью перечислял своим детям предпринятые им путешествия через земли вятичей. А поход в их землю на их племенного князя Ходоту и его сына называл в числе крупнейших своих военных предприятий.

Видно, было чем гордиться…

А рядом — западнее, на территории нынешних Брянской и Гомельской областей — жили радимичи, родственные вятичам. И тоже — с непонятной археологией. Тоже возводимой к балтам, но с непонятными особенностиями.

Между тем все становится понятным, если принять гипотезу о венедском происхождении обоих племен. Тут и балтские влияния становятся объяснимыми, и сближения с культурами «настоящих» славян, и отзвук роменско-боршевских элементов, которые явственно возводятся к колочинским предшественникам. И в том, что и летописец не отводит радимичам и вятичам места в рамках «словенеска языка», данная гипотеза лишь находит хоть и косвенное, но мощное подтверждение.

Кривичи тоже не причислены к «настоящим» славянам. Зато причислены некие полочане, которых, вообще-то, ни археология, ни история отдельно не выделяет. Что за парадоксы?

Разбираться начнем с кривичей.

Их территорией стала огромная область — верховья Волги, Днепра и Западной Двины, южная часть Валдая, часть бассейна Волхова и часть бассейна Немана. По нынешней географии это вся северо-восточная Белоруссия, Псковская, Смоленская, часть Московской, часть Тверской, часть Новгородской и часть Петербургской областей. По сути, все сердце Руси — не славянское! В смысле — не из списка «словенеска языка».

Славянское — ниже Припяти. А здесь — кривичское. Не считая словен новгородских.

Впрочем, словене — уже позднейшие насельники. И, судя по Ладоге и Любше, — насильники. Период же освоения кривичами — в археологии выступающими в виде носителей «культуры длинных курганов» — бассейна реки Великой, озера Псковского и верховий Ловати относится к VI–VIII векам. На двести лет раньше славянской интервенции.

А откуда взялись сами кривичи?

Заморские гости. Художник Н. К. Рерих

Это не очень ясно. Известно, что когда они дошли до Ладожского озера, то там построили крепость в месте, которое нынче называют Любша. Зрительно ее можно увидеть на картине Н. Рериха «Заморские гости» — загадочным своим гением он увидел тот самый «светлый город на холме», где и стоял кривичский порт и опорный пункт на Севере.

Но самое поразительное в этом наиболее раннем на северо-западе Руси укрепленном поселении то, что оно, как говорится в справке исследовавшего Любшу великого нашего археолога Е. А. Рябинина, —

— по столь раннему времени возникновения и по технологическим особенностям не имеет аналогов в Восточной и Северной Европе.

А ближайшие аналоги Любшанской крепости находятся в Центральной Европе в ареале расселения западных славян — от Дуная до Польского Поморья.

То, что крепость кривичская, доказывается двумя неоспоримыми фактами. Первый — появилась она в ходе распространения именно кривичей и не носит черт ни финских, ни скандинавских населенных пунктов. Второй — в самой крепости находятся кривичские вещи и, в частности, такие важные этноопределяющие артефакты, как височные кольца.

Так что получается, что кривичи — выходцы с римского лимеса?

Да, по другим, не связанным с Любшей археологическим данным начальным пунктом исхода кривичей называют и Прикарпатье, что заставляет снова сделать предположение об изначальной неславянской природе этого народа. Возможно, об антской. Возможно, о его изначальном генезисе от каких-то давних местных народов — от никому не известных карпов, например. Косвенно предполагать это позволяют данные о том, что динулись кривичи отсюда на север где-то в VI веке. Как раз, когда пражско-корчакские славяне пошли обтекать Карпаты в направлении Византии. Что-то, видно, не сложилось с дружественным контактом…

Считается, что кем бы ни были предки кривичей, над их окончательным обликом немало потрудились местные финно-угорские и балтские племена. Точнее, трудились-то больше всего наверняка как раз кривичские мужчины, но результатом все равно стала метисация. Тем более что, судя по раскопкам в Пскове и Изборске, большой крови меж переселенцами и местными не случилось — они просто селились рядом:

В VIII–IX вв. в Нижнем Повеличье, заселенном в это время по преимуществу автохтонным прибалтийско-финским населением (в языковом отношении родственным предкам современных эстонцев), одновременно существовали два крупных несельскохозяйственных поселения. Одно из них — Псковское городище — являлось племенным центром автохтонов, а другое — Труворово городище — представляло собой внеплеменное торгово-ремесленное поселение, основанное группой славянских переселенцев. [75]

Труворово городище — то, что впоследствии стало Изборском. Об обороне, однако, там тоже заботились: с двух сторон городище было защищено почти отвесными склонами обрывов, а там, где проход к городу был возможен — с напольной стороны, — был сооружен немаленький дугообразный вал шириной до 10 м. При этом сам городок не так чтобы уж очень велик был: его размеры составляли 70  90 м.

Отличительными археологическими признаками кривичей являются длинные курганы — валообразные насыпи, где складировали покойников друг подле друга. Кремированных. Височные кольца — характерные браслетообразные. При всем влиянии финнов и балтов инвентарь, характерный для всех кривичей, явно относится к посткиевской культуре. От нее же ведут свое начало и жилища — небольшие наземные срубные дома размерами 4  4 м. Печи также имеют свои прототипы в регионе верхнего течения Вислы.

Крепость в Изборске. Современный вид

В начале VIII века единое дотоле племя кривичей разделяется на две культуры. Почему — неведомо. Но с этой поры начинается отсчет смоленско-полоцкой их группы.

И что интересно, именно смоленско-полоцких кривичей-полочан летопись наша заносит в «элитный» список славян. А вот северных, псковско-новгородско-любшанских — нет.

И снова можно предполагать, что какую-то роль в этом разделении сыграли реликты венедов. Во всяком случае, кривичский ритуал трупосожжения на кургане, когда остатки пепла рассыпались по его поверхности, напоминает о «тушемлинцах». Можно поспекулировать на тему того, что кривичей «разорвало» влияние разных культур. Но это именно спекуляция, ибо следов таких «национальных» разногласий, естественно, найти археологически мы не можем. Разве что принять во внимание —

— проволочные биэсовидные украшения, полусферические бляхи, металлические трапециевидные и грибовидные привески, привески в виде птичек, —

— что характерны для смоленско-полоцких кривичей, но имеют —

— многочисленные аналогии в балтских древностях более западных территорий. [213]

То есть одни пошли в «финнщину», а другие — в «балтщину»…

А «балтщина» была ближе — и полочан признали своими.

Впрочем, височные кольца оставались едиными, браслетообразными —

— браслетообразные височные кольца с завязанными концами… были этноопределяющими для смоленско-полоцких кривичей.

В любом случае похоже, что люди, которые вышли откуда то из пограничного с Империей пространства, сформировались именно как кривичи здесь, на балтском пограничье, в Белоруссии и Смоленской области. С участием —

— да, с участием все тех же венедов. Эмигрировавших из области непосредственно киевской культуры.

В самом деле —

Комплекс культуры длинных курганов Северной Беларуси ранней стадии имеет местные корни в памятниках III–V вв., в которых присутствует в качестве индикатора расчесанная керамика.

Длинные курганы, напомню, — отличительный признак кривичей. И «киевцы» с их расчесанной керамикой оказываются их предками.

Далее —

— носители культуры ранних длинных курганов около середины 1 го тысячелетия н. э. продвинулись из Северной Беларуси на Псковщину и в верховья реки Великой.

При взгляде с другой стороны —

— могильники культуры длинных курганов обнаружены в восточной части Новгородской земли в бассейне реки Мологи. Население это было пришлым, явилось здесь в V веке, видимо, с Западной Двины и верхнего Днепра.

В то же время —

— открытие курганных могильников середины — третьей четверти I тыс. н. э. в Белорусском Подвинье делает уязвимым положение о северо-восточнославянской (кривичско-новгородской) колонизации Смоленской и особенно Полоцкой земель. [375]

Таким образом, непротиворечивое объяснение этим археологическим свидетельствам одно: после V века, скорее всего, в VI веке, кривичский этнос складывается в Белорусском Подвинье на базе пришлого европейского народа и местного элемента, близкого к киевской культуре, то есть венедов. Потому для латышей славяне — krievs, ибо с их точки зрения кривичи оказались частью венедов.

Затем под чьим-то давлением — очевидно, шедших за ними по пятам словен новгородских — кривичи сдвинулись частью на север и дошли через Псков до Ладоги, частью — на восток, где получили дополнительный заряд венедства и стали заметно для окружающих отличаться от своих псковских сородичей, воплотившись в культуре смоленских длинных курганов. Частью же кривичи остались на месте, где получили большой ассимиляционный заряд со стороны славян, отчего и были признаны «словеньским языком».

Это предположение подтверждается дальнейшей историей кривичей — тех, кто остался до поры не ассимилированным славянами. В IX веке они начинают отказываться от прежнего обряда погребения, и после этого времени захоронений в длинных курганах не найдено. Зато —

— в IX веке в области расселения смоленско-полоцких кривичей длинные курганы сменяются круглыми (полусферическими), по внешнему виду не отличимыми от синхронных насыпей других восточнославянских земель. [213]

Слабоват оказался корень у кривичей? Или просто отжил свое этнос, тихонько ушел на покой, растворившись в новом, которому вскоре доведется стать древнерусским?

Любопытно, кто стал их «растворителями». Племя, которое тоже, несмотря на включение в «элитарный список», не назовешь чисто славянским. Хотя, судя по всему, оно как раз и стояло у истоков той, славянской, пражско-корчакской цивилизации, от которой даже имя вынесло…

СЛОВЕНЕ. Словене (или словене новгородские) занимали пространство вокруг озера Ильмень, по Волхову до Ладоги и бассейны рек Ловать, Мста и верхнего течения Мологи.

Происхождения они темного, мутного.

С одной стороны, все говорит за нормальный, славянский корень. Имя сохранили. Летопись древнерусская относит их к «настоящим» славянам. Захоронения, по которым и археология их культурой новгородских сопок зовется, — позднеславянские, курганные.

А в то же время надежный — своими глазами читаем мы речь новгородскую, на грамотах берестяных записанную — лингвистический маркер показывает, что много западнославянских элементов в речи той:

Еще в прошлом столетии исследователи обратили внимание на близость религиозных воззрений, преданий, некоторых обычаев, а также географической номенклатуры новгородских словен и славян Польского Поморья. Было высказано предположение о расселении славян Приильменья из области нижней Вислы и Одры. В 1922 г. Н. М. Петровский выявил в древних новогородских памятниках письменности бесспорно западнославянские особенности. Позднее Д. К. Зеленин указал на западнославянские элементы в говорах и этнографии русского населения Сибири — выходцев из Новгородской земли. Об этом же говорят черты сходства в домостроительстве Новгородского и Польско-Поморского регионов, а также в оборонном строительстве: детали городен новгородского вала XI в. и новгородского детинца имеют параллели среди военно-защитных сооружений полабских крестьян. [213]

И головы у словен — не восточные:

Узколицые суббрахикефалы Новгородчины обнаруживают ближайшие аналогии среди черепов балтийских славян, например — черепа ободритов, имеющие незначительную разницу в элементах… Это объяснимо тем, что и те и другие восходят к одним мезолитическим предкам. [307]

Словом, такие же, что под Новгородом, краниологические серии археологи находят в могильниках Нижней Вислы и Одера, а также Мекленбурга, и однозначно причисляют их к ободритам.

Ободриты или, как их еще называют, бодричи сыграли большую роль в истории. У них было столько «бодрости», что со своими славянскими же соседями лютичами они самозабвенно и люто сражались лет четыреста. Покуда их обоих благодарно не вырезал сумрачный германский гений.

Ободриты, конечно, не от «бодрости». От Одера — об-Одер-иты. Поодерцы. Насколько известно, пришли они на берег моря все из того же «угла» пражской культуры, откуда выплеснулся на Византию славянский поток. То есть из западной ее части. И потому открытым остается вопрос: то ли вышли будущие словене новгородские непосредственно из «праго-корчакцев» и разошлись с будущими ободритами по азимутам. То ли, наоборот: вместе с ободритами дошли сначала до серых вод Балтики и уж затем отчего-то выбрали северный путь.

А может, это как раз ободриты из словен вышли. Только не на север — на запад пошли.

В общем, не очень понятные по происхождению люди. Более того, если предыдущая группа, племена лука-райковецкой культуры, свои «национальные» различия приобрели на месте сидючи, развивая местную традицию, — то словене шли к своей новгородской ипостаси довольно извилистым путем. Они не могли пройти мимо балтов, но прошли. Можно с уверенностью полагать, что получили они от балтов отпор, как некогда готы. Даже если и победили — поняли, что житья вместе все равно не будет. Такая уж те порода — самостоятельно жить не могут, но все чужаки мешают им жить самостоятельно.

А далее, обтекая балтов, неизбежно должны были славяне к Смоленской области уклониться. Где мы и замечаем сразу две вещи:

в рамках конца VII–VIII вв. над обитателями этого края нависла серьезная опасность. Повсюду стали сооружаться многочисленные городища-убежища… В конце I тысячелетия н. э. все эти городища-убежища погибли от пожара… Гибель городищ-убежищ… следует поставить в прямую связь с появлением в области Смоленского Поднепровья многочисленного нового, вероятно, кривичского населения, [369] —

— и ромбощитковые височные кольца новгородских словен сформировались не в районе озера Ильмень, как, кажется, можно ожидать, а в Смоленской области. [213]

И я бы связал эти два эпизода. Но не вокруг кривичей, которые, вообще говоря, прошли на север раньше (точнее, прошли на север раньше те, кто лег одним из камней в фундамент кривичей). Единственными, кто проходил эти места в соответствующее время, были словене. А то, как они сожгли Ладогу — до последнего человека, как достоверно показывает археология, — свидетельствует, что по меньшей мере одна из христианских заповедей не по их душу была писана.

Ну а далее славяне — словене — двинулись из этих венедских палестин на север. К Ладоге, которую они вскоре сожгут. Возможно, по следам кривичей и пошли. То ли досадили те им сильно, то ли венеды-тушемлинцы перешли к известной им партизанской войне. Вместе с кривичами смоленскими, скорее всего. Сказать об этом ныне ничего нельзя. Но факт, что словене далеко не добровольно покинули эти места, ибо впоследствии несколько раз пытались вновь реколонизировать эти пространства.

Точнее, на рубеже IX–X веков новгородские словене заметной массою пошли расселяться в юго-восточном направлении, обходя Смоленск, на Волок Ламский и будущее Подмосковье.

Как бы то ни было, первоначально словенам достался хоть и обширный, но худородный кусок земли между Ильменем и Ладогой.

Археология их отличается рядом собственных особенностей.

Наиболее характерный вид погребения — так называемые «новгородские сопки». Это —

— высокие крутобокие насыпи с уплощенной или горизонтальной вершиной и с кольцом, выложенным из валунов в основании.

Сначала из этих валунов выкладывали кольцо размером под основание будущей сопки. В этих основаниях заметен зольный слой. При этом любопытно, что такие же зольные прослойки есть и в псковских «длинных курганах» кривичей. Потому возникло предположение, что за этим кроются обряды, принятые словенами и кривичами от местных финских народов. В таком случае последние должны были поучаствовать в генезисе как тех, так и других. Не тогда ли и «завелась» у будущих русских гаплогруппа N1C?

Наиболее ранние захоронения в сопках отмечаются началом VII века. К этому времени словене уже добрались до бассейна Волхова. Захоронения делались только после трупосожжения. Причем кремация, как правило, проводилась на стороне.

Дома в Старой Ладоге. Реконструкция

Затем, в IX веке, на смену сопкам приходят круглые курганы, аналогичные тем, что появились и у других восточнославянских племен. Правда, словене при этом все же оставили свой собственный обычай обкладывать основания теперь уже курганов традиционным кольцом из валунов.

Керамика ранних словен также носит на себе следы влияния и финнов, и западно-балтийских славян:

Слабопрофилированные приземистые (низкие, но широкие) горшки с прямым или слегка отогнутым венчиком. Эта наиболее распространенная посуда весьма характерна для финских древностей Восточной Европы. <…>

Широкогорлые биконические сосуды с резким переломом в плечиках и чуть отогнутые венчики. Подобное в большом количестве находят в нижних слоях Старой Ладоги. Наиболее к ним близки биконические сосуды славян междуречья нижней Вислы и Эльбы. [303]

В то же время эта посуда, конечно, явная наследница и часть пражско-корчакской культуры.

Земля словен — бассейн озера Ильмень. Более 70 % их памятников расположено здесь. Далее словене жили в верховья Луги и Плюссы, по верхнему и среднему течению Мологи.

После продвижения и расселения словен в этих местах выяснилось, что тут, в окружении финнов и кривичей, не больно-то развернешься. Как очень верно сказал разбирающийся в этой теме писатель Сергей Волков, —

— вопреки сложившемуся стереотипу, племена, населявшие этот регион, вовсе не были дикими, малоразвитыми и безобидными. Наоборот, древних карел, емь, весь, эстов и легендарную белоглазую чудь соседи боялись, как огня — это были коварные и жестокие воины, и что немаловажно — их менталитет коренным образом отличался от менталитета индоевропейцев, которые все же имели общие корни и в общем-то схожие верования и обычаи. Отличался по одной простой причине — финно-угры индоевропейцами не были… [24]

Пришлось задорным «ободритам» находить компромиссы, каковые нашлись сначала в форме сотрудничающих, но практически не сожительствующих поселков. Превратившихся позднее в «концы» в северных русских городах — сначала в Ладоге, затем Новгороде. И продолжающих те же вооруженно-соседские отношения, что были характерны ранее для рядом лежащих поселков. Как в Новгороде же, который из таких поселков и был позднее собран.

Собственно, именно словенам, с их звероватостью, приводящей не к ассимиляции инородных племен, а к вооруженному нейтралитету с ними, мы и обязаны тем, что стали русскими. Ибо именно это неустойчивое равновесие прямо-таки звало любого умелого лидера обернуть его себе на власть и пряники. Что и было однажды реализовано русами.

Стоял ли во главе их легендарный Рюрик или кто другой — неважно. Но сухой язык археологии докладывает, что нечто похожее на описанную в летописи войну род на род здесь произошло. И в результате здесь оказались скандинавы в роли сначала действующей, а затем и руководящей силы. После чего был достигнут окончательный компромисс.

Правда, словен после этого не стало. И кривичей. И финнов, что в той первой Смуте участвовали.

Все стали русскими.

ИТАК:

VI–IX века. Продолжается распространение славянских племен по Русской равнине. При этом в русской летописи отмечено разделение этих племен по какому-то признаку отношения к славянскому языку — в данном случае, в понимании славянского народа. Оказывается, в этот список «истинных» славян действительно входят племена, берущие начало в пражско-корчакской культуре. А не входят в него представители пеньковской культуры и племя вятичей. Сопоставление с арабскими известиями, а также археологическими материалами позволяет говорить о том, что вятичи — продолжение и потомки венедов, оставшихся после распада киевской культуры на лесной территории и не мигрировавших на Дунай. Потому их в «списке» и нет. В этом свете еще более очевидным становится не этнический, а обобщающий, сборный, «суперэтнический» характер термина «славяне», употребляемого русским летописцем. Этнически славяне — только население пражско-корчакской культуры, но уже в Древней Руси бытовало для этих славян и этническое, племенное именование — дулебы, возможно, перенятое от авар (см. рис. 42).

Рис. 42

Заключение

Итак, первая часть нашего расследования завершена. Происхождение славян более или менее прояснилось. Суммируем.

Гаплогруппа R1a1 обрела непрерывную историческую связь между африканским товарищем У, предком всех людей, и нами, которые живут сегодня в этом прекрасном мире и в этой прекрасной стране под названием Россия. Выяснилось, что мы не зря поем в хорошей песне, которая напрасно не стала гимном новой России:

Нам нет преград ни в море, ни на суше,

Нам не страшны ни льды, ни облака!

Льды «мы» пережили. Да не просто пережили, а хозяйственно, рачительно использовали, питаясь тем животным миром, который нагуливал себе бока в условиях тундры.

Наводнения «мы» пережили, в том числе всемирный потоп. Опять же с пользой для себя — распространили индоевропейство так широко, что теперь и прародину ищем, отыскать не можем.

Засухи «мы» тоже перенесли. Повоевать пришлось, не без того. Зато Европу освоили. И в историю вошли. И в Библию.

И горы были не помеха. Прошлись и по горам, затем спустились в Индию и создали там роскошную цивилизацию.

Побеждали всех великих завоевателей, кто только осмеливался к «нам» заходить. Дария Персидского. Македонцев. Гунны, готы — где они теперь? Перемогли и их. Татаро-монголов перемогли. Карла шведского победили. Наполеона. Гитлера.

А какие облака могут быть страшны нам, первым вышедшим в космос?

Но если без пафоса…

Всерьез о начале цивилизации в Европе можно говорить, начиная с рубежа III–IV тысячелетий до н. э., когда скотоводство стало приносить годный к отчуждению избыточный продукт. В результате появились войны в их экономическом понимании, материальное и, следовательно, социальное неравенство. Таким образом, значительные группы людей оказались связанными совместным отношением к собственности и необходимости ее защиты, что влекло за собой необходимость создания некой надобщественной организации. В сочетании с борьбой за пастбища это привело к разделению этих групп по комплиментарному/антикомплиментарному признаку. А это, в свою очередь, предопределило возникновение племен. (Конечно же, это не означает, что племена возникали вокруг стад; они вырастали из тех групп первобытных охотников, которые и до того сидели, образно говоря, вокруг одного костра. Но именно пра-национальное деление, как представляется, складывалось вышеописанным образом.)

В первой половине II тысячелетия до н. э. происходило еще брожение, когда расселявшиеся племена не образовывали стойких общностей. Да и сами еще были аморфны и легко перетекали одно в другое. Это — очень важно: ибо традиция эта не прекратила свое существование и к моменту окончания расселения примерно в XV веке до н. э. Постоянные примеры легкости смены самоидентификации мы видим и впоследствии, когда массы отдельных культур быстро слеплялись в одну суперкультуру (например, кельтскую), а суперкультуры относительно просто распадались снова на отдельные — уже другие, не первоначальные! А те, в свою очередь, как стекляшки в калейдоскопе, запросто способны были образовать новый суперкультурный узор.

В этом, в частности, объяснение почти всех современных недоумений и споров по этногенезу. Это нам сегодня представляется, что та или иная культура — данность, законченная в себе. Предки же к этому относились куда легче. Сильный завоеватель почти всегда означал для «своих» сильного защитника. И было крайне полезно для здоровья стать для него своим. Потому покоренные «стекляшки» подчас чуть ли не с восторгом образовывали новый узор, создавая круг новой надплеменной общности.

Думаю, уже понятно, к чему я веду. Славяне, говоря экстремистски, вовсе не имеют этногенеза! Это мультисоставная культура, узор, по историческим меркам почти мгновенно образованный прилипшими друг к другу стекляшками этносов. Отсюда — и объяснение неожиданности появления славян на исторической арене, и их быстрой распространенности, и их военным успехам. Естественно, пражско-корчакские обитатели тесных землянок не могли занять половину Византийской империи, ассимилировав тамошнее население. А вот вкупе с другими, особенно местными жителями и племенами, принявшими их сторону, цели и имя, — могли. И сделали.

Так что можно, как это сделано в данной книге, восстановить примерный пунктир культур, что привели к появлению славян. Только что это даст?

Ведь преемственность культур далеко не всегда дает преемственность… культур. То, что хетты, выйдя из «нашего» гнезда, стали важным фактором ближневосточной политики своей эпохи, нас не очень касается. Или то, что полные наши генетические близнецы — арии — дали столь важный толчок цивилизации, никак не определяет состояние чистоты в наших нынешних городах. Вот то, что монголам поддались — жжет до сих пор. Подвиг Евпатия Коловрата до сих пор тешит национальное самолюбие. А тешат ли его подвиги скифов, которые самому Александру Македонскому сказали: «Ты… это, не ходи дальше… Не надо»? И тот — не пошел! А более глупый Дарий не прислушался к дружескому совету — и вывел обратно из скифских земель хорошо если десятую часть войска, с которым решился туда войти… Но! — положа руку на сердце — шевелится ли в душе та же гордость за тех скифов, как за наших усачей 1812 года, которые впустили в Россию 640 тысяч врагов, а выпустили — 20? А победный марш «пеньковцев», что добивали готов в украинских степях — так же ли дорог нам, что красный флаг над Рейхстагом?

В общем, нет. По большому счету, нам сегодня не слишком важно, кто там нам был предком по крови. Важнее — и интереснее, — кто был нашим предком по культуре. И что делал в качестве такового.

И, как ни крути, наша, русских, национальная память — когда важно и дорого то, что делал твой предок, — наступает где-то с началом истории Древней Руси. А она — опять же как ни крути — базируется на истории древних славян. И то, что под историей славян, по большому счету, до сих пор не было научной основы, — да, это было немного неприятно.

Теперь настала пора поставить точку в этом вопросе. С развитием генетики появилась наконец возможность определить, кто такие славяне и откуда они взялись.

Согласно летописи, славяне пришли с Дуная, с Балкан. Согласно генетике, таких пришельцев в нашей, русской крови — 15–20 %. Значит, русские — не славяне?

Да. Согласно летописи.

В то же время мы видели, как линия кровного родства протянулась от африканского первобытного «Адама» через путешественников до Индии — да, не забыть фактически родных папуасов! — и через охотников на мамонтов, через ариев, через скифов, через венедов — до достоверно славянской пражско-корчакской культуры. От которой мы, русские, с полным правом можем вести уже свою культурную, национальную историю.

И получается, вопреки летописи, что большей частью своей генетики мы есть именно славяне. Археологически, исторически доказанные. Победившие Римскую империю и расселившиеся на ее территориях. И то, что в нас есть отзвук «балканской» генетики, объясняется тем простым обстоятельством, что расставшиеся с нами генетически 45 тысяч лет назад люди стали «нашими» культурно. И перемешавшись с «нами», в ходе дальнейших миграций привнесли и свою гаплогруппу в нынешний русский этнос. Как финны — свою.

В общем, формально мы, русские, — не славяне. Мы — местные охотники на мамонтов.

Первыми вышедшие в космос.

Просто славяне выросли из тех охотников…

Но!

Но…

Мы завершили разговор о славянах. Но мы-то — русские! А ни один русский, если его схватить за пуговку, вдумчиво глянуть в глаза и дерзко спросить:

— Вот ты, говоришь, славянин… А какого племени ты славянин? —

— замнется и не ответит ничего. Ибо нет в истории славянского племени русских. Хорваты есть. От хорват пошли. Сербы есть. От сербов. Чехи. Поляки. Словаки. Даже в Германии живут жалкие остатки славян, воплощенные в лужицких сорбах, — но они знают, каких славян они потомки. А русские?

Потомки полян?

Никто не знает, кто такие поляне.

Древлян?

Так древлян русские же и ликвидировали. Спалили Искоростень.

Радимичей?

Те от русского воеводы Волчьего Хвоста бегали.

Вятичей?

Но русские и с ними воевали и покорили.

И не в том дело, что воевали и покорили — в том, что русские, получается, рядом с вятичами и вне вятичей существовали.

И вне радимичей. И вне кривичей. И вне северян. И вне дреговичей.

И вообще — кого ни назови из известных восточнославянских племен — русские стоят вне их. Русские — другие.

Не славяне. Ибо нет их среди славян. Они все время вне.

И в то же время — внутри.

Так откуда они взялись?

Об этом — другая книга.

Библиография

Необходимо предупредить: в нижеприведенном списке литературы — не только те источники, которые я цитировал в этой работе, но и те, что использовал косвенно — для справки, для сверки, для общего образования. Думаю, они могут пригодиться и читателю для собственного исследования. Так что можно сказать, это — рекомендованная литература.

[1]. Analysis of one million base pairs of Neanderthal DNA // Nature 444, 330–336 (16 November 2006)

[2]. Annales Bertiniani. 839 //Quellen zur karolingischen Reichsgeschichte. B. etc, Т. 2.

[3]. Atkinson, Q.D. and Gray, R.D. How old is the Indo-European language family? Illumination or more moths to the flame? In: Phylogenetic Methods and the Prehistory of Languages. Cambridge: The McDonald Institute for Archaelogical Research, 2006.

[4]. Barac, L., Pericic, M., Klaric, I.M., Rootsi, S., Janicijevic, B., Kivisild, T., Parik, J., Rudan, I., Villems, R. and Rudan, P. Y chromosomal heritage of Croatian population and its island isolates. Europ. J. Human Genetics 11 (2003)

[5]. Cadenas, A.M., Zhivotovsky, L.A., Cavalli-Sforza, L.L., Underhill, P.A. and Herrera, R.J. Y-chromosome diversity characterizes the Gulf of Oman. Eur. J. Human Genetics, 18 (2008)

[6]. Chandler, J.F. Estimating per-locus mutation rates. J. Gen. Genealogy, 2 (2006)

[7]. Gray, R.D. and Atkinson, Q.D. Language-tree divergence times support the Anatolian theory of Indo-European origin. Nature (2003)

[8]. Hans J. Holm: A possible Homeland of the Indo-European languages. http: //www.hjholm.de./

[9]. Herrmann, J. Germanen und Slawen in Mitteleuropa. Zur Neugestaltung der ethnischen Verhaeltnisse zu Beginn des Mittelalters. Berlin, 1984.

[10]. http://diunov.livejournal.com

[11]. http://fandag.ru

[12]. http://forum.kursknet.ru

[13]. http://forum.ossetia.ru

[14]. http://forum.xlegio.ru

[15]. http://gazeta.ru

[16]. http://gklimov.livejournal.com

[17]. http://gpr63.livejournal.com

[18]. http://historic.ru/books

[19]. http://mythology.webhost.ru

[20]. http://www.nature.com

[21]. http://nasledie.dubna.ru

[22]. http://oldru.narod.ru

[23]. http://orei.livejournal.com

[24]. http://svolkov.livejournal.com

[25]. http://tiamat.ru

[26]. http://valdemarus.livejournal.com

[27]. http://wiederda.livejournal.com

[28]. http://www.asha-piter.ru/11_01_News/11_02_arheology_kostenki.htm

[29]. http://www.deryabino.ru

[30]. http://www.historica.ru

[31]. http://www.hrono.info

[32]. http://www.krotov.info

[33]. http://www.kurgan.kiev.ua

[34]. http://www.lants.tellur.ru

[35]. http://www.ipiran.ru/egorov/gore.htm — _ftnref15 http://www.nasled.org/history/arheologia

[36]. http://www.vostlit.info

[37]. Jonathan Adams. Europe during the last 150 000 years. на /nercEUROPE.html.

[38]. http://korosten.osp-ua.info

[39]. M. Alinei. Towards an Invasionless Model of Indoeuropean Origins. The Continuity Theory.

[40]. Martinez, L., Underhill, P.A., Zhivotovsly, L.A., Gayden, T., Moschonas, N.K., Chow, C.-E. T., Conti, S., Mamolini, E., Cavalli-Sforza, L.L. and Herrera, R.J. Paleolitic Y-haplogroup heritage predominates in a Cretan highland plateau. Eur. J. Human Genetics, 15 (2007)

[41]. Foster, A. Variations of R1b Ydna in Europe: Distribution and Origins. 2005.

[42]. Snorri Sturluson Heimskringla.

[43]. Wiik K. Where did European men come from? // Genetic Genealogy, 4 (2008)

[44]. www.archaeology.ru

[45]. www.discovers.ru

[46]. www.dnatree.ru, ныне — http://www.molgen.org

[47]. www.ru.wikipedia.org

[48]. www.socionet.ru

[49]. Ynglinga saga, Halfdanar saga svarta.

[50]. Авдусин Д. А. Гнездово и Днепровский путь. В кн.: Новое в археологии. М., 1972.

[51]. Авдусин Д. А. Отчет о раскопках в Гнездове 1957–1960 гг. // Материалы по изучению Смоленской области. М., 1970.

[52]. Авдусин Д. А. Скандинавские погребения в Гнездове.

[53]. Авенариус А. Авары и славяне: Держава Само // Раннефеодальные государства и народности. М., 1991.

[54]. Авеста. Избранные гимны из Видевдата. М., 1993.

[55]. Агафий Миринейский. О царствовании Юстиниана. М., 1996.

[56]. Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви. — http: //www.vostlit.info

[57]. Алексеев А. Ю. Скифская хроника. СПБ, 1992.

[58]. Алексеев В. П. Палеоантропология земного шара и формирование человеческих рас. Палеолит. М.: Наука, 1978.

[59]. Алексеев В. П. Положение Тешик-Ташской находки в системе гоминид//Антропологическая реконструкция и проблемы палеоэтнографии. М.: Наука, 1973.

[60]. Алексеев Л. В. Некоторые вопросы заселенности и развития западнорусских земель в IX–XIII вв. // Древняя Русь и славяне. М., 1978.

[61]. Алексеев С. В. Славянская Европа V–VI вв. М.: Вече, 2008.

[62]. Алексеева Т. И. Антропологический состав восточнославянских народов и проблема их происхождения // Этногенез финно-угорских народов по данным антропологии. — М.: Наука, 1974.

[63]. Алекшин В. А. Социальная структура и погребальный обряд древнеземледельческих обществ. Л.: Наука, 1986.

[64]. Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1994.

[65]. Андреев Ю.В. Островные поселения эгейского мира в эпоху бронзы. Л.: Наука, 1989.

[66]. Аппиан. Митридатовы войны. http://www.vostlit.info/

[67]. Арсюхин Евгений, Андрианова Наталия. Материалы на сайте http://archeologia.narod.ru

[68]. Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962.

[69]. Артамонов М.И. Киммерийцы и скифы. Л., 1974.

[70]. Артамонов М.И. Очерки древнейшей истории хазар. Л., 1936.

[71]. Артамонов М.И. Хазары. М., 1980.

[72]. Археология Украинской ССР. Т.1. Киев: Наукова думка, 1985.

[73]. Бадер Н.О. Древнейшие земледельцы Северной Месопотамии. М.: Наука, 1989.

[74]. Бартонек А. Златообильные Микены. М., 1991.

[75]. Белецкий С.В. Культурная стратиграфия Пскова (археологические данные к проблеме происхождения города) // КСИА, № 160, 1980.

[76]. Беовульф (Пер. В.Тихомирова, прим. О.Смирницкой) // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М., 1975.

[77]. Бернштам А.Н. Очерк истории гуннов. Л., 1951.

[78]. Бертинские анналы (фрагмент).

[79]. Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. В 3 х т. Т. II. М.; Л., 1950.

[80]. Блаватский В.Д. Античная археология Северного Причерноморья. М., 1961.

[81]. Бобринский А.А. Гончарство Восточной Европы. М., 1978.

[82]. Бомхард А.Р. Современные направления реконструкции праиндоевропейского консонантизма // ВЯ, 1988.

[83]. Бонгард-Левин Г.М., Грантовский Э.А. От Скифии до Индии. М.: Мысль, 1974.

[84]. БСЭ.

[85]. Буданова В.П. Великое переселение народов. — http: //www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Budan/01.php

[86]. Буданова В.П. Варварский мир эпохи Великого переселения народов. М., 2000.

[87]. Буданова В.П. Готы в эпоху Великого переселения народов. М., 1990; 2 е изд. СПб., 1999.

[88]. Буданова В.П., Горский А.А., Ермолова И.Е. Великое переселение народов: этнополитические и социальные аспекты. М., 1999.

[89]. Булкин В.А., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Археологические памятники Древней Руси IX–XI вв. Л., 1978.

[90]. Булкин В.А., Лебедев Г.С. Гнездово и Бирка (к проблеме становления города) // Культура средневековой Руси. Л., 1974.

[91]. Буровский А.М. Предки ариев. М.: Яуза, Эксмо, 2008.

[92]. Бэшем А. Чудо, которым была Индия. М.: Наука, 1977.

[93]. Васильев И.Б., Кузнецов П.Ф., Семенова А.П. Потаповский курганный могильник индоиранских племен на Волге. Самара: Самарский университет, 1994.

[94]. Васильев С.В., Ходжайов Т.К. Близкий и далекий Каменный век. — http: //www.info21.ru/second.php? id=43

[95]. Вернадский Г.В. Киевская Русь. Тверь — Москва, 1996.

[96]. Видукинд Корвейский. Деяния саксов / Вступ. ст., пер. и коммент. Г.Э.Санчука. М., 1975.

[97]. Вознесенская Г.А. Кузнечное производство у восточных славян в третьей четверти I тыс. н. э. // Древняя Русь и славяне. М., 1978.

[98]. Гамкрелидзе Т.В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и пракультуры. Т. 1 — 11. Тбилиси, 1984. Здесь цитируется изложение этой теории В.В.Ивановым на телепередаче на канале НТВ («Гордон».

[99]. Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и руских (с первой половины VII века до конца X века, по Р.X.). С.-Пб.1870

[100]. Генинг В.Ф., Зданович Г.Б., Генинг В.В. Синташта. Археологические памятники арийских племен Урало-Казахстанских степей. Челябинск, 1992. Т. 1.

[101]. Геродот. История в девяти книгах / Пер. и прим. Г.А.Стратановского. Л., 1972.

[102]. Гимбутас М. Славяне. Сыны Перуна. М., 2003.

[103]. Глушанин Е.П. Военная знать ранней Византии. Барнаул., 1991.

[104]. Голубцова Е.С. Община, племя, народность в античную эпоху. М., 1998.

[105]. Гомер. Одиссея

[106]. Горбовский А. Загадки древнейшей истории. М., 1966.

[107]. Горелик М.В. Боевые колесницы Переднего Востока III–II тысячелетия до н. э. // Древняя Анатолия. М.: Наука. 1985.

[108]. Грантовский Э.А. Ранняя история иранских племен Передней Азии. М.: Наука, 1970.

[109]. Григорий Турский. История франков. М., 1987.

[110]. Григорьев С.А. Металлургическое производство эпохи бронзы Южного Зауралья // Россия и Восток: проблемы взаимодействия (материалы конференции). Ч.V, кн.2. Челябинск, 1995.

[111]. Григорьев С.А. Синташта и арийские миграции во II тыс. до н. э… // Новое в археологии Южного Урала. — Челябинск: Рифей, 1996.

[112]. Гумилев Л.Н. Открытие Хазарии. М., 1966.

[113]. Гумилев Л.Н. Древние тюрки. Л., 1990.

[114]. Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии. Эпохи и цивализации. М. 1993

[115]. Гумилев Л.Н. Хунну в Китае. Л., 1990.

[116]. Гумилев Л.Н. Хунну. М., 1993.

[117]. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М. 1992.

[118]. Гусева Н.Р. Индуизм. М.: Наука, 1977.

[119]. Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII–XIV вв.): Курс лекций. М.: Аспект-Пресс, 2000.

[120]. Джаксон Т.Н. Восточный путь исландских королевских саг. — История СССР, 1976, № 5.

[121]. Джаксон Т.Н. Austr í Görðum: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. М.: Языки русской культуры, 2001.

[122]. Джаксон Т.Н. Бьярмия, Древняя Русь и «земля незнаемая» (несколько замечаний о методике анализа сведений исландских саг) // Скандинавский сборник, XXIV. Таллин, 1979.

[123]. Джаксон Т.Н. Альдейгьюборг: археология и топонимика // Памятники средневековой культуры: Открытия и версии. СПб., 1994. Статья on-line на сайте AltLadoga — http: //altladoga.narod.ru

[124]. Динесман Л.Г. Голоценовая история биогеоценозов Русской равнины в позднем антропогене // История биогеоценозов СССР в голоцене. М.: 1976.

[125]. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, II, 43. // ВДИ, 1947, № 3.

[126]. Добровольский И.Г., Дубов И.В., Кузьменко Ю.К. Рунические граффити на куфических монетах. // Мельникова Е.А. Скандинавские рунические надписи. М., 1977.

[127]. Дубов И.В. Северо-восточная Русь в эпоху раннего средневековья. Л., 1982.

[128]. Дубов И.В. Спорные вопросы этнической истории Северо-Восточной Руси (IX–XIII вв.) // Вопросы истории, 1990, № 5.

[129]. Евтушенко И.П. Арии на Урале. Часть 1 // Академия Тринитаризма. М., Эл № 77 — 6567, публ.10558, 23.07.2003.

[130]. Егоров В. Готские реминисценции. — www.ipiran.ru/egorov/gore.htm

[131]. Егоров В. Русь и снова Русь. — www.ipiran.ru/egorov/hraith.htm

[132]. Егоров В. Читая Повесть временных лет. — www.ipiran.ru/egorov/rpvl.htm.

[133]. Егоров К. О еще одной возможности отождествлении Рюрика. — http://oldru.narod.ru/

[134]. Еременко В.Е. Процесс латенизации археологических общностей позднего предримского времени Восточной Европы и сложение зарубинецкой культуры. Автореферат канд. ист. наук. Л., 1990.

[135]. Жарникова С.В. Веда — значит Знание. — http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_idx2.htm

[136]. Засецкая И.П. Культура кочевников южнорусских степей в гуннскую эпоху (кон. IV–V вв.). СПб., 1994.

[137]. Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962.

[138]. Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1967.

[139]. Зданович Г.Б. Аркаим: Арии на Урале или несостоявшаяся цивилизация // Аркаим: Исследования. Поиски. Открытия. Челябинск: Творч. Объед-ние Каменный пояс, 1995.

[140]. Зданович Г.Б. Бронзовый век Урало-Казахстанских степей. Свердловск, 1988.

[141]. Зданович Г.Б., Батанина И.М. Страна городов — укрепленные поселения эпохи бронзы XVIII–XVII вв. до н. э. на Южном Урале / Аркаим: Исследования. Поиски. Открытия. Челябинск, 1995.

[142]. Зданович Г.Б., Зданович Д.Г. Протогородская цивилизация Страны городов Южного Зауралья // Россия и Восток: проблемы взаимодействия (материалы конференции). Ч. V, кн. 1. Челябинск, 1995.

[143]. Зданович Г.Б… Зданович Г.Б. Аркаим: арии на Урале или несостоявшаяся цивилизация // Аркаим: Исследования. Поиски. Открытия. Челябинск, 1995.

[144]. Золин П.М. Костенки. — http://www.russika.ru/termin.asp?ter=2066

[145]. Ибн Фадлан. Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу / Пер. и коммент. А.П.Ковалевского, под ред. акад. И.Ю. Крачковского. М.-Л., 1939.

[146]. Иванов Вяч. Вс. Реконструкция структуры, символики и семантики индоевропейского погребального обряда // Исследования в области балто-славянской духовной культуры: Погребальный обряд. М., 1990.

[147]. Иванов С.А. Оборона Византии и география варварских вторжений через Дунай в первой половине VI в. // ВВ. 1983.

[148]. Иванова О.В., Литаврин Г.Г. Славяне и Византия // Раннефеодальные государства на Балканах (VI–XII вв.). М., 1985.

[149]. Имбри Д., Имбри К.П. Тайны ледниковых эпох. М.: Прогресс, 1988.

[150]. Иордан. О происхождении и деяниях гетов (Getica) / Вступ. ст., пер. и прим. Е.Ч. Скржинской. 2 е изд. СПб., 1997.

[151]. Иосиф Флавий. Иудейская война. Минск: Беларусь, 1991.

[152]. Исидор Севильский. История готов, вандалов и свевов // Средневековая латинская литература IV–IX вв. М., 1970.

[153]. Исландские саги / Ред., вступ. ст., прим. М.И.Стеблин-Каменского. М., 1956.

[154]. История Древнего Востока. Ч. II. М.: Наука, 1988.

[155]. История Европы с древнейших времен до наших дней. Том 1. Бронзовый век. М: Наука, 1988.

[156]. История западноевропейской средневековой культуры. Ч.1. Культура варварского мира. Составители: Николаева И.Ю., Карначук Н.В. Томск, 2001.

[157]. История Швеции. М., 1974.

[158]. Каган В. История дома Рюриковичей. М., 1990.

[159]. Калесник С.В. Основы общего землеведения. М., 1955.

[160]. Кан А.С. История скандинавских стран (Дания, Норвегия, Швеция). М., 1980.

[161]. Каргер М.К. Древний Киев, т.1. М.-Л. 1958.

[162]. Каспарова К.В. 1976. О верхней хронологической границе зарубинецкой культуры // СА, № 3.

[163]. Квинт Курций Руф. История Александра Македонского. М.: изд. МГУ, 1993.

[164]. Кестлер Артур. Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие. СПб.: Евразия. 2001.

[165]. Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. Т. I–II. Л., 1966.

[166]. Кирпичников А.Н. Ладога и ладожская волость в период раннего средневековья // Славяне и Русь. Киев, 1979.

[167]. Кирпичников А.Н. Раннесредневековая Ладога. Итоги археологических исследований // Средневековая Ладога. Л., 1985.

[168]. Кирпичников А.Н., Лебедев Г.С., Булкин В.А., Дубов И.В., Назаренко В.А. Русско-скандинавские связи в эпоху образования Древнерусского государства (IX–XI вв.) — Scando-Slavica, 1978, № 24.

[169]. Кирпичников. А.Н. Сказание о призвании варягов — легенды и действительность. — http: //www.tuad.nsk.ru/~history/Author/Russ/K/KirpichnikovAN/Riurik.htm

[170]. Клавдиан. На консульство Стилихона (De Consulatu Stilichonis). Кн. 1

[171]. Клесов А.А. Откуда появились славяне и индоевропейцы? Ответ дает ДНК-генеалогия. — http: //www.lebed.com/2008/art5375.htm

[172]. Клесов А.А. Иосиф и его братья, или взрослые игры с молекулярной генеалогией // Бостонский Альманах Лебедь, № 515, 25 февраля 2007.

[173]. Клесов А.А. Основные положения ДНК-генеалогии (хромосома Y), скорости мутаций, их калибровка и примеры расчетов // Вестник Росийской Академии ДНК-генеалогии, т.1, № 2. С. 252–348.

[174]. Клесов А.А. Откуда появились славяне и индоевропейцы и где их прародина? // Вестник Российской Академии ДНК-генеалогии, т.1, No.3, Август 2008.

[175]. Клесов А.А. Происхождение евреев с точки зрения ДНК-генеалогии. Заметки по еврейской истории, № 1 (92) — № 7 (98), январь — июль 2008.

[176]. Клесов А.А. Русь — прямые потомки Ариев. http: //rustimes.com/blog/page_all_5.html

[177]. Клесов А.А. Се — Человек // Вестник Росийской академии ДНК-генеалогии, т.1, № 2, стр. 237–251; Бостонский Альманах Лебедь, № 477, 28 мая 2006.

[178]. Клесов А.А. Хинди-Руси Бхай Бхай с точки зрения ДНК-генеалогии, или откуда есть пошли славяне // Бостонский Альманах Лебедь, № 531, 10 июня 2007.

[179]. Климов Г.А. История Европы: ось времени: историческая реконструкция. Тверь, 2008.

[180]. Козак Д.Н. Готы. — http: //crimeaveb.narod.ru/History/Gots.html

[181]. Коковцев П.К. Еврейско-хазарская переписка в Х в. Л., 1932.

[182]. Колесов М.С. Являются ли русские славянами? // Россия и Крым на рубеже двух эпох. М.: НПЦ ЭКОСИ — Гидрофизика, 2006.

[183]. Колосовская Ю.К. Рим и мир племен на Дунае. I–IV вв. н. э. М., 2000.

[184]. Колчин Б.А., Черных Н.Б. Дендрохронология Восточной Европы. М., Наука, 1977.

[185]. Конецкий В.Я. Население долины р. Ловать в процессе сложения первоначальной территории Новгородской земли // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Новгород, 1987.

[186]. Константин Багрянородный. О церемониях. В кн.: Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб.: Алетейя, 2000.

[187]. Константин Багрянородный. Об управлении империей. M., 1989.

[188]. Корнелий Тацит (соч. в 2 х т.). Т.1. Анналы. Малые произведения / Пер. и коммент. А.С. Бобовича. Л., 1969.

[189]. Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Т.1. Анналы. Малые произведения. Л., Наука, 1969.

[190]. Корсунский А.Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение германских королевств (до середины VI в.). М., 1984.

[191]. Косарев М.Ф. Западная Сибирь в древности. М., 1984.

[192]. Косидовский З. Сказания евангелистов. — http: //www.skeptik.net/religion/christ/#kosid

[193]. Краткая Русская Правда (по Академическому списку половины XV в.) // Сборник документов по истории СССР. IX–XIII вв. / Под ред. В.В.Мавродина. М., 1970.

[194]. Кругликова И.Т. Боспор в позднеантичное время. М., 1966.

[195]. Кузнецов A.B. Очерки истории алан. Владикавказ, 1992.

[196]. Кузьмин C.Л., Волковицкий А.И. Археологическое изучение Ладоги. — http: //altladoga.narod.ru/newsarh/2005/KV1.htm

[197]. Кузьмин А.Г. К вопросу о происхождении варяжской легенды. // Новое о прошлом нашей страны. М., 1967.

[198]. Кузьмин А.Г. Откуда есть пошла Русская земля. Века VI–X. М.: Молодая гвардия, 1986.

[199]. Кузьмин С.Л. Ладога в эпоху раннего Средневековья (середина VIII — начало XII вв.) // Сборник научных статей / Отв. ред. А.В. Виноградов. СПб.: Нестор-История, 2008 (а также его же тезисы доклада на XIII конференции по изучению истории, экономики, литературы и языка скандинавских стран и Финляндии).

[200]. Кузьмин С.Л. Малые дома Старой Ладоги VIII–IX вв. (культурная принадлежность домостроительной традиции) // Археология и история Пскова и Псковской земли. Тезисы докладов научно-практической конференции. Псков, 1989.

[201]. Кузьмин С.Л., Мачинская А.Д. Культурная стратиграфия Ладоги VIII–X вв. // Археология и история Пскова и Псковской земли. Тезисы докладов научно-практической конференции. Псков, 1989.

[202]. Кузьмина Е.Е. Откуда пришли индоарии? М.: Калина. 1994.

[203]. Кюнер Н.В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М., 1961.

[204]. Лавров В.В. Готские войны III в. н. э.: римское культурное влияние на восточногерманские племена Северного Причерноморья // Проблемы античной истории // Сборник научных статей к 70 летию со дня рождения проф. Э.Д. Фролова / Под редакцией д-ра ист. наук А.Ю.Дворниченко. СПб., 2003.

[205]. Лапенков В. Виртуальная Русь. — http: //www.netslova.ru/lapenkov/vr.html

[206]. Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия IX — первая половина XII вв. М.-Л., 1989.

[207]. Лебедев Г.С. Археолого-лингвистическая гипотеза славянского этногенеза // Славяне: этногенез и этническая история. Л., 1989.

[208]. Лебедев Г.С. О времени появления славян на Северо-Западе // Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья Л.:

ЛГУиздат, 1982.

[209]. Лебедев Г.С. Путь из варяг в греки // Вестн. ЛГУ. 1975. N 20. История, язык, литература. Вып. 4.

[210]. Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе. Л.: Изд-во ЛГУ 1985.

[211]. Лебедев Г.С. Этногеография Восточной Европы по Повести временных лет. — В кн.: Историческая этнография. Традиции и современность. Проблемы археологии и этнографии, вып. 2. Л., 1982.

[212]. Лебедев Глеб. Из варяг в греки под парусом и на веслах. — http: //norse.ulver.com/articles/lebedev/nevo.html

[213]. Лебединский М.Ю. К вопросу об истории древнерусской народности. — http: //heathen.narod.ru/library/istrus.html

[214]. Лев Диакон Калойский. История.

[215]. Лента. ру

[216]. Лесков А.М. Горный Крым в I тысячелетии до н. э. Киев, 1965.

[217]. Лихачев Д.С. Земля родная. М.: Просвещение, 1983.

[218]. Лихачев Д.С. Великое наследие. Классические произведения литературы Древней Руси. М., 1975.

[219]. Лопатин Н.В. Тушемля, Демидовка, Колочин. О соотношении керамики верхних слоев // Краткие сообщения Института археологии АН СССР. Вып. 195. М., 1989.

[220]. Луконин В.Г. Искусство Древнего Ирана. М.: Искусство, 1977.

[221]. Ляпушкин И.И. Новое в изучении Гнездова // Археологические открытия 1967 года. М., 1968.

[222]. Ляпушкин И.И. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. Л., 1968.

[223]. Мавродин В. Происхождение русского народа. Л., 1978.

[224]. Мавродин В.В., Фроянов И.Я. Об общественном строе восточных славян по археологическим данным // Проблемы археологии. Вып. 2. Л., 1978.

[225]. Максимов Е.В. Проблемы оледенения Земли и ритмы в природе. Л.: Наука, 1972.

[226]. Малярчук Б.А., Деренко М.В. Структура русского генофонда // Природа, № 4, 2007.

[227]. Матвеева Г.И. О происхождении именьковской культуры // Древние и средневековые культуры Поволжья. Куйбышев. 1981.

[228]. Матюшин Г.Н. Археологический словарь. М.: Просвещение: АО Учеб. лит., 1996.

[229]. Махабхарата. Заключительные книги XV–XVIII. Российская АН, Серия Литературные памятники, Спб.: Наука, 2005.

[230]. Махортых С.В. Киммерийцы // http: //crimeaveb.narod.ru/History/Kimmeriya.html

[231]. Мачинский Д.А. О времени и обстоятельствах первого появления славян на Северо-Западе Восточной Европы по данным письменных источников. Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья, ЛГУИиздат. Л., 1982 г.

[232]. Мельникова Е.А. Древняя Русь в исландских географических сочинениях. — В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. М., 1976.

[233]. Мельникова Е.А. Древняя Русь. М., 1999.

[234]. Мельникова Е.А. Скандинавские рунические надписи. М., 1977.

[235]. Мельникова Е.А. Этнономика Севера европейской части СССР по древнескандинавской письменности и Повести временных лет, в сб. Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья, ЛГУИиздат. Л., 1982.

[236]. Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Легенда о призвании варягов и становление древнерусской историографии. Вопросы истории, № 2, 1995.

[237]. Мишулин А.В. Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н. э. // ВДИ, 1941, № 1 (14). — http: //oldru.narod.ru/biblio

[238]. Младшая Эдда.

[239]. Моргунова Н.Л., Кравцов А.Ю. Памятники древнеямной культуры на Илеке. Екатеринбург: УИФ Наука, 1994.

[240]. Мурзин В.Ю., Ролле Р. Большие городища лесостепной Скифии. — http: //www.kurgan.kiev.ua/Skiftown.html

[241]. Мурзин В.Ю. Происхождение скифов. Киев, 1984.

[242]. Назаренко А.В. Имя Русь и его производные в немецких средневековых актах IX–XIV вв.: Бавария — Австрия // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1982. M., 1984.

[243]. Назаренко А.В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. (Тексты, переводы, комментарий). M., 1993.

[244]. Назаренко В.А. Норманны и появление курганов в Приладожье. — В кн.: Северная Русь и ее соседи. Л., 1982.

[245]. Нерознак В.П. Названия древнерусских городов. М., 1983.

[246]. Новосельцев А.А. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990.

[247]. Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв.(*) — http: //apnovoselcev.narod.ru

[248]. Новосельцев А. П., Новосельцев А. Н., Буганов В. И., Назаров В.Д. История России с древнейших времен до конца XVII века. М.: АСТ, 1996.

[249]. Нюлен Э. Поминальные камни Готланда // Сокровища викингов. Л., 1979.

[250]. Олимпиодор Фиванский. История / Пер., вст. ст., коммент. Е.Ч.Скржинской. СПб., 1999.

[251]. Орозий короля Альфреда // Английские средневековые источники IX–XIII вв. / Тексты, пер., комментарий В.И.Матузовой. М., 1979.

[252]. Першиц А.И., Монгайт А.Л., Алексеев В.П. История первобытного общества. М.: Высшая школа, 1974.

[253]. Петрухин В.Я. Человек и животное в мифе и ритуале: Мир природы в символах культуры // Мифы, культы, обряды народов Зарубежной Азии. М., 1986.

[254]. Петрухин В.Я., Пушкина Т.А. К предыстории древнерусского города. // История СССР, № 4. М.-Л., 1979.

[255]. Пиоро И.С. Крымская Готия: Очерки этнической истории населения Крыма в позднеримский период и раннее средневековье. Киев, 1990.

[256]. Плетнева С.А. Кочевники средневековья. Поиски исторических закономерностей. М., 1982.

[257]. Плетнева С.А. Хазары. М., 1986.

[258]. Плечко Л.А. Старинные водные пути. М.: Физкультура и спорт, 1985.

[259]. Плиний Старший. Естественная история.

[260] Плоткин К.М. Псков и его округа в конце 1 тыс.н. э. // Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л.: ЛГУИиздат, 1982.

[261]. Повесть временных лет. Подготовка текста, перевод и комментарии О.В.Творогова

[262]. Полибий. Всеобщая история, XXV, 2, 12. ВДИ, 1947, № 3.

[263]. Поэзия скальдов / Издание подготовили С.В.Петров и М.И.Стеблин-Каменский. М., 1979.

[264]. Правда роськая. — http: //uf.kgsu.ru/lib

[265]. Природные ландшафты голоцена и их изменение под влиянием деятельности человека // История биогеоценозов СССР в голоцене. М.: 1976.

[266]. Приск Панийский. Готская история // Библиотека сайта XIII век / http: //vostlit. narod. info

[267]. Прокопий Кесарийский. Война с готами. О постройках. М., 1996.

[268]. Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история / Пер. А.А.Чекаловой. М., 1993.

[269]. Пряхин А.Д. Абашевская культура в Подонье. Воронеж, 1971.

[270]. Пряхин А.Д. Археологические памятники боршевской культуры на р. Воргол // Из истории славян. Воронеж, 1964. Вып.1.

[271]. Пряхин А.Д. Погребальные абашевские памятники. Воронеж: ВГУ, 1977.

[272]. Пряхин А.Д. Поселения абашевской общности. Воронеж: изд-во ВГУ, 1976.

[273]. Пряхин А.Д. Поселения катакомбного времени лесостепного Подонья. Воронеж, 1982.

[274]. ПСРЛ. — Т. 1. Лаврентьевская летопись. Л., 1926.

[275]. Птолемей. Руководство по географии. Кн. III.

[276]. Пчелов Е.В. Легендарная и начальная генеалогия Рюриковичей // Вестник ИРО, № 2. М.,1994.

[277]. Райс Т.Т. Скифы: строители степных пирамид. М.: Центрполиграф, 2004.

[278]. Редько А.П. Губительные губы мурси // Этнографические наблюдения доктора Редько, сделанные им в Эфиопии. 2005. — http: //www.geografia.ru/efiopiya-redko.html

[279]. Ронин В.К. Франки, вестготы, лангобарды в VI–VIII вв: политический аспект самосознания // Одиссей. М.: Наука, 1989.

[280]. Русанова И.П. Славянские древности VI–VII вв. М., 1976.

[281]. Русанова И.П. Компоненты пшеворской культуры // Труды V МКАС, т. 4. Киев. 1988.

[282]. Русанова И.П. Этнический состав носителей пшеворской культуры // Раннеславянский мир: материалы и исследования. М., 1990.

[283]. Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1982.

[284]. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1981.

[285]. Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1963.

[286]. Рыбаков Б.А. Геродотова Скифия. М.: Наука, 1979.

[287]. Рыбаков Б.А. Древние русы // Советская археология. Т. XVII. 1953.

[288]. Рыбаков Б.А. Мир истории. М.: Молодая гвардия, 1984 г.

[289]. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1994

[290]. Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М.: Наука, 1987.

[291]. Рябинин Е.А. Деревянный мир раннесредневековой Ладоги (по материалам раскопок Земляного городища 1973–1985 гг.) // Раннесредневековые древности Северной Руси и ее соседей. СПб., 1999.

[292]. Рябинин Е.А. Заметки о ладожских древностях (о двух культурах раннесредневековой Ладоги) // Современность и археология: Международные чтения, посвященные 25 летию Староладожской археологической экспедиции. СПб., 1995.

[293]. Рябинин Е.А. Заметки о Ладожских древностях. — www.oldladoga.ru

[294]. Рябинин Е.А. Новые открытия в Старой Ладоге (итоги раскопок на Земляном городище 1973–1975 гг.) // Средневековая Ладога. Новые археологические открытия и исследования. Л., 1985.

[295]. Рябинин Е.А. Предметы вооружения и их имитации из Старой Ладоги // Древности Северо-Западной России. СПб., 1995.

[296]. Рябинин Е.А. У истоков ремесленного производства в Ладоге // Новые источники по археологии Северо-Запада. СПб., 1994.

[297]. Рябинин Е.А., Черных Н.Б. Стратиграфия, застройка и хронология нижнего слоя Староладожского Земляного городища в свете новых исследований // СА. М., 1988, № 1.

[298]. Сага об Инглингах

[299]. Сага об Эгиле

[300]. Сафронов В.А. Индоевропейские прародины. Горький: Волго-Вятское кн. изд-во, 1989.

[301]. Сахаров А.Н. Дипломатия Древней Руси. IX — первая половина X века. М„1980.

[302]. Свод древнейших письменных известий о славянах. М., 1991. Т. I (I–VII вв.); 1995. Т. II (VII–IX вв.).

[303]. Седов В.В. Восточные славяне в VI — ХIII вв. М.: Наука, 1982.

[304]. Седов В.В. Длинные курганы кривичей. М., 1974.

[305]. Седов В.В. Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. М. 1999.

[306]. Седов В.В. Славяне в древности. М., 1994.

[307]. Седов В.В. Славяне в раннем средневековье. М., 1995 (со ссылкою на: Аулiх В.В. Зимнiвське городище — слов'янська пам'ятка VI–VII ст. н.е. в Захiднiй Волинi. Київ. 1972, а также на высказывания О.Н. Трубачева и И.П. Русановой)

[308]. Седов В.В. Славяне. Историко-археологическое исследование. М., 2002.

[309]. Седов В.В. Смоленская земля // Древнерусские княжества X–XIII вв. М., 1975.

[310]. Седов В.В. Соседи Рима, кельтов и германцев // Родина, № 4, 2003.

[311]. Седов В.В. Этногенез ранних славян // Вестник Российской академии наук, т. 73, № 7, 2003.

[312]. Седов В.В. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья. М., 1970.

[313]. Сказания мусульманских писателей о славянах и русcких (с половины VII века до конца Х века по Р. X.) / Пер. А.Я. Гаркави. СПб., 1870.

[314]. Скржинская Е.Ч. Аммиан Марцеллин и его время // Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1994.

[315]. Скржинская Е.Ч. Иордан и его GETICA. Комментарии // Иордан. О происхождении и деяниях гетов. GETICA. СПб., 1997.

[316]. Скржинская М.В. Герои киммерийских и скифских легенд в греческой поэзии и вазовой живописи. Вестник древней истории, 1986, № 4.

[317]. Смирнов А.П. Скифы. М.: Наука, 1966 г.

[318]. Смирнов К.Ф. Сарматы и утверждение их политического господства в Скифии. М., 1984.

[319]. Смирнов К.Ф., Кузьмина Е.Е. Происхождение индоиранцев в свете новейших археологических открытий. М., 1977.

[320]. Снорри Стурлусон. Круг Земной / Изд. подг. А.Я.Гуревич, Ю.К. Кузьменко, О.А. Смирницкая. М.И. Стеблин-Каменский М., 1980.

[321]. Современность и археология: Междунар. чтения, посв. 25 летию Староладожской археологической экспедиции. СПб., 1997.

[322]. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1959–1965.

[323]. Спиридонова Е.А., Алешинская А.С. Периодизация неолита-энеолита Европейской России по данным палинологического анализа // Российская археология. № 1. 1999.

[324]. Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время. М., 1989.

[325]. Страбон. География. М., 1990.

[326]. Тавлинцева Е.Ю. Железный век на территории Москвы и Подмосковья. Дьяковская культура. — Тавлинцева Е.Ю., Интернет-проект «История Москвы», 2000; Портал «Археология России», 2004.

[327]. Тацит Корнелий. О происхождении германцев и местоположении Германии // Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Л., 1970. Т. I.

[328]. Тереножкин А.И. Киммерийцы. Киев, 1976.

[329]. Терпиловский Р.В. Киевская и черняховская культуры. Проблема контактов. Stratum Plus, № 4, 2000. — http: //stratum.ant.md/4_00/articles/terpilov/terpilov01.htm.

[330]. Тимощук Б.А. Восточнославянская община VI — Х вв. М., 1992.

[331]. Тимощук Б.А., Русанова И.П., Михаилина Л.П. Итоги изучения славянских памятников Северной Буковины V — Х вв. // СА. 1981. № 2.

[332]. Тит Ливий. История Рима от основания города. М.: Наука, 1989.

[333]. Тихомиров М.Н. Древнерусские города. М., 1956.

[334]. Толстов С.П. По древним дельтам Окса и Яксарта. М., 1962.

[335]. Топоров В.Н. Агни // Мифы народов мира. Энциклопедия. М., 1991. Т.1.

[336]. Топоров В.Н. Древние германцы в Причерноморье: результаты и перспективы. // Балто-славянские исследования. М., 1983.

[337]. Топоров В.Н., Трубачев О.Н. Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья. М.-Л., 1962.

[338]. Третьяков П.Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.-Л., 1966.

[339]. Третьяков П.Н., Шмидт Е.А. Древние городища Смоленщины. М.-Л., 1963.

[340]. Трубачев О.Н. К истокам Руси (наблюдения лингвиста). M., 1993.

[341]. Трубачев О.Н. Лингвистическая периферия древнейшего славянства. Индоарийцы в Северном Причерноморье // Вопросы языкознания (ВЯ), 1977, № 6.

[342]. Трубачев О.Н. Некоторые данные об индоарийском языковом субстрате Северного Кавказа в античное время // Вестник древней истории, 1978, № 4.

[343]. Трубачев О.Н. О синдах и их языке // ВЯ, 1976, № 4.

[344]. Трубачев О.Н. Ранние славянские этнонимы — свидетели миграции славян // Вопросы языкознания. 1974, № 6.

[345]. Трубачев О.Н. Этногенез и культура древнейших славян //Лингвистические исследования. М., 1991.

[346]. Трубачев О.Н. Старая Скифия Геродота и славяне // ВЯ, 1979, № 4.

[347]. Фасмер M. Этимологический словарь русского языка. M., 1987.

[348]. Феофилакт Симокатта. История / Пер. С.П. Кондратьева. М., 1957.

[349]. Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980.

[350]. Хазанов А.М. Очерки военного дела сарматов. М., 1971.

[351]. Херрманн И. Ruzzi. Forsderen liudi. Fresiti. К вопросу об исторических и этнографических основах Баварского географа (первая половина IX в.) // Древности славян и руси. М., 1988.

[352]. Херрманн И. Полабские и ильменские славяне в раннесредневековой балтийской торговле // Древняя Русь и славяне. М., 1978.

[353]. Храпунов И.Н. Очерки этнической истории Крыма. Симферополь, 1996.

[354]. Хрисанфова Е.Н., Перевозчиков И.В. Антропология. М., 1999.

[355]. Цезарь Юлий. Записки о галльской войне. М.: АСТ, Ладомир, Харвест, 2007.

[356]. Цивилизация скифов // Древние цивилизации. М.: Мысль, 1989.

[357]. Чайлд Г. Арийцы. Основатели европейской цивилизации. Москва, Центрполиграф, 2005.

[358]. Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в древней Руси и Русская Правда // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965.

[359]. Черных Е.Н., Кузьминых С.В. Древняя металлургия Северной Евразии. М.: Наука. 1989.

[360]. Черных Н.Б. Дендрохронология средневековых памятников Восточной Европы // Проблемы абсолютного датирования в археологии. М., 1972.

[361]. Черныш Е.К. Культура шарообразных амфор // Энеолит СССР. М.: Наука, 1982.

[362]. Шанский Н.М., Иванов В.В., Шанская Т.В. Краткий этимологический словарь русского языка. М.: Просвещение, 1975.

[363]. Шарма Р.Ш. Древнеиндийское общество. М., 1987.

[364]. Шелов Д.Б. История античных государств Северного Причерноморья. В сб.: Античные государства Северного Причерноморья, сер. Археология СССР. М.: Наука, 1984.

[365]. Шепко Л.Г. Скифские памятники северо-восточного Приазовья. — http: //annals.xlegio.ru/life/small/harkiv99.htm

[366]. Шкунаев С.В. Германские племена и союзы племен. — http: //www.kulichki.com/~gumilev/HEU/heu1215.htm

[367]. Шмидт Е.А. Археологические памятники второй половины I тысячелетия н. э. на территории Смоленской области // МИСО, № 5. Смоленск, 1963.

[368]. Шмидт Е.А. Археологические памятники периода возникновения города Смоленска // Смоленск. 1100 лет. 1967.

[369]. Шмидт Е.А. О Тушемлинской культуре IV–VII веков в верхнем Поднепровье и Подвинье (к вопросу этнической атрибуции) // Is baltu kulturos istorijos, Vilnius: Diemedis, 2000.

[370]. Шмидт Е.А. Племена верховьев Днепра до образования Древнерусского государства. Ч. 2. Москва, 1992.

[371]. Шмидт Е.А. Тушемлинская культура на верхнем Днепре и формирование смоленских кривичей, в сб. Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего cредневековья. Л.: ЛГУИиздат, 1982.

[372]. Шрамко Б.А. Некоторые вопросы изучения металлообработки в Скифии. — http: //annals.xlegio.ru/life/small/harkiv99.htm

[373]. Штыхов Г.В. Города Полоцкой земли (IX–XIII вв.). Минск, 1978.

[374]. Штыхов Г.В. Древний Полоцк IX–XIII вв. Минск, 1975.

[375]. Штыхов Г.В. Формирование полоцких кривичей // Is baltu kulturos istorijos. Vilnius: Diemedis, 2000.

[376]. Шувалов П.В. У истоков средневековья: двор Аттилы // Двор и придворная культура в историческом аспекте. СПб., 1997.

[377]. Щукин М.Б. Современное состояние готской проблемы и черняховская культура // АСГЭ, вып. 18, 1977.

[378]. Щукин М.Б. Горизонт Рахны-Почеп: причины и условия образования // Культуры Восточной Европы I тысячелетия н. э. Куйбышев, 1986.

[379]. Щукин М.Б. Забытые бастарны. Неславянское в славянском мире // Stratum Plus, № 5, 1999. — http: //stratum.ant.md/05_99/articles/Sciukin/sciukin00.htm.

[380]. Щукин М.Б. Проблема бастарнов и этнического определения поянешты-лукашевской и зарубинецкой культур // ПАВ, вып. 6. 1993.

[381]. Щукин М.Б. Рождение славян. — www.krotov.info/history/09/schukin.html

[382]. Щукин М.Б. Семь миров древней Европы и проблемы этногенеза славян // Славяне: этногенез и этническая история. Л. 1989.

[383]. Щукин М.Б. Феномен черняховской культуры эпохи Константина — Констанция, или что такое черняховская культура // Stratum Plus, 1999, № 4. — http: //stratum.ant.md/04_99/articles/shiukin/cas1.htm.

[384]. Энеолит СССР. М.: Наука, 1982.

[385]. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб, 1890.

[386]. Эпоха бронзы лесной полосы СССР. М.: Наука, 1987.

[387]. Эрлихман Вадим. Тропою вольков // «Родина», 2004, № 1.

[388]. Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. Вып. 8. M., 1981.

[389]. Янин В.Л. Актовые печати древней Руси, ч.1. М., 1970, № 14.

[390]. Янин В.Л. Археологический комментарий к Русской Правде // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М., 1982.

[391]. Янин В.Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. Домонгольский период. М., 1956.

[392]. Янин В.Л. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований // НИС, 1982, № 1 (11), 1982.

[393]. Янин В.Л. Средневековый Новгород. М., 2004

[394]. Янин В.Л., Алешковский М.X. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы) // История СССР, 1971, № 2.

Иллюстрации

1. Annals of Human Genetics, 2004

2. http://gklimov.livejournal.com

3. http://oldladoga.nw.ru

4. http://orei.livejournal.com

5. http://ru.wikipedia.org

6. http://www.dnatree.ru

7. http://www.oldladoga.spb.ru

8. Автора

9. Сайт Государственного Эрмитажа: http://hermitagemuseum.org

10. Сделанные на базе иллюстраций, приведенных в кн.: Седов В.В. Славяне в раннем Средневековье. М., 1995.

Content

Александр Пересвет
Русские — не славяне?

Вместо предисловия

Введение

Глава 1 Генетика как метод исторического исследования

Глава 2 Пришёл, ушёл и вновь оставил след…

Глава 3 Русские — не индоевропейцы

Глава 4 «Блаженная Гиперборея» после Потопа

Глава 5 Русские — не индоевропейцы. Зато — арийцы!

Глава 6 КИММЕРИЙЦЫ

Глава 7 С раскосыми и жадными очами?

Глава 8 Сарматы

Глава 9 Первый Drang nach Osten

Глава 10 Венеды

Глава 11 Киевская культура

Глава 12 Готы

Глава 13 Черняховская культура

Глава 14 Лебединая песня готской державы

Глава 15 Гуннский толчок

Глава 16 Убежавшие «киевцы»

Глава 17 Пеньковская культура

Глава 18 Анты

Глава 19 Пражско-корчакская культура

Глава 20 Начальные славяне как они есть

Глава 21 Экспансия по всем азимутам

Глава 22 Аварский выход

Глава 23 Дулебы

Глава 24 «Настоящие» славяне на Руси

Заключение

Библиография

Иллюстрации