Валерий Рощин

Команда ликвидаторов

Часть I

ПОСЫЛКА ИЗ СПЛИТА

Глава 1

Хорватия; южный порт Сплита

11 августа

– Не-е-е, все-таки хоккей – классная игра! – довольно ржет мой местный шеф Егор Иваныч, в пятый раз просматривая запись прошлогоднего хоккейного матча. – Вот попробуй в другом месте кого-нить треснуть дрыном по башке – сразу от трех до пяти схлопочешь. А тут всего две минуты!..

Егор Иванович – спортивный фанат, в целом нормальный мужик, а по совместительству старший механик круизного судна «Sea Dream». Мы сидим в моей каюте у письменного стола. Он глядит в экран небольшой телевизионной панели, а я собираюсь с мыслями перед стартом важной операции. Накануне погружения я не пью ничего крепче индийского чая, поэтому на столе стаканы с ароматным горячим напитком; рядом пара плиток шоколада и полпачки печенья. Над столом, рядом с открытым иллюминатором, прилеплен скотчем знаменитый фотопортрет Эйнштейна, показавшего всему миру свой гениальный язык.

– Ну что, готов? – спрашивает стармех, оторвавшись от матча.

Гляжу на часы…

Ночь. Двадцать минут первого. Пожалуй, в самый раз.

– Команда отдыхает?

– А то! Все, кроме стояночной вахты, давно дрыхнут.

– Пошли…

Мы бесшумно покидаем мою каюту и направляемся к трапу, ведущему вниз. Иваныч насвистывает любимую песенку и уверенно шествует первым, я стараюсь не отставать.

За одним трапом следует другой, третий, четвертый…

Вот и нужный коридорчик ниже уровня ватерлинии. Здесь в это время тихо и безлюдно. Разве что крысы – завсегдатаи трюмной территории – мечутся черными тенями, заслышав наши шаги.

Мы у цели. Цель – невзрачная металлическая дверца. Хрустят детали замка, скрипят мощные петли.

– Надо бы их смазать, – ворчит старший механик.

Заходим.

Щелчок выключателя, и пара ламп за матовыми плафонами освещает желтоватым светом небольшой отсек. Перед нами узкий проход, рассекающий помещение на две равные части. Слева и справа в железной палубе устроены два люка, наглухо запечатанные тяжелыми крышками. Возле каждого имеются изогнутые перила, сваренные из толстой арматуры.

На самом деле мы находимся над огромной цистерной, попасть в которую возможно только через эти люки. А герметичные крышки способны выдержать удары огромной массы воды, беснующейся внутри цистерны при штормовой качке.

Заперев входную дверь, Иваныч по-хозяйски подходит к дальней стенке, и поддев отверткой металлический лист, просовывает внутрь руку. Что-то покрутив, снимает лист со своего места и аккуратно ставит в сторонке. В образовавшейся неглубокой нише хранится моя снаряга: легкий гидрокостюм, полнолицевая маска, ласты, подвесная система, пистолет; внизу стоят два готовых к работе ребризера. В общем, все, кроме сделанного на заказ ножа, который я почти всегда таскаю с собой закрепленным ремешками на голени.

Время дорого, и я сразу начинаю переодеваться. Старший механик помогает…

Господи, до чего же я не люблю процедуру выхода наружу через торпедный аппарат! Лежишь на спине внутри жутко тесной трубы, похожей на холодную темную могилку, и считаешь минуты до обретения свободы. Плечи упираются в железо; кишка довольно длинная, но назад путь отрезан – крышка наглухо закрывается морячками-подводниками, а вперед лучше до поры не соваться. Внешняя «дверь», отделяющая «могилку» от бескрайней морской пучины, откроется лишь после заполнения аппарата водой и выравнивания внутреннего и забортного давления. Щелчок клапана, и соленая водица быстро заполняет замкнутое пространство. Ты в это время уже вдыхаешь воздух из баллонов ребризера, включаешь фонарь, прислушиваешься к шелесту мягко работающих механизмов…

В общем, покидать подлодку через штатный торпедный аппарат неприятно и муторно, но относительно просто. Или так скажем: привычно.

А теперь представьте, что эта чертова труба (в нашем случае именно укороченная труба для шлюзования, а не полноценный торпедный аппарат) с набором клапанов и герметичными крышками установлена не в носовом отсеке субмарины, а хитро спрятана в чреве обычного гражданского судна. Ниже ватерлинии, но не там, где ее непременно заметит опытный сотрудник пограничной или таможенной службы, – в машинном отделении, в погребке или холодильной камере. Нет, она спрятана в самом низу – в цистерне с пресной водой. Да-да, вы не ослышались – в громадном танке с пресной водой для технических нужд экипажа.

«Для чего все эти сложности?» – спросите вы.

Для того, чтобы незаметно покидать судно, стоящее у причала в иностранном порту. Покидать, а иногда, выполнив определенную задачу, возвращаться.

* * *

Постепенно устроенная в борту секретная ниша пустеет, и в ее глубине становятся видны вентили управления клапанами бывшего торпедного аппарата, а также кнопки электрического открытия и закрытия крышек шлюза.

– Ну, как? – шепотом интересуется Егор Иваныч.

– Нормально. Нижнюю лямку затяни потуже. Еще… Отлично.

– Держи, – подает он нож с фонарем.

Цепляю их к ремням и в последний раз проверяю снаряжение. Увы, профессионального командира спуска нет, и приходится все контролировать самому.

Киваю:

– Порядок.

На что стармех молча подходит к одному из люков, отвинчивает мощные запорные гайки и поднимает крышку.

Повесив на ремень ласты (их я надену позже) и взявшись за перила, осторожно нащупываю ногой первую перекладину металлической лестницы. Она устроена внутри цистерны и предназначена для тех матросов, что изредка моют чрево громадной емкости.

– Мля! – ругаюсь, едва не поскользнувшись. – Иваныч, тут на ступеньках какая-то слизь! Как вы пользуетесь этой водой?!

– Нормально пользуемся, – подает он через люк второй дыхательный аппарат и навигационную панель. – Она ж техническая – для мытья овощей и посуды, для душа…

– Хочешь сказать, что в танке для питьевой воды чище?

Стармех ржет:

– А кто ж его знает?! Я туды не лазил…

Понятно. Все по-нашему.

Напяливаю маску, проверяю ребризер, включаю фонарь и погружаюсь в воду. Луч быстро находит в относительно чистой воде открытую выпуклую крышку. Пихаю в жерло второй ребризер с панелью, следом сам втискиваюсь в тесное пространство.

Все, я внутри пятиметровой трубы-шлюза.

Выключаю фонарь и дважды стучу его крепкой тыльной частью по железу. Это сигнал для Иваныча. Услышав его, он должен закрыть внутреннюю крышку шлюза и открыть внешнюю.

Жду…

Что ж, настала пора представиться.

Евгений Арнольдович Черенков. Капитан второго ранга, командир особого отряда боевых пловцов «Фрегат-22», находящегося в прямом подчинении руководителя одного из важнейших Департаментов Федеральной службы безопасности.

Все пловцы из «Фрегата» – особенная «каста» великолепно подготовленных бойцов подводного спецназа. Почему «каста»? А потому что нас мало. То есть очень мало по сравнению с элитой сухопутных спецподразделений. Да и методика нашей подготовки являет собой тайну за семью печатями. Когда-то первым советским пловцам приходилось учиться у итальянцев и англичан, а сейчас эти ребята не прочь позаимствовать кое-что из нашего опыта.

Скоро мне стукнет тридцать шесть, а я до сих пор выдерживаю тяжелейшие психофизические нагрузки боевого пловца. Если бы мне довелось служить в рядах американских «тюленей» и выполнять задачи «Нэйви спешиал», то последние года три-четыре я лежал бы на диване, поплевывал в потолок, пил маленькими глотками виски со льдом и вспоминал хронологию боевых операций. При удачном для меня раскладе остался бы в строю с нашивками советника (инструктора) центра подготовки коммандос, школы боевых пловцов или рукопашного боя. У них ведь там все делается по науке, а нами руководит голый энтузиазм.

До поры я очень миролюбив – врагов у меня практически нет. Ну, если не брать в расчет силы быстрого реагирования НАТО, если забыть о длинном списке фамилий из журнала «Форбс» и не обращать внимания на эскапады паспортистки из ЖЭКа.

* * *

Крышка позади меня беззвучно закрывается. Я понимаю это по исчезновению бликов на внутренней поверхности трубы и по тихому шипению – старший механик выравнивает шлюзовое давление с забортным.

Два негромких удара. Ага, значит, сейчас меня выпустят на свободу. Наконец-то.

Включаю фонарь. Так и есть – тупичок вдруг ожил и стал отдаляться.

Пора выбираться.

Для пущей скрытности выход с «Sea Dream» оборудован не на плоскости корпуса, а внутри переднего подруливающего устройства.

Вы в курсе, что представляет собой «подруливающее устройство» современного судна? Это тоже труба, но довольно большого диаметра; у того же «Sea Dream» – под два метра. Труба вварена поперек носовой части и с виду напоминает огромную сквозную дыру – будто след от исполинской торпеды, проткнувшей корпус. В середине этой дыры установлен гребной винт, способный вращаться в обе стороны и создавать тягу влево или вправо относительно осевой линии корабля. Данное устройство значительно облегчает задачи маневрирования в проливах и узкостях, подхода к причалу и швартовки.

Итак, крышка открыта. Выталкиваю наружу второй дыхательный аппарат и выхожу сам. До края подруливающего устройства далековато – метра четыре, поэтому мой фонарь пока включен. Вообще-то с источником света нужно быть поаккуратнее – сейчас за бортом глубокая ночь, море в бухте портового хорватского города спокойно. Потому любое светлое пятно, пляшущее на глубине у борта судна под российским флагом, вызовет нездоровое любопытство местных пограничников или полиции.

Цепляю на ноги ласты, проверяю давление в баллонах и засекаю время.

Пора. Погасив источник света, выскальзываю из огромной трубы. Затем включаю навигационно-поисковую панель, нажатием кнопки ставлю первую метку в центре экрана. Панель запоминает данную точку и после выполнения задания укажет кратчайший путь для возвращения.

Несколько секунд уходит на то, чтобы окончательно «сориентироваться на местности» при помощи данных гидролокатора кругового обзора. Ага, вот бетонный причал, к которому накрепко привязан швартовыми канатами «Sea Dream». От него надлежит двигаться строго на запад, пересекая «ворота» портовой акватории Сплита. Плыть довольно далеко – метров семьсот-восемьсот. Впрочем, такая дистанция меня не страшит – доводилось преодолевать и гораздо большие. Страшит другое: осилит ли ее тот человек, что должен войти в воду в нужном месте и в точно назначенное время?..

Я занимался любимым делом почти всю сознательную жизнь. В далеком детстве мама трижды в неделю приводила меня за ручку к огромному строению городского бассейна и сдавала под опеку тренеру – поджарому и добродушному Вениамину Васильевичу, так и оставшемуся на всю жизнь непререкаемым и самым большим авторитетом. Он-то и привил мне любовь к подводному плаванию. Повзрослев на пяток лет, став повыше и покрепче, я уговорил его взять меня к морю, где к простенькому снаряжению добавился акваланг. С тех пор я заболел морем. И стал неизменным спутником Вениамина Васильевича в глубоководном дайвинге. Вот так постепенно легкое увлечение переросло в серьезную спортивную карьеру. Со временем я превратился в сильнейшего пловца нашей секции: показывал лучшие результаты, побеждал на различных чемпионатах и кубках.

Не могу сказать точно, когда и где меня заметили люди из Комитета государственной безопасности. Но в аккурат к окончанию средней школы из «конторы» поступило заманчивое предложение, и вскоре я без вступительных экзаменов был зачислен в Питерское высшее военно-морское училище. Там ровно два года привыкал к дисциплине, постигал флотские азы с практикой на кораблях и подводных лодках.

Комитет госбезопасности в то время реформировался и менял вывеску: КГБ РСФСР, АФБ, МБ, ФСК… К моменту моего перевода из военно-морского училища в закрытую школу боевых пловцов в нашей стране был принят Закон «Об органах Федеральной службы безопасности Российской Федерации», на основании которого ФСБ становилась правопреемницей ФСК.

Прошло еще два года напряженной и кропотливой подготовки, прежде чем я был допущен до Государственного экзамена. К слову, с первого раза этот экзамен посчастливилось сдать только пятерым, включая меня. Вскоре я получил диплом с лейтенантскими погонами и был направлен стажером во «Фрегат-22».

Таким вот незатейливым образом спорт и хобби стремительно переросли в дело всей моей дальнейшей жизни.

* * *

Экономно расходуя силы, плыву строго на запад. Изредка посматриваю на экран навигационной панели и на светящийся циферблат часов…

Внешняя (южная) километровая бухта Сплита неплохо защищена от волн Адриатики двумя большими островами. Тем не менее наличествует и рукотворная защита в виде двух длинных молов. Восточный мол прямой, как стрела, и длинный – ровно полкилометра; параллельно он исполняет роль пирса для больших круизных судов. На его оконечности торчит невысокий зеленый маяк, обозначающий геометрическую середину бухты. Западный мол менее внушителен – изогнувшись, он прикрывает от ветра стоянку маломерных катеров и яхт. К его-то основанию мне и надлежит попасть, проплыв под водой около восьмисот метров.

Добравшись до края каменного мола, освещаемого равномерными вспышками маяка, решаю на пару секунд всплыть и осмотреться. Дело рискованное, однако двигаться через оживленные «ворота» бухты вслепую еще более безрассудно.

Приглушив голубоватый экран панели, устремляюсь к поверхности. Осторожно высовываю из воды голову, гляжу по сторонам. Ага, курс выдерживаю правильный – больших судов на входе-выходе нет. Можно двигаться дальше…

Добравшись до середины «ворот», слышу шум двигателя. Направление на источник звука под водой определить невероятно трудно, поэтому останавливаюсь и верчу головой. Главное, чтоб шумело не слишком большое судно – я выдерживаю глубину в четыре-пять метров, и проход надо мною маломерных моторных судов не страшен. Через пару минут над головой неспешно проплывает темное продолговатое пятно. Скорость и водоизмещение невелики – волны даже не побеспокоили мое тело. Продолжаю путь…

Ровно в два часа сорок минут я на месте – у крайнего изгиба западного мола. Если мне не изменяет память (перед стартом операции начальство знакомило с фотографиями), на этом изгибе расположена парочка каких-то зданий, примыкающая асфальтовая дорога с «материка» и небольшая стоянка на пару десятков легковых автомобилей. Сюда и должен прибыть мой клиент.

Выключаю панель и аккуратно всплываю метрах в семидесяти от мола. Подо мной приличная глубина, и при ахтунге я исчезну в пучине так, что не найдет ни одна полицейская собака.

Вглядываюсь в слабо освещенную местность. Никого.

Неизвестно, сколько предстоит ждать, поэтому экономлю дыхательную смесь: перекрываю вентиль баллонов и сдвигаю на лоб маску.

С моря дует слабый ветерок, разгоняющий мелкую волну; вода на удивление теплая. Север и восток озарены золотыми огнями ночного Сплита; город перемигивается неоновой рекламой и гирляндами, словно объявляя о готовности к очередному жаркому дню. Юг и запад – сплошная цепочка далеких белых россыпей. Это огни городков и селений трех огромных островов: Чиово, Шолта и Брач. В общем, все замечательно, кроме одного – клиент задерживается…

Теперь, думаю, не мешало бы прояснить суть полученного мной задания.

О моем истинном лице, а также о наличии тайного шлюза в цистерне с пресной водой на судне знают двое: шестидесятилетний капитан Горский и старший механик Егор Иванович. Остальное предельно просто: с помощью «конторы» я устроился в команду круизного судна, доехал с комфортом до заданной точки, темной ночью напялил снарягу и в означенный час доплыл до условленного места, имея при себе второй дыхательный аппарат.

– Для кого? – спросит любопытный собеседник. – Неужели тебе предстоит кого-то забрать с собой?..

– Совершенно в дырочку, – отвечу с хитрой улыбкой. – Ваша догадка справедлива и уместна. Забрать предстоит нашего разведчика-нелегала, выполнившего свою миссию в одной из европейских стран. Для него и тащу лишний аппаратик.

Предвижу саркастическое возражение. Дескать, чегой-то Департамент контрразведки сует свой нос в дела сугубо разведывательного характера?

Да, иногда сует. В качестве шефской помощи, когда начальство на высшем уровне договаривается меж собой о взаимовыручке. Мы ж, в конце концов, из одной «конторы».

Одним словом, подобные задания мне доводилось исполнять не раз и не два. И ничего сложного в них до сегодняшнего дня не было…

* * *

Второй час торчу в сотне метров от берега и уже подумываю о возвращении на судно. Начальством на данный счет было сказано следующее:

– Ждать до упора.

Я требовал конкретики, ведь в наших делах случается всякое.

– В котором часу настанет ваш «упор»?

– На рассвете…

Итак, начало пятого. Рассвет на подходе: небо на востоке приобретает фиолетовый оттенок; вот-вот и начнет светать. Решаю подождать минут десять и сваливать восвояси. Иначе мою торчащую над волнами башку точно кто-нибудь заметит.

Внезапно от спящих городских кварталов доносится необычный звук: далекий вой сирены.

– Так, – полощу я рот соленой водичкой, – а вот это уже плохо.

По улочкам приморского города мчится несколько машин, и свет от мощных фар скачет по белокаменным фасадам, контуры которых только-только начинают прорисовываться на фоне серого неба.

Левой рукой я придерживаю второй дыхательный аппарат, правой же неосознанно лезу под клапан кармана за пистолетом… Не хотелось бы доводить дело до стрельбы, ибо начальство строжайшим образом наказывало сохранять инкогнито. Но раз уж дошло до погони с воем полицейских сирен, то…

Впрочем, подождем.

Не проходит и минуты, как на дорогу, чьим продолжением является западный пирс, вылетает большой внедорожник темной масти. Я вдруг понимаю, что слишком увлекся просмотром захватывающих кадров погони. Включаю в работу ноги и приближаюсь к молу.

Внедорожник с визгом покрышек останавливается на его изгибе – там, где устроена миниатюрная стоянка. Ему удалось немного оторваться от преследователей – те появляются на пирсе в тот момент, когда две мужские фигуры уже волокут к воде какого-то человека.

Я рядом – метрах в десяти и готов встретить нелегала.

Суета прилично раздражает. Почему их трое вместо одного? К чему такой шум – неужели нельзя было сработать аккуратнее?.. Впрочем, дела и задачи нашей разведки мне по барабану. Каждый должен качественно отработать свою собственную миссию. Моя миссия состоит в том, чтобы принять человека и незаметно уйти с ним на глубину.

Один из мужиков остается на больших камнях, из которых сложено основание мола. Второй – высокий, в джинсах и черной футболке – толкает третьего в воду. В этот момент я понимаю, что этот третий – хрупкая женщина со связанными руками. Она падает, кое-как поднимается (вода ей по пояс) и что-то гневно мычит. Стало быть, еще и кляп во рту!

Мужчина снова ее толкает и, тяжело дыша, хрипит в мою сторону:

– Вена!

Это условный знак.

– Тироль! – двигаюсь к нему. – Кто из вас идет со мной?

– Она, – кивает он на женщину.

Наверху, на автомобильной стоянке, раздаются выстрелы – оставшийся там мужчина пытается задержать полицию.

– Уходите! – кричит высокий. – Быстрее уходите!!

Я тяну женщину за локоть, но та вырывается и снова мычит.

– Приятель! – окликаю взбирающегося по камням соотечественника. – Мне приказано помочь разведчику-нелегалу, а тут… Вы не ошиблись?

– Нет-нет, не ошиблись. Просто резко поменялись планы. Ты должен забрать эту барышню!

– Но…

– Должен во что бы то ни стало! Уходи!!

Под громкую и нескончаемую пальбу я веду девицу прочь от мола. Извиваясь, она вырывается, но мои объятия крепки.

На полутораметровой глубине останавливаюсь, закрепляю на груди строптивой подружки ребризер, выдергиваю изо рта кляп и тут же, не давая возможности что-либо вякнуть, напяливаю на голову полнолицевую маску. Рук на всякий случай не развязываю. Открыв вентиль баллонов, тащу ее за собой под воду.

Перед тем как уйти в пучину, в последний раз оборачиваюсь…

И вижу падающее с пирса тело высокого мужчины в джинсах и черной футболке. Второй неподвижно лежит на больших камнях, уткнувшись лицом в куцую придорожную растительность…

Глава 2

Босния и Герцеговина; город Бихач

10 августа

Яркий солнечный день. В открытое окно врывается ветерок, а вместе с ним мелодичные звуки невеселой боснийской песни.

Отдышавшись и придя в себя после исступленного продолжительного секса, симпатичная смуглая девушка прильнула к плечу симпатичного молодого человека:

– Марко, давай уедем. Навсегда и очень далеко.

Затягиваясь тлеющей сигаретой, длинноволосый Марко вслушивается в мотив, глядит в потолок и о чем-то размышляет…

Наконец, голос девушки проникает в его сознание. Он целует ее и смеется:

– Куда? В Колумбию?..

– А почему бы нет? Там живет моя мама, у нее прекрасный большой дом, она поможет нам найти работу…

Молодой мужчина откидывает шелковую простыню, отодвигается к краю широкой кровати и тушит окурок в пепельнице. Улыбка сходит с его чистого, слегка вытянутого лица.

– Нет, Хелена. Во-первых, товарищи расценят мой отъезд как бегство. Во-вторых, все мои кони здесь, на Балканах. А в-третьих…

– Что в-третьих? – прижимается она щекой к его предплечью.

Он нехотя тянется к стопке газет. Развернув верхнюю, подает девушке:

– Читай.

Она быстро проглатывает абзацы, затем возвращается к началу статьи и читает текст с медленной вдумчивостью, повторяя вслух самые вопиющие, с ее точки зрения, инсинуации, поданные журналистом итальянской газеты «Corriere della Sera»:

– «Полицейские структуры европейских стран столкнулись с новой напастью в борьбе против распространения наркотиков. Теперь на кокаиновом рынке заправляют сербские кланы с менталитетом guerrierinarcos (наркогангстеров) и со структурами полувоенных формирований. Среди их членов находится немало ветеранов балканских войн. А за последние два года сербско-черногорская мафия стала мощным элементом, обеспечивающим трафик кокаина между Южной Америкой и Европой. Эта преступная сеть монополизировала почти все маршруты доставки наркотиков по морю…»

На секунду она отрывается от чтения и, покусывая губы, качает головой:

– Боже, как это несправедливо и подло! Это же неправда!

– Это мы с тобой знаем, что неправда…

– «…Клиентами сербских наркобаронов являются некоторые семьи калабрийской мафии «ндрангета», а также криминальные группировки в Австрии, Германии, Испании и Великобритании. Сербы закупают наркотики по всему миру, включая Колумбию, транспортируют в Европу и доставляют покупателю практически «на дом». Местные преступные группировки освобождены от любой ответственности за самые рискованные фазы операции по доставке. Они не вносят предоплату и самое главное – экономят: у сербов килограмм кокаина стоит около тридцати пяти тысяч евро по сравнению с сорока тысячами евро у конкурентов.

В данный момент балканские кланы уже попали в разработку DEA (американское агентство по борьбе с наркотиками), BIA (сербская секретная полиция) и SOCA (британская служба по борьбе с преступностью). И, что самое важное, стали известны имена главных наркобаронов. Так, хорватские спецслужбы уже вышли на след Марко Матича – опаснейшего координатора сербских наркокартелей…»

– Сволочи! – Девушка в сердцах швыряет газету.

Молодой человек горько усмехается:

– Теперь ты понимаешь, почему мой отъезд в Колумбию лишь разгонит жернова мельницы этих негодяев?

– Понимаю, – откидывается она на подушку. – Боже, какая же это мерзость – политика!..

Пару минут они хранят молчание, вслушиваясь в слова далекой сербской песни…

– А тебе не кажется, что появление статьи мог организовать мой отец? – прерывает Хелена паузу.

– Анте? – морщит Марко лоб. – Не знаю. Не уверен. Впрочем, я не анализировал подобный вариант.

– Он способен на это.

– Какая разница – кто, где и как напечатал эту подлую статейку! – встает с кровати молодой человек и натягивает брюки. – Полагаю, сейчас важно другое.

– Что именно?

– Необходимо объяснить простым людям, что это провокация! Что правительство Республики Сербская Краина в изгнании и движение по возрождению этой республики не имеет никакого отношения к наркотикам!

Еще не выработав точного плана действий, молодые люди намереваются покинуть небольшую съемную квартирку на окраине спокойного полусонного городка Бихач и отправиться к надежным товарищам в Белград.

Поспешно одевшись, они направляются к двери и вдруг слышат на улице беспорядочную стрельбу.

– Кто это? – взволнованно шепчет девушка.

– Не знаю, – отвечает Марко и, пригнувшись, подкрадывается к окну.

Прячась за тонкой шторой, он осторожно выглядывает наружу…

– Черт!

– Что? Что там?

– Хорваты. Нужно уходить, – возвращается он к двери. – Быстро вниз!

– Но как мы теперь уйдем?..

– Через квартиру соседей! Их окна выходят во двор.

Непосвященному человеку показалось бы странным поведение Марко Матича – главного казначея правительства Сербской Краины в изгнании и одного из лидеров сербского движения по возрождению уничтоженной хорватами республики. Что он делает в Бихаче? Почему он не в резиденции белградского предместья Земун, где комфортно расквартированы его коллеги? Какого черта его занесло в Боснию и Герцеговину, выступавшую в последнем конфликте на стороне хорватов?! Ведь население Бихача значительно пострадало от трехлетней сербской осады в период Боснийской войны. Горожане до сих пор с содроганием вспоминают те времена и воспевают хвалебные гимны хорватским генералам, руководившим уничтожением Республики Сербская Краина.

Однако не все так просто.

Во-первых, отец Хелены – отставной хорватский генерал-лейтенант Анте Анчич – один из ярых политических противников правительства, членом которого является Марко Матич. И, несмотря на то что девушка не разделяет взглядов отца, ей лучше не рисковать и не появляться среди сербского населения – фанатично настроенных идиотов хватает везде.

Во-вторых, сам Марко – человек тертый, осторожный и разумный. Хорватские спецслужбы бесчисленное количество раз устраивали нападения на министров изгнанного правительства. Дважды планировали покушения на Матича, и оба раза это происходило на подконтрольных сербам территориях. Поэтому в скромных городках и селениях Боснии он чувствовал себя в большей безопасности, чем дома. Оттого и назначал редкие встречи с любимой девушкой то в Бихаче, то в Мостаре, то в Зенице…

* * *

Печальную песню, льющуюся с улицы, заглушают частые хлопки пистолетных выстрелов.

– Это Воислав, – поясняет Марко, распахивая дверь на узкую лестничную площадку двух соседних квартир. – Он их задержит.

Воислав был надежным и бессменным телохранителем Марко Матича со времен военного противостояния хорватской операции «Буря».

Успев сделать один шаг, Марко слышит торопливые шаги по ступеням. В руке тут же блеснул вороненой сталью пистолет.

Выстрел, второй, третий! Внизу раздается стон.

Рывок к соседской двери. Она не заперта.

Узкий, полутемный коридор, резкий запах красного лука.

На шум из светлой комнаты шаркает седой старик. Завидев непрошеных гостей, он останавливается, бледнеет.

Марко спокойно предупреждает:

– Мы вас не тронем. Позвольте воспользоваться вашим окном во двор.

Тот отступает на шаг, пропуская парочку в единственную комнату. Серб в два прыжка оказывается у раскрытого окна, высунувшись, оценивает высоту и прыгает вниз. Стоя под окном, тянет вверх руки:

– Смелей, Хелена!..

Девушка падает в объятия молодого мужчины, и парочка бежит к каменному забору, отделяющему крохотный внутренний дворик от улицы. В конце этой улицы стоит скромный домик, рядом – площадка из гравия за железными створками ворот. На эту площадку хозяин дома согласился загнать «Фиат», на котором приехали в Бихач Марко, Хелена, Воислав и водитель-охранник Никола. Машину поставили подальше от ворот, накрыли стареньким чехлом; набросали сухих виноградных листьев, будто позабытое авто много дней дожидается нерадивого хозяина.

Преодолев невысокий забор, они бегут по улице.

Услышав стрельбу, Никола заводит двигатель, выезжает в раскрытые ворота и поворачивает навстречу. Не доехав десятка метров до бегущей парочки, резко тормозит и разворачивает машину на сто восемьдесят градусов.

Марко с девушкой падают на заднее сиденье.

– Гони!

– А что с Воиславом?

– Был на улице – отстреливался. Гони!..

Авто срывается с места и несется по узким улочкам сонного, разморенного полуденной жарой городка…

Говоря девушке о своей неуверенности в причастности ее отца к появлению провокационной статьи, Марко кривил душой. Да, делал он это во благо их отношений, но тем не менее не сомневался в том, что провокацию организовал Анте Анчич – ярый ненавистник сербов.

Хелена родилась в середине восьмидесятых от первого брака Анте с известной колумбийской журналисткой. К тому времени Анчич уволился в звании старшего капрала из Французского иностранного легиона, где приобрел бесценный боевой опыт спецназовца. Получив французское гражданство, он завербовался в секретные спецслужбы и отправился искать приключения в Южную Америку. Аргентина, Гватемала, Боливия, Парагвай, Чили, Колумбия… Меняя время от времени эти страны, он работал в различных службах безопасности, охраняя президентов и премьеров; помогал движению голлистов; обучал в качестве военного инструктора и советника бойцов различных вооруженных формирований; лично участвовал в ряде секретных операций.

Зарабатывал он хорошо, однако деньги в карманах и на счетах не задерживались. Разведясь с молодой журналисткой, Анте вернулся в Париж, где тут же вляпался в некрасивую историю с ограблением ювелирного магазина. Отсидев год во французской тюрьме, он вышел на свободу и вновь занялся криминалом, похищая богатых бизнесменов и вымогая у несчастных родственников огромные суммы…

Одному Богу известно, чем бы все это закончилось, если бы постоянное преследование французской полиции не вынудило его в 1991 году вернуться в родную Хорватию.

* * *

Из Бихача в разные стороны ведут три дороги. Первая – на запад – в Хорватию; вторая петляет меж гор на юго-восток, заканчиваясь в столице Боснии – Сараево; и, наконец, третья долго тянется на восток вдоль границы между Боснией и той же Хорватией.

Для бегства Марко выбирает третью, самую короткую дорогу до Баня-Луки. В скромном аэропорту этого городка дожидается небольшой реактивный самолет, на котором он намеревается отправить Хелену в Италию или Францию. Сам же вернется в Сербию на автомобиле…

«Фиат» с ревом вылетает за пределы города и несется вдоль неширокой реки. Сначала путь лежит по оживленной трассе, затем Никола сворачивает на старую трассу, издавна проложенную сквозь лес, крохотные деревушки и многочисленные поля.

С четверть часа все напряженно молчат. Наконец Никола подает голос:

– Кажется, оторвались.

– Возможно, – прижимая к себе дрожащую девушку, вглядывается вперед Марко. – Посмотри, что это там?

Впереди на левой обочине дороги стоят два автомобиля. Заметив их, Никола прибавляет скорость.

– Наверняка хорваты. Черт бы их побрал!

Поздно: автомобили резко разворачиваются и встают поперек дорожного полотна, преграждая путь; из салонов выскакивают вооруженные мужчины. Один из них, присев на колено, целит в «Фиат» из автоматической винтовки.

– Держитесь! – намеревается прорваться по узкой обочине Никола.

Высунув в левое окно руку с пистолетом, он стреляет, одновременно уходя вправо. Стрелок отвечает прицельным огнем из винтовки. Никола вскрикивает и заваливается вправо.

Марко тянется вперед, к рулю, но исправить положение не успевает – проскакав по пыльным ухабам, «Фиат» переворачивается набок, скользит по траве, затем подпрыгивает на кочках и начинает беспорядочно кувыркаться по засеянному кукурузой полю…

Последний кульбит заканчивается точно напротив преградивших дорогу машин. К «Фиату» подбегают два рослых парня и заглядывают в салон.

Водитель мертв – лицо в кровоподтеках от пулевого отверстия во лбу. На заднем сиденье лежат двое без сознания: молодой симпатичный мужчина с разбитым лицом и девушка.

Покуда две машины освобождают трассу, с насыпи спускается молодой мужчина – высокий, в джинсах и черной футболке.

– Что с Матичем? – спрашивает он по-русски.

– В порядке. Дышит.

– А с ней?

– Девчонка цела. Похоже, в обмороке от испуга.

В это время кто-то замечает вдалеке на пустынной дороге пылящий автомобиль, на всех парах мчащийся к ним.

– Хорваты?

– Да, это те, что выслеживали парочку в Бихаче.

– Забирайте Матича и действуйте по плану. Девчонку – во внедорожник!

Спустя минуту окровавленный Марко лежит на заднем сиденье черного автомобиля, уносящегося прочь от Бихача. Хелену увозит огромная «Тойота». Увозит в обратном направлении – навстречу хорватской погоне…

Глава 3

Хорватия; южный порт Сплита

11 августа

Плыть чертовски неудобно. В одной руке держу панель, голубоватый экран которой указывает направление на поставленную мной метку при выходе из судового подруливающего устройства. Другой рукой тяну за собой девчонку, парализованную шоком и напрочь отказывающуюся работать своими длинными конечностями. Блин, бревно на лесосплаве плавает лучше и быстрее! А эта, вместо того чтобы грести, – дергается. И зачем я только разрезал веревку, спутывавшую ее запястья?..

В первые минуты нахождения под водой она выделывала такие крендели, что вместо движения к «Sea Dream» мне пришлось тупо обхватить ее ручищами и держать до тех пор, пока не иссякнет буйное сопротивление. Потеряв силы, она затихла. Осветив лица экраном панели, я одарил ее вопросительным взглядом: успокоилась, дура?

Дура скорчила в ответ страшную рожу, и мы потихоньку поплыли…

По поверхности спокойной бухты рыщет луч прожектора, а пару раз поблизости негромко тарахтит мотор катера. С новой обузой недосуг всплывать и глазеть по сторонам. Впрочем, я и так не сомневаюсь: ищут нас. Поэтому держусь у самого дна и двигаюсь в восточном направлении.

Ориентироваться помогает «палочка-выручалочка» – навигационно-поисковая панель с цветным экраном, отображающим великолепную картинку со сканирующего гидролокатора кругового обзора. Мне очень нравится эта вещица. Она собрана людьми с университетским образованием, в стерильных масках, в белых халатах и с характерами ангелов, а не бандой китайских крестьян в подвале, где каждые пять минут раздается свист кнута. Весьма надежная и подчас незаменимая для боевых пловцов штуковина. Немного тяжеловата – в воде ее вес составляет около трех килограммов, зато в радиусе до сотни метров позволяет отлично видеть все: рельеф грунта, объекты и крупные предметы, группы водолазов. Объекты пеленгуются и графически выводятся на экран с набором подробных данных о геометрическом размере, дистанции, пеленге, высоте расположения от донного грунта. Сказка!

Ага, вот в верхней части экрана появляется самый краешек восточного мола. Стало быть, плывем правильно.

Ворота проходим без приключений. Оставшуюся до круизного судна дистанцию также преодолеваем в спокойном и относительно ровном темпе.

Перед двухметровым отверстием носового подруливающего устройства у девчонки начинается очередной припадок. Буйный протест она выражает всеми доступными способами: дубасит меня кулачками, пытается выдернуть из ножен мой нож, упирается руками и ногами в проем округлой дыры…

В конце концов приходится включить фонарь, ослепить ее ярким лучом и, воспользовавшись секундным замешательством, затолкнуть в чрево гигантской трубы. При этом тоскливо подумалось: «Господи, подскажи, как засунуть ее в шлюз! Ведь его диаметр в четыре раза меньше…»

Вообще-то мой отряд боевых пловцов около двух недель готовился к совершенно другой операции, названной командованием «Эхолот». Мы тщательно изучали морские карты, глубины и рельеф дна района предстоящих действий, вероятного противника и методы его противодействия. Все буднично – ничего нового. И вдруг как обухом по голове: шеф, генерал-лейтенант Горчаков, попадает в автокатастрофу. Сотрясение, перелом руки, ссадины и люксовая палата в закрытой подмосковной клинике. Тут же появляется неприятный тип – генерал-майор Борщевский, временно назначенный вместо Горчакова. Он меняет план «Эхолота», вычленяя меня из состава участников, и в тот же час ставит мне другую задачу. При этом все делается тайно и в жуткой спешке: ни надлежащей подготовки, ни вразумительных объяснений.

Странно все это. Но я принимал присягу и привык исполнять приказы, сколь бы идиотскими они ни казались.

Дальнейшее развитие событий очевидностью не удивляет, но озадачивает еще больше. Я жду одного человека – естественно, крепкого, физически подготовленного мужчину, который должен тихо появиться на фоне золотистых огней ночного Сплита, войти в воду, а завидев меня, произнести заветное слово «Вена». Озвучив установленный ответ, я помогаю ему напялить ребризер с маской; затем мы уходим на глубину и без особых проблем добираемся до «Sea Dream».

Примерно так рисовал не особенно сложное задание новоиспеченный генерал-майор. Примерно таким это задание я и представлял до последней минуты. И вдруг вой полицейской сирены, погоня, перестрелка…

Ну, это ладно – я военный и к подобным «прелестям» привычен. Но какого хрена на мол высыпало аж три человека вместо одного? И какого черта один из них был со связанными руками? И почему связанный человек обязательно должен оказаться хрупкой, истеричной бабой?!

Ответы на эти непростые вопросы я надеялся получить позже – на борту «Sea Dream». А пока предстояло запихнуть «посылку» в «кастрированный» торпедный аппарат калибра 533 миллиметра…

* * *

Протолкнув девицу в подруливающее устройство, я заполучаю новую и совершенно неожиданную проблему. Внутри огромной трубы первым делом снова включаю фонарь. Во-первых, мне пришлось бы долго искать на ощупь вход в шлюз. А во-вторых, почему-то возомнил, будто освещенное пространство приведет в порядок психику напарника-дебютанта.

Но где там!

Завидев перед собой лопасти большого гребного винта, она подняла такую бучу, что едва не сорвала с моего лица маску. Успокоил ее лишь могучий кулак, красноречиво показанный в фонарном свете.

Признаюсь, готов был двинуть этим кулаком по ее темечку, потому как не имел других способов объяснить, что двигатель, а следовательно, и винт носового подруливающего устройства заблокированы старшим механиком судна до нашего возвращения. Двинуть собирался ласково – чтоб заглохла и на минуту присмирела. Но она каким-то бабским ясновидением просекла опасность быть контуженной и поубавила пыл. А я, осознав жестокость помыслов, ткнул в закрытую крышку шлюза: «Смотри сюда!» Затем дважды врезал по ней тыльной стороной фонаря и продолжил мысль: «Будешь послушной девочкой – волшебная дверка откроется и ты отправишься в сухую теплую каюту пить какаву с чаем. Ясно?»

Уж не знаю, что она там про себя подумала под глухие звуки ударов по металлу, но истерить прекратила и послушно заплыла в темное чрево аппарата, когда крышка отъехала в сторону…

Процесс входа в судно слегка отличался от выхода. Дабы не разбавлять содержимое цистерны грязной забортной водой, приходилось пару минут ждать, пока стармех откроет магистрали, через которые пресная водица вытеснит соленую обратно в море. Только после этого дозволялось покинуть трубу.

Ага, впереди забрезжил слабый свет – «ворота» аппарата гостеприимно распахнулись. Толкаю напарницу и вслед за ней устремляюсь вверх, где в мелкой ряби танцует светлый круг открытого люка цистерны.

Вырвавшись на поверхность, снимаем маски. Помогаю девице нащупать короткую лесенку и выйти из воды. Она еле двигается – устала и тяжело прерывисто дышит. Да, для дружеского общения с ребризером нужны тренировки и опыт.

Все боевые пловцы из отряда «Фрегат-22» пользуются современными ребризерами с электронным управлением. Как и подводная навигационно-поисковая панель «P-SEA», ребризер тоже является высокотехнологичной штуковиной. Это самый дорогостоящий из всех незаметных дыхательных аппаратов типа «CCMGR» (Closed Circuit Mixed Gas Rebreather), в котором углекислый газ, выделяющийся в процессе дыхания, поглощается химическим составом регенеративных патронов. После выдоха смесь обогащается так называемой «донной смесью» (кислородом с дилюэнтом, содержащим воздух или нитрокс; чаще смесь на основе гелия) и снова подается на вдох. Бешеная дороговизна аппарата обусловливается наличием электронной схемы с микропроцессором, дозирующей кислород в зависимости от глубины, за счет чего происходит эффективная и быстрая декомпрессия. В нижней части ребризера предусмотрено местечко для двухлитрового резервного баллона с обычной воздушной смесью. Этот баллон, получивший наименование «парашют дайвера», предназначен для аварийного всплытия с глубины пятнадцать-двадцать метров.

Наши аппараты надежны – во «Фрегате» не было ни единого случая, связанного с их неисправностями. Порой кажется, будто ребризеры собирают в сверхчистой комнате с фильтрованным воздухом под ярким солнечным светом, будто каждую деталь после сборки окропляют святой водой, а вокруг непрерывно звучат молитвы. Дабы ни одна жизнь не была загублена на глубине из-за отказа какого-нибудь крохотного компонента…

* * *

Стараясь не шуметь, мы топаем в мою каюту. Стармех Егор Иванович когда-то работал на нашу «контору» и теперь по старой памяти изредка оказывает мелкие услуги. К примеру, обеспечивал скрытную установку шлюза в танке пресной воды, когда круизное судно «Sea Dream» стояло в доке на ремонте; затем пособил мне затесаться в команду, подобрал каюту в дальнем закутке самой нижней жилой палубы, а сейчас помогает осуществлять вход-выход через шлюз. Разве я справился бы без такого помощника?..

– Где ж ты ее подобрал, сердешную? – сочувственно поглядывает он на щуплую девушку, очень похожую на мокрую выдру. – Обещались же мужика!..

– Мужики кончились. Погибли геройской смертью у изгиба западного мола. А мне завещали доставить это чудо в полной сохранности.

– Худая, как из Освенцима. Босиком. Волос на голове, как у тифозной курицы, полкило железа на теле…

Видок у живой посылки действительно неважнецкий. Легкая футболочка на голое тело, юбочка из папиного галстука-селедки; невероятный ассортимент украшений из области пирсинга. Ну, и в довершение – босые ноги, оставляющие на палубе мокрые следы детского тридцать четвертого размера.

– Между прочим, я понимаю по-русски! – огрызается девица.

Тембр голоса у нее низкий, но приятный. Слова выговаривает с приличным балканским акцентом.

– О, глянь-ка – по-нашему шпрехает! – расцветает Иваныч. – Тебя как звать-то, сиротинушка?

Надув губки, она молчит.

Что ж, тупое молчание куда лучше истерик и шока.

– Прошу! – распахиваю дверцу каюты.

Жилище мне Иваныч и в самом деле подыскал идеальное: относительно просторная двухместная каюта, расположенная на отшибе – в тупичке самого дальнего аппендикса нижней палубы. До ближайших соседей (двух рулевых матросов) – полсотни шагов, не меньше. В каюте имеются туалет и раковина, две койки с рундуками, письменный стол и пара платяных шкафов. С внешним миром жилище связано маленьким круглым иллюминатором, через который с трудом пролазит моя голова.

Девчонка решительно заходит внутрь. Усевшись на заправленную койку, отворачивается к открытому иллюминатору, за которым уже не тлеет, а вовсю разгорается рассвет.

Благодарю стармеха и прощаюсь до завтрака. Сажусь напротив «посылки».

– И все-таки как тебя звать?

– Дай мне расческу, – требует она вместо ответа.

– Держи.

Заметив зеркало над умывальником, она вскакивает и начинает расчесывать мокрые волосы.

Подав чистое полотенце, повторяю вопрос:

– Как зовут?

Секунда. Две. Три. На четвертой приходит осмысление, а на пятой в мозг ударяет гнев.

– Какое тебе дело?! – взрывается она. – Вам не сойдет с рук то, что вы сделали! Моя мать – известная журналистка из Колумбии! Отец, между прочим, генерал-лейтенант хорватской армии!..

И тут из нее пошло. Нет, не пошло, а поперло. По нарастающей. По гиперболе. Подобно струе, вырывающейся наружу после инсталляции хорошей двухлитровой клизмы.

– Чего ты орешь, как Фрося Бурлакова?! – останавливаю ее порыв властным жестом, поскольку абсолютно не в теме относительно того, что «мы сделали». – Не кричи о своем недовольстве. И даже не думай о нем громко. Иначе утоплю в той цистерне с пресной водой, из которой только что вылезли. Ясно?

Она взбешена и одновременно растерянна. Грудь вздымается от частого и глубоко дыхания, в глазах – злые огоньки.

– Умница! Слушай дальше, – продолжаю внушение. – У тебя нет никакой необходимости разговаривать с Богом и спрашивать, сколько тебе осталось жить. Совершенно никакой. Но поговорить с ним и спросить об этом надо обязательно. Понимаешь меня?

– Да.

– Молодец. В общем, круто менять ничего не рекомендую. Рот не раскрывай, не шуми, дверьми не хлопай, ходи на цыпочках, и хрупкий баланс твоих жизненных ошибок, компенсирующих друг друга, заставит нашу совместную программу работать. Кое-как, но работать.

– Какую программу?

– Программу по спасению твоей жизни.

– Ничего не понимаю…

Вздыхаю, ибо тоже не посвящен в подробности.

– Давай для начала познакомимся. Меня зовут Евгений.

– Хелена. Хелена Анчич.

– Очень приятно. Теперь выслушай меня, Хелена, внимательно и подумай. Я – спецназовец и профессиональный убийца. Те люди, что привезли тебя на западный мол, тоже неплохо обучены данному ремеслу. Улавливаешь ход мыслей?

– Немного, – испуганно косит она в мою сторону. – Если бы ты или те люди хотели меня убить, то…

– Совершенно верно – твоя душа давно переселилась бы на небеса. А раз ты жива и здорова – значит, мы твои друзья. Согласна?..

Не знаю, сколь убедительной получилась моя речь, но, выслушав ее, девчонка перестала дергаться, колючий взгляд слегка потеплел. Она основательно высушила полотенцем волосы и долго причесывалась, пока я лазил по рундукам в поисках подходящей сухой одежды…

Глава 4

Российская Федерация; Московская область

Несколько дней назад

Далеко не новый «Мерседес» темной масти наглухо застрял в многокилометровой пробке. Молодой водитель, недавно переведенный из стажеров, волнуется и беззвучно шепчет ругательства. Его предшественник – пятидесятилетний Аркадий, месяц назад внезапно скончавшийся на даче от инфаркта, – многократно одолевал начальство просьбами дать разрешение на оборудование автомобиля синим проблесковым маячком. Но начальство в лице генерал-лейтенанта ФСБ Горчакова было неприступно:

– Еще один любитель малиновых штанов!

– Но почему, Сергей Сергеевич? – канючил он. – Все начальство, все уважаемые люди ездят, а мы в пробках томимся!..

– Начальство, Аркадий, в первую очередь обязано томиться в этих пробках, коль извилин не хватает организовать нормальное движение.

– Ну, Сергей Сергеевич! Мало того, что машина старая, так еще и…

– Все, Аркадий, никаких маячков! Не хватало, чтоб простой народ, которому мы служим, матерился нам в спину…

Вспомнив покойного добряка водителя, Горчаков тяжело вздохнул и потянулся за сигаретами. Машина медленно, но все же перемещалась по перегруженной Ленинградке. До трехэтажного особняка в Новогорске, где Горчакова ждал руководитель Департамента контрразведки, оставалось километров десять-двенадцать. На Куркинском шоссе пробок никогда не бывало, но до него еще надо было доползти…

Весь последний месяц Сергей Сергеевич Горчаков пребывал в отвратительном расположении духа. И способствовал тому целый ряд больших и почти незаметных событий, изрядно действующих старому контрразведчику на нервы.

Здорово вышибла из колеи внезапная и необъяснимая смерть Аркадия, никогда доселе не жаловавшегося на сердце. Они были знакомы более десяти лет, доверяли друг другу и проехали по России не одну тысячу верст. Это было первое.

Вторым раздражающим фактором стало появление в Департаменте весьма неприятного сотрудника – полковника Борщевского Бориса Марковича. Горчаков распознавал подобных мерзавцев за километр: заурядный молодой выскочка с туманным прошлым и с большими связями во властных структурах (в данном случае в политсовете «Единой России»). Будущее Борщевского прогнозировалось с легкостью: блестящая и стремительная карьера, миллионы (а то и миллиарды) украденных средств – и ни одного реального телодвижения на пользу России и российскому народу.

И, наконец, третье. За последние две недели руководитель Департамента дважды и прилюдно предлагал взять отпуск и отдохнуть. Небывалая щедрость. Такого раньше не случалось, и умудренный опытом Горчаков всерьез заподозрил в этом подвох. Оттого и сейчас на встречу с руководителем ехал с тяжелым сердцем…

* * *

После съезда на МКАД и серии поворотов старый «Мерседес» черного цвета вырвался из цепких лап заторов и помчался по узковатому Куркинскому шоссе в сторону одного из коттеджных поселков Новогорска. Сергей Сергеевич затушил окурок и пошире приоткрыл окно, вдыхая относительно свежий воздух…

Переехав по мосту Сходню, машина сворачивает на узкую дорогу, петляющую серой змейкой сквозь густой хвойный лес, к поселку из шикарных особняков и коттеджей. Шоссе пустынно. Молодой водитель успел неоднократно побывать в здешних местах, но предпочитает ехать с небольшой скоростью.

Вскоре сзади появляется одна машина, за ней вторая.

– Не дергайся! – замечает волнение водителя Горчаков. – Если торопятся – пусть обгоняют.

Так и выходит. Вначале перестраивается влево и ревет движком новый «Вольво». Однако обгон выглядит неуклюжим и странным: нагнав генеральский автомобиль, он почему-то сбавляет скорость.

Второй машиной оказывается мощный внедорожник. Он занимает место «Вольво» и, упершись бампером в корму «немца», начинает его разгонять…

Что произойдет дальше, Сергей Сергеевич догадался мгновенно.

Пожалев о том, что за рулем сидит не Аркадий (уж тот бы посоревновался с этими сволочами в мастерстве вождения!), он выхватывает небольшой пистолет и, не дожидаясь, когда последует удар слева в набравший бешеную скорость «Мерседес», трижды стреляет в тонированные стекла передней дверцы «Вольво»…

Горчаков был староват даже для звания «генерал-лейтенант».

Небольшой рост – около ста семидесяти сантиметров, щуплое телосложение. Седые волосы обрамляют лицо с правильными чертами. Кожа тонка и почти не имеет цвета – вероятно, от большого количества ежедневно выкуриваемых сигарет.

Однако внешность мало перекликается с внутренним содержанием этого человека. При некоторых недостатках характера Сергей Сергеевич всегда слыл отменным профессионалом, получившим знания и навыки в старой доброй контрразведке КГБ. О его способностях можно говорить часами, а можно обойтись и короткой ремаркой: генерал-лейтенант Горчаков не имеет ничего общего с некоторыми армейскими служаками, для которых существует лишь два мнения – свое и неправильное. К тому же его высокие профессиональные качества хорошо приправлены выдержкой, смелостью, незаурядным умом и бесценным опытом.

* * *

И все же «Вольво» ударил в левый борт «Мерседеса». Ударил резко и сильно.

Молодой водитель давит на педаль тормоза, старательно выкручивает руль влево, но… напирающий сзади внедорожник явно мощнее.

Сброшенный с узкого дорожного полотна «Мерседес» пролетает с десяток метров над неглубокой обочиной и со всего маху врезается в основание огромной сосны.

Спустя секунду раздается второй удар: проехав чуть дальше, в такую же сосну въезжает и «Вольво».

Внедорожник резко тормозит. Из салона бесшумно выскальзывает человек в камуфлированной куртке и первым делом бросается к шведскому авто. Вскоре оттуда слышатся частые хлопки – выстрелы из бесшумного оружия.

Добив раненых коллег, мужчина в камуфляже бежит к «Мерседесу». Однако на полпути его окликает напарник:

– Уходим!

– А генерал?

– Уходим! – властно повторяет тот и, приоткрыв дверцу внедорожника, показывает портативную рацию: – По Машкинскому шоссе сюда едут три машины.

Лесную тишину вновь разрывает рев двигателя. Внедорожник лихо разворачивается на узкой дороге и мчит проселками в сторону МКАД…

Глава 5

Хорватия; акватория порта Сплита —

Адриатическое море

11 августа

Завтрак в столовой экипажа я сожрал, подобно пиранье – не разжевывая. Жевать – значит терять время, а в моей каюте заперта Хелена, в голове которой живут тараканы неизвестной породы. По крайней мере, ни я, ни стармех ее помыслов и намерений за несколько часов общения не распознали.

Прихватив с собой кусок хлеба, котлету и половинку томата, мчусь на нижнюю жилую палубу. Отпираю каюту, захожу.

Девчонка сидит на койке, подобрав под себя ноги.

Бросаю взгляд на закрытый иллюминатор. Я закрутил пару его «барашков» так, что теперь, боюсь, придется нести из машины плоскогубцы.

– Ешь, – протягиваю кулек.

– Не буду.

– Почему? Это вкусно. Кок нашего судна отлично готовит.

– Я хочу знать: куда меня везут?

Законный вопрос. Только лучше на него не отвечать.

– Есть такая поговорка: меньше знаешь – крепче спишь. Ешь давай!

– Не буду…

Нашу мирную светскую беседу прерывает продолжительный гудок, оглушивший и одновременно известивший округу о старте второй половины круиза «Sea Dream». Подхожу к иллюминатору, сквозь который виден город. Судно с торжественной неторопливостью отваливает от пирса, нехотя выходит из бухты гостеприимного Сплита и, взбеленив за кормой воду, направляется к проливу меж большими островами Брач и Шолта…

* * *

Все идет своим чередом: пассажиры отдыхают и предаются доступным развлечениям в барах, казино, в кинотеатре, на верхней палубе и в открытом бассейне; команда работает, а судно резво рассекает форштевнем воду Адриатики и уверенно держит курс на Ионическое море.

А в начале седьмого вечера ситуация резко меняется. В моей каюте звонит телефон.

– Женя, десять минут назад на связь с кораблем вышли хорваты, – гробовым голосом сообщает стармех.

– Чего хотят?

– Требуют от нашего капитана застопорить ход.

– Разве мы еще не в нейтральных водах?

– Нет.

– Интересно девки пляшут… А что за хорваты? Кто именно?

– Два скоростных катера. Кажется, пограничники.

Морщу лоб и задумчиво потираю подбородок.

– Ты сейчас где?

– В ходовой рубке.

– Понял. Понаблюдай за развитием событий и держи меня в курсе.

– Хорошо, оставайся в каюте. Если что – предупрежу…

Некоторое время наше судно по-прежнему бойко идет в юго-восточном направлении. Однако возле далматинского побережья на траверзе острова Ластово его настигают скоростные катера хорватской полиции и береговой охраны. «Sea Dream» сбавляет ход, и я понимаю, что визит на борт непрошеных гостей неизбежен.

Не дожидаясь вестей от старшего механика, цепляю свой любимый нож к голени и предупреждаю Хелену о необходимости на время исчезнуть.

– От кого я должна прятаться? – возмущается она.

– От хорватов. Точнее сказать не могу: от полицейских, от пограничников, от спецслужб… Не знаю.

– От хорватов? – почему-то испуганно шепчет она. – Почему я должна тебе верить?

– Подойди сюда, – открываю иллюминатор и помогаю ей дотянуться до небольшого круглого отверстия. – Видишь вместительные океанские катера?

– Вижу.

– А флаги?

– И флаги вижу, – понуро кивает она.

– Еще вопросы есть?

– Нет. Куда мы должны идти?..

Вообще-то мне прятаться нет никакой нужды. Я официально числюсь матросом-мотористом команды круизного судна, и все мои документы в полном порядке – не докопается ни одна бумажная крыса в форме таможенника или пограничника. Но я обязан побеспокоиться о надежном укрытии Хелены, а самое подходящее убежище на этом корабле – цистерна с пресной водой для технических нужд. Там пропавшую девушку вряд ли будут искать. Потому вызваниваю по внутренней телефонной линии Иваныча, сговариваюсь встретиться у входа в танковый отсек и веду туда живую «посылку»…

* * *

Егор Иваныч прилетел ко входу в цистерну с бешеной скоростью и бледным лицом.

– Хорваты уже разговаривают с капитаном. Они предъявили какие-то крутые документы и под страхом ареста судна требуют дать им возможность провести обыск.

– А что капитан?

– Горский возмущается и грозит международным судом. В общем, тянет время.

– Тогда нужно поторопиться, – решительно прохожу я в отсек с двумя закрытыми люками.

Иваныч, как и сутки назад, по-хозяйски направляется к дальней стенке и, поддев отверткой металлический лист, просовывает внутрь руку. Что-то покрутив, снимает лист со своего места и аккуратно ставит в сторонке. Когда он спокоен, то, как правило, насвистывает песенку из репертуара Утесова. Что-то про Черное море…

Хелена завороженно наблюдает за его действиями. Попав сюда в первый раз, она пребывала в таком ступоре, что ничегошеньки не разглядела, не поняла и не запомнила. Теперь же, остыв и придя в себя, с любопытством изучает неглубокую нишу, где спрятано водолазное снаряжение: легкий гидрокостюм, ласты, подвесная система, пистолет; внизу стоят два готовых к работе ребризера с итальянскими полнолицевыми масками.

В нише не должно остаться ничего, поэтому я быстро напяливаю раздельный гидрокостюм, подвесную систему, ребризер и прочие прибамбасы. Потом вместе с Иванычем готовим к погружению девчонку. Она напряжена, но истерикой и шоком пока не пахнет. Это хороший знак.

Покончив с подготовкой, стармех открывает крышку люка и помогает нам спуститься внутрь цистерны. Воды в ней немного поубавилось – в Сплите она была почти полна, а сегодня зазор между потолком и поверхностью жидкости составляет больше полуметра.

Показываю Иванычу циферблат часов:

– Не забудь – воздушной смеси осталось на один час.

– Помню, – затворяет он тяжелую крышку.

Я включаю фонарь, но надвигать маску на лицо и уходить под воду не тороплюсь.

– Как здесь мерзко и страшно… – шепчет девушка.

Освещаю лучом потолок танка, отчего внутри становится немного светлее.

– Потерпи.

– Долго нам здесь болтаться?

– Пока хорваты не свалят на свои катера.

Всего на борт «Sea Dream» пожаловало не менее двадцати пяти хорватов. Среди этой многочисленной группы десятеро сверкают нашивками таможенной службы, столько же людей одето в форму сотрудников береговой охраны. Остальные мужчины выделяются крепким телосложением и одинаковыми камуфлированными костюмами серых оттенков без знаков различия. Командует этой компанией рослый мужчина лет пятидесяти пяти: черноволосый, с колючим взглядом зеленоватых глаз, с крупным ястребиным носом и с хрипловатым голосом. Одет также в камуфляж, на поясе – большая кобура с пистолетом, на ногах – высокие берцы натовского образца.

Общаясь с ним, капитан Горский выясняет причину остановки судна и, для порядка выдержав паузу, все же разрешает пограничникам и представителям спецслужб провести обыск с условием тщательного соблюдения норм международного права. Затем он делает объявление по общей корабельной трансляции, вкратце сообщая о намерениях представителей хорватских властей и мягко советуя пассажирам посидеть в течение часа в своих прохладных каютах.

Хорваты берутся за дело живо и профессионально, выставив на трапах и в коридорах перехватывающие посты. Проверка документов производится одновременно на всех жилых палубах и идет этакой волной от кормы к носу. Увернуться от «волны» невозможно – ушлые служаки тщательно проверяют документы пассажиров и членов команды, заглядывают в каждый платяной шкаф жилых кают и требуют от судовых специалистов открыть для осмотра каждое служебное помещение.

Постепенно группы проверяющих доходят до нижних палуб и трюмов…

– Это что за помещение? – спрашивает через переводчика черноволосый хорват с большой кобурой на широком ремне. Он невероятно придирчив и дотошен. Складывается впечатление, будто он ищет нечто, украденное у него лично.

– Ниже этой палубы конструктивно расположены танки, – не выдавая волнения, информирует старший судовой механик. – Ближе к машине – четыре топливных цистерны; в середине – одна с чистой питьевой водой, а здесь, по соседству с носовым подруливающим устройством, находится танк с пресной технической водой…

– Я спрашиваю, что в этом помещении? – бесстрастно повторяет сотрудник спецслужб.

– Вход в цистерну номер шесть.

– Для чего используется этот вход?

– Для санобработки и технического обслуживания внутренней полости герметичной емкости.

– Откройте.

Егор Иванович трясущимися пальцами вставляет в замочную скважину ключ, дважды проворачивает его и тянет на себя длинную ручку. Дверь со скрипом распахивается.

– Прошу! – щелкает выключателем стармех.

Несколько тусклых ламп за матовыми плафонами дружно осветили скудное убранство служебного помещения.

Хорват пинает ботинком тяжелую крышку люка.

– Это и есть те люки?

– Конечно. Других тута нет.

– Откройте, посмотрим.

– А-а… – притормаживает Егор Иваныч, – ежели это… крышку сорвет? Давление-то не выравнивали!..

– Там не может быть повышенного давления, – спокойно парирует через переводчика старший досмотровой группы. – Внутри стоит обычная водяная помпа. Даже две: основная и дублирующая. А давление выравнивается за счет этой изогнутой трубки, – тычет он пальцем в деталь, венчающую одну из крышек. – Верно?

– Бог ее знает, – пожимает плечами старший механик, отвинчивая запоры.

– Я знаю это точно.

– А я все больше по машине. Тута и был-то всего раз. Или два…

Тяжелую крышку откидывают вместе с хорватом.

– Пожалуйста, смотрите! – отходит на пару шагов старый моряк, прикрывая спиной съемную панель. Сердце его громко стучит, руки не находят места. Однако вида он не показывает, стараясь держаться независимо, буднично.

Кто-то из хорватской команды направляется к открытому люку. Но пятидесятилетний мужчина с цепким взглядом зеленоватых глаз останавливает подчиненного и сам приседает на колено у округлой дыры.

Однако внутри ничего не видно – слишком темно. Хорват берет у коллеги мощный фонарь и сует голову в амбразуру…

«Эх, так бы взял и прищелкнул тебя этой крышкой! Чтоб враз твою шею перебило, а любопытная голова вниз булькнула. Щас все одно визг подымет на весь корабль. Гад…» – тоскливо думает Егор Иваныч. Он следит за реакцией дотошного хорвата и все сильнее сжимает ладонью рукоятку длинной отвертки.

* * *

Море спокойно. Судно стоит на траверзе острова Ластово и едва покачивается на низкой волне. Слава богу, что нет большой качки, иначе нам с Хеленой пришлось бы туговато.

Около получаса мы болтаемся с ней на поверхности пресной водицы под самым потолком цистерны. По-хорошему следовало бы сразу надеть маски, открыть баллоны и спрятаться поближе ко дну огромной емкости, но запас дыхательной смеси невелик, и мне приходится рисковать, оттягивая момент погружения.

Это закон, написанный кровью. В обычном спецназе, воюющем на суше, принято брать на боевые операции как можно больше боеприпасов. Воды, жрачки и медикаментов – по минимуму, чтоб не сдохнуть, а боеприпасов столько, сколько унесешь в ранце и в карманах разгрузочного жилета. В подводном спецназе такое же отношение к дыхательной смеси. Остается в баллонах смесь – ты дышишь, живешь, выполняешь боевую задачу и даже рассчитываешь вернуться на поверхность. Падает давление – вместе со смесью исчезают надежды на все остальное.

В воде отлично распространяются звуковые волны. Настолько отлично, что порой невозможно определить направление на источник – звук словно атакует твой слуховой аппарат отовсюду, со всех сторон.

Это я к тому, что минут через сорок пребывания внутри цистерны мне приходит в голову неплохая идейка. Попросив Хелену не шуметь и набирая в легкие воздух, я периодически погружаюсь под воду и прислушиваюсь к происходящему на нижней судовой палубе.

Всплывая, каждый раз натыкаюсь на вопросительный взгляд девушки.

Успокаиваю:

– Пока тихо. Только далекий гул работающей машины…

И вот на исходе первого часа до слуха доносится отчетливая дробь шагов. Сомнений нет: несколько человек спускаются по трапу, ведущему в трюмный коридор.

Черт бы побрал этих погранцов! Во мне до последней секунды жила надежда на то, что они ограничатся досмотром жилых палуб. Увы, придется прятаться.

Помогаю девушке приспособить на голове маску. Подав из баллонов ребризера воздушную смесь, спрашиваю:

– Как ты?

Она кивает: нормально.

– Давай вниз и в сторону – подальше от люков.

Хелена послушно исчезает под водой…

Я выполняю те же действия со своим снаряжением, а перед тем как нырнуть, проверяю, не увидят ли нас хорваты сквозь толщу пресной воды, решив заглянуть внутрь танка. Перемещаюсь под люк, направляю луч фонаря вниз и… досадливо морщусь, потому что с легкостью нахожу миниатюрную фигурку подружки по несчастью.

– Это плохо, – шепчу, направляясь вниз.

Луч беспорядочно шарит по огромному пространству. Огромному и бесполезному – спрятаться тут негде.

Звук шагов становится все отчетливее и громче – люди приближаются ко входу в отсек.

Взгляд натыкается на единственный предмет, слегка разбавляющий однообразную картину металлического чрева – трубу укороченного торпедного аппарата, пониженного на «Sea Dream» до статуса обыкновенного шлюза. Его крышка, управляемая дистанционно из секретной ниши отсека, естественно, запечатана. Подплываю, осматриваю и на всякий случай дергаю за проушину, к которой прикреплен уходящий в стену рычаг.

Обнаруживаю небольшой люфт, свидетельствующий о том, что герметичной является только внешняя крышка, находящаяся в носовом подруливающем устройстве. Люфт имеется, однако совладать с круглой железякой не получается из-за упирающегося в нее рычага. Вот если бы вытащить болт, соединяющий проушину с рычагом!

Пытаюсь сделать это рукой. Не выходит.

Выхватываю нож и лихорадочно постукиваю рукояткой по краям гайки.

– Давай! Давай!..

Шаги идущих по коридору людей стихают. Ушли? Или остановились?..

Я этого не знаю и продолжаю попытки стронуть с места проклятую гайку. Внезапно по ушам буквально бьет хруст замкового механизма и громкий скрип дверных петель. Эти звуки мне хорошо знакомы. Опять гремят по металлу тяжелые шаги и даже слышатся обрывки разговора.

Моментально прекращаю стучать, прячу нож. На всякий случай пробую повернуть гайку и, к своему изумлению, обнаруживаю, что она поддается.

Покончив с ней, осторожно вынимаю болт, оттягиваю в сторону мешавший рычаг.

Есть! Круглая массивная крышка легко отъезжает в сторону, открывая передо мной темное жерло шлюза.

Несколько секунд уходит на то, чтобы доплыть до забившейся в угол девчонки, схватить ее за шиворот и запихнуть в аппарат. Лезу следом. И под звук отвинчивающихся запоров одного из верхних люков закрываю за собой крышку и выключаю фонарь.

В шлюзе холодно, тихо, темно.

Нет, я решительно ненавижу процедуру выхода наружу через торпедные аппараты! И не только выход, но и такое дурацкое времяпровождение, коим вынужденно занимаюсь сейчас. Лежишь на спине внутри жутко тесной трубы, похожей на холодную темную могилку, и считаешь минуты до обретения свободы.

Но я-то ладно. Я – мужчина и давно привычен к этим неудобствам. А вот выдержит ли девчонка?..

Глава 6

Босния и Герцеговина; город Бихач

10 августа

– Мы вас заждались. Шесть часов тут околачиваемся, – приглушенно говорит майор, словно человек, за которым они охотятся, стоит в нескольких шагах.

Анчич выходит из машины, потирает затекшую спину, оглядывается по сторонам. В движениях неторопливая надменность, присущая хищнику, загнавшему жертву в ловушку.

– Где Хелена? – справляется он у майора, тоже бывшего, как и сам Анчич.

– Дом, где она проводит время с Матичем, – в квартале отсюда.

– Машину нашли?

– Нет. Обшарили все в радиусе трех кварталов – как сквозь землю провалилась.

– Опиши дом.

– Двухэтажный, фасад из белого камня. В каждом этаже по две квартиры, на задах небольшой дворик.

– У дома кто-нибудь дежурит из твоих людей?

– Двое наблюдают, но близко подходить я запретил – побоялся спугнуть.

– Правильно. Сколько у «объекта» телохранителей?

– По-моему, в салоне было три человека: Матич, ваша дочь и водитель. Думаю, телохранитель остался при машине. Чего ему торчать возле широкой кровати?

– Оставь подробности при себе. И готовь людей к штурму…

Майор с двумя отставными офицерами из Беловарского корпуса выследил Хелену и осторожно вел от границы Хорватии. Прибыв в Бихач и установив местонахождение «объекта» с точностью до дома, он тотчас сообщил об этом Анчичу и попросил прислать подкрепление. Анчич примчался на двух машинах сам, прихватив с собой пятерых преданных людей. Этих сил, как он посчитал, будет достаточно для молниеносной операции захвата.

В багажнике принадлежащего ему автомобиля всегда имелось оружие: огромная сумка с парой автоматических винтовок, парой гранат, пятью пистолетами и большим количеством боеприпасов. Помимо оружия, имелся в сумке и аппарат спутниковой связи, несколько радиостанций и многие другие вещицы, необходимые в непростой деятельности истребителя сербской народности. Анте считался на родине национальным героем – после ареста Гаагским трибуналом хорватские музыканты написали и исполнили в его честь несколько песен. Потому с содержимым багажника, равно как и с хорватской полицией, проблем никогда не возникало.

При социализме его семья жила на острове в бедном рыбацком поселке. Когда Анте исполнилось четыре года, мать погибла от взрыва мины, оставшейся со времен Второй мировой войны. До шестнадцати он пробовал вписаться в марксистскую теорию развития общества, но ничего из этой затеи не вышло. Устав вместе с отцом считать каждую заработанную монету, юноша сбежал во Францию…

За три года пришлось пережить многое. Он нанимался за гроши грузчиком и чернорабочим, голодал, ночевал под мостами, загибался в бесплатных больницах и выпрашивал обеды в социальных приютах. А в восемнадцать вдруг крупно повезло: один из приятелей посоветовал поступить на службу во Французский иностранный легион.

«Почему бы нет? – подумал Анте. – Что я потеряю на военной службе, кроме права сдохнуть в нищете?..»

Он был высок, широкоплеч, на здоровье не жаловался, потому без проволочек попал в штат Воздушно-десантного иностранного полка под псевдонимом Андре Боровиц. В Легионе по старой традиции у всех были французские псевдонимы независимо от национальности. Затем последовала изнурительная подготовка в секретном центре близ городка По и перевод в спецназ Легиона – так называемый GCP.

Жизнь изрядно помотала новоиспеченного Боровица: военные операции в Джибути и Заире, секретные миссии в Кот-д’Ивуаре и Конго. Воевал он храбро, за что неплохо продвигался по службе и частенько премировался немалыми суммами от командования Легиона.

* * *

Полноценным штурмом эту скромную операцию Анте назвать бы не решился. Что это за штурм, если в атаке участвует восемь бойцов, не считая самого Анчича? Вот в августе 1995-го действительно были штурмы, когда силами до трех батальонов окружали несколько городских кварталов или деревню и планомерно уничтожали сербское население. Вот это были операции!

Они подбираются вплотную к нужному дому и оцепляют его с двух сторон. Третья сторона соприкасается с соседней постройкой, а четвертая выходит во двор, отгороженный от улицы высоким забором. Возле него майор по приказу Анчича выставляет человека.

– Запомните: Марко Матича нужно взять живым, – повторяет Анте, прислонившись спиной к белокаменной стене. – Разрешаю стрелять по ногам, но не более. Ясно?

Бывшие офицеры Беловарского корпуса дружно кивают:

– Ясно!

– Вперед, господа!

Двое подбегают к двери, распахивают ее и… падают после нескольких выстрелов, раздавшихся за спиной.

– Вон он! В доме через дорогу! – кричит майор.

Взяв одного из офицеров, он бежит к крыльцу. Анте с двумя другими мужчинами проникает в дом, где скрывается с любовником его дочь.

Анте Анчич организовал слежку за своей дочерью с момента приземления самолета компании «Air France» в парижском аэропорту имени Шарля де Голля. Опытные, годами проверенные агенты докладывали о каждом ее шаге на протяжении дальнейшего пути от столицы Франции до Загреба.

Свою старшую дочь Анте любил, но не настолько, чтобы одаривать пристальным, если не сказать навязчивым, вниманием. На самом деле все было проще: с помощью Хелены он рассчитывал выйти на след одного из самых перспективных политических противников – серба Марко Матича.

О близких отношениях дочери со своим врагом он узнал под конец ее прошлогоднего пребывания в Хорватии. Узнав, пришел в неистовую ярость, однако быстро осознал выгоду положения. Пригасив эмоции, тепло расстался с Хеленой, заручившись согласием непременно приехать в Европу летом следующего года.

– Что ж, мы не гордые – подождем, – усмехнулся Анте, провожая взглядом взмывший в небо самолет. – Мои люди терпеливы и к засадам привычны…

Итак, с той секунды, когда девушка ступила на Европейский континент, Анчич знал о каждом ее телодвижении. Знал и о намерении встретиться с возлюбленным где-то на территории соседней Боснии.

* * *

Внезапного штурма не получилось. Майор надежен, да не слишком опытен в вопросах слежки: оказывается, вместе с Матичем в Бихач пожаловало двое телохранителей, а вовсе не один, сидевший за рулем автомобиля. Второй, которого майор откровенно прощелкал, занял хорошую позицию в подъезде дома напротив и, выбрав удобный момент, открыл прицельный огонь. Двоих положил сразу, третьего ранил минутой позже. И отстреливался до последнего, пока его самого не нашпиговали пулями из винтовки.

Увы, вторая группа тоже облажалась: взбежав на лестничный пролет, офицеры попали под плотный обстрел: три пистолетных пули Матич всадил в лидера и отбросил наступавших вниз. Это дало ему десяток лишних секунд.

Ну, а потом Матича с Хеленой потеряли. Сиганув во внутренний двор, они перелезли через низкий каменный забор и ушли в неизвестном направлении. Пришлось Анчичу снова включать аналитическое мышление.

Отсюда в разные стороны ведут три дороги, но лишь одна из них соединяет Бихач с городом Баня-Лука – столицей Республики Сербской Краины, входящей в состав Боснии и Герцоговины.

– Он наверняка поедет туда, – на ходу рассматривает карту Анчич. – Майор, вы поедете здесь, а я – по этой дороге…

На выезде из Бихача одна машина с людьми майора резко ныряет влево – на трассу вдоль реки. Второй автомобиль несется в том же направлении, но держится правее – сквозь лес, крохотные деревушки и многочисленные поля.

Умение мыслить логически не раз спасало Анчича. Спасло и теперь – через четверть часа сумасшедшей гонки далеко впереди он различает столб пыли от быстро едущего по проселку автомобиля. Это определенно машина Матича.

– Хвала Господу! – бормочет бывший генерал. – Я знал, что они поедут в Баня-Лука…

Затем пыльное облако многократно увеличивается в размерах.

Подъезжая к нему, Анте видит выплывающий навстречу вместительный черный внедорожник Toyota Land Cruiser. Он едет мимо с солидной неторопливостью, потому особенного внимания не привлекает; в салоне о чем-то весело болтают два парня.

Анте до рези в глазах вглядывается вперед – туда, где исчезла небольшая и юркая машина Матича…

«Фиат» лежал на обочине засеянного высокой кукурузой поля.

– Проверь! – кричит Анчич сидящему рядом с водителем офицеру. Сам же связывается с майором и приказывает прибыть к этому месту.

– Там тело мертвого водителя и больше никого, – вернувшись, докладывает офицер.

Бывший генерал сам идет к «Фиату» и осматривает его, пока к месту катастрофы не подъезжает майор.

– Забирай оставшихся людей и отправляйся в сторону Баня-Лука, – достает сигареты Анте.

– А вы?

– Я поеду за теми парнями, что встретились нам пять минут назад.

– Один?

– Шансов на то, что моя дочь с Матичем поехали нам навстречу, раз в пять меньше. Поэтому я еду один. А вас пятеро…

Что произошло с «Фиатом», Анчич мог лишь догадываться. Реальное нападение или инсценировка – сейчас важно не это. Важно понять, в каком направлении вести преследование.

Конечно же, он кривил душой, говоря о шансах. Поставив себя на место Матича, с неожиданной очевидностью подумал: «Я бы точно рванул навстречу…»

Глава 7

Босния и Герцеговина; Баня-Лука

10 августа

Марко очнулся через час. Голова раскалывается, разбитый нос изрядно распух. Скривившись от стучавшей в затылке боли, он смотрит по сторонам.

Город. Салон дорогого автомобиля, припаркованного у тротуара бойкой улицы. Рядом за рулем сидит незнакомец – с безучастным, скучающим видом читает газету. Лет сорок пять, средней комплекции, с оттопыренными пухлыми губами, с реденькой кучерявой шевелюрой и отчаянно похожий на еврея.

– Кто вы? – сипит не своим голосом молодой человек.

Встрепенувшись, еврей бросает на заднее сиденье газету и с сильным акцентом произносит:

– Вы наконец очнулись? Прекрасно. Как вы себя чувствуете?

Марко садится поудобнее, ощупывает лицо и повторяет:

– Кто вы? Где я? И что случилось?..

– Начнем по порядку. Я – дипломат, по совместительству представляю на Балканах спецслужбу одной из дружественных вам стран.

– Дипломат? Спецслужба? – настораживается Матич.

– Вам не стоит волноваться! – Хозяин авто подает платок. – Посудите сами: мои агенты привезли вас в безопасный город Баня-Лука и пересадили в мой автомобиль с дипломатическими номерами; я битый час сижу и жду, когда вы очнетесь… Разве это соответствует поведению ваших врагов?

– Пожалуй, нет. Значит, мы в Баня-Луке? – оттирая с лица засохшую кровь, глядит молодой мужчина сквозь лобовое стекло. – Верно, узнаю… А что же произошло? И где моя девушка? Где Хелена?!

– Спокойно, Марко. Теперь о том, что случилось. Мои люди, сотрудничая с Интерполом, несколько недель пытались выследить бежавшего от международного правосудия негодяя по имени Анте Анчич.

– Знакомая личность! – сверкает сердитым взглядом серб.

– Так вот, через некоторое время мы выяснили, что он, в свою очередь, следит за собственной дочерью – Хеленой Анчич.

– Ах вот в чем дело! Он использовал свою дочь в качестве подсадной утки. Так?

– Примерно так. Его люди вычислили вас в Бихаче и незамедлительно вызвали генерала. Он мчался туда, словно за крупным выигрышем в лотерею… Одним словом, мои сотрудники подоспели в последний момент и сумели отбить вас.

– А девушка? Что с ней?

– Хелену мы спасти не успели.

– Как?! Неужели?..

– Успокойтесь. Я, видимо, не так выразился. Хелена жива, но осталась с людьми бывшего хорватского генерала.

Молодой человек откидывает голову назад, прикрывает глаза и сидит неподвижно несколько долгих минут. Похожий на еврея губастый мужчина его не тревожит…

Наконец, очнувшись, Матич роняет:

– Теперь он запрячет ее так, что мы больше никогда не увидимся.

– Знаете, дорогой Марко, на свете не так уж много укромных мест, – таинственно усмехается дипломат. – Даже матерый хищник Анте Анчич не способен спрятать человека так, чтобы его не смогла отыскать хорошая разведка.

– Разведка? Вы хотите сказать…

– Я уже все сказал. А вы думайте, Марко.

– Но… я сейчас не очень хорошо соображаю. Извините.

Дипломат смеется:

– При капитализме вся справедливость в деньгах, дружище. В деньгах! Это понятно?

– Понятно. Но я, к сожалению, небогат. Сколько вы хотите за спасение Хелены?

– Я?! Побойтесь бога! – картинно изумляется мужчина. – Деньги понадобятся на подкуп людей Анчича и некоторых должностных лиц, на переезды, на командировочные расходы моих агентов, на оружие, снаряжение. И поверьте, я соглашаюсь помочь вам лишь потому, что направления наших общих усилий совпадают.

Кусая губы, серб напряженно размышляет…

Он казначей правительства в изгнании. Он ведает всеми денежными потоками, от которых подпитываются сотни тысяч семей несчастных сербов, в одночасье лишившихся родины. Потоки невелики, но благодаря различным фондам, банкам, движениям и меценатам – имеются. Что, если одолжить небольшую сумму, а потом потихоньку отдавать?.. Он же не вор. Он же не украдет их.

– Сколько? – повторяет серб.

– А вы точно решили спасти девушку?

– Да. Сколько?

– Точную цифру я сообщу позже.

– Позже? А как мне вас найти?

– Слушайте и запоминайте. Первое: никто не должен знать о нашем разговоре – от этого зависит жизнь Хелены. Второе: вам необходимо вернуться в Белград и сделать вид, будто ничего не произошло. И третье: вот вам ключ от сейфовой ячейки в Белградском строительном банке. Связь исключительно через нее.

– Я все понял. Когда я должен явиться в банк?

– Двенадцатого августа. Ровно за один час до закрытия.

Часть II

Лайнер «SEA DREAM»

Глава 1

Адриатическое море – Ионическое море

11–12 августа

– Знаешь, когда главный хорват заглянул внутрь танка и стал шарить лучом по всем углам, я потащил из кармана отвертку, – качает головой Иваныч.

– Неужто пошел бы в рукопашную?

Он допивает коньяк и пожимает плечами:

– Сейчас-то все по-другому видится. А тогда, мож, и пошел бы…

Мы сидим в каюте старшего механика. На столе – полбутылки хорошего коньяка, бутерброды с копченой колбаской, шпроты и апельсиновый сок. Каюта одноместная, весьма удобная и комфортабельная. Как ни крути, а старший механик на судне – величина.

За прямоугольным иллюминатором быстро сгущаются сумерки. Свободные от вахты члены экипажа отдыхают в каютах; пассажиры веселятся и проводят время в ночном клубе, двух уютных ресторанах, трех барах, кинозале и музыкальном салоне большого круизного судна.

Егор Иваныч подливает в рюмки.

– И как ты сообразил спрятаться в шлюз-то? До сих пор удивляюсь. И руки до сих пор трясутся – ей-богу! Думал, щас открою, а там – здрасьте вам!..

– Сообразишь тут, когда тяжелые берцы над головой каблучищами стучат. Еле гайку успел отвернуть. Надо было сразу туда лезть.

– Дык никто ж не ожидал от погранцов такого шмона! Горский мрачнее тучи по судну ходит. Связывался по спутнику с пароходством, жаловался.

– А что они?

– Приказали обстоятельную докладную составить. Будут через МИД разбираться.

Мы поднимаем рюмки и пьем за успех операции.

– А что было потом? – цепляю вилкой шпротину.

– В смысле?

– После проверки цистерны они сразу свалили?

– Не-е. Еще с полчаса по судну шныряли. А главный (ох и умная сволочь, я тебе скажу!) повелел открыть для осмотра цистерну с чистой питьевой водой.

– И осмотрел?

– А то! Сам лично воткнул башку в люк и осветил фонариком все углы…

Так за неспешным разговором мы допиваем остатки коньяка и прощаемся. Хочу лечь пораньше, ввиду того что под утро заступать на вахту. Да и девчонку следует отпоить горячим чайком – с непривычки она здорово промерзла в воде. После часового купания в цистерне мне пришлось тащить ее до каюты на руках. В каюте она сразу заперлась в туалете и долго освобождала желудок, потом упала на постель. Когда я уходил – спала мертвецким сном…

Спустившись на нижнюю жилую палубу, подхожу к каюте, сую в замочную скважину ключ, и… дверь оказывается незапертой.

– Что за черт?! – обрывается сердце. – Точно помню: запирал замок!..

Захожу в свое жилище. Пусто. На кровати, где спала Хелена, лежит скомканное одеяло.

Быстро осматриваюсь, заглядываю в шкафы. И выбегаю в коридор…

* * *

Сказать, что она замерзла, – не сказать ничего.

Русский здоровяк, назвавшийся Евгением, помогал выбраться из огромной емкости, а Хелену покачивало от слабости и трясло от холода. Сделав же десяток шагов, она едва не упала – в глазах потемнело, стало трудно дышать…

Окончательно она очнулась в знакомой каюте на постели, заботливо укрытая теплым одеялом. Долго лежала, разглядывая забавный фотопортрет высунувшего язык Эйнштейна. Согревалась и ворошила накатившие воспоминания…

Вначале мысли лениво перенеслись в самое счастливое время.

В пятнадцать лет юную девушку не занимали послевоенные проблемы раздела политической карты поверженной Югославии. Нередко она вообще забывала название этой страны и беззаботно порхала через Атлантику: то в Южную Америку, когда у матери выдавалась интересная командировка или несколько дней спокойного отдыха на побережье; то к отцу в Европу, если у того вырисовывалась неделька-другая мирной жизни. Затем свои коррективы внесла учеба на факультете права Колумбийского национального университета в Боготе. В связи с загруженностью Хелена стала реже летать через океан, зато живой и пытливый ум порождал один вопрос за другим. Что же на самом деле произошло на родине отца? Что за человек – Анте Анчич? Что исповедует и какие идеалы защищает? И почему о нем ходят самые противоречивые слухи: о криминальном прошлом, об убийстве ооновских миротворцев, о преступных приказах расстреливать мирных жителей Сербской Краины, о международном розыске и об аресте Гаагским трибуналом…

Вопросов было невероятно много, а отвечал на них бывший генерал-лейтенант и начальник Инспектората вооруженных сил Хорватии невнятно и с неохотой. А пару лет назад в жизни Хелены появился молодой серб Марко Матич – смелый и целеустремленный молодой мужчина. Общаясь с ним, она почувствовала необыкновенную легкость и услышала удивительно простые ответы на большинство из своих вопросов.

* * *

Битый час бродим с Егором Ивановичем по судну в поисках сбежавшей девчонки. Понятно, что она прячется на «Sea Dream» – вокруг море с пугающей мглой южной ночи и ни одного огонька на полсотни верст. Вряд ли найдется желающий добровольно сигануть за борт – даже среди тех, кто умеет отлично плавать.

– От зараза! – приглушенно ругается мой пожилой напарник. – Ты ж говорил, она успокоилась, поумнела!

– Только по поводу «успокоилась». Про ум я ничего не говорил…

В людные места девчонка наверняка не сунется – видок у нее еще тот: мятая простенькая одежонка и мужские резиновые тапочки, сидящие на миниатюрных стопах подобно ластам. Это большой плюс, сужающий зону поиска и отчасти облегчающий нашу задачу. Однако имеется и огромный минус – нас всего двое.

Проверив за час две палубы, находим в одном из шкафчиков с уборочным инвентарем резиновые тапочки, щедро пожертвованные мной Хелене. Это уже кое-что.

Решаем повысить эффективность поисков. Разделяемся. Иваныч отправляется прочесывать судно с кормы – от машинного отделения; я иду на бак. Через час встречаемся в центре судна – под ночным клубом. Безрезультатно. Ищем дальше…

По судовым низам мы проползали почти всю ночь – вплоть до моего заступления на вахту.

– Ладно, иди в машину и не кручинься, – хлопает по плечу Иваныч. – Никуды она не денется. Ну, а захочет пошуметь-поскандалить – так, опять же, доставят к капитану. А Горский в курсе твоего положения.

В принципе стармех прав: прыгать за борт Хелена не отважится, а поиски можно продолжить и позже.

* * *

После относительно безмятежных воспоминаний о юности она мысленно переносится в настоящее время.

Казалось бы, столь щепетильное положение не имеет шансов на долгие и крепкие отношения. Он – один из лидеров сопротивления Республики Сербская Краина, она – дочь хорватского генерала, руководившего разгромом этой республики. Ан нет – знакомство крепнет, дружба перерастает в любовь.

Хелена сбрасывает одеяло, садится. Мечтательно глядя на багровый закат, улыбается… Но вскоре улыбка сходит с лица – она обводит убогое убранство простенькой каюты осмысленным взглядом. Почему она здесь? И с чего начался этот кошмар?

Девушка восстанавливает в памяти последние дни. Встреча с Марко на границе Хорватии и Боснии, поездка на автомобиле с боснийскими номерными знаками и глухой тонировкой стекол. Наконец, страстная ночь в крохотной квартирке двухэтажного каменного дома на окраине скромного Бихача. Стрельба, погоня и авария произойдут позже – солнечным утром. А что же случилось до того?

До Загреба был довольно долгий и утомительный путь, начавшийся в Боготе, из которой она вылетела рейсом компании «Air France». Самолет приземлился в парижском международном аэропорту имени Шарля де Голля. Затем последовали короткий (в сравнении с трансатлантическим) перелет в Италию и тихая ночь в миланском отеле. Ранним утром ее разбудил телефонный звонок и радостный голос Марко, предлагавший увидеться через трое суток на хорватско-боснийской границе. Все это, включая замечательную поездку через север Италии и Словению, она помнила смутно, ибо пребывала в легкой прострации, предвкушая скорую встречу с любимым.

Стоп! Ей же множество раз за поездку по Европе пришлось ловить на себе осторожные взгляды незнакомых мужчин. Повышенное внимание льстило – она молода, красива, обладает отменной фигуркой и гладкой кожей с ровным бронзовым загаром. Но было ли это простым любопытством голодных самцов?

Первый такой взгляд по-над раскрытой газетой Хелена заметила в северо-восточном предместье Парижа. А потом началось настоящее преследование: от парижского аэропорта до самого Загреба она смущенно отворачивалась, подмечая внимательное изучение со стороны представителей сильного пола. Что это было – плоды ее воображения или за ней действительно пристально наблюдали?

Она поделилась своими опасениями с отцом, а тот лишь посмеялся. Она вознамерилась рассказать о сомнениях Марко, но не успела. Или не захотела показаться трусихой… А зря, ибо теперь отчетливо видит связь между той слежкой и похищением ее русскими спецслужбами.

– Да уж, друзья! – горько усмехается девушка, припомнив слова Евгения. – Так я тебе и поверила!

Встав с постели, она находит свои вещи. Одежда успела высохнуть, а вот с обувью беда: хозяин каюты выдал огромные мужские резиновые шлепанцы, совершенно не державшиеся на миниатюрных ступнях.

Одевшись, она допивает давно остывший сладкий чай, подходит к двери и осторожно тянет за ручку… Закрыто.

* * *

Отдежурив на вахте, иду в столовую экипажа. Башка гудит от недосыпа и усталости, настроение хреновое.

Основная масса членов команды успела позавтракать; за столиками просторного помещения столовой в общей сложности сидят человек десять-двенадцать. Проехав подносом по раздаче, присаживаюсь по соседству с молодыми стюардами в белоснежных рубашках. Парни допивают кофе, негромко переговариваются и никуда не спешат – видно, отработав смену, радуются восьми часам предстоящего отдыха.

Я же, напротив, торопливо поглощаю завтрак, обдумывая план по поиску сбежавшей «посылки». На ум ничего не приходит. Значит, вместо отдыха буду тупо бродить по палубам и коридорам…

Слух отключен. В фоновом режиме до моих ушей доносится какофония звуков: шаги, стук вилок о тарелки, льющаяся из крана вода на камбузе. И неразборчивая речь пополам со смешками.

Дожевав шницель с макаронами, трясу головой – возвращаюсь в реальность и приступаю к чаю. Вскоре ловлю себя на том, что прислушиваюсь к высокому мужскому голосу. Говорит один из стюардов, другие слушают и посмеиваются.

«Стюард» – громко сказано. На самом деле красивым словцом британского происхождения именуется обычный рахитичный подросток с ершиком непослушных волос на голове. Голосок высок и слащав; глазки бегают, как у интенданта, осознавшего грешность своего земного бытия; юношеский румянец алеет на прыщавых щеках, пухлые пальцы с мозолями от ночных мастурбаций нежно сжимают пустую кофейную чашку.

Признаюсь: ни голос, ни его обладатель симпатий во мне не вызывают. Зато интригует смысл сказанного:

– …На моей палубе в триста двадцать третьей каюте такая красотка живет – закачаешься! – доверительно повествует он, осклабив щербатый рот в коронной улыбке «олигофрен в засаде». – Я даже пару раз прибраться заходил в неурочное время.

– А она? – азартно интересуются товарищи.

– Она встречается с женатым мужиком из триста девятой…

– Ого! Вот сука! А смуглая, говоришь, сама приперлась?

– Сама – вот те крест! – дважды осеняет себя крестом пухлый подросток.

– Ты выяснил, кто она, с какой каюты?

– Не успел. Она ввалилась, что-то тараторила с диким акцентом. Растрепанная, босая… Я налил водки – она выпила и вырубилась. Проснется – выясню.

– Смотри, не нарвись. Горский узнает – в два счета спишет на берег…

Последние фразы вынудили меня допить чай и осторожно повернуть голову в сторону соседнего столика. Дабы получше запомнить внешность оратора.

* * *

В одном из ящиков письменного стола отыскалась нужная вещица – небольшие ножницы. Развинтив две половинки, Хелена просовывает одну в замочную скважину, присаживается рядом на корточки и принимается ковырять внутренности механизма. Она делает это так усердно, словно знакома с искусством взлома.

Попытки с тридцатой или сороковой удача поворачивается лицом: в замке что-то хрустит, видимый сквозь щель между дверью и косяком язычок исчезает. Приоткрыв дверь, девушка выглядывает в коридор. Прислушивается…

Никого.

Огромные тапочки не позволяют быстро и бесшумно перемещаться по коридору. Да и видок у нее из-за них глуповатый. Уж лучше босиком. А вот и подходящая дверца, за которой их можно оставить.

Куда же теперь? Куда?!

Да, босиком гораздо лучше. Коридор приводит к трапу, а тот – к развилке. Она поворачивает к выходу на открытую палубу и натыкается на пугающую черноту вокруг освещенных палуб корабля. О боже! Хелена так обрадовалась внезапной свободе, что не подумала о времени, счет которому совершенно потеряла.

Итак, снаружи ночь и мечтать о побеге с «Sea Dream» – бесполезное занятие. Не так уж хорошо она плавает, чтобы помышлять о подобных подвигах. Вот если бы сейчас светило солнце, а на горизонте виднелся берег!..

Что же делать? Вернуться в каюту русского здоровяка Евгения? Нет уж. Лучше поискать укромное местечко и до поры спрятаться. Должно же найтись на огромном судне такое местечко!..

На нижних палубах слишком пустынно, сумрачно и жутковато. Она решает подняться выше – туда, откуда доносится музыка. Снова трап, коридоры, развилки… Наконец, девушка попадает на первую пассажирскую палубу. Бог знает, сколько здесь кают и какого они класса, но в коридоре то и дело маячат фигуры пестро одетых людей. Это определенно пассажиры круизного судна.

Хелена крадется по коридору и наблюдает за выходящей из каюты большой компанией отдыхающих. Народец поет песни, шумит, пританцовывает и перемещается крайне неуверенной походкой. А последний – самый пьяненький – прикрывает за собой дверь, позабыв запереть ее на ключ.

«Впрочем, – крадется девушка вдоль стены, – в каюте запросто могут оставаться люди. Или русские слишком много пьют, чтобы заботиться о сохранности своих вещей…»

Дверь не заперта, а из каюты не доносится ни звука. Она мягко берется за ручку, поворачивает ее, делает шаг и… вдруг слышит кашель внутри каюты. Но это полбеды. Боковым зрением она замечает две фигуры, появившиеся в конце коридора. Это Евгений с пожилым приятелем, помогавшим входить и выходить из цистерны с водой.

Выбора нет. Она бросается назад – к трапу, не оглядываясь, сбегает вниз по ступенькам. Успели ее заметить? Если да, то она пропала.

Ниже Хелена спускаться не желает – где-то там находится опостылевшая двухместная каюта, из которой только что удалось улизнуть. Она бежит по незнакомому коридору. Его стены темнее, чем на пассажирских палубах, освещение и убранство скромнее…

Добежав до середины, резко останавливается. Глаза округляются от ужаса, пальцы сжимаются в кулаки. Впереди – на другом конце длинного коридора находится другой трап, и по его ступеням с неторопливой уверенностью спускается мужчина, похожий на Евгения.

Она отступает, руки беспорядочно шарят по стене… Господи, неужели из этого дерьма не отыщется выход?!

И выход отыскался. Стена, к которой девушка прижималась спиной, вдруг уходит назад; кто-то хватает ее за руку и резко дергает. Хелена от неожиданности вскрикивает, и в ту же секунду чья-то ладонь зажимает ей рот.

* * *

Каюта пухленького стюарда расположена на палубу выше моего двухместного жилища. Здесь поярче освещение, коридорная кишка не делает резких поворотов и нет глухих тупичков.

Выследив этого урода, приступаю к операции, разработанной с Иванычем за несколько минут. Суть ее проста: действовать без крови, а самое главное – без шума.

После завтрака в столовой экипажа прошло не более четверти часа. Подходим с Егором Ивановичем к каюте. Я прячусь сбоку, он становится точно против двери, стучит.

Тишина.

Стармех вопросительно глядит на меня.

«Давай-давай, – показываю жестами, – он точно здесь».

Иваныч повторяет стук.

За дверью слышится шорох, но открывать хозяин не спешит.

– Немедленно откройте каюту, – требовательно дергает за ручку Иваныч, – или я прикажу взломать дверь!

Щелкает замок, и дверь медленно распахивается. В проеме появляется помятая рожа стюарда.

– Я вас слушаю.

– Это я тебя слушаю, большеголовый задрот! – толкаю его внутрь и спрашиваю прокурорским тоном: – Где девчонка?

Заикаясь, он что-то лепечет. Чует, мышка, что попалась.

Бегло осматриваю служебную двухместную каюту. Странно, но Хелены нет.

– Где девчонка? – хватаю его за грудки.

– Не понимаю, – таращит глаза стюард и отупело мотает головой, на всякий случай по всем осям. – О ком вы?..

За наглое вранье ему тут же прилетает в репу. Несильно, но поучительно.

– Вот она! – доносится из-за спины голос Егора Ивановича. – Ну, здравствуй, сердешная! И не тесно тебе тута?

Оборачиваюсь. Стармех стоит возле раскрытых дверок платяного шкафа и, добродушно посмеиваясь, протягивает девице руку. Та скукожилась под висящей на плечиках одеждой. Вид у нее жалкий и перепуганный.

Накипь гнева делает свое дело: бью паршивца с разворота в печень.

– Она сама пришла ко мне в каюту, – поскуливает, лежа на полу, стюард. По щеке течет маленькая скупая мужская сопля. – Я буду жаловаться на вас капитану. Завтра же напишу докладную…

Мне страстно захотелось по-настоящему контузить мальчишку, но я сдержался – слишком уж разные у нас весовые и геометрические параметры. Черт с ним, пусть живет.

Итак, первая часть нашего плана выполнена – сбежавшая «посылка» найдена и возвращена временному владельцу. То есть мне. А жалобы и скулеж пострадавшей стороны – элементы из второй части, которая начинается с появлением в дверном проеме грузной фигуры капитана Горского.

– А чего тянуть до завтра? – гремит его густой и немного уставший голос. – Жалуйся прямо сейчас – слушаю.

Такого поворота событий молодой стюард не ожидал. Поднявшись и все еще держась за ушибленную печень, он виновато смотрит на Горского. И шепчет:

– Извините. Больше не повторится.

– Значит, так, – резюмирует капитан, – вся эта история с пассажиркой в твоей каюте должна умереть, не родившись. Друзьям скажешь: придумал, чтобы развлечься. Понял?

– Так точно, – по-военному отвечает тот.

– И отныне ты у меня на карандаше. Одно замечание – вылетишь из пароходства. Не с моего судна, а вообще из пароходства. Вопросы есть?

– Нет.

Ведем с Иванычем девушку в мою каюту. Она обиженно молчит и послушно шлепает босыми ногами по прохладному полу.

– Уважаю Горского, – довольно подмигивает стармех. – Скажет – как отрежет.

Согласен. Наверное, капитан большого судна и должен быть таким: разумным, строгим, справедливым. И обязательно большим. А то каждый плюгавый разносчик пиццы начнет качать шишку, и тогда закончится порядок под небесами.

– Стоп. Вспомнил об одном дельце… – Хватаю девицу за шкирку: – Ну-ка поворачивай на палубу.

– Чего затеял-то? – шепотом интересуется стармех.

– Я должен ее сфотографировать и отправить фото одному человеку…

Выходим на ближайшую палубу. Здесь – никого и хорошее дневное освещение.

– Становись к леерам, – достав сотовый телефон, командую Хелене. – И страдание, пожалуйста, убери с лица. Улыбнись!

– Да пошел ты!.. – тихо огрызается она.

– Вот умница! – делаю удачный снимок и тут же отправляю генералу Борщевскому.

Глава 2

Хорватия; акватория порта Сплита —

Средиземное море

10–11 августа

Анчич долго колесит по Бихачу в поисках темного внедорожника. Бесполезно. Тогда он въезжает на возвышенность на северо-западной окраине городка и оглядывает округу. Короткая дорога змеится меж засеянных полей и ровно через десять километров упирается в недавно отстроенную таможню на границе с Хорватией.

– Туда! – вдавливает он в пол педаль газа.

Старший таможенного наряда моментально узнает героя военных операций против войск Республики Сербская Краина. Он мигом вызывает дежурного и опрашивает по поводу интересующей генерала машины.

– Нет, – разводит тот руками, – в основном идут груженые фуры, а внедорожников за последние полтора часа точно не было.

– Благодарю, – на ходу бросает Анте.

Он возвращается в Бихач, мчится по центру и поворачивает на юг – к началу третьей дороги, уходящий из маленького городка в сторону столицы Боснии. На выезде сбавляет скорость.

Справа река и маленькие домишки. Никого… Слева большой магазин; у входа – две пожилые женщины с сумками в руках. Стоят и о чем-то разговаривают. Эти либо ничего не видели, либо не отличат внедорожник от грузовика.

Дальше – старое кладбище. У главного входа сидит нищий старик лет семидесяти. Возле ног – потрепанная картонная коробка. Анчич принимает влево, тормозит.

– Давно здесь отдыхаешь, дед?

– С утра, мил человек. С самого утра.

Отлично. Генерал выходит из машины, достает из кармана банкноту в двести марок[1].

– Получишь это, если скажешь, какие проезжали мимо машины.

– А в какую сторону? – воодушевляется нищий. Двести марок в Боснии – большие деньги.

– Из города.

Старик морщит лоб, самозабвенно скребет пальцами седую щетину на щеках и скупо перечисляет замеченный транспорт. Четвертым или пятым в вымученном списке значится «здоровый черный вездеход».

– Только зря потратил с тобой время! – Анте прячет купюру и кидает в коробку пару мелких монет: – Держи…

* * *

Он выжимает максимум, на что способна машина.

Бозански Петровак – очередной боснийский городишко, более похожий на разросшуюся деревню. Одноэтажные домишки, узкие улочки, торчащие в небо минареты… Анчич никогда здесь не бывал, поэтому пользуется картой.

– Две дороги, – шепчет он, елозя указательным пальцем по плотной бумаге. – Из Бозански они могут выехать по одной из двух дорог. Первая идет строго на восток – в Сараево. Вторая петляет между гор на юг. Стоп! Первая трасса проложена через Республику Сербскую. Верно! Значит, скорее всего, они выбрали именно ее.

Он помчался через перекресток, нехотя глянул влево на мотель с охраняемой стоянкой и… все же решил навести справки.

– Ты не мог бы мне помочь? – крикнул он парню в униформе охранника.

– Да, слушаю вас, – подходит тот к машине.

– Я отстал от своих друзей. Они на черном внедорожнике типа «Тойоты». Не видел?

Парень качнул головой:

– Не-ет. Моя смена началась час назад, и за это время таких машин тут не проезжало.

– Точно?

– Абсолютно. Движение здесь слабое, поэтому ошибиться трудно.

Развернувшись, Анте подогнал автомобиль к перекрестку, но, прежде чем ехать на юг, хорошенько изучил карту. В процессе изучения лицо его светлеет. Ладонь тянется к лежащему на соседнем кресле мобильному телефону.

– Алло! Клод? – вопрошает он в трубку.

– Да, Клод. А ты кто?

– Не узнал? Вас беспокоит старший капрал Андре Боровиц.

– Андре?! – радостно кричит приятель. – Андре, я чертовски рад тебя слышать!

– Теперь узнал товарища по оружию? Я тоже рад…

Клод в отряде капрала всегда заведовал всякими умными штучками, напичканными электроникой: портативными передатчиками, пеленгаторами, маяками, аппаратами спутниковой связи… Выйдя в отставку, он поселился в Швейцарии и скорректировал свои интересы, обзаведясь хорошим вместительным вертолетом, однако вскоре разбил его в Альпах.

Обменявшись общими фразами и главными новостями, старые товарищи по оружию переходят к делу:

– Я так понимаю, Андре, ты позвонил неспроста.

– Тебя всегда было сложно обмануть. Да, Клод, мне нужна твоя помощь. Твой новый «Robinson R-44» еще цел?

– Было дело, калечил и новый. Но после замены комплекта лопастей и небольшого ремонта летает как новый.

– Отлично. Клод, предлагаю развеять гражданскую скуку и вспомнить старые добрые времена. Как ты на это смотришь?

Клод осторожно выспрашивает то, о чем можно поведать по телефону. И, недолго думая, соглашается.

– Спасибо, дружище, – довольно улыбается Анчич. – Только вдвоем нам не справиться. Сделаем так: я попытаюсь дозвониться до Гийома и Антуана, а ты разыщи Этьена с Марселем. Договорились?

– Попробую. Когда и где встречаемся?

– В Сплите. И как можно скорее.

* * *

«Почему Сплит? – спрашивает сам себя Анчич, несясь на огромной скорости в сторону границы. – Во-первых, курортная агломерация Сплита самая большая в радиусе ста пятидесяти километров. Более миллиона жителей и отдыхающих, среди которых затеряться гораздо проще, чем в каком-нибудь захолустном Бихаче. Во-вторых, там есть аэропорт и огромный морской порт, принимающий пассажирские и круизные суда. В-третьих, интуиция меня подводила крайне редко…»

Имелся и четвертый пункт, объяснявший решение искать следы дочери и Марко Матича в районе Сплита. В августе 1995 года Анте принимал участие в операции «Буря» в качестве командующего Сплитским корпусом. Как раз накануне той операции Анчич и получил звание «генерал-лейтенант». Но в данном случае дело было не в званиях и не в ностальгии по громким победам. Фишка заключалась в том, что беглецы направлялись в Среднюю Далмацию – историческую область Хорватии на северо-западе Балканского полуострова, центром которой являлся Сплит. Бывший командующий корпусом знал здесь каждое селение, каждую возвышенность и каждую проселочную дорогу. А кроме того, он был знаком со многими людьми, до сих пор руководившими в Средней Далмации силовыми и другими значимыми структурами.

Этот пунктик, связанный с этническими чистками и массовыми расстрелами мирных сербов во время операции «Буря», Анчич вспоминал с неохотой и только при великой надобности. Слишком большую цену пришлось заплатить за те роковые поступки. Отставка, преследование агентами Международного трибунала, бегство на Канарские острова, арест испанской полицией, судилище в Гааге и снова побег…

Граница остается позади. Он снова едет по родной Хорватии. Вытащив из пачки сигарету, Анте щелкает зажигалкой и вдруг слышит сзади вой сирены.

– Тебя только не хватало! – чертыхается он, останавливаясь на обочине.

– Куда так спешим, уважаемый? – интересуется двадцатилетний полицейский.

Бывший генерал опускает стекло и молча подает документы.

Тот изучает пластиковую карточку, лицо остается бесстрастным – легендарное имя «Анте Анчич» ничего мальчишке не говорит. Что ж, встречаются и такие оболтусы среди молодого поколения. И подобных ныне становится все больше и больше…

– После таможни стоит знак, разрешающий движение со скоростью сто десять километров в час…

– Короче. Ты хочешь меня оштрафовать?

– Вы превысили скоростной режим на шестьдесят километров. Я обязан задержать вас, а машину отправить на штрафную стоянку.

– Это исключено – я тороплюсь.

– Но…

– Никаких «но»! – Анте полез за сотовым телефоном. – Я сейчас позвоню в главу жупании Задар – Петру Марековичу, и мы решим этот вопрос.

Короткая беседа с Марековичем, бывшим командиром одной из дивизий Сплитского корпуса, действительно уладила легкое недоразумение. Более того, Марекович приказал полицейскому оказать посильную помощь своему давнему соратнику.

Анте прячет в карман телефон.

– Как давно ты дежуришь на данном участке?

– Чуть дольше двух часов, – робко отвечает мальчишка в полицейском мундире.

– Меня интересуют внедорожники, проезжавшие по этой трассе на юг.

– Э-э… Да-да, проезжали. Кажется, два внедорожника проезжали.

– Ну-ка, напряги память и опиши их.

– Первый я видел часа полтора назад. Я его хорошо запомнил, потому что пару километров ехал в попутном направлении. Это был серебристый BMW X-3, за рулем сидела светловолосая женщина.

– Не то, – морщится Анчич. – Давай о втором.

– Второй промчался буквально десять минут назад. Черный. Toyota Land Cruiser Prado…

* * *

Дольше часа погоня продолжалась в сумасшедшем темпе. Анчич не сбавлял скорость даже в населенных пунктах, где дорога опасно сужалась, движение носило хаотичный характер, а из каждой калитки норовили выскочить дети. Встречая и провожая машину генерала почтительными взглядами, предупрежденные полицейские не тревожили, не останавливали, не преследовали. И вскоре гонка дала первый результат: миновав тоннель на траверзе городка Клис, что в пяти минутах от Сплита, он наконец увидел впереди корму большого черного внедорожника.

Однако радость была недолгой – влетев на двухуровневую развязку в северном пригороде, Анте вдруг понял, что снова потерял «японца». Беспрестанно ругаясь сквозь зубы, он неторопливо объехал всю центральную часть города. Безрезультатно. Черные внедорожники периодически встречались, но «Тойот» среди них не было.

И тогда генерал направил машину к Полицейскому управлению…

* * *

В 1992 году Анчич в звании полковника командовал Сплитским военным округом, а полковник Петар Марулич служил у него начальником штаба. Теперь судьба многое перевернула и все расставила по-своему. Демобилизовавшись, Марулич примерил форму полицейского и очень скоро возглавил Управление.

По-дружески обнявшись, они садятся в кабинете. Марулич достает из бара бутылку и рюмки…

Анчич вкратце рассказывает о причинах преследования японского внедорожника, умолчав, правда, о наличии на его борту старшей дочери. Старый товарищ отдает сотрудникам соответствующие приказания.

– Не переживай – перехватим мы этого Матича, – успокаивает Петар, разливая по рюмкам траварицу. – Двенадцать усиленных экипажей уже рыщут по улицам Сплита. Город небольшой, сам знаешь. И таких дорогих машин не так много.

– Думаешь, найдут?

– Не сомневаюсь. За встречу!

Они пьют крепкий напиток – обычную ракию, настоянную на нескольких травах. Анте много курит, теребит свой большой нос стодолларовым маникюром и настороженно ждет результатов…

Доклады от дежурного по Управлению следуют каждый час. И каждый час Анчич слышит одну и ту же фразу:

– «Объект» в городе не обнаружен.

За окнами кабинета главы полиции Сплита стремительно темнеет, рабочий день в Управлении заканчивается. Марулич заказывает в ближайшем канобе ужин, достает из бара вторую бутылку и теперь пьет наравне с гостем. Почему бы нет?..

Бывший полковник спит в огромном кресле за столом, уступив мягкий диван Анчичу.

Очередной звонок дежурного заставляет обоих вскочить.

– Господин Марулич, «объект» обнаружен! «Объект» обнаружен!

– Место? Где он?

– Движется вдоль побережья к центру города.

Петар вопросительно смотрит на товарища.

– Пусть осторожно ведут! – накидывает тот пиджак и хватает со стола ключи от авто.

Через минуту они сидят в машине и тоже едут в сторону центра.

– Если на центральной развилке повернут вправо – их цель, скорее всего, аэропорт, – цедит Анчич.

– А если не повернут?

Рация прерывает разговор. Полицейский наряд, ведущий преследование, докладывает:

– «Объект» миновал развязку и движется прямо. «Объект» движется прямо…

– Они едут к пассажирскому порту, – задумчиво говорит Марулич. – А в порту у пирсов и большого мола торчит полтора десятка круизных судов и паромов. Представляешь, если Марко Матич прошмыгнет на борт одного из них?

– Черт! Нужно их брать, пока они не добрались до порта.

Глава Полицейского управления отдает следующий приказ, и спящий город тут же оглашает вой сирен.

Анте изрядно выпил, но автомобиль уверенно несется по узким улочкам Сплита – сказываются навыки, полученные в Иностранном легионе. Слева уже мелькают силуэты больших пассажирских судов…

– Неизвестные открыли огонь! – истошно кричит далекий голос по рации. – Нам требуется помощь!..

– Где они? – рычит бывший генерал.

– В пассажирском порту. На западном пирсе…

Они летят вдоль стояночной бухты катеров и яхт и уже слышат беспорядочную стрельбу от западного пирса. А точнее, от его изгиба, на котором устроена миниатюрная стоянка. Петар вжимается в кресло и судорожно цепляется рукой за ручку, когда Анчич направляет машину по узенькому асфальтовому полотну пирса.

Лучи фар выхватывают из темноты две полицейские машины. Визг покрышек. Остановка. Анчич выскальзывает из салона. Выхватив пистолет, бежит к полицейским.

Стрельба быстро стихает, и некоторое время над пирсом царит тишина.

– Что там? – появляется из темноты бывший полковник.

– Идем…

Четверо мужчин, держа наготове оружие, осторожно ступают меж тел убитых полицейских и медленно подходят к краю пирса. Пирс сложен из больших округлых камней; у нижних, самых огромных, тихо плещется морская волна.

На камнях лежат двое. Анчич подходит к одному. Подняв за волосы голову, освещает фонарем лицо. Не он. Осмотрев второго, возвращается на ровный асфальт.

– Убиты? – глядит на него Марулич.

Тот смачно плюет в сторону моря, садится в машину и хлопает дверью.

– Да. Но Матича среди них нет.

– А эти?

– Их я не знаю…

Глава 3

Ионическое море; Греция, Патры

12–13 августа

Судно изрядно качает. Ночью периодически просыпаюсь: проверяю наличие пленницы, тащусь в туалет, на обратном пути заглядываю в холодильник и делаю пару глотков холодного апельсинового сока. Вкус местной воды мне не нравится, поэтому я на каждой стоянке запасаюсь коробками или бутылками сока. Заодно подхожу к закрытому иллюминатору и пытаюсь рассмотреть бушующее снаружи море…

Да, попасть в такую бурю – как минимум прическу испортить. Вечером Ионическое море встретило нас сильным штормом. Рестораны, клубы, палубы «Sea Dream» непривычно опустели. Косые волны хлестали в борт с угрожающим грохотом, росчерки молний вспыхивали и терялись в клубящемся небе, судно переваливалось с боку на бок, а к ночи – с изменением направления ветра – добавилась и килевая качка. Лишь под утро буйство стихии поутихло.

Пройдено почти пятьсот миль. В восемь утра белоснежное круизное судно «Sea Dream» вошло в территориальные воды Греции. Трижды мне довелось бывать в здешних краях, и трижды я наслаждался ее красотами. Беспорядочная россыпь островов по бесконечной сини Средиземного моря, почти всегда хорошая погода.

Итак, наш лайнер неспешно плывет по Патрасскому заливу. Следующая стоянка – третий по величине город Греции, Патры, что на северо-западной оконечности Пелопоннеса.

Девчонка пришла в себя после неудачного побега, немного освоилась. Но я каким-то седьмым или восьмым чувством все же ощущаю в ней некую настороженность. Или даже враждебность. Во мне нет осуждения или неприязни, ибо, поставив себя на ее место, я ненавидел бы своих похитителей в еще большей степени.

В полдень судно пришвартовано к одному из причалов пассажирского порта. Небо ярко-синее, ни одного облачка; светит солнце, жарко. Будто и не было ночью никакого шторма.

Господа туристы готовятся сойти на берег для осмотра многочисленных достопримечательностей древнего города. Хелена стоит у иллюминатора и с грустью взирает на утерянную свободу… Глядя вслед последним пассажирам, с неторопливой надменностью удаляющимся от пирса, она жалобно просит:

– Евгений, мы не могли бы прогуляться до ближайшего магазина?

– Это еще зачем?

– У меня испорчена одежда и совсем нет обуви.

– Одежда вполне сносная, а обувь здесь ни к чему. В пункте назначения тебя и обуют, и оденут.

Мой ответ, естественно, не удовлетворяет: женщине всегда хочется выглядеть потрясающе, а тут – севшая от купания в морской воде футболка, измятая юбочка и босые ноги…

Приблизительно через час девчонка снова подходит к открытому иллюминатору. Она ни о чем больше не просит – просто смотрит на залитый южным солнцем портовый греческий город. И тихо вздыхает…

Пытаюсь всячески отвлечь:

– Кофе будешь?

– Нет.

– А сок?

– Нет.

– Могу организовать поход в судовую сауну. Попаришься, помоешься…

– Не хочу.

– Послушай, Хелена. Мне самому осточертела каюта. Если у тебя есть желание, давай сходим в один из ресторанов – я мигом это устрою.

– Что?! Вот в этом – в ресторан? – показывает она на свой прикид. – Ты с ума сошел?!

Пока нет. Но скоро сойду.

– К тому же, – тихо добавляет она, – у меня от здешней пищи побаливает желудок.

– Хорошо, – стараюсь держать себя в руках, – хочешь, я достану для похода в ресторан нормальную одежду?

– Где достанешь?

– Неважно. Достану, и все.

Она усмехается:

– Возьмешь взаймы у какой-нибудь девушки из команды?

– А что ты находишь в этом ужасного?

– Ничего. Кроме того, что я никогда не таскала чужой одежды и никогда ее таскать не буду. Ясно?

– Ах да, простите, забыл – вы же у нас дочь генерал-лейтенанта. Так или ошибаюсь?..

– Дело не в том, кто мой отец. Просто я на ваш корабль в гости не просилась. И если уж ты, Евгений, решил чем-то скрасить мой плен, то делать это нужно деликатно и без дурацких предложений надеть юбку, снятую с чужой задницы.

Блин, как же ты мне надоела со своими капризами!..

– Ладно, – примирительно заканчиваю разговор, – напиши, какие тебе нужны вещи, их размеры, расцветки… Я схожу на берег и куплю.

– Ты издеваешься или на самом деле идиот? – сжимаются ее кулачки.

* * *

Мы спускаемся с Хеленой по парадному трапу на берег с целью прошвырнуться по торговым улочкам вблизи порта. В наших планах – этакий экспресс-шопинг по магазинам летней одежды и женской обуви.

Пришлось поддаться на уговоры, и теперь я веду себя как истинный джентльмен: состроив слащавую улыбочку, не спускаю со спутницы глаз, постоянно держу под ручку и делаю вид, будто девять планет нашей системы вращаются вокруг нее, а не вокруг Солнца.

Неурочный визит на берег не страшит. Хелена по моей просьбе прилично загримировалась, а меня в Греции и подавно не знает ни одна собака. Мой любимый нож, который почти всегда пристегнут двумя тонкими ремешками к голени, на этот раз пришлось оставить в каюте – погранцы или таможенники могут заставить пройти через двухметровую подковообразную хреновину, называемую «металлоискатель». Жаль – привык я к этому ножичку. Небольшая партия подобных была сделана на Урале специально для отряда боевых пловцов «Фрегат-22».

Уйти с корабля было непросто. Во-первых, я поддался ее уговорам только после того, как выслушал в свой адрес массу «комплиментов». Признаться, с такой изощренной фантазией меня еще никто не обзывал.

Во-вторых, ради прогулки по берегу она все-таки согласилась напялить чужие шмотки, которые мне пришлось втихаря искать среди женской части экипажа.

Ну и, в-третьих, помимо шмоток понадобились документы. Их я также прихватил взаймы у похожей на Хелену уборщицы из верхнего ресторана. Эта же уборщица помогла найти светлый парик и кое-что из косметики. Одним словом, после длительного пребывания у зеркала моя «посылка» перестала быть похожей на саму себя.

У трапа нас провожал молчаливый Горский. Так, на случай излишнего любопытства вахтенных. Не задерживаясь, мы спускаемся по трапу, подходим к терминалу, состоящему из множества будок под общей крышей. Таможенные и пограничные формальности отнимают ровно десять минут, после чего мы оказываемся между просторной автомобильной стоянкой и длинной городской площадью.

Девчонка вглядывается в вывески магазинов, пестреющих через площадь, а я поторапливаю: на открытом месте лучше не задерживаться.

Стоим, ждем. Перед нами по узкоколейной железной дороге с грохотом проезжает этакий гибрид городского трамвая и загородного электропоезда: пять ярко-желтых вагонов с открытыми окнами и дверьми. Народу в вагонах немного – в основном туристы с фото– и видеокамерами. Пока пропускаем гибрид, озираюсь по сторонам…

И вдруг вижу несущийся к нам от стоянки спецавтомобиль – белый с жирной желтой полосой посередине. Нечто похожее на нашу «Газель».

В голове рой догадок и предположений. И главный вопрос: что он делал на площадке, кончающейся тупиковым выездом на причал?

Ладно, не время решать головоломки. Хватаю барышню в охапку и запрыгиваю на подножку проносящегося мимо последнего вагона.

– Что случилось? – испуганно шепчет Хелена. – Мы куда?

Молча киваю на медицинский автомобиль. Развернувшись, тот некоторое время преследует состав; потом железная дорога виляет в сторону от асфальта и тянется параллельно на некотором удалении.

В последнем вагоне свободно – пассажиры, коих не более десятка, спокойно сидят в креслах: кто-то читает газеты, кто-то снимает окрестные достопримечательности.

Сомнения по поводу преследователей постепенно испаряются – я хорошо вижу троих мужчин в кабине и их возбужденные погоней взгляды. Они не просто едут вдоль узкоколейного полотна, а выдерживают удобную дистанцию, наблюдают и, вероятно, выбирают подходящий момент для захвата…

Ситуация вновь меняется. Узкоколейка делает два резких поворота вправо-влево, а шоссе своей траектории не меняет. Теперь за окнами мелькают кусты и деревья – две трассы разделяет неширокая лесополоса. Это уже лучше.

Стоя на лесенке, выглядываю наружу и смотрю вперед.

Черт! Там дороги снова сходятся и идут рядышком, разделенные тротуаром. А еще дальше виднеется крытый павильон остановки. Останавливаться нам сейчас не резон.

– Прыгаем! – крепко обхватываю тонкую девичью талию.

– Куда?

– Прыгаем! Другого шанса уйти не будет!

– Там же…

Вместо окончания фразы из ее легких вырвался приглушенный крик – мы летим аккурат на огромный куст неизвестного мне южного растения. Треск ломаемых ветвей, жестковатое приземление, пара крепких ругательств на русском и испанском.

Помогаю девушке подняться, высовываюсь из кустов… Белой машины не видно. Несемся с Хеленой через оживленную дорогу в город, ибо в другой стороне берег залива и там при желании нас поймают за пару минут.

* * *

Мы купили капризной девчонке смешные пляжные штанишки, купальник, пару юбок, кучу нижнего белья, три пары обуви и кое-что из косметики. За все, естественно, расплачивался я, ибо в короткой юбочке свалившейся на мою шею захребетницы не было ни одного кармана.

По улочкам ходим осторожно: в памяти живо воспоминание о неприятном инциденте с автомобилем «Скорой помощи». Я не знаю точно, что это было: намеренное преследование или чистой воды случайность. Удачно смывшись с места десантирования из трамвая, мы больше его не встречали, однако я решил руководствоваться мудрой русской поговоркой: надейся на лучшее, а готовься к худшему.

Нам оставалось приобрести пару футболок и что-нибудь приличное для посещения ресторанов круизного судна, когда мы оба почувствовали голод. Присели за столик уличного кафе, заказали обед, подкрепились.

– Слушай, – приступаю ко второму блюду и кошусь на тарелочку с нарезанным батоном, – кто-нибудь в этом городе производит нормальный хлеб?

– В каком смысле «нормальный»? – перестает жевать Хелена.

– Ну, не этот, который самую малость тяжелее воздуха, а обычный белый хлеб – кирпичиком.

– Не знаю, здесь везде такой, – пожимает она плечами. И вдруг, схватившись за живот, заявляет: – Евгений, где ближайший туалет?

Понятия не имею. Зову хозяина. Расплачиваюсь, а заодно кое-как объясняюсь по поводу возникшей проблемы. Тот приглашает пройти за ним…

Туалет расположен в глубине первого этажа старинного здания. Прежде чем запустить туда пленницу, заглядываю и осматриваю внутренности на предмет возможного побега. Нет, отсюда она точно не улизнет.

Листая журнальчик, жду Хелену. Краем уха слышу доносящийся с соседней улицы вой сирены. На мой далеко не музыкальный слух, во всех странах сирены полицейских, пожарных и медицинских автомобилей воют одинаково. Пока живьем не увидишь – не разберешься.

Девица вернулась побледневшая – одна ладонь лежит на желудке. Я ей не верю. Должно быть, опять задумала какую-то пакость.

– Что с тобой? – надеваю маску джентльмена.

– Евгений, у меня правда болит желудок. Думала, от вашей корабельной пищи, а поела в кафе, и опять подташнивает. Ничего не понимаю.

– В Сплите, когда плыли от пирса к судну, морской воды не наглоталась?

– Нет.

– Ладно, чего гадать. Сейчас закончим с покупками и вернемся на судно. Там покажу тебя доктору…

– Знаешь, – берет она меня под руку, – идем сразу на судно к доктору…

Ее ладонь холодна, лоб покрылся мелким бисером испарины, губы потемнели, а дыхание сделалось частым и тяжелым.

«Либо она действительно больна, либо очень умело исполняет роль», – с этой мыслью поворачиваю я к порту. И вновь слышу завывание сирены. Теперь ее звуки доносятся сразу с нескольких сторон…

* * *

Мы спускались по улочке к площади, окруженной отелями и пальмами, под нескончаемый вой сирен. Машин я не видел, а по звукам догадывался об их стремительном перемещении в сторону пассажирского порта.

«Уж не к нашему ли лайнеру слетаются эти пчелки?» – гадаю я, поддерживая девушку. Немного согнувшись и морщась от боли, она еле идет.

– Потерпи, осталось пересечь площадь, и мы у терминала.

– Стараюсь, – шепчут ее губы.

На середине прямоугольной площади резко торможу.

– В чем дело?

– Смотри! – показываю вперед.

За терминалом виден высокий корпус «Sea Dream». Внизу скопилось более десятка бело-желтых «Скорых» – точь-в-точь как та, от которой мы сбежали на трамвае. По парадному трапу вверх-вниз снуют врачи в своих зеленых одеждах, некоторые из них тащат носилки.

Мобильные амбулатории раздражают меня меньше, чем греческие «ментовозы». Однако внутри лавинообразно нарастает беспокойство: что же случилось на судне, пока мы с Хеленой мотались по берегу?

Девушка буквально повисает на моей руке и озвучивает неожиданную версию:

– Наверное, не у меня одной проблемы с желудком. Наверное, это массовое отравление.

– Хм, – удивленно чешу затылок, – возможно.

– Пойдем быстрее. Там врачи…

– Тебе совсем плохо?

– Да.

Я делаю несколько шагов к терминалу и вдруг опять останавливаюсь.

– Что? – требовательно смотрит на меня девушка. В ее глазах страдание и боль.

– Пожалуйста, потерпи минуту. – Я достаю мобилу и набираю номер.

После пары гудков раздается знакомый бас:

– Да, Женя, слушаю.

– Иваныч, что у вас происходит?

– О, ты уже прознал?

– Как не прознать-то?! Я недалеко от причала, вижу с десяток амбулаторий у трапа.

– Да-а, есть такое дело. Пищевое отравление. Утром начали поступать жалобы от членов команды и от тех туристов, что не сошли на берег.

– Ни хрена себе… А что наш док?

– Он пытался решить проблему сам, но, когда она приняла массовый характер, побежал к Горскому. А тот, не раздумывая, обратился к портовому руководству. Ну и началось!..

– Понятно. У нашей общей знакомой тоже проблемы с желудком.

– Вот как? Давай тащи ее сюда – здесь человек сорок в зеленых пижамах по палубам шныряют.

– Хорошо, – подхватываю спутницу и веду ее к терминалу. – А ты сам-то как?

– Нормально. Мой желудок железо переваривает. Жду…

Подходим к терминалу. Один из пограничников уже таращится на нас и готовится проверять документы. Внезапно Хелена дергает меня за руку:

– Евгений!.. Евгений, остановись!

Натягиваю глупую улыбочку для погранца и нависаю над хрупким телом.

– Посмотри вон туда, – кивает она в сторону парадного трапа.

Смотрю. Но, кроме скопления медицинских машин, мечущихся врачей и нескольких членов команды, ничего не вижу.

– Левее, – подсказывает девушка.

Левее особняком от других стоит белый автомобиль с желтой полосой на боках, синими маячками и парой мегафонов на крыше. Обычная мобильная амбулатория, каких тут скопилось больше десятка.

– Ну и что?! – теряю терпение.

– Людей рядом видишь?

– Да.

– Тот – широкоплечий, с короткой стрижкой – мой отец.

Отлично! Только папаши здесь не хватало! Он же вроде целый генерал-лейтенант…

– Темноволосый?

– Да.

– Тот, что прячет за спиной бинокль? – рассматриваю неожиданно объявившегося родственника.

– Он самый.

– Тебя, стало быть, разыскивает?

– Меня и… еще одного человека.

– Кого именно?

– Неважно. Пойдем.

Ее откровение по поводу отца и нежелание попадаться на его глаза озадачивают. С чего бы вдруг? Родитель, конечно же, обеспокоен ее исчезновением и вполне мог бы пособить отделаться от меня, освободиться из плена.

Впрочем, я слишком мало знаю для умозаключений. Зато теперь очевиден тот факт, что утром за нами действительно была погоня. Значит, не зря удирали и прыгали в колючие кусты.

Мы делаем вид, будто забыли в городе нечто важное, и включаем заднюю передачу. Девчонка скрючилась, идет медленно и тихо постанывает.

Нырнув в неширокую улочку, натыкаюсь на аптеку. Вновь тащу из кармана телефон и набираю номер старшего механика.

– Иваныч, тут проблемка нарисовалась – не можем мы пока попасть на судно.

– А чего так? – обескураженно переспрашивает он. – Помощь требуется?

– Нет, лучше не дергайся. Ты вот что… Разузнай там у нашего дока, чем лечить эту гадость, и перезвони. Договорились?

Ответ стармеха не слышу. Повернувшись в ту сторону, где только что стояла Хелена, обнаруживаю пустоту.

– Вот зараза! – Моя голова вертится как на шарнирах. – Только этого мне сейчас не хватало!..

Нахожу ее в толпе народа, шагах в тридцати, – симулянтка удирает довольно бодрым шагом, напрочь позабыв об острой боли в желудке. Что ж, давай поиграем в догонялки.

Увидев меня, она рвет в противоположную от порта сторону, не обращая внимания на толпы народа. Я тоже вынужден перейти с быстрого шага на бег – куда деваться?

Преследование длится минуту, вторую, третью…

Мы лавируем меж группами туристов и припаркованными машинами, между вазонами с цветами и уличными кафе, между фонарными столбами и какими-то раскрашенными скульптурами на высоких постаментах. Дистанция почти не сокращается – Хелена мельче и проворнее, а с моими габаритами продвигаться сквозь людское скопище трудновато. Стараюсь быть аккуратным и не привлекать внимания, но иногда не получается, и зазевавшийся гуляка с возгласом возмущения отлетает прочь.

Выскакиваем на простор относительно широкой улицы с интенсивным движением транспорта. Куда теперь понесет эту чертову куклу?

Впереди, у тротуара, замерла вереница желтых таксомоторов – не меньше трех десятков машин ожидают желающих покататься по городу. Не сюда ли спешит девчонка?

Включаю пятую скорость и перестаю замечать препятствия: если опоздаю на пару секунд – Хелена улизнет, и тогда… Тогда меня живьем сожрет тот молодой генерал ФСБ, что инструктировал перед командировкой вместо Сергея Сергеевича Горчакова, так некстати угодившего в больницу.

Девушка подбегает к ближайшему такси, распахивает дверцу. Просчитываю ситуацию и досадливо морщусь: не успеть. Сейчас она плюхнется на сиденье, водитель включит скорость, даст газу и вырулит в крайний ряд.

Мозг лихорадочно ищет выход из тупика. Что делать? Самое верное – прыгнуть в другую тачку и объяснить таксисту на пальцах: езжай за той машиной.

Наверное, я так и поступил бы, если бы Хелена вдруг не упала на колени. В первое мгновение мне показалось, будто она решила перед поездкой помолиться богу. Нет. Она всего лишь схватилась руками за живот и согнулась пополам.

«Ого! Значит, не симулирует!..» – отмечаю про себя, настигая беглую пленницу.

Цепляю ее за руку, оглядываюсь по сторонам. И натыкаюсь взглядом на двух полицейских, подозрительно наблюдающих за странной сценой у стоянки такси.

Глава 4

Российская Федерация; Московская область

Несколько дней назад

Пожалев о том, что за рулем сидит не Аркадий, Сергей Сергеевич выхватил из кармана старенький наградной «ПСМ» и, не дожидаясь, когда последует удар, трижды выстрелил в тонированные стекла передней дверцы «Вольво». Стрелял он неплохо. Если бы визуально видел водителя – точно не промахнулся бы. А так пришлось посылать пули наугад.

«Попал!» – мелькнуло в голове, и в тот же миг автомобиль преследователей буквально впечатался в левый борт.

Что произошло потом, генерал толком не разобрал. Сзади по-прежнему напирал внедорожник, и «Мерседес» понесло юзом; он сошел с дороги, пролетел несколько метров и со всей дури грохнул об основание толстого соснового ствола.

Затылок тотчас окатило тупой болью, а сознание поглотил холодный мрак…

Очнувшись, Горчаков сразу понял главное: жив.

Бледно-зеленая краска стен с панелью кнопок и ночным светильником, ослепительно белый потолок, окно за вертикальными жалюзи. И заповедная тишина, какая бывает только в серьезных лечебных заведениях закрытого типа.

Память осталась при нем, голова хоть и побаливает, но соображает. Пальцы рук и ног шевелятся. Правая рука послушно приподнялась, а левая… Левая тоже приподнялась, но оказалась под толстым слоем гипса. Ноги вроде целы и даже сгибаются в коленках.

Сергей Сергеевич медленно подносит здоровую руку к шее, к лицу… Лицо в порядке, не считая нескольких полосок пластыря, а вот голова основательно замотана бинтами. Видать, хорошо приложился обо что-то, когда «Мерседес» стукнуло о дерево.

Стоп! А как же встреча с руководителем Департамента, на которую он ехал по злосчастному Куркинскому шоссе?! Ведь его нужно срочно проинформировать о случившемся! И о том, что Горчаков не успеет к назначенному времени…

Впрочем, назначенное время, скорее всего, давно прошло.

– Который час? – шепчут бледные губы старика. – И какое сегодня число?..

Он тянется ладонью к панели, нащупывает и жмет кнопку вызова дежурной медсестры. Та появляется ровно через минуту в сопровождении неулыбчивого сорокалетнего врача и давнего коллеги по работе – генерала Рябинина.

* * *

Рябинин топчется позади доктора и, улыбаясь, ждет своей очереди. Здесь главным является врач, его слово – закон.

Неулыбчивый мужчина в очках и со свернутой в трубочку историей болезни присаживается рядом на стул, застегивает на запястье больного манжету с датчиками и расспрашивает о самочувствии. Получив порцию устной и электронной информации, прощается.

– У вас, – обращается он к посетителю, – ровно десять минут.

– Так мало?! – протестует тот.

– Больше разрешить не могу. Приходите денька через два-три, когда состояние нашего пациента будет стабильно нормальным.

– Кто? – коротко спросил Горчаков.

Рябинин дожидается, когда закроется дверь за медперсоналом. И негромко говорит:

– Пока, Сережа, информации крайне мало. Ты подстрелил водителя «Вольво», сообщники из другой машины добили его и человека, сидевшего справа. Затем все хорошо подчистили: при трупах не обнаружено ни документов, ни вещей, ни оружия. Так что приходится работать с нуля. По почерку могу сказать одно: нападение тщательно спланировано и профессионально исполнено.

– Утешил… Сколько я здесь валяюсь?

– Трое суток. Вчера к тебе несколько раз возвращалось сознание.

– Ничего не помню. Только темнота и светло-серые пятна. Значит, меня столкнули с дороги три дня назад?

– Да, Сергей. В безлюдном местечке – в лесу, на Куркинском шоссе.

– Как на это происшествие отреагировало руководство?

– Обычно. Сформировало следственную группу. Постоянно интересуется твоим состоянием, проявляет заботу. Как видишь – в элитную клинику тебя устроили, кругом чистота, порядок, куча охранников…

– А кто занимается подготовкой к операции «Эхолот»?

Приятель кашляет в кулак и оглядывается на дверь, словно спрашивая разрешение у доктора на озвучку плохой новости.

– Борщевский занимается.

– Что?! – приподнимается на локтях Сергей Сергеевич.

– Нет-нет, ты лежи, пожалуйста! Тебе нельзя волноваться – меня док предупредил.

– Ладно. Рассказывай, что происходит?

– Что… Вчера указом Президента Борщевского произвели в генерал-майоры. А руководитель Департамента доверил ему временно исполнять твои обязанности.

– Понятно, – недовольно бурчит Горчаков. – Черенкова давно видел?

– Черенков исчез.

– Как исчез? Да что у вас творится?!

– Тихо! – шипит Рябинин. – Прошу тебя – не шуми. Никто толком ничего не знает. Борщевский исключил его из основной группы подготовки к операции «Эхолот», назначив старшим Георгия Устюжанина. А сам Черенков вчера вечером пропал…

– Пропал… – ворчит Горчаков. – Вискарь небось в кабаке хлещет. Готовился к «Эхолоту» – терпел, воздерживался; отстранили – решил наверстать. Слушай, а ты не мог бы оставить мне свой сотовый телефон?

– Прости, Сергей, не могу, – твердо отвечает старый друг. – Я отлично знаю, что ты начнешь нервничать, волноваться, названивать шефу, беспокоиться об оставленных делах. Это в твоем положении недопустимо. Прости…

– Ну так сделай сам что-нибудь!

– Что мы можем сделать, Сережа? Ты же отлично знаешь: Борщевский – протеже какой-то большой партийной шишки, и пока мы не выясним, чей именно, пока не найдем еще бо€льшую шишку, способную вычистить Департамент от этой мрази, – вопрос не решится. Необходим хороший пинок сверху…

Горчаков обессиленно откидывается на подушку и устало прикрывает глаза. При каждом сокращении сердца в голове отдавало болью так, словно на его затылке кто-то чеканил монеты…

* * *

После ухода приятеля Сергей Сергеевич около получаса приходит в себя от нежданных новостей – лежит расслабленно, неподвижно, стараясь ни о чем не думать. Это давний и проверенный метод избавлений от сильных головных болей.

Но вскоре одиночество, давящая тишина и безысходность делают свое черное дело: Горчакова обволакивает невыносимая хандра. На злободневные рабочие вопросы о наглом поведении Борщевского, об исчезновении Черенкова, об операции «Эхолот» – он с трудом, но находит логичные ответы. А хандра не уходит…

«Что со мной? – удивляется старик. И, горько усмехнувшись, отвечает: – Все просто – ты же все прекрасно понимаешь. На самом деле старый человек тоскует не по политическому устройству своей страны, не по старому порядку или низким ценам на сыр. Он тоскует об утраченной молодости и по милому заблуждению о бесконечности жизненного пути, уходящего куда-то далеко-далеко за горизонт…»

Когда боль окончательно покидает, он несколько минут осматривает палату – осторожно поворачивает голову, изучая потолок, стены, плоскую панель телевизора, окно, дверь…

Стандартных камер наблюдения не видно, но он знает, насколько искусны его коллеги в размещении крохотных объективов скрытой видеоаппаратуры. Впрочем, камер здесь может и не быть, а вот парочка микрофонов точно имеется. И любое слово или разговор, произошедший в этой палате, фиксируется, а распечатка ежевечерне ложится на стол…

Стоп!

Кому она ложится на стол? Руководителю Департамента? Вряд ли. На кой черт Горчаков ему сдался! Они работают бок о бок много лет и отлично знают друг друга.

Кому-то из других заместителей? Тоже нет – никому из них Горчаков дорогу не переходил, на повышение в должности не метит, в чужую вотчину не лезет.

Мерзкому выскочке – новоиспеченному генералу Борщевскому? А вот это не исключено. Борис Маркович не глуп, дальновиден и относительно молод. Первое генеральское звание получил, так почему бы заранее не побеспокоиться о следующем? Возможно, негодяй Борщевский для того и появился в Департаменте, чтобы занять его место.

Впрочем, не исключен и совершенно безобидный вариант – прослушка палат местной службой безопасности. Рябинин ведь оговорился: «Кругом чистота, порядок, куча охранников…»

От нахлынувших мыслей в висках опять застучало.

«Не стоит так нервничать, – подумал Горчаков, – нужно успокоиться и попытаться встать. А поднявшись, я убью трех зайцев. Во-первых, оценю свое физическое состояние. Во-вторых, проверю, ведет ли местная охрана видеонаблюдение за моей палатой. И, в-третьих, осмотрюсь на предмет побега…»

Неторопливо, с величайшей осторожностью он приподнялся на локте здоровой руки, свесил ноги и сел, прислушиваясь к своему организму. Однако вместо жалоб последнего услышал быстрые шаги по коридору. Дверь резко открылась, в палату вошел все тот же неулыбчивый сорокалетний врач в сопровождении крупного молодого человека в форме охранника.

«М-да, кажется, я попал, – подумалось генералу. – Дабы выбраться отсюда живым, придется хорошенько поработать головой…»

Глава 5

Средиземное море

13–14 августа

– Какого черта ты взялась бегать по городу?

– Прости. Я испугалась, увидев отца.

– Твой отец страшнее полицейских?

– Да. В некоторых жизненных аспектах он – настоящее чудовище.

– Ладно, проехали…

Отчасти я понимаю девчонку: не сложилось у нее с папашей, бывает. Да вот беда – после гонок по улочкам нас преследуют два настырных полицейских. Тупо идут сзади на дистанции тридцати шагов, буравят подозрительными взглядами и, наверное, ждут следующей экстравагантной выходки. В принципе мы с Хеленой выглядим нормально – как обычные туристы или даже местные жители, за исключением двух моментов: иногда девушке страстно хочется от меня побегать, а в перерывах между забегами она держится за живот и периодически требует тормознуть для передышки.

– Ну, чего вылупились? – оглядываюсь я на греческих стражей. – Идите своей дорогой!..

Те молча обходят нас по замысловатой траектории. Посидев несколько минут на лавочке, мы идем дальше…

Выяснив у судового врача некоторые подробности, Иваныч перезванивает мне ровно через тридцать минут.

– Слухай сюда, – гремит в трубке его бас. – Наш док тут устроил цельное следствие и установил причину отравления.

– Ну? – поторапливаю размеренную речь старшего механика.

– В цистерне с пресной питьевой водой обнаружена какая-то бяка, вызывающая слабость, тошноту и все остальное. Не так чтобы опасная для жизни, но… Короче, в Сплите нам такую водичку плеснули. Ясно?

– Ага. Или сами развели заразу, – ухмыляюсь, припоминая жуткую слизь на перекладинах металлической лестницы танка с технической водой.

– Мы-то с тобой ее не успели испробовать – то алкоголь потребляли, то апельсиновый сок пили…

– Точно. Но ближе к делу, Иваныч. Чего с барышней делать? Препараты от этой дряни док назвал?

– Значится, так: надо выпить три литра минеральной или кипяченой воды порциями по триста миллилитров и промыть желудок; затем проглотить десять граммов активированного угля и согреть при необходимости ноги.

– Согреть ноги? Я бы с радостью пару раз согрел, да боюсь, она не согласится. Это все?

– Все. Дальше, сказал, организм справится сам.

– И на том спасибо…

Получив инструкцию, я немедленно купил в аптеке активированного угля, а в ближайшем магазине попросил две большие бутылки с минеральной водой.

– Пей! – протянул я девчонке первую и повел ее по узким улочкам в глубь кварталов Патры.

* * *

Позывы к очищению желудка у Хелены появились после полутора литров выпитой минералки. Мы топали по невероятно узкой улочке, девушка опустошила одну пластиковую емкость и аккуратно опустила ее в урну. И тут началось…

Пока, согнувшись над урной, она опорожняет желудок, я ищу по карманам платок. Нахожу. Но отдать не успеваю – из-за угла появляются все те же полицейские.

Картина сливочным маслом: блюющая девица с некстати съехавшим набок париком.

Выражение лиц стражей стремглав меняется: простое любопытство уступает место довольным ухмылкам. Дескать, ну наконец-то, у нас появилось основание с вами побеседовать.

Греки останавливаются в паре шагов и что-то говорят. Некоторые слова мне понятны, большинство – нет.

Хелена что-то мычит в ответ. Спрашиваю:

– Чего они хотят?

– Посмотреть наши документы. Они думают, мы пьяны, и приглашают пройти в участок.

Я не знаю здешнего языка, не знаю законов, но понимаю одно: ей с наспех подобранными на судне документами лучше в полиции не светиться. К тому же и Хелена, выхватив у меня платок и приложив его к губам, взволнованно шепчет:

– Только не в полицию! Здесь поблизости мой отец! Слышишь?!

Слышу. Тащу из заднего кармана джинсовых брюк паспорт и делаю шаг к полисменам. Оба высоки, плечисты, лица загорелы. Протягиваю документ и одновременно выполняю подсечку ближайшему. Тот летит плашмя на выложенный плиткой тротуар, а я прыгаю к следующему.

Грек такой же верткий и быстрый, как эстонский боевой слон. Полагаю, я успел бы обежать вокруг дважды, прежде чем он достал бы оружие или предпринял другие меры. Трижды бью по ливеру. Бью коротко и сильно, чтоб у нас с девчонкой было время скрыться подальше.

Возвращаюсь к первому – он кашляет, потирает ладонью затылок и силится встать. «Нет, дружище, вставать тебе рано, – наношу контрольный удар в челюсть; завалившись на спину, тот лежит без движения. – Вот теперь нормально…»

– Уходим! – хватаю за руку Хелену и тащу в сторону порта.

* * *

– Как ты?

– Получше… – Она запивает последние таблетки активированного угля.

Мы снова на площади; впереди два железнодорожных пути и таможенный терминал, а за ним виднеется наша круизная ласточка. Навстречу с причала проезжают одна за другой машины скорой медицинской помощи. Сирены выключены – стало быть, эпопея с отравлением закончена. Нам осталось протопать сотню метров до терминала, накоротке пообщаться с погранцами и – здравствуй, родная каюта! На борту нас уже не достанет ни грозный папаша, ни местная полиция.

От оптимистичных мыслей отвлекает звонок мобилы. Это опять Иваныч.

– Слухай сюда, – говорит он тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Щас на палубе встретил того козла, что руководил обыском в хорватских территориальных водах.

– Ты серьезно?

– Нет, шутки шучу! Конечно, серьезно.

– Ошибка исключается? – удивленно уточняю у пожилого приятеля.

– Сто процентов – он! Я ж с ним у люка в цистерну беседовал, как с тобой вчерась за столом. Тока одет хорват не в камуфляж, а в зеленую врачебную пижаму.

Внезапно просвистевшая, как фугас, мысль разрывает относительный покой:

– Постой-постой. Как он выглядит?

– Амбал с тебя ростом и такой же плечистый. Тока сильно носастый, а волосы потемнее и торчат ершом.

Описание внешности подтверждает мою догадку: руководивший обыском дотошный хорват, едва не отыскавший нас в танке с пресной водой, и отец Хелены – один и тот же человек. Что ж, по крайней мере это логично и кое-что проясняет.

– Понял тебя, Иваныч, – говорю в трубку и на всякий случай держу девушку под руку – чтоб больше не убежала. – Ты там понаблюдай за ним и сообщи, как свалит. А мы пока найдем укромное местечко и переждем.

– Что случилось? – спрашивает Хелена.

– Папаша твой пожаловал на судно. Должно быть, тебя ищет…

* * *

Пережидали в тихом, отдаленном от центра квартале. Наткнувшись на кафе в первом этаже скромного домишки из серого камня, нырнули внутрь, выбрали столик в темном углу за колонной и заказали хороший обед. Вернее, заказал я, а девушка ограничилась водой. Оно и понятно – ее желудку сейчас не до обильной пищи.

Через два часа покидаем кафе и осторожно перемещаемся ближе к порту – дабы нырнуть на судно, едва поступит команда от Иваныча. Тот иногда звонит, информирует:

– Слили за борт негодную питьевую воду. Закачиваем свежую с берега. Туристы потихоньку возвращаются.

Спрашиваю о главном:

– Где хорват?

– Медицинская машина с его орлами дежурит на причале. Самого не видать.

Значит, все еще на борту. Зараза!

– Ты там особливо не задерживайся – в десять вечера гудим и отходим.

– Да я бы хоть сейчас, – посматриваю на свою обузу. – Не могу, пока этот… у парадного трапа торчит.

– Тогда жди моей команды. Как сгинет – свистну…

Приходится ждать, перемещаясь короткими перебежками по окраине греческого города. На улице ведем себя тихо, не привлекая внимания и всячески избегая встреч с полицией, которая наверняка ищет странную парочку, блюющую в урны и нещадно калечащую полицейских.

Без четверти десять. Небо темнеет, на улицах города зажигаются золотистые фонари. Мы с девчонкой стоим на краю площади в разноцветной толпе туристов и молча наблюдаем за причалом, на котором по-прежнему торчит бело-желтая машина скорой медицинской помощи. Круизное судно готовится к отплытию, боцманская команда вот-вот поднимет парадный трап и примет швартовые концы, а мы не можем вернуться на его борт.

Звонит Иваныч:

– Можа, попросить Горского задержать отход? Или собрать парней да навтыкать этим ребятам? – предлагает он.

– Они вам навтыкают! Небось у каждого по стволу за поясом. Нет, Иваныч, не стоит устраивать шум.

– А что предлагаешь?

– Отчаливайте по графику. А у меня тут есть одна идейка…

– Излагай…

* * *

Время около полуночи.

Круизное судно отошло от причала в назначенный час, а мы с Хеленой так и остались стоять на краю площади в толпе туристов. Медицинская машина, набитая широкоплечими амбалами, покинула пассажирский порт много позже – когда «Sea Dream» совершила плавный разворот и взяла курс на запад, к выходу из Патрасского залива.

Еще днем, предчувствуя неладное, я купил у торговца прессой туристическую карту залива. Пока сидели по кафе и ресторанчикам, хорошенько ее изучал. Потому около полуночи, усевшись в такси, уверенно называю цель поездки:

– Аэропорт Араксос.

И вот мы едем с девчонкой на запад – к выступающему в море мысу, который огибает всякое судно, выходящее из залива. Аэропорт расположен в аккурат на оконечности мыса. Такси мчит по залитому светом пригороду, затем вдоль берега… И через пятьдесят минут останавливается на парковочной площадке перед скромным зданием аэровокзала.

Расплатившись с одним таксистом, пересаживаемся в машину к следующему. Называю ближайшую рыбацкую деревеньку. Едем…

В деревеньке находим серьезного дядьку и предлагаем хорошие деньги за пару часов романтической морской прогулки на катере. Для наглядности Хелена даже соглашается подыграть и, обняв меня за талию, влюбленно улыбается. Тот кочевряжится недолго – греки не слишком избалованный деньгами народ.

Грузимся в утлый катерок; его хозяин отвязывает от деревянного пирса веревку, и солоноватый ветер игриво треплет наши волосы. Из-за мыса величаво выплывает светящаяся сотнями окон и фонарей громада «Sea Dream». Я вновь говорю по телефону с Иванычем и прошу уменьшить ход, потому что мы уже рядом.

– Туда, – показываю шкиперу маломерного судна, – подплывай к борту!

Старик нервно трясет головой. Он никогда не подплывал близко к таким махинам. Боится. Предлагаю деньги – не берет.

Черт с ним. «Sea Dream» приближается малым ходом, траектория движения проходит метрах в ста от катера; по борту судна беспорядочно бегают световые разводы, слегка освещая сброшенный матросами штормтрап.

– Хелена, нам опять придется поплавать.

– Поплавать? А мои новые вещи?!

– Послушай, когда перед нами стоит главная цель – спастись, необходимо забыть о мелочах: об одежде, обуви, мокрых документах, о деньгах и навсегда испорченном сотовом телефоне…

Не действует. Сидит на лавке, намертво вцепившись обеими руками в ее край.

Ладно, есть другой способ уговорить девушку прыгнуть в воду.

– А как насчет папаши? Он ведь остался в городе и, полагаю, не успокоится, пока не найдет тебя.

Хелена поднимается с лавки и, постояв в нерешительности у низкого борта, кивает:

– Пожалуйста, держи меня в воде под руку – я не слишком хорошо плаваю.

Глава 6

Хорватия – Греция

11–13 августа

– Прекратить! Прекратить стрельбу!! – кричит Марулич подчиненным. Где-то там, под покровом темноты, скрываются Марко Матич и Хелена, ради которых они сюда и примчались. И они, конечно же, нужны Анчичу живыми.

Четверо мужчин, держа наготове оружие, обходят тела убитых полицейских и медленно подбираются к краю западного пирса. Внизу, у огромных камней, тихо плещется волна, и деться парочке некуда.

Бывший генерал идет первым. Остановившись у самого края дороги, он прячет пистолет. На камнях лежат двое.

Анчич подходит к одному. Подняв за волосы голову, освещает фонарем лицо. Не он. Осмотрев второго, обыскивает оба трупа и возвращается на ровный асфальт. При себе у молодых мужчин ничего, кроме оружия.

– Убиты? – глядит на него Марулич.

Тот смачно плюет в сторону моря, садится в машину и хлопает дверью.

– Да. Но Матича среди них нет. И Хелены тоже…

Развернув машину в сторону моря, он внимательно всматривается в освещенную фарами поверхность воды…

Никого. Ни одного подозрительного всплеска.

– Что намерен предпринять? – заглядывает в машину Марулич.

– Это твои идут на катере? – кивает Анчич на маломерное судно, освещающее прожекторами акваторию.

– Мои. Патрульный катер.

– Одолжи мне их на часок – хочу хорошенько осмотреть бухту. А заодно поразмыслить.

– Забирай…

* * *

Двухчасовой осмотр акватории бухты ничего не дал. Ни одной зацепки, ни одного следа. Ровным счетом ничего. Матич с Хеленой словно ушли под воду.

Отпустив полицейский катер, Анчич возвращается к своей машине и подъезжает к стоянке, что обустроена у основания протяженного восточного пирса. Остаток ночи он решает провести здесь, наблюдая за единственным судном, пришвартованным с внутренней стороны пирса, – большим круизным лайнером «Sea Dream». На флагштоках судна вяло трепещут российские флаги, и интуиция настойчиво подсказывает: в деле чудесного исчезновения Марко Матича не обошлось без русских – извечных союзников сербов.

И то правда: от излома западного пирса, где произошла ночная перестрелка, до лайнера – метров восемьсот. Опытному пловцу на раз плюнуть. Час движения размеренным темпом с парой запасных аппаратов в одну сторону и столько же обратно в компании с двумя беглецами…

Ранним утром раздался телефонный звонок. Это Клод, решивший сообщить о готовности к перелету.

– Отлично! – зевает Анте и без оптимизма интересуется: – Ты летишь один?

– Почему один? Этьен уже подъехал, а Марселя подхватим в Вероне.

Новость радует. Этьен – бывший сержант Легиона, проживает во французском Лионе; обладает многими талантами, среди которых затесался даже абсолютный музыкальный слух. Марсель же, помимо спецназовской подготовки, имеет за плечами несколько курсов медицинского факультета и при необходимости неплохо исполняет обязанности врача.

– Где тебя встречать, Клод? – Анчич запускает двигатель.

– Лучше в аэропорту Сплита.

– Хорошо. Об охране твоей «вертушки» я позабочусь. Жду…

А несколько часов назад Анчич долго говорил по телефону с одним из ветеранов Легиона – снайпером Антуаном. Тот жил в Австрии, сидел на мели и тотчас согласился подзаработать. Значит, их будет как минимум пятеро: вертолетчик и отменный водитель Клод, хороший разведчик и надежный сержант Этьен, химик и врач Марсель, снайпер Антуан. И, наконец, сам Анчич. До Гийома – отличного подводного пловца, – к сожалению, дозвониться не удалось. После десятка бесплодных попыток Анте отправил SMS-сообщение, где коротко изложил просьбу приехать к полудню следующего дня в Сплит. Проживал Гийом в соседней Черногории – при желании вполне мог прыгнуть в машину и через три часа предстать перед бывшими сослуживцами.

* * *

Встреча в аэропорту происходит около полудня, когда судно «Sea Dream» уже вышло из пассажирского порта. Скупо поприветствовав товарищей, бывший капрал Французского иностранного легиона вкратце объясняет причину, из-за которой ему пришлось обратиться к ним за помощью. Лишних вопросов никто не задает. Только Этьен, оставшись наедине, осторожно спросил:

– Ты не боишься попасть в лапы Интерпола? Я слышал – тебя разыскивают.

– Не лезь не в свое дело, – морщится Анчич. – Я в своей стране, и здесь меня в обиду не дадут.

– Как знаешь! – пожимает плечами коллега.

«Нас четверо, – отмечает про себя хорват. – Четверо – это уже сила. Вчетвером мы в Джибути зачищали небольшие селения от партизан…»

В час дня Анчич договаривается с Маруличем о помощи в организации досмотра российского судна. А около двух подъезжает на машине Антуан.

«Нас пятеро. Впятером за полчаса можно уничтожить городской квартал».

Гийом задерживается. Или не соизволил прочитать посланное ему SMS-сообщение. Он всегда слыл пофигистом. Что ж, видно, придется обойтись без него…

В три часа дня Марулич сообщает о готовности двух скоростных катеров и сборной досмотровой группы, после чего Анчич с легионерами направляется в порт.

Ровно в половине четвертого катера выходят в море и бросаются в погоню за российским судном…

«Sea Dream» нагоняют под вечер возле далматинского побережья на траверзе острова Ластово. Переговоры по радио с капитаном ведет сам Анчич. Говорит он отрывисто, громко, напирая на известный только ему компромат.

Наконец команда подчиняется – судно стопорит ход. Около двадцати пяти человек поднимаются на борт круизного лайнера. Переговоры с капитаном складываются долгими и до чрезвычайности нервными. Морское и международное право тот знает получше Анчича, а потому разговаривает со спокойной уверенностью. Приходится прибегнуть к грубому шантажу.

– Или вы позволите моим людям осмотреть судно, или заполучите громкий скандал, связанный с провозкой наркотиков, – цедит Анте на плохом английском.

Капитан усмехается:

– А где гарантии, что вы не подкинете их во время досмотра?

– Гарантий нет. Есть здравый смысл. Нам нужны два человека, которые, возможно, прячутся на вашем судне. И больше ничего, – говорит хорват и повторяет по слогам: – Ни-че-го!

Скрепя сердце капитан дает согласие, и группа приступает к досмотру…

Почти половина из прибывших людей сверкает нашивками таможенной службы, столько же одето в форму сотрудников береговой охраны. Остальные пятеро выделяются крепким телосложением и одинаковыми камуфлированными костюмами серых оттенков без знаков различия. В эту же серую форму успевает переодеться на катере и Анчич…

* * *

И опять все впустую. Ни одного следа.

Хорваты проверили каждую палубу, каждую каюту и каждое служебное помещение. Бесполезно. Но Анчич чует нутром: кто-то из беглецов находится на судне, просто его искусно прячут.

– Что осталось? – тихо спрашивает Антуан.

– Трюмная палуба.

– Ты по-прежнему уверен в том, что они здесь?

– Здесь. Некуда им было деться из сплитского порта.

– Значит, надо сюда вернуться.

Он и сам об этом подумывает. Но как?

Старший механик ведет его команду сумрачными плохо прибранными коридорами. Анчич останавливается около металлической двери.

– Это что за помещение? – спрашивает он через переводчика.

Русским он не владеет. То есть разговорную речь понимает, а сам изъясниться не умеет.

– Ниже последней палубы конструктивно расположены танки, – информирует старший судовой механик. – Ближе к машине – четыре топливные цистерны; в середине – одна с чистой питьевой водой, а здесь, по соседству с носовым подруливающим устройством, находится танк с пресной технической водой…

– Я спрашиваю, что находится в этом помещении? – бесстрастно повторяет Анте.

– Вход в цистерну номер шесть.

– Для чего используется этот вход?

– Для санобработки и технического обслуживания внутренней полости герметичной емкости.

– Откройте.

Пока русский механик возится с замком, Анте оборачивается к Марселю и произносит по-французски:

– Ты прихватил свои волшебные препараты?

– А куда же я без них?! – улыбается химик, врач и легионер-спецназовец в одном лице.

– Приготовь что-нибудь для танка с питьевой водой.

– Что именно?

– Не знаю, подумай. Не очень серьезное, но чтобы в следующем порту остановки пассажирам и команде потребовалась врачебная помощь.

– Сделаем.

Овальная дверь в отсек открывается.

– Прошу! – щелкает механик выключателем.

Помещение с неприятным влажным воздухом освещается тусклым светом матовых плафонов.

Анчич пинает ботинком тяжелую крышку люка.

– Это и есть те люки?

– Конечно. Других тута нет.

– Откройте, посмотрим.

– А ежели это… крышку сорвет? Давление-то не выравнивали!..

Вопрос вызывает удивление: или пожилой моряк туповат, или нарочно тянет время.

– Там не может быть повышенного давления, – настаивает бывший генерал. – Внутри стоят обычные водяные помпы. Верно?

– Бог ее знает, – пожимает плечами старший механик, отвинчивая запоры.

Тяжелая крышка отваливается в сторону.

Кто-то из хорватской команды кидается к открытому люку. Но Анчич останавливает его и сам присаживается на колено у темнеющей дыры.

– Фонарь! – сухо командует он.

Ему подают мощный фонарь. Включив его и сунув голову в амбразуру, он внимательно изучает внутреннее пространство цистерны…

* * *

Отвалив от борта «Sea Dream», катера берут курс на Сплит.

Анчич в глубокой задумчивости стоит у лееров; сослуживцы по Легиону сгрудились рядом – кто-то курит, кто-то делится новостями.

– Клод, – не оборачиваясь, спрашивает бывший генерал, – твоя новая «вертушка» поднимет пятерых пассажиров?

– Нет, только троих! – пытается тот перекричать ветер. – Двигатель не потянет больший вес.

Несколько минут назад Анчич мастерски высыпал из капсулы в цистерну с питьевой водой взятый у Марселя препарат. Замедленный эффект препарата должен проявиться часов через тридцать – судно к тому моменту пришвартуется в греческом порту Патры. Значит, ближайшая задача – перебраться туда.

– Всего троих?! – недовольно глядит он на пилота.

– Увы! Более мощный вертолет мне ни к чему, да и не по карману…

Анчич набирает в грудь воздуху для парочки обидных слов, но сказать их не успевает – в кармане вибрирует мобильный телефон.

– Ого! – усмехается он, глядя на экран. – Догадываетесь, кто это?

Мужчины переглядываются:

– Неужели…

– Правильно. SMS-сообщение от пропавшего Гийома.

Нажав несколько кнопок, он выводит сообщение на экран и громко его зачитывает:

– «Прибыл на моторной яхте в порт проклятого Сплита. Где вас носит, идиоты?»

Легионеры дружно хохочут, припомнив, как много лет назад Гийом лечился от сифилиса, пойманного в одном из сплитских борделей. Видимо, тот случай и стал причиной нелюбви к хорватскому городу.

Анте набирает ответ: «Мы идем вдоль побережья северо-западным курсом. Встречаемся через час у южной оконечности острова Брач…»

Ровно через час четверо легионеров перебираются с катера береговой охраны на моторную яхту Гийома, перебрасывают на нее свой багаж – оружие из автомобиля Анчича – и мчатся в обратную сторону, к греческому городу Патры. Именно там должен сделать очередную остановку «Sea Dream».

Клод остается с пограничниками и следует в Сплит к своему вертолету. Он получает лаконичный приказ перелететь в Аракос – ближайший к греческим Патрам аэропорт.

* * *

Минуло почти двое суток. Клод успешно перегнал в Грецию свой «Robinson R-44», раскрашенный в красно-белые цвета, и присоединился к общей группе, когда та прибыла в Патры на катере.

– Марсель, Этьен, Антуан, позаботьтесь о транспорте и одежде, – приказывает Анчич, не опуская от глаз окуляров бинокля.

– Простая амбулатория устроит?

– Вполне. И поторопитесь – к окончанию швартовки мы должны быть на машине поблизости от пирса.

Названные мужчины перебрались с яхты на причал и отправились в город выполнять приказ. А бывший генерал и двое других легионеров продолжают наблюдать за приближением к широкому пирсу уже знакомого круизного лайнера «Sea Dream»…

Судно пришвартовано, боцманская команда опускает вдоль борта парадный трап. И вот уже первые туристы покидают корабль, лениво шествуя к терминалу с таможней и пограничниками.

Недалеко от терминала припаркована машина скорой медицинской помощи. В передней кабине сидят трое: скучающий Клод постукивает пальцами по рулю; в середине – Марсель, читающий газету; на правом кресле – Анчич, не выпуская из рук бинокля, всматривается в лицо каждого, кто выходит из терминала и направляется в город. Эти трое одеты подобающим образом: темно-зеленые костюмчики для медперсонала, такого же цвета чепчики. Сзади, в закрытом чреве мобильной амбулатории, на выдвижных носилках жмутся друг к другу два настоящих медицинских работника и водитель. Они раздеты, руки связаны, рты заклеены скотчем. Пленников стерегут Антуан, Этьен и Гийом.

На торпеде медицинского автомобиля лежит фотография Марко Матича. Анте преотлично знает его внешность, а Марсель с Клодом периодически поглядывают на портрет и сверяют с ним внешность проходящих мимо туристов мужского пола.

Основная масса пассажиров «Sea Dream» сошла на пирс и вскоре растворилась на городских улицах.

– Никого похожего, – качает головой Марсель.

– Думаю, они вообще не сойдут на берег, – вздыхает Клод.

– Ты с ума спятил?! – взрывается генерал. – Какого черта Матичу плыть дальше? Ему необходимо вернуться в Сербию – в свое задроченное правительство в изгнании! Кому он сдался в России?!

– Возможно, – пожимает вертолетчик плечами. И вдруг замечает припозднившуюся парочку, только что прошедшую через досмотровый терминал: – Еще двое. Не они?..

Анчич вновь поднимает бинокль.

– Это не Матич – сто процентов.

– А девчонка?

Парочка уже продефилировала на удалении в сотню метров и встала у железной дороги, пропуская небольшой пассажирский состав, курсирующий вдоль побережья. Генерал настолько увлекся изучением мужчины, что не успел толком рассмотреть девчонку.

Яркая блондинка, волосы длиннее, чем у Хелены; черт лица уже не разобрать. Рост и фигурка в целом похожи, но…

Анчич кривит левую щеку. Среди коллег-легионеров лишь у Клода где-то в далекой Центральной Африке подрастает сын, остальные вообще не знают, что такое дети. Однако у него нет желания вдаваться в подробности и объяснять этим идиотам, что «любящая» дочь каждый год на пару недель прилетает из Колумбии в Европу, но предпочитает проводить время не с родным отцом, а с вонючим сербом по имени Марко.

Он открывает рот, дабы сказать, что никогда не видел девчонку, и… та на секунду поворачивает лицо в его сторону.

– Ах ты, паршивка! Это же Хелена!.. – растерянно бормочет он. И, швырнув назад фото Матича, рычит: – Этьен, Антуан! Присмотрите за причалом!

Схватив фотопортрет, те выпрыгивают из салона.

Двигатель ревет, тяжеловатая машина трогается, но слишком долго набирает ход – молодой мужчина успевает заметить приближение и в последний момент запрыгивает вместе с девушкой на подножку последнего вагона.

Клод отлично управляет не только вертолетами, но и различными типами автомобилей. Он лихо разворачивается на пятачке и мчит следом за составом по параллельной асфальтовой дороге.

Погоня развивается нормально в течение нескольких минут – машина неотступно следует за составом. Затем узкоколейка уходит немного в сторону, а чуть позже и вовсе прячется за полосу кустов и деревьев.

Сквозь разрывы растительности весело мелькают желтые вагоны, однако того, что происходит в последнем, разобрать невозможно.

– Враг! Псовка! – выдает Анте одно крепкое ругательство за другим.

– Впереди дороги снова сходятся, – обнадеживает Клод.

Марсель добавляет:

– А дальше остановочный павильон. Там мы их и прихватим.

– Прихватим. Если они не выпрыгнут раньше…

Мобильная амбулатория на полсотни метров опережает состав – к моменту его остановки Анчич и Марсель уже под крышей павильона. Вскочив внутрь последнего вагона, они внимательно осматривают оторопевших туристов. Затем молча покидают состав.

Хелены с молодым мужчиной здесь нет.

* * *

Прошло около двух часов. Генерал провожает взглядом четвертую машину скорой медицинской помощи, промчавшуюся мимо к воротам терминала.

– Пора, – кивает он.

Клод запускает двигатель и, сделав по площади небольшой вираж, подкатывает к воротам. Дежурный распахивает створки и пропускает медиков, даже не взглянув на документы. Амбулатория подъезжает к парадному трапу, но тормозит немного поодаль от остальных белых автомобилей с желтыми полосами посередине.

– Что будем делать? – спрашивает Марсель.

– Немного посидим, осмотримся, дождемся других медиков. И поднимемся следом за ними на борт…

В городе все чаще звучат сирены – под бортом «Sea Dream» скопилось не менее десятка машин.

Генерал проверяет пистолет и одновременно отдает приказания:

– Марсель, ты разбираешься в медицине и знаешь греческий – на всякий случай пойдешь со мной. Остальные ждут на месте.

Двое мужчин в зеленых костюмах торопливо поднимаются по трапу. Лица театрально озабочены; первый налегке, у второго в руках блестящий чемоданчик. Сухо кивнув двум морякам на вахте, первый справляется на ломаном русском:

– Медблок?

– Прямо, по трапу наверх и направо, – жестами изъясняются молодые парни.

– Хвала, – благодарит на хорватском мужчина с крупным ястребиным носом и решительно ступает на борт судна.

* * *

Они проходят по коридору прямо и поднимаются наверх безо всякого желания поворачивать направо к медблоку. Ведь все прибывшие на борт врачи – греки и подлог раскроется быстро.

Однако, оказавшись на верхних ступенях трапа, Анте с Марселем натыкаются на приличную очередь из тех, кому необходима медицинская помощь. И слева, и справа их «коллеги» – греческие врачи – опрашивают скошенных неизвестной эпидемией. Из открытой двери медблока раздается зычный мужской голос:

– Пассажиры с больными детьми проходят вне очереди…

– Задержимся, – тихо командует Анте, осознав, что никому в этом коридоре до них нет дела. – Осмотри для виду толстую тетку, а я похожу, послушаю…

Русский язык он немного знает. Сказать так, чтобы до собеседника из России сразу дошло, – не скажет, но понимать – понимает.

– …Не, я болел дизентерией, – вяло делится воспоминаниями мужчина в белой рубашечке с погонами второго помощника. – Там все по-другому. Температура шпарит, озноб колотит, башка раскалывается. Жрать неохота, а в гальюн бегаешь через каждые пять минут…

– Да-а, – соглашается другой морячок, – а тут просто острая боль в желудке и кишечнике.

Чуть дальше подпирают стенку коридора накрашенные девицы, судя по одежде – официантки из ресторана.

– Первый раз меня стошнило прямо в зале, представляете? – вскидывает на лоб выщипанные брови бледная шатенка. – Хорошо, что не на клиентов.

– А хоть бы и на них! – зло парирует подружка. – Мы-то здесь при чем?! Нас всех накормили какой-то заразой!..

Напротив девиц на корточках сидят несколько молодых парней – по виду стюарды или кто-то из обслуги.

– Когда печень отбили – и то так паршиво не было, – с трудом произносит слова высоким голосом пухлый юноша с ершиком бесцветных волос на голове. – Блин… скорее бы на берег увезли в нормальную больницу или здесь таблеток дали…

«Что такое «блин»? – напрягает память Анчич. – Не помню. Здесь все говорят об охватившей судно эпидемии. Главная новость. И бессменная на пару дней тема. Похоже, и термин «блин» из той же медицинской области…»

Он шагает к следующей группе, но внезапно тормозит, услышав голос другого стюарда:

– Это когда ты с матросом-мотористом базарил по поводу босой девки?

– Ну да. Сама приперлась, сама забралась в шкаф. Сучка…

– А ты ее потом на борту встречал?

– Нужна она мне! – обиженно ухмыляется полноватый парень.

Лицо хорватского генерала тоже скривилось в ухмылке – из ничего не значащих фраз ему удалось почерпнуть многое.

Он доходит до конца коридора, пытается подняться на палубу выше, но… на последних ступенях трапа сталкивается нос к носу со старшим механиком «Sea Dream». С тем самым механиком, что водил при досмотре по трюмной палубе и показывал цистерны с водой. Анчич поспешно отворачивает лицо в сторону и вскоре решает вернуться в коридор к Марселю.

– Не пора спуститься к машине? – опасливо шепчет тот.

– Мы остаемся на судне. Идем, я знаю укромное место.

Мужчины незаметно выходят из коридора и направляются в сторону палубы со спасательными шлюпками.

– Но ведь твоя дочь на берегу! – на ходу выясняет причины столь резкой коррекции планов Марсель.

– Дочь никуда не денется. Если не вернется на «Sea Dream», то сядет на самолет и через час будет в Загребе. А вот Матич на берег точно не сходил. Значит, он здесь. И значит, мы его обязательно найдем.

– Как знаешь, – достает коллега компактный приемопередатчик. – Что сказать парням?

– Скажи, чтоб отъехали подальше от порта и убрали бригаду врачей. Клод должен перегнать «вертушку» из Аракоса на восток Греции – на любой остров Эгейского моря, пусть ждет там. Остальные пусть отправляются туда же на моторной яхте Гийома…

Глава 7

Россия, Москва; Сербия, Белград

12 августа

Полтора часа назад генерал-майор Борщевский получил сообщение от капитана второго ранга Черенкова. Короткая текстовая часть его не заинтересовала – обычный отчет о проделанной работе в закодированной форме. Зато весьма обрадовал прицепленный файл – фотография Хелены Анчич.

Это было ровно полтора часа назад.

В дверь кабинета постучали.

– Войдите.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Да. Готово?

– Так точно. – Молодой майор подал флэшку.

Борщевский воткнул ее в разъем ноутбука, нашел и открыл графический файл.

– Что ж, нормально, – ухмыльнулся он, рассматривая фотографию Хелены на палубе неизвестного судна.

С помощью «Фотошопа» майор убрал с фотографии все лишнее и добавил несколько нужных деталей. К примеру, вооруженного молодца в военной форме и в фуражке с хорватским гербом. Изображение было слегка размазано, будто снимали с приличной дистанции через мощную оптику. Однако, глядя на выражение лица девушки, сомнений не оставалось – она испугана и едва не плачет.

– Отлично! – кивнул генерал. – Вы свободны.

Спустя полчаса на e-mail белградского агента улетело письмо с фото, текстом для Матича и краткой инструкцией.

* * *

Марко явился в Белградский строительный банк за час перед закрытием – как и рекомендовал немногословный сотрудник спецслужб. Сотрудник был из России – Марко сразу это понял, хотя тот и не представился.

Охрана хорошо знала главного казначея изгнанного правительства Сербской Краины – он легко вошел в операционный зал, а затем, предъявив ключ, и в помещение банковских ячеек.

– Не буду вам мешать, – предупредительно закрыл за собой дверь клерк.

Оставшись в одиночестве, Матич находит нужную ячейку, открывает ее и достает сложенный вчетверо листок, из которого выпадает фотография. Подняв ее, молодой человек тотчас узнает любимую девушку, стоящую на палубе какого-то корабля. Возрадовавшись быстрому результату, он поворачивает листок к свету и принимается читать короткий текст, написанный очень бледными чернилами:

«Место пребывания «объекта» установлено. Это хорошо охраняемое судно, свободно перемещающееся в пределах Средиземного моря. За судном ведется скрытое наблюдение с помощью разведывательной спутниковой группировки, авиации и специальных катеров. Для организации спасения «объекта» потребуется не менее сорока миллионов евро. Первый транш в размере двадцати миллионов вы обязаны перевести не позднее 14 августа сего года. Реквизиты счета прилагаются…»

В резиденцию белградского предместья Земун Марко возвращался на такси. На душе было неспокойно. Не успев толком обрадоваться появлению весточки о Хелене, он испытал глубочайший шок от названной суммы, которую он обязан перевести за спасение девушки.

Сорок миллионов!

В казначействе, ведающем небольшим бюджетом изгнанного из Хорватии сербского народа, такие деньги, конечно, имелись. Марко мог позаимствовать и больше. Но каким образом и за счет чего потом возвращать одолженную сумму?..

Добравшись до резиденции, он поднялся в маленькую квартирку, сел за рабочий стол и включил ноутбук. Пока тот выполнял сложную процедуру входа в закрытую программу бюджетных транзакций, молодой человек вытянул из кармана сложенный вчетверо листок и фотографию Хелены. Поставив фото к письменному прибору, неторопливо закурил сигарету и принялся рассматривать изображение девушки…

Наконец, на экране появилось знакомое поле программы.

Он развернул листок, дабы еще раз прочесть текст послания, и… почувствовал в груди неприятный холодок. Короткий текст, написанный бледными чернилами, исчез, не оставив ни одной буквы, ни одного знака препинания.

И только реквизиты банковского счета, напечатанные ниже отчетливым и ярким шрифтом, напоминали о необходимости срочного перевода первого транша.

Часть III

Паром «ALINTERI-10»

Глава 1

Эгейское море

14–15 августа

После череды приключений мы наконец вернулись на «Sea Dream» и наша жизнь вошла в спокойное русло. Казалось, отныне ничто нас не побеспокоит до самого прибытия к берегам России. Погода радует теплом и солнцем; круизное судно бойко режет форштевнем воду, проходя по пятнадцать миль в час. За прошедшие сутки мы обогнули Грецию, вошли в Эгейское море; впереди – пролив Дарданеллы и последняя суточная стоянка в Стамбуле…

После ночного плавания и подъема по штормтрапу ничего особенного в нашей жизни не произошло. Мы хорошенько выспались в моей каюте, в полдень вместе сходили на обед, позже я отстоял вахту. Девчонка оклемалась и больше не жалуется на боли в желудке.

Перед ужином, сделавшись серьезной, она вдруг заявляет:

– Евгений, хочу перед тобой извиниться.

– За что?

– За глупые попытки совершить побег. В последние дни я достаточно убедилась в твоих дружеских намерениях.

На искреннюю простоту не похоже. Опять врет?

Усмехаюсь:

– Принимается…

Большую часть ее новых шмоток все же удалось спасти после купания в морской водичке, поэтому нам не стыдно показаться на людях. Вечером она приоделась в сексуальный топик, короткую юбочку, и мы неплохо поужинали в ресторане. На обратном пути Хелена изъявила желание покурить на свежем воздухе, и я привел ее в укромное местечко на одной из палуб рядом с последней спасательной шлюпкой.

Мы стоим рядом, молчим. Звездное небо, теплый ветерок, тишина. Романтика, да и только!

– Огни справа – это город?

Припомнив карту, пожимаю плечами:

– Какой-то греческий остров. Один из последних.

– А что впереди? – глядит она в черноту.

– Турецкий берег.

– Далеко до него?

– Километров пятьдесят…

– Ужин был замечательный. Спасибо, – говорит девушка. И мечтательно вздыхает: – Хочу еще шампанского.

– Легко, – говорю я, припоминая, какой из баров сегодня работает до утра. – Но ты должна оставаться на этом месте.

Она так искренне смеется, что усмотреть подвох невозможно.

Спускаюсь в бар, покупаю бутылку шампанского и тупо краду два фужера. Просить взаймы у местных официанток бесполезно – все одно не дадут.

Возвращаюсь в приподнятом настроении. Правда, исподволь точит беспокойство: не убежит ли снова? Но успокаиваю себя аж тремя фактами. Во-первых, она пообещала ждать. Во-вторых, бежать некуда – кругом море. А в-третьих, в ресторане она с грустью призналась:

– Я не сбегу, Женя.

«Ну да, ну да, – чуть не смеюсь в ответ, – свежо питание, да серится с трудом!»

Но она, уловив мое ироничное сомнение, добавила:

– Я вспомнила одну замечательную пословицу, которую несколько раз повторял близкий мне человек.

– Да? И что же это за волшебная пословица?

– Он говорил: «На небе Бог, на земле – Россия».

Ого! Удивленно спрашиваю:

– А кто он по национальности?

– Серб.

– Тогда вопросов нет. Русские с сербами действительно очень дружны…

Поднявшись по трапу, иду коротким коридорчиком. Распахиваю дверь, отделяющую надстройку от палубы, и… получаю страшный удар в голову. Сознание наполовину отлетает, и пару следующих ударов ощущаю сквозь мутную пелену.

* * *

Лежу в обнимку с мокрой палубой, пахнущей шампанским. Вокруг осколки битого стекла.

Слышу возгласы Хелены и хрипловатый мужской голос, повторяющий одну и ту же малопонятную фразу. Кажется, они говорят на хорватском. Неужели ее отец или кто-то из его людей остался на «Sea Dream»?

Надо мной склоняется незнакомый мужик, подхватывает под мышки и тащит к борту. Ну, а я потихоньку тащу из ножен любимый нож. Слава богу, что по привычке прицепил его к голени, едва вернувшись в свою каюту…

Ага, приподнимает. Наверное, хочет перевалить через борт и отправить в свободное плавание. Ничего у тебя, голубчик, не выйдет.

Резко обхватываю его шею левой рукой, правая двигается навстречу. Широкое лезвие легко, будто в разогретый воск, входит в тело. Мужик охает и валится с ног. Туда тебе и дорога, сука.

Вскочив, оцениваю обстановку. Хелена почему-то стоит на узких перилах борта, держась одной рукой за изогнутую поворотную шлюпбалку; лицо заплаканное, губы дрожат. В паре метров от нее – мужчина в современном камуфляже. Крупная фигура тотчас оборачивается на стон товарища; в руке блестит пистолет, ствол которого направлен точно в мой лоб.

Это отец Хелены. Полагаю, долго раздумывать он бы не стал и продырявил бы лишнему свидетелю парочку жизненно важных органов. Но нажать на спусковой крючок мешает истошный вопль дочери.

– Не-ет!! – кричит она и пытается что-то объяснить.

Из потока хорватских слов мне понятно имя: «Марко Матич». Причем эти слова сначала требовательно произносил мужчина, а теперь выкрикивает дочь. Генерал (если девчонка не соврала) держит меня на мушке и продолжает уговаривать Хелену…

Я не только изумлен внезапным появлением на борту хорватов, но и растерян: стою, слегка заведя за спину правую руку и сжимая ладонью рукоять ножа. Нож – хорошее оружие, но против огнестрела на средней дистанции не катит.

В общем, надежды на благополучный исход маловато.

И вдруг, после зычной словесной перепалки, ситуация резко меняется: ноги девушки соскальзывают с перил борта, и та на секунду повисает в воздухе, держась рукой за шлюпбалку. Неловкость сопровождается звонким визгом, заставившим папашу на секунду отвлечься от наблюдения за моей персоной.

Секунды достаточно.

Нож бросаю снизу без замаха. На середине траектории лезвие сверкает быстрой молнией и вонзается точно в правое плечо генерала. Хорошо вонзается – по самую рукоятку. Генерал рычит от боли, пистолет скачет по палубе. А Хелена срывается вниз.

Палуба находится настолько высоко, что я даже не слышу всплеска. Перегнувшись через борт, всматриваюсь в темноту…

Надо что-то делать!

Подскочив к ее отцу, выдергиваю свое любимое оружие. Бью рукоятью в челюсть и… прыгаю вниз.

Полет длится невероятно долго. Пожалуй, с такой высоты прыгать не доводилось.

Удар едва не лишает сознания. Вхожу в воду ногами и сразу включаю максимальную скорость, дабы отплыть подальше от судна и не попасть под мясорубку гребных винтов…

Я успеваю отплыть в сторону. И, с грустью провожая удаляющиеся огни круизного судна, гадаю: сумела ли выплыть с глубины Хелена?..

* * *

Утро. Восточный горизонт ярко освещен багряным солнечным диском. Водичка теплая, но мы плещемся в ней несколько часов – Хелена основательно замерзла; мне тоже нежарко.

– Нас спасут? – отдает безнадежностью ее голос.

Поддерживая легкое девичье тело на поверхности, усмехаюсь:

– Знаешь, какая самая распространенная на свете иллюзия?

– Нет.

– Иллюзия того, что будто бы кому-то до кого-то есть дело.

– Господи… За что мне все это? Что я такого ужасного сделала?

Интересно, а я чем прогневил Бога? Меня-то за что назначили твоей нянькой?..

Мне удалось разыскать ее в кромешной темноте спустя четверть часа после падения с высокого борта. Я вернулся метров на триста назад, покричал… И услышал в ответ слабый голос живой «посылки», которую едва не потерял. Девчонка здорово ударилась спиной о воду, нахлебалась воды, но все-таки сумела вынырнуть на поверхность и продержаться до моего появления.

А сейчас утро. Спокойное, солнечное утро, какое бывает только в южных широтах. Я лежу на спине, помогаю держаться на поверхности уставшей девушке и ритмично работаю ногами, медленно перемещаясь к востоку.

Вдруг слух улавливает далекий тарахтящий звук. Приподняв голову, исследую горизонт…

Горизонт чист, но звук нарастает. Неужели глюки?

Услышав тот же звук, заволновалась и обрадовалась Хелена:

– Это за нами! Нас ищут, правда?

– Определенно нас. Беда в том, что мы не знаем, кто ищет.

– Вертолет! – первой увидела источник тарахтящего звука девушка. – Посмотри туда! Видишь?..

Верно – с запада к нам приближался небольшой вертолет, по форме напоминающий головастика.

– Мы здесь!! – голосит спутница, размахивая руками.

Решаю осадить безрассудный порыв:

– А если рядом с пилотом сидит твой грозный папаша?

Она тотчас перестает орать и глядит на меня растерянным взглядом:

– Что же делать?

– Разумнее не попадаться на глаза пилоту и обойтись без чужой помощи.

– Ты серьезно?

Господи, до чего же трудно общаться с непрофессионалами!

– Хелена, мы недалеко от берега – нас либо подберет одно из судов, шныряющих меж островами и материком, либо мы сами доплывем до ближайшего мыса.

Девица жалобно смотрит на меня:

– Сами? До мыса?..

– Так, – полощу я рот соленой водичкой, – а вот это уже плохо.

Стрекочущий в полутора километрах красно-белый вертолет выполняет вираж и, кажется, летит в нашу сторону. Встряхиваю подружку:

– Прочисти легкие, набери побольше воздуха и ныряй следом за мной…

Волоку ее на глубину трех-четырех метров.

Дело в том, что плавающие на поверхности воды люди легко обнаруживаются экипажами поисковых самолетов и вертолетов с дистанции до полутора километров. Если же человек находится под водой, заметить его возможно, лишь пролетев в непосредственной близости или точно над ним.

Мы парим на одной глубине. Держу Хелену за талию перед собой и внимательно наблюдаю за ее поведением. Сначала она терпит, плотно сжав губки, но ровно через минуту начинает дергаться. Ладно, пойдем, подышим.

На поверхности первым делом гляжу в небо…

Вертолет завершает вираж в километре и уходит к линии горизонта. Ну и ладненько – хоть бы ты вообще не возвращался.

Некоторое время вокруг никаких звуков, кроме слабого плеска волн. Я опять лежу на спине, поддерживаю спутницу и равномерно работаю ногами…

– Летит, – оповещает девушка.

Прислушиваюсь…

Верно – летит. Слух у нее определенно лучше моего.

Оба до рези в глазах всматриваемся в небо… Есть визуальный контакт! Теперь маленький пепелац мчится точно на нас. Это плохо.

Интенсивная вентиляция легких, глубокий вдох, рывок вниз.

И опять мы с нею на глубине друг напротив друга. Лицо в лицо, глаза в глаза.

Проходит двадцать секунд, сорок, шестьдесят – полет нормальный. Удивительно, но девчонка терпит. Видно, понимает, что на сей раз тревога боевая, а не учебная.

Однако предел нетренированного организма очевиден – к середине второй минуты Хелена начинает волноваться. Обнимая ее за талию, я ощущаю пробегающие волны мышечных спазмов. Меня это тоже беспокоит, ибо очередной нервный срыв погубит обоих.

Спустя несколько секунд она отталкивает меня и норовит всплыть на поверхность. Все, пора применить успокоительное, рецепт которого имеется в моем арсенале.

Решительно притягиваю девицу к себе и слегка надавливаю ладонью на грудь, заставляя выпустить воздух. Она в ужасе: и без того огромные глаза того и гляди вылезут из орбит.

Ха, девочка, то ли еще будет!

Впиваюсь губами в ее губы и тихонько вдыхаю в нее свой воздух.

Молодчина – не сопротивляется. Похоже, сразу уловила суть моих «сексуальных домогательств»!

* * *

Впервые этот способ кратковременного выживания под водой показала нам инструктор секретной школы боевых пловцов Анна Маленкова. Мы тогда были сопливыми курсантами, а она – зрелой тридцатидвухлетней красавицей, капитаном третьего ранга, кавалером трех боевых орденов. В голове – кладезь знаний, за плечами – приличный опыт; под водой плавает лучше белой акулы; стреляет, бегает, метает ножи, работает со специальной аппаратурой – не хуже любого профи мужского пола.

Как-то прохаживаясь по краю глубокого бассейна, где проводились тренировки погружений без снаряжения, она повторяла перед практическими занятиями довольно скучный материал – готовила нас к предстоящим экзаменам:

– …Жизненная емкость легких простого человека составляет четыре-шесть литров. У ныряльщиков за жемчугом и губками, у боевых пловцов и прочих профессионалов, способных погружаться на большую глубину без водолазного снаряжения, объем достигает восьми литров. При погружении на глубину тридцать метров объем воздуха в легких уменьшается в четыре раза…

Мы почти не слушали, ибо знали этот материал с первого курса. Впрочем, возможно, кто-то и внимал монотонным фразам, но лично я любовался красивой фигуркой, обтянутой неопреном импортного гидрокостюма.

– …По данным профессора Тамбиевой, средняя продолжительность задержки дыхания у взрослого человека после обычного вдоха составляет около пятидесяти пяти секунд, после выдоха – сорок секунд. Однако уже после первого года тренировок показатели увеличиваются вдвое…

– Анна Леонидовна! – не выдержал кто-то из курсантов. – Разрешите вопрос?

– Да, пожалуйста.

– А каковы максимальные показатели по задержке дыхания?

– На соревнованиях по подводной охоте в Алжире в 1954 году сорокалетний Жак Мадина пробыл под водой (правда, без движения) три минуты с четвертью, австралиец Бьюмонт – четыре с половиной минуты, а индонезиец Энох – четыре минуты сорок шесть секунд.

– Ого! – переглянулся с товарищами вопрошавший.

– Да, это приличные показатели, – согласилась капитан третьего ранга и добавила: – А рекордом пребывания под водой в неподвижном состоянии на сегодняшний день является и вовсе астрономический результат – почти шесть с половиной минут. Принадлежит он французу Пуликену.

– Показатель Пуликена нельзя считать честным, – возразил я из строя.

– Вот как? Честными нельзя считать результаты цирковых представлений иллюзионистов и прочих аферистов. А чем тебе, Черенков, не угодил Пуликен?

– Он появился на поверхности в полуобморочном состоянии, а перед погружением дышал чистым кислородом.

– И тем не менее его результат засчитан и официально объявлен мировым рекордом.

– Долго нам еще тренироваться до таких результатов, – подвел я черту сих прений.

– Согласна. За пару-тройку лет до таких высот никто не способен подняться, – хитро прищурилась молодая женщина. – Но вы не должны забывать о таких понятиях, как смекалка и изобретательность.

Две шеренги двадцатилетних курсантов застыли в нескольких шагах от глубокого искусственного водоема. По его бетонному краю подобно черной пантере прогуливалась опытная подводная пловчиха, на счету которой участие в десятке сверхсекретных операций. Скучная теория – одно, а намеки на практические приемы из боевого опыта – совсем другое. Все шуточки и разговорчики разом стихли; мы с уважением и в ожидании глядим на свою наставницу.

– Готова поспорить на «пятерку» в зачетке, – стреляет в нас лукавым взглядом Анна Леонидовна, – что уйду с любым из вас на глубину и вынырну с ним ровно через пять минут.

– С живым?

Ее губы едва сдерживают улыбку:

– Естественно. Гарантирую абсолютно нормальное состояние испытуемого.

– Без акваланга и других баллонов?

– Без ничего. В одних гидрокостюмах.

– Шутите?..

– Нет. Такими вещами не шутят.

Молчим. Как-то необычно и боязно.

– Итак, я жду, – поторапливает она. – Нужен всего один доброволец.

Выхожу из строя:

– Разрешите?

– Черенков? – не поворачиваясь, узнает она меня по голосу. – Хорошо. Встань на краю бассейна. А вы, – кивок старшине группы, – засекайте время…

До сих пор не возьмусь ответить на вопрос, чем я руководствовался, соглашаясь участвовать в том эксперименте: жаждой узнать нечто новое из области подводного плавания или желанием побыть в течение пяти минут наедине с неприступной красавицей Анной Маленковой.

Мы опустились на дно бассейна, куда почти не проникал тусклый свет боковых плафонов. Наставница «поставила» ученика строго перед собой и удерживала за плечи. Так мы и «стояли» на глубине шести метров, играя друг с другом в «гляделки».

Однако по истечении трех минут – личного рекорда задержки дыхания – мне с непреодолимой силой захотелось рвануть вверх и глотнуть свежего воздуха. И тогда произошло удивительное.

Приобняв меня одной рукой за спину, ладонью другой руки инструктор сильно надавила на мою грудную клетку. Пришлось тотчас выпустить из себя воздух. А уже в следующее мгновение она целовала меня в губы. Вернее, так показалось молодому самоуверенному Казанове, соскучившемуся по близкому общению с женщиной. Казанове смертельно не хватало воздуха, но про себя он героически решил: «Будь что будет! Нахлебаюсь, но в грязь лицом не ударю!» И схватил Анну Леонидовну за грудь четвертого размера.

Ответом был легкий подзатыльник и требовательный напор воздуха, шедший посредством контакта типа «поцелуй» из натренированных легких.

«Ах вот в чем дело! – вник я в смысл виртуозного способа продлить жизнь под водой. – Понял, понял! Годится!..»

Мне давно было известно, что в обычном свежем воздухе содержится двадцать один процент кислорода. При вдохе легкие человека «забирают» четыре, а семнадцать неиспользованных уходят в атмосферу вместе с выдохом. Целых семнадцать процентов. Непозволительная расточительность! Этим «отработанным» воздухом вполне можно дышать, что мы и делаем в душном транспорте или в других тесных, набитых людьми пространствах. Именно поэтому в арсенале спасателей и медиков до сих пор остается эффективный способ искусственного дыхания методом «изо рта в рот» или «изо рта в нос».

Отдав мне свой воздух, молодая женщина отпрянула. В скудно освещенном водоеме черт ее лица не разобрать, но я улавливаю требовательный вопрос: ты понял?

«Да», – уверенно кивнул я и легонько потянул ее к себе. Прошло около минуты – пора отдавать должок.

«Нет-нет, подожди немного», – качнула она головой.

Воздух я вернул секунд через пятнадцать; кислорода в нем оставалось еще меньше…

После этого мы целовались трижды, и каждый раз промежуток времени между обменами одним и тем же воздухом уменьшался. Наконец, посмотрев на фосфорный циферблат часов, она приказала жестом: выходим.

Мои товарищи встретили нас восторженными воплями, помогли выбраться из бассейна.

– Сколько? – отдышавшись, спросила Маленкова.

– Почти шесть минут, – изумленно пробормотал старшина.

Утихомирив эмоции молодых парней, она построила группу и сказала:

– Надеюсь, Черенков расскажет вам суть проведенного опыта. Но у меня к вам есть большая просьба: отнестись к технологическим деталям без пошлого юмора и дурацких измышлений. Это всего лишь способ увеличить время пребывания под водой…

Позже, рассказав парням о нашем рекордном заплыве, я пресек пару глупых смешков единственной фразой:

– Возможно, кому-то из нас в будущем этот способ спасет жизнь.

* * *

Мы с Хеленой вновь болтаемся на легких косых волнах. Так и не сумев нас обнаружить, легкий вертолет красно-белой масти улетел в сторону Турции. Надеюсь, больше он не появится.

Меж тем на горизонте отчетливо виднеется силуэт корабля, за которым я наблюдаю около четверти часа. Он идет точно с юга – со стороны цепочки мелких островов – и, кажется, держит курс на Дарданеллы.

Узрев его много позже, Хелена заволновалась:

– Они не проплывут мимо? Евгений, я замерзла. Я больше не могу. Давай, покричим, а?..

– Не проплывут – судно движется точно в нашу сторону. А кричать рано. Потерпи…

Судно медленно увеличивается в размерах.

Наконец, я определяю его тип. Это неказистый морской паром. Старый паром скромного дедвейта для перевозки пассажиров и трех десятков автомобилей. На флагштоке плещется турецкий флаг, на белоснежной ходовой рубке крупная надпись: «ALINTERI-10».

«Креативненько, – подумываю я, хотя такого слова в моем лексиконе никогда не бывало. – На паромах и угольных баржах по морям-океанам мне ходить не доводилось…»

Слава богу, мы замечены командой. Вижу матросов, заранее перебрасывающих через борт штормтрап. Паром стопорит ход, а я интенсивнее работаю ногами, чтобы побыстрее сблизиться с надвигавшимся корпусом.

Все, мы под бортом.

Глава 2

Эгейское море

13–15 августа

Укромных мест, где можно спокойно отсидеться сутки, двое или целую неделю, на судах подобного класса не много. Разве что в самых низах, куда члены команды заглядывают редко, а пассажиры не появляются вовсе. Анчич знал такие места. И не в низах, а на верхних палубах.

– Идем! – позвал он Марселя.

Встречавшиеся по дороге люди не удивлялись двум врачам в специальных зеленых костюмах – слухи об эпидемии распространялись быстрее болезнетворных микроорганизмов.

– Сюда, – осторожно приоткрывает дверцу на одну из верхних палуб Анчич.

– В шлюпку? – удивленно задирает голову спецназовский врач.

Спасательная шлюпка на двенадцать человек подвешена на двух поворотных шлюпбалках, и забраться в нее довольно проблематично.

– Да, в шлюпку. Давай чемодан и лезь первым…

Марсель бесстрашно забирается на борт палубы, хватается за шнуровку прорезиненного тента, коим затянут верх утлого суденышка, подтягивается, закидывает ногу и оказывается на шлюпке.

Похожую операцию, предварительно передав коллеге чемоданчик, повторяет и бывший генерал…

В светлое время суток они сидят в шлюпке под тентом – без воды, без питания и практически без движения. Ночью спускаются на палубу и совершают рейды по судовым коридорам, закоулкам, отсекам в поисках следов Хелены или Матича.

Увы, безуспешно. Но в запасе остается следующая ночь.

Анчичу с Марселем не привыкать к лишениям – годы службы в Легионе приучили ко многому. Пара дней с пустым желудком – сущий пустяк в сравнении с тем, что приходилось выносить в пустынях Африки или в джунглях Южной Америки. Все подчиняется главному – достижению цели; об остальном необходимо забыть до лучших времен.

Дождавшись следующей ночи, они решают продолжить поиски. Марсель сует руку под тент, пытаясь развязать стягивающий шнур, и внезапно замирает – на палубном закутке появляется парочка молодых людей.

«Черт! – морщится Анчич. – Неужели на судне нет другого места для уединения и секса?!»

Кажется, они закуривают. Потом начинают тихо говорить, и генералу опять мерещится голос дочери.

– Хелена?! – аккуратно подобравшись к борту шлюпки, отгибает он край прорезиненного материала. И через пару секунд оборачивается к напарнику: – Она!

Строптивая и своевольная девчонка, упершись локотками в перила внешнего борта, преспокойно курит и любуется звездным небом в обществе крепкого русского парня – того, что помог удрать в Патрах в вагоне пригородного электропоезда.

– Как же они попали на судно? – шепчет над самым ухом Марсель. – Ведь наши парни пасли парадный трап до самого отхода от причала!..

– Меня не интересуют детали, – тихо отвечает генерал. – Надо проследить за ними и выяснить, где скрывается Матич.

Спустя несколько минут Хелена изъявляет желание выпить шампанского, и парень исчезает в надстройке.

«Почему бы не поговорить с ней сейчас, сию же минуту? – рождается мысль у Анчича. – Парень разговору не помеха. Марсель постоит у двери и встретит его, если тот вернется слишком быстро…»

* * *

Их внезапное появление откуда-то сверху, видимо, повергло девушку в глубочайший шок. Вскрикнув, она запрыгнула на борт и едва не прыгнула вниз – в далекие и невидимые во мраке волны Эгейского моря.

– Хелена, опомнись! Это я, твой отец! – встревоженно повышает голос Анчич – прыжок за борт разрушил бы все его планы.

– Не подходи! – визжит та. – Не подходи, или я прыгну!

– Хорошо-хорошо, я стою здесь! Вот, видишь – я не двигаюсь.

– Чего тебе нужно?!

– Ответь на один вопрос. Всего на один вопрос…

От неожиданности и от испуга у нее трясутся конечности, а сердце в груди выстукивает бешеный ритм. Металлическая балка, за которую она держится одной рукой, влажная и скользкая. Наверное, такие же и перила ограждения борта. Но сейчас ей не до этого. «Когда же придет Евгений?! Когда же он вернется?» – лихорадочно мечется в сознании единственная мысль.

Дверца распахивается раньше, чем отец произносит свой проклятый вопрос.

Второй здоровяк, дежуривший у выхода, начеку. Он бьет кулаком в лицо Евгения, отчего тот роняет стеклянную посуду и заваливается на палубу. Здоровяк методично наносит еще несколько ударов по лежащему телу.

Все. Последняя надежда растаяла, истлела.

– Где Марко Матич? – прокурорским тоном спрашивает отец.

– Не знаю, – глотает она слезы.

– Ты должна это знать! Из-под Бихача после обстрела машины и автомобильной аварии тебя увезли вместе с ним.

– Я не знаю. Честное слово!

– Врешь! Говори, где скрывается Матич! Он ведь здесь, на судне?..

Громкость вопросов и ответов плавно нарастает. Еще немного, и общение близких родственников перейдет на крик. Но ситуация меняется, когда из-за спины Анчича доносится приглушенный стон.

Он резко оборачивается назад, одновременно выхватывая пистолет.

– Нет! – выкрикивает Хелена. – Остановись, отец!!

– Кто он?

– Простой парень из команды этого корабля. Он вообще не знает Марко и ни разу в жизни его не видел!

– Хелена, я сейчас его пристрелю, если ты не скажешь, где найти Матича.

– Ты только и умеешь стрелять в людей! Сколько можно?! Еще одна смерть ничего не даст!

– Где Матич?!

– Не-зна-ю!!

– Считаю до трех!

– Ты не посмеешь стрелять!! Выстрелы услышат, и…

Неожиданно ноги девушки соскальзывают с влажных перил борта. Она повисает в воздухе, держась одной рукой за шлюпбалку и пытаясь зацепиться за нее другой. Ее неловкость сопровождается звонким визгом, заставившим Анчича на секунду отвернуться от русского парня.

И тому хватило этой секунды.

Плечо генерала дергается от сильного удара. Пистолет падает на палубу, а руку простреливает острой болью от плечевого сустава до кончика среднего пальца…

* * *

Придя в себя после удара рукояткой ножа, Анчич первым делом избавляется от бездыханного тела Марселя – нож русского парня угодил тому точно в грудь, не оставив бедолаге шансов. Генерал подхватывает его под руки, приподнимает, переваливает через борт и бросает в шипящие волны.

Теперь следует побеспокоиться о себе.

Превозмогая ноющую боль в плече, он забирается в шлюпку, включает небольшой фонарь и роется в чемоданчике мертвого коллеги, бывшего когда-то неплохим врачом его команды. Для начала наматывает на руку жгут, обрабатывает и бинтует рану. Затем делает обезболивающую инъекцию и вводит мощный антибиотик. А в довершение глотает капсулу с хорошим стимулятором мобилизующего типа – адреномиметик смешанного действия. Достаточно вредная штука, но в кризисных ситуациях незаменима.

Уже через десять минут к Анте возвращается ясный рассудок, он чувствует прилив сил, боль постепенно утихает…

– Годится, – шепчет он, раскладывая антенну аппарата спутниковой связи.

Пока происходит поиск нужного абонента, он включает навигатор и определяет собственные координаты. Готово.

Тонкий писк в динамике извещает о наличии связи.

– Гийом, ты?

– Ну конечно! – недовольно отвечает тот. – Тебе чего не спится в такую рань?

– Где вы? Назови ваше место.

– Остров Скирос. Знаешь такой?

– Слышал. Где он находится?

– Миль шестьдесят к северо-востоку от Афин.

– Понятно. А Клод? Где Клод со своей «вертушкой»?!

– И он сидит на Скиросе. Пьет виски в каком-то городке…

– Годится. Утром пусть летит в Чанаккале – турецкий городок на восточном берегу Дарданелл.

– А ты? Ты сам-то где? – беспокоится Гийом.

– Все там же – на «Sea Dream». Судно движется северо-восточным курсом к проливу; скорость – около пятнадцати узлов. Записывай координаты…

Очнувшись ранним утром, Анчич меняет повязку и колет вторую порцию сильнодействующего антибиотика. Затем снова хватается за аппарат спутниковой связи, но набрать нужный номер не успевает – верещит сигнал вызова обычной мобильной радиостанции.

Это Гийом. Он буднично здоровается и спрашивает:

– Ты готов покинуть «Sea Dream»?

– Да. Мне нужно две-три минуты. Вы далеко?

– В паре миль за кормой.

– Отлично. Я собираю вещички…

Открыв герметичный чемодан покойного Марселя, генерал упаковывает в него все то, что не должно промокнуть: документы, аппарат спутниковой связи, рацию, оружие.

Рука побаливает, поэтому со шлюпки он спускается дольше обычного. Ступив на палубу, подходит вплотную к борту, осматривается… Вокруг пусто. Справа над горизонтом высятся холмы турецкого берега, впереди виден вход в пролив; сзади за высокими волнами маячит белая точка – быстроходный катер Гийома.

Чемоданчик летит вниз, а следом за ним прыгает и Анчич. Умело войдя в воду и поработав ногами, он выходит на поверхность на безопасном от лайнера расстоянии. Ухватив плававший неподалеку багаж, ложится на спину и ждет товарищей…

– Вовремя ты оттуда смотался, – кивает на удаляющееся судно бывший снайпер Антуан.

– Что там? – морщится генерал, снимая с себя мокрую одежду.

– К лайнеру вплотную подходит сторожевик под русским флагом.

– Сторожевик? Что он тут делает?..

– А бог его знает. Видать, мы так задергали команду «Sea Dream», что капитан решил вызвать подкрепление.

– Сомневаюсь, – качнул головой Анчич. – Что-то с этим лайнером не так.

– Что именно?

– Не могу точно сказать. Не нравится мне он, и все. Да еще этот парень, уложивший нашего Марселя и вогнавший в мое плечо нож по самую рукоятку…

Врача в команде больше нет, и помочь генералу со свежей повязкой берется Антуан. Весть о гибели спецназовского врача отчасти озадачила членов команды. Выходит, кто-то действительно охраняет дочь бывшего капрала и одного из лидеров изгнанного сербского правительства.

– Я слышу их переговоры, – протягивает Этьен приемопередатчик, настроенный на нужную частоту. – Держи. Ты же лучше понимаешь русский.

Анте хватает аппарат и, поднеся динамик к уху, прислушивается. Выражение его лица постепенно меняется, в глазах блестит злоба…

Вернув станцию Этьену, он усмехается:

– Русские шифруют свои переговоры, точь-в-точь как мы. Уверен, на сторожевике прибыли сотрудники спецслужб.

– Для чего?

– Скорее всего, они пришли за Матичем, Хеленой и тем парнем.

Сидящий у штурвала Гийом пыхает сигаретным дымом.

– Что будем делать?

– Свяжись еще раз с Клодом. Спроси, не нашел ли он их?..

Хозяин катера в десятый раз запрашивает вертолет Клода.

– Нет, – отвечает тот, – акватория между турецкими островами и проливом пуста. Они либо утонули, либо их подобрало какое-то судно.

– Пусть продолжает поиски, – мрачно приказывает генерал.

Гийом отрицательно качает головой:

– Не может – топлива осталось в обрез. Берет курс на аэропорт Чанаккале.

Прикурив сигарету, Анчич с минуту молчит. Затем твердо произносит:

– Гони назад. Будем проверять все суда, прошедшие через этот район…

* * *

Белый катер хищно рыщет по кильватерному следу, оставленному круизным лайнером. В тихую погоду светлые завихрения турбулентности способны держаться на поверхности моря часами, напоминая о недавно прошедшем судне. Анчич и Антуан стоят у противоположных бортов и вглядываются в горизонт сквозь мощную оптику биноклей.

Пройдено десять миль, двадцать, тридцать… Ни одного подозрительного предмета над волнами.

– Слева двадцать судно, – невзначай роняет сидящий на руле Гийом.

– Судно? – поворачивается к указанной цели Анчич. – Это уже интересно.

Он долго изучает его, пока катер идет прежним курсом.

– Паром, – шепчут его губы. – Гийом, это паром под турецким флагом. На рубке написано «ALINTERI-10».

– Ну и что? За сутки их через пролив проходит не меньше сотни…

– Он идет курсом двадцать.

– И что? – снова повторяет хозяин катера.

– Его курс почти совпадает с курсом «Sea Dream». Верно?

– Похоже на то.

– Значит, капитан парома мог запросто подобрать двух подвыпивших туристов, случайно выпавших за борт круизного лайнера. Согласны?

Команда переглядывается:

– Согласны.

– Гийом, курс на паром. Сближаемся!

Переговоры ведет Антуан – единственный человек из команды, которому довелось некоторое время пожить в Турции. Он хорошо знаком с тамошними обычаями, неплохо изъясняется на чудовищном языке и легко находит общий язык с капитаном.

– Они подобрали двоих! – прикрыв микрофон рации, радостно сообщает он.

– Проси разрешения пришвартоваться, – едва не срывается на крик Анчич.

– Основание?

– Плевать на основания!! Договаривайся! Обещай что угодно!..

И тот договаривается…

* * *

На заставленную легковыми машинами палубу парома поднимаются все, кроме Гийома, оставшегося сторожить катер и вести наблюдение за общей обстановкой. Четверых крепких мужчин, облаченных в пятнистую форму, встречают капитан с помощником. Короткие переговоры Антуана, ленивый жест руки пожилого капитана в сторону кафе, что на перемычке П-образной надстройки.

– Они там, – кивком показывает переводчик.

Мужчины бегут к трапу, быстро поднимаются по ступенькам. С оружием в руках врываются в кафе. Осматриваются…

За тремя-четырьмя столиками около десятка посетителей настороженно взирают на непрошеных гостей.

Хелены и русского парня среди них нет.

– В чем дело?! – скрипит зубами генерал.

Капитан понимает вопрос без перевода и растерянно разводит руками: я за ними не следил.

Антуан заглядывает за стойку, Этьен проверяет миниатюрный камбуз. Генерал прилипает к большому квадратному иллюминатору, выходящему на корму, затем внимательно осматривает стоящие автомобили у носовой аппарели.

– Кажется, я их вижу, – цедит он сквозь зубы. И вдруг срывается с места: – Скорее вниз!!

Глава 3

Эгейское море

15 августа

Приподнявшись на три перекладины трапа, помогаю Хелене взобраться наверх. Вдоль борта толпится народ – глазеет на двух сумасшедших последователей Федора Конюхова, отправившихся вплавь покорять Средиземное море.

Незнакомые мужчины помогают опуститься на палубу.

Фух! Босые ноги ощущают привычную твердь.

Внезапно овладев в стрессовом состоянии языком Шекспира, спрашиваю коричневого от загара парнишку-матроса:

– Веа даз зис шип гоу?

Типа – куда тащится ваш гадюшник?

Он обалдело смотрит на меня, пытаясь понять: буйный я или просто тихий идиот. Робко отвечает:

– Туркей. Чанаккале.

Яснее некуда. Годится.

Паром возобновляет ход, а толпа расступается, пропуская капитана. Пожилой турок в форменной рубашке с флотскими погонами осматривает нас с ног до головы, делает глубокую затяжку сигаретой и произносит непонятную фразу.

– Чего ему? – спрашиваю девчонку.

– Кажется, хочет взглянуть на документы и предлагает медицинскую помощь.

– Скажи, документы где-то рядом. На дне – метрах в ста. Помощь не нужна. Нам бы согреться: чайку там горячего или кофе…

Та лопочет на неведомом мне диалекте.

Отвечая, турок показывает на вторую палубу и торжественно удаляется.

– Говорит, обязан сообщить о нас по радио береговой охране. И предлагает подняться в кафе на вторую палубу – там нас бесплатно накормят.

Удовлетворив любопытство, пассажиры и члены команды тоже постепенно рассасываются по судну. Мы стоим на солнышке, обсыхаем, а заодно осматриваемся.

Основная палуба разделена на зоны: пассажирская – вдоль бортов, грузовая – тесно заставленная легковыми автомобилями – посередине. В центре корпуса, как у большинства стандартных паромов малого класса, высится П-образная надстройка с ходовой рубкой, закрытым пассажирским салоном, парочкой служебных помещений и небольшим кафе. Нос и корма неутомимого трудяги представляют собой опускаемые аппарели, по которым осуществляется въезд и выезд автомобильного транспорта. На ходу аппарели слегка приподняты, защищая палубу от высоких волн.

Ощупываю свою одежду. Она почти высохла. Гляжу на девушку.

– Согрелась?

– Почти, – шепчет Хелена посиневшими губами.

– Пошли, выпьем чего-нибудь – быстрее придешь в себя…

Поднимаемся на перекладину П-образной надстройки, находим кафе. Внутри уютно и шумно: на плоской панели демонстрируются музыкальные клипы. Половина столиков пустует, за другой половиной скучает с десяток посетителей. Вдоль боковых окон устроены диванчики для отдыха. За невысокой стойкой дежурит молоденький бармен, вероятно, не знающий о спасении командой парома утопающей парочки. Почему не знающий? А потому что, завидев меня, он в растерянности и с ужасом пятится до самой переборки, отделяющей кафе от крохотного камбуза.

– Ты что, больной? – останавливаюсь я у стойки.

– Он тебя боится, – подсказывает Хелена.

– Вижу…

Оно, конечно, понятно: вылез из воды двухметровый накачанный шкаф весом сто двадцать килограмм, на лице – недовольство; смотрит из-под мокрых всклокоченных бровей, надвигается и что-то спрашивает. Я бы тоже испугался. Во «Фрегате» все такие шкафы. Все до одного…

Помню, лет десять назад произошла занятная история. Появилось в ближнем Подмосковье, где мы тогда квартировали, кабельное телевидение, и лучший мой дружок Георгий Устюжанин подключился одним из первых. Каналов мало, качество – дрянь, а с абонентской платой все с точностью до наоборот. И как только на горизонте замаячил конкурент федерального масштаба, Жора тотчас к нему переметнулся. А в договоре со старым поставщиком услуг имелась мелкая закорючка – дескать, если даже ты отключился, то изволь платить денежку за абонентскую линию. Прошло года три-четыре, и решил этот гадский поставщик срубить халявное бабло – взыскать с разбежавшихся клиентов образовавшуюся «задолженность». Срок минул немалый, сумма накапала изрядная. Правда, народ с помощью грамотных юристов выяснил, что дело это незаконное и претензии от поставщика липовые. Однако несколько делишек через наши «самые гуманные и справедливые в мире» суды просочиться успели. И пошли по несчастным «должникам» приставы – мнимые долги выколачивать.

Звонок в дверь. Открывает Жоркина супруга Юлия – милая, хрупкая, миниатюрная женщина. На пороге три дяди в форме. Не качки, конечно, а так – крупноватые особи, подзаплывшие жиром. Ряхи наглые, тон вызывающий, поведение нахрапистое. Требуют вернуть должок, иначе, говорят, заберем имущество. Юля разворачивается и, брезгливо поведя плечиком, бросает:

– Забирайте…

А мы в составе отряда в тот день только с операции возвратились. Жора позвонил Юльке с дороги, попросил собрать что-нибудь пожевать на стол – для холостяков, коих дома никто не ждет. Ну, как водится – где пожевать, там и выпить. Короче, сидят все наши громилы-шкафчики – кулаки такие, что в них зажатых стаканов не видать. Тут же и оружие у стеночки разложено в ассортименте: автоматы, пистолеты, ножички полуметровые с пилами – арматуру в пять движений кромсают…

В эту комнатку святая Юлькина наивность приставов за собой и притащила.

– Вот, – горестно вздыхает, – пришли имущество конфисковывать.

Дальше немая сцена – у приставов челюсти ниже пупков. И только один из нас, обращаясь к Юльке, коротко произносит зловещим тоном:

– Дверь входную запри хорошенько.

Услышав это, приставы подняли руки вверх. А Юлька, заперев дверь, отправилась на кухню за водичкой, ввиду того что господа приставы сами, без всяких просьб, приказов и намеков ели с поднятыми руками исполнительные листы…

* * *

Мы подкрепились салатом из морепродуктов, выпили по бокалу аперитива и по чашке горячего кофе. И наконец-то согрелись.

Перебравшись к окну на один из диванчиков, сидим в обнимку.

Хелена очень устала. Устроив голову на моем плече, она прикрыла глаза и засыпает. Сну не мешают даже громкие клипы, что воспроизводит DVD-проигрыватель на плоскую телевизионную панель. Немудрено – проболтавшись всю ночь на волнах, мы не помышляли ни о сне, ни об отдыхе. А сейчас разморило. Я и сам бы не прочь вздремнуть часиков десять-двенадцать на широкой кровати рядом с такой девицей, как Хелена…

Сонливость и расслабленность исчезают по мере сближения парома с быстроходным катером. Турецкий берег уже близко, и количество маломерных судов в поле зрения с каждой минутой увеличивается. Но мое внимание почему-то привлекает именно этот белый катер. Управляющий им человек будто нарочно держит курс, пересекающийся с траекторией движения парома.

Хелена крепко спит на моем плече, а я не свожу глаз с подозрительной надводной цели…

Я не знаю, кто находится на борту катера, однако через двадцать минут наблюдения сомнений не остается: его команда настойчиво желает пришвартоваться к турецкому судну.

Со вздохом гляжу на спящую девушку: Бог не слишком расщедрился, награждая нас передышкой.

Помню, мой друг и коллега по «Фрегату» Георгий Устюжанин как-то в шутку сказал:

– Жопа – это не часть тела, жопа – это событие.

– А что же тогда полная жопа? – спросил кто-то из молодых пловцов.

Тот невозмутимо пояснил:

– Это жизнь, наполненная событиями…

В последнее время моя жизнь очень напоминает полную жопу.

В душе снежным комом нарастают нехорошие предчувствия. Эгейское море – не озерцо, где судам не разойтись, не потершись друг о друга боками. Неужели катер с белоснежным корпусом намерен пришвартоваться к парому?..

Так и есть – дизеля сбавляют обороты, паром стопорит ход, а катер, выравнивая скорость, жмется к левому борту. Сомнений нет – нас опять нагоняют хорваты. Я не знаю национальности тех, кто нас преследует, но раз уж заваруха стартовала в хорватском Сплите, то решено называть эту банду «хорватами».

Отчаянно озираюсь по сторонам…

Да, это не «Sea Dream» с тысячами кают, служебных помещений, коридорных закутков и со специально подготовленным для наших персон секретным шлюзом. На этой скорлупке и деться-то некуда, а основная палуба вообще просматривается насквозь от носа до кормы.

Катер в двух кабельтовых от парома. Что делать? Сунуть денег бармену и залезть под его стойку?.. Глупо. Стойка невысока – любой коротышка, заглянув за нее, моментально нас застукает.

Юркнуть в крохотный камбуз, где бармен стряпает легкие закуски и моет посуду?.. Тоже не выход. Не обнаружив нас на палубе, хорваты примутся обыскивать помещения надстройки, а начнут наверняка с камбуза.

Дистанция до катера – один кабельтов. Черт…

Может быть, подойти к капитану и в двух словах объяснить ситуацию? Попросить о помощи?.. Бессмысленно. Зачем ему рисковать ради парочки незнакомых людей? Тем более ни у него, ни у команды нет оружия – что они противопоставят хорватам?..

А если попытаться захватить катер после высадки хорватского десанта?.. Сомнительный вариант. Судя по тому, как грамотно был проведен досмотр «Sea Dream», ребята они тертые и дело знают. Стало быть, катер без вооруженной охраны не оставят.

Итак, в арсенале моей фантазии значится последний пункт: потихоньку спуститься в воду по правому борту. Но и с этой гениальной идеей имеется проблемка – потихоньку покинуть паром не получится, ибо вдоль его бортов толпятся пассажиры, не желающие находиться в душном салоне верхней палубы.

И что же у нас получается? Полный облом?!

Ну, уж нет – бойцы из «Фрегата» никогда не сдаются! Двух-трех завалю, а там будь что будет.

Осторожно высвобождаю плечо из-под головы Хелены, встаю и спокойно, не привлекая излишнего внимания, подхожу к большим окнам. Из кафе все судно как на ладони. Вначале смотрю на катер – он все ближе и ближе подкрадывается к левому борту. Небольшая дистанция позволяет рассмотреть людей в камуфлированной форме. Да, это хорваты.

Взгляд перемещается к корме и лихорадочно мечется по палубе в поисках хоть какого-нибудь решения. Палуба забита автомобилями на любой вкус: длинная фура, пара обычных грузовиков и множество легковушек. Подхожу к противоположным окнам, выходящим на нос парома. И здесь в глазах рябит от разноцветных машин: туристический автобус, два пикапа и снова легковушки…

Стоп! А почему мы должны спускаться в воду потихоньку? Если ты обнаружен, то нет смысла говорить шепотом. Разве не так?..

Наверное, от безысходности в голове зарождается сумасбродная идея.

Пока с катера кидают швартовые концы, я вглядываюсь в крайние машины. То есть в те, что стоят у аппарелей. На корме их две: средних размеров грузовичок и «Фольксваген»-универсал с закрытым туристическим багажником на крыше. В кабинах – никого.

Ясно. Перехожу к изучению автомобилей у чуть приподнятой носовой аппарели. Здесь их тоже две: огромный пассажирский автобус, внутри которого находится несколько человек, а рядом – новенькая «Toyota Corolla», блестящая на солнце светло-голубым металликом. Внутри нее, к сожалению, никого.

Выбираю «японку» и включаю логику. Сама по себе «Corolla» демократична – ее уважают и мужики, и тетки, а вот светло-голубенькая масть – определенно выбор женщины. Или того, что зовется педерастом.

В моем распоряжении остается две-три минуты. Опоздаю – конец.

Шансов чертовски мало, но я верчусь и гляжу по сторонам – ищу владелицу машины… После недолгого поиска мой взгляд останавливается на одном из столиков, за которым сидят два пассажира: пожилой мужчина читает газету, а женщина лет сорока пьет кофе и посматривает на экран телевизора, где танцуют молодые турчанки. Судя по их поведению, эти пассажиры не знакомы. Впрочем, мне нет до них никакого дела. Зато крайне интересен предмет, лежащий на столе рядом с левым запястьем женщины…

Белый катер с крепкими ребятами жмется к борту парома. У меня остается не более минуты.

– Хелена, – возвращаюсь к девушке и нежно толкаю ее в бок. – Хелена, проснись!

– Что случилось? – спрашивает она, не поднимая головы.

– Быстренько просыпайся. Кажется, неподалеку опять твой отец.

Сон тотчас отлетает.

– Где?!

– Посмотри вон туда.

Ее дыхание учащается, лицо бледнеет. Девица подходит к окну, глядит на катер и затравленно шепчет:

– Господи! Как же я от него устала!..

Обняв ее, говорю в самое ушко:

– Ты окончательно проснулась?

– Да.

– Тогда слушай и запоминай: сейчас подойдешь к левому дальнему столику и спросишь у пьющей кофе тетки, где здесь женский туалет…

* * *

Хелена отвлекает женщину «интимным» вопросом, а я, воспользовавшись моментом, краду со стола ключи от машины. Киваю сообщнице: следуй за мной. И резво исчезаю из кафе.

Почему я украл именно эти ключи? Ответ прост: болтающийся в одной связке с ключами брелок изготовлен в виде трех овалов – фирменного знака «Toyota». Вероятно, где-то под П-образной палубой стоит еще одна (или не одна) «Toyota». Но я со своего наблюдательного поста отчетливо увидел только одну – ту, что почти упиралась передним бампером в приподнятую носовую аппарель.

Торопливо спускаюсь по трапу, девчонка не отстает.

Мы касаемся палубы одновременно с первым хорватом, перепрыгнувшим с катера на паром. Отвернувшись, лавируем между машин, стараясь держаться как можно дальше от людей в камуфляже.

– Куда ты меня ведешь? – шипит сзади девушка.

– Не отставай. И главное – ничего не бойся.

Вот и нужная машина светло-голубой масти. Она не только не поставлена на охранную сигнализацию, у нее даже не заперты дверки – кому тут придет в голову лазить по чужим авто?

Садимся. Пытаюсь вставить ключ в замок зажигания с одной лишь мыслью: лишь бы он был именно от этой «японки».

Ключ легко входит в отверстие замка, и это уже хорошая новость. Поворачиваю его.

Есть контакт! Стрелка тахометра оживает, моргают лампочки датчиков, а двигатель тихо урчит.

– И что ты намерен делать? – В голосе моей спутницы недоумение, насмешка. И все это с оттенком страха.

– Есть твердое намерение свалить с парома. – Я медленно включаю передачу и оборачиваюсь назад, чтобы лучше видеть трап.

– Ты спятил?!

– Нет. Просто тебе, девочка, эти дяди в костюмах цвета хаки учинят допрос и в конце концов отпустят, а меня тупо удалят, как вредоносный прыщ на жопе.

– Как что? – не понимает она.

– Это сугубо медицинский термин.

– Понятно… Женя, я не могу…

– Чего не можешь? В чем дело, Хелена?

– Я не могу заставить себя снова идти в воду. Не могу…

Вот те раз! Водобоязнь при бешенстве наступает на третий день. Странно, ведь ее никто не кусал. Ну, а если серьезно, то реакция Хелены понятна: она провела в воде слишком много времени для нетренированного человека. Слишком много! Ладно, девочка, я тебе помогу.

Наблюдаю за трапом, ведущим на перекладину П-образной надстройки, – переговорив с членами экипажа, хорваты устремились именно туда. Проходит минута, и те, не обнаружив нас наверху, возвращаются на основную палубу. Спустившись по трапу, они расходятся веером и стремительно двигаются точно в нашем направлении.

– Евгений, сделай что-нибудь – я вижу отца! Он бежит сюда, к машине!!

Ага, сама просишь? Ну, смотри, не пожалей о приступе героизма.

Снимаю машину с ручника и даю по газам. Передние колеса визжат резиной по металлу палубы. Машина начинает движение: подпрыгивает, заехав на аппарель, разгоняется. Немного подворачиваю руль вправо и… Наш полет сопровождается невероятно высоким криком, от которого закладывает правое ухо.

– Упрись руками, – приказываю девчонке и сам бросаю бесполезный руль.

Удар. Фонтан брызг, взметнувшийся выше неба. Хелена лихорадочно шарит рукой по дверце в поисках открывающей ее ручки.

– Не дергайся! – командую поставленным голосом.

– Мы же сейчас утонем вместе с машиной!

– Утонуть – не значит умереть. Сиди спокойно и ничего не бойся.

* * *

Салон быстро заполняется водой, и «Toyota» плавно опускает нагруженный двигателем нос. Это нормально, так и должно быть.

Снаружи раздается скрежет и слабые удары – это проходящий мимо паром трется правым бортом о корпус машины и закручивает ее, ускоряя погружение.

Подсказываю девице:

– Откинь назад спинку кресла.

Она бледна, напугана и послушна.

– Нормально, – оцениваю ее действия. – Теперь лезь на заднее сиденье.

Девчонка не раздумывая выполняет указание. Всегда бы так!

Пока все идет по плану: нос и лобовое стекло под водой, сверху остается корма. Но и она через несколько секунд уходит в бездну.

Автомобиль медленно погружается почти в вертикальном положении, унося на глубину полторы сотни литров воздуха, запертого в районе задней части салона.

Я тоже откидываю спинку и перемещаюсь к Хелене. На ее лице красноречиво изображен ужас, дыхание глубокое и прерывистое.

– Успокойся. Дыши реже и ровнее.

– Здесь глубоко? – спрашивает она трясущимися губами.

– Не очень…

Я неоднократно бывал в здешних местах и отлично знаю: максимальная глубина над прилегающим к проливу шельфом составляет восемьдесят метров; средняя – сорок – пятьдесят. Что мне еще известно о Дарданеллах? Ах да! В верхних слоях преобладает сильное течение на юго-запад, состоящее из опресненной воды Мраморного моря; на глубине картина обратная – течение несет из Эгейского моря на северо-восток плотную, сильно соленую воду.

Вверх от тонущей машины уносятся струйки воздуха. Постепенно лишаясь его, машина теряет положительную плавучесть, и скорость погружения возрастает…

Итак, пора заниматься делом, ибо для двоих воздуха в салоне маловато.

– Жди. Я скоро, – прочищаю легкие и ухожу под воду.

Открываю рычажком из салона багажник, затем левую переднюю дверь. Выскользнув наружу, перемещаюсь к корме. Крышка багажника свободно болтается в потоках воды. Держусь за элементы кузова и заглядываю внутрь; нахожу ключ для болтов крепления колес, затем добираюсь до запаски и отворачиваю ее крепеж.

Отлично. Полдела сделано. Или нет. Скорее, четверть.

Вокруг с каждой секундой сгущаются сумерки – глубина, по ощущению, метров тридцать. Неплохо бы остановиться на этой отметке, иначе девчонка, не имеющая опыта и тренировки, заполучит на обратном пути баротравму.

Снизу из темноты, словно услышав мое пожелание, появляется дно – неровное, темно-бурое, илистое.

«Так-так-так, – упираюсь в обрез багажника и включаю в работу ноги, – ну-ка, дорогуша, встань ко мне лесом, а к переду задом».

Здесь еще довольно светло, и я хорошо вижу, как бедная «Toyota» втыкается носом в бугор, соскальзывает с него в глубокий приямок и с моей помощью укладывается на крутой склон практически в том же положении, в каком «летела» ко дну. Это дает надежду на сохранность небольшого количества воздуха, оставшегося возле заднего стекла салона.

Захлопываю крышку багажника и возвращаюсь с трофеями к Хелене.

– Почему так долго? – жалобно стонет она.

Ее щека буквально прилеплена к заднему стеклу, губы жадно хватают остатки воздуха.

Смеюсь:

– Соскучилась? А я тебе гостинец принес.

– Издеваешься?!

– И в мыслях не было, – приподнимаю из-под воды край запасного колеса.

Она чуть не плачет.

– Мы скоро задохнемся!..

– Для того я и притащил гостинец, чтоб не задыхаться.

Вытаскиваю свой нож и делаю острием маленькую дырку в покрышке. Слышится легкое шипение; уровень воды потихоньку понижается. Резкий запах резины – не цветочный аромат, но зато через минуту дышать становится гораздо легче.

* * *

Сквозь заднее окно автомобиля пробивается зеленоватый свет. На глубине тридцати пяти метров тихо; лишь изредка раздается звук, похожий на скрежет – машина потихоньку сползает по склону. В этом нет большой проблемы – приямок не глубок.

Хелена не бузит. Отдышавшись, она успокаивается, но ненадолго – я достаточно изучил повадки милой барышни и не тешу себя излишней надеждой: это всего лишь передышка.

– Как ты думаешь отсюда выбираться? – шепчут посиневшие от холода губы.

– Потерпи. Надо дождаться, пока уйдут паром и катер с командой твоего отца.

– А воздух? Нам ведь не хватит этого воздуха.

– Хватит, – говорю я и готовлюсь к следующей вылазке из машины.

Набрав полные легкие противно пахнущего воздуха, вновь выскальзываю из салона. Теперь моя цель – одно из четырех колес, отныне не нужных этой несчастной машине…

Вообще-то, без гидрокостюма, дыхательного аппарата и других специальных прибамбасов я чувствую себя превосходно до глубины метров тридцать – тридцать пять. При большой необходимости могу нырять и глубже – пока здоровье позволяет проводить всякого рода эксперименты. Однако злоупотреблять подобными вещами я не люблю, поскольку есть твердое намерение заниматься своей работой еще лет десять-пятнадцать.

Натренированные легкие позволяют задерживать дыхание почти до четырех минут. Этого времени хватает, чтобы в темпе отвинтить с помощью накидного ключа пять болтов крепления левого переднего колеса.

Готово. Несу добычу в салон. На закачанном в колесо воздухе мы с Хеленой продержимся несколько минут…

Глава 4

Российская Федерация;

Московская область

14–15 августа

– Сергей Сергеевич, здесь вам придется забыть о том, что вы генерал и очень большой начальник. Здесь начальник – я. И я категорически запрещаю вам ходить. Вы в больнице, а не на бульваре.

– Ну да, ну да, – не дает договорить Горчаков. – Это что-то из разряда эпохальных изречений типа: парламент – не место для дискуссий. Мне двигаться надо, а то суставы срастутся.

– Нет, уважаемый Сергей Сергеевич. После такого сотрясения лучше отлежаться. Покой, покой и еще раз покой! – ровным баритоном выговаривает заведующий отделением. – У вас замечательная палата-люкс, четырехразовое питание по VIP-меню, персональные доктор с медсестрой – чего вам еще не хватает?! Вы лежите, отдыхаете, культурно запиваете черную икорку чаем с лимоном, смотрите телевизор…

– Я его не включаю.

– Из-за головной боли?

– Нет. Просто не желаю слушать сказки продажных каналов. Хочу быть спокойным и счастливым.

– Хм… – скребет врач подбородок. – Даже не знаю, что вам посоветовать, чем вас отвлечь. Хотя… В нашей клинике работает известный психолог. Чародей, можно сказать! Если хотите – приглашу его к вам на пару сеансов.

– Не нужен мне ваш психолог, – бурчит старик, – дайте лучше автомат…

Да, головные боли из-за сильного сотрясения порой действительно мучают, и перемещаться на своих двоих по палате Горчакову не дозволяется. Немного посидеть на кровати, спустив ноги на пол, или дойти до устроенного за стенкой туалета – пожалуйста. Но не более. И не далее. Любое нарушение режима карается мгновенным появлением заведующего отделением и долгим промыванием мозгов вроде сегодняшнего.

В общем, находясь в палате под пристальным наблюдением медперсонала с вышколенной охраной, Горчаков все сильнее убеждается в том, что он фактически арестован и заключен под стражу.

– Хорошо-хорошо, доктор, я понял, – морщится он и со стоном хватается за щеку.

– Что, опять? – беспокоится местный шеф.

– Да. Опять стреляет. Уж и синяк со щеки сошел, а челюсть иногда о себе напоминает.

– Это нерв. Я приглашу сегодня стоматолога – пусть посмотрит…

Напомнив о соблюдении предписанного режима и попрощавшись, доктор исчезает за дверью.

Осмотр стоматолога занимает около пяти минут.

– Зуб почти разрушен. Боюсь, придется удалять, – заключает тот.

– Ненавижу ваши кабинеты и эти… инструменты с визжащей машинкой, – со вздохом признается Горчаков. – Но я уже готов на что угодно – боль меня доконала. Ни днем ни ночью нет покоя.

– Тогда не стоит откладывать лечение – я сейчас же поговорю с завотделением. Мы определимся со временем первого визита, и я пришлю за вами санитара с коляской.

– Да будет вам – я и сам отлично дойду…

«Отлично, – устраивает на подушке голову Сергей Сергеевич. – Задача минимум выполнена – сегодня я выберусь за пределы палаты. А дальше буду действовать по обстоятельствам…»

На самом деле никакая зубная боль его не мучила. Горчаков воспользовался наличием старого шатавшегося зуба в нижней челюсти и большого синяка на правой щеке, полученного в автомобиле во время кульбитов на лесной обочине. А симулировать стреляющую боль было для старого контрразведчика делом техники.

* * *

В стоматологическое отделение, расквартированное двумя этажами выше, его все же доставили на коляске с помощью лифта. Однако у двери кабинета он наотрез отказался от услуг санитара и светловолосого охранника, кативших его «транспортное средство».

Бодро перешагнув порог, он здоровается с врачом, садится в стоматологическое кресло и первым делом изучает потолок со стенами на предмет наличия видеокамер. Кажется, здесь их нет.

– Откройте пошире рот, – включает дантист яркие лампы и склоняется над «больным».

Пожилой симулянт времени не теряет: лежащая на подлокотнике ладонь здоровой правой руки осторожно нащупывает в кармане врачебного костюма сотовый телефон и с еще большей осторожностью оттуда его извлекает.

– Та-ак, с местной анестезией разобрались. Посидите минуты три-четыре, а потом начнем, – бросает зубной врач в урну использованный шприц. – Анестезию нормально переносите?

– Нормально. Я могу пока дойти до туалета? Что-то прихватило.

– Что ж, дойдите. А то ведь потом придется долго терпеть в кресле.

Горчаков поднимается и шаркает тапочками к двери.

– Вас проводить? – несется вслед.

– Спасибо. Я сам…

В коридоре он нос к носу сталкивается со здоровенным светловолосым парнем в темном костюмчике.

– Вас уже вылечили? – интересуется он.

– А тебе какое дело?

– Я ваш охранник. Я обязан вас проводить.

– И до сортира?!

– Да, – пожимает тот широкими плечами, – это моя обязанность.

Возле двери с характерной табличкой генерал зло бросает:

– Ну что, со мной пойдешь – задницу подтирать или тут постоишь?

– Тут постою, – бурчит здоровяк в штатском.

Общий мужской туалет стоматологического отделения тесноват, но светел, стерилен и пуст.

Первым делом Сергей Сергеевич подходит к окну. Его палата расположена двумя этажами ниже – из нее не видно ничего, кроме густой кроны старого клена. Здесь же прекрасный вид на улицу.

С ходу опознать местность не удается – в Москве и Подмосковье таких пейзажей тысячи. Тогда, прищурившись, старый контрразведчик всматривается в детали и делает снимок «на матрицу» безупречной зрительной памяти…

Запершись в кабинке, он набирает номер своего друга и давнего коллеги по работе – генерала Рябинина.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны… – вещает деловой женский голос.

– Черт. Где тебя носит?.. – ворчит Горчаков и еще дважды повторяет попытки дозвониться.

Безрезультатно.

Тогда он набирает Черенкова. Парень надежен – на него всегда можно положиться. Но и его телефон молчит.

Несколько секунд пожилой мужчина стоит у перегородки с закрытыми глазами – перебирает в голове тех, кто в состоянии помочь.

Вдруг его осеняет:

– Как же я забыл! Ведь есть еще один человек – заместитель командира «Фрегата»! Он обязан знать, где его командир…

Спустя три минуты генерал-лейтенант устало возвращается в кабинет стоматолога и усаживается в кресло. Сотовый телефон спрятан в правом рукаве; свежие исходящие из списка предусмотрительно удалены.

– Что ж, приступим? – склоняется над пациентом доктор.

Тот незаметно сует мобильник в карман зеленого костюма.

– Валяйте…

* * *

– Черенков исчез. Черенков бесследно исчез, – в такт шагам тихо шепчет Горчаков, направляясь в свою палату в сопровождении дантиста и вышибалы-охранника. Голова отяжелела, щека с нижней десной словно чужие, в руке зажат платок…

Добравшись до кровати, он ложится, закрывает глаза и делает рукой красноречивый жест: пошли все вон, хочу остаться один.

Зарывшись в подушку, припомнил короткий разговор с Устюжаниным – заместителем командира особого отряда боевых пловцов «Фрегат-22».

– Получивший ваши полномочия Борщевский исключил Черенкова из основной группы подготовки к операции «Эхолот», – поделился капитан второго ранга. – С тех пор я Евгения не видел.

– Как так? – возмущался Сергей Сергеевич. – Ты же его лучший друг!

– Лучший. Только это ничего не значит. В тех случаях, когда вы отправляли его в единственном числе на срочные секретные операции, он исчезал точно так же – неожиданно, надолго и непонятно куда.

«Неожиданно, надолго и непонятно куда… – повторяет про себя генерал-лейтенант. – Неожиданно, надолго… Не означает ли это, что Борщевский снарядил Черенкова для выполнения какой-то своей авантюры? Какой? И где? Необходимо выяснить. А для этого я должен отсюда сбежать…»

Утром он почувствовал в палате запах гари и услышал топот с криками в коридоре. Или наоборот – сначала услышал шум, а после уловил запах гари. Очередность не имела значения. Будоражил сам факт, само по себе событие.

Вчера во время сжатого телефонного разговора с Устюжаниным Горчаков попросил помочь выбраться из охраняемой палаты неизвестной клиники. Тот, естественно, пообещал посодействовать, но задал справедливый вопрос о координатах.

– Больница большая – восемь этажей, состоит из центральной части и двух крыльев; снаружи обложена плиткой песчаного цвета, – начал перечислять известные ему детали генерал. – Расположена приблизительно в треугольнике «Нахабино – Химки – Красногорск». Точнее сказать не могу. Запомни несколько штрихов, увиденных из окна, и постарайся вычислить место.

– Диктуйте.

– Первое: Останкинская башня, судя по солнцу, находится на востоке, удаление – километров двадцать. Второе: метрах в двухстах, через небольшой лес, проходит асфальтовое шоссе, направление – с юго-востока на северо-запад. Третье: в километре к востоку разбито обширное кладбище.

– Понял. Постараюсь найти.

– Что намерен предпринять, когда найдешь?

– Пока не знаю. Но вы будьте готовы к любым неожиданностям…

На том разговор окончился. А новый день начался с суматохи и запаха гари.

«Это Устюжанин. Или кто-то из его ребят, – сразу смекнул генерал. – Так, с пожарной тревогой ясно. А что должен делать я?»

Сергей Сергеевич садится на постели, озадаченно глядит на мигающее над дверью табло «Выход», цепляет на ноги тапочки и встает.

– Выход так выход, – бормочет он, направляясь к двери. – Я – человек дисциплинированный…

Договорить он не успевает – дверь распахивается и на пороге возникает заведующий отделением в сопровождении вчерашнего широкоплечего качка.

– Прошу вниз, Сергей Сергеевич, – озабоченно приглашает доктор.

– А что происходит?

– Не волнуйтесь. Просто сработала противопожарная сигнализация. Прошу…

В лифтовом фойе столпотворение: санитары заталкивают в кабины каталки с лежачими больными; здесь же очередь стариков с костылями. Способные перемещаться на своих двоих спускаются по двум лестницам. Потопал по ступенькам, держась здоровой рукой за перила, и Горчаков…

Наконец первый этаж. Огромный холл. Выход на улицу. Там другое столпотворение: успевшие спуститься больные, медперсонал, подъезжающие с воем сирен пожарные машины…

Светловолосый качок ведет под руку своего подшефного подальше от здания. Он головой отвечает за этого старикашку, оттого ни на миг не выпускает его из поля зрения.

Рядом снуют пожарники в несуразных робах и касках. Бегают и переругиваются сотрудники администрации больницы…

Внезапно трое пожарных окружают охранника. Тот пытается отодвинуть ближайшего, но получает два коротких удара в корпус. Двое других обезоруживают его, отбирают рацию, сотовый телефон и тащат к стоящему поодаль микроавтобусу. Туда же семенит в больничной пижаме и Горчаков, узнавший один из служебных автомобилей особого отряда «Фрегат-22».

Генерал спокоен, ибо подспудно ждал от боевых пловцов чего угодно. Им только скажи – поезд метро из-под земли достанут.

…Микроавтобус весело несется по трассе. За рулем Устюжанин, рядом – генерал, на заднем сиденье – два офицера из «Фрегата», между ними зажат светловолосый охранник.

– Вы правильно обозначили треугольник, – не отрываясь от дороги, говорит Устюжанин. – Мы едем по Пятницкому шоссе. А вот и Митинское кладбище, о котором вы упомянули.

– Пятницкое шоссе? Хм… Это недалеко от того места, где меня пытались лишить жизни.

– Нам куда, товарищ генерал?

Горчаков кивает назад:

– Высади охранника, потом поговорим.

Белобрысого на всякий случай снова шмонают и выталкивают на обочину.

– А теперь найди поворот налево и поезжай до Куркинского шоссе. И по возможности быстрее, – приказывает генерал-лейтенант.

– Случилось что-то серьезное? – интересуется Устюжанин.

– Полагаю, случилось. Мне нужно срочно встретиться с руководителем Департамента. Да, Георгий, и будь любезен: тормозни по дороге у любого магазина одежды. Неудобно идти к высокому начальству в пижаме…

* * *

Около полудня микроавтобус подъезжает к Новогорску.

– Знаешь, Георгий, – всматривается вперед генерал, – останови-ка здесь.

Тот в недоумении:

– Я провожу вас прямо к воротам особняка.

– Нет-нет, я выйду здесь и дойду пешком.

– Это опасно, товарищ генерал!

– Знаю, но еще опаснее всем вместе попасть в лапы господина Борщевского. Поэтому, Георгий, возвращайся с ребятами восвояси, а я отправлюсь дальше один.

– Что нам делать, если вы снова угодите в ловушку?

Сергей Сергеевич задумался, поглядел по сторонам…

– В таком случае садитесь на хвост Борщевскому – он приведет вас либо ко мне, либо к Черенкову.

Микроавтобус забирает вправо и тормозит на обочине метров за двести до узкой асфальтовой дороги, ведущей к трехэтажному особняку. Из кабины выходит Горчаков, одетый в новенький костюмчик. Усталой походкой он бредет по обочине, неся пиджак в правой руке, ибо левая упакована в гипс и висит на перевязи… Он слаб, тщедушен и совершенно не похож на стойкого бойца.

Однако глядящий вслед Устюжанин хорошо знает стойкий характер генерала.

Горчаков ускоренно репетирует про себя разговор с руководителем Департамента. Много накопилось вопросов и нерешенных проблем. Особенно связанных с персоной Борщевского. Очень много…

– Главное – сразу озвучить версию автомобильной катастрофы и рассказать об исчезновении Черенкова, – бормочет он, сворачивая с шоссе.

Репетиция обрывается на полуслове. Из лесочка с двух сторон появляются люди в штатском. Двое стоят позади и недвусмысленно направляют на генерала пистолеты, третий – по виду старший – твердо глядит в глаза и просит проследовать за ним.

– Кто вы? – севшим голосом спрашивает Сергей Сергеевич.

– Я ваш коллега. Прошу следовать за мной.

– Я арестован?

– Прошу вас, – настойчиво простирает он руку в сторону стоящего метрах в пятидесяти автомобиля.

Генерал не трогается с места.

И тогда один из стоящих сзади мужчин резко бьет его рукояткой по голове…

Глава 5

Эгейское море – турецкое побережье —

Чанаккале

15 августа

Пару минут назад я вытолкал из салона третье по счету колесо и отправился за четвертым.

Отвинчивая ключом болты, размышляю над проблемой безболезненного подъема на поверхность Хелены. Мне к легкой форме кессонной болезни не привыкать, а какую форму заполучит ее изнеженный организм, если нам удастся благополучно выбраться из этой передряги?

Возвращаясь в машину, замечаю сверху и в стороне подозрительное движение – будто перемещается темное пятно. Что или кто движется, понять невероятно трудно – без маски контуры предметов видятся расплывчатыми. В ускоренном темпе заталкиваю колесо внутрь.

– Скорее, Евгений, – просит девушка, – воздуха почти не осталось. Я задыхаюсь…

– Придержи-ка, – дырявлю ножом покрышку. А сам, плеснув водой на запотевшее от нашего дыхания заднее стекло японского автомобиля, вглядываюсь в сумрачную зеленоватую толщу.

Теперь видимость великолепна, ввиду того что автомобильное стекло исполняет роль герметичной лицевой маски. Гляжу туда, где мерещилось движение…

– Что случилось? – волнуется напарница.

– К нам гость.

– Кто?!

– Твой папаша отрядил вниз своего человека – убедиться в нашей гибели.

– Отец?! – смотрит она в указанном направлении. – Неужели он достанет нас и здесь?

– Выходит, так.

– Господи… И как же нам быть?

– Сиди тихо, дыши ровно. Я скоро…

* * *

Выбираюсь из авто, когда чужой пловец находится метрах в двадцати от машины. Прячась за буграми рельефного дна, занимаю удобную позицию, с которой видно подбирающегося к машине аквалангиста. Не шевелюсь – экономлю расход кислорода. Выжидаю…

Пловец не думает скрываться или включать максимальную осмотрительность – вероятно, генерал Анчич на сто процентов уверен в нашей гибели и послал этого орла поднять на поверхность тело дочери. Ну-ну…

Прикидываю, где удобнее напасть на непрошеного гостя. Наверное, поближе к автомобилю, где его внимание полностью сконцентрируется на дверках и внутренности салона.

Осторожно двигаюсь за ним вдоль дна, прикидывая в уме план предстоящей схватки.

Самый идеальный вариант – подойти незамеченным сзади и прикончить его одним ударом ножа. Да, звучит не слишком красиво, но, когда из подводного снаряжения в наличии только нож, становится не до изысканности.

Второй и последний способ – короткий поединок, продолжительностью не более пятнадцати-двадцати секунд. Дольше непозволительно – кислород во время интенсивных нагрузок сжигается клетками мышечной ткани чрезвычайно быстро. Подводное единоборство «по правилам» грозит мне неминуемой гибелью из-за нехватки воздуха, поэтому все другие варианты отметаются на стадии проработки.

Аквалангист – в пяти метрах от машины. Он ритмично работает ластами, руки выставлены вперед: в правой выключенный фонарь, в левой – нож. Это наводит на мысль, что он левша или не ждет подвоха. Движения плавно замедляются – мужик явно заинтересован пузырьками воздуха, поднимающимися тонкой струйкой от уплотнителя заднего стекла.

Давай-давай, изучай. А я пока подберусь поближе.

Неплохо – он в метре от машины, а я почти над ним. Мой любимый нож наготове; одно движение этим страшным оружием, и противник получит ужасающие повреждения – это многократно проверено на практике.

Я не обольщаюсь – простым единоборство не будет. Я должен нанести прицельный удар в среднюю часть корпуса, желательно ближе к боку, поскольку спина пловца надежно защищена аппаратом, а передняя часть грудной клетки – ремнями и крепежными замками того же аппарата. Нужен прицельный, сильный удар, а не какие-то полумеры типа срыва лицевой маски или пореза дыхательных шлангов. Это детские забавы и похмельный бред сценаристов. В реальном подводном бою натренированный профессионал без маски и без загубника способен две-три минуты защищаться и выполнять разящие выпады. А хороший спец вообще среагирует мгновенно, сунув лезвие точно под вытянутую руку нападающего.

Настигаю аквалангиста, когда он вплотную подплывает к заднему стеклу и светит внутрь салона включенным фонарем. Отвожу назад вооруженную ножом руку и в последний момент замечаю испуганное лицо Хелены.

Не знаю, что надеялся увидеть посланник генерала Анчича, но, заметив живую девушку, вдруг отшатнулся назад.

Короткое движение спасает его от мгновенной смерти. В правое подреберье, куда я целил ножом, бьет мое запястье, а широкое лезвие лишь задевает поверхность живота.

В следующее мгновение мужик резко разворачивается, выполняя защитный прием «юлой», и бьет в мою челюсть фонарем.

Следом идет левая рука с ножом. Я успеваю уйти с линии атаки – лезвие оппонента блеснуло в сантиметрах от моей груди.

Первый вариант летит ко всем чертям – план «Барбаросса» не сработал, и между нами завязывается борьба.

Комплекция противника приблизительно схожа с моей, но я кручусь вокруг собственной оси, как уж на сковородке, он же из-за веса и объема снаряжения менее поворотлив. Зато на его ногах ласты, что позволяет телу быстрее перемещаться в пространстве. Знакомая ситуация. Я частенько отрабатывал в тренировочных боях подобное неравенство с пловцами «Фрегата», пару раз доводилось применять навыки и на практике.

У него хорошие жесткие ласты. А хорошие ласты – отличная опора под водой. У меня – ничего. И к тому же иссякает кислород в том объеме воздуха, что заключен в груди. У меня осталось секунд пятнадцать-двадцать, после чего в глазах потемнеет, а мышцы утратят силу и превратятся в поролон. Я знаю – смерть под водой наступает именно так.

Разрываю дистанцию и ухожу вниз до самого дна. Запоздав с разворотом, противник остается сверху. Мне только это и нужно.

Нащупав ногами дно, отталкиваюсь что есть силы и в одно мгновение преодолеваю разделяющие нас три метра. Приближаясь, распрямляю руку, почти не ощущая, как остро отточенное лезвие входит в правый бок аквалангиста.

Готово. В здоровом теле – здоровый нож.

Не обращая внимания на конвульсивные толчки, торопливо выдергиваю изо рта поверженного хорвата загубник и делаю несколько долгожданных вдохов.

Наконец-то! Несколько полноценных глотков воздуха!

Все. Отдышался. Пора возвращаться в наше подводное пристанище. «Раздеваю» аквалангиста и волоку дыхательный аппарат к затонувшему японскому автомобилю. У открытой передней дверцы оглядываюсь.

Окрашивая воду в розоватый цвет, тело приятеля Анчича с медленной безвольностью укладывается на дно…

Хелена встречает внутри авто стучащими зубами и судорожными всхлипами. Похоже, она видела часть нашего поединка.

– Замерзла?

– Есть немного. Что это?

– Акваланг.

– Давай подышим нормальным воздухом, а? – просит она дрожащим шепотом.

Мне жаль ее, но приходится хранить твердость. Здесь, под толщей воды, все просто и жестко: смалодушничал один – погибли все.

– Потерпи. Его воздух нам пригодится позже. Сейчас передохну и схожу за последним колесом…

* * *

Мы оставались с Хеленой в автомобиле до тех пор, пока не стали задыхаться в жалких остатках так называемого воздуха. Хотя на самом деле это был уже не воздух, а выводимая дыханием из организма жуткая смесь двадцати различных веществ, начиная от угарного газа и заканчивая этанолом с ацетоном.

– Почему мы до сих пор здесь? – жадно хватает ртом эту смесь девушка.

– Потому что твой папа упрям, как ширабадский осел!

Она молчит. По лицу текут то ли слезы, то ли брызги морской воды.

– Ладно, готовься к выходу, – открываю вентиль баллонов и даю девчонке отдышаться перед дальней дорожкой. Заодно инструктирую: – По пути наверх будем дышать по очереди. Не нервничай и не дергайся – это не сложно. Плотно обхватываешь губами эту резинку, – показываю загубник, – и резко выдыхаешь имеющийся в легких воздух. После спокойно дышишь, как наверху.

Она согласна на все, лишь бы поскорее увидеть солнце, согреться и вдохнуть полной грудью настоящий свежий воздух.

– Ну, пошли, коль все поняла…

Скорость, с которой мы поднимаемся к поверхности, предельно мала.

«Почему так медленно?» – читаю вопрос в недоуменном взгляде Хелены.

Отвечаю выразительным жестом: «Посмотри наверх».

Она смотрит и все понимает. Точнее, не все, а ровно половину.

Половина – это огромное темное пятно корпуса парома и небольшое пятнышко пришвартованного к нему катера, доставившего в данный район генерала Анчича с компанией преданных дружков. Судя по всему, компания ждет своего посланника с телом дочери генерала.

Вторая половина, о которой девушка, скорее всего, не знает, – давление в баллонах. Стрелка манометра находится посреди белого сектора, и до красного еще далековато. Стало быть, запас дыхательной смеси у нас имеется, а раз так, то незачем рисковать здоровьем и торопиться заполучить одну из форм кессонной болезни.

На середине подъема останавливаемся – решаю сделать непродолжительную «площадку», дабы организм девушки попривык к изменившемуся давлению. Она неплохо освоилась с поочередным дыханием и вообще неплохо держится: во взгляде уже нет животного страха, а только усталость и желание поскорее согреться. Да, водичка на глубине гораздо прохладнее, чем в верхнем слое.

Отдышавшись, передаю загубник напарнице и возобновляю медленный подъем. При этом слежу за пузырьками отработанного газа, что уходят большими порциями из аппарата и, точно блестящие ртутные шарики, устремляются прочь. Заметив «кипящую» от этих пузырьков поверхность, опытный человек моментально определит место аквалангиста. Так что пора выбрать укромное местечко для всплытия и постепенно перемещаться туда.

* * *

Прячемся в тени приопущенной носовой аппарели парома «ALINTERI-10». Я держусь за крайнюю автомобильную покрышку, висящую вдоль борта на промасленном пеньковом канате, Хелена держится за меня.

Мы осторожно всплыли под аппарелью в тот момент, когда катер, не дождавшись своего посланца, отчалил от парома и резво ушел в сторону турецкого берега. Вскоре мы поняли причину поспешного бегства хорватов – к парому направлялись корабль береговой охраны и пара полицейских катеров.

«ALINTERI-10» задержался еще на целый час – полиция собирала показания экипажа и пассажиров о произошедшем инциденте, после чего разрешила продолжить рейс. Все это время мы торчали под аппарелью. За моей спиной на всякий пожарный случай висел на ремнях дыхательный аппарат с остатками дыхательной смеси, в руку вцепилась Хелена. Так и болтались на мелкой волне…

– Портовый город, – шепчет девушка посиневшими губами. Водица на поверхности несравнимо теплее, чем в придонном слое, но наше купание определенно затянулось.

– Чанаккале, – повторяю название, произнесенное турецким матросом несколько часов назад.

Проходит еще полчаса, прежде чем мы отцепляемся от парома и плывем в направлении старой крепости с трепещущим турецким флагом над главным каменным фортом.

– Господи… Наконец-то… – Моя спутница обессиленно падает на земную твердь.

Присаживаюсь рядом, даю несколько минут отдышаться, восстановить силы…

Спустя пару минут слышу знакомый стрекот в небе. Неужели тот же вертолет?.. Всматриваюсь в медленно растущее пятнышко на фоне светло-синего неба. Он. Или очень похож. Гадать некогда.

Хватаю девушку за руку и тяну к реденькому лесочку перед россыпью бедных кварталов:

– Поднимайся. Поднимайся, слышишь!

– Не могу.

– Здесь слишком открытое место. Идем.

Сзади нарастает гул двигателя и стук лопастей, отбрасывающих воздушный поток. Я не вижу, куда конкретно летит вертолет, но понимаю, что он приближается с каждой секундой.

Уговаривать девчонку некогда, да и без толку – она действительно потеряла много сил. Хватаю ее в охапку и бегу к лесочку. На ходу прислушиваюсь… Сука! Летит за нами. Значит, заметил…

Глава 6

Эгейское море – турецкое побережье – Чанаккале

15 августа

Обыск на перекладине П-образной паромной надстройки результатов не дает. Антуан с Этьеном все еще шныряют по кафе и миниатюрному камбузу. А генерал почти касается орлиным носом оконного стекла – внимательно глядит на корму, затем перемещается к передним квадратным иллюминаторам и осматривает стоящие автомобили у носовой аппарели…

– Кажется, я их вижу, – цедит он сквозь зубы. И срывается к трапу: – Скорее вниз!!

Спускаясь на основную палубу, Анчич не сомневается: только что возле блестящего на солнце светло-голубым металликом легкового автомобиля он видел свою дочь в компании крепкого русского парня. Да-да, того самого парня, что с удивительной легкостью лишил жизни симпатягу Марселя на лайнере «Sea Dream».

Оказавшись на палубе, легионеры рассыпаются веером и быстро продвигаются к носовой части парома. Анчич не скрывает довольства: попались, голубчики, – больше им деться некуда! Даже если Хелена снова каким-то чудом упадет за борт, Гийом живо подхватит ее на катере. Попались!

Однако в десяти шагах от цели его вдруг окатывает нехорошее предчувствие – будто вот-вот должно произойти нечто непредсказуемое.

И оно происходит.

Светло-голубая «Toyota Corolla» внезапно срывается с места, визжа резиной ведущих колес по металлу наклонной аппарели, которую русский парень использует в качестве трамплина. Разогнавшись под небольшим углом вправо, японская иномарка совершает дальний прыжок.

Генерал в бешенстве подбегает к краю аппарели.

– Гийом! – брызжет он слюной. – Гийом, твою мать! Немедленно достань их! Они смещаются по правому борту!..

Увидев полет машины, капитан судна дает полный назад, но массивный паром продолжает по инерции двигаться вперед, толкая тонущую машину носом, а затем правым бортом.

Гийом спешно отшвартовывается от парома, огибает его и… видит на поверхности лишь пузыри и обильную пену.

* * *

– У тебя только один аппарат? – забывшись, вторично интересуется Анчич.

– Один, – спокойно повторяет хозяин яхты. И недовольно бурчит: – Могу уступить – иди под воду сам.

Вздохнув, генерал хлопает по его плечу:

– Ты – лучший среди нас пловец.

Подготовка Гийома к спуску под воду заканчивается. Проверив давление в баллонах, крепление аппарата и ножа, маску и фонарь, он кивает своим товарищам и садится на борт катера.

– Попробуй поднять оба тела, – просит Анчич.

– Постараюсь, но не обещаю. Парень наверняка тяжелый.

Опрокинувшись назад, он исчезает под водой. А для оставшихся в катере четверых легионеров наступает тяжкое время ожидания…

– Скажи, какого черта мы преследуем твою дочь? – тихо спрашивает Этьен.

Один лишь он, закончивший службу во Французском иностранном легионе в звании сержанта, имеет право задавать бывшему капралу Андре Боровицу столь прямые и нелицеприятные вопросы.

Выпустив клуб табачного дыма, тот недовольно морщится, но все-таки снисходит до ответа:

– Только через нее я могу выйти на одного ублюдка по имени Марко Матич.

– На кой черт он тебе сдался?

– Давно хочу добраться до правительства Сербской Краины в изгнании. Добраться и повесить по очереди каждого!

– Но зачем?

– Что значит зачем?! – взвивается Анчич. – Ты всегда жил в свободной Франции и не знаешь, что такое оккупация…

Отрывистую речь прерывает капитан парома. Перегнувшись через борт, он что-то говорит.

– Антуан, чего ему от нас надо? – нервно вопрошает генерал.

– Говорит, что к нам направляется корабль береговой охраны, а из порта Чанаккале вышли два полицейских катера.

– Ну и что?

– Просто информирует.

– Передай: мы к произошедшему отношения не имеем. Не надо было принимать на борт неизвестных экстремистов…

Выслушав резкий ответ хорвата, капитан парома исчезает.

Анчич некоторое время молчит, но раздражение, вызванное любопытством Этьена, не остывает.

– Антуан! – оборачивается он к снайперу. – Ты ведь ирландец, верно?

– Ну, – кивает несловоохотливый великан.

– Как ты относишься к Британскому содружеству?

– Я его терплю.

– Нельзя ли подробнее?

– Чего ж нельзя? Можно… До вступления в Легион я состоял в Ирландской республиканской армии, принимал участие в террористических актах.

– И что?

– Ничего, – равнодушно пожимает тот плечами. – Если бы не «Декларация Даунинг-стрит», вынудившая нас отказаться от насилия, я до сих пор с удовольствием отстреливал бы паршивых британских политиков и чиновников.

– Не жалеешь, что потом много лет пришлось скрываться в Турции, в Палестине?

– Никогда ни о чем не жалел. Ты ведь тоже скрываешься от Интерпола.

– Благодарю, Антуан, – бурчит Анчич и надменно смотрит на бывшего сержанта: – Еще вопросы есть?

– Нет, – усмехается тот. – Все ясно…

* * *

Трое легионеров ждут четвертого до окончания предельного времени пребывания под водой.

– Все, – тихо говорит Этьен, – воздуха в акваланге больше нет.

Снайпер вглядывается в поверхность моря.

– Какого черта он не всплыл? Я недавно видел воздушные пузыри недалеко от катера…

– Проверьте, нет ли где второго дыхательного аппарата.

Они шарят по рундукам, салону и каюте. Второго акваланга на катере нет.

– Береговая охрана. И полиция, – информирует, глядя в бинокль, Этьен. – Пора сматываться.

Анчич сам встает к штурвалу, коллеги проворно выбирают швартовые концы. Двигатель набирает обороты, и катер стремительно уходит в сторону турецкого берега…

А спустя полчаса хорват подзывает Антуана:

– Послушай, ты ведь много лет прожил в Турции?

– Было дело.

– Знакомые остались?

– Тебя что интересует: криминал или представители власти?

– Разве это не одно и то же? – морщится генерал. – Мне хотелось бы избежать проблем с пограничниками, таможней и прочей блевотиной. Нужны хорошие документы.

Бывший снайпер Легиона задумчиво смотрит на полоску турецкого берега…

– Есть один приятель из МИТа. Правда, не знаю, жив ли.

– Что такое МИТ?

– Милли Истихбарат Тескилати – главная национальная спецслужба Турции, выполняющая как разведывательные, так и контрразведывательные функции.

– И как далеко твой приятель?

– В Стамбуле. Пару раз выручал за вознаграждение.

– Деньги – не проблема. Поможет?

– А куда он денется? Стамбул по-прежнему один из самых криминальных городов мира, в котором все продается и покупается…

Генерал не собирается сдаваться, покуда не будут найдены тела его дочери и русского парня. Зная его нрав, товарищи даже не пытаются возражать.

Катер идет средним ходом по проливу Дарданеллы, впереди приморский городок Чанаккале. Антуан, много лет проживший в Стамбуле, ведет переговоры по мобильному телефону. Наконец, отключив связь, выдыхает:

– Приятель пообещал надавить на береговую охрану через турецкую спецслужбу МИТ. Проблем в Турции у нас не будет. И намекнул на возможность получения хороших документов.

Анчич молча кивает: помощь такой могущественной организации не помешает.

Катер подходит к акватории порта. Анчич сбрасывает ход до малого и вглядывается в нагромождение пирсов и причалов. Внезапно пищит рация, отвлекая от поиска временного пристанища.

– Да, Клод. Где ты примостил свою «вертушку»?

В ответ динамик хрипит голосом пилота:

– В аэропорту Чанаккале. Это на юго-восточной окраине.

– У тебя все в порядке?

– Заправился, оплатил обслуживание со стоянкой.

– Значит, к вылету готов?

– Может быть, хватит на сегодня? Я с рассвета в кабине…

– Отставить, Клод! Мне нужна твоя помощь. Выпей чашку кофе и вылетай.

– Куда?

– Я хочу, чтобы ты хорошенько осмотрел побережье пролива. От входа до этого… как его…

– До Чанаккале.

– Да-да. До Чанаккале и до деревушки, что напротив через пролив.

– Ясно, шеф. Через четверть часа приступаю…

* * *

Моторная яхта не вернувшегося из-под воды Гийома более полутора часов болтается на низкой, ленивой волне у длинного пирса. И слева, и справа пришвартованы десятки таких же маломерных судов. Три легионера скучают под козырьком рулевого салона.

После невыносимо долгого ожидания рация подает сигнал.

– Парни, как меня слышно?

– Отлично слышно! – хватает аппарат Анчич. – Что у тебя?

– На сто процентов не уверен, – докладывает Клод, – но мне кажется, что на берегу я вижу эту парочку.

– Где они?!

– Сейчас подойду поближе…

– Где они, Клод? – рычит генерал. – Где?!

– Немного южнее порта. Бегут к лесочку, что за старой крепостью…

Анчич оставляет Этьена присматривать за катером и вместе с Антуаном бежит на берег. На ближайшей улице они садятся в такси. Антуан коротко изъясняется с турком, и машина мчится к южной окраине города…

Вот и крепость. Городишко настолько маленький, что поездка из центра до окраины не заняла и пяти минут.

– Клод! – кричит в микрофон рации генерал. – Клод, как меня слышишь?

Владелец легкого вертолета молчит. Он побеспокоил лишь однажды – когда машина покинула пределы порта. «Это определенно они! – доложил пилот. – Я их узнал! Скорее!!»

Пока Антуан рассчитывается с таксистом, Анчич запрашивает место вертолета. Но Клод не отвечает.

Внезапно таксист взмахивает руками и показывает на горизонт.

Хорват с ирландцем смотрят в указанном направлении. Из-за старой крепости поднимается столб густого черного дыма.

– Что это? – непонятно у кого спрашивает Антуан.

– Боюсь, это жарится задница Клода, – шепчет генерал. И, ускоряя шаг, добавил: – Быстрее! Может быть, успеем…

Красно-белый фюзеляж легкого вертолета лежит на боку среди деревьев реденького лесочка. Шагах в сорока, опираясь на заброшенное полуразрушенное строение, сиротливо торчит вырванная «с мясом» хвостовая балка, рулевого винта на ней нет. Повсюду валяются обломки лопастей, остекления кабины. Остатки вертолета чадят едким дымом – горит разлившееся по земле авиационное топливо.

Анчич с Антуаном бегут к пожарищу и вскоре находят неподалеку Клода. Он здорово переломан, лицо в крови, тонкая куртка тлеет.

Легионеры оттаскивают его подальше от огня, осторожно укладывают на пожухлую траву.

– Что случилось, Клод? – присаживается рядом Анчич.

Пилот пытается что-то сказать… Не выходит. Вместо слов из груди вырываются сиплые звуки и хрипы.

Осмотрев его, снайпер тихо извещает:

– У него переломаны все ребра и здорово отбиты потроха. Похоже, он не жилец.

Неприятная новость.

– Значит, мы остались без вертолета. Плохо, – закуривает генерал. И принимается за расспросы с удвоенной энергией.

Однако Клода надолго не хватает. Через минуту Анчич поднимается и отряхивает с брюк сухую траву.

– Готов.

– Что-нибудь дельное узнал?

– Говорить он не мог. На вопрос «Где моя дочь и русский парень?» показал пальцем на восток.

– На восток? – почесал затылок снайпер. – И что ты думаешь по этому поводу?

– Необходимо нажать на паузу, – смотрит в посеревшее небо хорват. – Скоро стемнеет. Пора возвращаться на катер. Там карта, оружие, снаряжение.

– И поужинать пора, – веселеет Антуан. – Верно?

– Верно. Вот за ужином втроем и подумаем о плане дальнейших действий.

* * *

За столом в основном молчали.

Оплатив суточную стоянку, три легионера заперли дверь в рулевой салон, спустились в небольшую кают-компанию и приготовили скромный ужин из того, что нашлось в холодильнике и шкафчиках.

Наконец бывший сержант не выдерживает. Разливая по бокалам остатки хорошего рома, он спрашивает:

– Анте, где ты намерен их искать?

Тот вливает в себя алкоголь, закуривает…

– Портом последней стоянки перед возвращением в Россию у «Sea Dream» значится Стамбул, – выпускает он к потолку клуб дыма.

– Думаешь, они захотят вернуться на судно?

– Это практически единственный вариант.

– Почему ты так уверен?

Генерал подхватывает со стола пепельницу и откидывается на спинку дивана.

– Видишь ли, когда мы с Марселем подловили их на шлюпочной палубе круизного судна, парочка возвращалась из ресторана.

– И что?

– А то, идиоты! – кривится в высокомерной ухмылке Анчич. – Направляясь в судовой ресторан, любой из вас захватит только деньги и ключи от каюты. Не так ли?

– Хочешь сказать, что они остались без документов?

– Именно! А без документов эти голубчики долго в Турции не побегают.

– Согласен, – кивает сержант. – Значит, надо перехватить их у «Sea Dream».

Глава 7

Российская Федерация; Москва

15 августа

Борщевский восседает в удобном кресле служебного автомобиля. Улыбаясь, он любуется видами столицы и пребывает в чудесном настроении. Еще бы! К середине августа сделано многое из дерзкого и невероятно сложного плана, на разработку которого ушел не один год.

Во-первых, решилась проблема с генералом Горчаковым – умным и очень опасным противником. Его ум, проницательность и профессионализм доказал удачный побег из закрытой клиники. Надо же, и в автокатастрофе выжил, и от громилы-охранника ускользнул! Ну да бог с ним – отныне он в надежном месте, и жить ему осталось не дольше часа.

Во-вторых, затеянная комбинация подходит к логическому завершению. Всего-то и осталось избавиться от лишних свидетелей да прибрать за собой.

И наконец, третье – самое главное. Вчера на банковский счет поступил первый транш из Белграда. Целых двадцать миллионов евро! Значит, господин Матич клюнул на заброшенную наживку и запустил руку в казну изгнанного правительства Сербской Краины. А раз так, то запустит и во второй, и в третий, и в четвертый раз… Отныне он плотно сидит на крючке. Очень плотно.

Борщевский тоже сидит. Только не на крючке, а на золотой жиле. И это делает его капельку счастливее…

* * *

Важная встреча, на которую торопился Борщевский, происходит на глухой дороге посреди густого леса. Оживленная трасса далеко – в нескольких километрах; вокруг сплошные заросли и ни единой души; до ближайшей деревни – полчаса езды на машине.

Машина Борщевского бесшумно подъезжает к стоящему в тени высоких деревьев фургону. К ней тотчас подходит старый подельник.

– Как вам это местечко, Борис Маркович? – спрашивает он.

– Хорошее место. Покажи…

Подельник открывает дверки фургона. Внутри на полу лежит обездвиженное тело седого старика, одетого в новенький костюм.

– Отлично. Это он, – довольно улыбается Борщевский. И, возвращаясь к машине, говорит: – Вот что, Токарь, сделай-ка так, чтобы его больше никто и никогда не увидел. Даже в этой глуши.

– Устроим в лучшем виде. Тут такие заросли, что костей не отыщут!..

– Хорошо. А потом займешься теми, кто помог этому сморчку бежать из клиники. Уяснил?

– Так точно.

– Действуй…

Водитель плавно трогает машину, разворачивается и гонит обратно – в направлении Москвы.

«Здесь его труп и вправду никогда не найдут, – довольно жует пухлыми губами Борщевский. – А если и найдут, то не скоро – когда от тела останутся жалкие кости…»

Через некоторое время он замечает заходящий на посадку гражданский лайнер. Кривая настроения резко уходит вверх.

Еще бы! Во внутреннем кармане пиджака лежит билет до Стамбула. Вылет из аэропорта «Шереметьево» сегодня поздним вечером в двадцать три пятнадцать. Три часа полета, и – здравствуй, турецкий берег Мраморного моря!

В Стамбуле его ждет короткое легкое дельце. Надо наведаться на борт круизного судна «Sea Dream», встретиться с капитаном второго ранга Черенковым и поставить точку в сложной многоходовой операции. Последнюю жирную точку, после которой не останется ни следов, ни свидетелей. Ни-че-го!

Часть IV

Отель «Classic Beach»

Глава 1

Турция; Чанаккале – Стамбул

15–16 августа

Если ты все сделал правильно, это еще не значит, что у тебя все будет хорошо.

Я принял «посылку» близ одного из пирсов Сплита и благополучно доставил ее на борт «Sea Dream», но ее место вычислил проклятый хорват по имени Анте Анчич.

Мне удалось обвести вокруг пальца дотошных хорватов в греческих Патрах, но папаша Хелены оказался хитрее.

Мы оторвались от преследователей в Эгейском море, однако ненадолго – погоня настигла нас на турецком пароме «ALINTERI-10».

Я удачно смылся с парома, спрятал «посылку» на морском дне, уничтожил второго хорвата и добрался до пролива Дарданеллы. Но и этого оказалось недостаточно – над головой вновь кружит тот же легкий вертолет, что не давал покоя перед встречей с паромом.

«Вертушка» настигает нас у кромки реденького лесочка. Если бы не рослые деревца, то проклятый пепелац как пить дать сбрил бы нам лопастями головы.

В лесочке опускаю Хелену на землю – она немного пришла в себя и готова двигаться самостоятельно. Бежать чертовски неудобно – на наших ногах нет обуви, а под травой скрываются сухие ветки, кочки и прочая неприятность.

– Куда мы бежим? – спрашивает девушка.

– Пока не знаю. Для начала нужно как-то отделаться от этой приставучей сволочи.

– Как?

– Не знаю. Не отставай…

Я и в самом деле не имею понятия о том, куда перемещаться. При подготовке каждой операции в составе «Фрегата» мы в обязательном порядке изучали близлежащую сушу со всеми населенными пунктами, инфраструктурой – все до мельчайших деталей. А вот перед посадкой на «Sea Dream» времени на подготовку мне не дали. Да и вообще генерал Борщевский, отправлявший меня на задание в пожарном темпе, показался весьма странным типом. Странным, если не сказать отталкивающим…

Сделав небольшой круг, вертолет вернулся и теперь пытается зависнуть поблизости от нас. Я же, приблизительно восстановив в памяти карту пролива, бегу легкой трусцой на северо-восток. Бежать быстрее нет смысла – «вертушка» все одно догонит…

Наш забег кончается довольно неожиданно. Вертолет исчезает из поля зрения, и некоторое время мы слышим лишь шум двигателя и трескотню его винтов. «Завис или садится?» – гадаю я про себя.

Осторожно обходим опасное место. И вдруг в разрыве меж деревьями и высокими кустами отчетливо вижу яркий красно-белый фюзеляж. Кажется, пилот мостится присесть на обширной поляне.

Ловлю Хелену за руку:

– Подожди здесь. Присядь. Отдышись.

– А ты?

– Есть одна рациональная мыслишка. Ты, главное, не высовывайся, а я скоро вернусь…

Пригнувшись, бегу в сторону вертолета. На ходу высматриваю необходимое для воплощения родившегося плана орудие.

Ага, вот отличный дрын! Подбираю крепкий тяжелый сук двухметровой длины и почти ползком приближаюсь к краю поляны.

«Вертушка» медленно перемещается вдоль опушки, видимо подыскивая ровное место для посадки. Сколько народу внутри пассажирской кабины, мне определить не удается – не позволяет высокое расположение блистеров.

Все, я прячусь под крайними кустами – жду удобного момента. Красно-белый фюзеляж медленно проплывает мимо.

Еще немного…

Отлично! Срываюсь и бегу следом за пепелацем. Почти догнав, уклоняюсь немного в сторону от плоскости вращения лопастей хвостового винта. Бросать неудобно – хвостовая балка вибрирует и болтается из стороны в сторону.

– Ничего, – говорю я, прицеливаясь, – в любом живом организме есть отверстие для клизмы. Найдется оно и у тебя.

С силой запускаю дрын в вертикальный диск, что магически поблескивает в лучах предвечернего солнца. Запустив, отскакиваю подальше и падаю на землю, обхватив голову руками…

Мне не раз доводилось летать на вертолетах. Если в район предстоящей операции боевых пловцов, как правило, доставляли на судах, то в точку непосредственного погружения десантировали с помощью этих неприхотливых аппаратов. Чаще летали на мощных камовских «вертушках» с двумя несущими винтами, но иногда приходилось пользоваться и машинами Миля – с рулевым винтом на конце хвостовой балки.

Однажды пришлепали в район на большой гражданской посудине; к нескольким точкам погружения намереваемся добраться на новеньком Ми-8МТВ. Взлетаем с просторной палубной площадки, разворачиваемся против ветра, начинаем разгон скорости…

И в самом начале разгона то ли из-за порыва ветра, то ли из-за нехватки мощности (полные баки топлива, полтора десятка пловцов в полной амуниции, плюс куча снаряжения!) вертолет просаживается и в последний момент самую малость задевает рулевым винтом леерное ограждение.

Казалось бы, что за беда? Ну, зацепили, ну, стесали сантиметр-другой лопастных законцовок – какая с того трагедия?..

Впрочем, в те секунды мы не догадывались ровным счетом ни о чем: ни о касании рулевым винтом препятствия, ни о его частичном разрушении, ни о возможных последствиях сего происшествия. Мы тупо вцепились в то, что было под руками, а машина раскручивалась вокруг оси винта и опасно заваливалась набок.

Потом случился большой бульк – вертолет ухнул об воду, и все содержимое грузовой кабины, включая нас и огромную желтую бочку с керосином, прыгало и металось по ограниченному пространству.

Мои парни приучены ко всяким жизненным выкрутасам, к тому же все сидели в гидрокомбинезонах и с готовыми к работе ребризерами. От команды «Приготовиться к десантированию» до прыжка в воду обычно хватало минуты: надеть на ноги ласты, натянуть на голову полнолицевую маску и схватить автомат. Короче, незапланированный контакт «вертушки» с водой заставил произвести те же действия, только в невероятно ускоренном темпе. Оно и понятно – все молодые, все хотят жить.

«Ми-8» продержался на поверхности около минуты, и этого нам хватило с избытком. Первым делом вытащили экипаж и часть снаряги. Остальное спасали, пока несчастный пепелац погружался до глубины полусотни метров. Потом всплыли на поверхность, посчитались по головам и начали взбираться по штормтрапу на палубу посудины.

Все закончилось хорошо. А часом позже мы сидели за столом кают-компании с летчиками, глушили под хорошую закусочку авиационный спирт и слушали их байки о причинах аварии. Вот тогда-то я и узнал об ахиллесовой пяте классических одновинтовых вертолетов. Узнал и запомнил на всю оставшуюся жизнь: если у тебя нет ПЗРК или мощного стрелкового оружия, способного поразить экипаж, пробить или поджечь топливные баки, вывести из строя важные системы, то попробуй покалечить наиболее уязвимую деталь конструкции – рулевой винт на конце хвостовой балки. Без исправного рулевого винта «вертушка» становится почти неуправляемой и чаще всего оказывается лежащей на боку.

* * *

Кажется, запущенный мною дрын угодил точно в цель – в бешено вращавшийся диск. Во всяком случае, лежа на земле и прикрывая голову руками, я отчетливо различил треск, хлопки и что-то еще, помимо ровной работы двигателя и стрекота лопастей несущего винта.

«Готово, – сильнее вжимаюсь в пожухлую траву. – Теперь бы уцелеть в вихре разлетающихся обломков!»

Сзади меня, метрах в пятнадцати, погибает вертолет: рулевой винт разрушен, и реактивный момент заставляет фюзеляж крутиться против вращения несущего винта. Подъемная сила стремительно падает, и летательный аппарат в полном соответствии заветам сэра Исаака Ньютона грохается об землю. Основную силу удара принимают полозья, затем фюзеляж заваливается набок, разбивая лопасти и разбрасывая во все стороны части своего израненного организма.

Приподнять голову и посмотреть назад я осмеливаюсь лишь через несколько секунд, когда двигатель окончательно захлебнулся, а скрежет и прочие ужасные звуки стихли.

Красно-белая «вертушка» лежит на боку. Метрах в тридцати сиротливо торчит оторванная хвостовая балка; рулевого винта на ней, конечно же, нет – его обломки разлетелись по всей поляне. Остекление кабины разбито, одна из дверей валяется недалеко от меня. Под остатками занимается пламя – вероятно, загорелось вылившееся из бака авиационное топливо.

– Пора сматываться, – оглядываюсь по сторонам. – Или нет. Есть у меня еще одно дельце…

Подбежав, заглядываю в кабину.

Внутри один пилот. Жив, но здорово покалечен: лицо в крови, одна рука изломана.

Оттаскиваю его от пожарища, чтоб не сгорел заживо. Снимаю с ног ботинки и проверяю карманы, выгребая на всякий случай все – пригодится. И бегу прочь туда, где оставил девчонку…

Спустя полчаса мы подходим к окраинным улочкам города.

– Тебе не кажется, что у нас дурацкий вид? – шепчет Хелена.

Искоса поглядываю на спутницу.

– Да уж, на европейских туристов мы не походим…

По лесочку она бежала в реквизированных у пилота ботинках. Они были ей страшно велики; тем не менее скорость нашего передвижения многократно возросла. Выбравшись на дорогу, девушка отдала мне обувь и пошла босиком. Короче, за городом наш видон вызывал недоумение лишь у лесных сорок, в городе же мы могли нарваться на праведный гнев мусульман или на любопытные вопросы полицейских. Перспектива встречи с полицией не устраивала – в моих карманах имелись документы пилота разбившегося вертолета и кое-какие деньги; у Хелены не было ровном счетом ничего.

– Зайдем, – киваю на крохотную лавку и обувную мастерскую под одной крышей.

Внутри жестами изъясняюсь с пожилым турком в феске. В итоге за двадцать долларов сторговал пару женских туфель – старомодных и страшных, но крепких.

– Это ужасно, – жалобно говорит спутница. – Купи мне что-нибудь поприличнее – у тебя же есть деньги!

– Да, ужасно. Зато практично и удобно. И вообще, девушка, будь поосторожнее. Турецкие граждане, смиренно сидящие на лавочке у входа в магазин, могут непредсказуемо отреагировать на слово «деньги». Обувайся, и пошли…

* * *

По пути в Средиземное море «Sea Dream» прошел по проливу мимо Стамбула; двухсуточная стоянка намечалась на обратном пути. И вот теперь, когда мы с Хеленой, воспользовавшись автостопом и сделав огромный крюк вокруг Мраморного моря, подъезжаем к Босфору, нам открывается вид на стоящий у причала круизный лайнер с российским флагом.

Слава богу – догнали!

Переехав по мосту пролив, покидаем авто и направляемся к причалам, расположенным неподалеку от бухты Золотой рог. Завидев наше судно, девушка веселеет и прибавляет шаг. До того бедняжка устала, что плавающая тюрьма ей представляется заманчивым прибежищем. Признаться, и мне хотелось бы растянуться на мягкой постели и вздремнуть полтора десятка часов в относительной безопасности.

До «Sea Dream» остается несколько кварталов набережной.

– Расскажи о своем отце, – прошу Хелену.

Она рассказывает – сбивчиво, путано, нервно. О нищей юности Анте Анчича на рыбацком острове и о службе в спецназе Французского иностранного легиона; о темных делишках в Южной Америке и аферах во Франции; о возвращении в Хорватию и войне с сербами; об обвинениях прокурора Международного трибунала по бывшей Югославии и бегстве от Гаагского трибунала…

Слушая невеселое повествование, я все больше убеждаюсь в одном: если этот тип с орлиным носом и пронзительным взглядом вцепился когтями в жертву – рассчитывать на снисхождение или на ошибку не стоит; железной хватки он не ослабит, покуда жертва не испустит дух.

Мы идем узким безлюдным проулком. Буквально в квартале бьет ключом жизнь огромного города: гудят автомобильные потоки, слышится музыка, зазывают туристов и зевак продавцы многочисленных лавок; доносятся запахи восточных пряностей, рыбы и жареных каштанов. А здесь тихо и безжизненно: внизу пыльные витринные стекла и обветшалые вывески давно закрытых мастерских, сверху торчат крохотные балконы, и полощется ветерком постиранное белье. О буйстве жизни напоминает лишь краешек Босфора да корма пришвартованного «Sea Dream», видимые в разрыве меж невысоких домов.

– Стой! – торможу я девчонку за полквартала до цели.

– Что случилось? – наивно хлопает она ресницами и показывает рукой на конец проулка: – Мы же почти пришли!..

– Чует мое сердце, что не стоит с разбегу соваться к судну.

– Почему?!

– Послушай, я точно знаю, что банда хорватов под командованием твоего дебильного папаши не поверила в нашу смерть. Это раз. Я склонен считать, что пилот вертолета перед катастрофой успел передать о нас своим дружкам. Это два.

– Не понимаю, – пожимает она плечиками. – А какая связь?..

– Простая. Мы ведь с тобой недолго размышляли на тему «куда податься» и сразу решили вернуться на судно, верно?

– Верно.

– Значит, и хорваты могут легко просчитать наши действия.

– И что? – тревожно оглядывается она по сторонам.

– А то, что они попытаются повторить сценарий перехвата в греческих Патрах.

– То есть… встретить нас на причале?

– Конечно.

– Наверное, ты прав, – кивает девушка. – И как же нам поступить?

– Для начала свалить подальше от судна. А потом…

– Что потом?

– Пересчитать наличность и купить мобильник.

– Зачем?

– Попытаюсь связаться со старшим механиком «Sea Dream». Если он с капитаном поможет нам, – мы прорвемся. Хорватов осталось не так уж много.

В ее глазах загорается надежда:

– Одного ты ударил ножом, второй утонул, а третий разбился на вертолете.

– Все верно. Кстати, ты хорошо понимаешь турецкий?

– Так себе.

– Пошли, – поворачиваю на сто восемьдесят, – минуту назад мы проходили мимо салона сотовой связи…

Глава 2

Турция; Стамбул

16 августа

Вторые сутки три оставшихся легионера поочередно дежурят у длинных причалов, вдоль которых стоит несколько роскошных круизных судов.

До Стамбула хорват Анчич, ирландец Антуан и француз Этьен добрались на катере погибшего Гийома. Добрались быстро, с комфортом и без приключений. Катер сдали под охрану на платном причале, взяли в аренду автомобиль – подержанную «Мазду» – и первым делом отправились на встречу с давним приятелем Антуана. Тот без лишних рассуждений взял загранпаспорта с приличной суммой и повелел ждать…

– Он тебя никогда не обманывал? – на всякий случай интересуется Анчич, когда минуло полтора часа.

– Никогда. В их среде обманывать не принято – растеряешь клиентов. Или получишь пулю в темном переулке.

– Логично, – почесал орлиный нос хорват.

Приятель действительно вскоре появился. Вынырнув из-за угла, он по-хозяйски уселся в авто и передал пакет с документами.

– Отныне вы – сотрудники Интерпола, коим все турецкие спецслужбы обязаны оказывать содействие.

– Мы в расчете? – интересуется Антуан.

– Да. Только одна просьба.

– Слушаем.

– Пожалуйста, не злоупотребляйте полномочиями сотрудников Интерпола.

– Это как?

– Постарайтесь провернуть свое дело тихо: без стрельбы, взрывов и битья машин. За последние годы ситуация в Стамбуле резко изменилась – из-за угрозы террористических актов полиция дежурит на каждом углу. Для меня и для вас будет лучше, если документы из Интерпола никто не увидит.

– Постараемся.

– И у меня к тебе просьба, – останавливает турка генерал. Протянув ему фотографию дочери, поясняет: – Размножь и раздай полицейским нарядам, дежурящим на вокзалах, в аэропорту, у российского консульства.

– А кто это?

– Не имеет значения. Просто позвони, если кто-то ее задержит или увидит, – на обороте номер моего мобильного телефона.

– Да, но…

– За ее поимку с меня двадцать пять тысяч евро, – пресекает любые возражения хорват. – Договорились?

– Я все понял. Постараюсь. До связи…

Когда приятель Антуана исчезает в узких проулках, Анчич громко смеется:

– Нет, вы представляете? Я стал членом той организации, которая сбилась с ног в поисках моей персоны.

В этот час напротив парадного трапа российского судна дежурит Этьен. А его товарищи после сытного обеда отдыхают в автомобиле, припаркованном в тихом переулке.

Бывший генерал проснулся от страстного желания напиться воды – за обедом съел порцию мяса под необычным острым соусом и теперь даже во сне представлял себя пьющим холодную чистую воду. Открыв глаза, он оторвал от подголовника затылок, посмотрел на часы и потянулся к пластиковой бутылке…

Вдоволь напившись, он предлагает бутылку напарнику.

– Подъем, старина. Тебе пора менять Этьена.

Спинка правого кресла максимально откинута – снайпер Антуан любит поспать с комфортом. «Мои руки не должны дрожать при стрельбе, – объясняет он свою слабость, – а для этого отдыхать должно все тело».

– Просыпайся, стрелок! – оборачивается назад Анчич и легонько шлепает ладонью по щеке Антуана.

Открыв один глаз, тот что-то мычит на родном языке. Хорват сует ему в ладонь бутылку и смотрит сквозь заднее стекло автомобиля. Смотрит в никуда – в пустое пространство тихого переулка…

И вдруг в глазах загорается звериный азарт.

Крутанув ключ зажигания, он заводит движок, в три приема разворачивает машину в узком проулке и мчит в обратном от причала направлении.

– Что происходит? – окончательно приходит в себя снайпер.

– Я только что видел нашу сладкую парочку.

– Кого?!

– Свою дочь Хелену и того… русского парня!

* * *

Русский был настороже – узрев мчавшийся по проулку автомобиль, сразу почуял неладное и нырнул с девчонкой в первую подвернувшуюся дверь.

– Бери рацию и давай за ними! – притормаживает у двери Анчич. – А я вокруг квартала!..

Квартал небольшой. «Мазда» дважды успевает объехать его по периметру, прежде чем генерал замечает фигурку дочери. Вместе с русским она поспешно садится в желтый таксомотор. Анчич рвет следом, но на углу квартала замечает бегущего Антуана. Да, лучше тормознуть и подобрать товарища – одному труднее поймать двух беглецов.

Лихая езда, похожая на настоящую погоню, длится недолго. Через три квартала обе машины вливаются в ужасающий поток транспорта, ползущий по широкой магистрали со скоростью идущего на эшафот смертника.

– Шеф, мне ничего не стоит сделать пару дырок в башке водителя, и обе птички в наших руках! – нетерпеливо ерзает по сиденью Антуан. В правой руке – готовый к стрельбе внушительный по габаритам пистолет.

– Остынь! – подкручивает руль хорватский генерал. – Во-первых, в такси моя дочь, а она нужна мне живой и здоровой. Во-вторых, что мы сделаем в этом потоке? Здесь только остановись, и тут же услышишь вой полицейской сирены. Мне насрать на турецкую полицию, но упускать добычу я не хочу.

Это верно: против Интерпола турецкая полиция не попрет. И Антуан снова буравит цепким взглядом желтое такси…

Ситуация резко меняется у подъезда к первому мосту через Босфор. Вероятно, до русского парня доходит: в плотном потоке от преследователей не оторваться, а на свободной дороге у неуклюжего и раздолбанного такси вообще нет шансов против резвой «Мазды».

– Что они задумали? – замечает Антуан перестроение желтой машины в правые ряды широкой трассы.

– Пока не знаю. Загляни-ка в бардачок – нет ли там карты города?

– Пусто.

– Черт! Возможно, они готовятся выполнить правый поворот.

Однако вместо поворота водитель прижимается к тротуару и вскоре находит местечко между автобусной остановкой и длинной вереницей припаркованных автомобилей.

– Они выходят!

– Вижу, – подрезает плетущийся справа грузовик Анчич. – Не теряй времени – беги за ними! Я припаркуюсь и догоню…

* * *

«Хелена… Неужели это была Хелена? – втискивает генерал машину в небольшую прореху на улице, извивавшейся вдоль широкого пролива. – Она же садилась в такси в короткой юбке и светлой блузе, а выскочила в другой одежде: почти в деловом костюме! Переоделась прямо в салоне?.. Что ж, вполне в ее духе. Мамашин темперамент. Южноамериканский! Сшибает с ног не хуже колумбийского кофейного ликера…»

Покончив с парковкой, Анте хватает свою радиостанцию, выскакивает из машины и лавирует меж многочисленных прохожих, пробираясь к очередному проулку. Именно там он в последний раз видел парочку беглецов и спину товарища, бежавшего следом.

Проулок. Придерживая спрятанный за поясом пистолет, Анчич ускоряется до быстрого бега и вскоре нагоняет подуставшего снайпера.

– Где они?

Тяжело дыша, тот показывает направление.

– Вижу. Не отставай!

Далеко впереди переулок заканчивается тупиком. Предчувствуя скорую победу, хорват бежит еще быстрее. «Ага, голубчик, задергался! – злорадствует он про себя. – Дошло, что жить осталось на пять с половиной вдохов!..»

Народу в конце переулка мало, и генерал отлично видит девушку и мечущегося русского парня. Рука медленно нащупывает рукоятку пистолета.

Да, народу не так много, но привлекать к себе излишнее внимание рановато. Лучше выстрелить в упор – шуму будет меньше. Дочь, конечно, поднимет визг, но это уже детали. Хелену он угомонит простым упоминанием о сербе Матиче, жизнь которого всецело находится в ее руках.

Стоп, а чего это русский затеял в тупике у наглухо закрытых синих ворот?.. От неожиданности Анчич даже сбавляет скорость.

– Черт! – не сдержавшись, выкрикивает он на всю улицу. И стреляет поверх голов малочисленных прохожих. Раз, другой, третий!

Сзади нагоняет снайпер и тоже производит пару прицельных выстрелов – тому лишь бы разрешили нажать на спусковой крючок. Патронов он никогда не жалел…

Хорватский генерал увлекает Антуана вперед:

– Шевелись! Пока они не спустились в канализационный люк!

* * *

Под землю парочка все-таки улизнула. Сначала в проклятой дыре исчезла девица; за ней, едва протиснув широкие плечи, прыгнул парень.

Наплевав на тех, кто волею судьбы оказался между ним и открытым люком ливневой канализации, Анчич выхватывает пистолет и открывает стрельбу. Кто-то падает, кто-то кричит, кто-то в панике шарахается в стороны, а пули одна за другой летят в русского парня.

Задел, не задел – пока непонятно.

Хорват первым оказывается у зияющего чернотой отверстия и осторожно заглядывает внутрь. Никого.

Неужели ушел?!

– А это что? – опускается он на колено.

Край чугунного обода испачкан свежей кровью. Самую малость – будто металла легонько коснулась мягкая кисть.

– Ха, – надменно усмехается он секундой позже, – смотри, какой верткий!..

Анчич лезет вниз по ржавым скобам. Спустившись, обнаруживает узкий тоннель, идущий от пролива в глубь городских кварталов.

– Куда они рванули? – Снайпер спрыгивает следом.

– Не знаю. Сделаем так: ты идешь к проливу, а я проверяю городское направление.

– Понял. Что с ними сделать, если догоню?

– Русского пристрели, а Хелену тащи к машине. Там и встретимся…

С хорошей скоростью передвигаться по тоннелю трудно: на дне что-то хлюпает, а свет в его нутро проникает лишь через сливные решетки, установленные через каждые полсотни метров.

– Шеф, я вижу их! Вижу! – внезапно хрипит динамик радиостанции. – Они идут к проливу. Как понял?

– Понял, иду к тебе…

Генерал разворачивается и почти бегом перемещается по вязкому, вонючему полумраку. Спереди долетает звук двух выстрелов с небольшим интервалом.

Все. Конец ублюдку – Антуан мажет крайне редко. Первым выстрелом задел и обездвижил, вторым добил.

Анчич доволен и считает торопливые шаги:

– Сто, сто пятьдесят, двести, двести пятьдесят…

Досчитав до четырехсот, он попадает в самый темный участок канализации и тут же натыкается ногой на что-то мягкое.

Фонаря нет. Выдернув из кармана мобильный телефон, он подсвечивает экраном находку и… невольно отступает на шаг.

На каменном полу, скрючившись в неудобной позе, лежит снайпер Антуан. Легкая футболка на груди обильно залита кровью.

– Я тебя достану! – Хорват трижды стреляет в темное жерло тоннеля. – Я тебя все равно достану!!

После крика и громких хлопков в подземелье устанавливается тишина. И сквозь эту проклятую тишину доносятся плач и всхлипывания.

– Хелена?!

Он шагает дальше по тоннелю. Удивлению нет предела: что тут делает его дочь, если преследователь удачно повержен ее новым русским дружком?

Однако, отыскав за тонкой полоской солнечного луча источник жалобных звуков, генерал приходит в еще большее изумление: на корточках, прислонившись спиной к кирпичной кладке, сидит и плачет незнакомая молодая женщина.

Множество пазлов хитрой загадки тотчас складываются в его голове в понятную картинку: русский парень выскочил из такси не с Хеленой, а с другой девчонкой – турчанкой, одетой в деловой темно-серый костюм. Он попросту надул их.

– Где он?! – в бешенстве кричит Анчич.

Женщина в полуобморочном состоянии протягивает трясущуюся руку в сторону пролива.

Зло сплюнув, он бежит дальше.

– И все-таки я тебя достану!..

* * *

Протяженная ливневая канализация венчается толстой решеткой, вмурованной в бетонную вертикаль набережной. Значит, здесь русский выбраться не мог.

Потеряв пару минут, Анчич возвращается на сотню шагов назад – там он видел короткую лесенку и немного сдвинутую крышку люка. Под открытым люком мрачное нутро тоннеля освещается высоко стоящим солнцем, и не заметить выход просто невозможно.

Он торопливо карабкается по скобам и вылезает наружу. Оглядывается…

Преодолев по канализации приличное расстояние, он оказывается в центре обширной площади, что раскинулась на самом краю европейского берега. Слева виден висячий мост через Босфор, справа закрывает полнеба величественное здание мечети с куполом и двумя высоченными минаретами. Повсюду народ, с любопытством глазеющий на вылезшего из-под земли перепачканного мужчину.

И тут удача: взгляд хорвата выхватывает из толпы убегающего русского парня.

Отлично!

Но куда он бежит? Выбранное им направление заканчивается вместе с площадью. Дальше невысокий парапет, за которым плещет сине-зеленая волна.

– Прочь с дороги! – пускается вдогонку генерал. – Прочь, я сказал!..

Парень красиво прыгает в воду, когда Анчича отделяют от него не больше семидесяти шагов. В последний миг Анте выхватывает из-за пояса пистолет… Нет, нажать на спусковой крючок не получается – не успевает хорошенько прицелиться. Все же полсотни метров даже для хорошего пистолета – не шутка.

Спрятав оружие, Анчич подбегает к краю площади, встает на бетонный парапет и долго всматривается в мутную рябь накатывающих волн.

– Как же так? – цедит он сквозь зубы. – Русский опять ушел. А вместе с ним ускользнула информация о моей дочери…

После истории с дерзким бегством Хелены с парома и таинственным исчезновением посланного на глубину Гийома, достаточно опытного подводного пловца, хорватский генерал хорошо понимает: вода – родная стихия этого крепкого молодого мужчины, в воде с ним тягаться бесполезно.

– Ну, ничего-ничего, – спешит Анчич покинуть проклятую площадь. – Мы еще с тобой встретимся…

Глава 3

Турция; Стамбул

16 августа

Повернув обратно и отправившись искать салон сотовой связи, я оборачиваюсь. Не могу сказать точно, что побудило посмотреть назад – то ли нежелание сызнова встречаться с бандой хорватов; то ли постоянное ожидание подвоха, не покидающее меня с самого начала этой суетливой и хаотичной операции; то ли общее беспокойство за сохранность «посылки», послушно шагающей рядом.

Обернувшись, я сразу замечаю автомобиль, торопливо елозивший поперек переулка, – кажется, водитель намеревается развернуться и рвануть в нашу сторону. Это мгновенно настораживает, ведь до нашего появления машина спокойно стояла на краю узкой проезжей части.

– Шире шаг! – приказываю Хелене.

Мы ускоряемся, а спустя несколько секунд несемся во весь опор по проулку в поисках лазейки или укромного уголка.

– Сюда! – показывает девчонка на деревянную дверь, ведущую во внутренний дворик невысокого дома.

Оглядываюсь в последний раз. Машина в тридцати метрах.

Врываясь на территорию крохотного дворика, слышим визг покрышек. Стало быть, точно по наши души…

Двор замкнут и чрезвычайно мал. Если бы окружавшие его строения были чуток повыше, напрашивалось бы сравнение с питерским «колодцем». Мы в центре двора. Здесь множество окон, висит разноцветное белье на веревках и одиноко стоит потрепанный мотоцикл.

– Дверь! – снова помогает ориентироваться Хелена.

Заскакиваем в длинный коридор и бежим к залитому солнечным светом прямоугольнику – выходу на соседнюю улицу. Выскочив на тротуар, решаем отдалиться от опасного местечка и поймать такси. Быстрым шагом, дабы не привлекать излишнего внимания, топаем полтора квартала.

А вот и машина ярко-желтой расцветки.

Вскидываю руку, подбегаю к остановившемуся авто и обнаруживаю в нем пассажирку – юную турчанку в сером деловом костюмчике. Плевать. Нам нет до нее дела. Мы запрыгиваем на заднее сиденье и тупо машем усатому таксисту в том направлении, куда двигалась машина.

Едем. Ну и слава богу!

* * *

С приличной резвостью и с надеждой оторваться от преследования ехали недолго. Квартала через три такси вливается в плотный поток, движущийся по широкой многорядной магистрали со скоростью убитого горем пешехода.

Я с опаской посматриваю назад и вскоре различаю тот автомобиль, что разворачивался в узком проулке. Это серая «Мазда», плетущаяся в соседней полосе. Поток еле движется, а иногда и вовсе встает. В такие критические для нас моменты хорваты могли бы рискнуть: выскочить из машины и, включив хороший бег, догнать нас.

Минут через десять сплошной нервотрепки протягиваю усатому таксисту мелкую купюру и прошу остановить. Кивнув, тот начинает долгие манипуляции с перестроением в крайний правый ряд.

Сую в ладошку Хелене ровно половину тех денег, что лежали в моих карманах, и объясняю свой план:

– Слушай меня внимательно. Сейчас я выскочу из машины, прихватив с собой эту барышню, и побегу к ближайшему проулку.

– Зачем? – ползут на лоб ее тонкие бровки.

– Твой папаша, приняв ее за тебя, бросится в погоню, а ты тем временем спокойно испаришься. Ясно?

Она глотает вставший в горле ком и утвердительно кивает.

– Только не задерживайся, а то этот хмырь, – смотрю в затылок таксисту, – моментом позовет полицию.

– Ясно. А ты? Где мы встретимся потом?

Хороший вопрос. Если бы дело происходило в городе, который мы знаем одинаково хорошо, – я бы назвал подходящий ориентир и время встречи. А что мне известно из достопримечательностей Стамбула? Ровным счетом ничего. Стоп! В голове мелькнула хорошая мысль.

В кармашках передних сидений торчат газеты с пестрящей рекламой. Достаю одну, вторую, третью…

Ага, вот два одинаковых издания. Лихорадочно просматриваю страницы, покуда не нахожу нужный материал.

– Здесь, – тычу пальцем в самый низ рекламной колонки. – Главное, не потеряй газету…

Хелена сцепила руки и нервно хрустит тонкими пальцами. А я, сложив и запихнув второй экземпляр в карман, готовлюсь к выходу – такси как раз подруливает к тротуару. Пока в салоне тихо, как в палате санатория для коматозников. Но скоро начнется скандал почище и погромче тех, что случаются на одесском Привозе.

Остановка. Покинув салон, открываю переднюю дверцу и хватаю турчанку за руку. Столь молниеносная наглость является полной неожиданностью для турецких граждан, посему противодействия не встречаю. Зато по прошествии крохотной форы незнакомая девица выдает противным высоким голосом пару фраз, смысл которых понятен без перевода. Приходится легонько сдавить ее горло.

Действует. Заткнулась. И, подчинившись, быстро топает в заданном направлении.

Беспокойно кручу головой… Повторяя маневр нашего такси, «Мазда» жмется к тротуару. Из салона выскакивает крепкий мужик и бежит в нашу сторону. Сработало!

В последний раз оглядываюсь на такси – как там Хелена?..

Кажется, в норме. Выдержав небольшую паузу, она покинула машину, но почему-то задержалась возле нее. Что случилось?

Ах вот в чем дело – ее держит за руку таксист! Держит и сам выбирается из машины. Чего ж ты к ней прицепился, гад?!

Я на мгновение притормаживаю – не убегать же, если «посылка» родит очередную проблему!

Однако задержка выходит недолгой: Хелена ловко с разворота заряжает водиле коленкой в пах. Удар получается точным и сильным – схватившись за достоинство, мужик исчезает за автомобилем.

– Молодец, девка! – шепчу, увлекая за собой перепуганную турчанку. – Слона на скаку остановит и хобот ему оторвет!..

* * *

Хорваты загоняют меня в узкий тупик. Точнее, я сам нырнул в один из проулков, коих тут бесчисленное множество. А он – этот чертов проулок – оказался тупиковым.

Стою перед наглухо заваренными синими воротами заброшенной мастерской и лихорадочно напрягаю мозг в поисках решения. Турчанка поскуливает рядом. Я бы с радостью отпустил ее на все четыре стороны, если бы знал, насколько далеко убежала Хелена.

Из-за нервного перенапряжения и от пробежки в резвом темпе турецкая барышня обессиленно опускается на землю. Подхватывая ее, обнаруживаю под ногами крышку люка. Канализация или что-то другое – мне сейчас по барабану. Лишь бы смыться из тупика.

Нагибаюсь, ощупываю находку. По размерам, форме и литью крышка похожа на родные российские. Или, точнее сказать, на советские. Только словечки на ней отлиты на турецком.

Ладно, мне не до чтения. Просовываю пальцы в два круглых отверстия и тяну… Тяжелая «таблетка» поддается нехотя – с третьего раза. Отодвинув ее в сторону, хватаю за руки бледную девчонку и опускаю в черное, вонючее жерло. Молодец, хорошо ушла вниз – прямо как теща под лед.

Времени в обрез. Глянув на приближающуюся погоню, лезу в преисподнюю и я.

Нащупывая ногами скобы, слышу выстрелы. Одна пуля чиркает по асфальту прямо передо мной, вторая противно жужжит над левым ухом, третья немного задевает плечо.

Задел-таки, сволочь!

После яркого солнца в сумраке канализации почти ничего не видно. Ступив в какую-то жижу, ощупываю руками стены… Ага, понятно: тоннель проложен из гущи городских кварталов в сторону Босфора. Отлично. Вода – моя родная стихия. В ней оружием является сам человек, остальное – инструменты. Поэтому без раздумий выбираю направление к проливу.

Глаза свыклись с мраком, немного разбавленным пятнами света от решеток ливневых стоков. Но бежать, конечно же, не выходит – под ногами скользкая жижа. Да еще эта девица, прихваченная из такси…

Решаю оставить обузу у лаза к очередному люку. Мы останавливаемся, и я показываю наверх:

– Стой здесь. Сейчас я сдвину люк, и ты вылезешь.

Она ни черта не понимает, но стоит…

Немного сдвигаю крышку и вынужденно прекращаю работу – утроба подземелья приносит звуки чьих-то торопливых шагов. Звуки по тоннелям распространяются великолепно: чихнешь в Свиблово, из Коньково вернется пожелание сдохнуть.

Осторожно спускаюсь по скобам и отвожу турецкую барышню подальше от узкого солнечного луча, прорвавшегося под землю благодаря образовавшейся сверху щели. Прижав пленницу спиной к кирпичной стене, закрываю левой ладонью ее рот, дабы не пискнула в решающий момент, правой тащу из-под штанины нож. Другого оружия у меня нет…

По шагам определяю: преследователь один, идет на ощупь – источника света нет. Это несколько облегчает задачу. Зато вместо фонаря у него наверняка имеется пистолет.

Жду, пока назойливый товарищ подойдет поближе. Между нами узкое солнечное пятно, из-за которого человеческий глаз не способен различить деталей в темном продолжении тоннеля. Я не вижу противника, а он не видит меня. Только чмокающие шаги и всплески жижи.

Стою, изобретая способ для обнаружения того, что идет по нашему следу: «Надо поискать какой-нибудь предмет. Камень, ссохшийся комок грязи или огрызок палки. И, швырнув его в сторону, обозначить ложное место. После дождаться выстрела и, положившись на удачу в единственной попытке, метнуть нож».

Шепчу турчанке в надежде на понимание:

– Тихо. Стой тихо и не шевелись.

Сам опускаюсь на корточки, шарю свободной рукой по жиже, и… моя затея что-либо найти с треском проваливается – девка громко всхлипывает и выдавливает из себя протяжный стон, похожий на вой раненой волчицы.

«От дура!» Вскочив, вжимаюсь в стену. Шаги преследователя тотчас затихают. В напряжении жду выстрелов, прикрыв собой несчастную девчонку… Однако вместо пальбы слух внезапно улавливает приглушенный голос – мужик явно докладывает кому-то о нас по рации.

Мозг быстро выстраивает логическую цепочку: он услышал женский стон, принял женщину за Хелену, а стрелять побоялся. Почему? Потому что генеральскую дочурку приказано взять живьем. Все просто.

Осторожно шагаю в направлении противника. Прислушиваюсь к торопливой речи, стараясь точнее определить место его нахождения и дистанцию… Да, именно дистанцию. Бросок ножа – не выстрел. При выстреле до критических показателей эффективной дальности важно четко совместить линию прицела с жертвой, плавно нажать на спусковой крючок и забыть о проблемах: пуля обязательно поразит цель. Немного левее или правее точки прицеливания из-за ветра и аэродинамической погрешности, точно по горизонту цели или немного ниже из-за настильной или излишне крутой траектории. С холодным оружием сложнее. Перед броском необходимо абсолютно правильно оценить дистанцию, иначе нож тюкнется в тело неприятеля рукояткой или, хуже того, шлепнет плашмя, не нанеся ровным счетом никакого урона.

Отвожу правую руку назад и, всецело полагаясь на слух и руку Господа, кидаю нож.

Тишина.

И вдруг вспышка с резким хлопком выстрела. Пуля бьет в кирпичную кладку над головой, отчего лицо обдает мелким крошевом. Через пару секунд вторая вспышка – пуля уходит в пол.

Пальба прекращается, слышен шорох со стоном.

«Попал! – кидаюсь вперед. – Я в него попал!»

Пересекаю освещенное местечко и почти сразу натыкаюсь на скрючившееся в неудобной позе тело мужчины. Мой нож торчит ровно по центру груди. Мужчина еще жив, но сиплые хрипы и судороги конечностей говорят о стремительном приближении смерти.

Выдергиваю нож, и легкая футболка тотчас окрашивается в черно-кровавый цвет. Прихватив пистолет, возвращаюсь к перепуганной девице.

– Лезь наверх, – показываю на железные скобы и сдвинутую крышку люка. – Ты свободна.

Она поднимает бледное заплаканное лицо и что-то шепчет.

Даже не пытаюсь разобрать ее фразы – все равно не знаю по-турецки ни слова. Сунув пистолет за пояс, а нож – в закрепленные на правой голени ножны, продолжаю путь к проливу…

Протопав с полкилометра, вижу впереди толстую решетку, сквозь которую побивается свет и слышен звук накатывающих волн. Это означает, что я вновь в тупике и следует побыстрее выбираться наружу.

Возвращаюсь на сотню метров – до ближайшей лесенки, ведущей к люку. Поднимаюсь, сдвигаю тяжелую крышку и, щурясь от яркого света, вытаскиваю пропахшее зловонью тело из канализации.

Да здравствуют свобода и свежий воздух!

Многочисленные туристы с удивленным любопытством оглядываются в мою сторону, чего-то лопочут, смеются, фотографируют. Плевать! У них своя свадьба, а у меня свой банкет. Торопливо перемещаюсь к краю площади – туда, где разбрызгивает пену грязно-бирюзовая волна. И настороженно кручу головой. Только что мной убит четвертый ушлепок из лихой компании хорватов. Кто знает, сколько их было всего! Пятеро? Семеро? Или больше?.. А сколько осталось? Два дебила – это сила, три дебила – это клан. В общем, бдительность терять нельзя.

Выбирающегося из-под земли человека я замечаю и узнаю, когда до воды остается всего ничего. Это папаша Хелены – Анте Анчич.

«Вот же упрямец! – поражаюсь, подбегая к бетонному парапету. – Что ему надо от бедной девчонки? Да и от меня тоже?..»

Оглянувшись перед прыжком в воду, вижу бегущего ко мне хорвата. Он один и расшвыривает со своего пути бедных туристов, точно невесомых тряпичных кукол.

Да, он один, и я вполне могу подстрелить его из трофейного пистолета, чтобы разом покончить с осточертевшей погоней. Но вокруг толпятся ничего не подозревающие люди. Они будто нарочно останавливаются и глядят вслед озлобленному типу, несущемуся по площади с перекошенной от злобы физиономией. Любой промах из не опробованного мной оружия станет для кого-то из них роковым.

– Ладно, сучара! Не отстанешь – утоплю в этом грязном проливе!.. – цежу я сквозь зубы и прыгаю ласточкой в воду.

* * *

Всплываю под дальним бортом бело-голубой посудины, стоящей на рейде в сотне метров от парапета. Сложно догадаться о назначении угловатого уродца: то ли прогулочный катерок, то ли плавучий ресторанчик. Неважно. Главное – отдышаться, хорошенько прочистить легкие и продолжить стайерский подводный заплыв.

Отдыхая, выкраиваю наиболее безопасный маршрут. Необходимо попасть на берег, но так, чтобы меня не видела ни одна пара любопытных глаз. Вскоре удается разглядеть левее площади короткий пирс для маломерных судов; дальше тянется относительно безлюдное место – длинная низкая набережная. Туда и направляюсь.

На берег выбираюсь, преодолев под водой в несколько этапов метров восемьсот. С ребризером или аквалангом данное расстояние показалось бы детской шалостью; с задержкой дыхания сия дистанция дается непросто.

Небо теряет сочные краски. Осторожно прохожу мимо богатого особняка – верно, какого-то музея; перебегаю дорогу и ныряю в густой парк. Здесь я намерен немного отдохнуть и просушить одежду…

Солнце зашло за неровный горизонт.

Я еду на такси черт знает куда. А конкретно – в то место, которое указано на клочке газеты, лежащем на торпеде.

– Это хотя бы в Стамбуле? – усомнился я, когда водила прочитал название отеля и запустил движок.

– Истанбул-Истанбул, – ощетинил он усы и заклевал горбатым носом.

– Ну и славненько. Едем…

Пролив остается далеко за спиной. Потоки транспорта с темнотой не ослабевают: мы кружим по хорошо освещенным дорогам около сорока минут, выдерживая общее направление на запад.

Наконец, тормозим у достаточно бойкого для окраины города перекрестка. Достаю купюры, также успевшие подсохнуть после затяжного пребывания в воде, расплачиваюсь и исчезаю в темноте. Таксисту незачем знать, куда я направляюсь.

В поисках Хелены всматриваюсь в каждую встречную женскую фигурку. И все же ее появление происходит неожиданно: я торчу у парадного подъезда небольшого отеля с надписью на вывеске «Classic Beach», а она, выскочив откуда-то сбоку, буквально бросается мне на шею.

– Женя, я так рада… – то ли смеется, то ли плачет она, – я так рада, что ты меня нашел. Вот посмотри, что я купила.

В ее ладошке лежит новенький сотовый телефон…

Мы стоим обнявшись посреди улицы.

Девчонка начинает мне нравиться: никаких мыслей и телодвижений, связанных с побегом, точность и обязательность действий, хорошая сообразительность. А главное – у меня появилась уверенность: на нее можно положиться в серьезном деле.

Глава 4

Москва

14–15 августа

Упавшего от удара в голову Горчакова подхватывают сильные руки и волокут к подъехавшему фургону темной масти. Обмякшее тело забрасывают внутрь, словно ненужный мешок с просроченным цементом.

Когда машина срывается с места, его подбрасывает на кочке или на бордюрном камне. Рывок на короткое время приводит в чувство и возвращает способность мыслить.

«Где я? Похоже, внутри небольшого автомобильного фургона…» – приподнимает он затылок от жесткого пола и стонет от пронзительной боли. Голова только-только оправилась от полученного при аварии сотрясения – и вот снова сильный удар чем-то твердым и тяжелым.

Боль возвращается и уносит его в небытие, пока фургончик резво несется по хорошему асфальту. Очнуться окончательно удается, когда машина съезжает с трассы на второстепенную дорогу. Случилось это примерно через час. Впрочем, течения времени Горчаков не ощущает, как не ощущает скорости или направления движения.

«Да, все верно: это мрачные внутренности фургона. Вернее, его кормовой части, наглухо отделенной металлической перегородкой от передней комфортабельной кабины, – изучает он нутро своей каталажки. – Ни окон в бортах, ни люков в крыше. Только дверки, закрытые на навесной замок…»

Генерал тяжело поднимается, посидев и успокоив дыхание, подбирается к дверкам. В районе замка он отыскивает небольшую щель и глядит сквозь нее наружу… Увы, но через маленькое отверстие видна лишь мелькающая серость асфальта, и вопрос «куда везут?» повисает без ответа.

Впрочем, что толку от знания координат того места, где его прихлопнут? Он не сможет сообщить их ровным счетом никому, не сможет попросить помощи ни у сотрудников своей охраны, ни у руководителя Департамента, ни у Георгия Устюжанина…

– Черт! Устюжанин хотел проводить меня до калитки особняка, а я, дурак, отказался. Напрасно-напрасно, – шепчет он, привалившись спиной к борту.

Ладони на всякий случай ощупывают пол вокруг. Пусто. Ничего. Ни одного предмета…

Внезапно режим движения изменяется: фургон сбрасывает скорость и сворачивает с ровного асфальта второстепенной дороги на ухабистый проселок.

«Все, смерть слишком близка, чтобы думать о вариантах спасения. Сейчас завезут подальше в лес, вгонят в висок пулю, бросят в овражек и закидают ветвями. Все…»

Через несколько минут фургон встряхивает в последний раз, после чего движение прекращается, а двигатель замолкает. Генерал на всякий случай сползает на пол и, откинув в сторону здоровую руку, косит под лишенного сознания человека…

Рядом с фургоном останавливается легковой автомобиль, открывается задняя дверка с глухо тонированным стеклом.

– Как вам это местечко, Борис Маркович? – доносится до слуха Горчакова незнакомый мужской голос.

– Хорошее место. Покажи…

Гремят запоры, фургон содрогается, дверки отходят в стороны, впуская внутрь яркий дневной свет. Генерал-лейтенант лежит на полу, отвернув голову к дальней стенке.

– Отлично. Это он. Вот что, Токарь, сделай-ка так, чтобы его больше никто и никогда не увидел. Даже в этой глуши…

Второй голос удаляется, но Сергей Сергеевич не перепутает его ни с каким другим. Голосом с таким противным тембром в их управлении обладал только один человек – Борщевский.

– Устроим в лучшем виде, – подобострастно обещает первый. – Тут такие заросли, что костей не отыщут!..

– Хорошо. А потом займешься теми, кто помог этому сморчку бежать из клиники. Уяснил?

– Так точно.

– Действуй…

К шелесту листвы прибавляется шум двигателя – легковой автомобиль уносится в сторону шоссе, оставляя за кормой клубы белесой пыли…

«Да, это конец!» Сергей Сергеевич садится и тщательно стирает рукавом пиджака пот со лба. Поднявшись, отряхивает испачканные брюки…

Когда к раскрытым дверкам фургона подходит тот, которого называли «Токарем», генерал успевает приготовиться к смерти. Он твердо стоит на ногах посередине грузового отсека и абсолютно спокоен, если не сказать – беспечен.

– Ну, чего уставился? – то ли морщится, то ли насмехается Горчаков, глядя на мужчину. – Посторонись!

Токарь отступает на шаг, дозволяя пленному генералу самостоятельно спрыгнуть на землю.

Оказавшись внизу, тот закладывает руки за спину.

– Веди…

Токарь с одним из помощников идет сзади, третий мужчина остается у фургона. Троица несколько минут петляет по лесу – не по тропкам, а по овражкам, меж кустов, вдоль небольших полян с высоким бурьяном. Причем направление выбирает сам генерал, и данный факт ставит крест на последней надежде – его просто ведут убивать.

Слабый ветерок шуршит листвой, яркое солнце играет желтыми пятнами по зеленой траве, под ногами хрустят сухие ветви. Умирать не хочется. А в таком чудесном лесу, в такую замечательную погоду – тем более.

От проселка отошли далеко. Достаточно далеко, чтобы кто-то случайно услышал пару пистолетных выстрелов.

Внезапно на склоне неглубокой балки шаги за спиной генерала стихают.

Все? Конец? Неужели так быстро?..

– Что ж, хорошее местечко. Уютно, тихо, – тихо говорит Горчаков, останавливаясь в аккурат посередине спуска. – Тут отыщут не скоро. Если вообще отыщут…

Шагов не слышно, зато доносится продолжительный шорох – будто кто-то съезжает на заднице по прелой прошлогодней листве. Сергей Сергеевич хочет обернуться, посмотреть. Да не успевает – вниз по склону рядом с левой ногой проезжает тело. Мужчина лежит лицом вниз, в спине по самую рукоятку торчит нож.

Это один из конвоиров. Один из его потенциальных убийц. Тот, которого властный голос Борщевского назвал «Токарем»…

* * *

– Все хорошо, что хорошо кончается. А главное – вовремя, – оттирая специальный нож от крови, идет на полшага позади Устюжанин.

Горчаков покачивает седой головой:

– Да-да, спасибо вам. Спасибо. Ума не приложу, как они позволили себя выследить!

– Дилетанты. Мы шли за фургоном на дистанции метров пятьсот – любой внимательный человек распознал бы наш микроавтобус двадцать раз, а они… Но это все позади. Главное – мы успели и вы остались живы.

– Согласен. Остаться живым – не самый худший из вариантов. Но, видишь ли, Георгий, какое дело… Если в нашей схватке верх возьмет Борщевский – мне конец. Он нашел меня даже после удачного побега из клиники. Значит, найдет и теперь – после вашей чудесной и своевременной помощи. Такие люди, как Борис Маркович, своих врагов не прощают и мстят до полного их истребления.

Генералу помогают подняться по ступенькам в салон микроавтобуса. Устюжанин садится рядом, а впереди устраиваются относительно молодые пловцы – мускулистые, широкоплечие, коротко остриженные. Послушно заводится двигатель; разворачиваясь на узком проселке, микроавтобус трижды елозит вперед-назад. Затем аккуратно объезжает темный фургон с настежь распахнутыми дверцами и лежащее у самой обочины бездыханное тело третьего человека генерала Борщевского. Все трое убиты холодным оружием. Никто из троих не успел и пикнуть…

– В таком случае его следует опередить, – твердо заявляет капитан второго ранга.

– И у тебя есть план?

– Установить слежку…

– Где? – перебивает Горчаков излишне уверенную речь.

– Там, где Борщевский бывает.

– Как у тебя все просто! А он, между прочим, бывает в здании Государственной думы, он вхож в кабинеты многих федеральных министров, да и в Кремле не раз замечен…

И снова дорога на северо-запад: МКАД, Куркинское шоссе, Новогорск… До трехэтажного особняка, где проживает руководитель Департамента контрразведки – очень заслуженный, но староватый и болезненный генерал-полковник, – остается всего ничего, километров пять.

Всю дорогу седой старик молчал, а за несколько минут до цели вдруг оживился:

– У меня слишком мало сил и времени, Георгий. На поединок с Борщевским мне отпущено несколько дней. Понимаешь? Всего несколько дней!

– Да ладно вам, Сергей Сергеевич! – улыбается здоровяк. – Вы еще не в том возрасте, чтобы кокетничать о смерти. Поживете еще…

– Я не о смерти в доме престарелых, – уныло провожает однообразные сумеречные пейзажи Подмосковья Горчаков. – Все гораздо хуже: меня либо пристрелят шавки Борщевского, либо мой измученный строительством социализма организм просто не вынесет дальнейших перемен в худшую сторону. Все эти реформы, объединения, укрупнения на фоне всеобщей коррупции и хаоса для тонкой организации моего организма весьма пагубны. Ну, и в заключение – третий вариант. Если выйдет фиаско и с тем и с другим.

– Это какой же?

– Этот вариант зовется: «Здравствуй, советско-российская карательная психиатрия». А там – в клинике – начнется: «Сдавило грудь? Мучает боль в суставах? Беспокоит голод и бессонница? Подпиши признание – и сразу почувствуешь себя лучше!..»

– Приехали, – не оборачиваясь докладывает водитель.

Микроавтобус сворачивает на аккуратную стоянку перед чугунным забором особняка.

– Товарищ генерал, вы можете спорить сколько угодно, – решительно спрыгивает на асфальт Устюжанин, – но я пойду с вами.

Генерал не спорит. Чего ж спорить, коль раз уж пожалел?

Кивнув, он оправляет пиджак нового костюма, сходит по ступенькам и направляется к калитке…

От руководителя Департамента Горчаков с Устюжаниным выходят ровно через час и, усевшись в тот же микроавтобус, едут в центр столицы. Правда, на сей раз в сопровождении легковой машины с четырьмя сотрудниками личной охраны генерал-полковника. Горчаков по-прежнему излучает спокойствие, чего нельзя сказать о его подчиненном.

– Из услышанного я понял одно: руководством Департамента разработан план по устранению Борщевского. Верно? – ерзает по сиденью капитан второго ранга.

– Верно. Только его так просто не взять – нам нужны очень веские доказательства его продажности. А он, поверь, будет сопротивляться, – с нарочитой беспечностью отвечает генерал.

– И куда же мы сейчас?

– В Департамент. Мной получена санкция на обыск служебного кабинета Борщевского и на проверку всех его компьютеров. Я уже вызвал оперативную группу и соответствующих специалистов.

– А что делать нам?

– Кому вам?

– Пловцам из «Фрегата»?

– Не торопись, Георгий. Ваши дальнейшие действия будут зависеть от результатов обыска.

Глава 5

Турция; Стамбул

16–17 августа

Первым делом набираю по памяти номер телефона Горчакова. Пора наконец дозвониться до моего шефа и попросить разъяснений по поводу некоторых краеугольных моментов проводимой мной операции.

Абонент по-прежнему недоступен.

Вздохнув, звоню Егору Ивановичу. Этот настороженно отвечает после второго гудка. Настороженностью я не удивлен – на экране его телефона высвечивается совершенно незнакомый номер.

– Привет, Иваныч, – говорю так, словно мы пили всю последнюю неделю и расстались пять минут назад, дабы поправить здоровье рассолом.

– Ты?! – радостно восклицает он. – Женька, ты?!

– Узнал?

– Еще бы!! Ты где? Мы тут с капитаном с ног сбились! Уже не знаем, что делать и где тебя искать…

Успокаиваю его, вкратце рисуя те напасти, что свалились на наши с Хеленой головы за последние два-три дня. А затем перехожу к делу:

– Глянь на причал – нет ли там наших «друзей»?

Стармех отключается минут на десять. Мы в это время топчемся с девушкой неподалеку от дешевого отеля, рекламу которого я случайно усмотрел в найденных в салоне такси газетах.

Наконец, раздается звонок:

– Слухай сюда, Женя. Ситуация – не фонтан, – докладывает старший помощник. – Днем по дальнему краю причала было припарковано с десяток легковых машин. Сейчас стоят в два ряда, и народу – как при Горбачеве за водкой.

– Из хорватов никого не узнал?

– Темновато, Евгений. Одни фигуры с тенями бродят, а лиц не видать.

Молчу, взвешивая «за» и «против». Рискнуть и прорваться на судно сегодня? Или залечь на дно до наступления светлого времени суток?

– Ты вот что, паря, – словно читает мои мысли пожилой моряк, – горячку-то не пори, а дождись утра. Мы тут за ночь с капитаном помозгуем и что-нибудь изобретем. А часиков в девять утра созвонимся. Идет?..

В чем-то он прав. Если на причале до сих пор толчется народ, то лезть на рожон опасно – парадный трап наверняка под наблюдением хорватов. Есть второй вариант: договориться с Иванычем о встрече у противоположного борта и, незаметно сойдя в пролив, подобраться к «Sea Dream», используя наш с Хеленой опыт подводного плавания.

Кошусь на юную спутницу, буквально висящую на моей правой руке. Сказать, что она устала, – не сказать ничего. Побледнела, осунулась. Ладошки совсем худые и слабые, под глазами темные разводы от недосыпания. Не выдержит она подводного заплыва. Тем более что для его осуществления надо возвращаться обратно через весь город к проливу. Нет, не выдержит. Она уже на ногах еле стоит.

– Хорошо, Иваныч, думайте, – нехотя шевелю губами. – Только имейте в виду: никакой полиции, никаких турецких спецслужб! Все должно быть тихо, как в понедельник на кладбище. Понял?

– Знаю, Женя, знаю. Чай, не первый год вашим орлам помогаю. Позвоню завтра ровно в девять…

– Ты ранен? – осторожно трогает она мое плечо.

– Я не чувствую. Но лучше сделать так, чтобы не было видно крови.

Мы входим в маленький холл отеля «Classic Beach». Здесь все просто и дешево; на ресепшене в одиночестве скучает пожилой турок – сонный дядька со смешными всклокоченными бровями.

Толкаю девушку в бок – дескать, говори. Но она растерялась, молчит.

– Эспасьене ля курва, бич профундо. Фуэрте боно! – выдаю где-то схваченную органами слуха фразу.

Турок поднимает квелый взгляд и секунду смотрит сквозь меня. Затем сознание проясняется, полноватое лицо растягивается в приветливой улыбке:

– Руссо?

Вот это да! Даже мой идеальный испанский (или какой-то другой) не помог замаскировать русское происхождение.

– Здрасьте, – киваю и показываю два пальца: – Нам нужен номер на двоих.

Дядька что-то лопочет. Я ни черта не понимаю, но в разговор наконец-то вступает Хелена:

– Кажется, в гостинице есть свободные номера, и он готов предложить любой.

– У нас маловато денег, – лезу в карман за остатками купюр. – Спроси, сколько будет стоить простенький номер?

Девушка неплохо изъясняется с мужчиной, после чего называет вполне приемлемую сумму.

– Хватает, – кладу на стойку все деньги, кроме последней десятки баксов. Ее решаю приберечь для завтрака.

– А еще он просит наши документы. Что угодно: паспорта, водительские удостоверения или туристические страховки…

Подаю документы пилота разбившегося вертолета. Турок молча их раскрывает и, даже не посмотрев на фото, переписывает в журнал «мои» данные. Возвратив «ксиву», вопросительно глядит на Хелену.

– Скажи, что забыла документы в машине, – глупо улыбаюсь дядьке и кладу на стойку последнюю десятку.

Он кривится, отказываясь от «взятки», и, заметив кровь на моем плече, подает ключ. По-доброму улыбнувшись, машет рукой в сторону лестницы: идите в свой номер, скройтесь с глаз! Неужто он полагает, что мы будем ходить стайкой по гостинице и распугивать иностранных туристов своим диковинным видом?..

Хороший он дядька. Но странный…

* * *

Кровать здесь одна, зато очень широкая. Сам номер состоит из метровой прихожей, прямоугольной комнатенки с выходом на балкон и крохотного санузла с душевой кабинкой, умывальником и унитазом. В апартаментах одного из самых дешевых отелей Стамбула, обозначенного в рекламе двумя скромными звездами, я с удивлением обнаруживаю кондиционер, TV-панель, телефон, холодильник. В холодильнике нас поджидает литровая бутылка минеральной воды, на кровати – стопка чистого постельного белья, а в ванной комнате – флакон шампуня с парой свежих полотенец.

Утолив жажду и отмывшись по очереди под душем, мы тотчас падаем на удобное ложе и проваливаемся в счастливое небытие…

По давней привычке я просыпаюсь очень рано. Разлепляю глаза и на контражуре лупящих в окно солнечных лучей вижу лицо спящей Хелены. Незнакомое место, чужие запахи, другое солнце. Где я?

Ах да! Турция. Северо-западная окраина Стамбула. Самый дешевый отель. Что ж, кажется, мы неплохо отдохнули, выспались. Плечо аккуратно забинтовано. Все верно – вчера меня малость зацепило.

– Чем ближе к твоей России, тем холоднее, – улыбается девчонка. Она тоже проснулась и тянет ко мне руку.

Пытаюсь отстоять честь Родины:

– Это близость работающего кондиционера. Россия здесь ни при чем.

– Неправда. Нам всегда говорили, что русские живут в холоде и в коррупции. Это испытание ниспослано им Богом.

Смеюсь:

– Дурочка, ни фига ты не понимаешь! России ниспослано Богом ужасное прошлое и великое будущее! И так будет всегда.

Теперь смеется она. Тонкая рука ложится на мое плечо, прядки волос щекочут лицо, а влажные губы прикасаются к шее…

А что, неплохая идея начать новый день с бурного секса! Феерический план. Ведь умело брошенный окурок завсегда может стать причиной большого пожара.

Срываюсь в душ, на ходу прихватив со спинки стула полотенце.

– Я сейчас…

В ванной комнате зыркаю в зеркало – дурак дураком. Постоял под душем, подумал с одноразовой зубной щеткой во рту… И промычал так, что не понял бы ни один логопед:

– Ну, проявлю глупую предосторожность и откажусь от близости с девчонкой. Потом останется подарить ей фаллоимитатор с надписью: «На его месте мог быть я».

Вернувшись, падаю на кровать, искоса любуюсь смуглой богиней. А та, словно почувствовав мой взгляд, откидывает простынь, потягивается и, презрев все законы гравитации, красиво выгибает спинку.

– Знаешь, мне снилось наше подводное погружение.

– В машине?

– Нет. Когда мы дышали с помощью поцелуев. Это было так необычно! И так здорово…

До чего ж красива, чертовка! И ведет себя до предела раскованно. Впрочем, что может быть лучше, чем способность не стыдиться собственных импульсов?..

От вида ее точеной фигурки и обнаженной груди приходится прикрывать рукой свой источник жизни.

Видно, девчонке тоже невтерпеж.

– Теперь моя очередь. – И, хитро подмигнув, она идет шагом от бедра в сторону ванной.

Лежу, ковыряя взглядом чистенький потолок…

Если бы в обыденной жизни меня спросили, соглашусь ли я променять секс на пару банок варенья, – я, естественно, отказался бы. Да-да, отказался бы. Потому что мое любимое алычовое сейчас стало большой редкостью. Но в данном случае о варенье я почему-то не вспоминаю.

Дотягиваюсь до часов. Половина восьмого. До связи со старшим механиком целых полтора часа. Уйма времени!

– Вот и я, – возвратившись, отбрасывает в сторону полотенце Хелена.

М-да. Припоминается, как в первые дни операции она напоминала мне облезлую крысу. Позже я начал признавать в ней симпатичную девчонку. А сейчас вижу неотразимую молодую женщину.

Вот тебе и «посылка». Как выразился один неглупый британец с круглой лысой головой: «Иногда сигара – это просто сигара…»

* * *

Я опасаюсь говорить по телефону из незнакомого отеля, потому вывожу на улицу Хелену около девяти утра – за несколько минут до назначенного звонка.

Первым делом наше обоняние фиксирует очаровательные ароматы кофе и свежей выпечки. Дня три толком не ели, и взбешенные желудки тотчас сыплют в адрес мозга нервные матюги. Приходится присесть за столик уличного кафе и заказать два кофе с аппетитной пахлавой.

Через пять минут легчает, и я тащу из кармана сотовый телефон…

– Привет, Евгений, – ласкает ухо знакомый бас.

– Привет. Чем порадуешь?

– Увы, дружище, радовать особенно нечем. Всю ночь рядом нарезал катерок – средненький такой, современный. А рано утром на причале я узнал того хорвата, что руководил досмотром неподалеку от Сплита.

– Точно он? Не ошибся?

– Он, он! Я его в капитанский бинокль с ног до коротко остриженной башки оглядел.

– Так… Идеи есть?

– Кое-что придумали. Слушай сюда. Мы тут с капитаном и пассажирским помощником накидали небольшой заказик для шипчандлера – фирмы-снабженца. Стиральный порошок для прачечной плюс бондовские товары за наличные: алкоголь, табачок, парфюм… Ну, будто пере-расходовали и не хватает на последний переход из Стамбула до Новороссийска. Отчаливаем в полдень, а в половине одиннадцатого к парадному трапу подкатит машинка с товаром. Намек ясен?

– Что я должен сделать?

– Подождать и перехватить фургон у въезда на причал…

Полчаса торчим в подворотне – ждем белый грузовой фургон шипчандлера, на котором должны подвезти заказ к парадному трапу «Sea Dream».

Время – половина одиннадцатого. Движение по узкой улочке слабое – в минуту проезжает не больше трех-четырех автомобилей. В основном это грузо-пассажирский транспорт, доставляющий к пришвартованным судам членов экипажа или не слишком габаритные грузы. Егор Иванович описал мне приблизительный облик фургона. Размером он должен быть с российскую «Газель» или чуть больше, белого цвета и с логотипом по бортам в виде трех больших букв «TDI», обозначающим название компании-поставщика.

Хелена проинструктирована и прячется в глубине сумрачной арки. Я же у самого края глазею по сторонам. Враг не дремлет, и, помимо ожидания описанного автомобиля, мне надлежит остерегаться появления хорватов.

Ага, кажется, я его дождался. Вниз по направлению к проливу катится маленький фургон с какими-то буквами на борту. Вглядываюсь… Точно – «TDI»!

– Приготовься, – не оборачиваясь, предупреждаю девушку.

Она подходит ближе.

Рассчитав «выход на сцену», легонько подталкиваю ее в спину:

– Вперед!

Включив грациозную походку, Хелена пересекает узкий тротуар и оказывается на проезжей части. Прямо перед едущим вниз по улочке фургоном.

Сигнал, короткий визг покрышек. Готово – он остановился. А девчонка, вскрикнув, падает на асфальт с перекошенным от испуга лицом. Молодец, хорошо играет!

Теперь моя очередь.

Выбежав на дорогу, подхватываю легкое тело, трясу, заглядываю в глаза.

Водила топчется рядом, что-то лопочет на басурманском.

– Говори! – подсказываю напарнице забытую роль.

Она гневно изламывает брови и кричит на несчастного водителя фургончика: о подвернутой ноге, о полиции, о необходимости срочно попасть на круизное судно «Sea Dream», которое отходит через несколько минут…

Молодой парень то закатывает глаза от ужаса, то сияет от счастья.

– «Sea Dream»?! – спрашивает он. И опять что-то лопочет.

– Предлагает довезти, – загораются ее глаза. – Он как раз едет к нашему судну.

– Соглашайся. Вставай…

* * *

Миновав пост пассажирского терминала, фургончик влетает на причал, представляющий собой протяженную набережную шириной не более тридцати метров.

– Иваныч, мы в фургоне. Едем по причалу, – информирую пожилого моряка.

– Понял. Вижу фургон. Идем встречать…

У приземистых ангаров припарковано множество легковых машин. Проносимся мимо и лихо тормозим у окончания трапа, по которому уже сбегает команда матросов для транспортировки на борт заказанного груза. Во главе команды кто-то из помощников капитана и вездесущий старший механик.

– Бегом наверх! – бросает он мне ключ от каюты.

Мы с Хеленой мчимся по ступенькам, а внизу начинается разгрузка, сопровождаемая топотом и привычно громкими командами старшего.

Торопливо идем по судну, преодолевая бесчисленные трапы, палубы, извилистые коридоры. Проходя мимо одной из палубных ниш, слышу не только зычные команды от причала, но и мат, ругань, шум потасовки…

Наконец моя каюта. Распахиваю дверь.

Хелена просачивается внутрь и тут же падает без сил на кровать. Лицо бледное, губы трясутся.

– Женя… Послушай… Мне показалось, что я видела бегущего к трапу отца.

– Уверена?

– Почти. Да, уверена…

Лезу в холодильник.

– Держи, – протягиваю коробку апельсинового сока. – И сиди тихо.

– Куда ты?

– Погляжу на парадный трап.

Она испуганно хлопает длинными ресницами.

– Не волнуйся – я сверху погляжу…

Забравшись на три или четыре палубы выше парадного трапа, подхожу к леерным ограждениям. Внизу шум, крики. Осторожно высовываюсь за плоскость правого борта… Ого! На причале у трапа нечто похожее на массовую драку. Кто против кого – непонятно.

Вскоре к трапу с противным завыванием сирен подкатывает несколько полицейских машин и автомобиль скорой медицинской помощи. Толпа тотчас рассеивается: часть ретируется на борт судна, часть рассыпается по причалу.

Из машин выскакивают полицейские, однако дальше первой ступеньки трапа подниматься не решаются – трап являлся «контрольно-следовой полосой» на границе между Турцией и территорией Российской Федерации, суверенной частью которой было судно «Sea Dream». Старший офицер полиции задирает голову и что-то говорит вахтенному на трапе. Слова звучат вполне дружеским тоном.

«Ишь, какой вежливый! – усмехаюсь я по дороге в каюту. – Наши ручные обезьяны с автоматами и надписью на спине «ОМОН» улыбаться бы не стали…»

Открывая ключом дверь в каюту, отчетливо слышу торопливые шаги по коридору. Кого несут черти? Делаю два шага вправо и на всякий случай прячусь за пучок вертикальных труб. Жду…

К двери подлетает мужская фигура и тотчас дергает за ручку. А заметив меня, шарахается в сторону.

– Чего людей пугаешь, окаянный?! – возмущается Егор Иваныч.

– Извини. Думал, чужой.

– Чужой? Правильно думал. Я только что от вахтенного на трапе – у него плохие новости.

– Ты о потасовке?

– И о ней тоже. – Стармех озабоченно скребет щетину на подбородке. – Наши матросы спокойно разгружали фургон и таскали наверх коробки. А тут подскакивают несколько молодцов – и давай их метелить.

– Думаешь, хорваты?

– Ну а кто ж?!

– А зачем?

– Затем, чтобы, когда появилась полиция, под шумок проскочить с толпой на судно. Усекаешь?

Знаком прошу говорить потише – не хочу раньше времени тревожить этой новостью Хелену. Уточняю:

– Стало быть, кто-то из хорватов на судне?

– Да, – кивает Егор Иванович, – вахтенный успел разглядеть среди матросов две неустановленные личности. Сейчас команда поставлена на уши: матросы и младшие специалисты ищут чужаков, а командный состав пытается урегулировать конфуз с полицейскими чинами.

«М-да-а, – стою в раздумье возле своей каюты. – У дьявола много имен: Сатана, Мефистофель, Вельзевул… И есть еще одно – Анте Анчич».

Глава 6

Турция; Стамбул

16–17 августа

Повезло. Выбравшись из вонючей ливневой канализации, он практически сразу замечает русского, быстрыми шагами идущего к краю площади. Ринувшись в погоню, хорватский генерал безжалостно расталкивает всех, стоящих на пути. А их на площади бесчисленное множество: туристы, прохожие, торговцы, дети…

Ему не хватает самую малость – вскочив на парапет, парень на секунду оглядывается и красиво прыгает в воду. Анчич даже успевает выхватить пистолет, но… нажать на спусковой крючок не получается – недостает времени хорошенько прицелиться.

Подбежав к парапету, он вглядывается в мутную рябь… Бесполезно. В череде волн, накатывающих на почерневший бетон, от русского не осталось и следа.

– Как же так? Он опять ушел. А вместе с ним ускользнула информация о моей дочери…

Анчич отлично понимает, что тягаться с русским парнем в водной среде нет смысла. Уж если из-под воды не вернулся опытный пловец Гийом, то другим легионерам лучше поостеречься и встретиться с ним на поверхности. А еще лучше на земной тверди.

– Ничего-ничего! – покидает Анчич площадь. – Мы с тобой увидимся. Очень скоро увидимся.

Поправив за поясом пистолет, он решает пройтись вдоль длинной набережной. Вдруг еще разок повезет и русскому вздумается обсохнуть от воды где-нибудь поблизости?..

Он огибает огромную мечеть из светло-серого камня, неторопливо идет вдоль пирса для маломерных судов, минует относительно безлюдное место – длинную низкую набережную… И не спускает глаз с водной глади.

Он прохаживается по берегу Босфора, часто останавливается, перешагивает через декоративную цепь, висящую меж чугунных столбов, и подолгу вглядывается в рассыпающиеся волны. Поиски длятся до вечера, до наступления сумерек.

В сгустившейся темноте он вдруг отчетливо видит плывущего к берегу человека. Два прыжка – и Анчич у бетонного рубежа, в правой руке поблескивает вороненой сталью пистолет.

– Ну, давай, давай! Ближе! Еще ближе! – в злобном остервенении командует генерал. – Быстрее шевели руками!..

Проходит секунда, другая…

И он понимает, что ошибся. Мелкие волны настойчиво подгоняют к бетонной набережной полосатую желто-зеленую тыкву. Самую обычную тыкву…

В порыве неистовой ярости хорват трижды стреляет в проклятый овощ и быстрым шагом направляется к оживленной дороге.

– Ничего. Мы еще встретимся! Мы еще с тобой встретимся!..

* * *

– Что делать с твоей Хеленой – мне понятно, – наполняет патронами запасной магазин Этьен. – А если повстречаю русского?

– Убей. Но только после того, как выяснишь, где моя дочь. Понял?

Этьен вздыхает:

– Жаль, что он тебя не интересует. Предложить бы ему хороших деньжат и переманить на свою сторону. Легионер из него получился бы – будь здоров!

– В другой раз я прислушаюсь к твоему совету, – бурчит генерал. – А в ближайшее время мне нужны Хелена и сведения о ее парне – Марко Матиче.

Обсудив детали, легионеры решают разделиться. Сержант Этьен на ночь останется дежурить в машине, припаркованной в сорока метрах от парадного трапа «Sea Dream». Анчич в это время будет патрулировать на моторной яхте Гийома вблизи другого борта круизного судна.

Так и сделали. Проверив оружие и работу переносных радиостанций, распрощались до утра…

К ужину на «Sea Dream» возвращается большинство туристов. А в начале ночи по трапу на причал спускается человек сорок-пятьдесят. Усевшись в два экскурсионных автобуса, они веселой толпой уезжают любоваться красотами ночного Стамбула.

Последняя ночь стоянки круизного судна проходит шумно: народ гуляет в барах, ресторанах, ночных клубах, на палубах и у открытых бассейнов. Однако на причале из пассажиров никого: турецкая таможня и пограничники пропускают в город только организованные группы на автобусах – таковы правила. Это облегчает задачу Этьену, потому как днем туристы снуют вверх-вниз по трапу непрерывно и в больших количествах.

Зато Анчичу приходится хлопотно. Длина корпуса «Sea Dream» – полторы сотни метров, и если обращенная к причалу сторона неплохо освещена огнями города, то со стороны пролива свет исходит лишь от ниш и окон. И чтобы не проморгать сброшенный штормтрап для приема парочки отчаянных пловцов, Анчич вынужден постоянно курсировать на катере от носа исполинского судна до самой его кормы. Иногда он останавливается на приличном удалении, шарит по борту прожекторами и рассматривает судно в бинокль.

Никого.

Тогда он пьет крепкий кофе и связывается с Этьеном. Но и тот не радует новостями.

Так проходит долгая, беспокойная ночь.

* * *

Под утро хорват швартует катер у платного пирса и возвращается на причал. Местных жителей и прочих желающих поглазеть на иностранные суда пограничники пропускают на закрытую территорию причала без проблем – в этой преступной беспечности легионеры успели убедиться в первый же день своего дежурства. Пятнадцать турецких лир или десять долларов – и проходи к круизным лайнерам хоть на весь день. Анчич тогда усмехнулся: «Вот вам и вся борьба с терроризмом! Терроризм непобедим, пока на свете есть жадность и коррупция…»

– Ночью к трапу не подошел ни один человек, – уставшим голосом докладывает Этьен.

– Автобусная экскурсия возвратилась?

– Да. Но полупьяных туристов я лично встречал у трапа. Твоей дочери и русского спецназовца среди них не было.

– А эти давно здесь? – кивает генерал на компанию молодых парней, громко разговаривающих возле парочки ярких спортивных автомобилей.

– Ночью прикатили с девками.

– Ладно, поспи пару часов. Я подежурю…

– Шеф! Очнись, шеф! – трясет хорвата Этьен.

– Что случилось? – открывает отяжелевшие веки генерал.

Француз сменил его всего двадцать минут назад; он едва успел расслабить мышцы и отключиться.

– Фургон. Возможно, к «Sea Dream».

По причалу резво катится небольшой фургон с витиеватым буквенным логотипом на белом боку. Анчич хватает бинокль и, регулируя резкость, комментирует:

– В кабине трое. Лиц из-за бликов на стекле не разобрать.

На всякий случай легионеры приоткрывают дверки и готовятся выскочить из салона.

Фургон тормозит точно против парадного трапа «Sea Dream».

– Пошли! – командует хорват.

– Твоя дочь там?

– Пока не знаю…

Они выскакивают из салона «Мазды» одновременно с появлением на трапе множества матросов, сбегающих вниз для разгрузки фургона. Секунду-две хорват медлит: для решительных действий необходимо точно знать, где его дочь.

А Хелена оказывается рядом. Выпрыгнув из кабины, она вместе с русским парнем чуть ли не бегом поднимается по трапу.

– Ах вот ты где, псовка! – рычит генерал.

Изумленный Этьен глядит вслед шефу, который отчего-то бежит не к трапу, а решительно направляется к компании молодых турецких бездельников.

– Ты куда?

– Не отставай!..

Бывший капрал всегда отличался способностью мгновенно принимать остроумные и неожиданные для противника решения. Он поражал своими талантами даже тех, кто был старше и носил погоны офицеров Французского иностранного легиона. Он тоже стал бы офицером французской армии, если бы не помешавшие обстоятельства. Но так уж получилось, что офицерские, а позже и генеральские погоны ему вручило правительство другой страны.

Еще не понимая смысла задуманной комбинации, Этьен послушно идет за командиром. Тот подходит размашистым шагом к ближайшему молодому турку и отвешивает ему несильную, но звонкую пощечину.

Именно она, звонкая пощечина, приводит в порядок сумбурные мысли и расставляет по местам домыслы в голове француза. Хорват мог запросто одним ударом вышибить дух из турка. Но не убивает, а унижает перед такими же повесами и, повернувшись, спокойно шагает к фургону.

«Вот в чем дело! – держится в шаге от него Этьен. – Ему нужны громкий скандал, потасовка. И он сейчас их получит!»

За спиной слышатся крики и топот: двух наглецов нагоняют взбешенный молодой человек и толпа его друзей.

Драка завязывается на пятачке между фургоном и трапом, куда успевают завернуть легионеры. Налетевшие турки особенно не разбираются, где оскорбившие их мужчины, а где матросы с круизного судна, во вспыхнувшей ссоре достается всем.

Работая кулаками, генерал кричит по-французски Этьену:

– Прорывайся на судно!

И слышит завывания полицейской сирены.

Комплекция Этьена помельче, и сам он проворнее шефа. Вероятно, поэтому сержанту легко удается проскочить по трапу наверх в толпе спасающихся от полиции матросов.

Хорват этого сделать не успевает.

* * *

– Заметил, куда пошла Хелена? – прижимает к щеке микрофон радиостанции Анчич.

Динамик шипит приглушенным голосом француза:

– Да. Ее вместе с русским парнем увел в сторону кормы кто-то из судовых офицеров.

– В сторону кормы… Ясно. Где тебя найти, если что?

– До шлюпочной палубы мне сейчас не добраться – судно готовится к отходу, и вокруг слишком много народу. Я сижу в подсобке на одной из нижних палуб.

– Понял. Сиди тихо, – оглядывается из салона «Мазды» Анчич. – «Sea Dream» вряд ли отойдет в назначенный срок.

– В чем причина задержки?

– У трапа идет разборка: полиция, «Скорая помощь», капитан судна… Мы с тобой троих турок здорово покалечили. Перестарались.

Немного помолчав, Этьен интересуется:

– Как думаешь прорваться через вахту?

– Сейчас это сделать невозможно. Позже что-нибудь придумаю. В крайнем случае найму рулевого и пойду следом на катере. А ночью найдешь веревку и примешь меня на борт.

– Хороший план. Держи меня в курсе.

– До связи…

Небо над Босфором стремительно темнеет. Приближается ночь.

Анте Анчич стоит у штурвала океанской моторной яхты, некогда принадлежавшей Гийому. В рулевом салоне темно, приятный синий свет излучают лишь приборы на панели управления. Через проход на диванчике, скромно уложив натруженные руки на колени, сидит сорокалетний турок, согласившийся подзаработать этой ночью в качестве рулевого. Анчич нашел его на многолюдном пирсе у поднятой из воды парусной яхты. Вместе с двумя загорелыми до черноты бедолагами он очищал скребками обросшее ракушками дно под зноем палящего солнца.

– Где можно нанять на сутки рулевого? – спросил хорват, не особенно надеясь на удачу.

Двое не поняли вопроса. А этот перестал скоблить корпус и вполне вразумительно ответил:

– Я работал рулевым на всех классах – от сухогруза до маломерок.

– Босфор до выхода в Черное море знаешь?

– Как свой родной переулок.

– Пошли.

– А сколько заплатишь?

– Пошли, пошли – не обижу…

Отход круизного судна под российским флагом состоялся на восемь часов позже запланированного часа. Все это время старшие полицейские чины скрупулезно опрашивали участвовавших в драке матросов и отпустили «Sea Dream», лишь получив от пострадавшей стороны свидетельства невиновности русских моряков. Взбеленив грязную воду, судно с деловитым достоинством отвалило от причала, развернулось и медленно двинулось по проливу на северо-восток…

Хорват вел яхту, держась на почтительном расстоянии от судна.

– Я могу закурить? – робко поинтересовался турок.

– Кури.

– Ты и сам хорошо справляешься с яхтой, – щелкнул тот зажигалкой. – А в чем тогда заключается моя работа?

– Ты встанешь к штурвалу позже, когда мне придется отлучиться с яхты.

– Отлучиться?!

– Да. Ненадолго. А пока сиди молча и наслаждайся легким заработком.

* * *

Десять часов вечера. «Sea Dream» успешно миновал оба моста, соединяющих европейскую часть Стамбула с азиатской. Центр города остался далеко позади, а по берегам тянется слабоосвещенный пригород, похожий на бесконечную деревню. Вскоре судно, повторяя плавные изгибы пролива, делает последний поворот.

Пора. Генерал подносит к губам микрофон радиостанции и вызывает Этьена. Вызов повторяется раз, второй, третий…

Бесполезно. Тот не отвечает.

Увеличив обороты двигателей, Анчич сокращает расстояние и повторяет попытку связаться с легионером…

Снова облом! Чего-то не хватает – или мощности передатчика, или чувствительности приемника.

Взревев двигателями, катер догоняет судно, доворачивает вправо и идет параллельным курсом. Но и этот маневр не обеспечивает связи с Этьеном.

Анчич начинает нервничать – на экране навигатора отчетливо виден выход из Босфора. Еще несколько минут, и пролив останется позади.

Следующим маневром хорват бросает яхту влево и выходит на прямую видимость левого борта «Sea Dream».

– Этьен, как меня слышишь?! – кричит он в микрофон станции.

– Да-да, шеф, слышу. Плохо, но слышу! – наконец отзывается француз. Голос настороженный, приглушенный.

– Где ты?

– В коридоре, недалеко от кормы. Слушай… Я, кажется, нашел каюту, где скрывается русский парень с твоей дочерью.

Вот это новость! У Анчича от предчувствия близкой удачи на мгновение перехватывает дыхание.

Нервно сглотнув, он шепчет:

– Где она?!

– Каюта по левому борту. В тихом безлюдном местечке – в тупике самого дальнего аппендикса нижней палубы.

– Отлично. Ты можешь в этом тупике воспользоваться оружием?

– Думаю, да. До ближайших соседей метров тридцать, да и машина здесь гудит прилично.

– Тогда действуй! Русского пристрелишь, а Хелену прихватишь с собой. И поторопись – скоро судно выйдет в открытое море.

Наемный рулевой на самом деле неплохо понимал хорватский, поэтому последнюю фразу генерал произносит по-французски. На всякий случай. Ситуация складывалась таким образом, что турка можно было пристрелить и выбросить за борт хоть сейчас, но… Анчич решает подождать. Мало ли?.. Он просто взводит курок торчавшего за поясом пистолета и косится на мужика. Тот, ни о чем не подозревая, докуривает очередную сигарету…

* * *

Поздний вечер. Почти одиннадцать часов.

Когда пролив Босфор остается за кормой моторной яхты, Этьен сам выходит на связь и докладывает о готовности привести план в действие.

– Извини, задержался – матросы выполняли приборку. Теперь в коридорах никого. По моим расчетам, русский прячет твою дочь в одной из кают левого кормового коридора.

– Понял тебя. Когда начнешь?

– Прямо сейчас.

– Действуй, сержант. Я иду в трехстах ярдах и готов подобрать вас хоть сейчас.

Анчич подводит катер еще ближе, выравнивает скорость движения и принимается наблюдать за судном. Левый борт с горящими желтыми окнами высится громадной стеной и закрывает ровно половину звездного неба…

– Все, капитан, – напоминает о себе наемный рулевой.

– Что все?

– Двенадцать миль от берега.

Хорват опускает взгляд на экран навигатора. Так и есть – судно с катером входят в нейтральные воды.

– Погляди, нет ли кого за нами.

– Не понял.

– Выйди на кормовую площадку и проверь: нет ли за нами хвоста!

Турок послушно поднимается, топает на площадку и осматривает горизонт.

Повернувшись, намеревается доложить о том, что не видит ни единого огонька. И летит за борт, получив в грудь пару пуль приличного калибра.

С полнейшим равнодушием Анчич сует за пояс пистолет и бросает короткий взгляд на часы. Пора бы Этьену дать о себе знать. С момента сеанса последней связи прошло около часа. Пора бы!..

Он опять пристально глядит на ярко-желтые прорехи громадины левого борта. И вдруг замечает отделившееся от одной из палуб и падающее вниз тело.

«Русский! – растягиваются в улыбке его тонкие губы; руки машинально крутят штурвал, подправляя курс. – Русский. Хвала Господу! Полдела сделано…»

* * *

Когда-то Этьен слыл отменным разведчиком: совершал опасные вылазки в тыл врага, устраивал засады и диверсии, охотился на «языков» или добывал «говорящие» компроматы. Короче говоря, умение быть незаметным и наблюдательным было для него таким же непременным антуражем, каким является грим для актера.

Один из помощников капитана увел русского с Хеленой в сторону кормы. Для начала охоты этой информации французу было достаточно. Остальное он добудет позже – в процессе.

Вдоль кормы извиваются два длинных коридора, кое-где соединенных проходами-перемычками. С внешней стороны коридоров устроены жилые каюты для персонала, в центральной части располагаются служебные помещения. Прошмыгнув в одно из них, Этьен принимается наблюдать за коридором правого борта…

Место и время наблюдения оказываются крайне неудачными. Во-первых, начинается вечерняя приборка – несколько матросов без лишнего энтузиазма надраивают палубу, протирают стенные пластиковые панели и деревянные перила. Во-вторых, русского среди тех, кто маячит в поле зрения, попросту нет. Либо он безвылазно сидит в каюте, либо вообще обитает не в этом коридоре.

Едва дождавшись окончания приборки, Этьен быстрой тенью меняет позицию – перемещается в похожую подсобку левого коридора. И буквально через минуту узнает того помощника капитана, что уводил парочку от парадного трапа.

Помощник в возрасте и отнюдь не атлетического сложения. Частота его размашистых шагов в точности совпадает с тактом веселенькой мелодии, воспроизводимой при помощи художественного свиста.

Приоткрыв дверку, француз следит за моряком, идущим в сторону кормы. Он успел заранее прошвырнуться до конца извилистой кишки и знает: та заканчивается каютой в тихом тупичке.

Не прерывая свиста, мужчина останавливается у двери и тихо стучит. Дверь приоткрывается…

– Он, – радостно шепчет Этьен.

Что сделать? Как достать из каюты Хелену? Выскочить из своего убежища и расстрелять обоих мужчин он не может. Русский стоит к нему лицом и просчитает ситуацию за долю секунды – это раз. И где-то там, в глубине каюты, прячется девчонка, которую могут случайно задеть выпущенные пули. Это два. Поэтому действовать следует более тонко.

Этьен терпеливо ждет, пока закончится беседа.

– Все, Женя, договорились, – отходит от двери морячок, – я скоро вернусь за вами…

Дверь закрывается, щелкает замок. А помощник, вновь насвистывая свою песенку, двигается в обратном направлении.

И план в голове сержанта созревает моментально.

Глава 7

Москва – Крым – акватория Черного моря

16–18 августа

Обыски в кабинете, городской квартире и загородном доме Борщевского прошли молниеносно и без лишнего шума. Вся информация, включая данные, полученные с десятка служебных и личных компьютеров, стекалась исключительно к Горчакову. Сам Борщевский, видно посчитав, что дела его идут превосходно, оформил служебную командировку и… бесследно исчез. Во всяком случае, в том направлении, куда были выписаны перевозочные документы, он не отбывал – Горчаков данный факт тщательно и не единожды ревизовал.

С результатами масштабной проверки, проведенной в рекордно короткий срок, генерал-лейтенант вторично посетил загородную резиденцию руководителя Департамента. После чего снарядил служебный самолет и одним днем слетал в Белград.

Обратно он вернулся не один.

– Здравствуйте, Сергей Сергеевич, – встретил его у трапа самолета Георгий Устюжанин. – Прибыл по вашему приказанию.

– Молодец, что прибыл, – пожимает тот руку, спустившись на асфальт.

Следом на трап ступает длинноволосый молодой человек в строгом костюме. Генерал не представляет его, но держит в поле зрения.

– Георгий, ты не доверяешь моей охране и хотел сопровождать меня в Белград, верно? – говорит он, оглядывая ясное предвечернее небо.

– Так точно. Но вы уже вернулись.

– Да, вернулся. И через час снова улетаю.

Устюжанин непонимающе смотрит на шефа.

– Все просто, Георгий, – улыбается тот. – В Белграде нет ни моря, ни кораблей – твои навыки там вряд ли бы сгодились. А вот то местечко, куда нам предстоит отправиться после короткого и сытного обеда, буквально окружено водой. Причем соленой.

– Вы хотите знать, согласен ли я лететь с вами?

– Именно. На сей раз я не откажусь от твоей помощи. К тому же там дожидается твой закадычный друг.

– Евгений?!

– Он самый.

– Я готов, товарищ генерал-лейтенант!

– Ну и отлично. А теперь нам троим стоит перекусить в ресторане аэропорта. Там же я вас и познакомлю…

* * *

Серб Марко (это все, что сказал о нем Горчаков) почти не отрывал взгляда от проплывающих снизу облаков.

– Это самая дальняя поездка в моей жизни, – обмолвился он в ресторане при знакомстве. Все остальное время Марко таинственно молчал и с любопытством изучал проплывающие под крылом самолета необъятные просторы огромной страны.

Сергей Сергеевич поначалу выпил кофе, полистал свежую газету, но вскоре выронил ее и сладко заснул.

Устюжанин пристроил затылок на подголовнике широкого кресла и, прикрыв глаза, размышлял до самой Качи…

– Уже? – просыпается генерал.

– Да, Сергей Сергеевич, – улыбается юная стюардесса. – Мы только что произвели посадку на военном аэродроме.

– Приехали, – выгибает затекшую спину Устюжанин.

Самолет мягко останавливается неподалеку от здания КДП, к левому борту тотчас подъезжает машина. Марко оборачивается к новым знакомым:

– Это берег Черного моря?

– Полуостров Крым, – поднимается Горчаков. – Пойдемте, товарищ Марко. Это море вам сегодня еще надоест…

Блестящий новенькой краской «уазик» быстро доставляет пассажиров на побережье и останавливается на краю выступающего мыса.

– Он, товарищ генерал? – спрашивает сидящий за рулем местный офицер ФСБ.

Генерал выбирается наружу.

– Сейчас посмотрим…

При помощи бинокля он изучает название скоростного катера, стоящего на якоре в трехстах метрах от берега.

– Да, это он, – машет Горчаков рукой.

С катера тоже успели рассмотреть прибывших на мыс людей и быстро снимаются с якоря.

Через несколько минут посадка с погрузкой закончены. Мощный двигатель увеличивает обороты, поднимая за кормой высокий пенный бурун. Катер резво набирает ход и уносит пассажиров в открытое море…

Снаружи катер представлялся громоздким, староватым и неуклюжим. Однако на деле выдает невероятно быстрый ход, а внутри поражает продуманностью и комфортом.

Экипаж катера состоит из четырех моряков: командира – капитан-лейтенанта, его помощника в звании мичмана и двух старшин-контрактников. Офицер, как и положено, первым встретил гостей на палубе и доложил генералу о готовности судна к дальнему рейсу.

– Если все готово – не стоит терять время, – поздоровался с ним за руку Горчаков. И уточнил: – Конечную цель маршрута вам объявили?

– Так точно.

– В котором часу мы прибудем в точку?

– В районе полуночи, товарищ генерал.

– Отправляйтесь.

Вначале разместились в верхнем салоне – по соседству с рабочим местом рулевого. Вероятно, это уютное местечко с неплохим обзором заодно выполняло функцию кают-компании: около шести вечера один из старшин прямо сюда подал легкий ужин и три стакана крепкого чаю.

Заканчивая с трапезой, Горчаков промокнул губы салфеткой и воззрился на молодых собеседников:

– Говорят, на нижней палубе этого милого судна устроены каюты для отдыха. Не желаете осмотреть?

Молодежь отказалась.

– Как хотите, – поднялся генерал. – А я, пожалуй, отдохну. Три ночи толком не спал…

* * *

В половине двенадцатого капитан-лейтенант заглядывает в каюту и будит Горчакова докладом:

– Подходим к заданной точке. На экране радара появилась крупная отметка. Судя по всему, навстречу идет большое пассажирское судно.

Старик быстро поднимается с постели.

– Этой отметкой может быть круизный лайнер «Sea Dream»?

– По размерам подходит. А полная уверенность будет после визуального контакта.

– Хорошо. Как только убедитесь – вызывайте на связь капитана. Он уже предупрежден.

– Понял, товарищ генерал…

Оставшееся до полуночи время троица пассажиров торчит на мостике рядом с рулевым и жадно всматривается в растущее на горизонте светлое пятно. Сначала оно не имеет формы, и понять, что это, невозможно. Потом огней становится больше; они подсказывают очертания огромного корабля, и воображение самостоятельно дорисовывает недостающие линии.

Морской офицер с помощью мощного бинокля убеждается, что перед ними «Sea Dream», и, не теряя драгоценных минут, принимается вызывать капитана по рации.

– Товарищ генерал, они вас ждут, – бодро рапортует он, отложив микрофон. – Боцманская команда спускает штормтрап с нижней палубы по левому борту.

– Хорошо, капитан-лейтенант. Подходите к судну.

– Есть. Каковы будут мои дальнейшие действия?

– После нашей высадки возвращайтесь в Севастополь. Вы же оттуда, верно?

– Так точно, – улыбается молодой моряк.

Поравнявшись с кормой «Sea Dream», катер закладывает крутой вираж и плавно сближается с левым бортом. Пока трое пассажиров перебираются из салона на палубу катера, в одной из палубных ниш круизного лайнера появляются люди в матросской форме. Двое резко выбрасывают темный предмет. Отлетая далеко в сторону, предмет разворачивается в узкую веревочную лестницу, с размаху шлепающую по светлой плоскости металла.

Устюжанин со знанием дела хватает штормтрап и, стараясь перекричать шум воды и двигателей, командует:

– Сергей Сергеевич, становитесь сбоку! Вот так. Руками держитесь только за ближнюю веревку, а ноги ставьте на балясины с разных сторон. Отлично. Вперед…

Вторым вверх уползает молодой серб. Последним, махнув на прощание рукой командиру катера, ловко поднимается капитан второго ранга…

Глава 8

Черное море; борт «Sea Dream»

17–18 августа

– Понимаешь, я всегда ощущала себя слишком большой эстеткой. Я очень долго все придумывала сама: и людей, и ситуации, и отношения. Я искала ЕГО…

Свет в каюте выключен. Мы стоим, обнявшись у раскрытого иллюминатора. За бортом спокойное море и южная ночь, украшенная мириадами ярких звезд.

Нам известно, что на борту «Sea Dream» находятся два человека, имеющих целью прикончить меня и похитить Хелену. Потому дверь в каюту заперта, а на столе под иллюминатором лежит пистолет, прихваченный мной из стамбульской ливневой канализации. Да, положение, мягко говоря, двусмысленно. Судно российское, экипаж с пассажирами – тоже из России, а нам приходится опасаться каждого звука, доносящегося из-за двери.

– …Мужчины на меня всегда реагировали остро. По-разному, но остро. Стандартных реакций было ровно три: тихое партизанское преследование, агрессия или полный попадос. Партизанили старые козлы, на которых молодость глядит с прощальной усмешкой; агрессию проявляли мальчики-задроты, коих безбожно чморили в школе; все остальные просто теряли головы…

И все-таки опасность уходит на второй план, когда рядом такая особа. Многие молодые, здоровые и красивые девушки обладают своеобразной энергией: кажется, будто матовая кожа на их лицах источает мягкий волшебный свет. У Хелены есть этот заветный огонек внутри. Может быть, он пылает не на всю катушку, как в семнадцать лет, но он теплится, фитилек еще не коптит. У нее очаровательная безуминка в глазах и такой же сумасшедший темперамент.

Прижавшись ко мне, она рассказывает о своей жизни до появления Марко.

Зачем? Не знаю. Наверное, объясняет проявленную в отеле слабость или оправдывает будущее решение навсегда со мной расстаться.

– …И вдруг появился Марко. Он стал для меня воплощением великого сказочника. Ведь не-сказки мне никогда не хотелось…

– Тихо! – прикладываю указательный палец к губам.

Она послушно замолкает. Из-за двери слышатся шаги и свист.

Улыбнувшись, достаю из кармана ключ и направляюсь к двери.

– Кто это? – испуганно шепчет девушка.

– Наш человек. Так фальшиво насвистывает свою любимую песню только Егор Иваныч.

Открыв замок, распахиваю дверь. Передо мной широкоплечий мужик лет сорока с пистолетом; его лицо я где-то видел.

Все, что успеваю сделать, – сместить тело на несколько сантиметров влево и толкнуть навстречу дверь. После чего отлетаю назад от сильного удара в грудь.

* * *

Полагаю, от мгновенной смерти меня спасли три вещи.

Во-первых, пуля прошла сквозь алюминиевую окантовку пластиковой двери. Невелика преграда, но энергию слегка поглотила и, возможно, изменила траекторию свинцового «подарка».

Во-вторых, удар пришелся не в левую сторону груди, а снизу вверх под правую ключицу. Это в некотором роде удача.

И в-третьих, мужик выстрелил лишь однажды. Почему? Да потому, что он находился в хорошо освещенном коридоре, а меня отбросило во мрак темной каюты. Он просто потерял цель из поля зрения.

Падая на пол, задеваю холодильник, прикладываюсь затылком о деревянную каретку кровати и на несколько секунд теряю сознание.

Сквозь вязкую пелену слышу визг Хелены.

Да, ее истошный крик внезапно становится еще одним красным семафором на пути летевшего на меня «Сапсана». В результате мужик вместо контрольного выстрела в мою головушку кидается к ней.

От дальней стены доносится грохот, визг сменяется приглушенным мычанием – зажав девушке рот, незваный гость волочет ее к двери.

Возможность соображать и двигаться возвращается ко мне, когда они переступают порог каюты. Задрав штанину, тащу нож – свою излюбленную палочку-выручалочку.

Приподнимаюсь на левом локте. Превозмогая боль под ключицей, поднимаю и отвожу назад правую руку…

И вдруг понимаю: хрупкое тело девушки мешает произвести бросок.

– Хелена!

Извернувшись в крепких мужских руках, она смотрит в мою сторону. В глазах испуг, растерянность и мольба о спасении.

Кричу отрывисто и громко:

– На пол! На пол!!

У нее подкашиваются ноги. Мужик удерживает пленницу от падения, но поздно – я бросаю нож.

* * *

Мы сидим в коридоре у раскрытой двери в каюту.

Хелена ревет, я обнимаю худые вздрагивающие плечи. Хорват (это точно один из банды хорватов) распластался на полу с моим ножом в горле. Дело сделано – он не дышит.

– Все-все. Успокойся, – заставляю ее подняться и сам кое-как встаю на ноги. – Возьми в ящике письменного стола бинты и перевяжи меня.

Правильнее было бы вызвать в каюту врача, но я специально заставляю поработать девчонку. Пусть отвлечется, придет в себя.

– Тебе больно? – обрабатывает она рану.

– Так себе. Терпимо.

На самом деле больно – пуля насквозь прошла трапециевидную мышцу, а это очень неприятно.

– Откуда он взялся на судне?

– Не знаю, – продолжаю врать, потому что незачем ей знать о втором чужаке, проникшем на «Sea Dream». – Но на всякий случай будь осторожнее.

Поправив повязку и сунув пистолет за пояс, выхожу из каюты. Девчонка все еще трясется и не отстает ни на шаг. Реветь – не ревет, но, когда я вытаскиваю из горла поверженного противника нож, судорожно всхлипывает и резко отворачивается.

С минуту стою в глубоком раздумье, пытаясь разгадать довольно сложную задачку. Я поддался на уловку и открыл дверь каюты, услышав свист и знакомый мотив. Но откуда этому ушлепку стала известна любимая песня Егора Ивановича?

Медленно бреду по коридору. Первый поворот, выход на палубную нишу, второй поворот…

До каюты рулевых матросов остается метров десять, когда взгляд цепляется за щель между стеновой панелью и дверкой подсобки. Взведя курок пистолета, резко дергаю ее на себя и… вижу лежащего в неестественной позе старшего механика.

– Иваныч! – падаю на колени. – Иваныч, ты живой?!

На шейной артерии прощупывается слабый пульс. Жив!

Открываю пинком каюту рулевых:

– Парни, подъем! Быстро звоните врачу!

– Что случилось?!

– Тяжело ранен стармех!

Оба вскакивают с коек; один ищет по справочному списку номер медблока, другой бежит к телефону.

– Женя, – слышу за спиной голос Хелены. – Женя, подойди, пожалуйста…

Она ведет меня к палубной нише и, остановившись у фальшборта, показывает назад:

– Смотри.

Следом за нашим судном в левом галсе на удалении сотни метров режет форштевнем волну моторная яхта. Та самая, что доставила преследовавших нас хорватов на паром «ALINTERI-10».

Я не просто взбешен, я готов порвать на куски тех, кто остался на этом проклятом катере, включая отца Хелены.

Быстро возвращаюсь в коридор. Приподняв за шкирку труп мужика здоровой левой рукой, волоку его к палубной нише.

– Что ты задумал? – семенит за мной девушка.

– Отправить подарочек твоему папаше!

Переваливаю обмякшее тело через фальшборт и с ехидной улыбочкой бросаю вниз.

– Ваш товарищ? Получите!..

* * *

Помогаю рулевым матросам тащить носилки с бесчувственным телом Егора Ивановича. Тащить приходиться через все судно – медблок находится в носовой части да еще на три палубы выше.

Судовой врач торопливо идет впереди. Хелена замыкает шествие, неся в руках слетевший с ноги стармеха ботинок.

– Док, что с ним? – ставлю носилки рядом с операционным столом.

– Пока не знаю. Не мешайте. Всем посторонним немедленно покинуть блок!

Он прав. Мы выходим из его вотчины и вновь направляемся в каюту на корме. Дорогу специально выбираю низами, дабы не пугать беспечных туристов видом своей окровавленной одежды.

Позади ровно половина пути. Близость центральной части корабля я научился определять по дикому грохоту. Так на «Sea Dream» грохочет только в одном месте – в ночном клубе, и сейчас он находится как раз над нашими головами. Сколько раз я ходил этим маршрутом, столько же раз поражался: почему стены и потолок ночного клуба не защитить такой же глухой звукоизоляцией, какая устроена в судовом кинозале? Сам лично убеждался в ее эффективности – из двух десятков динамиков трещат выстрелы, бухают взрывы, визжат бабы, а снаружи – ни черта не слышно.

Перед нами относительно широкий холл, соединенный трапом с верхней палубой. Нам дальше – в полутемный коридор, который делает несколько поворотов, покуда не упирается в мою каюту. Влево и вправо от холла тянутся поперечные «рукава», соединяющие его с нишами для парадных трапов по каждому борту.

Наверху веселье, музыка, смех. По ступенькам спускается смешной толстяк в шортах и длинной клетчатой рубахе. Лицо закрыто поднятыми ладонями – он щелкает зажигалкой и подпаливает сигарету, вероятно решив покурить рядом с поднятым трапом, а заодно полюбоваться южным небом. Несмотря на служебную принадлежность данной палубы, пассажиры – частые гости на просторных нишах.

Входим во мрак коридора.

Неожиданно сзади слышится властный окрик:

– Черенков!

Я оборачиваюсь с удивленным лицом: не слишком-то много людей на этом судне знают мою настоящую фамилию.

В холле у самой границы коридора стоит тот нескладный толстяк, что лениво спускался по ступеням с намерением проветриться и покурить. Между нами шагов семь-восемь.

– Вы кто?

– Не узнал? – торопливо затянувшись, бросает он на пол сигарету.

– Борис Маркович?!

– Быстро ты забыл свое начальство…

Мозг начинает работать в стахановском темпе. Изначально Борщевский не мог быть на судне – когда меня перебрасывали самолетом в Новороссийск, он оставался в столице. Значит, подсел много позже. Но когда? Сразу после драки на стамбульском причале вахтенный доложил о проникновении на судно двух чужих. Одного я прикончил ножом. А вторым, значит, был Борщевский… Зачем ему понадобилось пробираться на «Sea Dream» тайком? К чему эта шпионская конспирация менее чем за сутки до окончания операции и там, где она даром не нужна?..

Короче, изумлению нет предела, но я пытаюсь оправдаться:

– Нет, не забыл. Просто не ожидал вас здесь увидеть.

– Напрасно не ожидал, – медленно и будто невзначай подходит он ближе. – Итак, я жду. Докладывай.

– Ваше задание выполнено, товарищ генерал-майор. Операция в завершающей фазе.

– Это она? – кивает он на девушку, выглядывающую из-за моей спины.

– Так точно. Хелена Анчич.

– Не следует называть имен. Я и так хорошо вижу…

Внезапно замечаю в его руке небольшой пистолет. В принципе ничего сверхъестественного – он генерал ФСБ. Но зачем ему оружие здесь и именно в этот момент, когда никто никому не угрожает? На всякий случай закрываю девчонку собой и осторожно тяну руку за спину, где за поясом торчит моя пушка.

Борщевский с нехорошей ухмылочкой поднимает ствол.

– Опусти руки, Черенков. А ты, – глядит он Хелену, – подними.

Деваться некуда. Подчиняемся.

Ствол небольшого пистолета глядит черным глазом точно в мой лоб. Считаю последние мгновения…

Ни черта не понимаю в глобальном замысле этого ублюдка с толстыми оттопыренными губами, однако мелочи просчитываются с невероятной четкостью: вначале он расправляется со мной, затем убивает девушку, выбрасывает за борт пистолет и растворяется среди пассажиров.

Вижу, как напрягается и движется его указательный палец. Как подрагивает «зрачок» ствола.

Мои мышцы напряжены. Жду выстрела…

* * *

В коридоре отчетливо звучит сухой щелчок.

Я невольно вздрагиваю, буквально физически ощущая пронзающую голову боль. Но на самом деле боли нет. На самом деле откидывается назад голова Борщевского, а по коридору мечется эхо выстрела и звон скачущей гильзы.

Я опять ничего не понимаю. Генерал валится на пол, пистолет летит в сторону. А стреляли будто бы не спереди нас, а сзади.

Оглядываюсь. Из полумрака выходят несколько мужских фигур. Впереди двое, и этих двоих я узнаю моментально:

– Сергей Сергеевич? Георгий?

– Да, Евгений, это мы. И, кажется, вовремя.

– Неплохой выстрел! – жму руки коллегам.

– Опыт в лохотрон не проиграешь, – прячет оружие шеф. – К тому же я регулярно упражняюсь в стрельбе из наградного пистолета.

Знакомлю их с Хеленой. Та опять немного не в себе от очередной встряски и очередного убийства. Но держится с достоинством.

– Очень приятно, Хелена, – хитро улыбается седой старик. – А у меня для вас имеется сюрприз.

– Сюрприз?..

– Да. И, надеюсь, приятный. Он прибыл со мной и десантировался на борт вашего очаровательного лайнера всего полчаса назад.

– И где же он?

– Сейчас увидите – он ждет вас в ходовой рубке. Идемте, – берет он нас под руки и, оглянувшись к старшему помощнику капитана, требовательно шепчет: – Срочно уберите труп!..

По дороге на мостик прошу его пояснить суть происходящего. Он выразительно глядит на меня: «Сдурел, что ли?! Позже!»

Позже так позже. Я терпеливый. Однако кое-что необходимо выяснить, не откладывая в долгий ящик.

– Когда вы «десантировались» на лайнер, катера рядом не видели?

– Нет, – пожимает плечами Горчаков. – А что за катер?

– Хорваты во главе с отцом Хелены.

Горчаков наклоняется ко мне:

– Анте Анчич?

– Вы и его знаете?

– Знаю. Это его работа? – косится он на окровавленное и перебинтованное плечо.

– Одного из его приятелей.

– Анчич и все его приятели прошли через спецназ Французского иностранного легиона. Так что ты легко отделался.

– Ну, мы тоже не из Дворца пионеров.

– Это верно, – посмеивается генерал. – Так Анчич еще жив?

– К сожалению.

– Нет, Женя, катера не было. Точно не было…

Входим на мостик – святое место всякого корабля. Здесь уютно из-за приглушенного света и прохладно благодаря работе мощных кондиционеров.

– И где же сюрприз? – озирается по сторонам девушка.

– Вон он, – кивает генерал на молодого человека, задремавшего в кресле штурмана. – Для него вы тоже – большой сюрприз…

– Марко! – бросается к своему возлюбленному Хелена.

Марко вскакивает с кресла и бросается навстречу.

– Как-то неловко смотреть на извержение нежности, – крутит головой Горчаков. – Пошли, подымим. Там и поговорим.

Перемещаемся на левое крыло мостика. Мы с Георгием не курим – профессия не позволяет, а генерал спокойно шуршит пачкой сигарет, чиркает колесиком зажигалки и с удовольствием затягивается дымком.

Оглядываю звездное небо. Взгляд скользит по борту судна и вдруг натыкается на катер. Все тот же проклятый катер!

Теперь он не осторожничает, держась на дистанции в левом галсе. Теперь он привязан к штормтрапу и болтается у самого борта.

– Ты спрашивал об этом катере? – озабоченно спрашивает Горчаков.

– О нем.

– Понятно. Это означает, что мой давний знакомец где-то рядом…

Глава 9

Черное море; борт «Sea Dream»

18 августа

Крутанув штурвал, Анчич направляет катер к тому месту, где секунду назад взгляд зафиксировал всплеск от падения тела. Страсть как хочется увидеть в расходящихся от судна волнах безжизненное тело русского.

На поверхности темной воды играют блики от судовых огней – приходится на короткое время включить прожектор.

А вот и тело – ворочается в пенном вихре, безвольно раскинув руки.

– Этьен?! – узнает товарища Анчич.

И, скрипя зубами, глядит вверх на горящие желтым светом окна. Возможно, за одним из них сейчас стоит и надменно ухмыляется русский…

– Как же ты мне осточертел! – кричит хорват, выключая прожектор.

Затем оглядывается и смотрит на пустую кормовую площадку. Смотрит с таким пронзительным сожалением, будто эта жалость способна оживить и вернуть на борт убитого несколько минут назад рулевого. Как теперь без него обойтись? Ведь Анчич остался в одиночестве…

– А это еще кто? – переводит он взгляд на экран бортового радара.

Помимо крупной метки круизного лайнера на экране появилась крохотная отметка маломерного судна, идущего встречным курсом.

Нет, сейчас генералу встречаться ни с кем нельзя. Разве что со своими земляками или другими коллегами по Легиону. Но откуда им здесь взяться?

Сбавив обороты, он дает лайнеру уйти вперед. Затем откидывается на спинку кресла, наливает из термоса горячего кофе и делает несколько глотков бодрящего напитка.

– Передохнем и пропустим встречное судно. А потом предпримем решительный штурм…

* * *

В одной руке он держит бинокль с мощной оптикой, с помощью которого наблюдает за военным катером, другой – корректирует курс короткими движениями штурвала.

Катер идет навстречу на приличной скорости.

– Пройдет мимо, – уверен Анчич. – Наверняка турецкая береговая охрана…

Однако, поравнявшись с «Sea Dream», скоростное судно закладывает крутой вираж, замедляет движение и подходит вплотную к левому борту круизного лайнера. В тот же миг сверху летит и разворачивается штормтрап.

«Что ж, и это неплохой вариант, – наблюдает хорват за тремя фигурами, поднимающимися на борт круизного судна. – Хорошо бы нерадивым матросам позабыть о подъеме веревочной лестницы…»

Была ли это нерадивость или же прибывшие гости намеревались вскоре покинуть лайнер тем же способом, но трап так и остался трепыхаться на свежем ветру. Даже когда катер выбросил густое облако выхлопных газов и полностью исчез из виду.

Кто эти люди и зачем они прибыли на «Sea Dream», бывшего хорватского генерала не интересует. Он вообще редко обращает внимание на фон и сопутствующие события, когда продвигается к глобальной цели.

Оставив управление автопилоту, Анчич лезет в рундук, где лежит огромная сумка, прихваченная из багажника автомобиля. Вжикнув «молнией», он роется в арсенале разнообразного оружия и боеприпасов…

Автоматическая винтовка хороша, но тяжела и габаритна – при случае ее под одежду не спрячешь. В результате к любимому и всегда торчащему за поясом «Glock-17» добавляется небольшая вещица от немецкой оружейной фирмы «Heckler & Koch» – пистолет-пулемет «MP-7».

Повесив оружие на плечо, он возвращается к штурвалу, увеличивает мощность двигателей, подводит и прижимает яхту к борту. Выскочив на нос, ловит конец болтающегося трапа. И, хорошенько закрепив его к швартовому канату, карабкается вверх…

* * *

Ниша одной из нижних палуб. Никого.

«По расчетам Этьена, русский прячет мою дочь в одной из кают левого кормового коридора, – припоминает генерал последний доклад сержанта по радио. – Я на левом борту; до кормы – сотня шагов. Значит, цель рядом».

Клацнув затвором и спрятав пистолет-пулемет под полу пиджака, он ныряет из ниши во внутренний коридор и решительно идет к корме.

Поворот вправо, поворот влево. Опять влево и снова вправо.

Раскрытая дверка подсобки, внутри все перепачкано кровью. Впереди тупик и закрытая дверь в каюту. На полу перед дверью – вторая лужа крови.

Здесь. Это точно здесь!

Отработанное движение, и MP7 оказывается в правой руке. Указательный палец точно ложится на спусковой крючок.

Мощный удар ноги, и пластиковая дверь разлетается на куски.

Ствол хищно рыскает по ярко освещенному пространству – в каюте горит верхний свет и лампа над письменным столом. Никого. Только Эйнштейн, высунув длинный язык, издевательски глядит с фотопортрета.

Анчич в бешенстве. Обратный путь до поворота к нише он преодолевает, даже не спрятав оружия. Повстречавшегося на пути матроса сшибает с ног кулаком; несвоевременно открытую кем-то дверь в каюту сносит сокрушительным ударом плеча. Лишь обнаружив впереди трап наверх и услышав жуткий грохот, притормаживает и приводит себя в порядок: прячет под одежду оружие, стирает платком кровь с кулака; успокаивает дыхание и приглаживает взъерошенные волосы.

* * *

Грохочущая музыка доносится из ночного клуба.

Поднявшись на следующую палубу, хорват попадает в гудящий улей веселящихся пассажиров. Большинство пьяны и еле держатся на ногах, но проводники и обслуга корректны – здесь допускается все. Или почти все.

Заглянув в ресторан, он направляется в клуб. Сумасшедшее разноцветье прожекторов нормального освещения не дает – приходится медленно обходить весь танцпол и внимательно изучать каждую компанию, вглядываться в каждое лицо.

Русского с Хеленой он не находит, однако решает сделать второй круг – уж слишком подвижна в огромном зале людская масса, немудрено и пропустить нужного человека.

Не те. Не тот. Не та…

На середине второго круга его взгляд случайно цепляет выход из клуба. А точнее, миниатюрную фигурку девушки, медленно идущей к двери.

Анчич останавливается и пристально глядит вслед…

Рост, фигурка, сложение, цвет волос, прическа – все точь-в-точь как у Хелены. И все же стопроцентной уверенности нет. Необходимо увидеть лицо.

– Обернись. Прошу тебя, обернись, – повторяет он, словно заклинание. – Обернись же, ну!..

Перед широкими дверьми она на миг притормаживает и поворачивает голову. Слегка. Наполовину.

– Она! – ревет Анте и, подобно ледоколу, движется сквозь толпу.

* * *

Он очень быстр. Но в зеркальном вестибюле перед клубом ее уже нет.

Коридор уходит в разные стороны. Молниеносный взгляд влево. Толстый расхристанный мужик в обнимку с двумя бесформенными тетками. Дальше никого.

Взгляд вправо. Четверо мужчин разного возраста курят и над чем-то смеются. За ними виднеется несколько удаляющихся фигур.

Туда!

Страйк! Мужчины разлетаются в стороны, как кегли в боулинге. Впереди чинно двигает ягодицами толстуха; зато в конце коридора он снова замечает тонкую фигурку дочери.

Ударившись об стену и падая, толстуха визжит, матерится.

Добежав до поворота, Анчич бросается к трапу – других вариантов выбора пути здесь нет. Поднявшись, он оказывается в следующем вестибюле.

Прямо – бар. Левый «рукав» коридора ведет в носовую часть лайнера, правый – в кормовую.

В «рукавах» Хелены не видно. Генерал не раздумывая врывается в бар…

Спустя пару минут он возвращается в холл. Растерянность на лице сменяется озлобленным оскалом; в одной руке дымящая сигарета, другая то и дело ныряет под полу пиджака и нащупывает рукоятку пистолета-пулемета.

Хорват в отчаянии: Хелена бесследно исчезла, а корабль огромен, и он не знает, в каком из направлений продолжить поиски…

Жадно затягиваясь сигаретным дымом, он внезапно настораживается. Динамики судовой трансляции настойчиво повторяют приятным женским голосом одно и то же объявление, в котором звучит знакомое имя:

– Уважаемые дамы и господа, прошу внимания! Хелену Анчич ожидают в зале кинотеатра. Повторяю: Хелена Анчич срочно приглашается в зал кинотеатра.

Победно усмехнувшись, Анте тушит в пепельнице сигарету и жестом останавливает молодого стюарда:

– Кинотеатр. Где судовой кинотеатр?

– По этому коридору все время прямо, – указывает в сторону носа парнишка. – А дальше увидите афиши, анонсы фильмов и вход в зрительный зал…

* * *

В холле перед кинотеатром – ни души. Это на руку. Незачем лишний шум и свидетели.

Подойдя ко входу, генерал прислушивается… Сквозь толстую дверь с хорошей звукоизоляцией едва проникают звуки: стрельба и чьи-то выкрики.

Дверь легко поддается слабому усилию. В образовавшуюся щель вместе с прохладным воздухом тотчас устремляется темная портьера и ничем не сдерживаемое звуковое сопровождение фильма.

Анчич проскальзывает внутрь, делает шаг влево и медленно отводит пальцем в сторону край плотной портьеры…

Вначале привыкшие к яркому коридорному свету глаза различают лишь прямоугольник экрана с быстро сменяющимися сценами динамичного сюжета. Но вот из мрака проступают очертания ближних кресел; через секунду он видит середину зала и даже первые ряды. Зал относительно небольшой – мест на двести; два входа, разнесенные по задним углам.

По мере привыкания к темноте Анчича охватывает беспокойство: здесь что-то не то.

Ах вот в чем дело – зал пуст!

Впрочем, нет. Ряду на третьем или четвертом сидит одинокий зритель. Это молодой длинноволосый мужчина в белой рубашке. Свет от экрана хорошо освещает его лицо, профиль которого виден генералу.

– Матич?.. – ошеломленно произносит он фамилию ненавистного серба. – Марко Матич? Но откуда?.. Почему он здесь?!

Правая рука машинально ныряет под полу пиджака, указательный палец привычно ложится на спусковой крючок, а большой переводит переключатель из положения «предохранитель» в режим «автоматический огонь».

Все готово. Анчич с медленной осторожностью, словно боясь спугнуть удачу, поднимает ствол. «MP-7» – не простой пистолет-пулемет, а особенное оружие, сделанное гениальными немцами под новый патрон уменьшенного калибра с остроконечной высокоскоростной пулей с повышенной пробиваемостью. Это, конечно, не «АК-47» и даже не «АК-74М», но и не трещотка для ближнего уличного боя.

Линия прицеливания плавно совмещается с головой ненавистного Матича. Еще секунда, и он наконец-то будет нашпигован пулями…

Глава 10

Черное море; борт «Sea Dream»

18 августа

К двери кинотеатра приближается колоритная пара. Оба очень в годах. Дама ворчит:

– На могилу чаще цветы приносят, чем даришь мне их ты…

Спутник в долгу не остается:

– И что ты предлагаешь?..

– Тихо! – командует дама. – Третий раз уже объявляют. Слышишь?

Мужчина поворачивает ухо к встроенному в стену динамику…

– Уважаемые дамы и господа, прошу внимания! Хелену Анчич ожидают в зале кинотеатра. Повторяю: Хелена Анчич срочно приглашается в зал кинотеатра…

– Что бы это значило? – с негодованием глядит она на спутника.

– Откуда мне знать?!

– Прошу прощения, – появляется галантный стюард, – последний сеанс по техническим причинам отменен. От имени дирекции туристической компании приношу извинения.

Дама трагично вздыхает:

– Какая жалость! Я так хотела насладиться мелодрамой!.. Пойдем, Иннокентий, ты должен сделать мне массаж…

Приоткрываю толстую дверь, оббитую звукоизолирующим материалом, и гляжу на молодого парня, только что спровадившего пожилых зрителей.

– Ушли, – замечает он мой вопросительный взгляд. – Больше никого не видно.

– Молодец. Теперь сам мотай отсюда подальше.

– Как?! Но я же отвечаю за порядок в зрительном зале…

– Мы приняли у тебя вахту на ближайшие полчаса.

– А капитан в курсе?

– Само собой. Все – проваливай, я сказал!

Парнишка торопливо семенит по коридору, а я прикрываю дверь и возвращаюсь в зал. А точнее, становлюсь в самый угол за последней складкой плотной темной портьеры, висящей на стальном карнизе – другой металл вряд ли выдержит такую тяжесть. Георгий Устюжанин скрывается за похожей портьерой у второй двери – на тот случай, если отец Хелены решит проникнуть в зал там, а не здесь. Наша приманка – Марко Матич – сидит в середине четвертого ряда и как ни в чем не бывало смотрит захватывающий боевик.

Идея пригласить его для просмотра хорошего фильма принадлежит мне. Как, впрочем, и мысль сделать объявление по судовой трансляции с ненавязчивым упоминанием имени Хелены Анчич.

– Полагаешь, он клюнет? – засомневался Горчаков, выслушав мой план.

– Он фанатик и уже не остановится.

– Тебе лучше знать. А почему кинотеатр?

– Подходящее место. Там нашу беседу на повышенных тонах никто не услышит – слишком толстые стены…

Сергей Сергеевич одобрил задумку, поставил в известность капитана Горского и пожелал нам успеха.

* * *

Ждем, приготовив пистолеты.

Проходит десять минут с момента первого объявления. Пятнадцать. Двадцать…

Неужели не слышит? Или слышит, но не понимает?

А может быть, почуял ловушку и готовится ударить из-за угла?

Черт бы его побрал…

Стоп! Рано паниковать. Дверь немного приоткрывается, разбавляя мрак тонкой полоской света. Полоска становится шире…

Чья-то рослая фигура на миг заслоняет свет, после чего дверь мягко возвращается на место.

Он здесь. Вот только хорват ли это? Мы оба прячемся за одной портьерой. Он – за левым краем, я – за правым.

Пользуюсь тем, что мои глаза давно привыкли к темноте, – осторожно выглядываю из-за складки и вижу белеющий кончик орлиного носа. Сомнений все меньше и меньше. А когда на уровне пояса из-за той же портьеры появляется короткий ствол пистолет-пулемета, их не остается совсем. Это точно Анчич.

Пора действовать, иначе он расстреляет нашу приманку.

Аккуратно покидаю убежище и быстро перемещаюсь вдоль портьеры. Останавливаюсь на дистанции полутора метров и бью ногой снизу вверх по короткому стволу автоматического оружия.

Удар выходит на славу – ойкнув одиночным выстрелом, пистолет-пулемет вылетает из рук хорватского генерала. Второй удар наношу без паузы правым кулаком – бью наугад в область головы, так как цели не вижу.

Определенно попадаю – кулак неплохо прикладывается к чему-то твердому. Анчич отлетает к двери и падает.

Слышу топот справа – на подмогу бежит Устюжанин.

Однако в следующую секунду ситуация выходит из-под нашего контроля. Лишившись одного оружия, ловкий хорват успевает выхватить другое. И теперь, распластавшись около двери, открывает в нашу сторону ураганный огонь.

«Это очень плохо», – думаю я, прыгая как можно дальше от двери. Наверное, так же оценивал происходящее и Георгий, гремевший креслами неподалеку. Ближе к экрану ползет Матич, вовремя просекший опасность. В общем, гремим мы прилично, и если бы не грандиозная озвучка мелькающих на экране сцен боевика, опытный Анчич наверняка стрелял бы, ориентируясь на грохот, – и стрелял бы успешно.

Скоро он израсходовал первый магазин, не попав даже рядом ни с одним из нас. Расползаемся с Устюжаниным в стороны и, достав свое оружие, выжидаем. Оружие у нас не самое мощное, но для «диалога» в кинозале подойдет. У меня трофейный пистолет с запасным магазином; Жора тоже направлялся не на войну, а всего лишь сопровождал Горчакова, имея при себе табельный «Грач».

Короткое затишье. И на экране, и у нас.

Выглядываю из-за спинки кресла. Хорват стоит в полный рост за последним рядом кресел, в руках снова пистолет-пулемет.

– Нашел-таки, – шепчу, падая на пол. – Сейчас начнет сверлить стены. Сволочь…

Не знаю, как стены, а спинки кресел пули прошивали бесподобно.

Снова затишье, благодаря которому хорошо слышно клацанье металла. Понятно – меняет магазин.

– Что, русский, нервничаешь? – раздается хрипловатый голос хорвата. Говорит он с приличным балканским акцентом, но весьма неплохо.

– Я?!

– Ну не я же!

– Нет, генерал. Нервный – не тот, кто барабанит пальцами по крышке стола, а тот, кого это раздражает.

Помолчав, тот вдруг признается:

– Знаешь, ты меня поначалу здорово раздражал.

– А сейчас ты рад меня видеть?

– Нет, я и сейчас на тебя сердит.

– Ну, извини, папаша, – закон жизни суров: сильный поедает вкусного.

– Знаю, знаю. Я не к тому. Просто, окажись мы на одной стороне, нас не победила бы ни одна сила.

– Предлагаешь союз?

– А почему бы и нет? Обещаю: денег будет столько, сколько ты не заработал за всю жизнь.

– Польщен доверием. Но ответ отрицательный – я давал присягу.

– Да? Жаль. Очень жаль.

До начала извержения следующей порции свинца успеваю отползти на несколько метров. И правильно делаю: коварный хорват не просто так раздавал комплименты – пользуясь паузой в киношных перестрелках, он затеял разговор с целью поточнее определить мое место.

Пули впиваются в пол, рикошетят, хлещут по креслам, ломая их деревянную основу и разбрасывая содержимое мягких подушек. Хорошо, что я переполз, иначе мне пришел бы конец…

По полу скачет второй пустой магазин. Щелкает затвор, загоняя первый патрон в патронник. Интересно, сколько у него с собой боеприпасов?

– Русский? Ты где?

Молчу. Догадайся сам.

На экране темная ночь сменяется ярким солнечным днем. Следом и в кинозале становится светлее.

Оглядываюсь, нахожу Георгия. Он смотрит на меня и жестами вопрошает: что будем делать?

Есть у меня одна идейка. Пробую объяснить тем же языком… «Просемафорив», спрашиваю: понял? Тот радостно кивает.

Ну и славно. Ждем следующей «артподготовки» и смены магазина…

Опять ураганный огонь, свист пуль, стук. И деревянное крошево, разлетающееся по всему залу.

Стрельба закончилась. Пора.

Приподнимаемся с Жорой над дырявыми спинками и одновременно из двух стволов садим поверх головы Анчича. Пригнувшись, тот пятится назад – в сторону тяжелой портьеры.

В этот момент я ужасно сожалею о приказе Горчакова взять его живым. Внутри слишком накипело, наболело, чирей созрел и теперь требует освобождения! Тем более что для меня попасть в бегущую по кривой траектории цель – что для водолаза пыль, только мельче. А уж промазать в такую мамонтоподобную фигуру я не сумею, сколько бы меня ни уговаривали.

Но нельзя – приказ. Да и Хелене потом трудновато будет смотреть в глаза. Какой-никакой, а отец…

Отлично! Полдела сделано – хорват загнан в угол под портьеру. Теперь следующий трюк: мы по очереди меняем магазины и стреляем по кронштейнам карниза. Анчич смятен и подавлен дерзкой контратакой, но скоро он придет в себя, перезарядит свою скорострельную хрень – и тогда нашему плану конец.

Считаю про себя оставшиеся патроны: «Шесть, пять, четыре, три, два… Падай же, сука! Падай!!»

Под хлопки последних пистолетных выстрелов гардина срывается со стены и, повинуясь моей мольбе, падает вместе с портьерой на хорватского генерала.

В несколько кошачьих прыжков мы оказываемся возле поверженного противника.

– Не дергайся! – окончательно сбивает шевелящийся бесформенный ворох Устюжанин и наваливается тяжелым телом сверху.

Мы закончили. Одновременно завершается и финальная сцена на экране. В зале вспыхивает яркий свет.

Вначале из-под сидений выползает длинноволосый Марко. Затем в дверях появляется молодой стюард. Серб держится молодцом – видно, уже бывал в передрягах. Чего не скажешь о нашем соотечественнике: глаза на лбу, брови на затылке, лицо с экраном одной расцветки.

– О черт! Что вы тут наделали?! – скользит испуганно-очумелый взгляд по дырявым стенам, изрешеченному экрану и разбитым креслам. – Вы же обещали…

– Заткнись! – не оборачиваясь, приказывает Георгий. – Скажешь, отбивался от сомалийских пиратов.

Нацепив на запястья Анчича наручники, мы тяжело поднимаемся с пола.

– Пошли, папаша, – цежу я сквозь зубы.

* * *

Солнечное утро. За прошедшую ночь я не сомкнул глаз: то занимался поимкой международного военного преступника, то охранял его, то отчитывался перед шефом о проделанной работе. Любит он это муторное дело: планы, отчеты, разборы…

Наш лайнер прошел около двухсот морских миль и находится на траверзе Севастополя. Скоро должен подойти скоростной катер за Марко с Хеленой и доставить их на территорию Севастопольской военной базы. Оттуда им предстоит дальняя дорожка в Белград.

Стою на крыле мостика, дышу свежим морским воздухом, пока что наполненным прохладой. Последние часы пребываю в состоянии мрачном, злобном и угнетенном. И причин тому целых три.

Во-первых, судовой врач сделал Егору Ивановичу сложную операцию. Состояние старшего механика стабильно тяжелое, в сознание не приходит.

Во-вторых, мы с Устюжаниным неплохо расслабились водкой, а потом этот занятый человек оставил меня в одиночестве и завалился спать в каюте. Ему, видишь ли, прямо из Новороссийска предстоит лететь к месту проведения операции «Эхолот».

И, наконец, в-третьих, «посылка» стоит в трех шагах и о чем-то щебечет с Марко. Лицо радостное; меня не замечает, будто мы и не знали друг друга…

– Кофе не желаете? – слышу лилейный голосок.

Оборачиваюсь. Одетый с иголочки молодой человек с подносом в руках. Все стюарды сегодня вежливы, улыбчивы, предупредительны – некому и морду набить.

– Благодарю, – сдержанно бурчу в ответ.

– А я, пожалуй, не откажусь, – появляется на крыле сияющий Сергей Сергеевич – свеженький, выспавшийся, с чисто выбритым лицом.

Подхватив чашку с горячим напитком, он подмигивает мне и отзывает в сторону длинноволосого серба. И мы с Хеленой остаемся наедине…

Пару минут молчим, созерцая мелкую морскую рябь с ровной линией горизонта, и невольно слушаем обрывки фраз Горчакова. Аккуратно проговаривая слова, тот объясняет сербу что-то очень важное:

– Вот его кредитная карта… Мы проверили банковский счет… Вы легко получите обратно перечисленные деньги… Не в наших с вами интересах выносить эту историю на суд общественности…

Хелена нежно касается моей руки.

– У тебя есть девушка там, в России?

Врать не хочется, но я киваю:

– Есть.

– Хорошая?

– Да.

– И, наверное, очень темпераментная? Ведь в вашей северной стране без темперамента нельзя.

Раз уж начал врать, то делать это нужно виртуозно.

– Ее темперамент – легенда, которую никто не видел. На ее темпераменте можно летом охлаждать пиво. Хотя, знаешь… холодные женщины хорошо идут под коньячок. Так что все у меня в полном порядке…

Внезапно, даже не оглянувшись на своего Марко, Хелена обнимает меня, целует в губы и шепчет:

– Врешь ты все. Но я все равно никогда тебя не забуду. Никогда, слышишь? На небе Бог, на земле – Россия. И ты…

* * *

«Sea Dream» сбавляет ход до малого. По левому борту опущен парадный трап, под которым пришвартован скоростной катер, прибывший из Севастополя.

Пока матросы аккуратно транспортируют вниз носилки с тяжело раненным Егором Ивановичем, мы стоим в палубной нише – прощаемся с Хеленой и Марко. Мы – это капитан Горский, Горчаков, Устюжанин и я. Пожимая им руки, искренне желаем поскорее и без приключений добраться до Белграда. Лицо Матича светится счастьем, девушка молчалива и подавленна.

Покончив с ритуалом расставания, они спускаются по шатким ступеням…

Храню спокойствие, но в груди что-то екает, когда Хелена, ступив на бак катера и оглянувшись, поднимает на меня печальные, полные слез глаза.

«Да… сердцу не прикажешь, – с грустью смотрю на косые волны, встающие за кормой катера, и тонкую фигурку Хелены. – Не прикажешь. Но можно надавить на сонную артерию. И попытаться забыть…»

Эпилог

Москва. Две недели спустя

Первый день осени выдался пасмурным – с утра моросил мелкий московский дождь.

Мы прогуливаемся по небольшому парку. Обычно для «разбора полетов» или перед отправкой на очередное задание Горчаков приглашает в кабинет. Там карты, секретные документы, видеозаписи и все такое… Сегодня он сделал исключение – решил подышать свежим воздухом, принесенным с северо-запада холодным фронтом циклона.

– Как рука? – интересуется он, застегивая пуговицы пиджака.

– Нормально. Уже забыл.

– Отдохнул, отоспался?

– Да, я в норме.

– И готов работать?

– Готов.

Постепенно разговор переносится на несколько недель назад, и генерал-лейтенант грубыми мазками рисует мрачную картину замыслов покойного Борщевского. Я слушаю эти откровения и ужасаюсь тому, в какую жуткую авантюру меня втянул выскочка и аферист в погонах генерал-майора. С грустью вспоминаю Егора Ивановича, так и не пришедшего в себя и покинувшего этот мир по дороге в Севастопольскую больницу. А еще становится чертовски обидно за то, что такие важные понятия, как честь, бескорыстие, Родина, уходят все дальше и дальше в прошлое.

Дабы отвлечься от мрачных мыслей, интересуюсь:

– Анчича уже отдали?

– Да. Три дня назад проводили в наручниках и в сопровождении четырех комиссаров Интерпола.

– А Борщевский?

– Что Борщевский? – удивленно смотрит он поверх тонкой оправы очков. – Интересуешься, где он похоронен?

– Мне все равно, где его могила. У вас не возникло проблем из-за смерти генерала? Он же наш, «конторский».

– Брось. Он никогда не был нашим, и план избавления от него придумывался мной совместно с руководителем Департамента.

– Совместно с руководством Департамента?! А как же стрельба по вашей машине, катастрофа, переломы, больница?

– Импровизация, Женя. Чем больнее приходится артисту при исполнении роли, тем громче рукоплещет доверчивый зритель. Да, мы немного запоздали, но нам нужна была сильная зацепка. Очень сильная! Ради этой зацепки мы во многом подыгрывали оппоненту – и, к счастью, ее получили. Борщевский – БИЗНЕСМЕН. А в жизни настоящего бизнесмена все должно быть надежным, прекрасным, точным: и «Мерседес» S-класса, и вилла на Канарах, и «Ролекс» на запястье. И, конечно, контрольный выстрел в голову – куда ж в бизнесе без него?..

По большому счету он прав.

– Однако радоваться не спеши, – продолжает шеф. – Побеждают сильнейшие, а выживают простейшие. Таких, как Борщевский, нынче – пруд пруди. Во власти, в спецслужбах, в армии, в органах правопорядка…

Старая истина с запахом нафталина. Давай, старик, о главном.

И он, будто услышав просьбу, переходит к конкретике:

– Послушай, Евгений Арнольдович. Твои ребята из «Фрегата» хорошо справились с операцией «Эхолот», вернулись в полном составе, отдохнули…

Знакомая песня. Стало быть, сейчас объявит о новой архиважной задаче.

– Так вот, пока мы с тобой отдыхали на круизном судне, наше руководство придумало следующее испытание…

Кто-то из нас точно приехал на «Sea Dream» отдохнуть и прохладиться. Кто-то, но точно не я.

– Итак, имеется парочка серьезных заданий. Выполнить предстоит оба, поэтому разделишь отряд на две группы. Одной будешь командовать сам, другую поручишь Устюжанину.

Пожимаю плечами. Дескать, нет проблем.

– Одно задание полегче, – продолжает Горчаков, – в теплом Адриатическом море, недалеко от берегов Черногории. Другое посложнее – в северных водах Тихого океана.

– С удовольствием проветрюсь до океана.

– Почему так категорично? – останавливается старик посреди аллеи.

– Надоела слишком теплая вода.

– А серьезно?

– Не знаю.

– Тогда не торопись с ответом – я еще не все сказал.

Сергей Сергеевич лезет за следующей сигаретой. Внезапно передумав, сует пачку в карман и со вздохом говорит:

– Думаешь, я не видел, как ты глядел вслед уплывающей в Севастополь Хелене? Думаешь, не замечал, как она прощалась с тобой?..

К чему это он клонит?

– По моим данным, Хелена Анчич сейчас отдыхает в Черногории. При желании и соблюдая осторожность, ты мог бы с ней встретиться. Если бы выбрал первый вариант.

Он вопросительно глядит на меня. А я…

Я безмерно благодарен старику за сентиментальный порыв, за неожиданную доброту и отеческую заботу. Подобное проявление чувств – большая для него редкость. Гораздо чаще он бывает строгим и жестким начальником, не знающим жалости и пощады.

Немного подумав, повторяю:

– И все же Тихий океан.

– И зачем я спрашивал?.. – в сердцах машет он рукой. – Все равно знал твой ответ.

– Когда летим?

– Трое суток на подготовку и сборы. Вылет четвертого сентября на рассвете.

Мы бредем дальше по мокрому асфальту аллеи…

Обдумывая очередную многоходовую комбинацию, разработанную в недрах нашей «конторы», Сергей Сергеевич щурит подслеповатые глаза и частенько порывается закурить. Однако заветы строгих врачей побеждают, и пачка снова кочует в карман пиджака.

Храню безмолвие и я. Молча о прекрасной «посылке» вспоминается лучше. А вспоминаю я ее частенько…

Примечания

1

Речь идет о боснийской конвертируемой марке, приблизительно равной 0,5 евро. – Прим. ред.

Content

Валерий Рощин
Команда ликвидаторов

Часть I ПОСЫЛКА ИЗ СПЛИТА

Глава 1 Хорватия; южный порт Сплита 11 августа

Глава 2 Босния и Герцеговина; город Бихач 10 августа

Глава 3 Хорватия; южный порт Сплита 11 августа

Глава 4 Российская Федерация; Московская область Несколько дней назад

Глава 5 Хорватия; акватория порта Сплита — Адриатическое море 11 августа

Глава 6 Босния и Герцеговина; город Бихач 10 августа

Глава 7 Босния и Герцеговина; Баня-Лука 10 августа

Часть II Лайнер «SEA DREAM»

Глава 1 Адриатическое море – Ионическое море 11–12 августа

Глава 2 Хорватия; акватория порта Сплита — Средиземное море 10–11 августа

Глава 3 Ионическое море; Греция, Патры 12–13 августа

Глава 4 Российская Федерация; Московская область Несколько дней назад

Глава 5 Средиземное море 13–14 августа

Глава 6 Хорватия – Греция 11–13 августа

Глава 7 Россия, Москва; Сербия, Белград 12 августа

Часть III Паром «ALINTERI-10»

Глава 1 Эгейское море 14–15 августа

Глава 2 Эгейское море 13–15 августа

Глава 3 Эгейское море 15 августа

Глава 4 Российская Федерация; Московская область 14–15 августа

Глава 5 Эгейское море – турецкое побережье — Чанаккале 15 августа

Глава 6 Эгейское море – турецкое побережье – Чанаккале 15 августа

Глава 7 Российская Федерация; Москва 15 августа

Часть IV Отель «Classic Beach»

Глава 1 Турция; Чанаккале – Стамбул 15–16 августа

Глава 2 Турция; Стамбул 16 августа

Глава 3 Турция; Стамбул 16 августа

Глава 4 Москва 14–15 августа

Глава 5 Турция; Стамбул 16–17 августа

Глава 6 Турция; Стамбул 16–17 августа

Глава 7 Москва – Крым – акватория Черного моря 16–18 августа

Глава 8 Черное море; борт «Sea Dream» 17–18 августа

Глава 9 Черное море; борт «Sea Dream» 18 августа

Глава 10 Черное море; борт «Sea Dream» 18 августа

Эпилог Москва. Две недели спустя

Примечания