Крючкова Ольга

Священные холмы

ОТ АВТОРА

Несколько лет назад мне попала в руки книга «Мифы и легенды кельтов», которые излагались крайне тяжёлым слогом, но, несмотря на это меня поразила самобытность их культуры, в особенности ирландцев. Ведь известно, что кельты, некогда населявшие остров Британия, подверглись сильному влиянию Рима. В Ирландии же кельтская культура сохранилась в первозданном виде, нашедшая отражение в известных сказаниях так называемого Уладского цикла.

У меня сразу же возникла дерзкая мысль: написать роман на основе ирландского эпоса, причём такой, чтобы читатель смог почерпнуть исторические факты, реалии кельтского быта, погрузиться в мир приключений и душевных переживаний главных героев. Узнать о мифических существах, населявших Ирландию, или как её называли в древности прекрасную Эрин. Проникнуть в таинства магии друидов.

Хотелось бы пожелать каждому, кого заинтересует эта книга – приятного и лёгкого чтения.

Главные герои:

• Катбад[1] – верховный друид, оллам королевства Ульстер-Улада

• Мангор – друид, приемник Катбада

• Мойриот – женщина-друид, доверенное лицо оллама Катбада

• Дейдре – младшая дочь Катбада, леди Тальтиу

• Сетанта – сын Дейдре и короля Конхобара

• Корри – служанка Дейдре

• Конхобар – король Ульстер-Улада

• Эрмина – невеста Конхобара, дочь воина Федельмида

• Фодла – жена короля Конхобара, племянница Катбада

• Конайре – правитель Тары, король Эргиал

• Фиона – королева Эргиал, жена Конайре

• Маха – королевская дочь

• Мак Кормак – муж Махи

• Мак Алистер – советник короля Конайре, любовник Фионы

• Моргауза – наложница Конайре

• Ингел – сын Конайре от наложницы Моргаузы

• Кейд – лэрд Тальтиу, подданный короля Конайре

• Эоган – верховный друид Тары

• Фер Гар, Фер Ле и Фер Рогайн – братья Моргаузы, соправители королевства Фера-Морк

• Фергус Мак Ройх – лэрд Муиртемне, сводный брат короля Конхобара

• Руада – наложница лэрда Фергуса

• Морран – верховный друид Муиртемне

• Найси – воин из Уснехта, состоящий на службе лэрда Фергуса Мак Ройха

• Андле – старший брат Найси

• Мак Грейне – предводитель отряда наёмников

• Хильбер – король Лейнстер, правитель земли гезатов-копьеносцев

• Дагобар – сын короля Хильбера

• Кейсар – жена короля Хильбера

Карта к роману «Священные холмы»[2]

ЧАСТЬ 1

НЕВЕСТА КОРОЛЯ

…Зеленеет трава на бескрайних лугах,

Пасутся стада на равнинах Уснехта,

Несут свои воды реки Шенон и Ди…

Плещется в них лосось.

Возвышаются горы Антрим и Макгиппикадис.

Полны они серебра, золота и прозрачного камня, словно слеза.

Рёв оленя в лесах заглушает щебетание птиц.

Бешеные псы Фера-Морк облачаются в панцири,

Надевая поверх них волчьи шкуры.

И спускаются они с предгорьев Уиклоу,

Дабы захватить плодородные земли Онейла.

Кровь и смерть несут их мечи и боевые ножи…

Глава 1

Я – сверкающая слеза солнца[3]

Найси и его старший брат Андле, едва передвигаясь от усталости, приблизились к Уснехту. Их обдало запахом гари и запёкшейся крови.

Найси тяжело дышал, раненое плечо ныло, голова кружилась, одолевала сильная жажда…

– Не могу, нет больше сил… – едва слышно сказал юноша и рухнул на землю.

– Осталось немного, потерпи. Уснехт уже виден. Надеюсь, что наш дом уцелел… – пытался приободрить Андле. Он опустился на землю рядом с младшим братом. – Обопрись на меня, вот так… Ещё немного…

Найси издал стон, плечо пронзила нестерпимая боль.

– Будь прокляты короли Фера-Морк! Богатство нашей земли не дают им покоя! – воскликнул он.

– Правители Фера-Морк ещё издревле нападали на Онейл. – Заметил Андле.

Найси охватил брата за шею правой здоровой рукой и с трудом поднялся.

– Хорошо. Теперь идём… Помоги нам Дану[4]…

По мере того, как братья приближались к Уснехту, второму по величине городу королевства Онейл, перед ними открывалась безрадостная картина. Большинство домов были сожжены; а их хозяева, обезображенные ударами мечей и копий безжалостных воинов Фера-Морк, лежали бездыханные подле своих жилищ.

Найси заметил совершенно юную девушку, её окровавленная одежда была изодрана – очевидно, что воины Фера-Морк не упустили представившегося случая порезвиться перед тем, как убить несчастную. От этой картины, Найси, познавшему «вкус» крови, и не раз заглянувшему в лицо смерти на поле боя, стало дурно. Он сражался, прежде всего, с воинами, а не с женщинами, пытаясь защитить своё имущество. А войско Фера-Морк пришло не только грабить, но и убивать… Безжалостные люди, облачённые в шкуры, спустившиеся с предгорьев Уиклоу, ненавидели обитателей земли Онейл, и никто уже не помнил: почему именно?

Братья беспрепятственно достигли центра города, владение правителя Уснехта сильно пострадало, но всё же дом, хоть и носивший следы грабежа, и дозорная башня-брох[5] остались почти невредимыми.

Юноши заметили небольшую группу людей, вероятно, это были люди Логрийна, правителя города. Те же остановились, и, опасаясь за свои жизни, выставив вперёд копья, приготовились отразить нападение.

Андле примирительно поднял руку.

– Мы – жители Уснехта. Вам нечего опасаться…

Один из людей Логрийна кивнул.

– Теперь я вижу это по вашим доспехам. Простите меня, храбрые воины, что не признал вас… Сами понимаете… – он жестом указал на разрушения, царившие вокруг. – Приходиться быть излишне бдительным.

– Откуда вы идёте? – поинтересовался Найси.

– С северных отрогов Макгиппикадиса.

Андле понимающе кивнул: каждый в Онейл знал, что горы Макгиппикадис богаты залежами серебра и золота. Короли Фера-Морк давно мечтали поживиться драгоценными металлами и направили часть армии к горным отрогам, где располагалось множество шахт и добытого из чрева земли богатства, так и не вывезенного в Уснехт и Малингар.

– Что с правителем Логрийном? Он жив?

– Да, но ранен. Теперь всё в руках Дану…

Братья с трудом переставляя ноги пошли дальше, надеясь увидеть уцелевшим свой дом, но… Увы, от их жилища остался лишь пепел.

Найси не выдержал и заплакал. Невольно нахлынули воспоминания из далёкого детства, перед глазами предстал дорогой сердцу образ матери.

– Перестань! Ты же – воин! Ты обагрил свой меч кровью врага! Не пристало тебе рыдать, словно женщине около погребального костра. – Негодовал Андле.

– Мы лишились всего… Как будем жить? Уснехт разорён, помощи ждать неоткуда… Логрийн ранен: неизвестно выживет ли он?

Андле также пребывал в смятии, хоть и старался внешне держаться спокойно. Он прекрасно понимал, что впереди королевство Онейл ждёт несколько голодных безрадостных лет, пока к разорённой земле вернутся силы.

– Слава богам, наши родители – в Ивериад[6], и не видят, что здесь творится…

– Кто знает, может быть, и видят… – задумчиво протянул Андле. – Я знаю, что делать.

Найси удивлённо воззрился на брата.

– И что же?

– Мы – сыновья Элвы, дочери верховного друида Катбада. Наш дед – фактически второй человек в Ульстер-Уладе после короля.

– Ты предлагаешь отправиться в Эмайн-Маху или Армаг? Но это далёкий изнурительный путь! Конечно, Катбад не отвергнет нас…

Андле извлёк из ножен меч, тот приобрёл красный оттенок после битвы.

– Ты прав: Эмайн-Маха и Армаг слишком далеки. Но Дундалк, которым правит лэрд Фергус Мак Ройх, подвластен королю Улады. До него два дня пути через равнину Муиртемне.

– Плечо нестерпимо болит, я не дойду даже до Дундалка, у меня начнётся жар по дороге.

Андле внимательно рассматривал пепелище – всё, что осталось от некогда просторного добротного дома.

– Мы обратимся за помощью к людям Логрийна – другого выхода нет. По-крайней мере, во владениях правителя хоть что-то уцелело. Надеюсь, друид Логрийна жив, он прекрасно владеет травами. В Дундалк же отправимся, когда твоя рана затянется.

* * *

Прозрачный полог утреннего тумана скрывал долину Муиртемне. Найси и Андле стояли на правом берегу Шенон, наблюдая за тем, как от бурных вод реки поднималось голубое влажное марево. Андле первым нарушил молчание:

– Надо искать брод. К сожалению, я совершенно не знаю этих мест.

– На это мы потратим целый день: посмотри, как полноводна река. – Возразил Найси.

– Да-а-а… – протянул старший брат. – Придётся переправляться вплавь… Раздевайся.

Найси поёжился, ему вовсе не хотелось принимать холодную ванну ранним утром. Но, не видя иного выхода, послушно расстегнул ремни нагрудника из дублёной кожи и снял его. Немного подумав, – вслед за ним и рубаху.

Он обернул ножны с оружием рубашкой, положил на их землю: его обдало утренней прохладой. В какой-то момент Найси показалось, что туман прилипает к коже, стараясь проникнуть внутрь него… Он тряхнул головой, отчего его длинные каштановые волосы, которым могла бы позавидовать самая привередливая красавица, рассыпались по плечам. Найси снял с шеи кожаный шнурок, украшенный серебряной бляхой замысловатой формы, собрал непослушные волосы и завязал их в хвост.

– Я готов.

Андле проделал те же приготовления и начал быстро спускаться по отлогому берегу к воде. Найси последовал за ним.

Голубое марево, поднимающееся над Шенон, обдало братьев мелкими водяными каплями. Найси ощутил, как пульсирует левое плечо. Туман и сырость сыграли злую шутку, свежая рана дала о себе знать с новой силой. Найси хотелось обхватить плечо здоровой правой рукой, дабы хоть как-то утихомирить боль, но в ней он крепко сжимал оружие и нагрудник, поэтому только поморщился.

– Плечо болит? – забеспокоился Андле.

– Немного…

Неожиданно послышался странный шелест. Братья переглянулись.

– Что это? Птица? – предположил Найси.

Андле насторожился.

– Не похоже, если только уж очень большая… Но откуда здесь такой взяться? Быстрее – в воду!

Андле вошёл в реку. Найси показалось, что брат сейчас раствориться в голубом влажном мареве, и они никогда больше не увидятся.

– Помоги нам, Дану, и духи воды! – призвал он и последовал вслед за братом.

Войдя в воду, Найси показалось, словно тысячи острых иголок вонзились ему в ноги. Превозмогая неприятное ощущение, он всё же погрузился в Шенон, над поверхностью оставались лишь голова, да правая рука, сжимавшая оружие, нагрудник и обувь.

Братья хорошо плавали, часто проводили время на реке Шенон западнее Уснехта, поэтому преодолеть её бурные воды им не составило труда.

Первым на берег из воды вылез Андле и сразу же снял штаны из оленьей кожи, увы, вода уже успела впитаться… Найси, очутившись на берегу, тотчас же начал одеваться, не будучи столь закалённым как старший брат – его зубы выдавали ритмичную дробь.

– Ничего! Сейчас согреемся. – Подбодрил Андле, натягивая на ноги брогги[7].

Найси промолчал, ему не хотелось говорить. Вот, если бы выпить эля или медового вина – другое дело! Можно было бы ощутить, как тёплая струйка напитка разливается по телу! Но, увы, в походном бурдюке – только вода. А воды сейчас и так достаточно.

Андле замер и прислушался.

– Ты слышал?

Найси, продолжая стучать зубами, с трудом выдавил:

– Чего? Нет…

– Шорох, словно летит большая птица…

– Наверное, речные фейри[8] шалят. – Предположил Найси.

– Надо уходить отсюда. Пошли скорее по дороге застегнёшь нагрудник.

Найси безропотно последовал за братом, пытаясь дрожащими от холода пальцами приладить кожаные ремни нагрудника, как и полагается.

Неожиданно он тоже услышал «шелест крыльев».

– Фейри явно от нас чего-то хочет. И не оставит просто так в покое. – Предположил он.

– Этого нам ещё не хватало! – в сердцах воскликнул Андле.

Братья стремительно отдалялись от Шенон. От быстрого бега у Найси сильно разболелось плечо.

– Андле… – взмолился он, задыхаясь. – Давай отдохнём. Этот речной фейри не может уходить далеко от воды. Нам уже ничего не грозит…

Андле остановился и прислушался: на равнине Муиртемне, а юноши уже следовали по земле Ульстера, царила тишина.

– Хорошо. Только недолго.

Найси сел на влажную от росы траву, открыл кожаный бурдюк и отпил воды. Андле не покидало чувство, что за ними кто-то наблюдает. Он встал и попытался вглядеться в линию горизонта.

– Что ты там видишь? – поинтересовался Найси.

– Зелёный ковер равнины. Туман почти рассеялся…

В какой-то миг Андле показалось, что около невысоких восточных холмов «зелёный ковёр» Муиртемне пришёл в движение. Он тряхнул головой и протёр глаза, решив, что слишком устал. Но, увы… По направлению к ним, прямо от холмов, двигалась женщина, облачённая в серый плащ и ярко-зелёное платье. Её длинные распущенные волосы, неестественно серебристого цвета, почти достигали земли.

Андле почувствовал неладное, сердце сжалось от дурного предчувствия.

– Помоги нам Дану! – взмолился он.

– Что ты увидел? – встрепенулся Найси.

– Женщину… Я уверен – она фейри, что прячется в холмах.

Найси поднялся с земли и всмотрелся в даль: действительно, по равнине шла женщина.

– Что же делать? Бежать?! – Найси вопрошающе посмотрел на брата.

– Бесполезно… Она всё равно нагонит нас. Наверняка, летела за нами от самого Шенона, это её «шелест крыльев» преследовал нас.

Женщина остановилась примерно в пятидесяти шагах от братьев. Юноши замерли в ожидании и страхе. Неожиданно равнину огласил волчий вой…

Найси почувствовал, как душа его ушла в пятки. Никогда ему не было так страшно, даже когда он сражался с Безумными псами Фера-Морк. Но с фейри ему не приходилось сталкиваться, это похлеще наступающего врага с обнажённым мечом.

Затем волчий вой сменился плачем…

Андле оцепенел. Он, не отрываясь, смотрел на женщину с серебряными волосами, понимая, что она – никакая не фейри здешних холмов, а – баньша, предвещающая смерть.

Женщина обернулась чёрной птицей, взмахнула крыльями и улетела прочь…

– Б-б-аньша… – заикаясь, вымолвил Найси. – Мы умрём?

Андле растерялся, не зная, что и ответить.

– Все мы умрём когда-нибудь и отправимся в Ивериад. Рано или поздно: какая разница?!

– Большая. Лучше, если это произойдёт, как можно позже! Я молод, и не хочу умирать! – с жаром воскликнул Найси.

– Сожалею, но это сильнее нас. Вопрос только: к кому из нас приходила баньша? – Андле многозначительно посмотрел на брата, тот вздрогнул, под «ложечкой» у него неприятно засосало. – Холмы коварны… Надо двигаться вперёд, а то появиться ещё кто-нибудь.

* * *

Братья шли, понурив головы. Появление баньши произвело на них тягостное впечатление. Андле постоянно обдумывал: верно ли их стремление поступить на службу к лэрду Фергусу? Или лучше вернуться, пока не поздно?

Но, немного поразмыслив, Андле пришёл к выводу: где бы они ни были, смерть всё равно настигнет, раз такова воля богов, и заберёт то, что ей положено.

До братьев донеслось едва уловимое ржание лошадей. Найси, ещё под впечатлением воя баньши, содрогнулся.

– Это ещё кто?

Андле замер и прислушался.

– Вряд ли, это фейри… Думаю, мы услышали ржание настоящих лошадей. Скорее всего, дозорный отряд лэрда Фергуса. – Предположил Андле, стараясь успокоить брата. – Встреча с воинами лэрда нам только на руку.

Из-за холма действительно появился небольшой дозорный отряд. Всадники сразу же заметили юношей и поспешили к ним навстречу. Братья и не думали спасаться бегством: во-первых, это было бессмысленно – с лошадью не потягаешься; во-вторых, можно попросить у воинов покровительства и защиты, покуда они не достигли Дундалка, резиденции лэрда Фергуса.

Командир пограничного разъезда отделился от отряда. Его лошадь дивной огненно-рыжей масти устремилась прямо на братьев. Командир натянул поводья, лошадь остановилась буквально в десяти локтях[9] от путников.

– Кто такие? Что делаете во владениях лэрда Фергуса? – строго поинтересовался он.

– Мы следуем из Уснехта. Наши земли подверглись нападению Бешеных псов Фера-Морк. Мы потеряли всё, за исключением своих жизней. – Пытался объяснить Андле.

Командир разъезда понимающе кивнул.

– До нас дошли печальные вести. Говорят, юный король Малингар едва избежал смерти. А правитель Уснехта ранен.

– Истинно так, доблестный воин. И потому мы хотели просить защиты и покровительства у всесильного лэрда Фергуса. – Андле почтительно поклонился.

Командир разъезда внимательно рассматривал юношей, словно оценивая, годятся ли они для службы лэрда.

– Назовите свои имена.

– Я – Андле Мак Аморген. А это, – он указал жестом на Найси, – мой младший брат. Он был ранен в схватке с Бешеными псами Фера-Морк.

Командир разъезда хмыкнул.

– Неужто сражались с самими Бешеными псами? Говорят, они бросаются в битву со страшным кличем, от которого кровь стынет в жилах. И вместо кожи у них лохматая шкура, словно у зверя.

– Так и есть. – Подтвердил Андле.

Командир задумался.

– Ха! – воскликнул он. – А уж не вы ли сыновья барда Аморгена, что прославил в своих песнях короля Улады?

– К сожалению, наш отец и наша матушка, её звали Элва, умерли. – Сдержанно ответил Андле.

– Что ж, думаю, вы сможете рассчитывать на снисходительность лэрда. Я дам вам провожатого, иначе по дороге к Дундалку вы ещё не раз встретитесь с дозорными разъездами.

Юноши поклонились.

– Благодарим тебя, доблестный воин. – Сказали они в один голос.

Дальнейший путь до Дундалка прошёл без приключений. Воин, провожавший братьев, в точности выполнил все приказания своего командира и передал юношей в распоряжение городской стражи. Те же в свою очередь, пообещали поводить соискателей в кранног[10] повелителя, который располагался недалеко от берега на озере Лох-Керри.

Лэрд Фергус был занят неотложными делами, и не проявил ни малейшего интереса к двум юношам, преодолевшим множество препятствий, дабы добраться до Дундалка. Имя барда Аморгена ничего не всколыхнуло в его памяти, и он приказал накормить братьев и проверить их боевые качества. Лэрд слыл в Ульстер-Уладе человеком снисходительным. Но, если понадобится, мог сурово покарать и даже предать виновного казни. А уж лишних ртов терпеть не мог, не говоря уже о том, чтобы содержать бездельников. Поэтому у него на службе состояли только доблестные воины, разумеется, по меркам Ульстер-Улады. Все они отменно владели мечом, копьём, отлично держались в седле, но… Когда они сражались в последний раз? Они и сами забыли, ведь на Ульстер-Уладу боялись нападать даже короли Фера-Морк. И причиной тому – оллам Катбад, владеющий тайными знаниями друидов. Он мог наслать на Фера-Морк град из камней или полчища саранчи, или того хуже – иссушить все источники.

Ночь братья провели в стражницкой, им даже выделили шерстяное одеяло – одно на двоих. Но в тот момент, когда они легли спать, им показалось, что лучше в жизни и быть не может: ведь, в конце концов, они добрались до Дундалка, лэрд Фергус назначил им испытания, их накормили и даже дали одеяло. Теперь следовало выспаться, дабы следующим утром не ударить в грязь лицом и дать достойный отпор засидевшимся без дела воинам лэрда.

* * *

– Пора вставать! – услышал Найси почти над самым ухом. Он открыл глаза, соображая: где он находится? Сон улетучился, юноша пришёл в себя, припомнив все приключения, в том числе и появление баньши.

– Умыться можно в колодце. – Сказал тот же голос, принадлежавший огромному стражнику. Найси никогда не видел таких высоких людей.

– Ты что из племени великанов? – поинтересовался он.

Стражник громко рассмеялся.

– Весёлый уснехт[11]! Что касается моего роста, то можно сказать, что я действительно – из племени великанов! Я родился в западной части Донегола, там все такие.

– Надеюсь, мне не придётся сражаться с тобой на испытании.

Великан снова рассмеялся.

– Да нет! Против меня ты долго не продержишься.

В это время проснулся Андле. Ему приснился сон, после которого он никак не мог прийти в себя.

Андле смотрел остекленевшим взглядом перед собой.

– Что с тобой? – встревожился Найси.

– А? – встрепенулся он. – Всё в порядке, просто крепко спал… Очень устал. – Андле как-то странно посмотрел на младшего брата и добавил: – Сегодня я буду сражаться с воинами лэрда.

– Почему? – удивился Найси. – Разве я не обагрил свой меч кровью Бешеных псов?

– Всё так, брат. Но я старше тебя, а значит, сражаться буду первым.

Найси промолчал, с разочарованием подумав, что соблюдение старшинства в таком деле, увы, неизбежно.

Братья умылись и даже позавтракали медовыми лепёшками с пахтаньем[12]. Андле извлёк из ножен меч, внимательно осмотрев его. После битвы с Бешеными псами Фера-Морк его состояние оставляло желать лучшего. Клинок покрывали зазубрины – Андле в ярости рубил врага. Вероятно, воины Фера-Морк надевали металлические нагрудники и прикрывали их шкурами для устрашения, дабы соответствовать своему древнему прозвищу Бешеных псов.

Андле ранее не задумывался над происхождением этих зазубрин, просто не было времени. Но теперь… Он был просто уверен, что Бешеные псы носили панцири из иберийской стали[13], только она могла противостоять отменному клинку, выкованному в Онейл.

– Не мешало бы перед испытанием посетить кузнеца.

Великан из Донегола согласился проводить Андле в кузницу. Они прошли по мосткам, соединявшим кранног лэрда с берегом. Андле оглянулся: отсюда открывался живописный вид на озеро и кранног лэрда Фергуса, окружённый высоким частоколом, смотрелся весьма внушительно. Великан заметил взгляд уснехта.

– Славный кранног! Его построил ещё предок нашего повелителя. Затем вокруг озера выросло поселение. Но при лэрде Фергусе оно особенно разрослось. Ведь наш повелитель покровительствует ремёслам, мастера охотно нанимаются к нему на службу со всех соседних королевств.

– Да, лэрд Фергус – могущественный правитель. – Согласился Андле. – Насколько я знаю: лэрд – сводный брат короля Конхобара и Ульстер принадлежал его матери.

Великан удивился:

– Откуда об этом знать простому уснехту?

Андле ожидал этого вопроса и охотно ответил:

– Дело в том, что мы – сыновья Аморгена и Элвы, дочери оллама Катбада.

У великана округлились глаза.

– Так вы – внуки оллама?! Так что же раньше не сказали?!

Андле пожал плечами.

– Разве это что-то изменит? И внуки оллама не должны пройти испытание воинской доблести?

Великан кивнул.

– Это всё так… Но надо бы доложить лэрду. А вот и кузница…

Андле увидел перед собой круглый просторный дом[14] кузнеца, рядом, чуть меньше по размерам – кузницу. Несколько поодаль стоял амбар и скотный двор, откуда доносилось хрюканье поросят.

Кузнец внимательно осмотрел клинок.

– Да, ему досталось. Видно, с отменным металлом пришлось встретиться в битве.

– С панцирями Бешеных псов Фера-Морк. – Пояснил Андле.

Кузнец многозначительно хмыкнул.

– Похоже на то. – Затем он слегка согнул клинок и отпустил, то мгновенно распрямился. – Работа мастеров Онейл. – С точностью определил кузнец. – Немного пройтись по клинку горячей ковкой, и будет лучше прежнего.

Помощник кузнеца раздувал меха. Мастер надел плотные кожаные рукавицы, дабы не обжечься, раскалил клинок до красна, затем быстрым профессиональным движением перенёс его на наковальню принялся за работу.

Андле с удовольствием наблюдал за движениями кузнеца. Вскоре он получил меч. И действительно выглядел он лучше прежнего.

– Чем расплатишься? – поинтересовался кузнец.

У Андле не было напоясного кошелька, а кумалов[15] и подавно. Он снял пояс и оторвал от него серебряную бляху.

– Вот. Это тебя устроит?

Кузнец покрутил в руках предложенную бляшку, внимательно рассматривая её.

– Чистое серебро. Сразу видно – добыто в горах Макгиппикадис.

Андле и его спутник вернулись в кранног. Великан тотчас поспешил с докладом к лэрду Фергусу. Тот же весьма удивился, когда узнал, что юноши, которым он дал приют и приказал проверить на воинскую доблесть – внуки самого оллама.

Лэрд пожелал увидеть братьев. Он очень уважал оллама и преклонялся перед его силой характера и магическими знаниями.

И вот юные братья Мак Аморген предстали перед взором повелителя Дундалка. Лэрд восседал на кресле с высокой резной спинкой, богато отделанной накладками из золота и серебра с замысловатыми вставками миллефьори[16]. Его голову украшал обруч со множеством драгоценных камней. Такому символу власти мог бы позавидовать сам король.

Юноши преклонили колени. Лэрд махнул рукой, что означало: они могут подняться, все светские формальности окончены.

– До меня дошли печальные вести о нападении на Онейл. – Сказал лэрд. – Сколько раз я предлагал помощь королю Малингару. Но он не внял моим словам и едва остался жив.

– Позвольте заметить лэрд Фергус: король Малингар ещё молод, ему недавно минуло семнадцать лет. – Андле попытался реабилитировать своего короля.

– Я знаю. Но молодость не является оправданием гордыни и беспечности. Королевство Фера-Морк – коварный и сильный враг. Малингару следовало укрепить границы королевства отрядами наёмников, хотя бы из тех же гезатов-копьеносцев или пиктов[17], которые живут только для того, чтобы сражаться.

Юноши стояли, опустив взоры в долу. В душе они были согласны с лэрдом: беспечность Малингара виной огромным потерям в Онейл. Лэрд Фергус умолк и какое-то время пристально смотрел на братьев.

– Вы очень похожи на оллама. Кровь не обманешь. Я рассчитывал увидеть неопытных юнцов, но предо мной – воины, сражавшиеся с Бешеными псами. Поэтому, испытание на воинскую доблесть излишняя формальность. Никто не усомниться в вашей храбрости. – Братья поклонились. – Через несколько дней я отправлюсь с небольшой дружиной в Эмайн-Маху к королю Конхобару. – Продолжил лэрд. – Вот уже много лет подряд в это время Дундалк отправляет королевские дары. Думаю, вам надлежит присоединиться к моей дружине.

Юноши переглянулись: такого поворота событий они не ожидали.

– Благодарим тебя, лэрд Фергус.

Глава 2

Дорога из Дундалка в Эмайн-Маху, столицу королевства Ульстер-Улада, заняла три дня. Отряд Лэрда Фергуса, сопровождавший караван повозок, гружённый традиционными дарами, передвигался достаточно медленно. Возницы, уже не первый год участвующие в поездке, поговаривали, что нынешний год выдался самым урожайным и богатым за последние десять, а то и все двадцать лет. Невольно Андле и Найси вспомнили родной Уснехт, сердце сжалось от боли: хороших урожаев на выжженных полях в королевстве Онейл увидят явно не скоро.

Лэрд Фергус открыто благоволил к своим новым дружинникам. Он приставил к братьям Великана из Донегола, дабы тот приглядывал за внуками Катбада. Тем самым лэрд надеялся получить от оллама гейс[18] на удачу и богатство.

Владения лэрда, кранног Дундалк и плодородная долина Муиртемне, славились не только в Ульстер-Уладе, но в Онейле, Донеголе и Брифнэ, дружественных королевствах. Коннахт же, расположенный к западу от полноводной реки Шенон, давно мечтал завладеть Ульстером, а если и повезёт – Уладой.

Правителя Коннахта, впрочем, также как и королей Фера-Морк, останавливало лишь одно – могущество оллама Катбада. Все в Ульстер-Уладе знали об этом. Но равнина Муиртемне первой бы оказалась под ударами неприятеля, если всё-таки те отважились на вторжение. Поэтому лэрд Фергус, несмотря на видимое затишье в приграничных районах с Коннахтом, надеялся заручиться гейсом от самого всесильного друида.

И вот по истечении трёх дней, отряд лэрда вошёл в переделы Эмайн-Махи. Братьев поразил размах, с которым были отстроены городские стены и дозорные брохи, таких высоких башен юноши ещё никогда не видели. Караван из множества повозок пересёк городскую торговую площадь, на которой полным ходом кипела торговля и жизнь била ключом. Братья невольно поддались торговому азарту: все знали – в Уладе самые искусные украшения, ткани, расшитые серебром и золотом туники; доспехи из металла, добываемого в горах Морн, который по прочности может посоперничать с самим иберийским.

Всё это произвело впечатление на братьев. Им показалось, что они попали в Страну юности[19], где царит вечное богатство, любовь и благополучие. Караван повозок приблизился к королевскому замку. Невольно братья испытали волнение, ибо кранног короля Малингара по сравнению с ним был просто скромен.

Из земли ввысь вздымались четыре огромные круглые башни, тесно прижавшие друг к другу, настолько высокие, что юноши вынуждены были задрать головы, дабы рассмотреть королевские штандарты, развивавшиеся на остроконечных крышах.

Ворота замка распахнулись, и караван проследовал во внутренний двор. К нему тотчас поспешил королевский управляющий, отдавая чёткие краткие приказы по поводу того, где именно разместить прибывшие дары.

Лэрд Фергус скрылся в замке. Король Конхобар всегда встречал сводного брата радушно, ибо между ними царили полное взаимопонимание. Фергус, хоть и был старшим, но никогда не проявлял интереса к короне Ульстер-Улады, довольствуясь Дундалком и Муиртемне, некогда принадлежавшим матери.

У Найси и Андле выдалась возможность оглядеться. Что они и сделали, не скрывая своего любопытства и восхищения.

– Что, нравится Эмайн-Маха? – поинтересовался Великан, братья только кивнули в ответ. – Город был построен ещё прадедом нашего короля Конхобара на том месте, где потеряли булавку прекрасной Махи.

– Булавку? – удивился Найси.

– Да, на древнем языке уладов «эмайн» означает: булавка. Поэтому, если быть точным: резиденция короля Конхобара – ничто иного, как «Булавка Махи». – Великан рассмеялся. – Так-то вот!

– Мы ничего не знали об этом. – Признались братья.

– Есть легенда, которая рассказывает, что у короля Уладов была наложница Маха. Она родила двух сыновей близнецов. Верховный друид предсказал, что правитель примет смерть от одного из своих сыновей. И тогда король приказал схватить младенцев и утопить в море Эрин. Но по дороге булавка на одеяле одного из малышей расстегнулась, он выскользнул из своих пелёнок и упал на то самое место, где сейчас стоит королевский замок[20].

Управляющий и королевские слуги быстро разгружали повозки, вскоре они опустели. Дружинники лэрда изрядно проголодались и не знали чем заняться. Посещение Эмайн-Махи им было не впервой, поэтому они не выказывали восторгов, подобно Найси и Андле, слышавших о столице Улады только из песен бардов.

Дружинники жаждали покинуть стены замка и поскорее отправиться на торговую площадь, дабы вкусить медового вина или крепкого тёмного эля. В этот самый момент появился король Конхобар в сопровождении свиты и лэрда Фергуса. Дружинники склонились перед своим верховным повелителем.

– Федельмид, доблестный воин Красной ветви[21], приглашает на пир. – Коротко объявил он.

Дружинники тот час ободрились: пир – это прекрасно! Значит, представится возможность выпить и сытно поесть.

…Просторный дом Федельмида, окружённый невысокой каменной стеной, увитой плющом и диким виноградом, располагался недалеко от королевского замка в черте города, как и все дома воинов Красной ветви.

Дом Федельмина по внешнему виду практически не отличался от владений Логрийна, повелителя Уснехта: такой же круглой формы, просторный, двухъярусный. На первом ярусе обычно проходили пиры, на втором располагались женские и девичьи светёлки, где те коротали время, а также – хозяйская спальня. Перед домом красовалась лужайка, слева – конюшня, справа – хозяйственные постройки.

Найси подумал: «Если воины Красной ветви живут как правители городов, то каковы же богатства их короля?»

Раздумья юноши прервались, из дома навстречу дорогим гостям вышел хозяин, дабы их поприветствовать. Он поклонился Конхобару, затем лэрду Фергусу. Дружинникам лэрда было приятно, что их покровителю оказывают королевские почести.

Гости вошли в дом, устланный свежим сеном. Всевозможными яства, стоявшие на столе, томились в ожидании того, чтобы их отведали. Дружинники лэрда Фергуса с удовольствием вдохнули аромат запечённого лосося, приправы возбуждали аппетит.

Король разместился на почётном месте, резном деревянном кресле, обитом красной тканью. Справа от него – лэрд Фергус, слева – хозяин дома, Федельмид. Далее на сундуках и простых деревянных скамейках – свита короля и дружинники лэрда. Народу набралось настолько много так, что яблоку негде было упасть.

Федельмид обратился к королю с приветственной витиеватой речью в стиле бардов, выказав благодарность на оказанную честь. Конхобар спокойно внимал сладчайшим речам хозяина и по-прежнему не отдавал приказа начать пир.

Хозяин догадался: король явно кого-то ждёт.

– Повелитель, разве не все достойные собрались сегодня за этим столом?

– Ещё нет. Оллам Катбад прибудет с минуту на минуту. – Ответил король.

– Разве он – не в Армаге? – удивился Федельмид.

– Он приближается к Эмайн-Маха, так сообщил гонец сегодня утром. Я же – ответил, что жду оллама в твоём доме. Надеюсь, что Катбад будет рад увидеть своих внуков.

Федельмид удивлённо вскинул брови.

– К моей дружине присоединились двое юношей из разорённого Уснехта, – пояснил лэрд Фергус. – Они сыновья Аморгена и Элвы, старшей дочери оллама.

Федельмид понимающе кивнул.

– Что ж, в таком случае придётся сочному лососю подождать!

Дружинники лэрда, у которых уже слюнки текли от обилия блюд, и подводило животы от голода, были разочарованы таким поворотом событий. Федельмид прекрасно понимая, что сия задержка может непроизвольно создать некоторую напряжённость, обратился к барду, дабы тот исполнил песню.

Бард поставил свою лиру на колени, провёл длинными пальцами по струнам – раздалась приятная мелодичная музыка.

– Я исполню песнь Аморгена. – Сказал он. Найси и Андле удивились: неужели в Ульстер-Уладе знают песни их отца?

Гости оживлённо зашумели в знак того, что с удовольствием её послушают. Конхобар встал из-за стола и величественно взмахнул рукой – бард начал петь. Её мелодию подхватили свирели учеников барда.

– Я – ветер на море,

Я – волна в океане,

Я – грохот моря,

Я – бык семи схваток,

Я – ястреб на скале,

Я – капля росы,

Я – прекрасный цветок,

Я – свирепый вепрь,

Я – лосось в потоке,

Я – озеро на равнине,

Я – искусство мастера,

Я – слово знания,

Я – копьё, что начинает битву,

Я – тот, кто возжигает в человеке пламя мысли,

Кто освещает собравшихся на вершине горы, если не я?

Кто сосчитает века луны, если не я?

Кто укажет место, куда уходит на покой солнце, если не я?[22]

Найси давно не слышал эту песню. Он вспомнил, как лет пять назад, когда были ещё живы родители, отец сидел зимой около пылающего очага, перебирая струны лиры, подаренной самим королём Онейла, и песнь лилась из его уст. Элва в такие минуты прекращала всякие хлопоты по хозяйству, садилась напротив мужа и наслаждалась теми редкими счастливыми минутами, выпавшими на её долю, когда тот находился дома.

Найси постарался напрячь память: какую именно песню тогда сочинял отец? Неожиданно строки появились сами собой:

Я заклинаю сияющее море,

Плодородные равнины Муиртемне и Брега,

Светлый лес,

Священные холмы Сливенелона,

Обильные реки Шенон, Ди и Бойн,

Богатые рыбой озера Лох-Керри, Лох-Ри и Лох-Эрн.

Дайте богатства и мира тем, кто живёт на земле Эрин.

Федельмид поднялся из-за стола навстречу дорогому гостю: оллам Катбад почтил его дом своим присутствием. Найси и Андле охватил восторженный трепет, ведь они никогда не видели своего прославленного родича. Они поднялись из-за стола и поклонились друиду. Тот же не обратил на них ни малейшего внимания, проследовав мимо, шелестя просторными многослойными одеждами, распространяющими по дому терпкий запах трав.

Конхобар встретил Катбада с распростёртыми объятиями, ведь именно друид был его первым советником и помощником в делах королевства, а уж затем – сводный брат лэрд Фергус.

– Надеюсь, дорога из Армага в Эмайн-Маху была для тебя неутомительной? – поинтересовался Конхобар у оллама[23].

Катбад хоть уже и был в преклонных летах, на самом деле никто не знал его точного возраста, выглядел моложаво и белые одежды, отороченные серебром, соответствующие статусу оллама и королевского советника, придавали его внешности оттенок благородства и даже изысканности.

– Нет, благодарю тебя. – Сдержанно ответил Катбад. Он скользнул нетерпеливым взглядом по присутствующим гостям. – Мне сообщили, что в доме воина Красной ветви присутствуют мои внуки.

– Истинно так, советник. Мой брат, лэрд Фергус прибыл сегодня с дарами, в его дружине пополнение.

– Могу ли я видеть этих юношей? – поинтересовался оллам.

– Я не знаю по именам всех дружинников лэрда. Надо спросить у него.

Лэрд Фергус, слыша разговор оллама и короля, указал на двух юношей, сидевших в конце стола.

– Когда я увидел их в Дундалке, то ни минуты не сомневался в вашем родстве.

Катбад внимательно посмотрел на сыновей Элвы, казалось, даже с излишней холодностью.

Лэрд Фергус и Конхобар удивились: неужели душа друида очерствела настолько, что появление внуков не принесли ему хоть немного радости?

Оллам, словно прочитал мысли короля и лэрда.

– Я видел дурное предзнаменование. И оно связано с появлением моих внуков.

Конхобар и Фергус многозначительно переглянулись.

– Признайся, от них исходит опасность? – забеспокоился король.

– Да. Но не для твоей жизни, а для твоего сердца. – Ответил друид.

– Сердца! – Конхобар от души рассмеялся. – Юноши не пробыли и одного дня в городе! Как они могут быть опасны в сердечных делах? После смерти жены я не взглянул ни на одну женщину!

Найси и Андле внимательно наблюдали за разговором короля и оллама, чувствуя, что они чем-то озабочены. Когда оллам снова задержал на них взгляд, юноши встали и поклонились ему. На сей раз, тот ответил лёгким кивком головы.

– Сдаётся мне, что оллам вовсе не рад нашему присутствию. – Решил Андле.

– У меня тоже создалось такое впечатление. – Согласился Найси. – Вряд ли мы сможем рассчитывать на его покровительство. Лучше нам вернуться с дружиной лэрда обратно в Дундалк.

– Пожалуй, ты прав…

* * *

Гости изрядно выпили тёмного густого эля, опустошив при этом не одно блюдо с запечённым лососем. Наконец дело дошло до инаргуала[24]. После первых же чаш, король потребовал, чтобы бард снова услаждал его слух песнями.

Федельмид сделал барду знак рукой и тот запел:

– У ног прекрасной Девы пребываю,

Наслаждаясь сладчайшей минутой…

Подобной красоты не сыщешь во всей Эрин:

Её волосы, словно золотые нити,

Её глаза как гладь бездонного озера,

Её кожа подобна молоку, что дают коровы богини Дану в Стране юности…

Её уста, словно алая кровь,

Её гибкий стан манящий внушает мужчине трепет[25]…

Неожиданно Конхобара охватила печаль.

– Неужели такие девы действительно живут в нашем мире, а не в Стране юности? – спросил он со вздохом.

Катбад, так и не притронулся к чаше с инаргуалом, предпочитая лёгкий медовый напиток. На протяжении всего пира он сохранял трезвость мысли, и слова короля несколько его насторожили.

– Сколько раз я повторял вам, повелитель: надо жениться. Увы, но жены не вернёшь, она – в Ивериад. Вы же должны думать о наследниках. Кому вы передадите трон Ульстер-Улады? А, если вашей бездетностью воспользуются враги?

– Ты прав, Катбад… – согласился Конхобар. – Тоска по жене не позволяла мне смотреть на других женщин и видеть их красоту. Я серьёзно задумаюсь над выбором невесты.

Катбад оживился.

– Моя племянница – диво как хороша. Недавно ей минуло пятнадцать, она вполне созрела, дабы возлечь с мужчиной на ложе и родить ему здоровых детей.

– Она действительно хороша собой? – поинтересовался король.

– Ты можешь увидеть её сам, если только пожелаешь…

– Хорошо, пусть будет так.

Федельмид прекрасно слышал разговор оллама короля. Но в его планы вовсе не входила женитьба Конхобара на племяннице друида: ведь у него самого была дочь навыдане. И по красоте она не уступала ни одной девушке в Ульстер-Уладе.

Воспользовавшись моментом, когда король, лэрд Фергус и их люди были уже достаточно разгорячены инаргуалом, он покинул пир и поднялся на второй ярус дома, где располагалась светёлка его дочери.

Девушка сидела за столом и смотрелась в серебряное зеркало. При появлении отца она поднялась и поклонилась, как и полагается воспитанной дочери.

Федельмид, молча, оценивающе взглянул на дочь. Та несколько смутилась.

– Отец, что-то не так? Почему вы на меня так странно смотрите?

– Потому, дорогая дочь, что пришло твоё время стать невестой короля.

Девушка вздрогнула.

– Но отец… Я боюсь его… Король старше меня почти на двадцать лет, вы с ним ровесники…

– Ха-ха! – рассмеялся Федельмид. – Не бойся! Девушки всегда боятся своих будущих мужей. С твоей матерью было то же самое. Ей едва исполнилось шестнадцать, когда ты появилась на свет.

Девушка опустила глаза в долу, дурное предчувствие не покидало её.

– Идём, я представлю тебя гостям. – Сказал Федельмид и ещё раз придирчиво взглянул на дочь. – Что ж, выглядишь ты ослепительно. Король не сумет устоять перед твоей красотой, свежестью и невинностью.

Федельмид взял дочь за руку, и они спустились к гостям.

Появление Федельмида с прекрасной юной девушкой произвело должное впечатление. Мужчины невольно притихли. Хозяин дома торжественно произнёс:

– Повелитель, позволь представить тебе мою дочь Эрмину.

Конхобар не поверил своим глазам: такой красоты он ещё не видел. Перед ним стояла стройная высокая девушка. Её длинные золотисто-рыжие волосы не были по обыкновению сплетены в косы, а струились золотым дождём по плечам и спине, достигая пояса. Её белая кожа казалась такой нежной, что невольно король почувствовал прилив желания – впервые за год, с тех пор как умерла жена.

Туника ярко-изумрудного цвета, расшитая золотой нитью, как нельзя лучше подходила юной прелестнице, оттеняя её большие серые глаза. Тонкий поясок, расшитый речным жемчугом и цветным бисером, перехватывал её стройную талию. С боку же на нём виднелся небольшой женский нож с ручкой, украшенной миллефьори. Словом, перед Конхобаром стояла та самая Дева, красоту которой ещё недавно воспел бард.

По правилам молодая незамужняя девушка не могла присутствовать одна в мужской компании. Поэтому, словно фейри из воздуха, появилась кормилица Леборхам, заняв место подле своей госпожи.

Конхобар рассматривал Эрмину несколько дольше, нежели это допускали нормы приличия. Ему никто не мешал. Федельмид прекрасно понимал: он достиг желаемого, король попал в ловко расставленные сети. Не пройдёт и года, как он станет королевским тестем. А это весьма щекотало его самолюбие.

Катбад едва сдерживался, дабы не воскликнуть: «Повелитель здесь всё подстроено!» Но он неимоверным усилием воли заставил себя сказать совершенно другое:

– Будь осторожен, Конхобар. Не забывай о моём предзнаменовании.

Но король не придал ни малейшего значения словам друида. Он был ослеплён юной прелестницей и желал поскорее уладить все формальности с её отцом.

Наконец девушка и кормилица сели за стол, служанка подала им медового напитка. Эрмина разволновалась: король не сводил с неё глаз. Она, пытаясь скрыть свою неловкость и смущение, несколько переусердствовала с хмельным напитком, отчего закружилась голова.

Леборхам, вскормившая девушка своей грудью, сразу же это заметила и подала знак Федельмиду. Хозяин дома принёс свои извинения королю, сославшись на то, что тот произвёл на Эрмину неизгладимое впечатление.

Безусловно, лесть была слишком явной. Катбад сидел молча, подавляя своё недовольство и крайнее раздражение. Зато король пребывал в прекрасном расположении духа.

– Что ты скажешь об этой юной прелестнице, Катбад? Она лучше твоей племянницы?

– Выбор за тобой, мой повелитель. – Коротко ответил оллам. – Но меня не покидает предчувствие, что девушка не так проста, как кажется.

Конхобар встрепенулся.

– Не говори так! Она прекрасна и невинна! Согласись, ты прочил за меня свою племянницу, я же предпочту Эрмину.

– Ты волен поступать, как пожелаешь. Ты – король. – Сказал оллам и пригубил медовый напиток из серебряной чаши.

– Фергус! А ты что скажешь? – Конхобар обратился к своему сводному брату.

– Любовь, мой повелитель, это болезнь, которая травами не лечится. Если девушка тебе по нраву – женись!

Конхобар с благодарностью посмотрел на брата, в эту минуту он особенно нуждался в поддержке и одобрении.

– Сколько лет твоей дочери, Федельмид? – поинтересовался король.

– Четырнадцать, мой король. Через год она сможет стать женой.

– Год… – задумчиво повторил Конхобар. Желание сжигало его изнутри, ему вовсе не хотелось так долго ждать, но, увы, ничего не поделаешь. – Что ж… пусть будет год. Надеюсь, Федельмид, ты отдашь мне свою дочь в жёны? – спросил король, дабы соблюсти приличие в доме хозяина.

Тот встал из-за стола и поклонился.

– Благодарю за честь, мой повелитель.

Катбад сидел темнее тучи. Казалось, никто не замечал его состояния. На самом деле в душе Федельмид ликовал: как ловко он обошёл оллама! Пусть на его племяннице женится Фергус!

Глава 3

Я – сокол на утесе

Конхобару не спалось. Он вспоминал свою первую жену: ведь они прожили вместе почти десять лет. Ему едва исполнилось двадцать четыре года, будущей королеве – шестнадцать, когда они поженились по законам Ульстер-Улады.

Перед Конхобаром всплыл образ некогда юной жены: она была не высокого роста в отличие от Эрмины, пожалуй, несколько полнее, и волосы не так отливали золотом, ведь отец королевы происходил из гезатов-наёмников, что служили в Ульстер-Уладе.

Король встал со своего ложа. В узкое стрельчатое окно задувал свежий ветер, грубая шерстяная шпалера издавала лёгкий шелест. Верный слуга спал тут же у ног господина, но видимо, устав за день, – слишком крепко, он не слышал, как встал Конхобар налил в чашу вина из кувшина, и залпом осушил её.

Потрескивая, горели свечи. Мягкий воск бесформенно растекался по подсвечнику. Конхобар прошёлся по спальне, но после выпитого вина его охватила возбуждение и желание. Впервые после смерти жены ему захотелось любви…

Король уже собирался разбудить слугу и отправить за одной из служанок, но передумал. Внезапно он вспомнил недовольство Катбада, сомнения навалились с новой силой. Конхобар понимал, что несмотря ни на что он – король, но Катбад – оллам, верховный друид, и его мнение весьма важно в таком деле как выбор невесты. Но по всему было видно, олламу не понравился выбор Конхобара, ведь друид прочил за него свою племянницу.

Король колебался, он не знал, как поступить: прислушаться велению сердца? или всё-таки поступить, как того желает друид? Он снова наполнил чашу вином.

«Опасно идти против Катбада… Он может сказать, что боги не одобряют моего выбора. И что тогда? Недовольство в королевстве? Ведь у меня нет наследников… Все они умерли… Но Эрмина так хороша, и так желанна… А в случае моей внезапной смерти вся власть перейдёт к олламу…»

Конхобар промучился до утра. Едва забрезжил рассвет, как он растолкал слугу и отправил его к лэрду Фергусу. Сводный брат не замедлил явиться.

– Что случилось, Конхобар? – тотчас же поинтересовался Фергус, войдя в покои короля, но, увидев, красные от бессонницы глаза, понял причину столь раннего пробуждения. – Ты не спал всю ночь? – Конхобар кивнул. – Неужели тому виной рыжеволосая красавица, дочь Федельмида?

– Да… Страсть сжигает меня… Что мне делать Фергус? Только тебе я могу довериться?

Лэрд Фергус никогда не видел короля в таком состоянии.

– Женись на ней. Девушка красива, дочь знатного воина. Что ещё нужно?

– Всё дело в Катбаде…

Фергус припомнил вчерашний пир, хотя голова от инаргуала ещё побаливала.

– Оллам никогда не одобрит твоего выбора.

Король заметался по комнате. Его верный слуга забился в самый дальний угол и боялся оттуда высунуться.

– Поди прочь! – прикрикнул на него король.

Слуга тотчас растворился в сумерках коридора.

Фергус подошёл к окну и откинул шпалеру, налетевший ветер растрепал ему волосы. Он с удовольствием вдохнул свежий воздух полной грудью.

– Ситуация весьма щекотливая. Оллам от своего не отступит. Его племянница ни по красоте, ни по происхождению – ни чем не уступает Эрмине. – Констатировал он. – А если….

Конхобар встрепенулся.

– Что? Говори, прошу тебя!

– А если отправить девушку в отдалённый замок, скажем, в Дал-Фитах, что на озере Лох-Кохал?

Король задумался.

– Да… Но в качестве кого?

Фергус рассмеялся.

– Разумеется, в качестве королевской невесты! Так ты поставишь Катбада перед свершившимся фактом. Он, конечно, будет в гневе, но, в конце концов, успокоится и смирится с тем, что Федельмид обошёл его. А за девушкой будут приглядывать мои люди. Не пройдёт и нескольких месяцев, как она вернётся.

Король настолько обрадовался ловкой интриге Фергуса, что даже не поинтересовался: кто именно будет охранять его невесту?..

* * *

Вскоре отряд лэрда Фергуса стоял у ворот дома Федельмида. Привратник испугался: в такой ранний час – и целый отряд воинов! Не к добру всё это…

Но, несмотря не дурные предчувствия, всё-таки отворил ворота.

– Лэрд Фергус! – поклонился привратник. – Боюсь, что мой господин ещё спит.

– Тогда тебе придётся его разбудить. Я здесь по воле короля!

У привратника от удивления округлились глаза.

– Прошу, лэрд Фергус, войти в дом. Я тотчас разбужу хозяина.

Посланник короля вошёл в то самое помещение, где ещё вчера вечером инаргуал лился рекой, а стол ломился от всевозможных яств. Всё было прибрано, ничего не напоминало о прошедшем пиршестве.

Фергус в ожидании сел на скамью. Хозяин дома не заставил себя ждать. Он явился в простой тунике, без украшений, вид у него был несколько промятый.

– Лэрд Фергус, что привело тебя в такую рань?

– Воля короля. – Кратко ответил гость.

Федельмид немного растерялся.

– Наш повелитель остался недоволен моим гостеприимством? Я прогневал его? – тревожился он.

– Нет, напротив. Король давно не получал такого удовольствия.

Хозяин дома насторожился.

– В смысле…

– Во всех смыслах. – Фергус перебил хозяина. – Я намерен от имени короля забрать твою дочь Эрмину и сопроводить её под охраной в замок Дал-Фитах.

Лэрд многозначительно посмотрел на Федельмида. Тот замер от неожиданности.

– Как Эрмину? Зачем? Почему в Дал-Фитах? – наконец прошептал он в полном недоумении.

– Король считает, что Дал-Фитах самое безопасное место для его невесты.

Федельмид буквально подпрыгнул на месте.

– Для невесты! О, конечно! – воскликнул он, начиная понимать: почему Конхобар принял столь неожиданное решение. – Я велю дочери собираться тотчас же! А можно кормилица Леборхам поедет с ней?

Лэрд Фергус кивнул в ответ. Вскоре в доме Федельмида началась настоящая суматоха.

* * *

Найси хотелось спать, глаза слипались. Что поделать, не привык он ещё пить тёмный густой эль.

– Зачем мы здесь? – спросил у брата. – Да ещё при полной амуниции?

– Сдаётся мне, что мы отправляемся в поход. Вероятно, ждём Федельмида. – Предположил Андле.

– А куда, не знаешь?

– Понятия не имею.

Дружинники стояли у ворот, ожидание явно затянулось. Они не понимали: зачем они здесь в такую рань? И почему Федельмид собирается так долго, словно женщина?

Наконец, любопытство дружинников было вознаграждено с лихвой: из ворот верхом выехала юная всадница в сопровождении лэрда Фергуса и женщины. Все узнали в ней Эрмину, дочь Федельмина.

По рядам воинов пролетел лёгкий шепоток: вот она, виновница, их раннего пробуждения и мучительного ожидания!

Лэрд, ничего не говоря, возглавил отряд, который сразу же покинул спящий город.

Дорога, извиваясь среди холмов, шла на северо-восток. Дружинники догадывались: их цель – замок Дал-Фитах, охотничья резиденция короля.

Найси и Андле никогда не были в Дал-Фитахе и вообще смутно представляли: где это находится. Но одно поняли точно: за скоропалительным отъездом Эрмины из отцовского дома скрывается некая тайна.

Дорога в Дал-Фитах заняла почти два дня. Ночью люди Фергуса спали прямо у костров, по-походному. Лишь для Эрмины разбили небольшой шатёр.

Найси поймал себя несколько раз на том, что смотрит на шатёр в ожидании появления юной прелестницы. Он тоже был юн, всего лишь на два года старше девушки. Невольно его одолевали мысли: «Эрмина по возрасту больше подходит мне или Андле, нежели королю. Да, но мы не сможем сделать её королевой…»

Юноша отгонял их прочь, но тщетно. Утром, когда костры потушили, а шатёр убрали в повозку, Найси нарочито старался не смотреть на девушку. Но удавалось ему это с трудом. Андле заметил напряжение брата.

– Что с тобой? Ты расстроен из-за Катбада? – спросил он, по-своему истолковав настроение Найси.

– А? Да… Из-за него. Жаль, что всё так получилось. – Найси был рад, что старший брат ни о чём не догадывался. – Возможно, он не любил нашу матушку. Иначе как объяснить, что мы жили в Уснехте, а не в Эмайн-Махе?

– Хм… Я не думал об этом. А может, наша матушка ослушалась Катбада и вышла замуж против его воли? – предположил старший брат. – Оттого наши родители и обосновались в Уснехте.

– Твои слова имеют смысл. – Согласился Найси. – Но теперь мы вряд ли узнаем правду, а тем более от Катбада.

Отряд продолжил путь и поздним вечером и на заходе солнца достиг озера Лох-Кохал.

Последние лучи солнца окрасили гладь озера в красно-розовые тона, дотронулись до сторожевых башен Дал-Фитаха. Смеркалось…

Лошади устали после длительного перехода, они вяло плелись по дороге, петлявшей вдоль озера. Найси вдохнул запах воды, перемежающейся с лесными травами. В кустах кто-то метнулся. Дружинники, следовавшие около Эрмины, тотчас обнажили мечи. Но тревога была напрасной – впереди на дорогу выбежала молодая лань. Один из дружинников не растерялся и метнул в неё копьё. Несчастное животное упало, как подкошенное, последняя судорога пронзила её тело. Лань затихла.

– Отличный ужин! – воскликнул лэрд Фергус.

Воины зашумели в знак одобрения, действительно, ужин да ещё с чашей эля или инаргуала сейчас бы не помешал.

Наконец отряд достиг Дал-Фитаха. Замок, построенный ещё во времена Роса Красного, выглядел совершенно неприветливо. У Найси возникло чувство, что он приближается к обиталищу грогана[26]. При ближайшем рассмотрении замок казался полуразрушенным, видимо от нападения пиктов полувековой давности, но так не восстановленным полностью. Каменная кладка позеленела от близости воды и постоянных туманов.

Найси поёжился, ему стало холодно. «Бедняжка, – подумал он про Эрмину, – коротать свой век в такой глуши и запустении… Только крайние обстоятельства могли заставить короля так поступить с девушкой».

Отряд остановился перед массивными воротами замка. Лэрд Фергус приказал трубить в рог. Вскоре в воротах отворилась небольшая калитка, из которой показался заспанный управитель Дал-Фитаха.

– Чего раструбились на ночь глядя? – недовольно проворчал он. – Замок принадлежит королю, я не могу позволить вам остановиться на ночлег.

– Я – лэрд Фергус. И твоё дозволение меня мало интересует! Отворяй ворота! Если не хочешь, чтобы я лишил тебя головы!

Для пущей убедительности лэрд извлёк меч из ножен. Управителя затрясло от страха.

– П-п-простите меня, господин! Ночь уже на дворе, не признал вас… – лепетал он, заикаясь. – В-в-восточная башня замка вполне пригодна для жизни.

Отряд проследовал через ворота во внутренний двор. Кругом царило полное запустение.

– Ты здесь один? – поинтересовался Фергус.

– Почти мой, господин. Ещё моя жена, да пара старых воинов, которые не видят дальше своего носа. Король давно не посещал Дал-Фитах, видно ему не до охоты на ланей. Да вы, вероятно, и сами знаете…

– Проводите молодую госпожу. – Приказал лэрд. – Мы проделали долгий путь, и она очень устала.

Управитель подобострастно поклонился и помчался за своей женой, дабы та помогла молодой госпоже расположиться в королевских покоях.

Эрмина спешилась без посторонней помощи, несмотря на усталость. Леборхам буквально валилась с ног от бессилия, но ведомая материнским инстинктом, старалась поддерживать Эрмину под руку.

– Прошу вас, госпожа, прошу… – суетился управитель. – Сейчас растопим очаг.

– Я приготовлю вам постель. В королевских покоях всегда прибрано. Я слежу за порядком. – Тараторила жена управителя.

Но Эрмина никак не отреагировала на эту парочку. Ей хотелось лечь и заснуть, а на следующее утро проснуться дома в Эмайн-Махе и забыть про наваждение последних и дней. Но, увы, этому не суждено было случиться…

* * *

Дружинники Фергуса расположились в полуразрушенном зале. По середине него стоял старый почерневший стол и скамейки, в углу – два очага. Один с котлом для жидкого варева, другой – с вертелом для тушек животных.

Мужчины ловко разделали лань и вскоре она, насаженная на вертел, распространяла по Дал-Фитаху аппетитный запах. Они были голодны и потому решили: негоже ложиться спать на пустой желудок, тем более, что цель достигнута и на следующий день торопиться некуда.

Лэрд Фергус удалился, предоставив своим людям свободу действий. Он облюбовал небольшую комнату, напротив той, в которой уже спала Эрмина. Комната была маленькой, её обстановка не отличалась роскошью, но лэрда это обстоятельство не волновало – главное, что на полу лежал тюфяк набитый свежим сеном. Фергус, отужинав вяленым мясом и вином, не раздеваясь, упал на тюфяк и тут же заснул.

От запаха жареного мяса у Найси подвело живот от голода. Он сглотнул слюну, но, к сожалению, «блюду» было ещё далеко до полной готовности. Юноша попытался помочь дружинникам с приготовлением ужина, но от него только отмахнулись: иди, мол, отдохни, здесь и так помощников хватает.

Найси бесцельно болтался по залу. Все были заняты делом, даже Андле. Неожиданного на него накатила тоска, ему стало одиноко, вспомнился Уснехт, родители… К горлу подкатил горький комок. Захотелось убежать далеко в лес и дать волю слезам.

Найси крепился, понимая, что это лишь минутная слабость, и она непременно пройдёт. Он вышел во внутренний двор и с удивлением обнаружил, что замок постепенно обволакивает туман, поднимающийся с озера.

Он прошёлся вдоль замковой стены, в одном месте она обвалилась. Туман медленно, словно живое существо, цепляясь за стену, пробирался в Дал-Фитах.

Юноша почувствовал дуновение, коснувшееся лица. И это показалось ему весьма странным: обычно туман не сопровождается ветром. Затем дуновение повторилось. Оно, словно манило, как раз через тот самый разлом в замковой стене. Найси последовал вслед за ним не в силах сопротивляться.

Преодолев разрушенную стену, юноша оказался в гуще тумана. Он остановился, размышляя: как потупить? – вернуться обратно, или идти вперёд? Дуновение снова коснулось лица юноши, и он, подчиняясь желанию незримого духа, пошёл сквозь туман, до конца не понимая: зачем он вообще всё это делает?

Найси потерял счёт времени, в какой-то момент ему казалось, что он не идёт, а плывёт в тумане. Неожиданно он услышал плеск воды – несомненно, это озеро Лох-Кохал. Едва различимая, на воде колыхалась лодка.

Юноша, не раздумывая, сел в неё и взялся весло. Но грести не понадобилось, лодка поплыла сама, словно ею управляли незримые силы. Найси решил отдаться на волю судьбы.

Вскоре лодка причалила к берегу. Найси решил, что, скорее всего, это – один из островов, которые богиня Дану разбросала по поверхности Лох-Кохала. О них упоминал один из дружинников лэрда.

Найси сошёл на берег, остров скрывался под пологом тумана. Он осмотрелся, в надежде различить хоть какое-нибудь предзнаменование или знак, но, увы… Один сплошной туман.

Юноша пошёл наугад и… туман исчез – перед ним появилась плетёная хижина, крытая камышом. Из отверстия в крыше струился едва различимый дымок. Несомненно, в хижине кто-то обитал. Но кто? – фейри? – гроган? – или всё-таки человек?

Дверь хижины распахнулась, таинственный обитатель, словно прочитал мысли юноши. Перед ним стояла высокая фигура, закутанная в серый широкий плащ. Капюшон, низко сдвинутый на лицо, не позволял разглядеть его. На плече хозяина острова сидела птица. Найси пригляделся – это был сокол.

– Гость, в такой поздний час? – тихо сказал, а точнее прошелестел обитатель хижины. Его голос, словно лёгкий ветерок, набежал на юношу и тотчас отпрянул назад. – Ты воспользовался моей лодкой?

Найси обрёл некоторую уверенность, ведь таинственный хозяин не выражал беспокойства или агрессии.

– Наверное. Я не знал, что лодка принадлежит тебе. Я просто заблудился в тумане и вышел к озеру. – Пытался объяснить он.

– Заблудился… Просто… Здесь на Лох-Кохале ничего не бывает просто – всё происходит по моей воле.

Найси почувствовал, как к нему подкрался страх и овладел его разумом, затем – некую силу, исходящую от таинственного незнакомца. Сокол, смирно сидевший на плече хозяина, издал пронзительный звук, от которого у юноши по спине побежали «мурашки».

– Не бойся его. Сокол – мой друг. Он связывает меня с внешним миром. Я иногда наведываюсь в Дал-Фитах. Ведь ты оттуда?

Найси сглотнул – в горле стоял комок.

– Да, я – из Дал-Фитаха.

– Я видела тебя сегодня вечером, на закате солнца. – Сказал таинственный незнакомец и откинул капюшон. Найси обомлел: перед ним стояла женщина. Она была уже не молода, но красива той дикой неукротимой красотой, присущей только тем, кто предпочитает жить вдали от людей постигать таинства природы.

– Каким образом? – удивился он.

– На закате Лох-Кохал особенно красив. Я люблю размять крылья в это время.

Найси встрепенулся, ему показалось, что широкие рукава плаща, в который была облачена женщина, действительно сейчас превратятся в крылья. И он взмахнёт ими и воспарит над озером.

– Туман скоро рассеется. Он недолговечен, также как недолговечны грёзы… – женщина внимательно посмотрела на юношу. Он затрепетал под её взглядом. – Я не спрашиваю о твоих грёзах, они – как на ладони.

– Я не понимаю тебя…

– Мойриот. Меня зовут Мойриот.

– Я не понимаю тебя, Мойриот. – Снова повторил Найси.

– Тебе и не надо этого делать. Главное – я понимаю тебя и знаю, чего ты хочешь.

– И что же я хочу? – уже с вызовом в голосе поинтересовался юноша.

– О! Как ты дерзок! Что ж, это прекрасно! – воскликнула Мойриот. – Ты хочешь владеть тем, что тебе не принадлежит по праву.

Найси растерялся.

– Ты говоришь загадками. И вообще, я не понимаю, как здесь очутился.

– Это я позвала тебя. Напустила туман на Дал-Фитах, коснулась твоего лица…

– Так ты была тем дуновением ветра?! – удивился Найси.

– Да… И не только.

– Ты – друид! – воскликнул юноша. – Только они на такое способны!

Женщина рассмеялась.

– В тебе тоже кровь друида.

Найси растерялся.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю о тебе всё, в том числе и то, что ты – сын барда и внук оллама.

– Зачем тебе это нужно? – Найси ощутил беспокойство.

– Я же говорю: кровь не обманешь! – воскликнула Мойриот и снова рассмеялась. От её смеха, дикого и необузданного, Найси стало вовсе не по себе. Сокол, чувствуя настроение хозяйки, стремительно сорвался с её плеча и вылетел через отверстие в крыше. – Он любит поохотиться ночью… И я тоже…

Женщина подошла к юноше вплотную, он вдохнул аромат трав, исходивший от её волос и одежды.

– Итак, ты по-прежнему хочешь владеть тем, на что не имеешь никакого права? – вкрадчиво спросила она.

– Я не понимаю тебя…

– Узнаю в тебе оллама. Он также упрям и привык достигать своей цели. Только не говори, что снова не понимаешь меня.

Найси охватил гнев, кровь прилила к его щекам.

– Зачем всё это? Зачем? Что тебе нужно от меня? – негодовал он.

Мойриот прошла в глубь хижины. Она взяла небольшой горшочек, наполненный порошком, и кинула щепотку в пылающий очаг. По хижине распространился сладковатый запах.

– Это порошок открывает сокровенные тайники души. Хочешь узнать свои тайны? – спросила Мойриот. Найси не знал, что ответить. – Все этого хотят… Смотри… – Она бросила в огонь ещё одну щепотку порошка. – Внимательно смотри!!!

Найси сосредоточенно вглядывался в языки пламени. И вот он совершенно отчётливо увидел образ Эрмины.

– Нет! Не может быть! – воскликнул он. – Она невеста короля! – Юноша, пытаясь защититься от видения, закрыл лицо руками. Мойриот, молча, наблюдала за ним. – Сделай так, чтобы она исчезла!

Женщина усмехнулась.

– Девушка исчезнет только в пламени, но не в твоей душе, где поселилась любовь.

Найси дерзко вскинул голову и посмотрел на Мойриот.

– Ты – не друид. Ты – просто ведьма!

– Называй меня как хочешь. От этого ничего не измениться. Но, если тебе будет совсем плохо – позови меня.

– Никогда! Никогда! – в гневе воскликнул Найси. – Ты хочешь погубить Эрмину и досадить тем самым королю. Ты ненавидишь его!

– Ненавидеть короля… Зачем? Я живу на острове много лет и мне безразлично, кто правит королевством.

– Тогда, зачем ты меня заманила? Зачем показала мне Эрмину? – не унимался Найси.

– Ты молод, она тоже. Вы созданы друг для друга. Ты можешь сопротивляться своим чувствам, но от этого станет только хуже… Поверь мне, я знаю, о чём говорю. А теперь иди, лодка ждёт.

Мойриот надела капюшон, он скрыл её лицо.

– Ведьма! Ведьма! – бросил напоследок Найси и выбежал из хижины.

Юноша достиг Дал-Фитаха, когда ночное небо ярко озаряла луна, туман окончательно рассеялся. Он пролез через разлом в стене, заметив двух спящих дружинников.

– Найси!

Юноша обернулся, перед ним стоял Андле. Он понимал, что как-то должен объяснить своё отсутствие.

– Я решил пройтись и заблудился в тумане.

– В тумане… О чём ты говоришь?! В окрестных лесах полно волков! А ты разгуливаешь один! – возмущался Андле.

– Прости меня, я не хотел тебя расстраивать…Сам не знаю, куда меня понесло. – Примирительно сказал младший брат.

– Ладно… Пошли спать. Завтра лэрд примет решение.

Найси встрепенулся.

– Какое?

– Он огласит имена тех, кто останется в Дал-Фитахе охранять Эрмину.

Найси охватило волнение, неожиданно ему хотелось закричать: «Я! Я хочу остаться!» Он с трудом взял себя в руки и сказал брату:

– В Эмайн-Махе нас никто не ждёт. Может нам остаться здесь?

Андле внимательно посмотрел на брата.

– Только не говори мне, что тебе приглянулась эта золотоволосая девчонка! Она с первой же встречи лишила Конхобара покоя!

Найси осёкся. Его охватили противоречивые чувства. Он действительно, хотел остаться, но не знал: почему? Или боялся признаться себе, что это действительно из-за Эрмины? Неужели Мойриот была права, сказав: «Ты можешь сопротивляться своим чувствам, но от этого станет только хуже…»

* * *

На следующее утро лэрд Фергус собрал своих дружинников и объявил:

– Мы возвращаемся в Дундалк, но кое-кто из вас должен остаться. Лучше, если вы сами решите: кто именно.

Фергус замолчал и выжидающе обвел взглядом своих дружинников.

– Пусть останутся неженатые и самые молодые из нас. – Предложил один из дружинников. – У нас семьи, их надо кормить. А молодым не о ком заботиться, если только о себе.

Дружинники загалдели в знак одобрения. Лэрд поднял руку в знак того, что требует тишины – все смолкли.

– Хорошо. Я готов выслушать самых молодых.

Взоры обратились на Найси и Андле, именно они были моложе всех в дружине и к тому же не женаты.

Андле откашлялся.

– Я, конечно, останусь, если такова будет воля лэрда Фергуса. – Сказал он.

Найси напрягся: вот тот самый момент, когда надо что-то сказать или сделать! Но что? С радостью согласиться провести несколько месяцев в Дал-Фитахе, может показаться слишком подозрительно. Отказаться? Тогда он не увидит Эрмину! Никогда!

– Я и мой брат – моложе всех. Вероятно, нам следует остаться. – С деланным спокойствием заметил Найси. – Но мне хотелось бы знать: на какой срок?

Лэрд Фергус пожал плечами.

– Точно не знаю. Трудно сказать. Вероятно, вы пробудите здесь несколько месяцев, затем король пришлёт за девушкой своих людей. Вы же после этого отправитесь в Дундалк.

Андле молчал. События принимали неожиданный оборот. Его не покидало ощущение скрытой тревоги, но отказаться он не мог. Ибо тогда и он, и Найси навсегда лишатся покровительства лэрда Фергуса.

Найси и вовсе стоял с равнодушным видом, словно оправдывая слова дружинника: молодым не о ком заботиться, если только о себе. Но Андле подозревал, что брат всего лишь искусно притворяется, на самом же деле он просто мечтает остаться.

Неожиданно Найси услышал крик птицы. Он поднял голову: над замком парил сокол, тот самый, что сидел на плече у Мойриот.

Юноша был уверен: птица оказалась здесь неспроста. Она спикировала на одну из дозорных башен, наблюдая оттуда за внутренним двором, где собрались дружинники.

– Что ж… Мы согласны, – сказал Найси, как бы с неохотой. – Но тогда надо решить вопрос пропитания.

– Этим займётся управитель замка. – Пообещал лэрд Фергус.

* * *

Мойриот неподвижно лежала на узкой плетёной кровати. Казалось, что она не дышит.

Но вот через отверстие в крыше влетел сокол. Он опустился на треножник очага, огляделся, расправил крылья и… перелетел прямо на грудь своей хозяйки. Затем сокол издал пронзительный крик и, словно покрывалом накрыл крыльями лицо Мойриот.

Женщина зашевелилась, сокол вернул её к жизни. Птица почувствовав, что хозяйка приходит в себя, перелетела в дальний угол хижины, расположившись на одной из деревянных балок.

Мойриот встала с кровати и подошла к столу, на котором лежал небольшой кусочек пергамента, перо болотного журавля и маленькая баночка с чернилами. Она села на табурет, обмакнула перо в чернильницу и медленно начала писать огамическим письмом[27]:

«Мальчишка остался в замке. Теперь он в моих руках.

Мойриот»

Затем женщина аккуратно скатала пергамент в трубочку и постучала рукой по столу.

– Лети сюда, мой верный друг. – Сокол тотчас подлетел к хозяйке, она же привязала послание к его когтистой лапе. – Лети к олламу. Поторопись!

Сокол внимательно смотрел на хозяйку своими чёрными глазами-бусинками, прекрасно понимая, о чём она говорит. И улетел…

Глава 4

Я – прекрасный цветок

Перед тем как покинуть Дал-Фитах, лэрд Фергус вызвал к себе Найси и Андле, которым теперь вменялась охрана девушки.

– Не думаю, что ваши обязанности будут столь обременительны. Замок расположен вдали от дорог, сюда редко заглядывает заплутавший путник. Советую вам быть предупредительными по отношению к девушке, вскоре она станет нашей королевой. Так, что ваши старания не пройдут даром. Если она пожелает совершить конную прогулку, непременно находитесь рядом, не позволяется ей далеко удаляться в лес – насколько я помню там полно волков. Лучше совершайте прогулки вдоль озера, между делом можете поохотиться на лань.

Братья кивали в знак того, что выполнят все наставления лэрда в точности. Вскоре дружина и лэрд Фергус покинули замок.

Найси ощутил прилив дикой необузданной радости. Он едва сдерживался от возбуждения. Андле заметил его состояние.

– Что с тобой? Чего ты покраснел, словно обгорел на солнце в жаркий день? Я так и знал – это всё из-за девчонки!

Найси рассмеялся.

– Какая теперь разница. Мы – в Дал-Фитахе, предоставлены сами себе! Мы вольны делать, что хотим!

Андле открыл рот от удивления.

– Странные ты речи говоришь, брат. Ничего подобного я прежде не слышал. Да и потом, что значит: вольны делать, что хотим? Мы должны охранять замок и девушку.

– От кого? От кого ты собираешься её охранять? Здесь такая глушь!

Андле попытался урезонить брата:

– Ты рассуждаешь, как мальчишка. Мы – среди бескрайних холмов, на забытом богами озере! Случиться может всё, что угодно!

– Ну, да! Гроганы, например, нападут! – поддел брата Найси.

Андле покачал головой.

– Попомни мои слова: добром это всё не кончится! Или ты забыл про крик баньши?

Весёлость Найси тут же, как рукой сняло. Он действительно забыл про баньшу.

– Не сердись, это я так, к слову пришлось. – Сказал он примирительно брату. – Лучше пойдём на озеро, искупаемся.

– Иди, я тебя догоню.

Найси решил далеко не уходить, а искупаться недалеко от замка. Он разделся догола и с наслаждением бросился в прохладную воду. Она несколько охладила его пыл.

Юноша отплыл от берега, перевернулся на спину и, раскинув руки и ноги в разные стороны, ловко удерживался на воде. На голубом безоблачном небе появилась птица. Она описала круг над озером, затем взмыла ввысь и улетела. Найси отчётливо различил в ней сокола.

* * *

Эрмина пробудилась в дурном расположении духа. Она, молча, позволила Леборхам одеть себя и причесать. Жена управителя подала завтрак. Девушка едва взглянула на еду.

– Я не хочу есть.

– Но, госпожа! Если вы будите отказываться от еды, то станете бледной.

– Вот и хорошо. Тогда король откажется от меня.

Леборхам всплеснула руками.

– Не говорите таких слов, а то кто-нибудь услышит!

– Ну и пусть, мне всё равно. Да и кому тут слушать. Дружина лэрда ушла. Мы что остались одни?

– Нет, что вы, госпожа! В замке – управитель, его жена, два старых стражника и два молодых юноши, что из дружины лэрда.

– Юноши… Не помню ни одного юноши. Все дружинники лэрда – косматые чудовища! – констатировала Эрмина. – Ох, если бы не стремление отца породниться с самим королём!

Девушка всхлипнула. Леборхам не растерялась и попыталась успокоить госпожу.

– Так что в том дурного? Кто не хотел бы породниться с королём? Только безумец! Ваши дети унаследуют Ульстер-Уладу! Ах, была бы я так молода и хороша, как вы. Уж я бы своего не упустила.

Эрмина ничего не ответила. Она подошла к узкому стрельчатому окну, из него задувал приятный тёплый ветерок.

– Здесь всё чужое! Я не привыкла жить в таких условиях! – капризничала девушка. Неожиданно её взор упал на озеро. – А это ещё что такое? – она указала пальчиком прямо вниз.

– Где? Где? – подскочила любопытная Леборхам. – А! Мне кажется это один из тех юношей, что остались в замке. Каков бесстыдник! Купается совершенно голым, да ещё под вашими окнами. – Возмутилась кормилица.

Эрмина рассмеялась.

– Действительно, какая дерзость!

* * *

Найси отлично искупался, холодная вода несколько охладила его пыл и умерила возбуждение. Он уже одевался, когда увидел приближающегося брата.

– Как вода? – поинтересовался тот.

– Бодрит!

Андле внимательно посмотрел на младшего брата.

– Ты очень изменился за последние несколько дней. Я просто тебя не узнаю.

Найси пожал плечами.

– Время идёт вперёд, брат. Всё вокруг меняется, и я в том числе.

Андле многозначительно хмыкнул.

– Ладно, идём в замок. Надо осмотреться. Наверняка Эрмина уже пробудилась, теперь жди приказаний да капризов.

– Почему ты считаешь её капризной? – удивился Найси.

– Все красивые девушки таковы. Это закон жизни. Их меняет только замужество и рождение детей. – Со знанием дела пояснил старший брат.

– Я уверен, она пре… – Найси запнулся на полуслове.

– Что же ты замолчал? Договаривай! Ты хотел сказать: она прекрасна и потому у неё покладистый характер?

– Да… Это я и хотел сказать.

Андле рассмеялся.

– Всё ясно. Эта златовласка и тебя околдовала.

Найси промолчал.

* * *

– Я хочу видеть этого дерзкого юношу! – воскликнула Эрмина.

– Но, госпожа! – пыталась урезонить её кормилица. – Зачем он вам нужен? Я сама прекрасно смогу выговорить ему за купание голышом!

Девушка рассмеялась.

– Какая разница как он купался! Я просто хочу на него посмотреть.

– Помоги мне, Дану! – взмолилась Леборхам и отправилась за Найси.

Не успели братья миновать замковые ворота, как во внутреннем дворе их уже поджидала Леборхам. Она намеренно напустила на себя грозный вид: насупилась, упёрла руки в боки.

– Ну! Говорите, кто сейчас купался голышом в озере?

Братья переглянулись.

– Я. А что здесь такого? – удивился Найси.

– Вот госпоже Эрмине будешь это объяснять. Каков! Купаться голышом перед окнами молодой госпожи! – распалялась кормилица.

– Да я просто купался. Откуда мне знать, что на озеро выходят окна её покоев? – оправдывался юноша.

– Очень покладистый характер… – едва слышно прошипел Андле. – И вовсе не капризна… Ну, теперь жди беды…

Найси растерялся. Он смотрел на кормилицу круглыми глазами.

– Чего уставился? Идём!

Юноша вздохнул: и угораздило его искупаться! – и неохотно поплёлся за Леборхам.

«Да, не так мне хотелось предстать перед ней… Глупо получается… Я буду выглядеть как провинившийся мальчишка…» – подумал он по дороге.

И вот Найси достиг заветной двери. Сначала в покои вошла кормилица, он вслед за ней.

– Вот он, госпожа!

Эрмина стояла около окна. Ветерок обдувал её лицо, слегка поигрывая золотистыми кудряшками.

Найси уже приготовился получить выговор из её прелестных алых уст. Как вдруг девушка совершенно спокойно спросила:

– Как тебя зовут?

– Найси… Найси Мак Аморген. Я родом из Уснехта.

– А как ты попал сюда, Найси из Уснехта.

– Бешеные псы Фера-Морк разорили королевство Онейл, вот я и отправился искать лучшей доли. – Пояснил Найси.

– И что? Нашёл?

– Пока не знаю.

Эрмина рассмеялась. Найси немного расслабился: значит, выговора не будет!

– А как зовут твоего напарника? – поинтересовалась она.

– Андле. Он мой старший брат.

– Ах, вот как! Скажи мне, Найси из Уснехта, лэрд Фергус наверняка приказал сопровождать меня во время конных прогулок?

– Да, приказал. И запретил заходить в лес, там полно волков.

– В лес мы не пойдём. Я хочу прогуляться вокруг озера. Поэтому, Найси, прикажи седлать[28] мою лошадь.

– Как угодно, госпожа.

Найси отправился на конюшню. Он быстро справился с поставленной задачей и вскоре ожидал девушку во дворе, удерживая лошадь под уздцы. Но Эрмина не спешила появляться.

– Найси! Ах, вот ты где! – воскликнул Андле. – Ну что досталось тебе?

– О чём ты, брат?

– О твоём купании, конечно!

– Нет… Она даже не упомянула об этом. Мы отправляемся на прогулку. – Пояснил Найси.

Андле внимательно посмотрел на брата и приготовленных лошадей.

– Я поеду с вами.

Найси пожал плечами.

– Как хочешь.

В это момент появилась Эрмина. Она была одета в просторную тёмно-коричневую тунику с разрезами по бокам, дабы было удобнее садиться на лошадь, и серый плащ.

Она подошла к своей лошади. Та потянулась к ней и губами коснулась плеча.

– Мэргион! Девочка моя! Соскучилась! – Эрмина потрепала лошадь за длинную гриву. – Помоги мне! – обратилась она к Найси.

Юноша подхватил девушку за талию и подсадил на лошадь, его охватило волнение…

– Вперед! – скомандовала Эрмина, её лошадь устремилась через замковые ворота.

* * *

Вскоре конные прогулки вокруг озера стали для Эрмины привычными. Её неизменно сопровождали братья. Найси держался с девушкой рядом, часто они перебрасывались несколькими фразами, Андле – чуть поодаль сзади. Старший брат видел, что девушка и Найси проявляют взаимный интерес, но никак не мог повлиять на это. Всякий раз, когда он пытался вразумить младшего брата, тот отшучивался, отмалчивался, или вовсе делал вид, что не понимает о чём речь.

Однажды Мэргион взяла слишком быстрый темп и, словно вихрь, летела вдоль озера, вздымая копытами сырую землю, – недавно прошёл дождь. Найси, что есть силы, погонял своего коня и едва успевал за Мэргион. Всадники быстро отдалялись от Андле, следовавшего по обыкновению сзади.

Над озером кружил сокол, затем широко раскинув крылья, он воспарил на одном месте, наблюдая за всадниками.

Андле изо всех сил старался не отставать от брата и Эрмины, но тщетно – его лошадь буквально на глазах теряла силы. Юноша не понимал: в чём дело? Он спешился, внимательно осмотрел лошадь: может быть, она случайно поранилась? Но ничего подозрительного не заметил.

– Странно, ничего не понимаю… С лошадью всё в порядке… Отчего она так быстро устала? Не иначе – проделки Озёрной фейри. Что за шутки?!

Эрмина и Найси всё больше отдалялись от Андле, они даже не заметили его отсутствия, так были увлечены быстрой скачкой.

Над ними пролетел сокол, всадники не обратили на птицу ни малейшего внимания. Затем он спикировал прямо на Найси… и сел к нему на плечо. Лошадь остановилась как вкопанная.

Юноша недоумевал: птица спокойно сидела на правом плече и внимательно рассматривала его своими глазками-бусинками.

– Зачем ты здесь? Что тебе нужно от меня?

Сокол покрутил головой, посмотрел вслед удалявшейся Мэргион, и та, описав круг, начала возвращаться.

– Что случилось? Почему ты отстал? – недоумевала Эрмина.

– Вот смотри, у меня гость. – Юноша указал на сокола, сидевшего на плече.

– Как интересно! Откуда взялась эта птица? И почему она так смирно сидит? – засыпала вопросами Эрмина.

– Не знаю… Впервые вижу этого сокола. – Найси решил умолчать о том, что произошло с ним ранее по прибытии в Дал-Фитах.

– Может быть, ты знаешь тайное слово, приманивающее птиц? – не унималась девушка.

Найси рассмеялся и уклончиво ответил:

– Возможно.

Эрмина посмотрела на него с нескрываемым восторгом.

– Ой! Посмотри, сокол что-то держит!

Действительно, в его когтистой лапке что-то заманчиво блестело. Найси аккуратно разжал соколиные когти и ему в руку упал золотой браслет потрясающей красоты.

– Браслет…

– Я хочу посмотреть! – девушка сгорала от любопытства. Она взяла украшение и не удержалась от восторга: – Ничего подобного я не видела. Как он красив!

Браслет изображал двух сплетённых между собой птиц, крупные чёрные агаты имитировали глаза, перья украшали вставки из цветной эмали.

Девушка как завороженная смотрела на украшение. Найси не знал, что и подумать: неужели это проделки Мойриот? Но для чего она появилась, да ещё с браслетом?

– Да, искусная работа. – Согласился Найси.

– Тяжёлый… – Эрмина положила браслет на ладошку. – Ни у одной девушки во всём королевстве не сыщешь такого украшения.

– Думаю, сокол желает, чтобы именно ты владела браслетом. Иначе бы он не появился здесь.

Эрмина тотчас надела браслет на руку.

– Я всегда буду носить его. – Пообещала она. – Я немного устала и хочу вернуться в замок. – Девушка огляделась. – А где твой брат?

Найси пожал плечами.

– Вероятно, быстрая скачка не для него. Возвращаемся…

Сокол взмахнул крыльями и улетел.

Эрмина и Найси непринуждённо болтали о всяких пустяках, когда за деревьями появился Андле. Найси вырвался вперёд и, подъехав к брату, спросил:

– Что случилось?

– Лошадь устала. – Пояснил он.

Подъехала Эрмина, Андле тотчас заметил у неё на руке массивный браслет, но промолчал.

– Возвращаемся в замок. – Коротко распорядилась юная госпожа.

– Как угодно… – сказал Андле и сел на лошадь.

* * *

Как только Эрмина удалилась в свои покои, дабы переодеться и перекусить – от бешеной скачки у неё разыгрался аппетит – Андле увлёк брата в сторону.

– Откуда у девушки появился браслет?

Найси смутился.

– Я его подарил.

– Что? Откуда ты его взял? Ты что нашёл золото лепреконов? Говори, мне правду!

Найси дерзко ответил:

– С какой стати?! Подарил и всё!

– Я знаю: у тебя не было этого браслета! Откуда он взялся? – допытывался Андле. Найси молчал, он не хотел рассказывать о Мойриот. – Пойми, ты подвергаешь опасности не только себя, но и Эрмину!

– Никакой опасности нет! Просто…

Андле насторожился.

– Договаривай! Что: просто? Тебе его подарили? Кто?

Найси кивнул.

– Можно сказать, что подарили. Его принёс сокол. – Признался он.

Андле удивился.

– Какой ещё сокол?

– Долгая история. Не хочу рассказывать.

– Ты, конечно, можешь молчать. Но здесь явно замешана магия. – Догадался дотошный Андле. Найси пожал плечами. – Я во что бы то ни стало, докопаюсь до сути.

* * *

Вечером, на закате солнца, когда последние лучи касались водяной глади Лох-Кохала, Андле поднялся на дозорную башню и принялся внимательно изучать окрестности.

Он и сам не знал, что именно хотел увидеть – его томило смутное чувство тревоги. Да и потом воспоминание о баньше не давало покоя. На бледно-розовом небе появилась точка. Андле явно её видел, точка постепенно увеличивалась, пока, наконец, не превратилась в птицу.

Птица несколько раз пролетела над Дал-Фитах, словно пытаясь что-то разглядеть.

– Сокол… Я видел его раньше, он часто здесь появляется.

Андле внимательно наблюдал за соколом. Тот же нарочито пролетел над дозорной башней, издал пронзительный крик и, расправив крылья, спланировал ниже, к озеру. Юноша не отрывал от него глаз. Сокол, чувствуя это, не спешил улетать. Он кружился над озером, над одним и тем же местом. Андле с высоты заметил лодку, она плыла сама по себе, без гребца, пока не причалила к берегу.

– А вот и разгадка. Сокол заманивает меня. Куда? Посмотрим! Я не позволю себя одурачить!

Андле поправил меч, быстро, насколько возможно, спустился по винтовой лестнице, и вышел из башни. Во дворе его никто не окликнул – Найси, пожилых стражников и управителя не было видно.

Ворота закрывались на заходе солнца, поэтому Андле воспользовался лазом в обветшалой замковой стене, которую никто и не собирался приводить в порядок. Зачем тогда вообще затворять ворота, если в замок можно беспрепятственно проникнуть в любое время?

Оказавшись за пределами замка, юноша заметил, что по земле уже начинает стелиться туман. Он направился к озеру, куда, по его мнению, должна причалить таинственная лодка.

Действительно, она ожидала его, слегка покачиваясь на воде. Андле прислушался. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими всплесками воды. Неожиданно раздался шелест, похожий на тот, который он слышал при переправе через реку Шенон. Андле поднял голову: над ним парил сокол.

– Хочешь, чтобы я сел в лодку? – раздражённо спросил юноша. – Можешь не сомневаться – сяду! И выясню: кому ты служишь, и что здесь происходит!

Андле сел в лодку и не обнаружил весла. Они бы и не понадобились, лодка поплыла сама в нужном направлении.

На поверхности озера сгущался туман. Юноша пытался придать себе храбрости, он извлёк меч из ножен, мысленно приготовившись сразить любое чудовище. Но чудовище не появлялось.

Лодка остановилась. Андле спрыгнул в воду, она показалась ему на редкость тёплой, и выбрался на берег.

– Остров, один из тех, что по множестве разбросаны по озеру. – Догадался он и пошёл вперёд сквозь туман.

Вскоре перед юношей показались смутные очертания хижины. Он ещё крепче сжал в руке меч и рывком открыл дверь.

– Убери оружие… – донеслось из глубины хижины. – Я давно жду тебя…

Андле не на шутку испугался.

– Кто ты? Что тебе надо от меня? Ты – фейри?

– Спрячь меч в ножны. Ты пришёл сюда добровольно… Я же не причиню тебе зла, напротив, – помогу.

Из глубины хижины вышла Мойриот. На её плече сидел тот самый сокол. Андле узнал его.

– А так вы тут – одна компания! – воскликнул он.

Женщина улыбнулась.

– Да. Сокол – мой друг и помощник.

– Я хочу знать: что ты затеваешь? Не сомневаюсь, что золотой браслет с агатами – твоих рук дело!

– Хочешь знать? Что ж… Ты прав: сокол принёс браслет твоему брату. Девушка увидела украшение и не могла устоять перед его красотой. – Пояснила Мойриот.

– Зачем тебе это нужно? Оставь нас в покое!

– Я хочу, чтобы два любящих сердца соединились. – Коротко ответила женщина.

– Чьи? Эрмины и короля?

– Нет, твоего брата и юной золотоволосой красавицы.

Андле удивлено вскинул брови.

– Какая тебе с этого выгода? – недоумевал он.

Мойриот призналась:

– Я стану помощницей оллама.

Андле встрепенулся. Его поразила догадка, словно гром среди ясного неба.

– Что? Причём здесь оллам? Он приказал избавиться от нас? Мы мешаем ему?

– Ты задаёшь слишком много вопросов. Оллам не хочет от вас избавиться, напротив, ждёт помощи.

– Помощи? В чём именно? – не унимался юноша.

– Опять вопросы. Ещё не пришло время отвечать на них…

Мойриот подошла к очагу, как и в прошлый раз, достала из небольшого горшочка горсть порошка, и бросила его в огонь.

– Смотри. Внимательно смотри! Огонь сам ответит…

Андле напрягся, боясь пропустить нечто важное. Пламя разгоралось всё сильней и, наконец, стало ярко-алым. Юноша отчётливо увидел себя и брата, вот они переправляются через Шенон, вот идёт баньша…

Внутри юноши всё похолодело. Он закрыл глаза, к горлу подкатил горький комок.

– Ну, как ты получил ответ? – поинтересовалась Мойриот.

– Ты просто – ведьма! – в гневе воскликнул Андле.

– Твой брат назвал меня точно так же.

Юноша встрепенулся и выставил меч вперёд.

– Ты и его сюда заманила?! Одурманила своими травами! Что ты ему показала?

– Если ты убьёшь меня, то ничего не узнаешь и умрёшь в назначенный час. Баньша кричала по тебе, ты несёшь печать смерти.

У Андле подкосились ноги. Он едва не упал.

– Сядь. – Мойриот указала на табурет.

Юноша повиновался.

– Значит, всё-таки – я, а не брат… Что ж, пусть так…

– Я помогу тебе обмануть судьбу. Но взамен…

Андле перебил Мойриот.

– Что взамен? Говори!

– Твоя верность и помощь. Найси и Эрмина должны покинуть Дал-Фитах вместе.

– Ты хочешь, чтобы они сбежали?

– Такова воля оллама. Эрмина не должна стать королевой. Твой брат и девушка будут счастливы. Поверь мне!

Андле сник.

– Ты заставляешь меня сделать нелёгкий выбор.

– Разве? – искренне удивилась женщина. – Мне казалось, что в твоём возрасте хочется жить.

Юноша встал, убрал меч в ножны.

– Я согласен. Что проку от моей смерти?

Мойриот улыбнулась.

– Я знала, что ты согласишься. Теперь делай то, что скажу. – Женщина подала ему чашу. – Пей!

Андле понюхал напиток.

– Что это за гадость?

– Пей! И не задавай лишних вопросов. Этот напиток поможет обмануть смерть.

После таких слов юноша, буквально давясь отвратительным на вкус напитком, осушил всю чашу.

– Прекрасно. – Сказала Мойриот, бросила в огонь несколько веток тиса[29] и прошептала заклятие. – Мне нужна твоя кровь. – В её руке блеснул жертвенный нож в виде полумесяца. Андле послушно протянул руку.

– Режь!

Мойриот ловким движением рассекла ему запястье, кровь тонкой струйкой стекала в жертвенную чашу.

– Достаточно. – Мойриот прикоснулась к рассечённой ране, боль тут же исчезла, кровь остановилась. Она подошла к очагу и выплеснула часть содержимого чаши в огонь, а часть – на небольшой жертвенный камень в виде сплетавшихся змей[30].

Андле охватило странное чувство. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло, он впал в забытьи.

* * *

Юноша открыл глаза: кругом простирался лес. Рядом журчал ручей. Он встал, испытывая необычайную лёгкость во всём теле.

– Где я? Она отпустила меня? Не может быть…

Он пошёл вдоль лесного ручья. Вскоре журчание усилилось, ручей впадал в небольшое живописное озеро. Послышалась мелодичная песня.

Андле остановился: в озере купались три обнажённые девы. Первым порывом было убежать, но желание полюбоваться красавицами взяло верх над стыдливостью, и юноша спрятался в кустах.

Одна из девушек вышла на берег, взяла золотой гребень и начала расчёсывать длинные чёрные, как вороново крыло, волосы. Красавица закончила свой туалет, надела белую прозрачную тунику, перевязала её золотым пояском, на котором висел кошелёк расшитый речным жемчугом. Гребень же она убирать не стала, оставив тут же в траве на берегу.

Её подруги вышли из воды, по-прежнему напевая. Одна из них взяла гребень и тоже начала расчёсывать волосы…

Андле долго любовался этой идиллией, пока мог сидеть на корточках за кустами орешника. Но ноги затекли, и не в состоянии более прятаться, юноша покинул своё укрытие.

Девушки уже привели себя в порядок и облачились в туники. Появление юноши вызвало у них неподдельный интерес.

– Кто ты? Откуда пришёл? – спросила одна из них, по виду самая старшая.

– Я, Андле Мак Аморген, из Дал-Фитаха… Но как я здесь очутился – не знаю.

Девушки засмеялись.

– Из Дал-Фитаха?! Странное название. – Сказала старшая девушка. – А где это находится?

– Неужели меня так далеко занесло? – удивился Андле. – Дал-Фитах в королевстве Ульстер-Улада. – Пояснил он.

– Мы слышали про это королевство. Много лет назад оттуда пришли два юноши.

Андле насторожился.

– И что же с ними стало?

– Они женились на моих сёстрах.

Андле почувствовал неладное, его охватил страх. Но он старался не подавать вида и спросил девушку, как можно непринуждённей:

– Скажи мне, красавица, куда я всё-таки попал?

Девушки переглянулись и звонко рассмеялись.

– Ты в Озёрной стране. Здесь живут и правят корриган[31].

Андле замер. Девушки снова засмеялись и обступили юношу с трёх сторон.

– Какой хорошенький! – воскликнула одна из них. – Наверняка он подслушивал, когда мы пели! А ты знаешь, что за это бывает?

Андле оцепенел от страха.

– Н-н-нет… – признался он.

– Ты должен жениться на одной из нас и спуститься в Подземный мир! – ответила самая старшая корриган.

– Разве мы не красивы? Ни одна земная девушка не сравниться с нами! – затараторили младшие корриган.

– Но я…Я не могу. Меня ждёт брат…

– Теперь это неважно. Ты не можешь вернуться. Либо ты женишься на одной из нас, либо умрёшь. Таковы наши законы. – Пояснила старшая корриган.

«Права была ведьма: на мне лежит печать смерти, – промелькнуло в голове у Андле. – Но что же делать?»

– Выбирай! Какая из нас тебе по нраву. – Настаивала старшая корриган.

Андле внимательно посмотрел на девушек: все они были хороши.

– Я выбираю тебя. – Сказал юноша, указывая на старшую корриган.

Она улыбнулась, подошла к нему и поцеловала прямо в губы.

– Идём со мной.

Корриган взяла жениха на руку и повела к дольмену, стоявшему несколько поодаль за деревьями.

– Это вход в Подземный мир, – пояснила она.

Андле в последний раз окинул взором лес, траву, цветы, серебристое озеро. До его слуха донеслось пение птиц…

* * *

Андле открыл глаза. Он лежал на полу около очага. Огонь едва теплился; потрескивали, догорая, ясеневые[32] поленья.

– Очнулся? Вот и хорошо… Вот выпей, станет легче. – Мойриот потянула юноше чашу. Но у того не было сил принять её. – Как тебе досталось! Ладно, поухаживаю за тобой…

Женщина присела рядом с Андле и медленно начала поить его отваром из трав. После нескольких глотков ему стало легче.

– Где корриган? Что со мной?

– Корриган в Озёрной стране, там, где ей и положено быть. Ты – у меня в хижине, на острове. Ну, очнулся?

Андле с трудом поднялся. Голова ещё кружилась.

– Я, что жив? Ничего не понимаю… Это был сон?

– Считай, что сон. Теперь ты – здесь, и одновременно – в Подземном мире. Баньша сделала своё дело, ты умер.

Андле оцепенел, холод пробежал по всему телу.

– Я умер? – едва слышно прошептал он. – А как же… Тогда…

Юноша протянул руки к Мойриот, ничего не понимая.

– Ты можешь жить, как и прежде. Для тебя почти ничего не измениться, с одной лишь разницей… Ты принадлежишь мне! В противном случае: останешься только в Подземном мире.

Юноша сник, он не знал: радоваться ли такой жизни, или лучше было бы умереть?

Глава 5

Андле сел в лодку, она пробираясь сквозь туман, нависший над озером, достигла Дал-Фитаха. Юноша сошёл на берег, лодку тут же поглотил густой туман, она исчезла.

Он медленно, не торопясь, направился к пролому в замковой стене. Всё вокруг окутал молочный туман, даже Дал-Фитах. Его высокие башни, устремившиеся в небо, были едва различимы в зарождающемся рассвете.

Юноша преодолел стену, внутренний двор замка был также смутно различим. Он почти на ощупь добрался до стражницкой, где спал Найси. Дверь предательски скрипнула. Найси перевернулся на другой бок, накрывшись с головой шерстяным одеялом.

Андле потихоньку прокрался, лёг на свой тюфяк и попытался хоть немного вздремнуть. Но мысли путались, сон не шёл… Андле пребывал в смятении, он не знал: как теперь жить? – ведь он умер? А что, если это вовсе – не он? Ему всё кажется: и брат, и Дал-Фитах, и озеро Лох-Кохал и густой молочный туман, завладевший всеми окрестностями… Может, он – в Подземном мире, спит и – это сон?

Найси завозился, причмокнул во сне и приоткрыл глаза.

– А это ты… И где ты болтался всю ночь? Небось, пастушку нашёл?

– Пастушку, пастушку… Спи. Ещё рано.

– И как она? Хороша собой? – поинтересовался Найси сквозь сон.

– Очень хороша.

Найси заснул, из-под одеяла появились голые ноги, оно съехало на бок. Андле поднялся, по-матерински поправил одеяло, подоткнув его со всех сторон.

– Огради тебя Дану от знакомства с такой пастушкой. – Едва слышно сказал Андле, лёг на тюфяк и закрыл глаза. Неожиданно всплыл образ корриган. Она расчёсывала волосы золотым гребнем… Затем обнажённая плавала в озере… Её сестры пели, звонко смеялись…

Сон вернул Андле в Озёрную страну.

* * *

Утром Найси заметил: с братом творится что-то неладное.

– Что с тобой? Влюбился?

Андле неестественно рассмеялся.

– В кого? Здесь единственная красавица – Эрмина. Вот если только фейри на озере поискать!

– Странный ты какой-то. Да и пришёл под утро… Говоришь, с пастушкой время проводил? Что-то я не видел ни одной пастушки в округе. – Допытывался Найси.

Андле не выдержал.

– Ты чего ко мне цепляешься? В конце концов, я – старший брат! И могу провести время с девушкой.

Найси округлил глаза.

– Конечно, можешь! Но зачем так кричать? Мне действительно странно: откуда здесь появилась пастушка? Столько здесь живём – никого кроме птиц да зверей вокруг замка не видели!

Андле молчал. Найси изучающее смотрел на брата, его одолевали серьёзные сомнения по поводу правдивости его рассказа.

Догадка пришла сама собой, совершенно неожиданно.

– А может, эта пастушка живёт на одном из островов?

Андле вздрогнул. Найси понял, что попал прямо в яблочко.

– Как ты догадался? – спросил старший брат упавшим голосом.

– Очень просто. Я сам места не находил, после того, как от неё вернулся. Да ты, верно, всё знаешь…

Братья долго, молча, смотрели друг на друга.

– Что будем делать? – Андле первым нарушил молчание.

– Жить дальше…

– Легко тебе сказать. А я вот даже не знаю: живу ли я вообще! – взорвался Андле.

Найси испугался.

– Что ты говоришь, брат? Откуда у тебя такие мысли?

– Помнишь, крик баньши? Так вот, она звала мою смерть!!!

Андле умолк. Найси не знал, что сказать брату, как его утешить. Наконец он спросил:

– Почему ты так уверен? Ведь мы были вместе…

Андле отрицательно покачал головой.

– Не бойся. Я знаю наверняка: баньша приходила за мной.

Он рассказал Найси об Озёрной стране и корриган. Найси молчал, потрясение было слишком велико, из его глаз струились слёзы.

– Скажи, брат, отчего все так сложилось? – наконец обратился он к Андле. – Чем мы прогневали Дану? Даже наш родич, оллам, и тот против нас!

Андле не знал, что ответить.

– Если ты любишь Эрмину, то признайся ей. Бегите отсюда – мир большой.

– Куда? Что я могу ей предложить? У меня ничего нет, кроме меча!

– А ещё чести. – Добавил Андле. – Король пиктов охотно привечает наёмников из Улады. Там ты легко найдёшь службу.

– А ты? Что будет с тобой?

– Вероятно, я тоже попытаю счастья в Дал-Риаде[33]. Думаю тебе понадобиться помощь, а Эрмине – защита.

– Решено. Признаюсь ей сегодня же! А, если она меня отвергнет?

Андле ободряюще похлопал брата по плечу.

– Вряд ли девушке хочется замуж за мужчину, который годится ей в отцы. Думаю, шансы у тебя есть и не малые. Опасайся Леборхам, она слишком умна и осторожна.

Найси задумался: как встретиться с Эрминой? Как признаться ей? Как найти те слова, которые убедили бы её бежать из Дал-Фитаха?

Слишком много вопросов тревожили его. Но пока он не находил нужных ответов…

* * *

Эрмина, как обычно, пребывала по утрам в дурном расположении духа. Леборхам хлопотала около своей госпожи, но та не удостаивала её ни словом, ни взглядом.

Девушка сидела молча на массивном сундуке и поглаживала золотой браслет, что попал к ней столь необычным образом. Леборхам заметила это и в очередной раз начала причитать:

– Сколько раз я вам говорила, госпожа, негоже принимать подарки от посторонних мужчин. Вы – невеста короля. Такие подарки просто так не дарят. Вот дойдёт до короля, жди тогда беды. Ох… А эти юнцы бесстыжие так и сверлят вас глазами. Причём оба сразу! Зря их оставил лэрд Фергус, уж лучше бы кого постарше, да поспокойнее. А то носитесь постоянно на лошадях! И скачите и скачите… Ох…

Эрмина обхватила голову руками и взмолилась:

– Умоляю! Замолчи! Сил нет слушать тебя!

Леборхам вздрогнула.

– Госпожа… Так я о вас переживаю. Вы ж мне как дочь, мои-то дети давно померли…

– Прости меня, кормилица. Я не хотела кричать на тебя. Просто хватит уж этих разговоров: то нельзя, это нельзя, король узнает… Ну и пусть узнает, мне всё равно. Не хочу я за него замуж.

Леборхам так и осела на табурет от растерянности.

– Как же так?.. Я-то думала, вы смирились.

– Никогда! Слышишь: никогда я не смирюсь! Отец, как последний торговец, совершает с королём сделку. А я – её оплата. Что отец попросит взамен? – каких привилегий?

Леборхам пожала плечами.

– Не знаю, госпожа. Зря вы так… Господин Федельмид любит вас и желает вам счастья.

– Знаю я, что он любит: власть, породистых иберийских лошадей да серебряные кумалы. – С горечью произнесла Эрмина. – Ему безразлично, что жених старше меня почти на двадцать лет.

– Во многих знатных семьях такая разница в возрасте. – Леборхам попыталась привести убедительные доводы.

– И что хорошего? Жена ещё молода, а муж стар и сед. И женщина становится вдовой раньше времени! Была бы жива матушка, она бы не позволила отцу так поступить.

Леборхам не знала, что возразить. Она просто подсела к девушке и начала гладить её по голове, как в детстве, когда та плакала.

Эрмина не выдержала, прильнула к кормилице и разрыдалась в голос.

– Ох, тошно мне, кормилица! Прямо жить не хочется!

Леборхам испугалась.

– Вы, что такое говорите, госпожа? Как у вас язык-то поворачивается? Так и беду накликать недолго! – Кормилица крепко обняла девушку и поцеловала в макушку. – Не знаю, чем и помочь вам…

Эрмина встрепенулась.

– Давай убежим отсюда. Я продам браслет, за него можно хорошо выручить. На первое время нам с тобой хватит, а там видно будет…

Кормилица чуть не упала с сундука.

– Да как можно?! Да что вы! Нас будут искать! Разве можно сбежать от самого короля?

– Можно, если всё продумать с умом. В Уладе будет не безопасно, надо пробираться в Эргиал, к примеру – в Тару. А что? Тара – очень богатый город. Там и браслет продадим кумалов за пять.

– Помоги нам, Дану! – взмолилась Леборхам. – Так вы что же всё обдумали?

– Да. Так ты согласна или нет? – упорствовала Эрмина.

– Так как же… – кормилица совершенно растерялась. – А если в дороге что случиться? Разбойники нападут? Кто нас защитит? Нет… Вдвоём нам нельзя…

Эрмина оживилась, понимая, что кормилица склоняется к побегу.

– Я попробую уговорить братьев.

Леборхам всплеснула руками.

– Ох, госпожа! Так они же люди лэрда! А лэрд – сводный брат короля.

– Пусть так. Лэрд и король далеко. Они не смогут помешать нам. – Эрмина резко встала с сундука и выпрямилась, как струна. – Никто не сможет меня заставить выйти за короля против воли!

Леборхам тихонько заплакала.

– Вы так похожи на своего отца. Такая же упрямица.

* * *

Эрмина приказала седлать лошадь. Она настроилась решительно: отбросив всякий девичий стыд и предрассудки поговорить с братьями и бежать из Дал-Фитаха, куда глаза глядят. Только бы подальше от короля!

Мэргион, по обыкновению, рвалась вперёд. Лошадь Найси шла на этот раз рядом, не отставая, уже привыкшая почти к каждодневной бешеной скачке. Андле не спускал глаз с брата и девушки, держался поодаль, надеясь, что они, наконец, объяснятся.

Эрмина натянула поводья. Мэргион, тяжело дыша, раздувая ноздри, остановилась и перешла на спокойный шаг. Девушка выглядела на редкость сосредоточенной.

Найси не знал: как начать столь щепетильный разговор? Но Эрмина опередила его:

– Я окончательно решила, что не пойду замуж за короля. – Сказала она.

Найси натянул поводья, его лошадь резко остановилась. Он до конца ещё не осознал смысл сказанных слов.

– Что с тобой? Ты удивлён? – Эрмина изучающе смотрела на юношу.

– Да… Если честно, то: да… Мне казалось, что любая девушка мечтает стать королевой.

– Королевой – возможно! Но не женой стареющего мужчины.

– Но Конхобару только тридцать четыре года! – попытался возразить Найси.

– Разве это мало! А мне ещё не исполнилось и пятнадцати. Я не хочу овдоветь в тридцать лет. – Решительно заявила она.

– Да, но тогда ты сможешь править самостоятельно…

Эрмина рассмеялась.

– Власть! О, нет! Эти забавы пусть останутся мужчинам. Я не хочу править Ульстер-Уладой. Это слишком тяжело и ответственно. Сейчас мирное время… А, если нападут пикты, коннахты[34] или того хуже – Бешеные псы Фера-Морк? А, если мои сыновья не достигнут зрелого возраста или вообще не родятся? Я, что должна буду повести за собой войско? Нет! Я – не воительница. Я просто хочу жить с любимым мужем, рожать детей, иметь свой дом.

Найси захлестнуло волнение. Он был готов признаться Эрмине в своих чувствах.

– Я… я… я буду рад, если ты не станешь женой Конхобара. – Наконец признался юноша.

Эрмина улыбнулась.

– Я рада, что не ошиблась в тебе.

Найси растерялся, но быстро взял в себя в руки.

– Чем я могу помочь тебе?

Девушка ударила Мэргион пятками по лощёным блестящим бокам и направила её прямо к Найси. Лошади стояли ноздря в ноздрю. Эрмина заговорила тихо, едва слышно.

– Я хочу бежать из Дал-Фитаха. Могу ли я довериться тебе и твоему брату? Одной мне не справится, до Тары слишком далеко.

У Найси от волнения перехватило дыхание: вот и настал тот заветный момент, когда он должен проявить себя.

– Дорога до Тары займёт много времени. По пути, ближе к границе с Эргиал, встретятся конные разъезды. Не сомневаюсь, что они будут предупреждены гонцами из Эмайн-Махи. Король откроет на нас охоту… – резонно заметил он.

Эрмина округлила глаза.

– Ты отказываешь мне?

– Нет. Просто не советую бежать в Тару. Слишком рискованно. – Пояснил Найси.

– Так куда же, по-твоему?

– Через море, к пиктам в Дал-Риаду. И ближе, и быстрее, и никому в голову не придёт, что мы туда отправились.

– Но пикты – дикари! – в ужасе воскликнула Эрмина.

– Возможно. Зато они охотно берут на службу наёмников. И мы сможем рассчитывать на кров и пищу.

Эрмина задумалась.

– Хорошо. Я сообщу тебе о своём решении.

* * *

Братья долго не могли заснуть. Их одолевали тяжёлые мысли. У Найси из головы не шёл разговор с Эрминой. Андле же чувствовал себя «не в своей тарелке». С одной стороны ему казалось, что он предаёт брата, с другой – что спасает его.

В голове всё путалось. Хотелось убежать далеко в лес без оглядки, от самого себя, от брата, от Эрмины, а главное – от Мойриот. Андле всё чаще задумывался: насколько он принадлежит этой женщине? Что она вообще имела в виду под этим словом «принадлежать»? Теперь он – её раб? Его жизнь принадлежит Мойриот? Он должен исполнять все её желания?..

Дверь стражницкой скрипнула, на пороге появилась фигура, закутанная в тёмный плащ. Андле напрягся и нащупал навершие меча. Фигура бесшумно двигалась к Найси. Тот не спал, а лишь создавал видимость. Он также сжимал в руке меч.

– Что тебе нужно? Кто послал тебя? – Найси быстро вскочил с тюфяка и приставил меч к груди непрошенного гостя.

– Помоги мне Дану! – взмолился гость голосом Леборхам.

– Ух… Это ты. И для чего такая таинственность? А, если бы я убил тебя?

– Может, так было бы лучше. – Отрезала кормилица.

– Чего пришла? Я вроде голышом не купался? – съёрничал Найси. Андле закашлялся, пытаясь подавить смех.

– Меня послала госпожа. И велела передать, что согласна на твоё предложение.

Найси встрепенулся: дело принимало серьёзный оборот.

– Хорошо… Надо обговорить все детали побега. Мне надо подумать.

– А чего тут думать. Я всё приготовила: и вещи, и еду, и питьё. На рассвете седлаем лошадей и в путь, к морю.

Найси не ожидал такого напора. Невольно он повернулся к брату, надеясь получить поддержку.

– Действительно: чего дожидаться? Того гляди, король пришлёт своих людей, и прощай Дал-Риада. – Со знанием дела заметил он.

Леборхам одобрительно кивнула.

– Значит, я передам госпоже, что уходим на рассвете.

– Так и передай. – Поддержали её братья.

* * *

Вскоре забрезжил рассвет. Братья не смыкали глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Найси встал с тюфяка и приоткрыл дверь, лицо обдало утренней прохладой. Он осторожно выглянул во двор: всё было спокойно, Эрмина и Леборхам ещё не появлялись.

– Надо вывести лошадей из замка. Открывать ворота не безопасно, их скрип разбудит управителя. – Заметил Найси.

Андле также поднялся и начал расхаживать по стражницкой, стараясь подавить волнение.

– Мы выведем их через разлом в стене. Он вполне большой, лошадь пройдёт.

Юноши оделись, собрали свои небогатые пожитки, и направились к конюшне. Не успели они отвязать своих лошадей и вывести их из стойла, как раздался шорох. Они оглянулись: в конюшню вошли Эрмина и Леборхам, закутанные в плащи.

– Мы выведем лошадей через пролом в стене, и будем ждать вас у озера, – сказал Найси.

Эрмина кивнула.

– С Мэргион я сама справлюсь. Иначе она начнёт проявлять беспокойство и разбудит управителя со стражниками.

Братья обмотали копыта лошадей холщёвыми тряпками, которые валялись тут же и предназначались для обтирания лошадей, затем взяли их под уздцы и вывели во двор.

Светало. Туман постепенно рассеивался.

Братья благополучно перебрались через разрушенную замковую стену.

– Веди лошадей к озеру. Я вернусь и помогу Леборхам. – Распорядился Андле.

Вслед за ними к разлому подошла Эрмина, Мэргион пыталась укусить её за плащ. Девушка потрепала лошадь за гриву.

– Спокойно, Мэргион. Скоро ты полетишь, как вихрь над землёй. Потерпи немного…

Андле помог Эрмине взобраться на разрушенную стену. Мэргион спокойно следовала за своей хозяйкой. Юноша направился к конюшне, где оставалась Леборхам.

Кормилица пыталась поднять седельные сумки. По виду они были тяжёлыми. Андле, молча, подхватил их и с лёгкостью забросил на спину лошади. Женщина оценила его силу и ловкость.

– Я всё хотела спросить… – робко сказала она.

– Спрашивай…

– Кто из вас двоих положил глаз на мою госпожу?

Андле почти плотную приблизился к Леборхам.

– Какая тебе разница?

– Большая. Ты вот, выглядишь постарше и понадёжнее своего брата. Тебе сколько лет исполнилось?

Андле усмехнулся и отошёл от женщины.

– Семнадцать. Идём, не будем терять время.

– Так, а брату твоему? – не унималась она.

– Ну, ты и нашла время для разговоров. – Недовольно буркнул он.

– Не сердись. Когда нам было разговаривать?

– Это уж точно… Брат моложе меня на год, ему шестнадцать.

– Молод ещё… – заметила Леборхам.

Андле поднялся на разрушенную замковую стену.

– Давай руку, помогу… С лошадью я сам справлюсь.

Леборхам, несмотря на свою тучность, самостоятельно перебралась через разлом в стене.

Беглецы подошли к озеру. Эрмина и Найси пребывали в полном молчании. Найси, увидев брата, тут же помог девушке сесть в седло, Андле – кормилице. Леборхам поправила седельные сумки и вознесла молитву:

– Помоги нам Дану и лесной бог Кернунн добраться до моря. Да оградите нас лесные духи от погони, запутайте наших преследователей. – Она достала из седельной сумки специально приготовленную палочку с огамическими знаками[35] и бросила её в сторону замка. – Всё… можно трогаться в путь.

Теперь Дал-Фитах остался позади.

Глава 6

Заходящее солнце окрасило море Эрин в бледно-красный цвет. Беглецы достигли побережья. Лошади скакали без передышки целый день и едва передвигали ноги от усталости. Седоки также мечтали напиться воды и хоть чего-нибудь поесть.

Найси помог Эрмине спешиться. Леборхам буквально рухнула на руки Андле, придавив его своими пышными формами.

– Для начала надо найти ночлег. О переправе в Дал-Риаду подумаем завтра утром. – Распорядился Андле.

Эрмина и кормилица, молча, согласились, ибо разговаривать уже не было сил.

– Я осмотрю окрестности, вдруг найду жильё. – Сказал Найси и, оставив лошадь, направился вдоль побережья.

Андле также не терял время: обнаружил недалеко пресный источник и напоил лошадей. Эрмина и Леборхам, не в силах стоять на ногах, расположились на отдых, постелив на землю лошадиную попону.

…Найси почувствовал запах жареной рыбы.

– Несомненно, я иду в правильном направлении.

Вскоре, за холмом, поросшим кустарником, показалась рыбацкая деревня. Найси миновал развешенные сети, едва в них не запутавшись. Затем увидел лежавшие на песке лодки.

– Да, на таких лодках лошадей с собой не возьмёшь. Что же делать?

Из ближайшей хижины вышел мужчина.

– Чего ищешь? – недружелюбно окликнул он непрошенного гостя.

– Ночлега. Мы хорошо заплатим.

– И сколько вас? – поинтересовался рыбак.

– Четверо…

– Хорошо, приходите. – Кивнул рыбак.

– А могли бы вы переправить нас к пиктам?

Рыбак округлил глаза от удивления.

– К пиктам? Да ты это серьёзно? Кто же добровольно полезет к ним в пасть?! Нет… к пиктам я не ходок.

Найси сник.

– Что же нам делать?

Обессилев, он опустился прямо на песок. Рыбак, внимательно рассмотрев юношу, многозначительно хмыкнул.

– Смотрю, ты – не здешний. Ладно, помогу вам с переправой. Есть один человек, он единственный, кто ходит на куррахе[36] в Дал-Риаду. Он как раз переправляет наёмников королю пиктов. Но тебе это будет стоить недёшево…

– Я заплачу, сколько потребуется. – Заверил Найси.

– Хорошо, в таком случае договорились.

Когда Найси появился в компании Андле, Эрмины и Леборхам, жена рыбака сразу поняла, в чём дело. Она отозвала мужа в сторону и начала ему что-то быстро нашептывать на ухо. По мере того, как она шептала, глаза хозяина округлялись.

– Насколько, я помню, – обратился он к Найси, – мы не сговорились с тобой о плате за постой.

Найси и Андле тотчас почувствовали подвох и насторожились, взявшись на мечи. Рыбак, хоть и был крепким, привыкшим к штормам и трудностям жизни, всё же не решился выступить против двух вооружённых воинов, пусть даже юных.

– Э-э-э… – протянул он. – Думаю, одного медного кумала за каждого постояльца будет достаточно. И того четыре кумала…

Хозяин пристально посмотрел на юношей, они успокоились и вложили мечи в ножны.

– Уговор. – Сказал Андле и протянул руку хозяину[37]. Тот пожал её.

Жена хозяина начала недовольно бубнить себе под нос.

– Не обращайте на неё внимание. У моей жены скверный характер. Располагайтесь.

Постояльцы сели за стол, достали еду из седельной сумки и наскоро поели. Девушку усталость сморила прямо за столом. Она уснула. Найси перенёс её на тюфяк, набитый свежим сеном. Сам же расположился между братом и Леборхам прямо на полу.

Хозяин и его жена закрылись в спальне[38]. Леборхам потихоньку встала, достала из седельной сумки палочку с огамическими знаками, в точности такую же, как у Дал-Фитаха, и положила её около хозяйской спальни. Затем что-то пошептала, расправила плащ на полу и улеглась спать. Вскоре хижину огласил её раскатистый храп.

* * *

Оллам играл в финдхелл[39] с Мангором, своим учеником. Мангор хоть и был молод, ему едва минуло восемнадцать – возраст слишком юный для друида, Катбад благоволил к нему и даже иногда просил совета.

Оллам выглядел чрезвычайно задумчиво, безусловно, расположение фигур на доске, не способствовали его победе: что и говорить Мангор поднаторел в игре и часто выигрывал. Вот и сейчас расстановка сил на игральной доске была явно в пользу молодого друида.

Неожиданно сосредоточенность Катбада сменилась рассеянностью, он буквально упустил несколько фигур без боя.

Мангор, от природы проницательный, не мог не заметить, что оллам чем-то озабочен. Он даже попытался подстроиться под игру наставника, но тот словно ничего не замечал и продолжал терять фигуры.

Наконец оллам встал, прошёлся по залу и откинул шпалеру, что висела на одном из окон. В помещение тотчас ворвался лёгкий июльский ветерок.

– Я, боевое копьё! – неожиданно воскликнул он.

Мангор прекрасно знал: оллам произнёс девиз текущего месяца. Но почему? Что он хотел этим сказать?

– Мне кажется, наставник, вы напряжены. Вы что-то или кого-то ждёте?

Оллам оглянулся и внимательно, если не сказать с пристрастием, посмотрел на молодого друида.

– Вот поэтому ты – станешь моим приемником, а никто другой. Ты слишком умён, Мангор. Ты всё чувствуешь, всё замечаешь. Эти качества необходимы друиду. Я действительно жду известия. И оно очень важно не только для меня, но и для всего королевства.

– Могу ли я помочь вам, наставник?

– Вполне… Продолжим игру.

Оллам занял своё прежнее место. Неожиданно в окно с открытой шпалерой влетела птица.

Она, не торопясь, описала круг по залу, и села прямо перед Катбадом.

– Сокол, верный гонец Озёрной ведьмы. – Заметил Мангор.

– Прекрасно, мой мальчик. Твои познания достойны всяческих похвал. – Оллам аккуратно снял с когтистой лапки сокола послание, освободил его от шнурка и прочёл. Послание было слишком кратким. – Что ж это меняет дело…

Он отложил письмо и, наконец, обратил внимание на игральную доску.

– Да, я сегодня слишком рассеян. Потерять столько фигур! Ты выиграл, Мангор! Теперь самое время вернуться к книге Армага. Ты помнишь, на чём мы остановились?

– Конечно, наставник.

Оллам едва слышно свистнул. Сокол тотчас, следуя зову, сел ему на плечо.

– Идём, мой верный сокол. Я приготовил твоё любимое лакомство…

* * *

Управитель Дал-Фитаха, по-обыкновению, хлопотал по хозяйственным делам. Правда делал он это весьма неохотно и особой радивости не выказывал.

– Того гляди, король сам пожалует в замок. На невесту посмотреть, да и поохотиться. Надо бы стену привести в порядок, разрушилась совсем. – Сетовал он жене.

– Раньше надо было думать. Сколько раз я тебе говорила: меньше воруй. Вот спросит с тебя король: где кумалы, предназначенные на содержание замка? Что ты ответишь?

Управитель почесал за ухом.

– Да, картина получается безрадостная… Так я велю этим юнцам натаскать камня с ближайших предгорий. Пусть делом займутся, а то прохлаждаются с девицей.

– Так они тебе и станут камни ворочать! Они – воины, а не каменщики. Кстати, уже полдень. Я их ещё не видела, да и Леборхам не выходила из покоев молодой госпожи. – Раздражённо заметила жена.

– Небось, опять ни свет, ни заря, отправились на озеро. – Предположил управитель. – Появятся, никуда не денутся. А Леборхам, вероятно, спит, покуда госпожа развлекается.

Время шло. День близился к концу. Стражники уже собирались закрывать на ночь ворота замка. Управитель зашёл в конюшню: четырёх лошадей на месте не было.

– Хм… Странно. Ну, куда ни шло, юнцы и девчонка скачут верхом – это понятно. А четвертая лошадь куда делась? Что толстая кормилица тоже решилась прогуляться вокруг озера? Ничего не понимаю…

Управитель отправился к жене и поделился своими подозрениями.

– Действительно странно… – согласилась женщина. – Пожалуй, зайду в покои Эрмины, погляжу, что там творится.

Женщина открыла тяжёлую массивную дверь: в покоях никого не было. Она вошла, помещение тонуло в полумраке, свечи не горели. Она отбросила шпалеры на окнах, чтобы проникли последние лучи заходящего солнца, и внимательно осмотрелась. Сундук был открыт, явно второпях собирали вещи. Некоторые из них валялись тут же на холодном каменном полу.

– Спаси нас, Дану! – взмолилась жена управителя. – Так… Так они сбежали! Что же будет? – Она опрометью бросилась к мужу, не переставая кричать: – Сбежали! Сбежали!

Управитель недовольно буркнул.

– Чего орёшь, как безумная? Кто сбежал?

– Невеста короля сбежала! – задыхаясь, выпалила она.

У управителя подкосились ноги.

– С чего ты взяла?

– Вот посмотри! – она потрясла перед мужниным носом накидкой. – Эта принадлежит Эрмине! Там вещи разбросаны… прямо на полу…

Управитель сник, обмяк и машинально сел на табурет.

– Всё… король прикажет меня казнить.

– Надо бежать отсюда, покуда мы целы! – предложила жена.

Управитель встрепенулся.

– Ты, что женщина – в своём уме? Что ты мне предлагаешь? Конхобар нас из-под земли достанет. И вот тогда, мы точно умрём мучительной смертью!

Женщина заплакала.

– Что делать?

– На рассвете седлаю лошадь и отправлюсь в Эмайн-Маху. Деваться не куда, сам всё расскажу королю. Пусть решает, что со мной делать. Может ещё и обойдётся…

Женщина разрыдалась в голос, предчувствуя беду.

* * *

Куррах благополучно пересёк море Эрин и достиг острова Кинтаре. Братья расплатились с владельцем курраха, здоровенным просоленным рыжеволосым детиной. Помогли спуститься Эрмине и Леборхам на землю, после чего вывели лошадей.

Юноши огляделись, пейзаж простирался безрадостный: камни да холмы, поросшие редкой растительностью.

– Да, по виду Дал-Риада не очень-то приветлива. – Заметил Найси.

Эрмина молчала, её укачало во время плавания, пусть и кратковременного. Она выглядела бледной и вялой. Леборхам тотчас же захлопотала возле неё.

– Надо найти ночлег. До Дуннада путь не близкий. – Сказала она. – Госпоже надо бы хорошенько отдохнуть.

Братья огляделись, берег Кинтаре выглядел пустынным и необитаемым.

– Ничего, кормилица, солнце ещё не зашло. Надо двигаться вперёд, к Дуннаду.

Найси поразился её упорству и силе воли.

– Леборхам права. Отдохни хоть немного…

– В Дуннаде отдохну. – Коротко отрезала девушка.

До Дуннада добраться до захода солнца беглецам так и не удалось. Пришлось сделать остановку. Юноши разожгли костёр, Леборхам укутала Эрмину тёплым плащом и напоила травяным свежесваренным отваром. После нескольких глотков девушке стало легче. Она задремала.

Найси, укутавшись в лошадиную попону, молча, сидел у костра, созерцая огонь. Будущее тревожило его – впереди ждала полная неопределённость. Как их встретят в Дуннаде? Захотят ли фении[40] принять их в свои ряды? Как они устроятся? И, наконец, как признаться Эрмине в своих чувствах?

* * *

Едва рассвело, как беглецы оседлали лошадей и тронулись в путь. До Дуннада оставалось примерно три лиги[41]. Найси, старался держаться спокойно, с напускной веселостью. Он пытался шутить и развлечь Эрмину. Она натянуто улыбалась. Дорога далась ей слишком тяжело, она не привыкла к такому бешеному ритму жизни.

Взращенная в тёплом, просторном, богатом доме под пристальным оком кормилицы, девушка не знала трудностей и физического труда. Теперь же, за столь короткий срок, всё резко изменилось. Она скакала на лошади почти целый день без передышки до самого побережья Эрин. Затем плыла по бурным морским водам в куррахе и вот опять – верхом на лошади.

Эрмина пребывала в смятении. За время пути из Улады в Дал-Риаду её милую головку не раз посетила мысль: а стоило ли бежать из Дал-Фитаха? – может, всё же надо было смириться и выйти за Конхобара? В конце концов, стать королевой не так уж и плохо… Как братья представят её в Дуннаде? – сестрой, невестой? Она не знала как лучше. Если невестой, что чьей: Найси ли Андле? А, если – сестрой, то любой пикт или фений может претендовать на неё.

Эрмина натянула поводья и остановила лошадь.

– Что с вами, госпожа? – забеспокоилась Леборхам. – Вы желаете отдохнуть?

– Всё в порядке, кормилица. Просто… Я подумала, что лучше, если я назовусь невестой одного из вас. – Она выжидающе посмотрела на братьев. Те переглянулись. – Так мы избежим многих проблем.

Андле кивнул.

– Согласен. Пикты – многожёнцы. Помимо старшей жены, они имеют ещё по две-три, не считая наложниц.

Кровь прилила к лицу Найси. Ему хотелось кинуться на брата: неужели он назовётся женихом Эрмины? Андле заметил реакцию брата.

– Говори, твой час настал… – сказал он едва слышно.

Найси посмотрел на Эрмину, в его взгляде читалась безмерная любовь и преданность.

– Если ты не возражаешь, то я назовусь твоим женихом.

Девушка улыбнулась.

– Я знала, что это будешь именно ты.

* * *

И вот, наконец, на горизонте появился Дуннад. Замок гордо взирал на окрестности с отрогов Гримпиан[42]. Его сторожевые башни наводили ужас на врагов.

– Захватывающее зрелище! – заметил Андле. – Ничего подобного ни в Онейл, ни в Уладе я не видел.

– Да-а-а… – задумчиво протянул Найси. – Если здесь такие непреступные замки, то какие же воины? А? – он вопросительно посмотрел на брата. – На что мы сможем здесь рассчитывать?

Андле пожал плечами.

– Для начала надо добраться до Дуннада. В конце концов, мы обагрили мечи кровью Бешеных псов Фера-Морк!

Вид замка на горизонте придал беглецам сил. Даже Леборхам, измученная дорогой, воспряла духом.

Наконец компания достигла предместьев Дуннада. Вокруг замка, ища защиты за его непреступными стенами от разорительных набегов скоттов и гаэльцев[43], поселилось множество людей. Здесь жили ремесленники, кузнецы, оружейники, жонглёры, барды, наёмники, торговцы. Словом, всех не перечислить.

Беглецы проехали по узким извилистым улочкам, оказались на торговой площади и тут же привлекли внимание стражников. Стражников было пятеро, их мускулистые руки украшали замысловатые цветные татуировки. Один стражник отделился от своего небольшого отряда и подошёл к чужакам.

– Вы пришли из-за моря? – спросил он на вполне сносном ирландском языке.

– Да. – Ответил Андле, как старший мужчина. – Мы хотели бы вступить в отряд фениев.

Пикт кивнул.

– Можно… – коротко бросил он и стал сверлить глазами Эрмину. Девушка от такого пристального внимания растерялась, её щёки заалели.

– С кем я могу поговорить? – спросил Андле.

Но пикт, вероятно, не слышал вопроса. Он бесцеремонно указал пальцем на Эрмину и спросил:

– Твоя кумал?

Андле не понял вопроса. Зато Найси догадался, пикт хотел узнать: является ли девушка рабыней или наложницей?

– Девушка моя невеста. – Решительно заявил он, подтверждая свои слова прикосновением к навершию меча.

Пикт дружелюбно рассмеялся. Братья переглянулись в полном недоумении. Вероятно, этому татуированному стражнику понравился ответ Найси.

– Фении живут там. – Он махнул рукой вперёд. – Спроси Мак Грейне.

Братья, не желая показаться невежливыми, поблагодарили пикта. Тот ещё долго провожал Эрмину взглядом.

Найси невольно подумал: как хорошо, что он назвал девушку своей невестой! От этих татуированных дикарей можно ожидать чего угодно!

Фении обосновались в восточном предместье Дуннада. Оно скорее напоминало военный лагерь, нежели поселение ирландцев. Всадники подъехали к массивным воротам, лагерь со всех сторон окружал высокий деревянный частокол. У ворот стояли часовые.

Фении сразу же по виду определили в пришельцах своих соотечественников и беспрепятственно пропустили к предводителю Мак Грейне.

Всадники въехали на территорию поселения и спешились. Эрмина и Леборхам держались вместе. Найси и Андле осмотрелись. В лагере все были заняты своим делом: мужчины тренировались на мечах и копьях, дети гоняли мяч палками[44], женщины занимались хозяйством.

Найси сделал вывод, что наёмникам дозволено заводить семьи. Это было весьма кстати при сложившейся ситуации.

Юношей тотчас обступили несколько молодых фениев. Они буквально засыпали их вопросами. Всем хотелось знать: кто они такие? Откуда прибыли? Что сейчас происходит в Эрин? Жив ли ещё великий оллам Катбад?

И лишь, после того как они удовлетворили своё любопытство, новичков проводили к Мак Грейне.

Дом Мак Грейне располагался в центре поселения. Перед ним простиралась площадка для тренировок. Юноши увидели высокого крепкого мужчину, который бился боевым ножом с тремя противниками. Они поняли: перед ними и есть предводитель фениев Мак Грейне.

Мак Грейне ловко уходил от ударов, но вот его противникам это не всегда удавалось. Братья, как зачарованные наблюдали за битвой. И она показалась им, отнюдь, не безобидной. Это было любимое развлечение наёмников – битва до первой крови.

Наконец, все противники Мак Грейне были повержены. Он издал боевой клич и убрал боевой нож в ножны.

– А это ещё кто? – Мак Грейне обратил внимание на братьев. – Хотите в мой отряд? – он изучающе посмотрел на юношей. – Уж больно вы молоды…

– Да, но, несмотря на это мы успели сразиться с Бешеными псами Фера-Морк. – С гордостью сказал Андле.

– Да что ты говоришь?! С Бешеными псами? Ха-ха!

К предводителю стали подходить наёмники. Его тон их явно позабавил. Они засмеялись вместе с ним.

– Что там скотты? Да и гаэльцы прямо скажем – дети по сравнению с Бешеными псами!

Наёмники снова засмеялись. Братья почувствовали, как кровь приливает к лицу. Они не понимали, что Мак Грейне попросту раззадоривал их. Он вынул из ножен боевой нож. Ловко перекинул его из одной руки в другую.

– Ну! Мой нож против ваших двух мечей!

Наёмники дружно поддержали своего предводителя. Братья переглянулись и обнажили мечи…

Эрмина закрыла лицо руками и от страха прижалась к Леборхам.

– Ничего с ними не случиться, госпожа! Мужчины, что с них взять?! Уж таковы их развлечения. – Пыталась успокоить кормилица. Но девушка начала плакать, всхлипывая всё сильнее.

Братья в порыве бешенства наступали на Мак Грейне, он ловко уходил от ударов, словно предвидя их заранее. Собравшиеся фении явно сопереживали своему главарю и всячески его поддерживали одобрительными криками.

Неожиданно Мак Грейне сделал выпад, он увернулся от меча Найси и поранил его в плечо. По правилам первой крови юноша выбивал из битвы.

Найси был крайне разочарован, что все лавры, возможно, достанутся старшему брату. Он отошёл к Эрмине и Леборхам, внимательно наблюдая теперь за ходом поединка.

– Ты ранен! – воскликнула Эрмина, утирая слёзы. – Я перевяжу тебя…

– Не стоит – всего лишь царапина. Я даже не успел ничего почувствовать. – Возразил Найси.

Но Эрмина, не слушая своего жениха, взяла ленточку, которой она завязывала волосы, и символически перевязала ею рану.

– Благодарю… Уже намного легче.

Эрмина с нежностью посмотрела на Найси, его сердце затрепетало. На миг он забыл, что брат сражается с противником, намного превосходящим его по силам и опыту.

Сражение явно затянулось. Лицо Мак Грейне налилось кровью, он никак не мог взять в толк: отчего этот юнец столь ловок? Но Найси знал ответ: ведь брат уже умер и теперь ему нечего страшиться.

Фении замерли в длительном ожидании исхода поединка. Они уже стояли молча, сосредоточенно наблюдая за fir fer[45].

Все видели, что Мак Грейне теряет силы, зато Андле выглядел неутомимым. Он перешёл в решительное наступление и стал теснить противника, используя своё преимущество в оружии, меч примерно на три пяди[46] длиннее боевого ножа.

Найси мысленно помолился Дану, но потом, подумав, вспомнил Мойриот и её магию – вряд ли богиня-прородительница теперь покровительствует Андле. Вероятнее всего, молиться стоило Балору, богу Подземного мира. Но Найси не знал, как это делается, да и не решился. Кто знает, чем обернётся такая молитва?

Толпа фениев издала возглас разочарования: Андле задел их главаря. Скользящий удар пришёлся прямо в бедро. Мак Грейне поначалу даже не понял, что ранен, пребывая в боевом запале. Он приложил руку к ране, и почувствовав тёплую сочащуюся кровь…

Мак Грейне отдышался.

– Что ж такие наёмники мне нужны! – изрёк он. – Можете располагаться в нашем лагере…

Наёмники дружно поддержали своего главаря, действительно юноши сражались весьма достойно.

Андле подошёл к брату и слегка ударил его по плечу.

– Все наладиться, брат, вот увидишь.

– Я рад, что ты не ранен.

Андле усмехнулся, но ничего не ответил.

Новичков проводили в небольшой дом на окраине селения. В нём царило запустение. Как выяснилось: он принадлежал одному из фениев, погибшему почти год назад в схватке с гаэльцами. Жена не намного пережила погибшего мужа – умерла зимой от горячки. И вот почти полгода в доме никто не жил.

Леборхам по-хозяйски осмотрелась.

– Так стены надо бы побелить… Очаг подправить… Котёл почистить песком… Сор из дома вымести… В тюфяках поменять сено… Для госпожи отгородим место занавеской. Словом, дел хватит всем. – Констатировала она.

Эрмина выказала желание помочь кормилице. Та не возражала: настали такие времена, что и дочери воина Красной ветви придётся вести хозяйство.

Постепенно новоявленные фении обустраивались, привыкая к новому месту и здешним порядкам.

Глава 7

Известие о бегстве Эрмины привело Конхобара в неописуемую ярость. Сначала он приказал казнить управителя Дал-Фитаха на рыночной площади, но, немного поостыв, передумал.

Король немедленно отправил гонцов за лэрдом Фергусом, который пребывал в своих владениях в Дундалке, затем приказал явиться Федельмиду, отцу непокорной невесты.

Федельмид ничего не подозревая, в прекрасном расположении духа отправился в замок к королю. Конхобар встретил его холодно, сразу же перейдя к делу.

– Твоя дочь бежала с двумя юнцами и кормилицей. Что ты скажешь?

У Федельмида перехватило дыхание.

– Как? Мой повелитель, что ты такое говоришь?

– Я вижу, ты ничего не знаешь…

– Конечно! Я удивлён не менее тебя! Неблагодарная девчонка! – сокрушался отец. – Но она не могла сама это придумать! Кто охранял её?

– Люди лэрда Фергуса, молодые братья. – Ответил Конхобар.

Федельмид прикусил нижнюю губу: «Неужели девчонка так не хотела в мужья Конхобара? Немыслимо! Отказаться от такого шанса – стать королевой! Сбежать с внуками самого оллама!»

– Несомненно, это юнцы подбили мою дочь на побег. Не удивлюсь, если они опоили её каким-нибудь зельем.

Король кивнул.

– Возможно, всё так, как ты говоришь. Я пошлю за ними лэрда. Эти юнцы поплатятся за своё вероломство. Они узнают: как похищать невесту у короля!

– Истинно так, повелитель! Их надо придать самой изощрённой смерти.

Конхобар рассмеялся.

– Не сомневайся в этом!

Федельмид, переминаясь с ноги на ногу, наконец, отважился спросить:

– Повелитель, а что будет с моей дочерью?

– Она вернётся в Эмайн-Маху и возляжет со мной на ложе!

Федельмид просиял: король уязвлён, но не собирается отрекаться от Эрмины! Он по-прежнему желает её!

– Позволь, мне повелитель примкнуть к отряду лэрда! Я приведу тебе предателей, они будут молить о пощаде! Моя честь поругана! Моя дочь похищена!

Федельмид покинул королевский замок с готовностью тотчас же броситься на поиски дочери. Но, увы, следовало дождаться лэрда Фергуса. У ворот он заметил повозку оллама, запряжённую двумя низкорослыми лошадками. Слуги помогли Катбаду спуститься на землю, заметив Федельмида, он отвернулся.

– Старый лицемер… – прошипел Федельмид. – Опять направился к королю хлопотать о своей племяннице.

Федельмид не ошибся, из повозки вышла юная девушка, одетая чрезвычайно богато и изысканно. Он замер: неужели оллам решился на такой дерзкий шаг? Это неслыханно? Король ещё не отверг Эрмину!

Федельмид бросился к своей лошади, опасаясь, что в порыве гнева может повздорить с олламом. А это весьма опасное удовольствие.

* * *

Мак Грейне собрал наёмников на площади перед своим домом.

– Скотты переправились через реку Клайд, вторглись в переделы Дал-Риады и безнаказанно разоряют окрестности Ковала. Выступаем завтра на рассвете! Следует преподать им урок!

Фении восторженно поддержали своего предводителя, ведь война – их ремесло. А Ковал богат, король Мантейт Лорн не станет разбираться: кто грабил население скотты или его же наёмники. Война всё спишет…

Найси не поддался всеобщему восторгу, он не хотел расставаться с Эрминой. Совсем немного времени пошло с тех пор, как они обосновались в окрестностях Дуннада под покровительством Мак Грейне. Найси ни разу не завёл разговор о свадьбе, всё не решался. Думал, время ещё не пришло – девушка должна осознать правильность своего выбора… Но Эрмина молчала, ничем не выказывая стремления стать женой Найси. Поход против скоттов предоставлял ему возможность отличиться, вернуться с богатой добычей, дать почувствовать девушке, что он – настоящий наёмник и сильный мужчина.

Андле воспринял весть о походе с нескрываемым азартом. После его fir fer с Мак Грейне, Найси казалось, что брат намеренно испытывает судьбу, насмехаясь над смертью, считая, что нельзя дважды войти в Подземный мир.

Андле тщательно приводил свою амуницию в порядок. Найси последовал его примеру. Эрмина и Леборхам хлопотали по хозяйству.

Наконец томление Найси стало не выносимым. Он, повинуясь переполняющим чувствам, схватил Эрмину за руку и повлёк её прочь из дома.

Они стояли друг напротив друга. Девушка, как и подобает в подобных случаях, стыдливо опустила глаза.

– Я вернусь из похода с богатой добычей. Я хочу, чтобы ты сейчас ответила мне: станешь ли ты моей женой?

Эрмина покраснела.

– Я, твоя невеста. Этим всё сказано. Ты волен назначить день свадьбы, когда пожелаешь.

Найси испытал огромную радость и душевное облегчение, он привлёк к себе Эрмину и поцеловал её в губы. Это был их первый поцелуй…

* * *

Лэрд Фергус прибыл в Эмайн-Маху по зову короля. Честь и самолюбие лэрда были задеты, он поклялся Конхобару, что из-под земли достанет вероломных предателей и собственноручно казнит их. Король милостиво принял брата, посетовав, что, к сожалению, доверять нельзя никому, и он не винит Фергуса в случившимся. Но будет очень рад, если невеста предстанет сначала перед своим отцом, который также отправиться на её поиски, а затем и перед ним в Эмайн-Махе. Ибо Конхобар не желал другую жену, несмотря на все старания оллама.

Лэрд Фергус, управитель Дал-Фитаха и Федельмид, как хозяин дома и несчастный отец, встретились, дабы обсудить совместные действия. Управитель ещё раз во всех подробностях рассказал лэрду о пребывании Эрмины в Дал-Фитахе. Фергус внимал каждому слову. Всё время юноши и девушка вели себя естественно, непринуждённо, ничем не вызывая подозрений.

Отец девушки пребывал в подавленном состоянии и жаждал мести. Он только и думал о том, как сокрушит обидчиков ударом муадалбейм[47].

Лэрд Фергус выказал предположение, что беглецы, вероятнее всего, направились в Дал-Риаду к пиктам, дабы присоединиться к отрядам ирландцев-наёмников.

Но в то же время Федельмид настоял на том, чтобы лэрд разослал гонцов во все концы королевства, дабы на всех дорогах дежурили заградительные отряды. Фергус понимал, что это бесполезная трата времени, но всё же отдал соответствующий приказ.

Вскоре лэрд Фергус и его отряд покинули Эмайн-Маху, направившись к реке Бойн, за которой уже простиралось королевство Эргиал. В устье Бойна, омываемый также морскими водами, возвышался замок Тальтиу. Лэрд Тальтиу содержал небольшую флотилию из трёх куррахов, предоставляя их внаём.

Лэрд Фергус быстро и с выгодой для себя договорился с хозяином о фрахте двух куррахов, и тотчас же его отряд отбыл в Дал-Риаду.

Во время плавания Фергуса тревожила лишь одна мысль: впереди его ждёт земля пиктов, где действуют совершенно иные законы. Пикты не потерпят самоуправства от какого-то чужака! Поразмыслив, он принял единственно правильное решение: отправиться в Дуннад, обо всём рассказать королю Мантейту и попросить его содействия в поисках Эрмины.

Отряд лэрда Фергуса благополучно преодолел воды Эрин, а затем быстро, по-военному и расстояние до Дуннада. Городские стражники были удивлены появлением отряда ирландцев, да ещё под предводительством знатного человека.

Они окружили отряд, не успел он и проследовать через рыночную площадь. Лэрд Фергус попытался объяснить, что намерен просить короля Мантейта о милости принять его. Пиктам понравилось выказанное уважение к королю, да ещё и подкреплённое щедрыми подарками, они, посовещавшись, вызвались проводить лэрда Фергуса и Федельмида в замок.

Пока Фергус и Федельмид дожидались королевской милости, управитель Дал-Фитаха разузнал, где живут фении. И в сопровождении нескольких дружинников направился в восточное предместье Дуннада.

Ворота ирландского поселения по-прежнему охранялись, несмотря на то, что основные силы отправились усмирять воинственных скоттов. Мак Грейне всегда оставлял в лагере небольшой отряд молодых воинов, дабы они охраняли имущество, женщин и детей. Молодые воины также получали часть военной добычи, поэтому к своим обязанностям относились очень ответственно.

Управитель попытался завязать беседу с наёмниками, охранявшими ворота. Но они, молча, выставили вперёд копья, давая тем самым понять, чтобы непрошенный гость убирался восвояси. В этот момент управитель оценил прозорливость лэрда Фергуса: без воли короля Мантейта они не ступят в пределы ирландского поселения.

Управитель не стал испытывать судьбу, ему так хотелось вернуться в Дал-Фитах к привычной размеренной жизни и жене, пусть даже ставшей сварливой с годами.

Король Мантейт выказал удивление по поводу того, что уладский лэрд, да ещё и сводный брат Конхобара просит его помощи и содействия. Он тотчас распорядился пригласить гостей, дабы лично выслушать их просьбу.

Лэрд Фергус и Федельмид выказали всяческое почтение королю пиктов и откровенно рассказали о цели своего визита. Мантейт прекрасно их понимал, его мать была родом из королевства Эргиал, и ирландским языком он владел с детства. Мантейт, возмущённый рассказом лэрда, воскликнул:

– У меня три жены и пять наложниц! И если бы одна из них сбежала, то я бы перевернул весь мир, дабы наказать неблагодарную! Дело женщины подчиняться! Девушку непременно следует вернуть её законному владельцу, королю Улады! Если она и её сообщники – в моих владениях, то вероятнее всего, их следует искать у фениев.

Лэрд Фергус поклонился.

– Благодарю вас, господин. Но мы не можем своевольничать на вашей земле. Поэтому-то я и прошу вашего содействия.

– Конечно! Ты его непременно получишь! Я прикажу своим людям сопроводить вас в лагерь наёмников. Мак Грейне, их предводитель – прекрасный воин! Сейчас он с отрядом усмиряет скоттов. В лагере остались лишь молодые воины. Они не станут выгораживать беглянку. Им это ни к чему.

Король Мантейт тут же подкрепил свои обещания конкретными действиями. Он отдал приказ своей личной охране сопровождать лэрда Фергуса и Федельмида. Вскоре они стояли у ворот ирландского поселения. Воины, охранявшие ворота, выказали удивление появлению пиктов, да ещё в сопровождении двух знатных уладов.

Один из пиктов вышел вперёд и огласил приказ короля:

– Наш господин, король Мантейт, приказывает вам открыть ворота и пропустить на территорию своего поселения знатных уладов. У вас скрывается некая девушка, дочь уладского воина и невеста короля Конхобара.

Фении переглянулись, затем шёпотом посовещались. Ситуация складывалась непростая.

– Хорошо, мы пропустим вас. Подчиняться королю Мантейту наш долг. Но как мы объясним случившиеся нашему предводителю?

– Мак Грейне получит разъяснения у командира королевской стражи, если пожелает. – Ответил пикт.

Фении отворили ворота, пикты и улады проследовали на территорию поселения. Найти дом беглецов не составило труда. Пикты сразу же его окружили. Женщины, жившие по-соседству, заподозрив недоброе, тот час скрылись внутри своих домов.

Лэрд Фергус сам отворил дверь, несмотря на желание Федельмида первым ворваться в дом, и наброситься на бесстыжую, подлую дочь.

Леборхам хлопотала у очага. Эрмина занималась шитьём. Появление лэрда Фергуса, а затем и отца застали её в полной растерянности. Девушка сначала встала, затем почувствовала, как ноги обмякли, перед глазами всё поплыло. Она упала и лишилась чувсвтв.

Слова укора застряли у Федельмида в горле. Он бросился к дочери.

– Чего стоишь, негодница! – рявкнул он на Леборхам. – Подай воды!

Леборхам замешкалась, зачерпнула ковшом воды из бадейки, но тут же пролила.

– Ну, погоди, я ещё с тобой поговорю дома! – прорычал Федельмид.

Лэрд Фергус наполнил ковш водой и слегка прыснул на лицо девушки. Она постепенно приходила в себя.

Отец подхватил свою непокорную дочь и положил на тюфяк за занавеской.

– И из-за этого стоило бежать! Чтобы прозябать в этой хибаре! – возмущался он. – Это вместо того, чтобы жить в роскоши с Конхобаром.

Эрмина открыла глаза и прошептала.

– Я не люблю его.

– Тебя никто не спрашивает! – в гневе воскликнул Федельмид.

Неожиданно его внимание привлёк золотой браслет с агатовыми вставками. Он схватил дочь за руку.

– А это ещё что? Кто тебе подарил? Один из подлых предателей, бежавших с тобой?

Леборхам, справившись со страхом и волнением, бросилась в ноги Федельмиду.

– Господин! Прошу вас! Этот браслет принадлежал мне! – солгала она, выгораживая Эрмину.

– Тебе? Да что ты болтаешь? Ты знаешь цену этой вещи?

– Да. Мне его подарила очень знатная женщина.

Федельмид округлил глаза от удивления.

– С какой стати?

– Я случайно узнала её тайну. Она отдала мне браслет, как плату за молчание…

Федельмид усмехнулся.

– Вставай или я протащу тебя за волосы до самых ворот! – Приказал он дочери.

Лэрд Фергус, доселе хранивший молчание, подошёл к девушке и подхватил её на руки.

– Так будет лучше. – Пояснил он. – Её волосы слишком хороши, чтобы использовать их вместо верёвок.

* * *

Отряд лэрда Фергуса приближался к Эмайн-Махе. До королевского замка оставалось примерно пять лиг. Эрмина и Леборхам ехали в крытой повозке под пристальной охраной. Девушка всю дорогу молчала, она сильно осунулась, казалось, что её кожа стала прозрачной.

– У меня дурное предчувствие. – Тихо сказал один из дружинников. – Дорога вот уже две лиги идёт по лесу…

– Ну и что? Это Улада, земля короля Конхобара, а не владения диких пиктов! Чего бояться?! – удивился второй.

– Не знаю… Не спокойно мне что-то…

Примерно через пол-лиги отряд лэрда миновал небольшое лесное озеро. Неожиданно с его поверхности начал подниматься туман и окутывать всадников и повозки.

Лэрд Фергус удивился, такого тумана он ещё не видел.

– Надо как можно быстрее двигаться вперёд! – сказал он Федельмиду. – Не нравится мне это туман…

Отряд убыстрил темп, но туман не отставал, всё более сгущаясь.

– Помоги нам, Дану! Помоги нам, Флидас[48]! – взмолился Фергус. – Не иначе, как лесные духи резвятся! Вперёд! Быстрее!

Леборхам попыталась выглянуть из повозки.

– Куда! Сиди смирно! – грубо прикрикнул на неё дружинник.

Кормилица поближе придвинулась к девушке.

– Что там за шум?.. – вяло поинтересовалась Эрмина.

– Не знаю, госпожа. Говорят, густой туман…

Лэрд Фергус повернул лошадь и приблизился к повозке, в которой ехала Эрмина. Он откинул полог и заглянул внутрь.

– С тобой всё в порядке? – поинтересовался он, увидев девушку, прильнувшую к кормилице.

Та ничего не ответила.

– Оставьте её, господин. Она слишком слаба… – тихо сказала Леборхам.

Фергус огляделся, туман явно преследовал отряд. Лэрд едва различал впереди идущих всадников. Наконец, туман стал настолько густым, что повозка буквально растворилась в нём.

– Что за напасть? – волновался Федельмид. – Как моя дочь?

– В повозке. – Коротко ответил Фергус.

Туман сопровождал отряд ещё примерно две лиги и лишь, когда лесная дорога перешла на открытую местность, постепенно начал рассеиваться.

Раздался пронзительный женский крик.

Лэрд и Федельмид бросились к повозке, в которой ехала Эрмина. Они откинули полог. Леборхам смотрела на них обезумевшими глазами.

– Она исчезла! Она исчезла! – повторяла женщина.

У лэрда всё похолодело внутри.

– Вот и порезвились лесные духи…

– Обыскать все повозки! – взревел Федельмид. – Прочесать лес!

Лэрд Фергус, сидя верхом, наблюдал, как его люди обыскивают повозку Эрмины, и даже те, в которых хранился провиант и фураж для лошадей.

Затем Федельмид и несколько дружинников бросились обратно, в лес, на поиски девушки.

Лэрд Фергус спокойно взирал на эту суету, потому как был уверен: Эрмине не суждено стать королевой Улады, ибо этому препятствуют магические, а может быть, и высшие силы. И сопротивляться им бесполезно.

* * *

Отряд Мак Грейне возвращался из похода с богатой добычей. Приграничным землям скоттам досталось сполна. Фении захватили множество домашнего скота и рабов, которых можно выгодно продать не только в Дуннаде, но за морем – в Дублине.

Добыча – домашняя утварь, одежда и украшения, меха, доспехи и оружие занимали множество повозок. Караван из них растянулся на целых пол-лиги.

Мак Грейне пребывал в отличном настроении: поход удался на славу, да и новички проявили себя храбрыми воинами. Особенно Мак Грейне проникся к Андле. Старого вояку поразило безудержное безрассудство, с которым юноша бросался на врага и… тот отступал перед его диким, неистовым натиском.

Он пообещал братьям достойную долю по прибытии в Дуннад. Найси не терпелось вернуться и обнять Эрмину. Теперь он – настоящий наёмник, ему причитается законная доля добычи и он в состоянии достойно содержать семью.

Андле разделял нетерпение брата, тем более, что его томило некое чувство тревоги – смутное, появляющееся из-под воль. Он старался не придавать ему значения, но по мере приближения к Дуннаду оно всё более нарастало. Андле стал спать чутко, просыпаясь на каждый шорох. Ему постоянно мерещился в небе парящий сокол, и если таковой и появлялся, то он ожидал появления Мойриот.

Наконец, до Дуннада осталось не более дня пути. Мак Грейне приказал сцепить повозки в вагенбург[49] и выставить часовых, дабы остановиться на ночлег.

Братья легли рядом. Найси быстро заснул, ему снилась Эрмина. Он гладил её золотые волосы, вдыхал их аромат, целовал в губы, шею…

Андле лёг и по-обыкновению посмотрел в небо. Оно, чёрное, усеянное звёздами, подействовало на юношу умиротворяюще, его окутал сон…

* * *

Мойриот подбросила в огонь поленья яблони. По хижине распространился приятный аромат. Затем она достала жертвенный нож и рассекла себе ладонь. Боль пронзила всю руку, но женщина не обратила на это внимание. Она сосредоточилась, чувствуя, как тёплая кровь струиться по ладони…

Мойриот взмахнула рукой, что есть силы: кровь попала прямо на яблоневое полено, которое уже занялось в огне.

– Возвращайтесь! Вы должны вернуться вместе! Мы ждём вас! – воскликнула она и… внезапно ослабела, силы оставили её.

Сокол подлетел к хозяйке. Она лежала около очага, кровь струилась из её ладони. Сокол расправил крылья и коснулся крылом раны, которая тотчас же начала затягиваться.

* * *

Андле проснулся, словно его толкнули. Он сел и огляделся.

– Мойриот?! Ты где? Мойриот! – позвал он.

Андле встал и прошёлся по лагерю. Фении спали, плотно прижавшись друг к другу, ночи уже становились холодными. Догорали костры…

– Мойриот! – снова позвал он, но черная ночь Дал-Риады безмолвствовала.

Андле растолкал брата.

– Проснись… Проснись…

Найси открыл глаза и тут же машинально схватился за меч.

– А? Что? Скотты? Нападение? – он уже был на ногах.

– Тише, ты, тише… – успокаивал его Андле. – Нет никакого нападения.

– Балор тебя забери! – выругался Найси. – Так чего же ты меня разбудил?!

– Я только что видел Мойриот. Она приходила во сне.

При упоминании имени ведьмы, Найси поежился.

– Холодно… И ты ещё с этой ведьмой. Ложись спать. Завтра будем в Дуннаде и получим свою законную долю добычи.

– Да, подучим, но после этого надо уходить отсюда.

Найси округлил глаза.

– Куда? Зачем? Только всё начало удачно складываться.

– Мойриот сказала, что ждет нас. Понимаешь не только меня, но и тебя. Да… Постой… Она сказала…

Найси напрягся.

– Да говори ты, наконец! Что за манера?!

– Да, точно, я вспомнил. Она сказала: мы ждём вас.

– Мы ждём вас?! – Найси буквально взвился от этих слов. – Мы – это кто? Мойриот и Конхобар? Мойриот и оллам?

– Не знаю… Ничего не знаю… Но думаю, мы должны её послушать и вернуться в Дал-Фитах.

Найси обхватил голову руками в порыве отчаянья.

– Этого только не хватало! Нас схватят и разрубят на мелкие кусочки! Может она этого хочет?

– Не думаю. Нас бы уже схватили и, как ты говоришь, порубили на кусочки. Здесь что-то другое. Поверь мне, я чувствую.

– Чувствуешь? У тебя, что открылся дар предвидения? – удивился Найси.

– Не совсем. Но я, действительно, стал многое понимать и ощущать по-другому. Мне кажется, что Мойриот дала мне частичку своей силы.

– Ладно, доберёмся до Дуннада, получим свою долю. А там, может, поверю твоей «частичке». Но что мы скажем Эрмине и Леборхам?

* * *

Стоило на горизонте показаться сторожевым башням Дуннада, как сердце Найси учащённо забилось. Он уже предвкушал встречу с Эрминой. Кто бы мог подумать, она согласилась стать его женой! Он сможет обнять и поцеловать её при встрече! Ну, а не о чём другом, юноша пока и не мечтал.

Отряд Мак Грейне обошёл Дуннад стороной, сразу же направившись к своему лагерю. Из ворот толпой высыпали женщины и дети, встречая своих мужей и отцов.

Найси среди них высматривал Эрмину, её золотистую копну волос нельзя не заметить. Неожиданно к нему подошла женщина, жившая по-соседству.

– Несколько дней назад приходили люди короля Мантейта, с ними – два знатных улада. Они забрали твою невесту. Мы ничего бы не смогли сделать. Пойти против воли Мантейта – это добровольно приговорить себя к смерти.

В глазах Найси потемнело. Продираясь сквозь толпу, он бросился к дому. Дверь была открыта, он вбежал и начал искать Эрмину, будто она могла спрятаться, а соседка просто-напросто пошутила.

– Эрмина! Эрмина! – кричал Найси, круша всё, что попадало под руку.

– Что? Что? – Вслед за братом в дом вбежал Андле.

– Они забрали её! Забрали! Теперь она станет женой Конхобара! – Найси метался, словно разъярённый зверь. Он обнажил меч и бросился прочь из дома. – Я убью тебя, Конхобар! Убью! – кричал он.

Андле бросился за братом.

– Помогите мне! Помогите, удержать его! – взмолился Андле.

Наёмники, не понимая, что происходит, ловко обезоружили Найси, повалили на землю и связали его ремнями.

– Что здесь за потасовка? Вроде ещё не начали делить добычу? – удивился Мак Грейне, увидев связанного Найси, лежавшего на земле.

Андле тяжело дышал.

– Я всё объясню. Это из-за девушки, его невесты Эрмины… Её забрали люди Мантейта и короля Конхобара.

Мак Грейне побагровел от ярости, но всё же взял себя в руки.

– Прости, но я ничем не смогу помочь. Мы живём на земле пиктов и отдаём Мантейту за это часть военной добычи. А что девушка, действительно, предназначалась Конхобару?

– Да, истинная правда. – Подтвердил Андле.

– Я всё равно убью его! – рычал Найси охрипшим голосом, катаясь по земле.

– И вы её украли? – Мак Грейне неожиданно расплылся в улыбке и похлопал Андле по плечу. – Припоминаю, очень красивая девушка… За такую и короля можно убить.

– Мак Грейне, я прошу тебя… – начал Андле.

– Не продолжай. Вы получите свою часть добычи, как я и обещал. Затем вы вольны поступать, как вздумается. Но мне жаль терять такого наёмника, как ты.

* * *

Куррах вошёл в небольшую бухту. Братья Мак Аморген ещё несколько человек спустились с него в небольшой ботик, который вскоре причалил к берегу. Вдали виднелся замок, он чем-то напомнил Андле Дуннад, такой же неприступный.

– Как называется этот замок? – поинтересовался Андле у гребца.

– Тальтиу. Все земли вокруг и замок принадлежат лэрду Кейду, нашему господину. Его так и называют промеж собой – лэрд Тальтиу.

Братья расплатились с гребцом, помимо того, что отдали пять медных кумалов за перевозку через воды Эрин.

Они взвалили на спины свой скарб, завёрнутый в домотканое полотно и бережно уложенный в кожаные мешки. Мак Грейне сдержал своё обещание и выделил братьям положенную им долю. Андле достался отличный Танладвид[50], Найси – боевой нож скоттов, не считая серебряного зеркала и гребня, отделанного миллефьори, одежды и нескольких отрезов ткани.

Лошадей братья не взяли, продав их в Дуннаде. Уж слишком дорого обошлась бы их перевозка в Тальтиу. На вырученные деньги они купили двух пони, особенно популярных на землях Эргиал.

Теперь их путь лежал через восточные земли Улады к озеру Лох-Кохал. По дороге братья соблюдали массу предосторожностей, стараясь обходить основные тракты, где можно было встретиться с конными разъездами, передвигаясь по лесным тропинкам.

Время в пути тянулось медленно. Пони, увы, не иберийские скакуны, шли не спеша, перебирая своими коротенькими ножками. На ночь братья останавливались в лесу, разводили костёр, поддерживая огонь по очереди, пока один из них спал.

Волки нападать не решались, но часто слышался их вой. У Андле обострилось обоняние и слух, он чувствовал хищников на расстоянии. В последнее время он почти не спал, мучила бессонница.

Найси же – напротив, несмотря на все перипетии, спал как убитый. Он часто звал во сне Эрмину. Андле даже радовался, что хоть так они бывают вместе.

Наконец, после длительного и изнурительного путешествия, когда землю по утрам уже покрывала изморозь, братья увидели башни Дал-Фитаха. Водная гладь Лох-Кохала поблескивала в скудных осенних солнечных лучах. Низкорослые кусты на холмах сбросили листву. Лес, окружавший озеро, окрасился в жёлто-красные тона.

– Вот мы и добрались… – Андле вздохнул с облегчением.

– Я смотрю, ты сюда возвращаешься, как в родные места. – Буркнул Найси.

– Возможно. Мне здесь нравится.

Найси хмыкнул.

– А, может, тебе нравится Мойриот?

– Думаю, в молодости она была очень красива. – Уклончиво ответил Андле. – Надо подумать, где найти лодку, чтобы переправиться на остров.

Братья поехали вдоль озера, до замка ещё было далеко. И вот они уже почти достигли Дал-Фитаха, можно было даже различить полуразрушенную замковую стену.

– Здесь всё по-прежнему… – с тоской в голосе заметил Найси.

– Да… Но лодки – нет! – Андле вгляделся в озеро и увидел слегка поднимающийся туман. – Мойриот знает, что мы – здесь. Это её туман… Смотри, сейчас и лодка появится.

Найси язвительно заметил:

– Ты ведёшь себя, как… – он запнулся на полуслове. Из тумана, слегка покачиваясь, появилась лодка, она направлялась именно к тому месту, где стояли братья.

– Так как я себя веду? – уточнил Андле.

– Неважно. Я хотел сказать, что мне иногда кажется, что ты – колдун.

Андле рассмеялся.

– А разве это плохо? Представляешь, у тебя будет свой собственный колдун!

Лодка ударилась носом в прибрежный песок. Братья спешились с пони, сели в лодку… Она медленно поплыла под покровом тумана.

– А вот и остров! – воскликнул Андле.

– Не удивлюсь, если ты скучал по Мойриот. – Съязвил Найси.

Андле замолчал: а, действительно, он скучал по этой таинственной женщине! И пусть она старше лет на десять! Это неважно!

Как и много месяцев назад, туман окутывал остров. Братья просто шли вперёд, будучи уверенными, что непременно выйдут к хижине Мойриот. И вот сквозь пелену тумана проступили очертания таинственного жилища.

Андле невольно ощутил прилив радости и бросился к двери. Но его опередили…

Дверь открыла Мойриот. Она на сей раз выглядела и моложе, и гораздо красивее.

– Я рада, что вы услышали меня… Входите, мы ждём вас.

Найси встрепенулся: вот опять! – мы ждём вас! Кто это – мы?

– Прошу тебя, перестань говорить загадками! – взмолился Найси.

Мойриот улыбнулась.

– Иди, она ждёт тебя…

Тело Найси пронзила сильная дрожь.

– Она?! Эрмина?! – воскликнул он в порыве волнения и сомнения: а вдруг в хижине окажется вовсе не его невеста? И бросился внутрь, едва не снеся дверь, сплетённую из ивовых прутьев.

Девушка стояла посередине хижины, около очага. Редкие всполохи огня озаряли её роскошные волосы, отчего они казались медно-золотистыми.

– Эрмина… – почти, задыхаясь, произнёс Найси. – Не может быть… Я думал, что навсегда потерял тебя.

Девушка подошла к суженному и прильнула к нему.

– Это я… теперь мы всегда будем вместе.

Найси пребывал на вершине блаженства. Он обнял Эрмину и начал целовать в безумном порыве страсти. Мойриот и Андле скромно удались, закрыв за собой дверь.

– Это ты вызвала туман? – спросил Андле.

– Почти… – уклончиво ответила Мойриот. – Туманы на озере частое явление, я ими лишь управляю.

– Как тебе удалось похитить Эрмину у короля?

Мойриот рассмеялась.

– Они охраняли её как золото богов! Мне снова помог туман…

Андле внимательно посмотрел на женщину и ощутил прилив нежности и благодарности.

– Позволь мне остаться с тобой. – Попросил он.

Мойриот удивлённо вскинула брови.

– Ты хочешь освоить моё ремесло?

– Да… Но не только. Я хочу быть рядом с тобой. – Признался Андле.

– Ты очень возмужал со дня нашей последней встречи. Но у тебя другая судьба.

Андле насторожился.

– Что со мной произойдёт?

– Ты уверен, что хочешь это знать?

– Да, говори.

– Ты станешь королём.

– Я? – Андле обомлел от удивления. – Не может быть…

– Может. Вы отправитесь в королевство Коннахт, это самое безопасное для вас место. Тебя полюбит королева Мебд. Но это произойдёт ещё не скоро…

– А ты?

Мойриот замолкла.

Андле услышал шелест крыльев. Сквозь туман прямо к Мойриот спускался сокол.

– Наконец-то ты прилетел, мой верный друг! – Обрадовалась она. Сокол сел к ней на плечо.

Андле пригляделся, на когтистой лапке сокола он отчётливо различил маленький привязанный свиток. Женщина отвязала послание от лапки своего крылатого «гонца», развернула и прочла.

Послание было достаточно коротким.

– Оллам призывает меня явиться в Армаг. Конхобар женится на его племяннице. – Поделилась Мойриот его содержанием.

– Возьми меня с собой, в Армаг! Я не хочу становиться королём Коннахта!

– Прости меня, я не могу. У каждого своя судьба.

Андле замолк, горечь обиды душила его. Наконец, он успокоился и спросил:

– Скажи, почему оллам не проявил ко мне и брату родственных чувств? Ведь мы – его внуки!

– Не знаю, говорить ли тебе об этом… – сомневалась Мойриот.

– Говори, прошу тебя! Скажи мне правду!

– Твоя мать, Элва, пренебрегла волей оллама и ушла из дома с бардом. Он стал вашим отцом. Катбад так и не простил дочь.

– Теперь мне ясно: отчего мы обосновались в Уснехте, подальше от Улады.

– Настало время прощаться. – Сказала Мойриот. – Отсюда держите путь на юг, до границы с Эргиал. Затем – до Бойна, а там уже – до Коннахта. – Она сняла с шеи серебряный амулет. – Вот возьми, он охранит тебя от Балора и злых духов. Когда будешь смотреть на амулет – вспоминай меня…

ЧАСТЬ 2

ВОЛЯ БОГОВ

…Жертвенный нож заблестел в руках друида,

И неметон наполнился предсмертными криками.

Алая кровь заструилась в чашу,

Древний Кром-Кройх безмолвно внимает действу.

Жертвенной крови напьются друиды,

И молитву свою вознесут к небесам…

Глава 1

Я – ветер морских глубин

Конайре, король Тары и властитель Эргиал, внимал верховному друиду Эогану.

– Приближается праздник Самайн[51], мой повелитель.

Король кивнул.

– Я прекрасно помню об этом и прикажу приготовить к жертвоприношению лучших быков.

– Да-а-а, повелитель… – протянул Эоган и многозначительно посмотрел на короля.

– Говори, что у тебя на уме? – Конайре прекрасно изучил поведение друида, ведь он почти десять лет состоял при дворе Тары. И по опыту знал: Эоган что-то недоговаривает.

– Последние два года стали нелёгкими для королевства. Фоморы всё более терзают южные земли. Они уводят женщин и девушек в Долину смерти.

– Я знаю об этом! – не выдержал Конайре и рывком встал с кресла. – Ты ставишь мне в укор, что мои воины не могут справиться с потусторонними силами?!

– Нет, мой повелитель! Все знают: фоморы не уязвимы, ведь они – духи зла. Находились смельчаки, которые отправлялись на выручку своих жён или невест в Долину смерти, но ни один из них не вернулся.

– Так что же ты от меня хочешь? – король терял терпение.

– Повелитель, я прошу вас отправить гонца в Армаг самому Катбаду. Все знают о его могуществе, ни один из нас друидов не сможет с ним сравниться. Пусть он сам принесёт жертву в священной долине Маг-Слехт на праздник Самайн.

Конайре задумался.

– Пусть будет так! Пошлите Катбаду моё приглашение присутствовать на Самайн, подкреплённое, разумеется, щедрыми дарами.

* * *

Приближался праздник Самайн. Тара кипела слухами, все ожидали прибытия самого оллама Катбада. И что только про него не говорили: якобы он – высокий худой старец с длинной седой бородой, достигающей земли, и в этой бороде таится магическая сила. Якобы он умеет летать, словно птица, и в Тару прибудет непременно по воздуху вместе со своей свитой. А ещё ему служит женщина-друид, она такого тумана может напустить, что всё королевство возьмёт и исчезнет.

По поводу последней версии, особо любопытные горожане спрашивали: а как же мы? Мы куда денемся? В тумане будем, что ли жить? Там же ничего не видно?

Но, увы, никто не мог дать им исчерпывающего ответа.

Король Конайре также ожидал оллама с нетерпением. Он видел Катбада очень давно, когда посещал Эмайн-Маху по делам государственной важности. Тогда Катбад был ещё сравнительно молод, ему исполнилось сорок два года. С тех пор минуло почти десять лет. Каким стал оллам? Может, он, дейсвительно, отпустил бороду до земли и научился летать, как болтают в Таре? Кто знает…

Раздумья Конайре оборвались – в зал вошла Фиона, его жена.

– Я отвлекаю тебя от дум, повелитель? – тихо спросила она и поклонилась.

– Нет, нет… Прошу тебя садись. – Конайре жестом пригласил жену присесть в кресло с высокой резной спинкой и вопросительно на неё воззрился.

– Я бы никогда не посмела тревожить тебя… – королева осеклась, не зная, как продолжить. – Не знаю, право, с чего и начать…

– Начни с самого главного. – Посоветовал Конайре.

Глаза Фионы наполнились слезами.

– Повелитель, прошу тебя! Пребывание Ингела в Таре становится не выносимым!

Король, не скрывая удивления, посмотрел на жену.

– Отчего же?

– Я знаю, что ты скажешь: Ингел – твой сын, хоть и от наложницы… Но он… Он ведёт себя, словно я – не королева, а его служанка! К сожалению, боги не дали мне сыновей, но я ещё в состоянии зачать наследника.

Конайре поморщился. Фиона затронула больную тему.

– В Таре лишь одна королева и это – ты! Дейсвительно, Ингел – мой единственный наследник. Во всяком случае, пока дела обстоят именно так, ты не должна слишком строго судить его. Он молод! Что он опять натворил?

– Напился эля и приставал к твоим дочерям вчера вечером. А Моргауза, эта… – Фиона осеклась. Обидное оскорбительное слово едва не сорвалось у неё с языка в адрес наложницы.

Король рассмеялся.

– И что в этом такого? Они же связаны кровными узами! Я уверен, он просто шутил.

– Зато твои дочери не уверены в этом! Он отпускал в их сторону омерзительные шуточки! – возмущению королевы не было предела. – А когда я позвала королевскую стражу, заявил: что станет королём и прикажет казнить каждого, кто сейчас к нему прикоснётся. Естественно, стражники отступили перед его наглостью!

Конайре оторвал взор от перстня, который разглядывал с излишним тщанием, покуда королева изливала свои эмоции.

– Я уверен, что ты преувеличиваешь. В тебе говорит ревность к Моргаузе. Напрасно… Я давно не посещаю её спальню. – Признался он.

Фиона удивлённо приподняла брови.

– Тогда почему… ты так редко навещаешь меня?

Конайре улыбнулся.

– Мне всегда нравилась твоя прямолинейность. Разве у нас нет троих дочерей?

– А разве ты не хочешь, чтобы я зачала законного наследника? – ответила Фиона вопросом на вопрос.

– Я потерял всякую надежду. Да и потом роды в твоём возрасте уже опасны.

Фиона встрепенулась.

– Я вполне ещё могу родить! Мне всего-то минуло тридцать пять лет! Это ты не хочешь сына! Тебя устраивает Ингел, сын наложницы.

Конайре постепенно приходил в ярость.

– Не забывайся! Помни, с кем говоришь! Не испытывай моего терпения. Ингел похож на меня! Он – моя плоть и кровь. По закону я имею право оставить ему Эргиал.

Фиона резко встала.

– Ты отказываешься исполнять свой супружеский долг, потому, что сын наложницы похож на тебя! Ха-ха! Это неслыханно!

Конайре испытывал страстное желание сказать жене что-нибудь обидное.

– Я – не только король, но и мужчина. Не забывай об этом! Ты никогда не обращала внимания на мои увлечения! Но только не на Моргаузу! Она до сих пор не даёт тебе покоя. Уйми свою ревность.

– Я отлично помню, как ты потерял из-за неё голову. Она колдовала тебя! И до сих пор влияет на твои решения!

Конайре окончательно потерял самообладание.

– Я устал от вас обоих! И от тебя, и от Моргаузы! Я возьму себе новую наложницу, она будет молода и красива!

Фиона презрительно посмотрела на мужа.

– У тебя короткая память, повелитель. Или ты забыл, что сделал для тебя мой отец?! Да, если бы не его поддержка: кто бы сейчас восседал на троне Тары?

– Замолчи!!!

– Ты женился на мне тогда, двадцать лет назад, для того чтобы приобрести надёжного союзника – моего отца! – Фиона задыхалась от гнева и обиды. – И теперь ты говоришь мне о новой наложнице!

– Убирайся прочь! – разъярился Конайре. – И не смей являться ко мне без моего дозволения!

– Когда мой отец был жив, ты никогда не посмел бы оскорблять меня! – слёзы брызнули из глаз Фионы.

– Но он мёртв! И если ты не одумаешься, я прикажу отправить тебя в Энгус или Донинброк, подальше от Тары.

– А что ты скажешь нашим дочерям?

– Я выдам их замуж, и они тебя забудут!

Из груди Фионы вырвался сдавленный крик. Она бросилась прочь из зала. Конайре перевёл дух.

– Ох уж эти женщины! Действительно стоит подумать о новой наложнице, а Фиону отправить в Энгус. Да, лучше всего, – в Энгус. Донинброк – намного ближе к Таре.

* * *

Фиона, как вихрь помчалась по коридору, не замечая никого на своём пути.

– Госпожа! – окликнул её советник Мак Алистер. – Госпожа!

Но королеву душила обида, слёзы застила глаза, она даже не услышала зова Мак Алистера. Она ворвалась в свои покои. Служаки, наводившие по-обыкновению порядок, вздрогнули и переглянулись.

– Вина… – едва слышно произнесла королева и тяжело опустилась в кресло.

Служанка подала ей чашу с вином. Королева залпом её осушила и перевела дух.

– Пойдите прочь! – приказала она. Девушки поклонились и тотчас удалились.

В покои вошёл советник Мак Алистер.

– Прости меня за вторжение, госпожа! Но я видел тебя выходящей от короля. Ты чем-то расстроена?

Фиона оторвала взгляд от опустевшей чаши и, внимательно посмотрев на Мак Алистера, спросила:

– Ты много раз повторял, что предан мне. Не так ли?

Советник насторожился.

– Да, моя госпожа. Это истинно так. Я был предан твоему отцу лэрду Мак Куилу. Зачем ты об этом спрашиваешь?

– Затем, Мак Алистер, что мне нужна твоя помощь.

– Я к твоим услугам, королева.

Фиона встала кресла и подошла к советнику.

– Сколько раз ты клялся мне в любви, а я отвергала тебя, надеясь вернуть расположение короля. Но теперь это в прошлом… Не затаил ли ты на меня обиды? Признайся…

– Нет. – Уверенно ответил советник.

– Скажи мне… Ведь ты хорошо владеешь законами Тары? Не так ли?

– Да, госпожа. Я же – советник короля.

– Я слышала, что есть закон, позволяющий женщине унаследовать трон.

– При условии, что нет наследников по мужской линии. В таком случае собирается совет друидов и предаёт власть королеве. Такое случалось в истории Тары и не раз.

Фиона взглянула прямо в глаза Мак Алистера, отчего его сердце учащённо забилось: как долго он желал эту женщину!

– Я хочу избавиться от Ингела. – Призналась она. – Он стал невыносим. Боюсь, после смерти короля он прикажет казнить и меня, и дочерей. Этот одноглазый выродок не перед чем не остановится.

– В последнее время он слишком много пьёт и ищет стычек с королевской стражей и сыновьями богатых горожан. Несколько дней он изрубил какого-то торговца на куски прямо на рыночной площади. Тара не примет такого короля… – сказал советник.

– Значит, ты поддерживаешь меня? – вкрадчиво спросила Фиона, приблизилась вплотную к советнику. Мак Алистер почувствовал нежный аромат женщины, и это подействовало на него возбуждающе.

– Всё, что ты скажешь… Всё, что пожелаешь… – прошептал он.

– Скоро праздник Самайн. Прибудет оллам Улады, но думаю, он не станет нам помехой… – тихо произнесла королева.

* * *

Дни становились всё короче и холоднее. Весь день на пожухлой траве лежала изморозь, а к вечеру заморозки сковывали землю.

Фиона несколько успокоилась и постаралась взять себя в руки: ей вовсе не хотелось отправиться по воле короля в Энгус или Донинброк. Советник Мак Алистер стал частым гостем в её покоях. Она всё чаще принимала его, внимала речам и советам.

– Твоя старшая дочь замужем за королём Осрайда… – начал советник издалека.

– Да, вот уже четыре года. У неё недавно родился второй ребёнок.

– Как ты думаешь, можем ли мы рассчитывать на твоего зятя? Поддержит ли он нас военной силой при необходимости?..

Фиона задумалась.

– Трудно сказать… Замужество старшей дочери устраивал Конайре, думаю, что у него с королём Осрайда свои договорённости. Я же о них ничего не знаю.

– Так можно попасть впросак. Лучше не брать в расчёты Осрайд. – Решил Мак Алистер.

– Ты подумал: как устранить Ингела во время Самайна?

– Да, у меня есть верный человек. Он ещё служил твоему отцу. Он хоть и не молод, но рука у него верная, все стрелы, выпущенные из его лука, попадают в цель.

Фиона встала с ложа и накинула тёплый пелисон[52], подбитый лисьем мехом. Мак Алистер проводил её вожделенным взглядом и тоже поднялся. По опыту он уже знал: пребывая на ложе, его возлюбленная была только женщиной, но покидая его – королевой!

Поэтому Мак Алистер оделся и сел в кресло, готовый выслушать Фиону и поделиться своими соображениями.

– Как ты думаешь, если выдать мою среднюю дочь за Мак Кормака? – спросила Фиона.

– Возможно… А что по этому поводу говорит король? – поинтересовался советник.

– Ничего. В последнее время его не интересует судьба дочерей. Он постоянно проводит время на охоте. Замок переполнен головами оленей, медведей и вепрей. Диким мясом уже кормят прислугу и собак.

– Хм… Насколько мне известно, Мак Кормак уже был женат, кажется у него осталась маленькая дочь…

Фиона кивнула.

– Да, славная девочка, ей всего-то три годика. Так, что привыкнуть к мачехе ей будет легко.

– Мак Кормак – отличный воин. Но он слишком прямолинеен и бесхитростен. Хотя, его владения на равнине Брега огромны и богаты. Он далёк от придворной жизни и не вникает в наши дела.

– Да, но не может быть, чтобы лэрду было безразлично: кто станет королём в недалёком будущем?! – с некоторым порывом заметила королева.

Мак Алистер усмехнулся.

– Ты говоришь так, словно Конайре уже умер. Или задумала укоротить его пребывание в этом мире?

– А ты как думаешь? – Фиона испытывающе посмотрела на возлюбленного.

– Если Ингел умрёт, то Конайре нельзя оставлять в живых. – Подытожил Мак Алистер. – Он непременно заподозрит тебя.

Фиона рассмеялась.

– С какой стати! Этого одноглазого бастарда мало кто привечает! А уж врагов он себе нажил более, чем достаточно. Слишком многие заинтересованы в его смерти.

– Возможно. Но искать у них поддержки – весьма небезопасно. Лучше действовать тайно. Скажи, а кто из придворных ненавидит бастарда?

Фиона задумалась.

– Командир королевской стражи, управитель двора… Дай подумать… Я и мои дочери… Да и многие из свиты короля, особенно лэрд Маон. Помниться Ингел оскорбил его.

– Молодой лэрд Маон… – Мак Алистер задумался. – Этот щёголь, он даже сразиться достойно не может.

– Да, но его земли сказочно богаты. Ежегодно из его владений, что в предгорьях Макгиппикадиса, в Тару приходит обоз, гружённый золотом, серебром, тканями, гобеленами и шпалерами. За это Конайре ему прощает всё, в том числе трусость и неприязнь к Ингелу. – Пояснила Фиона.

* * *

Кортеж оллама приближался к Таре. Он путешествовал в тёплой крытой повозке, отделанной мехом. Его ноги укрывала толстая шерстяная накидка.

Рядом с Катбадом сидела Дейдре, его младшая дочь. Она просто мечтала посетить священную Тару и оллам не смог отказать ей.

Напротив оллама расположилась Мойриот, рядом с ней – Мангор, друид Армага. Катбад почти всю дорогу молчал. Безусловно, приглашение короля Тары и присланные им щедрые дары, сыграли определённую роль, и оллам согласился принять участие в праздновании Саймана, но, отнюдь не решающую.

На самом деле оллама беспокоила судьба священной Тары. Каждому обитателю Эрин известно, что великая богиня Дану и её муж Дагда первыми поселились на холме Бри-Лейт, где затем и возникла Тара.

Не задолго до приглашения Конайре оллама посетило видение. Он видел, как король Конайре погибает в битве, затем – казнь мужчины и женщины. Катбад не помнил их лиц, но чувствовал, что мужчина и женщина имеют непосредственное отношение к Конайре и Таре.

А буквально через несколько дней прибыло посольство короля Конайре с приглашением на Сайман. Катбад, не раздумывая, согласился. Он надеялся вознести молитву в долине Маг-Слехт, принести в жертву своего лучшего быка, и тем самым испросить у богов мира и спокойствия для Тары.

Тара… Катбад предался воспоминаниям. Когда же он в последний раз посещал Тару? Давно, он был ещё молодым друидом… Сколько же лет пошло? Оллам с трудом припомнил: тридцать, а может быть, и больше. Это было ещё при короле Лойгайре, отце Конайре.

Нынешний король Тары был тогда маленьким мальчиком. В то время около короля Лойгайре можно было увидеть старшего сына. На малолетнего Конайре, как на бастарда, никто не обращал внимания… А напрасно, ведь именно он стал впоследствии королем.

Тара… Оллам попытался понять: что она для него значит? Для каждого улада, ульстера или эргиала – Тара святое место. Но только ли? Катбад был уверен, что Тара – нечто большее.

Катбад вспомнил, как стоял рядом с друидами в неметоне[53] у подножия холма Бри-Лейт и чувствовал, как наполняется силой…

Кровь жертвенного ягнёнка струилась в ритуальную серебряную чашу, испещрённую огамическими письменами. О чём тогда друиды молили богов? О том, чтобы те смилостивились и избавили Эргиал от нашествия фоморов. Силы зла терзали королевство. И друиды из Улады, Ульстера, Онейла и Эргиала собрались вместе в Таре, дабы молить богов и в течение семи дней приносить ритуальные жертвы.

И боги услышали молитвы друидов и приняли принесённые жертвы: фоморы отступили и перестали терзать прекрасное тело Эрин. Но теперь… Силы зла появились вновь. Они спускаются с предгорьев Уиклоу, забирают девушек и женщин, мужчин же беспощадно убивают, безнаказанно скрываясь в Долине смерти.

Катбад почувствовал холод и поправил шерстяную накидку, укрывавшую ноги. Мойриот, Мангор и Дейдре хранили молчание, понимая, что оллама одолевают воспоминания…

Невольно Катбад перевёл взгляд на окно: в морозной дымке появилась Тара. Он тяжело вздохнул…

Священный город приближался. Он перевёл взгляд на своих помощников, Мойриот и Мангора, – в их силе он не сомневался.

Внезапно Мангор произнёс:

– Тара наполняет магической силой и вдыхает жизнь.

Тара – обиталище древних богов, ушедших в Страну юности.

Тара пропитана кровью врагов.

Тара – сердце Эрин.

И всё это – Тара!

Катбад улыбнулся.

– Эти строки родились у тебя только что? – поинтересовался он у друида.

– Да, оллам. Мою душу переполняют чувства.

– Чувства… Они тоже не дают мне покоя… – признался оллам. – Если в Таре воцарится хаос, то он охватит все близлежащие королевства. И Дану отвернётся от Эрин.

Кортеж оллама проследовал через городские ворота. На рыночной площади, которую он пересекал, собралось множество горожан и жителей окрестных селений, мечтавших взглянуть на оллама и его свиту.

Люди буквально обступили повозку Катбада. Ему ничего не оставалось делать, как выйти, и под всеобщий возглас восторга, прямо на площади воздать молитву, дабы зима прошла благополучно, а грядущая весна выдалась тёплой.

Рядом с олламом стояли Мойриот и Мангор. Жители Тары с трепетом взирали на молодого друида – будущего приемника оллама, и женщину – ту самую, которая может спрятать Эрин под невидимым покровом тумана. Дейдре не стала покидать повозку, а наблюдала за происходящим изнутри. Она испытывала гордость за отца, могущественного оллама Ульстер-Улады.

Наконец восторг горожан несколько поубавился, оллам и его спутники сели в повозку и направились к королевскому замку.

Конайре, облачённый в богатый красный плащ, расшитый золотой нитью, при всех регалиях королевской власти: короне Тары и посохе Теи[54], в окружении семьи, советников и верховного друида Эогана, встречал долгожданных гостей. Конайре вознёс слова благодарности Катбаду за то, что он принял приглашение и прибыл в Тару.

Оллам же ответил королю словами Мангора: Тара наполняет магической силой и вдыхает жизнь. Тара – обиталище древних богов, ушедших в Страну юности.

В это время Мойриот внимательно наблюдала за королевской семьёй. Одного взгляда ей было достаточно, дабы понять, что королева Фиона, – женщина с изломанной судьбой, – и статный мужчина в тёмно-синем плаще, что стоял подле неё – любовники. Что Ингел Одноглазый, бастард, таит в себе злобу и ненависть… Что королевские дочери – безвольные существа… Что лэрд из королевской свиты слишком пристально смотрит на Дейдре… Их встреча может стать роковой.

А оллам в это время продолжал говорить: Тара пропитана кровью врагов. Тара – сердце Эрин.

Мойриот ощутила, как некая невидимая тяжесть легла на плечи. В какой-то миг ей показалось, что замок окрасился в тёмно-красный цвет и Тара, действительно, пропитана кровью…

Глава 2

Я – жестокий вепрь

Накануне Самайна кортежи короля и оллама направились в долину Маг-Слехт, дабы осуществить все надлежащие приготовления к празднику.

В долине разбили шатры так, что королевский оказался посередине, остальные же: оллама и его свиты, королевы Фионы и её дочерей, а также прислуги, нескольких лэрдов, и, наконец, друида Эогана – вокруг него.

День выдался холодным. Пар валил от лошадей и от дыхания людей. Земля, скованная морозом, потрескивала под ногами.

Оллам, предвидя холод на Сайман, отправляясь в Тару, приказал взять тёплый шатёр: его верхний слой – из плотного домотканого холста, затем – меховая подбивка и, наконец, с внутренней стороны – шерстяная ткань приятного небесно-голубого цвета, расшитая огамическими письменами.

Посередине шатра стояла большая жаровня, угли для которой приносились с догоравшего костра.

Обустроившись, оллам изъявил желание отдохнуть и собраться с мыслями перед ответственной миссией. Мангор решил не покидать своего учителя, оставшись в шатре. Дейдре, укутавшись в тёплый плащ на лисьем меху, откинула полог шатра и отправилась подышать свежим морозным воздухом.

Она окинула взором лагерь из пёстрых шатров, выросший в долине Маг-Слехт. Отчего-то эта картина напомнила ей торговую площадь в Эмайн-Маха, усыпанную балаганчиками бродячих актёров. Дейдре улыбнулась своим же мыслям, которые вовсе не соответствовали предстоящему мероприятию, от которого, по мнению многих, зависела дальнейшая судьба Тары и Эрин.

Дейдре повернула в сторону фиднемед[55]. Её древние кряжистые дубы, вероятно, ещё помнили древних богов, населявших Эрин. Девушка накинула капюшон, мороз усиливался.

Дейдре прошлась по окраине рощи, поодаль, в глубине виднелся древний неметон. Немного постояв, она решилась, войти в святилище.

Круглый жертвенный камень в центре неметона почернел от крови, пролитой на него за сотни лет. Дейдре присела около него, не удержалась и провела рукой по шершавой поверхности камня. Тело пронзила дрожь…

Девушка невольно отпрянула от камня и резко встала.

– Я тоже люблю приходить сюда… Побыть наедине со своими мыслями. Этот камень умеет говорить.

Дейдре вздрогнула и повернулась на голос. Перед ней стоял молодой мужчина, явно из свиты короля.

– Неужели? Я ничего не слышала… – ответила она, немного растерявшись.

– Давай, послушаем вместе. – Предложил незнакомец.

Дейдре почувствовала, что её щёки краснеют, и вовсе не от холода – просто незнакомец был молод и очень привлекателен.

Незнакомец взял Дейдре за руку.

– Лучше вот так, – сказал он, увлекая девушку за собой, присаживаясь на корточки около камня. Она не сопротивлялась, осознавая, что незнакомец ей нравится. – Теперь положи на него руку, так же, как ты делала…

Дейдре снова подчинилась и замерла. Неожиданно воздух наполнили едва различимые звуки: блеяние ягнят, мычание коров и быков, и, наконец, предсмертные человеческие крики.

Девушке стало не по себе. Она хотела одёрнуть руку, но мужчина крепко держал её.

– Слышала? – тихо спросил он.

– Здесь приносили в жертву пиктов? – ответила она вопросом на вопрос.

– Да. Я даже помню этот день, мне тогда было лет семь-восемь. Сюда привели несколько сотен пленных, а может и больше. Их головы хранятся в одиноком кромлехе.

– Я хотела бы посмотреть на него. – Робко сказала Дейдре.

– Идём…

Незнакомец увлёк девушку в глубину фиднемеда. По дороге, она поймала себя на мысли, что пошла бы с этим мужчиной куда угодно. Ей стало неловко: а если отец узнает о её прогулке с незнакомцем? Что он скажет?

Но сейчас Дейдре было всё равно. Она просто шла за ним…

– Вот он, кромлех. – Сказал незнакомец.

Перед Дейдре стоял высокий камень. В его поверхности, выщербленной от времени, было проделано множество ниш, в которых хранились головы… Это были головы тех самых пиктов, принесённых в жертву много лет назад.

Дейдре, не удержалась, протянула руку и дотронулась до одного из черепов. Ей казалось, что некая сила пронзит её за дерзость, но она ощутила лишь гладкую холодную поверхность черепа.

– Я не посмел бы дотронуться до него. – Признался незнакомец и, словно опомнившись, добавил: – Прости, я не представился: Кейд, лэрд Тальтиу.

– Меня зовут…

– Дейдре… Я знаю, что тебя зовут Дейдре. В Таре только и говорили все эти дни, что о прибытии оллама, его приемнике, женщине-друиде и о тебе. – Признался Кейд.

Девушка немного смутилась.

– И что же про меня говорили?

– Что ты красива и нежна, как утренний рассвет.

Дейдре снова покраснела.

– Идём. – Кейд потянул ей руку. – Иначе наше отсутствие породит множество кривотолков.

Дейдре удивилась.

– Почему?

– При королевском дворе всегда много говорят… Кто – из зависти, кто – из злобы, кто – просто, чтобы привлечь к себе внимание. А разве ты живёшь не при дворе короля Конайре?

– Нет. Я живу в Армаге.

– Армаг… Я слышал, что он – вроде Тары, только – в Уладе.

Девушка кивнула.

– Да. И недалеко о Армага также есть священная роща, в ней – неметон. Мой отец совершает там ритуальные жертвоприношения и воздаёт молитву богам. Только вот человеческие жертвы давно не приносились, Улада много лет ни с кем не воюет.

– Это из-за оллама.

Дейдре удивлённо вскинула брови.

– Из-за моего отца? Почему?

– Его могущество слишком велико. Увы, верховный друид Эоган, не обладает и малой толикой. Иногда мне кажется…

Девушка встрепенулась.

– Что? Говори, я никому не скажу.

– Мне кажется, что Эоган – скорее придворный, нежели – друид. Он говорит то, что хочет слышать король.

* * *

Мойриот вошла в медионеметон, который располагался на одном из пологих холмов долины. Посередине него во всей своей зловещей красе возвышался Кром-Кройх[56]. Мойриот много раз слышала о каменном идоле, появившемся ещё во времена древних богов. Теперь он стоял перед ней… Или она – перед ним?..

Она закрыла глаза и на мгновение представила, как в присутствии Дану и Дагды происходят жертвоприношения, и не только ягнят и быков…

Женщина сложила руки на груди и замерла. Что чувствовали Боги в тот момент, когда головы их врагов скатывались с жертвенного камня? Чувство удовлетворения? Сознания собственной силы? Сколько лет зловещий Кром-Кройх, которым пугают детей, стоит в святилище? Тысячу лет? А может быть больше?

Мойриот охватило волнение и сознание собственной ничтожности. Она отрыла глаза: в какой-то момент ей показалось, что каменное изваяние древних обитателей Эрин смотрит на неё пустотой своих глазниц.

Женщина склонилась перед ним на колени, зашуршала трава, покрытая тонким слоем изморози. Неожиданно до её слуха донеслись едва различимые голоса.

Мойриот не придала этому ни малейшего значения: в этот вечер священная долина была переполнена людьми. Она, не торопясь, поднялась с земли, отряхнула от снега и заиндевевших листьев подол плаща, направившись к выходу из медионеметона.

– Не в первый раз выполняю подобные поручения… – говорил один из голосов. Он явно принадлежал мужчине.

– Я надеюсь на тебя… Если не справишься – тебя схватят и я не смогу помочь. Ты понимаешь, что тебя ждёт? – спрашивал второй голос. Мойриот он показался знакомым… Где-то она его уже слышала… Но где? Вероятнее всего, в замке Конайре. Но кому он принадлежал?

– Я хотел бы получить награду сейчас. – Снова заговорил некто.

– Хорошо. Вот возьми…

– Сто кумалов?!

– Да… Если всё пройдёт благополучно, получишь столько же. В эту ночь решается судьба королевства.

Мойриот почувствовала, что её руки стали влажными о волнения и возмущения: только что она стала свидетельницей заговора. Но против кого?..

Голоса стихли и пропали, женщина услышала удаляющиеся шаги.

– Неужели они хотят убить короля? Но кому это надо? – она быстро перебрала в памяти всех придворных. – Фиона! Больше некому! Но у неё должен быть помощник! Советник Мак Алистер! Это он! Но второй голос явно принадлежал наёмнику? Вряд ли его увидишь среди королевской свиты… – размышляла она. – Он может нанести удар в любой момент! Что же делать?..

Первым порывом было: пойти к олламу всё ему рассказать. Но что он сможет сделать: обвинить прилюдно Мак Алистера в заговоре? Конечно, Катбаду поверят – все знают о его даре предвидения. А, если это не советник Мак Алистер? И она ошиблась?

Затем она решительно направилась к королевскому шатру, рядом с ним располагались шатры королевы Фионы и Ингела.

Мойриот встала между ними и прислушалась к своему внутреннему голосу. Но он отчего-то безмолвствовал…

Неожиданно из своего шатра появился Ингел. Увидев Мойриот, он подошёл к ней.

– А это ты, женщина-друид! В королевском замке не было времени поговорить с тобой. Прошу, окажи такое одолжение: зайди в шатёр!

Ингел откинул полог, жестом приглашая Мойриот войти. Женщина не колебалась: вероятно, так было угодно судьбе! Она прекрасно помнила: накануне Самайна возможно многое.

Она вошла, её тотчас обдало теплом, исходящим от жаровни.

– Приветствую, тебя Мойриот! – сказала Моргауза.

Гостья кивнула в ответ. Моргауза пригласила её присесть около жаровни. Мойриот поднесла замёрзшие руки к тлеющим углям, пальцы почувствовали живительное тепло. Оно начало разливаться по всему телу…

Моргауза и Ингел многозначительно переглянулись.

– Мой сын хотел бы узнать свою судьбу. – Сказала Моргауза.

– Накануне Саймана – это очень опасно. – Пояснила гостья.

– Пусть так! – воскликнул бастард. – Но в Эргиал ни один друид не скажет мне правды! Напротив, сейчас самый подходящий момент.

Мойриот усмехнулась.

– Хорошо. Если тебя не пугает канун Саймана. Я предскажу тебе судьбу.

Она достала небольшой кожаный мешочек и высыпала его содержимое прямо на одну из волчьих шкур, набросанных вокруг жаровни. Ингел внимательно смотрел на кости с огамическими письменами.

– Ты уверена, что эти кости скажут правду? – засомневался он.

– Да. Они ещё ни разу не ошиблись. – Заверила Мойриот. – Дайте мне чашу…

Она сложила кости в чашу, придерживая её сверху рукой, описала чашей полукруг перед собой, затем прошептала заклинание, и… кости снова оказались на волчьей шкуре. Но теперь по ним читалась судьба.

Мойриот внимательно рассматривала огамические знаки, что были вырезаны на костях. Наконец она взглянула на Ингела.

– Ты уверен, что хочешь узнать свою судьбу?

– Да! – с нетерпением воскликнул бастард.

– Так вот: у тебя нет судьбы!

Ингел и Моргауза замерли, в их глазах читался ужас.

Первой очнулась Моргауза.

– Что ты говоришь?! Как это может быть!

– Такова воля богов. – Коротко пояснила Мойриот. – Я лишь передаю её.

Моргауза вскрикнула и побледнела. Ингел застыл, словно изваяние Кром-Кройха. Его единственный здоровый глаз светился ненавистью.

– Значит, кто-то хочет моей смерти?! – воскликнул он. – Что ж! Я буду во всеоружии! А кто именно, ты можешь сказать?

Мойриот догадалась, что разговор около медионеметона имеет к смерти Ингела непосредственное отношение, а отнюдь не к королю.

– Нет, кости об этом не говорят…

* * *

Приближалась полночь. Костры в долине Маг-Слехт вспыхнули с новой силой. Оллам, король Конайре, их свиты вышли из шатров, направившись в медионеметон.

Катбад, облачённый в белые ритуальные одежды и белый шерстяной плащ, подбитый волчьим мехом, возглавлял процессию. Замыкали её слуги, которые вели жертвенных быков. Один из них предназначался для ритуала, проводимого олламом, два других – Эоганом и присутствующими друидами.

Наконец они поднялись на холм. Вокруг святилища горели костры.

Дейдре ощутила некоторую робость, в отблесках пламени увидев каменного идола, она невольно поискала глазами в королевской свите лэрда Тальтиу. Как ни странно, он стоял недалеко от неё. Их взгляды встретились.

Девушка призывно на него посмотрела, и этого было достаточно – Кейд немедленно подошёл к ней и взял за руку.

– Мне страшно… – шёпотом призналась она.

– Не бойся. Я – рядом.

Девушка успокоилась, близость Кейда придало ей сил, и они вслед за олламом, королём и друидами ступили на территорию святилища.

Оллам подошёл к идолу, рядом с каменным изваянием лежал плоский круглый жертвенный камень. На нём были высечены изображения животных, вероятно, тех, которых в течение многих веков здесь приносили в жертву.

Затем к камню приблизились друиды, встав полукругом так, что Катбад оказался в центре. Он возвёл руки к идолу и произнёс:

– Обращаюсь к тебе, великий Кром-Кройх, и тебе, могущественный Балор! Молю о дозволении ступить в святилище и принести вам щедрые дары!

Оллам замолк, ожидая знака, который непременно подаст либо идол, либо повелитель Подземного мира, тем самым, подтверждая своё согласие. Воцарилась полная тишина. Было слышно, как потрескивают поленья в многочисленных кострах, освещающих холм и медионеметон.

Дейдре с силой сжала руку Кейда. Лэрд, видя, что девушка слишком напряжена, придвинулся к ней почти вплотную, так, что она ощутила его дыхание. На миг Дейдре забыла, что находится в долине Маг-Слехт, в медионеметоне. Ей показалось – вокруг никого нет: только она и Кейд, лэрд Тальтиу.

Внезапно мёртвую тишину нарушил крик совы. Все вздрогнули…

– А вот и знак Балора! – удовлетворённо произнёс оллам. – Он принимает наши дары!

Слуги подвели быка к жертвенному камню. Несчастное животное, обречённое на гибель не сопротивлялось, вело себя вяло, ибо перед священным действом его напоили специальным снадобьем. Бык мутным взором смотрел на Катбада. Животное подвели к жертвенному камню…

– Повалите его и свяжите ноги! – приказал оллам. Слуги тотчас бросились исполнять его повеление.

Бык спокойно опустился на холодный камень, его инстинкт самосохранения был притуплён. Животное не чувствовало опасности. Слуги связали ему передние и задние ноги, всё было готово для свершения жертвенного ритуала.

Друиды взяли тимпаны[57] и начали выбивать чёткий отлаженный ритм. Присутствующие замерли в ожидании священного действа…

Мойриот поднесла олламу серебряный нож в форме полумесяца. Он благоговейно взял его и произнёс:

– О, могущественный Балор и Кром-Кройх! Возношу вам молитву, дабы силы тьмы были милостивы к Эргиал! Дабы битвы, если таковые свершаться, обагрили жертвенный камень этого святилища кровью наших врагов! Завеса между мирами истончается, я приветствую духов ушедших ранее и тех, кто путешествует между мирами. Это время Старухи[58] и Повелителя Теней, Балора. Они дают освежающий отдых в постоянном вращении спирального танца, который уходит и возвращается, но продолжается вечно. Я двигаюсь в этом танце вместе с древними Богами. – Оллам закружился. Набегающий ветер раздул его пышные одежды. Катбад остановился, перевёл дух, и продолжил возносить молитву: – Великая Дану, плодовитая мать, ты излила на меня свою щедрость, и в момент смены времён года я прощаюсь с тобой, поскольку отныне ты шествуешь в ипостаси Старухи с Господином Теней. Я знаю, что в тебе зреет плод, ждущий своего возвращения. И я буду терпеливо ожидать возвращения нашей праматери[59].

Тимпаны убыстряли темп. Оллам поднял серебряный нож над головой, подошёл к быку, тот лишь покосился замутненным глазом… И привычным движением рассёк на шее животного артерию.

Кровь хлынула из раны. Люди, собравшиеся в святилище, тотчас почувствовали её запах. Мойриот протянула олламу жертвенную чашу, украшенную огамическим письменами. Он поднёс серебряный сосуд к струившейся крови. Жертвенный напиток постепенно наполнил его…

Мангор положил тимпан на землю и приблизился к быку, затем, достав из ножен корнвенхау[60], пронзил ему горло. Животное издало приглушённый рёв, предсмертная судорога пронзила его тело.

Дейдре охватил религиозный экстаз при виде крови, с жадностью наблюдая за действиями отца. Девушка более не испытывала страха, он покинул её. Она просто наслаждалась происходящим действом.

Кейд заметил, что Дейдре преобразилась прямо-таки на глазах. Её щёки покрывал румянец возбуждения, а тело покачивалось в ритм ударов тимпана. Кейд выпустил руку девушки, она даже этого не заметила.

Лэрд и сам приходил в необъяснимое возбуждение от вида крови во время Саймана, в такие моменты ему казалось, что сам Балор не страшен.

Оллам отпил из жертвенной чаши, его примеру последовали все друиды в порядке старшинства. Затем каждый присутствующий в святилище подошёл к олламу, дабы окунуть руки в чашу с жертвенной кровью.

В это время Мангор умелым движением рассёк грудную клетку быка, друиды помогли раздвинуть рёбра животного, и извлёк ещё тёплое сердце. Приблизилась Мойриот, держа в руках плоскую чашу. Мангор бросил на неё сердце и разрубил ножом на четыре части.

Мойриот долго и внимательно смотрела на изрубленное сердце. Все замерли в ожидании её слов, но она не спешила произносить пророчество…

Оллам сразу же понял: Мойриот увидела дурной знак.

– Говори, Мойриот! Что ты видишь?! – призвал её Эоган.

Она оторвала взгляд от сердца и воззрилась на верховного друида Тары, по-прежнему храня молчание.

– Мойриот! – обратился к ней оллам, понимая, что подобная длительная заминка непременно вызовет гнев короля.

– Я сомневаюсь в том, что вижу. – Наконец вымолвила она.

– Тогда передай чашу Мангору! – приказал оллам.

Мангор повёл себя так же, как и Мойриот. Он долго рассматривал разрубленное сердце, так и не произнеся пророчества.

Катбад и Эоган, наконец, не выдержали и сами решили узреть тайные знаки на сердце жертвы. Чем дольше они их рассматривали, тем больше Эоган менялся в лице.

– Это дурное сердце. Вероятно, бык страдал какой-то скрытой болезнью… – заметил он осторожно, дабы не обидеть оллама, ведь жертвенный бык был специально доставлен из Улады.

Оллам многозначительно посмотрел на верховного друида и тотчас согласился.

– Да. Нужно принести ещё одну жертву.

Король проявил нетерпение.

– Отчего же это сердце не может служить пророчеству?

– Так бывает, мой повелитель. – Эоган пытался успокоить Конайре. – Так бывает. Животное страдает болезнью, но она не видна. А от неё в первую очередь страдает сердце. Все болезни сказываются на нём.

Конайре удовлетворился ответом друида.

– Хорошо. Здесь, в святилище, я не в праве указывать вам, как поступать.

К жертвенному камню подвели второго быка. Зазвучали удары тимпанов. Оллам рассёк ему жертвенным ножом артерию, кровь струилась в чашу… Мангор вонзил в горло животному уже окровавленный корнвенхау…

Мойриот смотрела на рассечённое сердце второго быка.

– Оллам… Я не могу ничего предсказать…

Катбад пришёл в изумление, и, сохраняя внешнее спокойствие, воззрился на очередное жертвенное сердце. К нему присоединился Эоган.

Оллам и верховный друид Тары были в затруднительном положении. Едва слышно, они обменялись несколькими фразами.

Катбад приказал:

– Мойриот, брось сердце в ритуальную шахту.

Женщина повиновалась. В это время оллам вышел на середину святилища и произнёс.

– Тару ожидают тяжёлые времена… Но не всё потеряно, надо умилостивить бога Тевтата[61], принося ему щедрые жертвы.

От такого пророчества король Конайре помрачнел прямо на глазах. Фиона ощутила сильный озноб и начала кутаться в тёплый плащ. Один только Ингел с презрением взирал на своих родичей. Бастарда переполняла уверенность: несомненно, Фиона, решила избавиться от него и специально выбрала подходящий момент – ночь Саймана, когда всё можно списать на потусторонние силы.

Эоган приказал привести последнего быка, дабы принести в жертву самому Тевтату.

* * *

Кейд покинул медионеметон с тяжестью на душе. Он посмотрел на свои окровавленные руки и направился к ближайшему источнику в священной роще. Ему хотелось не только смыть жертвенную кровь, но и освежить лицо, собраться с мыслями.

Пророчество оллама огорчило не только его, но и весь королевский двор. Все знали: Катбад не ошибается и, если он говорит, что Тару ожидают трудные времена, то так оно и будет.

Кейд вошёл в священную рощу, где ещё недавно, вечером, он встретил Дейдре. Лэрд поймал себя на мысли, что ему приятно думать об этой девушке. Нельзя не признать, что она хороша собой, нежна, воспитана, как и подобает дочери самого оллама.

Кейд прислушался: тишину рощи нарушало журчание незамерзающего источника. Он направился на звук. Яркая луна освещала рощу, поэтому Кейд безошибочно сориентировался и вскоре различил невысокую горку, выложенную из камней. Из её чрева текла прозрачная вода.

Он присел на корточки, ополоснул руки и затем лицо. Ему стало немного легче. Но в голове пульсировала мысль, она не давала покоя: кто нарушит покой Тары? Фоморы? Пикты? Или Бешеные Псы Фера-Морк? Или может смута возникнет в самом королевстве?

Кейд недолюбливал бастарда, как и многие лэрды королевства. Он прекрасно понимал, что этот наглый, самодовольный и, по сути своей, неумный человек должен унаследовать корону Эргиал. Кейду было искренне жаль, что именно Ингел будет править королевством, а никто другой. Лэрд был уверен, что от такого правления нельзя ожидать ничего хорошего. Возможно, именно Ингел ввергнет Эргиал в хаос…

Мысли Кейда внезапно оборвались… Он заметил женскую фигуру, закутанную в плащ, она мелькнула среди деревьев, освещённая лунным светом.

– Дейдре! – окликнул он. – Вероятно, она тоже шла к источнику… Дейдре! Я здесь!

Но Дейдре удалялась, и Кейд чётко видел, что девушка направляется к отдельно стоявшему дольмену. Он поспешил вслед за девушкой, решив, что она, как и все расстроены пророчеством оллама.

Дейдре шла не торопясь, но, к своему вящему удивлению, Кейд догнал её только около дольмена.

– Дейдре! Разве ты не слышишь меня?! – искренне удивился лэрд и схватил девушку за плечо.

Она обернулась, от резкого движения капюшон соскользнул с головы, обнажив прекрасное незнакомое лицо и серебристые волосы. Кейд вздрогнул: перед ним стояла явно не Дейдре…

Незнакомка призывно улыбалась. Лэрда охватил смутный страх, он хотел повернуться и бежать из священной рощи, но его словно парализовало.

Ланон ши[62], а это была именно она, эти красавицы Подземного царства часто посещают мир людей именно на Сайман, дабы заманить очередную жертву. Даже детям известно, что ланон ши питают слабость к красивым земным мужчинам, заманивают их в потусторонний мир и делают их своими мужьями. Порой у ланон ши бывает по два-три мужа…

Кейд догадался, что попался на хитрость фейри.

– Зачем я тебе нужен, прекрасная дева? У тебя недостаточно мужей?

Ланон ши звонко рассмеялась.

– Достаточно. Ты нужен не мне… Идём. – Она взяла Кейда за руку и повлекла внутрь дольмена.

– Отпусти меня! – взмолился лэрд. – Я не хочу целую вечность ублажать твоих сестёр!

Фейри снова рассмеялась.

– Отпустить не могу. Ты не будешь ублажать моих сестёр, обещаю.

Кейд против своей воли вошёл в дольмен вслед за ланон ши. Она улыбалась.

– Не бойся. Когда ты увидишь, какая красавица тебя пожелала, то никогда не захочешь покинуть наш мир.

* * *

Фейри вела своего пленника длинными, извилистыми, подземными коридорами, пока они не достигли прекрасного сада. Кейд тотчас заметил, что растительность в этом саду весьма странная.

Деревья с ярко-жёлтой листовой перемежались с побегами растения, чем-то напоминавшего дикий виноград, с той лишь разницей, что его крона была чёрной. Под ногами лежал мягкий ковёр из жёлтой травы. На деревьях сидели многочисленные птички, но они почему-то не пели. Стояла звенящая тишина…

Ланон ши увлекла лэрда в глубь этого оазиса потустороннего мира, перед ними открылось небольшое озерцо, по середине которого виднелся миниатюрный кранног.

– Иди, тебя ждут. – Коротко сказала фейри.

Кейд колебался, но всё же ступил на мостки, ведущие через озеро прямо к таинственному кранногу.

– Помоги мне Дану… – тихо взмолился он. – Что за чудовище меня там ожидает? Оно либо выпьет мою кровь, всю без остатка, либо заставит ублажать… А, может быть, я просто сплю и мне снится дурной сон?

Кейд миновал мостки и вступил на остров. Ворота краннога отворились сами по себе, и он проследовал внутрь. К нему тотчас подошли две фейри, похожие как две капли воды на ту, которая заманила его в дольмен, проход в потусторонний мир.

– Мы рады приветствовать тебя, смертный, во владениях нашей госпожи!

Кейд ощутил в горле комок, он прокашлялся и спросил:

– А кто ваша госпожа?

Фейри удивлённо переглянулись.

– Как разве ты не знаешь? Наша госпожа – прекрасная Этлин, дочь Балора, повелителя потустороннего мира Ивериад.

Кейд хмыкнул.

– Прекрасная Этлин…

Фейри подхватили «гостя» с обеих сторон и препроводили внутрь покоев своей госпожи. Кейд приготовился к тому, что увидит нечто мрачное, непривлекательное… Но его ожидания не оправдались.

Лэрд ступил на чёрный базальтовый пол, блестящий и гладкий, словно зеркало. Стены покоев, задрапированные бело-чёрным шёлком, в обилии украшали различные серебряные и золотые безделушки. По середине стояла кровать, наполовину скрываемая серебристым пологом.

Неожиданно полог откинулся, из-за него появилась красивая стройная женщина. Она не была похожа на ланон ши, напротив её внешность представляла полную им противоположность.

Женщина откинула назад длинные чёрные блестящие волосы, струившиеся по плечам.

– Добро пожаловать в Ивериад. – Сказала она приятным томным голосом.

– Так говорят, когда гость приходит добровольно, – заметил Кейд, – а не когда его заманивают коварством и хитростью.

Хозяйка краннога улыбнулась.

– Что поделать, таково уж предназначение моих фейри: заманивать красивых мужчин.

– Ты, вероятно, Этлин – дочь Балора?

– Да… Ты разочарован? Я не нравлюсь тебе? Разве я не могу разжечь в мужчине желание? – Этлин сбросила одежду, оставшись обнажённой. Кейд растерялся: женщина была безупречно красива, именно неземной красотой…

Этлин приблизилась к гостю и положила ослепительно белые руки ему на грудь.

– Обними меня… Давай забудем, что ты – смертный, а я – дочь повелителя Ивериад.

Этлин прильнула к губам мужчины…

* * *

Кейд очнулся. В первый момент ему показалось, что он спит под открытым зимним небом. Немного придя в себя после страстных объятий Этлин, он с разочарованием увидел над собой серебристый полог.

– Так значит – это не сон! – воскликнул он и быстро поднялся с просторного ложа.

Словно по волшебству, из воздуха появилась Этлин.

– Ты уже поднялся. Надеюсь, сон на моём ложе был приятным.

– Нет! – решительно воскликнул Кейд. – Видят боги, я не хотел этого!

Этлин тряхнула волосами, отчего они рассыпались по груди и плечам, подобно чёрному бархату.

– Ты оскорбил меня! – возмутилась она. – Ни один смертный мужчина не позволял себе таких слов!

– Тогда я буду первым! Что ты хочешь от меня? Любовных утех? Ты получила их сполна! Отпусти меня!

Этлин опечалили и разгневали слова «гостя». Она села в кресло…

– Твоё тело прекрасно. – Сказала она. Кейд по-прежнему стоял перед ней обнажённым. – Что тебе мешает любить меня?

– Я не могу делать это по принуждению! Как ты не понимаешь таких простых вещей!

Этлин вздохнула.

– Все, вы, смертные одинаковы. Сначала наслаждаетесь моей любовью, а затем тоскуете по дому и родным… – разочарованно произнесла она.

– Так уж мы устроены. Как ты сказала: предназначение ланон ши заманивать мужчин. Наше же предназначение любить земных женщин из плоти и крови!

– Я вижу сердце твоё не свободно. И даже могу назвать имя той, что ранила его столь глубоко. Это Дейдре… Не так ли?

При упоминании имени Дейдре, Кейд выпрямился, не стесняясь своей наготы.

– Да. Я люблю её!

– Ты не проживёшь с ней долго. Поверь мне! – воскликнула Этлин и в порыве негодования резко поднялась с кресла.

– Пусть так! Но Дейдре прекрасна и ни одна женщина не сравнится с её красотой!

– Даже я?! – Этлин с нескрываемым гневом смотрела на Кейда. – Что ж, ты сделал свой выбор! Дейдре станет твоей женой, но появится соперник, с которым тебе не справиться. Повторяю: недолго ты проживёшь со своей избранницей!

Кейд только рассмеялся. Его смех ещё более задел самолюбие Этлин.

– Я убью любого мужчину, который посмеет возжелать Дейдре! – с жаром воскликнул он.

– Гейс оглашён. – Сказала Этлин. – Я отпускаю тебя, смертный…

Глава 3

Ингел покинул медионеметон в окружении королевской свиты. Король пребывал в отчаянии и шёл, понурив голову. Увы, но его надежды на мирное будущее королевства не оправдались…

Бастарду доставляли удовольствие страдания отца, в этот момент ему казалось, что беды, которые предрекал оллам – расплата Конайре за то, что он не удалил от себя Фиону и не женился на Моргаузе, его матери.

Проходя мимо лэрда Маона, Ингел невольно встретился с ним взглядом и без труда увидел в нём нескрываемую ненависть…

«А вот и ещё один человек, жаждущий моей смерти! Ведь сколько раз я насмехался над ним. Маон – ничтожество. Король благоволит к Маону из-за золота и серебра, добываемых в Макгиппикадисе…»

Ингел вошёл в шатёр и тяжело опустился на волчью шкуру, лежавшую подле жаровни.

– Мальчик мой! – волновалась Моргауза. – Как ты себя чувствуешь?

Ингел зло посмотрел на мать.

– Как может себя чувствовать человек, у которого нет судьбы?! И который в любой момент может услышать крик баньши?!

Моргауза подсела к сыну и обняла его за плечи.

– Ты же знаешь, как я люблю тебя… Ты – мой единственный сын. А, если эту ночь провести в шатре короля? – неожиданно предложила она.

– Вряд ли это возможно. Отец слишком расстроен.

– Твоя кольчуга осталась в замке? – спросила Моргауза.

– Да…

Женщина откинула полог шатра и приказала оному из стражников приблизиться. Стражник, облачённый в добротный иберийский нагрудник, а также наплечники и поножи из дублёной кожи, по росту и фигуре примерно соответствовал Ингелу. Моргауза окинула его беглым взглядом и решительно приказала:

– Заходи в шатёр!

Стражник несколько замялся, но не смел ослушаться… Все прекрасно знали о бешеном нраве бастарда.

* * *

Кейд очнулся от сильного озноба. Он попытался оглядеться: новый день уже занялся. Солнце ещё не взошло, а лишь с востока окрасило небо в едва заметный розовато-золотистый цвет.

Лэрд попытался пошевелиться, но тело плохо подчинялось – холод сковал все члены. Наконец он с трудом встал, обнаружив, что сидел, облокотившись на один из камней дольмена.

– Помогите мне, Дану и Флидас… – едва слышно взмолился Кейд. – Надо уходить подальше от этого зловещего места… И впредь на Сайман быть осторожным.

Кейд медленно побрёл по роще и, миновав неметон, остановился. Он ещё раз огляделся, но, не заметив ничего сверхъестественного, продолжил свой путь.

Подойдя к шатру, лэрд тотчас наткнулся на спящего стражника. Он откинул полог и вошёл внутрь. Здесь царила полная тишина. Слуги спали вповалку, укрывшись одним шерстяным одеялом. В жаровне догорали угли…

– Проснитесь, бездельники… – попытался он прикрикнуть на слуг. Но видимо слишком тихо, ибо те сладко причмокивая во сне, вовсе не слышали своего господина.

Тогда Кейд подошёл к одному из слуг, мирно посапывающему с краю, и со всего размаху ударил его ногой в спину. Тот вскочил, ничего не соображая спросонья.

– Вставай, лентяй! Я промёрз до костей, а в шатре нет тепла…

Слуга, наконец, протёр глаза, увидев перед собой господина, посиневшего от холода.

– Великие боги! Так вы… Так где ж… – начал заикаться слуга.

Кейд махнул рукой, дабы тот прекратил всяческие расспросы.

– Налей вина и растопи жаровню, да посильней. – Приказал лэрд.

Слуга тотчас засуетился, за ним проснулась и другая челядь.

* * *

После возвращения из медионеметона Ингел облачился в нагрудник стражника и выпил несколько бокалов вина, пытаясь тем самым придать себе бодрости и храбрости. Но, увы, вино сыграло с ним злую шутку, почти сразу же он заснул.

Моргауза долго сидела рядом с сыном, охраняя его покой, из последних сил стараясь отогнать сон и не смыкать глаз. Но усталость взяла своё…

Да и потом Самайн заканчивался только с восходом солнца. По-прежнему в долине Маг-Слехт всё было подвластно потусторонним силам.

Женщине снился сон, словно она стоит рядом с сыном, его же коронуют по всем правилам Эргиала на священном камне Лиа Фаль[63]. Она искренне радуется за Ингела, с трепетом ожидания, когда священный камень издаст крик одобрения. Но Лиа Фаль безмолвствует. Моргаузу охватывает страх: неужели смерть Конайре, Фионы и их дочерей напрасны? И Ингелу не суждено стать кролём Тары? Неужели Лиа Фаль отвергает его?

Моргауза застонала, на её лбу появилась испарина, несмотря на то, что в шатре было достаточно прохладно, ведь угли в жаровне никто не помешивал и не обновлял. Слуги также спали беспробудным сном.

С западной стороны шатра раздался едва различимый шорох. Некто приблизился и, затаив дыхание, прислушался: что же происходит внутри? Убедившись, что все спят, таинственный некто рассёк остро отточенным корнвенхау плотную ткань шатра, а затем и меховую подкладку.

В отверстии появилась голова. Кольчужная маска, свисавшая с металлического шлема, выполненного в виде простой шапочки[64], скрывала лицо непрошенного гостя.

Незнакомец огляделся, убедившись, что все действительно спят, рассёк шатёр почти до самой земли и осторожно пробрался внутрь.

Ингел лежал около жаровни на волчьей шкуре, заботливо укрытый тёплым меховым плащом, а сверху ещё и толстым шерстяным одеялом. Незнакомец одним прыжком достиг бастарда и со всего размаха вонзил нож ему в грудь. Ингел издал приглушённый стон…

Моргауза очнулась от тяжёлого сна, ворвавшийся морозный воздух тотчас же привёл её в чувства. И она увидела в груди сына длинный нож…

Женщина издала страшный крик. Проснулись слуги.

Ингел лежал с закрытыми глазами и стонал…

– Мальчик мой! Мальчик мой! – заметалась испуганная женщина. Один из слуг, сражавшийся в молодости с пиктами, не растерялся.

– Госпожа! Ингела пытались убить! – сразу же понял слуга. – Бегите в королевский шатёр! Сообщите обо всём! – прикрикнул он на обезумевших от страха слуг. – Шевелитесь! Ну, же!

Затем пожилой слуга приблизился к молодому господину. Тот по-прежнему стонал, глаза его были закрыты…

– Говорят, нельзя вынимать нож из раны. Иначе человек истечёт кровью. Надо бы позвать друидов, уж они в этом деле хорошо разумеют.

– Беги к ним… – задыхаясь от слёз, вымолвила Моргауза. – Или нет, останься, пошли стражника…

Король, подобно вихрю ворвался в шатёр Ингела. Почти одновременно с ним вошли Эоган и его помощники.

Увидев в груди бастарда корнвенхау, Эоган сказал:

– Вы правильно сделали, что не извлекли оружие из раны.

– Что с моим сыном? Он жив? – беспокоился король.

Рыдающая Моргауза бросилась к его ногам.

– О, повелитель! Кто вернёт мне моего мальчика, а тебе – наследника?!

Волосы её растрепались, казалось, она обезумела от горя. Конайре поднял наложницу и прижал к груди.

– Надеюсь, что ещё не всё потеряно… Но кому это понадобилось?!

В это время Эоган приказал все лишним удалиться из шатра. Он и его помощники встали вокруг Ингела и нараспев, речитативом, начали произносить заклинание, останавливающее кровотечение. Когда они закончили, Эоган вынул нож из груди Ингела. Тот издал глубокий стон.

Моргауза бросилась к сыну.

– Осмотрите рану, умоляю! Насколько она серьёзна?

Один из друидов откинул шерстяное одеяло, всё это время, укрывавшее бастарда, затем меховой плащ, следов крови на них не было видно… Конайре и Моргауза замерли в тяжёлом ожидании.

Наконец, когда тёплый плащ упал на землю, все с удивлением и некоторым облегчением увидели, что Ингел облачён в иберийский панцирь.

Эоган наклонился над ним и внимательно осмотрел.

– Панцирь пробит. Подобные корнвенхау я встречал лишь несколько раз… Невероятно, какая сила удара! Какой металл!

Друиды сняли панцирь с Ингела, его одежда на груди намокла от крови. Эоган присел рядом с бастардом и, аккуратно разрезав одежды тем же ножом, предательски воткнутым в его грудь, осмотрел рану.

– Рана неглубокая. Она не задела ни одного жизненно важного органа. Но…

Конайре и Моргауза, так и стоявшие сомкнув объятия, встрепенулись и одновременно воскликнули:

– Что? Говори!

– Жизненные силы покидают наследника. Либо на оружие был наложен гейс, либо клинок отравлен…

Эоган осторожно за рукоятку, украшенную богатой отделкой, взял нож и поднёс к горевшему факелу, дабы лучше рассмотреть.

– Такой нож не может принадлежать друиду или наёмнику. Он слишком хорош. Скорее подобное оружие подходит лэрду…

Король оставил Моргаузу и потянулся за ножом. Эоган, видя такую реакцию короля, предупредил:

– Повелитель, не прикасайся к клинку. Думаю, он отравлен. Наследника надо срочно перенести в мой шатёр. Я постараюсь сделать всё необходимое…

Конайре принял оружие и тотчас обратил внимание на богато отделанную рукоять.

– Этот корнвенхау принадлежит лэрду Маону. – Уверенно сказал он.

– Маону?! – воскликнула Моргауза. – Да он ненавидит Ингела! Повелитель, этот человек заслуживает самого жестокого наказания!

– Да! Я прикажу принести его в жертву богу Тевтату, сегодня же!

* * *

Кейд постепенно согревался. Слуги развели костёр около шатра и вскоре жаровню наполнили пылающие угли. Лэрд допивал вторую чашу инаргуала, верное средства от всех болезней. Его ноги укутывала оленья шкура, которую он предпочитал шерстяному одеялу.

Затем, откушав жареного мяса, Кейд почувствовал себя гораздо лучше.

– А что оллам уже покинул долину? – спросил он у одного из слуг.

– Нет ещё, господин. Оллам отдыхает. Говорят, что он отправится в обратный путь после полудня.

– Хорошо… Время ещё есть.

– Господин! Тут такое произошло! – в шатёр ворвался один из слуг.

– Ну, что там? Говори. – Лэрд нетерпеливо воззрился на молодого слугу, почти ещё мальчика.

– Лэрд Маон пытался убить Ингела! – тотчас выпалил он.

Кейд округлил глаза от удивления.

– Что ты плетёшь? Зачем лэрду Маону смерть бастарда?

– Господин, весь лагерь жужжит, словно разбуженный пчелиный улей. Говорят, Маон ненавидел Ингела за его постоянные издёвки. Сейчас королевская стража – в шатре Маона. Оттуда доносятся такие звуки, кажется, Маон рыдает и умоляет о пощаде.

– А что с Ингелом?

Слуга замялся.

– Точно не известно. Эоган и друиды перенесли его в свой шатёр. Один из слуг шепнул мне, что без магии здесь точно не обошлось…

Кейд многозначительно хмыкнул.

– Лэрд Маон труслив как новорожденный щенок. Странно, как он решился на такой отчаянный шаг. Может, он подослал кого-то?

Слуга отрицательно покачал головой.

– Этого я не знаю, господин. Сейчас в долине много чего говорят.

– М-да-а-а… – протянул Кейд. – Маон купался в роскоши и наслаждался расположением короля, что с трудом верится в произошедшее… Что-то здесь не то…

В это время королевская стража обезоружила людей Маона, а пытавшихся сопротивляться обезглавила тут же на месте, в шатре лэрда. Его же самого связали и препроводили к королю. Маон рыдал, пытаясь убедить стражу, что произошла чудовищная ошибка, и он не имеет к покушению на Ингела ни малейшего отношения. Но его никто не слушал.

* * *

Королева Фиона и советник Мак Алистер наблюдали за происходящем в долине, откинув полог шатра.

– Корнвенхау сыграл отличную шутку с Маоном. – Заметила Фиона. – Это была твоя идея. Ты прибегал к подобным ухищрениям и раньше? – королева с улыбкой на устах посмотрела на своего возлюбленного.

– Прошу тебя, не спрашивай об этом. Не стоит ворошить прошлое.

– Насколько яд хорош? – продолжала расспросы Фиона.

– От него нет противоядия, можешь мне поверить. Едва он попадает в кровь, как тут же парализует тело и разум человека. – Заверил Мак Алистер.

Фиона удивлённо вскинула брови.

– Я знаю только одно место на земле, где готовят такие яды – это Дал-Риада.

Мак Алистер промолчал. Ему не хотелось выдавать свои тайные связи даже королеве.

– Мы не можем более оставаться в шатре. Надо выказать обеспокоенность состоянием бастарда. Впрочем, тебе не стоит спешить. Всем известно, что ты не питаешь родственных чувств к Ингелу.

– Разумеется, этот выродок для меня никто! – с жаром воскликнула королева.

– Прошу тебя, тише… – зашикал на неё осторожный Мак Алистер. – Не стоит привлекать к себе внимания. Страшно предположить, что король прикажет сделать с несчастным лэрдом Маоном. Я же направлюсь к королю, а затем к верховному друиду Эогану.

Советник подошёл к королевскому шатру. Стража, стоявшая вокруг него плотным кольцом, обнажила мечи. Мак Алистер сразу же, без лишних слов, догадался: Конайре отдал приказ его не беспокоить.

Советник осмотрелся: на небольшой площадке перед шатром никого не было, стало быть, всем любопытным приказали удалиться. Он постоял ещё некоторое время: до слуха донеслись крики командира королевской стражи, которые бесспорно предназначались лэрду Маону. Тот же отвечал сбивчиво и порой бессвязно. Несчастный Маон пытался объяснить, что корнвенхау у него украли…

Но командира королевской стражи такие объяснения явно не устраивали. Советник услышал удар и шум падающего тела…

Он глубоко вздохнул, насладившись морозным свежим воздухом, не испытывая ни малейшего сожаления или угрызений совести о содеянном.

Мак Алистер спустился с холма, у подножия которого стояли шатры друидов. Самый просторный шатёр темно-красного цвета принадлежал Эогану. Здесь не было королевской стражи, но, приблизившись, советник отчётливо увидел около входа в шатёр остро отточенные палочки, торчавшие из земли.

«Гейс… Они наложили гейс, дабы никто из посторонних не вошёл и не помешал им. Пожалуй, стоит остерегаться магии…» – подумал Мак Алистер. До него донеслись голоса друидов и запах горящих ясеневых веток. Друиды совершали тайный обряд, пытаясь вернуть Ингела к жизни.

* * *

Лэрд Тальтиу немного отдохнул после бурной ночи, проведённой в объятиях Этлин, привёл себя в порядок и решительно направился к шатру оллама.

Там уже вовсю кипела жизнь. Слуги укладывали имущество оллама в повозки, и намеривались разобрать шатёр.

– Приветствую тебя, оллам! – лэрд почтительно поклонился Катбаду, отдававшему распоряжения слугам.

Оллам оглянулся.

– Лэрд Тальтиу?!

– Да… Прости, мою дерзость, оллам, но я хотел бы поговорить с тобой.

Катбад внимательно воззрился на гостя.

– Я догадываюсь: о чём пойдёт речь. Ночью, в медионеметоне, от меня не ускользнул твой повышенный интерес к Дейдре.

– Да, оллам, истинно так. Я пришёл просить твоего дозволения жениться на Дейдре… Я молод и богат, твоя дочь отвечает мне взаимностью… И…

Катбад поднял руку, прерывая речь Кейда.

– Не трать слов лэрд Тальтиу. Всем известно о твоём богатстве. Я достаточно услышал и принимаю решение: ты посетишь меня в Армаге накануне праздника Имболк[65]. – Сказал оллам и продолжил отдавать приказания слугам.

Лэрд пребывал в некотором замешательстве, ему хотелось спросить: знает ли Катбад о том, что произошло с Ингелом? Затем он отогнал эту мысль. В конце концов, он пришёл поговорить о сватовстве, а не о бастарде.

– Могу ли увидеть Дейдре, прежде чем вы покинете Маг-Слехт.

– Да. Она – в повозке.

Лэрд поспешил к повозкам, стоявшим недалеко от шатра, вокруг которых хлопотали слуги.

– Лэрд Тальтиу… – негромко окликнул Кейда женский голос. Он обернулся: перед ним стояла Мойриот.

– Ты, женщина-друид, из свиты оллама.

Мойриот кивнула.

– Верно. Ты хочешь повидаться с Дейдре? – спросила она.

– Да. На то мне дал дозволение сам оллам.

Мойриот не отрывала взгляд от Кейда. Он смутился.

– Почему, ты, так смотришь на меня?

– Ты провёл бурную ночь, не так ли?

Кейд вздрогнул.

– Не твоё дело! – внезапно взорвался он.

– Возможно. Странно, что оллам этого не заметил. Устал, наверное…

– Что ты хочешь от меня? – Кейд терял терпение.

– Не ходи к Дейдре. И прежде, чем явиться в Армаг к олламу – подумай! – настаивала Мойриот.

– О чём?

– О том, сколько времени ты и Дейдре будите делить супружеское ложе. Его у тебя осталось не так уж много…

Лэрд изменился в лице.

– Откуда ты узнала?

– Я чувствую гейс. Меня не обманешь. – Пояснила женщина. – Вот возьми амулет. – Она сняла с шеи медальон с огамическими знаками. – Он должен помочь. – Лэрд принял подарок и с удивлением взирал на Мойриот. – Возвращайся в свой шатёр. – Настаивала она. – Поверь мне, так будет лучше.

* * *

Ингел по-прежнему не подавал признаков жизни, пребывая в бессознательном состоянии. Его дыхание с каждым мгновением ослабевало.

Эоган прекрасно осознавал, что его магия и знания бессильны перед ядом, попавшим в кровь наследника Тары. Он испытал все возможные средства. Оставалось последнее: воззвать к жестокому и кровавому Тевтату во время принесения в жертву лэрда Маона. Эоган знал, как это опасно, но всё же решился на крайний, последний шаг. Ведь речь шла о его репутации и жизни наследника Тары.

Сначала он пожалел, что не обратился за помощью к всесильному Катбаду, и тот уже отбыл из Маг-Слехта в Уладу. Но затем решил, что сам сможет воздать жертвенные почести Тевтату и сотворить соответствующую молитву, ведь придётся просить за жизнь Ингела и неизвестно, что Бог войны потребует взамен.

И вот день близился к завершению. Король, его свита направились в медионеметон, освещенный кострами, дабы принять участие в кровавом действе. Стражники волокли связанного и обессилевшего лэрда Маона.

Вслед за ними шествовали: верховный друид Эоган, его помощники и замыкала процессию Моргауза, настоявшая на своём участии в кровавой церемонии. Она несла небольшой жертвенный котёл, в который предстояло упасть отрубленной голове Маона. Королева Фиона и её дочери под предлогом дурного самочувствия отказались присутствовать в медионеметоне.

Наконец окровавленного, избитого Маона положили на жертвенный камень. Эоган возвёл руки к Кром-Кройху.

– О, всесильный Кром-Кройх! – воскликнул верховный друид. Его помощники начали отбивать в тимпаны чёткий ритм. – Замолви за нас слово перед великим Тевтатом! Готов ли он принять жертву?

Тимпаны смолкли. Король и его свита, не отрываясь, смотрели на каменного идола, словно его губы, сомкнутые веками, должны изречь одобрение предстоявшему действу.

Но Кром-Кройх безмолвствовал. Король постепенно терял терпение, ему хотелось немедленно насладиться смертью лэрда Маона и умыть руки в его крови. Моргауза и вовсе теряла рассудок от нависшей тишины. Она смотрела в жертвенный котёл, в котором ей мерещилась окровавленная голова лэрда.

Неожиданно над святилищем пролетел огромный ворон, причём так низко, что все собравшиеся отчётливо различили его блестящее оперение. Он, не торопясь, описал круг и спланировал прямо на плечо Кром-Кройха.

Эоган почувствовал, как тишина наполнилась звуками… И это были звуки битвы. Друид отчётливо различал предсмертные крики людей.

– Вот он: знак Бога войны! – неистово воскликнул он, указывая на ворона. – Он направил к нам своего брата Еза[66], дабы тот насладился предстоящим зрелищем! Преступайте!

Друиды ударили в тимпаны. Эоган воздал хвалу Тевтату, а затем, вымаливая жизнь молодому бастарду, принял из рук помощника ритуальный меч. О, как давно его священный клинок не обагрялся кровью!

Моргауза поняла: настал её черёд. Она с нескрываемым удовольствием приблизилась к жертве, держа котёл таким образом, чтобы в него попали отрубленная голова и хлынувшая кровь.

Эоган ещё раз взглянул на идола, ворон сидел на прежнем месте, и занёс меч над головой жертвы.

Голова Маона скатилась в жертвенный котёл. В этот момент король испытал чувство морального удовлетворения. Моргауза же издала крик, более похожий на вой волчицы. После чего поставила котёл на землю и умыла лицо тёплой кровью Маона.

Ворон, неподвижно сидевший на плече идола, взлетел и исчез в вечерней дымке.

* * *

Ингел долго поднимался на высокий холм. Кругом виднелись окровавленные и изуродованные тела. Многие из них были обезглавлены или рассечены ударом муадалбейм. Бастард ощутил запах тления и смерти…

Наконец он достиг вершины. Перед ним открылось круглое сооружение из множества кромлехов, пространство между которыми было заполнено человеческими черепами и костями.

Ингел, не чувствуя страха, вошёл в это святилище смерти. По середине него возвышался каменный трон, окруженный грудой человеческих черепов, на котором восседал рыжеволосый мужчина. Его боевой нагрудник и наручи потемнели от крови.

– Приветствую тебя, смертный! – произнёс рыжеволосый воин.

Ингел поклонился.

– И тебя, о, воин!

– Назови мне своё имя! – приказал хозяин «святилища».

– Ингел. Иногда меня зовут Одноглазым из-за того, что я в детстве повредил глаз. Я – сын короля Тары и его наложницы.

Рыжеволосый разразился громким смехом, таким, что каменные глыбы «святилища» содрогнулись.

– Стало быть, ты – бастард! А за глаза тебя называют выродком!

Кровь прилила к щекам Ингела.

– И я даже знаю, кто меня так зовёт – королева Фиона и её высокородные дочери!

– Скажи, Ингел… Ведь ты ненавидишь королеву, не так ли?

Ингел встрепенулся.

– По какому праву, ты, задаёшь мне такие вопросы? – возмутился он.

Рыжеволосый воин снова разразился смехом.

– Так дерзко со мной ещё никто не разговаривал! Что ж, я – Тевтат, кровавый бог войны! И ты – в моих владениях.

Ингел не растерялся.

– Никогда не думал, что когда-нибудь воочию увижу тебя. Тогда объясни: почему я здесь?

– За твою жизнь принесли человеческую жертву. И я размышляю: внимать ли молитвам друидов? – Тевтат лукаво подмигнул Ингелу.

– Я не смею приказывать самому Тевтату, но…

– Говори!

Ингел начал медленно, обдумывая каждое сказанное слово:

– В Эргиал, да во всей Эрин, тебе давно не приносили щедрых человеческих жертв. Не так ли?

– Истинно так, смертный. – Подтвердил Тевтат.

– Так вот… Если ты даруешь мне жизнь, обещаю славную кровавую битву, а всех пленных принести тебе в жертву.

– Прекрасное обещание, смертный! И на кого же ты пойдёшь войной?

– Сначала я захвачу трон Тары, а затем покорю Уладу, Ульстер и плодородный Онейл. – Без колебаний ответил Ингел.

– Разве ты так силён, чтобы осуществить это? – удивился Тевтат.

– Пока нет. Но я умён и привлеку союзников, королей Фера-Морк. Они – братья моей матери.

– Хороший ответ, достойный настоящего воина! – одобрил Тевтат. – Давно я не слышал подобных речей.

* * *

Ингел услышал пронзительный крик ворона и открыл глаза. В горле пересохло, язык разбух, что был готов вывалиться изо рта.

– Пить… Пить… – прошептал он.

Молодая девушка, прислужница, сидевшая в изголовье Ингела, встрепенулась.

– О, благодарность богам! – воскликнула она, но не уточнила каким именно. – Вы очнулись… Сейчас я дам вам травяной отвар. Его приготовил сам Эоган.

Она поднесла к его губам чашу специальной формы, с удлинённым носиком, дабы поить лежачих больных. Бастард жадно припал к ней.

– Ещё… – попросил он, осушив чашу до дна.

Девушка колебалась.

– Отвара больше нет, господин, – только вода и вино.

– Тогда воды… – Ингел осушил ещё две чаши. – Скажи: где я? И что со мной?

– Как вы ничего не помните? – искренне удивилась прислужница. – Вы сейчас в шатре верховного друида… А он приносит жертву богу Тевтату…

Ингел встрепенулся.

– Тевтату?! И кого же?

– Лэрда Маона… – робко ответила она.

Ингел, недоумевая, округлил глаза.

– Маона? Любимца короля?

– Да. Но, господин, вы же ничего не помните! Это всё действие яда. Ведь Маон хотел вас убить!

У Ингела закружилась голова. Всё смешалось в сознании: Тевтат, Маон, Эоган, яд…

– Где моя мать? – спросил Ингел.

– Кажется она там, в медионеметоне… Но я точно не знаю…

Ингел отчётливо различил приближающиеся голоса и среди них голос матери. Он с трудом приподнялся с ложа. Прислужница испугалась, пытаясь остановить его.

– Вам нельзя вставать. Действие яда непредсказуемо!

– Оставь меня…

Не смотря на слабость во всём теле, Ингел почти уверенно стоял на ногах. Полог шатра откинулся: вошёл Эоган, за ним Моргауза и друиды. И каково же было их изумление, когда они увидели Ингела стоявшего посреди шатра.

Эоган потерял дар речи. Первой опомнилась Моргауза.

– Ингел! – она бросилась к сыну. – Мальчик мой… Ты жив…

Глава 4

Я – олень семи отростков или бык семи битв

Едва забрезжил рассвет, когда королева Фиона отдала приказ сворачивать шатёр. Она в последний раз, стоя на холме, окинула взглядом Маг-Слехт и попыталась вспомнить: сколько раз она посещала священную долину? Конайре строго соблюдал все надлежащие празднества друидов – значит, за двадцать лет супружества получалось почти восемьдесят раз.

Фиона увидела, как к ней приближается Мак Алистер, вид у него был явно встревоженный.

– Королева… – задыхаясь, произнёс он. – У меня плохие новости…

Фиона ощутила, как леденящий холод сковал её тело.

– Говори, советник!

– Мне стало известно, что Ингел очнулся ещё вчера, после того, как Эоган принёс жертву Тевтату. Мало того, он вполне здоров…

Королева лишилась дара речи. Она стояла, молча, прижав руки к груди, из которой хотел вырваться глубокий стон горечи и разочарования. Она едва сдерживалась, понимая, что это может вызвать излишние подозрения.

– Значит, яд был не достаточно хорош… – тихо сказала она.

– Поверь мне, после этого яда ещё никто не оставался в живых.

– Я вижу обратное – Ингел жив. И этим всё сказано. Все наши старания напрасны…

Советник не знал, что ответить, так как сам был расстроен, ведь после смерти Маона он рассчитывал получить хотя бы часть его богатейший владений. Теперь же всё менялось: вероятнее всего, Конайре пожалует земли лэрда своему сыну.

– Мы не должны выказывать ненависти по отношению к Ингелу. Сейчас это не безопасно. – Сказал он. – Прошу тебя, умерь свой гнев…

Фиона смотрела прямо перед собой, казалось, она не может пошевелиться от холода. Мак Алистер подошёл к ней почти вплотную и выказал надежду:

– Надеюсь, между нами останется всё по-прежнему?

Королева встрепенулась.

– Нет, по-прежнему уже ничего не будет. Я как можно скорее покину Тару и направлюсь в Донинброк. Так будет лучше всем: и дочерям, и тебе, и королю и этому ублюдку…

– Ты позволишь навещать тебя в Донинброке? – вкрадчиво поинтересовался советник.

– Не знаю… Лучше сейчас про это не говорить. Я разочарована и почти сломлена…

* * *

Опасения советника Мак Алистера полностью подтвердились. Король выказывал всяческую заботу о сыне и наложнице и совершенно не интересовался женой и дочерями.

Фиона самостоятельно пыталась устроить судьбу дочерей, как можно быстрее выдать их замуж, а самой же удалиться подальше от королевского двора, дабы спокойно доживать свой век.

Для этого она пригласила лэрда Мак Кормака. Этот молодой вдовец с маленькой дочерью, далёкий от политики и интриг двора, казался ей вполне подходящей партией для средней дочери.

Приглашение королевы посетить Тару, привело Мак Кормака в некоторое недоумение и замешательство. Последний раз он появлялся в свите короля ещё до женитьбы, а это было почти пять лет назад. Мак Кормак, владевший обширными землями Брега, и исправно плативший налоги в королевскую казну, даже не пытался утвердить своё влияние в Таре. Ему это было ни к чему, тем более он недолюбливал Ингела.

Но всё же он откликнулся на послание Фионы и прибыл в Тару. Королева пригласила его в свои покои и тотчас же перешла к делу, не теряя времени.

– Я знаю, что вы овдовели почти год назад. – Сказала она.

– Да, госпожа. Моя жена умерла родами, увы, ребёнок так и не родился.

– Вы до сих пор ощущаете тяжесть утраты?

– Да…

– И не пытались найти достойную жену?

– Нет…

После подобных вопросов у лэрда почти появилась уверенность, что королева задумала женить его на одной из своих придворных девушек.

Королева прекратила расспросы и с интересом взирала на лэрда. Тот же не привыкший к подобному пристальному вниманию королевских особ, несколько смутился.

– Прошу тебя, Мак Кормак, отведай вина… – королева хлопнула в ладоши. Подошла молоденькая прислужница и наполнила вином две небольшие серебряные чаши.

Лэрд с удовольствием отпил из чаши. Вино придало ему некоторой уверенности и сняло напряжение.

– Не скрою, я пригласила тебя не просто так. Я хочу устроить судьбу своей дочери…

Мак Кормак снова напрягся: какой именно из дочерей, средней или младшей? Он припоминал младшую, но сейчас ей едва исполнилось тринадцать лет – слишком молода для замужества, тем более он – вдовец. Значит, королева говорит о Махе, своей средней дочери.

Мак Кормак попытался воспроизвести образ Махи: тогда пят лет назад, она была почти ребёнком, сейчас же, по прибытии в Тару они ещё не успели встретиться.

Фиона, словно почитав мысли лэрда, сказала:

– Ты пытаешься припомнить моих дочерей? Вероятно, они представляются тебе совсем детьми.

– Не скрою, королева, это истинно так. Последний раз я видел их пять лет назад. За это время многое произошло.

Фиона кивнула.

– Я прикажу послать за Махой.

Вскоре в покои королева вошла невысокая, стройная девушка. По её развитым женским формам ей вполне можно было дать лет шестнадцать-семнадцать. Мак Кормак едва ли узнал в ней ту хрупкую девочку пятилетней давности. Он не растерялся, встал из-за стола и учтиво поклонился.

Прелестные белые щёки девушки слегка зарделись.

– Маха, – обратилась королева к дочери, – лэрд Мак Кормак прибыл из своих владений в Тару по неотложным делам.

Девушка слегка поклонилась в ответ и встала около матери, которая не покидала кресла. Фиона сделала жест рукой, приглашая дочь присесть к столу.

Мак Кормак с удовольствием взирал на свою будущую невесту: она была молода, свежа, неискушённа в жизни и что не мало важно – красива. Лэрд сразу же обратил внимание, что девушка как две капли воды похожа на королеву. Единственное, что смутило его: унаследовала ли Маха характер матери? Ведь всем в королевстве было известно, что Фиона часто противостояла королю во многих вопросах государственной важности.

Маха, смущаясь, сидела напротив лэрда, понимая, что тот внимательно её разглядывает. Набравшись храбрости, она подняла глаза и взглянула на своего «жениха»…

В этом взгляде умудрённый жизненным опытом Мак Кормак прочитал многое: теперь он не сомневался – девушка унаследовала характер матери.

Спустя неделю Эоган совершил обряд бракосочетания королевской дочери Махи и лэрда Мак Кормака. Королевская чета и гости, приглашённые на брачную церемонию в святилище у подножья холма Бри-Лейт, нашли, что пара прекрасна и молодые супруги вполне подходят друг другу.

Но более всего гостей привело в недоумение поведение короля, ибо он проявил полное безразличие к судьбе родной дочери, полностью полагаясь на решение Фионы. На церемонии рядом с Конайре стояли Моргауза и Ингел, а отнюдь, не королева и младшая дочерь.

Маха не знала, что испытывает к супругу: события развивались столь стремительно, что она не могла разобраться в своих чувствах. Конечно, Мак Кормак был завидным мужчиной и сильным воином. Да и потом, его земли на равнине Брега и замок Дублин вселяли зависть во многих. Но девушка точно была уверена в одном: она без сожаления покидала Тару и была рада, что не увидит ни отца, ни ненавистной Моргаузы, ни бастарда.

Маха сидела в повозке, укутанная в тёплое меховое покрывало. Рядом с ней верхом следовал Мак Кормак, теперь уже законный муж. Маха украдкой посматривала на него в окно, специально откинув шерстяную шпалеру, тем более, что день выдался ясным и безветренным.

Мак Кормак и сам не ожидавший столь скоропалительной женитьбы, пусть даже на королевской дочери, привыкал к своей новой ипостаси. Впереди молодожёнов ожидало родовое гнездо – крепость Дублин.

* * *

Вскоре после того, как Маха и Мак Кормак покинули Тару, Фиона приказала слугам готовить всё необходимое к отъезду. Фиона знала, что Донинброк, отнюдь, не отличается богатством и благоустроенностью. Но она сознательно пошла на этот шаг, ибо понимала, что после покушения на Ингела Моргауза полностью завладела королём. И теперь её пребывание в Таре станет невыносимым и, вероятнее всего, наложница будет настраивать короля, дабы тот удалил Фиону в Энгус.

Фиона же вовсе не желала провести остаток дней в Энгусе, расположенном на левом берегу Бойна. Этот непреступный замок скорее напоминал тюрьму, нежели достойное жилище для королевы.

Пребывание же в Донинброке давала бы королеве возможность навещать дочь в Дублине и получить союзника в лице лэрда Мак Кормака.

Фиона, настроенная решительно, вошла в покои Конайре. Он сидел за столом, окруженный советниками и друидами. Женщина заметила Мак Алистера, он же слегка поклонился и продолжил свой разговор с Эоганом.

Конайре с явным раздражением взглянул на жену.

– Что привело тебя в мои покои в столь ранний час? – поинтересовался он из вежливости.

– Мне необходимо поговорить с тобой, повелитель.

Король по опыту знал, чем обычно заканчиваются подобные разговоры. Ему вовсе не хотелось выслушивать жену, особенно сейчас, когда пришло известие о новом нападении фоморов на южные границы королевства.

Конайре отдал придворным приказ удалиться. Скрепя сердцем, он остался наедине с женой.

– Говори, раз уж пришла… – недовольно сказал он.

– После замужества Махи ничто не держит меня в Таре. Я приняла решение удалиться в Донинброк вместе с младшей дочерью.

Конайре встрепенулся. Он вовсе не ожидал подобного поворота событий, предполагая, что Фиона, как обычно будет выказывать недовольство.

– В Донинброк? Что ж, так тому и быть. – Тотчас согласился он и с облегчением вздохнул. И это не ускользнуло от взора Фионы.

– Но я прошу выделить мне средства из королевской казны на обустройство замка. В нём давно никто не живёт, кроме управителя и нескольких убогих стражников. Я же намерена привести Донинброк в надлежащий вид, достойный для жизни королевы.

Конайре на редкость оживился.

– Конечно! Я прикажу выделить тебе пятьсот серебряных кумалов и любую утварь, которую ты только пожелаешь.

Фиона бросила на мужа презрительный взгляд: как быстро он отпускает её! И даже не пытается удержать!

– Благодарю тебя, повелитель. – Сказала она, пытаясь из последних сил сохранять спокойствие и учтивость.

* * *

Моргауза полулежала на своём ложе, в ногах у неё сидел Ингел.

– Мне сообщили, что ты больна. Насколько серьёзно? – выказывал беспокойство Ингел.

– Ничего серьёзного. Просто я устала. Вот попью травяных отваров и встану на ноги. Что происходит в замке? Я уже несколько дней не покидаю своих покоев…

– Поговаривают, королева собирается покинуть Тару, причём навсегда.

Моргауза резко оживилась, встала, накинула тёплый пелисон и начала прохаживаться вокруг жаровни.

– Вот как? Это король удалил её?

– Нет, матушка, Фиона сама выказала такое желание. Видимо она поняла, что ты сильнее её.

Моргауза просияла от желанной новости. Сколько лет она мечтала услышать о том, что она станет полновластной хозяйкой в королевском замке. Сколько раз ей казалось: заветная цель близка! Но, увы…

– А куда она направится?

– В Донинброк.

Довольное выражение лица Моргаузы резко сменилось крайней озабоченностью. Ингел наблюдал за матерью, понимая, что та всесторонне взвешивает последнюю новость и нечто обдумывает. Ведь матушка так умна…

– В этом нет для нас ничего хорошего. – Резко заявила она к вящему удивлению Ингела.

– Но почему? – искренне недоумевал он. – Ты займёшь её место, я не сомневаюсь в этом!

– Возможно… А возможно – и нет. Я уже не молода, а Конайре пытается таким выглядеть. Да и потом тяжело восстановить оборвавшуюся любовную связь.

– А если прибегнуть к различным любовным зельям?

Моргауза резко обернулась и гневно взглянула на сына.

– Думай, что говоришь! Да за одни такие слова можно отправиться в Энгус до конца своих земных дней!

– Прости, я не хотел тебя разгневать. Но может, ты, всё-таки объяснишь свои соображения по поводу Доннинброка?

Моргауза плотнее запахнула роскошный пелисон и сказала:

– Конечно. Во-первых, Донинброк находится недалеко от Дублина. А Маха, твоя сводная сестра, теперь там – хозяйка. Если посчитать доходы Мак Кормака, получаемые от торговли рабами на его землях и многочисленные пошлины, которыми он обложил торговцев, то сумма будет внушительной. И это я не говорю об урожаях и многочисленных стадах коров и овец, пасущихся на равнине Брега. А это значит…

– Что Мак Кормак поддержит Фиону в случае необходимости и сможет нанять отряд пиктов. – Закончил мысль Ингел.

Моргауза улыбнулась.

– Ты мыслишь, как настоящий король!

От таких слов Ингел приосанился. Ему всегда было лестно получать похвалу матери, порой даже скуповатую.

Моргауза снова прошлась вокруг очага и продолжила:

– Во-вторых, я не молода… В любой момент король может возлечь на ложе с новой наложницей. И что тогда останется мне?

Ингел растерялся.

– Ты уверена в том, что у него уже есть наложница?

– Нет… Пока он спит в одиночестве. Но стоит Фионе покинуть пределы Тары, как он придёт ко мне, но не за любовью, а за поддержкой и советом. Я посоветую ему отдать тебе во владение Макгиппикадис.

Ингел не успевал следить за ходом мыслей своей матушки.

– Ничего не понимаю! Зачем мне этот забытый богом край?

– А затем, мой мальчик, что горы Макгиппикадис полны серебра и золота. Маон каждый год преподносил королю щедрые дары. Ты должен научиться править самостоятельно.

– Но… но стоит ли так удаляться от короля?

– Я не разделяю твоих опасений. Даже, если у Конайре появится новая наложница, то неизвестно сможет ли она родить сына. В любом случае ты – наследник по праву старшинства. Так гласят законы Тары.

– Хорошо. Раз ты считаешь, что я должен править Макгиппикадисом, значит, так тому и быть.

– Ты помнишь, что Маона принесли в жертву богу Тевтату? – неожиданно спросила Моргауза.

– Да… – в памяти Ингела тотчас всплыл тот странный сон, или видение, в котором он разговаривал с самим Тевтатом и пообещал ему жестокую битву и щедрые жертвы. – Я… я должен рассказать тебе кое-что…

Моргауза насторожилась.

– Тебе было видение? – тотчас догадалась она. – Тевтат?

Ингел кивнул.

– Я был в святилище смерти. Тевтат обещал мне жизнь в обмен на многочисленные жертвы в его честь.

Моргауза побледнела о внезапно нахлынувшего страха, но быстро взяла себя в руки.

– С богом войны не шутят, мой мальчик. Придётся выполнять данное обещание.

* * *

Моргауза с нетерпением ожидала отъезда королевы из Тары в Донинброк. И, когда, наконец, Фиона в окружении дочери и слуг вышла из замка и села в повозку, она не скрывала своего ликования.

Повозка королевы тронулась в путь, за ней медленно, поскрипывая колесами, следовали множество других повозок, доверху нагруженных: посудой, тканями, шкурами оленей и волков, шпалерами, сундуками с одеждой, кухонной утварью, одеялами из лебяжьего и утиного пуха.

Конайре из окна своих покоев наблюдал за отъездом жены. Впервые за много лет он почувствовал себя совершенно свободным…

Моргауза выждала несколько дней и явилась к Конайре с просьбой отправить Ингела в Макгиппикадис, дабы тот стал полновластным хозяином крепости Маонброк, замка Талам-Морк, многочисленных золотых и серебряных рудников и обширных земель, прилегающих к предгорьям.

Конайре нисколько не удивило желание Моргаузы. Он понимал, насколько его бывшая наложница желает возвысить сына. И теперь, после отъезда королевы, он с охотой удовлетворил её просьбу.

Окрылённая удачей женщина поспешила в покои своего сына, но, увы, он отправился на охоту со своей свитой. Тогда она, переодевшись в одежду простой горожанки, одна, без провожатых, покинула замок.

Моргауза неспешно покинула город через Западные ворота. Стоял холодный январский день, мороз пробирал до костей. Но это обстоятельство не пугало женщину, так как она была родом из Фера-Морк, а там зимы длинные и суровые.

Она накинула меховой капюшон, миновала городской мост, переброшенный через ров, окружавший Бри-Лейт, и направилась к небольшой рощице, расположенной неподалёку.

Последний раз Моргауза проделывала этот путь более восемнадцати лет назад. Тогда ватесса[67], жившая в роще предсказала ей любовь короля. Но прошло столько лет! Моргауза не знала: жива ли ватесса? И не напрасно ли она проделала столь утомительный путь, да ещё пешком, в этот холодный январский день?

Женщина вошла в ясеневую рощу и огляделась. Деревья сильно разрослись и перемежались с кустарником. Моргауза глазами поискала тропинку, протоптанную горожанками и крестьянками из окрестных селений. Но, увы, её не было видно из-за свежевыпавшего снега.

Тогда женщина, помолившись Флидас и духам леса, двинулась вперёд с надеждой, что, в конце концов, выйдет к хижине ватессы. Действительно, духи леса, не обманули ожиданий: вскоре среди деревьев она заметила очертания старой хижины.

Моргауза ускорила шаг, насколько это было возможно. Её тёплые башмаки, подбитые мехом, увязали в снегу.

В первый момент хижина показалась ей безжизненной. Но, затем она различила множество свежих следов, вероятно принадлежавших хозяйке.

– Ты пришла за предсказанием? – раздался хриплый голос за спиной Моргаузы. Та резко обернулась. Перед ней стояла маленькая сморщенная старушка, закутанная в выцветший от времени плащ. Седые волосы ватессы свисали клоками, отчего она походила на злобную лесную фейри.

Ватесса рассмеялась и закашлялась.

– Не бойся меня. Я та, к которой ты приходила много лет назад. Я узнала тебя. Просто ты расцвела, а я сильно постарела… Идём в хижину, холодно сегодня.

Моргауза, несколько оправившись от первого впечатления, вошла в убогое жилище вслед за хозяйкой.

По середине располагался очаг, в котором едва теплился огонь.

– Старая стала, тяжело даже хворост собирать… Спина болит… Ну, садись к столу… – скрипела ватесса.

Моргауза села на старый колченогий табурет, который заскрипел и покачнулся. Ватесса открыла старый облезлый сундук, порылась в нём и извлекла ножницы для стрижки овец.

Моргаузу охватила дрожь.

– Не бойся. Разве может такая старая развалина, как я, причинить тебе вред? Моё дело ждать смерти… – Она приблизилась к гостье и положила перед ней ножницы. – Вот отрежь прядку своих волос. Я уж боюсь, руки сильно дрожат…

Моргауза взяла ножницы, они от старости покрылись коричневым налётом, с трудом открыла их и отрезала небольшую прядь волос.

– Хорошо… – снова проскрипела ватесса. – А ты что всё молчишь? Когда-то ко мне приходило много женщин и девушек. Многие из них болтали без умолку…

– А сейчас? – наконец спросила Моргауза.

– У тебя приятный голос, он выдаёт сильную волю… Да, ко мне давно никто не приходит. Все думают, что я умерла… Я уж и сама не помню: сколько мне лет.

Ватесса поставила на стол большое глиняное блюдо, его края были надколоты. И положила на него несколько пучков травы.

– Принеси мне тлеющую щепку из очага. – Попросила ватесса. Затем она аккуратно подожгла травы и бросила в огонь прядь волос.

Пламя осветило морщинистое лицо хозяйки, но Моргауза заметила, что глаза её не потеряли живости. Ватесса, внимательно, не отрывая взгляда, смотрела, как медленно горели травы, что-то нашептывая.

Моргауза сидела неподвижно, так как всякое малейшее движение приводило к скрипу убогого табурета.

Травы на глиняном блюде догорели, превратившись в едва различимый пепел.

– Что ты видела? – не выдержала Моргауза и нарушила затянувшееся молчание.

– Ты многого желаешь от жизни… И многое ты получишь… Но ничто не вечно: ни богатство, ни могущество… Будь осторожна с богами, особенно с тем, который даровал жизнь твоему сыну.

Моргауза потеряла дар речи и ощутила леденящий холод, сковавший всё тело. Пророчество ватессы вселяло в её душу ужас.

Глава 5

Я – широкий поток на равнине

Приближался праздник Имболк. Лэрд Тальтиу всё чаще подумывал о путешествии в Армаг. Всё это время, начиная с Саймана, ему не давали покоя слова Этлин:

«Что ж, ты сделал свой выбор! Дейдре станет твоей женой, но появится соперник, с которым тебе не справиться».

Кейд отчаянно боролся со своими чувствами, но тут перед глазами вставала Мойриот: «Прежде, чем явиться в Армаг к олламу – подумай! Сколько времени ты и Дейдре будите делить супружеское ложе? Его у тебя осталось не так уж много…»

Влюблённый мужчина потерял сон и аппетит. Стоило ему заснуть, как Дейдре манила его и ласкала. Но тотчас же из-под земли появлялась черноволосая Этлин, скорее напоминавшая ворона, в которого вселился Ез. Она зловеще смеялась и повторяла: «Недолго ты проживёшь со своей избранницей!»

Лэрд просыпался в холодном поту. Он измучался, не зная, какое решение принять: отказаться от Дейдре или всё же назло судьбе отправиться в Армаг.

Однажды он поднялся ещё затемно, приказал седлать лошадь, приготовить съестные припасы в дорогу и с небольшим отрядом двинулся через земли Улады.

Холод сковывал землю. Ветер и снег не давали покоя на протяжении всего пути. Но Кейд упорно двигался вперёд. Ему не хотелось опоздать к празднику доения овец и разочаровать оллама.

Отряд лэрда достиг Эмайн-Махи совершенно обессилившим. До Имболка оставалось несколько дней, и Кейд позволил людям немного отдохнуть, ведь до Армага – всего-то день пути.

Лэрд Тальтиу никогда не был в столице Улады. Он немного отдохнул на постоялом дворе и с удовольствием прогулялся по городу, который показался ему многонаселённым и богатым, но по красоте сравниться с Тарой он явно не мог. Его поразило обилие торговых шатров на площади, где продавалось всё что угодно. В преддверии праздника торговля процветала. Горожане покупали мясо, рыбу, пряности и, конечно же, подарки для своих близких.

Кейд поймал себя на мысли, что из-за скоропалительного отъезда он не подумал о подарке для Дейдре. Он несколько раз прошёлся по площади, пока не остановился около небольшого шатра, при входе в который виднелись различные женские украшения.

Лэрд вошёл внутрь, его обдало теплом, исходящим от жаровни.

– Господин ищет подарок для своей возлюбленной? – поинтересовался хозяин.

– Истинно так. А как ты догадался?

Торговец рассмеялся.

– Всё очень просто, господин, такое уж меня ремесло: предугадывать желание посетителей. Иначе ничего не продашь! Я даже могу сказать, что вы прибыли издалека…

Кейд промолчал, поглощённый выбором украшения. Ибо это было не простой задачей. Украшения различной формы, из золота и серебра, и различного предназначения, разложенные на длинном столе, впечатляли.

Его внимание привлёк витой серебряный торквес со вставками из прозрачного горного камня.

– Прекрасный выбор, господин! Этот торквес украсит шею любой, даже прихотливой красавицы.

– Сколько ты желаешь за него? – спросил лэрд.

Торговец прекрасно разбирался в покупателях и видел, что перед ним – знатный человек, вероятнее всего, прибивший либо из Ульстера, либо из Эргиала.

– Десять кумалов, господин. Поверьте, торквес того стоит! Посмотрите: какая чистота камней!

Кейд догадывался, что торговец, видя в нём состоятельного человека, завысил цену.

– Моя цена: восемь кумалов! И договор скрепим рукопожатием.

Торговец крякнул.

– Что ж… Неужто я не уступлю два кумала такому доброму господину?! Эх! – торговец протянул руку лэрду, тот пожал её – сделка состоялась.

Кейд, повинуясь всеобщему предпраздничному настроению, ещё раз прошёлся по площади. Завидев небольшую компанию девушек, выбиравших одежду, он приблизился к ним скорее из любопытства.

Молодые горожанки оживлённо переговаривались и отчаянно торговались. Она из них приценивалась к плащу из ярко-красной шерсти отменного качества, подбитому беличьим мехом тончайшей выделки. Полы и подол плаща украшала орнаментальная вышивка из птиц и зверей, выполненная в традиционном уладском стиле. Капюшон плаща украшал бисер, а горловину скрепляла замысловатая фибула в виде рыбы.

Кейд невольно остановился и стал наблюдать: чем же закончиться сия перепалка? Торговец просил за плащ три серебренных кумала, та же резонно возражала:

– Он что у тебя из золота сшит? За что тут платить серебром?

– Посмотри: какая ткань! А вышивка!

Девушка фыркнула.

– А фибула у тебя простая, даже не серебряная! Кто с такой станет носить плащ?! Моя последняя цена: два кумала серебром!

– Нет! Три кумала! – не уступал торговец. – Если этот плащ для тебя не по карману, посмотри другие.

Но девушка не хотела ничего более смотреть, по её взгляду лэрд определил, что она желала только этот плащ.

Наконец она устала торговаться и расстроенная упрямством торговца перешла к другому шатру, где продавались разнообразные пояса и кошельки.

Кейд подошёл к торговцу. Тот сразу же оживился.

– Господин желает тёплый плащ?

– Да, вот этот. – Он указал на тот самый, что приглянулся несговорчивой горожанке.

– Четыре кумала! И он ваш! – воскликнул торговец.

Кейд возмутился.

– У нас в Таре так не поступают. Только что вы предлагали его всего лишь за три кумала, вон той девушке… – лэрд кивнул в сторону соседнего шатра.

Торговец насупился.

– Хорошо… Три кумала…

Торговец аккуратно свернул плащ, Кейд перебросил его через левую руку и снова направился к торговцу украшениями. Увидев состоятельного господина, который только что купил у него торквес, торговец расплылся в подобострастной улыбке.

Кейд показал ему своё приобретение, красный плащ. Торговец пощупал ткань, внимательно посмотрел на вышивку и бисер.

– Прекрасная вещь! Искусная работа! Подстать красивой богатой девушке. – Констатировал он. – Я так понимаю тебя, господин, не устраивает, дешёвая фибула… – Предположил хозяин шатра. Кейд удивился, но тут же вспомнил его слова о торговом ремесле. – Есть у меня одна вещица… – торговец открыл небольшую шкатулку. Перед взором лэрда предстала золотая фибула внушительных размеров в виде солнца, со вставками из эмали, которые по цветовой гамме выгодно сочеталась с бисером и вышивкой. Он взял брошь в руки и представил, как она будет смотреться на Дейдре в сочетании с плащом. Картина получалась весьма привлекательная.

Торговец уже не сомневался, что состоятельный покупатель приобретёт фибулу за любые деньги.

* * *

Отряд лэрда Тальтиу приближался к Армагу. Дорога шла мимо священной рощи. Среди деревьев возвышался Кром-Круах в окружении двенадцати идолов, посвящённых богам Улады[68].

Кейд натянул поводья, конь перешёл на медленный шаг и остановился. Лэрд спешился, его примеру последовали и остальные воины.

Затем он углубился в священную рощу, дабы вознести молитву богам: воссоединить его с Дейдре. А, обращаясь к Балору, – прощения за то, что не смог полюбить прекрасную Этлин.

Показался холм Белого поля, на котором возвышался Армаг. Кейд никогда не бывал в этих краях, но был наслышан о городе друидов. Армаг представлялся ему чем-то таинственным, окутанным дымкой, сквозь которую проступают очертания башни оллама.

В действительности, Армаг оказался крепостью, окружённой деревянной стеной, за которой, виднелись три броха, а в центре, как и воображал Кейд, – башня, словно стрела, устремившаяся в небо. Несомненно, в ней жил оллам.

Отряд лэрда беспрепятственно вошёл в крепость.

Слуги оллама проводили лэрда Тальтиу в ту самую стрельчатую башню, стремительно вздымающуюся из земли, и теряющуюся в облаках серого зимнего неба.

Хоть Имболк и считался началом весны, но был таковым лишь формально. В это время года над Армагом обычно шёл влажный снег, облака низко нависали над башнями, земля набухала от сырости, которая, перемежаясь с морозами, создавала совершенно невозможные препятствия для дальних прогулок и поездок.

Оллам приветствовал гостя и распорядился предоставить его людям постель и сытную еду. На самом деле Катбад не забыл о пылком молодом лэрде из долины Маг-Слехт, так импульсивно увлёкшимся его дочерью. Теперь же убедился в его самых серьёзных намерениях.

Оллам долго расспрашивал гостя о Таре. Кейду пришлось рассказать то, что в Эргиал знают все: Фиона уединилась в Донинброке, поближе к дочери; Ингел получил владения лэрда Маона, Моргауза ведёт себя в Таре, как королева.

Катбад терпеливо выслушивал неторопливый рассказ Кейда, мрачнея с каждым его словом. Гость заметил это.

– Оллам, я утомил тебя своими разговорами?

– Нет, нет… Не беспокойся… Я должен знать о Таре всё. Боюсь, что события развиваются не лучшим образом.

– Да, к сожалению. Так думают многие в Эргиал. От Ингела нельзя жать ничего хорошего, а король только и знает, что предаётся охоте.

Катбад вздохнул.

– Вряд ли боги будут милостивы к людям, которые живут в противоречии сами с собой. Жертвы, принесённые Сайман, не дадут желаемого. Мы уповает к богам, но сами разрушаем порой и хрупкое равновесие. – Катбад отвлёкся от горестных мыслей: – Поговорим о другом. Ведь ты приехал по поводу моей дочери? Не так ли?

– Истинно так, оллам. Я желаю взять её в жёны.

Оллам перевёл взгляд на окно, занавешенное шпалерой, которая слегка колыхалась от ветра.

– Дейдре исполнилось пятнадцать. Она вполне созрела для замужества. Не скрою, всё это время, после Саймана, дочь ждала тебя. Однажды я уже противился замужеству одной из дочерей, Элвы. Но она не смирилась с моим решением и навсегда покинула Уладу со своим избранником. Я же не хочу потерять Дейдре, она слишком дорога мне и всё, что у меня осталось в жизни. Ты получишь моё согласие. Но обещай: если в Эргиал будет неспокойно, ты отправишь Дейдре в Армаг.

Кейд не ожидал, что оллам так быстро даст своё согласие.

– Я обещаю.

– А теперь отдыхай. Вечером я устрою пир в честь твоего прибытия. Ты сможешь увидеться с Дейдре уже как жених.

* * *

Вечером в зале для пира собрались почти все обитатели Армага. Оллам восседал на почётном месте за столом, справа от него – Дейдре, сияя от счастья. На её шее виднелся серебряный торквес со вставками из горного хрусталя, который преподнёс жених в знак любви. Рядом с девушкой – лэрд Тальтиу, и его свита. По левую руку от хозяина Армага расположились друиды, в том числе Мойриот и Мангор.

Здесь в зале, на большой жаровне, готовилась туша дикого кабана, распространяя аппетитный аромат трав, используемых в качестве приправы. На длинном столе виднелся карригин[69], несколько блюд с запечённой в мёде лососиной, жареный гусь, хлеб, что было непозволительной роскошью в это время года, и многочисленные кувшины с вином и элем.

Виночерпий по очереди обходил гостей и наполнял из различных кувшинов хмельными напитками их чаши. Кравчий, убедившись в том, что мясо вепря уже достаточно прожарилось, тут же ловко нарезал его длинным отточенным ножом, укладывал на блюда, а слуги подавали их на стол.

Пожилой бард и два его молодых помощника расположились на длинной скамье, специально предназначенной для музыкантов. Бард поставил на колени небольшую арфу, тронул длинными пальцами её струны. Она издала нежный трепетный звук.

Бард откашлялся и неторопливым речитативом начал свою песню. Помощники аккомпанировали ему на свирелях.

Кейд, не скрывая своих чувств, взирал на прекрасную юную невесту. Гости наслаждались сытной едой, пением барда и, конечно, красотой влюблённой пары. Мойриот, отведав небольшой кусочек жареного гуся и, отпив из чаши вина, совершенно потеряла аппетит. Она припомнила долину Маг-Слехт и встретившегося ей лэрда Тальтиу в канун отъезда оллама.

Женщина испытывала некоторую досаду и сожаление, что молодой пылкий лэрд не внял её предостережениям и, наконец, была уверена: Кейд забыл про подаренный ему амулет.

Мойриот смотрела на молодую пару – безусловно, жених и невеста прекрасно подходили друг другу, если бы… Если бы не злополучный гейс, тяготевший над лэрдом.

Мойриот чувствовала себя несколько виноватой: снять такой гейс с Кейда она практически не в силах. Она не знала: как лучше ей поступить? Рассказать обо всём олламу, иди же промолчать? Но неужели оллам и сам ничего не чувствует и не видит?

Противоречивые чувства нахлынули на Мойриот, в ее душе происходила ожесточённая борьба. Мангор заметил, что Мойриот чем-то обеспокоена.

– Что с тобой? Тебе не нравится жених? Впрочем, мне тоже… – признался друид.

Женщина вздрогнула: неужели и Мангор чувствует, то же, что и она?

– Нельзя сказать, что лэрд мне не нравится. Просто… Мне, кажется, что с ним не всё в порядке.

Она многозначительно посмотрела на друида. Тот кивнул в ответ, соглашаясь со сказанным ею.

– Необходимо поговорить с олламом и поделиться с ним своими опасениями.

Мойриот колебалась, не зная, что ответить.

– Да, мы должны это сделать. – Наконец решилась она.

Мангор и Мойриот дождались, когда оллам поднимется из-за стола, и проследовали за ним. Катбад немного устал и хотел удалиться с пира в свои покои пораньше, предоставив гостям возможность повеселиться.

– Оллам! – окликнул его Мангор.

Катбад остановился и внимательно посмотрел на друидов.

– Я знаю, что вы намериваетесь сказать мне. Я всё вижу и всё знаю. Но мы не можем идти против воли богов: таково предназначение моей дочери.

Мангор и Мойриот переглянулись.

– Но оллам… – попыталась возразить женщина.

Катбад поднял руку, прерывая её.

– Не трать лишних слов, Мойриот. Я безгранично доверяю тебе. Надеюсь, что это взаимно…

Мойриот поклонилась.

– Оллам, я никогда не ставила под сомнения твои поступки. Я не в праве этого делать.

– Это вселяет уверенность в том, что у меня – верные помощники. И теперь я прошу: верьте мне. Увы, лэрду не избежать своей судьбы… Дейдре же придётся пережить многое, но она исполнит то, ради чего пришла в этот мир.

* * *

Наступил праздник Имболк. Кортеж оллама, сопровождаемый многочисленными повозками друидов и гостей, прибывших на церемонию, устремился в святилище. Дейдре ехала в крытой повозке отца, лэрд Тальтиу и его люди следовали в сопровождении.

Священная роща, укрытая подтаявшим снегом, выглядела достаточно мрачно. Вот уже несколько дней солнце не проглядывало сквозь плотную завесу облачности, низвергавшую на землю отвратительную морось.

Друиды и гости кутались в тёплые плащи. Оллам не любил Имболк, в преддверии праздника вот уже много лет подряд разыгрывалась непогода, и у него начинали болеть ноги и спина.

Но, то поделать: Катбад не мог отказаться от священного ритуала, ведь с минуты на минуту из Эмайн-Махи должен прибыть король.

Время шло, но королевский кортеж не появлялся. Катбад снова сел в повозку и укрылся меховой накидкой, ноги нещадно ныли.

Дейдре и Кейд мирно прогуливались по окраине рощи, оживлённо беседуя. Гости с завистью смотрели на молодую пару, уж им непогода была не почём. Жених и невеста были совершенно поглощены друг другом, время для них летело незаметно, они даже не заметили длительного и тягостного ожидания короля Конхобара.

Наконец на дороге, идущей со стороны Эмайн-Махи появился всадник. Гости и друиды оживились: неужели кортеж короля? Но их чаяния оказались напрасными. Всадник оказался королевским гонцом, которым передал, что королева Фодла, наконец, разрешилась от тяжёлого бремени двойняшками, мальчиками.

Для короля, да и для всей Улады сие известие стало столь желанным, что в Эмайн-Махе устроили по этому поводу праздник, в том числе и приуроченный к Имболку.

Катбад не осуждал короля за то, что он остался рядом с женой, ещё не оправившейся от тяжёлых родов. В его памяти всплыли события трёхлетней давности, когда он пытался устроить судьбу своей племянницы Фодлы, ставшей в последствии королевой Ульстер-Улады. Наконец, его надежды оправдались: Фодла дала королевству наследников, причём сразу двоих.

Катбад не задумывался над тем, что новорожденных двое и о том: как в будущем наследники будут делить власть? По опыту он знал: один из близнецов рождался, как правило, слабым и редко доживал хотя бы до следующего года.

Оллам, умиротворённый полученным известием, вошёл в медионеметон. Его помощники ударили в тимпаны: священный обряд жертвоприношения начался. На сей раз в жертву богам приготовили барана.

Катбад сотворил молитву богине Дану и её мужу Дагде:

– Приветствую вас, духи стихий по всем четырём сторонам света! Приветствую вас, Богиня Дану и её мужа, всесильного Дагду! Я стою между мирами, окружённый любовью и силой. Это праздник света в середине зимы. Весна – не за горами, семя вот-вот взойдёт. Великие Боги, я взываю к вам! Я почитаю вас и знаю, что я един со всеми созданиями на земле и на небе. Моя родня – деревья, травы в полях, животные и камни в морях и на Священных холмах. Воды и песок состоят из вас, и я состою из вас, а вы – из меня. Я взываю к вам, дабы вы исполнили моё желание. Позвольте мне возрадоваться моему единству со всеми созданиями и позвольте мне любить жизнь, которая изливается из Богини Дану и её мужа, Дагды.

Оллам прервал молитву, Мойриот подала ему жертвенный нож. Кровь животного обрызгала серый подтаявший снег и заструилась в жертвенную чашу. Оллам и друиды омыли в крови руки…

Затем появился Мангор, в руках он держал чашу, наполненную овечьим молоком. Обрызгав жертвенный камень и саму жертву молоком, друид подошёл к изваяниям Дану и Дагды, вылив его остатки к подножью каменных богов, он произнёс:

– Когда мужчина и женщина соединяются во благо обоих, плоды их союза продолжают жизнь. Пусть земля будет плодородной, и пусть её щедрость распространиться на все королевства Эрин.

Спустя несколько дней, оллам скрепил брачный союз Дейдре и лэрда Тальтиу в медионеметоне около изваяния бога любви Энгуса[70]. Свадебный пир прошёл в Армаге скромно и вскоре молодожёны направились в родовой замок Тальтиу.

Дейдре выглядела счастливой. Женщины, собиравшие её в дальний путь, сгорали от зависти: не каждой выпадает такая удача выйти замуж по любви. Многим женщинам это чувство и вовсе неведомо.

Катбад долго смотрел из окна своей стрельчатой башни на дорогу, ведущую к Эмайн-Маха. Ещё долго он мог различить удаляющийся кортеж лэрда, увозящий его дочь.

Оллам тяжело вздохнул: правильно ли он истолковал видение? Стоило ли ему соглашаться на этот брак? Увидит ли он Дейдре хотя бы раз перед смертью? Теперь уже было поздно что-либо менять…

Кортеж лэрда миновал Эмайн-Маху, где ещё продолжались празднества по поводу рождения королевских наследников. Кейд посоветовался с женой: стоит ли им присоединиться к сему веселью? Но, рассудив, что вскоре дороги и вовсе развезёт от весенней слякоти, молодожёны поспешили в путь.

Глава 6

Кортеж лэрда ступил на земли Эргиала, когда снег уже начал таять и солнце приятно пригревало. Дейдре, облачённая в красный плащ, подарок мужа, разомлела от усталости и чрезмерно тёплого одеяния. Она откинула шпалеры на окнах повозки, надеясь увидеть Тальтиу.

И, наконец, вдалеке появились долгожданные очертания замка. Дейдре оживилась, близость нового жилища придало сил. Ей хотелось поскорее достичь своего нового родового гнезда, переодеться и прилечь отдохнуть.

Лэрд, также утомлённый длительной дорогой, отправил в замок одного из своих людей, дабы тот приказал слугам готовиться к встрече с молодой госпожой. Сам же кортеж, состоявший из повозки Дейдре и ещё двух повозок с приданным и двумя пожилыми служанками, двигался неспешно по разбухшей весенней дороге.

И вот настал тот момент, которого госпожа Дейдре ждала с нетерпением и волнением: кортеж приблизился к Тальтиу и начал медленно взбираться по крутому серпантину дороги, ведущему непосредственно к замку, стоящему на прибрежной скале. Дейдре впервые увидела море, оно показалось ей тёмно-серым и холодным. Его ледяные брызги разбивались о подножие скалы.

Кортеж миновал замковые ворота и проследовал во внутренний двор. К повозке молодой госпожи тотчас подбежали несколько молоденьких служанок.

– Добро пожаловать, госпожа! Мы поводим вас в специально приготовленные покои. Мы будем с радостью исполнять все ваши пожелания и приказы… – тараторили они без умолку.

Дейдре понравилась такая предупредительность, и она вышла из повозки. Лэрд уже отдавал приказания по поводу приданного. Слуги неспешно начали его разгружать.

Служанки проводили госпожу в покои, убранные по такому поводу с особенной тщательностью, и тут же предложили ей принять травяную ванную – лучшее средство от усталости.

Дейдре осмотрелась: покои ей понравились. По внешнему виду они мало чем отличались от тех, в которых она прожила почти всю жизнь в Армаге. Единственным отличием были дорогие тканевые драпировки на стенах, которые скрывали каменную кладку и придавали помещению некоторую утончённость и дополнительный уют.

В комнату вошли две пожилые служанки, прибывшие с Дейдре из Армага. Затем люди лэрда внесли сундуки с одеждой.

Пока пожилые служанки помогали госпоже раздеться, молодые словоохотливые девушки готовили травяную ванную. Наконец, Дейдре осталась в нижней рубахе и прямо в ней погрузилась в горячую воду с ароматом мяты, по телу разлилось приятное тепло. Она задремала.

Пожилые женщины ревностно охраняли покой своей госпожи от местных болтливых служанок, которым не терпелось задать леди множество вопросов об Уладе, Армаге, великом олламе, короле Конхобаре и его молодой жене.

* * *

Жизнь в Тальтиу текла своим чередом, Дейдре привыкала к своему новому статусу, ничего не нарушало покой молодой чети.

Ничего… Пока до короля Конайре не дошло известие о женитьбе лэрда Тальтиу. Он выказал изумление по поводу того, что лэрд до сих пор не представил молодую жену ко двору Тары.

Моргауза, ревностно охранявшая ложе своего бывшего возлюбленного, и иногда присылавшая девушек из своей свиты, дабы удовлетворить прихоти короля, проявила крайнее беспокойство. Её насторожил настойчивый интерес короля, проявляемый к леди Тальтиу.

В довершении всего в Тару из Дублина прибыл некий торговец, всячески превозносящий красоту молодой леди. Слухи о красоте Дейдре достигли короля. Он в очередной раз выказал возмущение, сетуя на то, что лэрды прячут своих красивых жён по замкам, словно жадные лепреконы свои сокровища, а он, несчастный, лишён возможности любоваться истинной женской красотой в стенах Тары.

Моргауза после таких слов и вовсе потеряла покой, она понимала, что Конайре непременно отправит гонца с приказом лэрду Тальтиу явиться в Тару вместе с молодой женой. Не прошло и нескольких дней, как её опасения оправдались.

Бывшая наложница прекрасно знала лэрда Тальтиу и надеялась, что он сумеет воспротивиться желанию короля: оставить Дейдре при дворе Тары, а самому удалиться обратно в замок.

* * *

Приглашение короля не вызвало у Кейда никаких подозрений. Он тотчас сообщил об этом жене, та же пришла в восторг оттого, что сможет снова побывать в Таре и тотчас начала готовиться к поездке.

Лэрд Тальтиу только усмехался, понимая, что молодой женщине хочется показать себя, да и развеяться, сменить однообразную обстановку. Поэтому он принял решение, как только подсохнут дороги отправиться в Тару ко двору короля.

Ждать пришлось недолго. Весна быстро набирала силу, и придворный бард Тальтиу постоянно напевал новую песню о любви, чем доставлял несказанное удовольствие молодой госпоже.

Солнце пригревало почти по-летнему, робко пробивалась молодая трава. Молодая чета, преисполненная счастья и весеннего настроения, отправилась в Тару.

Приезд лэрда и леди Тальтиу вызвал при дворе полный переполох. Моргауза сразу же узрела в Дейдре достойную соперницу. Мало того, что молодая леди была красива, так ко всему прочему ещё и – умна. Она умело отвечала на все каверзные вопросы короля, тем самым, приводя его в неописуемый восторг.

Придворные дамы постоянно шептались у неё за спиной, переживая за своих мужей и любовников, желая лишь одного: ускорить отъезд прекрасной Дейдре обратно в Тальтиу и навсегда забыть о её существовании.

Но Конайре не спешил отпускать молодую чету, оказывая назойливые знаки внимания молодой леди. Наконец Кейд прозрел: чем именно вызвано столь длительное пребывание при дворе – красотой его жены!

Он не знал, как объясниться с женой, которая принимала ухаживания короля, как нечто должное и невинное. В один из вечеров, когда Конайре перешёл все нормы приличия, говоря о том, что хотел бы наслаждаться любовью наложницы, по своей красоте схожей с красотой леди Тальтиу, прозрела, наконец, и сама Дейдре.

Сославшись на резкое недомогание, Дейдре многозначительно посмотрела на мужа, и они тотчас удалились в отведённые им покои.

– За кого он меня принимает? – воскликнула разгневанная Дейдре.

– Почти с самого начала нашего пребывания в Таре, я стал замечать повышенный интерес короля к тебе. Прости, что сразу не увёз тебя обратно в Тальтиу.

Дейдре всхлипнула.

– Да, но как мы могли ослушаться короля и уехать? А я-то, глупая, думала, что он относиться ко мне по-отечески…

Кейд обнял жену, пытаясь успокоить.

– Ты самая красивая женщина Тары. И это признано всем королевским двором. Разве это не стоило того, чтобы приехать сюда?

Дейдре попыталась улыбнуться.

– Мне всё равно, что обо мне думают придворные. Мне важнее всего твоё мнение.

– Сегодня я видел твоё смущение и негодование. Моё мнение о тебе неизменно: ты – моя жена, а не будущая наложница короля! Конайре потерял всякий стыд: говорить такие дерзкие слова женщине в присутствии её мужа! Это неслыханно! – возмутился лэрд.

– Но почему ты не поделился своими подозрениями раньше?

– Потому, что не был уверен… Да и потом, мне хотелось, чтобы ты насладилась вниманием королевского двора.

Дейдре обняла мужа за шею.

– Давай уедем отсюда. Прошу тебя…

Кейд молчал, обдумывая: каким образом незаметно покинуть королевский замок? Ведь наверняка король приставил к ним своих соглядаев.

Через несколько дней Конайре собирался устроить охоту на оленя, и молодая чета Тальтиу непременно должна была его сопровождать. И это навело лэрда на мысль…

Дейдре рассказывала ему, что прекрасно держится в седле и может проскакать без передышки достаточно большое расстояние.

Ещё раз всё обдумав, Кейд поделился своим замыслом с женой. Та же признала, что это единственная возможность выбраться из-под назойливой опеки Конайре.

В день предстоящей охоты Дейдре специально надела свободную тунику, тёмный неприметный плащ, положила в седельную сумку остатки ужина. Таким образом, лэрд и леди Тальтиу подготовились к побегу из Тары.

Конайре был заядлым охотником. Начался гон оленя. Егеря ощутили прилив азарта и затрубили в охотничьи трубы. Король пришпорил лошадь и помчался по следу животного, преследуемого сворой собак, дабы первому вонзить охотничий нож в грудь животного.

В этот момент Кейд и Дейдре резко развернули лошадей и скрылись в противоположной стороне леса.

Разгоряченный преследованием оленя, король даже не подозревал об этом. Наконец собаки загнали оленя в ложбину, обложив со всех сторон. Егеря, вооружённые специальными охотничьими копьями прижали добычу к земле.

Конхобар спешился с лошади, обнажил охотничий нож и подошёл к оленю. Тот смотрел на человека обезумевшими глазами… Но король не был сентиментален, он вонзил нож по самую рукоять прямо в сердце своей добычи.

Судороги охватили тело животного, и он издал последний вздох…

…Лэрд и леди Тальтиу стремительно отдалялись от места охоты. Действовать надо было быстро и дерзко, покидая пределы Тары, покуда король не заметил их отсутствия. В противном случае, он отправит по всем дорогам, ведущим в Тальтиу заградительные отряды. У беглецов было не более часа фору.

Дейдре отлично держалась в седле, ничем не уступая мужчине. Лошади супругов шли рядом, ноздря в ноздрю. Кейду оставалось лишь удивляться решительности и выносливости жены.

* * *

Конайре вынул нож из груди оленя, с него стекала кровь, затем обернулся и глазами поискал Дейдре в пестревшей группе всадников. Ведь именно ей он хотел продемонстрировать свою силу и ловкость, а значит, доказать, что он по-прежнему молод.

– Отличный удар! – Моргауза спешилась и приблизилась к королю. Но для него не имело значения её похвала, он желал видеть восторг в глазах несравненной Дейдре.

Король отдышался и спросил:

– Где леди Тальтиу?

Моргауза стиснула зубы от захлестнувшей её ярости.

– Не знаю. Наверняка где-то прогуливается с мужем. – Грубо ответила она.

Король высокомерно взглянул на неё.

– Не забывайся: с кем говоришь! Помни, что Энгус по-прежнему пустует.

Моргауза прикусила язык. Она поняла, что её влиянию на короля пришёл конец, даже Ингел ничего не сможет изменить, тем более – он далеко, в своих новых владениях в Талам-Морк. Да и вряд ли он станет заступаться за стареющую мать, попавшую в немилость.

Егеря связали ноги оленя, подвесив его на специально приготовленные палки, и понесли в Тару. Король, возглавлявший охотничью процессию, выражал крайнее беспокойство по поводу отсутствия леди Тальтиу.

Наконец он не выдержал и обратился к стражникам:

– Прочешите лес! Здесь полно волков! Вдруг они напали на лэрда и леди Тальтиу?!

Стражники тотчас бросились выполнять приказание короля, но Дейдре и Кейд так и не нашлись, словно в воду канули.

Конайре достиг Тары, когда его пронзила мысль: она сбежала! Но почему? Он так и не мог понять – пренебречь вниманием самого короля, когда столько женщин и юных дев добиваются его любви! Неслыханная дерзость! Непростительная глупость!

Но время было потеряно, и нет смысла преследовать беглецов… Впервые король задумался: как ему избавиться от слишком удачливого и слишком счастливого лэрда Тальтиу? – И завладеть Дейдре, этим сокровищем, которое он желал более всего на свете.

* * *

Пока Конайре пребывал в плену своих любовных фантазий, на южные границы королевства снова напали фоморы, внезапно спустившиеся с гор Уиклоу. Все заградительные посты и отряды, все пограничные заставы были сметены безжалостной ордой фоморов. Горели приграничные сёла, гибли воины, защищая пределы королевства. Женщин и девушек уводили в плен…

Люди, населявшие нижнее течение реки Лиффи, были уверены: нельзя противостоять силам зла. Не многие выжили во время этого набега, а те, которым повезло остаться в живых, покидали насиженные места и отправлялись в поисках удачи в Тару. Вскоре вокруг города образовалось поселение нищих, и оно стало немым укором королю, бессильным защитить своих подданных и свою землю.

Король, советник Мак Алистер, верховный друид Эоган и несколько военачальников держали совет.

– Силы зла снова вернулись! Жертвоприношения в Маг-Слехт не возымели силы! Могущество Катбада – это выдумка уладов, дабы придать себе важности! – бушевал Эоган.

Мак Алистер не побоялся возразить:

– Могущество оллама проверено временем. Если, ты, помнишь: он не предсказал на Сайман благоденствия Эргиал, а напротив…

Эоган фыркнул.

– Его сила – россказни фейри. А эта его помощница, как её там… Кажется, Мойриот, и вовсе – посредственная ватесса.

Король поднял руку, дабы умереть пыл своих подданных.

– Сейчас не время выяснять: кто прав, а кто виноват. Фоморы разорили долину Лиффи. Не ровен час, так они доберутся до Тары. Я хочу выслушать конкретные предложения по укреплению южных пределов королевства. Иначе все мы окажемся в Долине смерти.

Эоган встрепенулся. Мак Алистер осёкся на полуслове. Вперёд выступил один из военачальников Эргиал.

– Повелитель, много воинов погибло на Лиффи. Надо собирать новые силы, так как переброска отрядов с Макгиппикадиса чревато последствиями: мы оголим западные рубежи, что, безусловно, не останется не замеченным королями Фера-Морк.

Король кивнул в знак согласия.

– Что ты предлагаешь? Где взять новые силы? Нанять пиктов? Но они слишком дорого обходятся казне. Да и потом пикты имеют дурную привычку грабить всех подряд.

– Нет, мой повелитель. Пикты пока не понадобятся. Думаю, что следует обязать лэрдов по очереди выставлять заградительные отряды на Лиффи. Так мы сэкономим силы и кумалы.

Конайре рассмеялся.

– Отличный совет! Я непременно так и поступлю! Я даже знаю: кто первым отправится на Лиффи.

Придворные переглянулись, теряясь в догадках.

Вскоре после королевского света лэрд Тальтиу получил предписание, заверенное личной печатью Конайре, в котором говорилось о том, что ему следует собрать отряд из пятидесяти конных воинов, а также ста пехотинцев и направиться в долину Лиффи, дабы организовать на месте оборону от фоморов.

Дейдре разразилась рыданиями. Она прекрасно поняла, что после побега из Тары её муж попал в немилость к королю. Женщина была готова отправиться в Тару и удовлетворить все любовные фантазии Конайре, лишь бы тот отменил свой приказ, ибо отправка Кейда на южные рубежи королевства означало не только опалу, но и большую вероятность остаться вдовой.

Расставание супругов было тяжёлым. Дейдре одолевали дурные предчувствия, ей казалось, что она видит мужа в последний раз. Тот же старался выглядеть спокойным, уверенным в себе, и приободрить молодую жену, но она была безутешна.

Дейдре поднялась на одну из башен Тальтиу и долго смотрела вслед удаляющемуся отряду, её сердце разрывалось от горя.

Не успел лэрд отбыть на охрану южных рубежей королевства, как король прислал в Тальтиу гонца с приглашением, предназначенным для молодой леди, в котором в витиеватой форме выказывал сожаления о том, что враги терзают Эргиал, но более всего – желание увидеть Дейдре снова.

Молодая леди пришла в смятение: её муж только покинул замок, дабы выполнить свой воинский долг, а король уже присылает послания, содержащие весьма определённые намёки!

Леди Тальтиу написала королю ответ, в котором благодарила за его отеческую заботу, но, увы, не могла принять его приглашения в виду ряда причин, которые аккуратно и последовательно излагала.

Получив подобный ответ, Конайре пришёл в бешенство. Мало того, что женщина отвергала его, так ещё и указывала на его возраст! Это было неслыханно! Но это обстоятельство ещё более подстегнуло желание короля сделать леди Тальтиу своей наложницей.

Он призвал в свои покои верного человека, снабдив его достаточным количеством серебряных кумалов. Тот же выслушав короля, тот час же отправился в Дублин, а оттуда – в Дал-Риаду, дабы вернуться с отрядом наёмников, которым вскоре предстояло сыграть роль фоморов, в очередной раз разоривших долину Лиффи.

Весть о гибели мужа леди Тальтиу получила в канун праздника Балтейн[71]. Она упала на холодный каменный пол в своих покоях и почти полдня пребывала без сознания. Прислуга и управитель замка насмерть перепугались и не знали, что делать.

Единственной, кто не растерялся, оказалась служанка по имени Банба. Она владела травами и приготовила леди напиток, а затем три дня не отходила от господского ложа и собственноручно поила её своим отваром. Вскоре он возымел действие, и леди пришла в себя, но сильно осунулась и не желала ни с кем разговаривать.

Король же, вопреки здравому смыслу и всем нормам приличия, продолжал присылать в Тальтиу гонцов, но его послания оставались без ответа. Наконец через верного человека он подкупил одну из служанок, дабы знать о том, что происходит в замке. Вести были печальными: леди Тальтиу почти не выходила из своих покоев, лишь изредка поднималась на сторожевую башню и вглядывалась куда-то вдаль, вероятно всё ещё надеясь увидеть возвращающегося супруга.

Однажды на горизонте появился всадник. Обезумевшая от горя женщина приказала седлать коня и помчалась ему навстречу… После этого она несколько дней прометалась в горячке, Банба не отходила от ложа своей госпожи, и даже спала у её ног.

Получив очередную печальную весть из Тальтиу, король решил выждать: время – лучший лекарь.

* * *

Время неумолимо шло вперёд. Прошёл почти год после гибели лэрда Тальтиу, но Дейдре по-прежнему вела уединённый образ жизни, не покидая замка.

Ведение хозяйства, различных дел, взимание торговых пошлин, финансовые расчёты леди доверила управителю Тальтиу.

Сама же леди предпочитала проводить время в своих покоях за вышиванием, лишь изредка прогуливаясь вокруг замка. Круг её общения стал достаточно узким: служанка-травница Банба, да её дочерь Корри, которых она предпочитала остальным слугам.

Корри была милой девочкой, ей исполнилось одиннадцать лет, и она уже начала оформляться. Глядя на неё можно было заметить небольшие намечающиеся выпуклости на груди, которым впоследствии суждено стать соблазнительными женскими формами, что так тревожат воображение мужчин.

Девочка обожала свою госпожу, порой вызывая скрытую ревность матери. Но Банда, как умная женщина, понимала, что подобное расположение леди Тальтиу к её дочери может пойти только на пользу. Она тешила себя надеждой, что леди всё-таки выйдет второй раз замуж и покинет суровый замок, у подножья которого плещется море Эрин и почти у всех обитателей болят ноги от постоянной сырости и холода.

Наступил апрель. Солнце пригревало, даже суровый Тальтиу стал выглядеть более привлекательно. Дейдре и Корри поднимались на сторожевую башню и подолгу сидели там, греясь на солнышке и проводя время в постоянных беседах. Дейдре доставляло удовольствие разговаривать с девочкой, её подкупала непосредственность и юность собеседницы.

Но более всего леди удивляло то, что юная служанка на всё имела своё суждение, за которым, несомненно, скрывался природный ум и сильный характер.

В один из таких апрельских дней к Тальтиу приблизился достаточно многочисленный конный отряд. Замковая стража испугалась, решив, что это нападение… Правда, совершенно не ясно: кого именно? Ведь Тальтиу соседствовал с владениями лэрда Мак Кормака, который предпочитал здравый смысл и переговоры в противовес разорительным феодальным воинам.

Наконец начальник стражи отчётливо разглядел королевские штандарты. Он сразу же понял, что Конайре прислал этот отряд за леди Тальтиу, дабы у неё более не возникло желания пренебречь его приглашением.

Ничего не подозревавшая Дейдре, вышивала оленя для новой шпалеры, когда начальник замковой стражи доложил ей о прибытии королевского отряда. Женщина спокойно с достоинством выслушала данное известие, про себя решив, что более нет смысла противиться судьбе и воле короля, иначе вовсе можно оказаться в замке Энгус.

После чего леди распорядилась оказать людям короля достойный приём, сама же приказала прислуге приготовить всё необходимое к путешествию в Тару. Она в последний раз обошла замок, прощаясь с этими суровыми, но уже родными стенами. Всё напоминало ей о муже…

Леди Тальтиу расчувствовалась, и едва сдерживая слёзы, вернулась в свои покои. Корри во время отсутствия госпожи, заканчивала вышивать раскидистые оленьи рога на новой шпалере.

Дейдре внимательно посмотрела на вышивку, в какой-то момент ей показалось, что олень внимательно смотрит на неё чёрными глазами-бусинками, которые таинственно поблескивают в солнечном свете. Неожиданно она вспомнила фреску, изображавшую в образе оленя Кернунна, бога леса, которую когда-то видела в небольшом неметоне, расположенном недалеко от Эмайн-Махи.

Леди, не отрываясь, вглядывалась в вышивку, олень шевельнулся и кивнул. Она закрыла глаза, тело охватил трепет волнения: «Неужели это знак богов? Но что они хотят мне сказать? Мне следует подчиниться воле Конайре? Отправиться в Тару и разделить с ним ложе? Что ж – такова моя судьба…»

ЧАСТЬ 3

БИТВА ДРУИДОВ

… На холмах Сливенелона свой отпечаток оставит след жестокой битвы.

На восходе солнца видна запекшаяся кровь погибших воинов.

Вороны кружат над изрубленными телами.

Черны, как ночь их крылья…

Глава 1

Я – прекраснейший цветок

Кортеж леди Тальтиу приближался к Таре. Почти всю дорогу она молчала, одолеваемая противоречивыми чувствами. С одной стороне Дейдре решилась подчиниться судьбе, с другой же – не могла забыть мужа, лэрда Тальтиу. Едва ли молодая вдова закрывала глаза, как Кейд вставал перед ней во всей мужской красе. Дейдре прекрасно помнила его тело, две родинки на правом плече, которые она целовала во время любовных ласк…

Лишь Корри проявляла ко всему живой интерес и завидное любопытство. Она постоянно смотрела в окно, разглядывая проплывающие мимо пейзажи, селения, озёра, неметоны, дольмены, кромлехи, виднеющиеся на вершинах бесчисленных холмов Эргиал.

Ей до всего было дело и так хотелось спросить у госпожи: а это что? А это почему именно так? Но девочка не смела, прекрасно понимая состояние леди.

Та же изредка улыбалась, видя, как Корри вытягивает шею, пытаясь в очередной раз что-то разглядеть из небольшого окна повозки.

Наконец появился холм Бри-Лейт и сквозь вечернюю дымку – очертания Тары, хранящие последние блики заходящего солнца.

Корри зевнула, она устала крутиться и ощутила острое чувство голода. Дейдре посмотрела на девочку и сказала:

– Осталось совсем немного. Скоро отужинаем и отдохнём…

Девочка вздохнула.

– Скорей бы уж…

Но госпожа не разделяла её энтузиазма. Она невольно представила встречу с королём, её передёрнуло от отвращения…

– Ничего, я смогу… Я забуду стыд… Я стану его наложницей… – едва слышно прошептала она.

Кортеж миновал городские ворота, проследовал через торговую площадь, далее – мимо домов знати и, наконец, достиг королевского замка. Слуги помогли леди Тальтиу выйти из повозки. Она невольно ощутила головокружение и слабость во всех членах.

Навстречу дорогой гостье поспешили королевские слуги и, подхватив её, столь стремительно, так что Корри едва поспевала за своей госпожой, увлекли в специально приготовленные покои.

Дейдре успела заметить, что покои, предназначавшиеся для неё находятся недалеко от королевских, она хорошо запомнила расположение замка во время своего прошлого пребывания в Таре.

Леди отужинала, приняла горячую травяную ванную и, облачённая в ночную рубашку из тончайшей ткани возлегла на ложе. Служанка накрыла её мягким пуховым одеялом, а затем указала Корри на свёрнутые тюфяк и шерстяное одеяло, лежавшие на большом сундуке в углу комнаты.

Девочка тотчас же расстелила тюфяк, укуталась в одеяло и заснула. До Дейдре донеслось её ровное посапывание.

Женщина позавидовала сему юному созданию, столь быстро погрузившемуся в страну грёз. Увы, несмотря на усталость, сон не шёл. Дейдре прислушивалась к каждому шороху, невольно ожидая, что вот отвориться дверь и войдёт Конайре.

Она представила, как король возляжет рядом с ней, затем грубо задерёт сорочку, обнажив ей ноги, раздвинет их и войдёт в неё…

От таких мыслей Дейдре стало дурно, она резко сбросила с себя одеяло и встала с ложа. Ноги опустились на мягкую волчью шкуру.

– И что теперь? – спросила Дейдре у себя самой и огляделась: на столе стоял кувшин с водой. Она подошла к нему, наполнила чашу и немного отпила. Ей стало легче…

Наконец Дейдре почувствовала холод, исходящий от каменного пола, она стояла босая.

– А, может быть, мне заболеть и навсегда оставить этот мир? – прошептала она.

Неожиданно она услышала приближающиеся шаги. Некто достиг двери её покоев и остановился.

Дейдре испугалась, опрометью бросилась в постель, накрылась одеялом чуть ли не с головой и притворилась спящей. Некто приоткрыл дверь, но затем почему-то передумал входить… Стояла пугающая тишина, Дейдре слышала лишь учащённое биение своего сердца.

Наконец ночной гость вошёл в покои леди Тальтиу и закрыл за собой дверь. Дейдре напряглась: неужели это король? Или недоброжелатель? Или отвергнутая им наложница, которая пришла свести счёты?

Мысли в голове путались. Дейдре слышала, как некто приближался к её ложу. Она ещё сильнее сомкнула ресницы, решив отдаться на волю судьбы.

Дейдре даже с закрытыми глазами почувствовала, как некто пристально смотрит на неё, затем – прикосновение рук, ночной гость гладил её по голове.

Женщина расслабилась: вряд ли соперница будет проявлять по отношению к ней подобные ласки, несомненно – это был король. Она приготовилась к тому, что сейчас он возляжет рядом с ней…

Но Конайре, снедаемый столь долгий период времени любовной страстью, не торопился. Полюбовавшись на спящую женщину, которой предстоит стать его наложницей, король удалился.

Дейдре облегчённо вздохнула, неожиданно она испытала чувство благодарности к этому безжалостному человеку, погубившему её мужа. «По крайней мере, это случиться не сейчас», – подумала она и заснула.

* * *

Утро следующего дня выдалось хмурым, шёл мелкий моросящий дождь. Дейдре неохотно встала с постели, опекаемая служанками. Она взглянула на Корри, девочка уже не спала.

– Какое платье желает надеть госпожа? – спросила она.

Дейдре улыбнулась, по-крайней мере, Корри была рядом с ней, как напоминание о прежней счастливой жизни.

Пожилые служанки, приставленные королём к леди Тальтиу, не только исполнять её пожелания и прихоти, но и также следить за каждым шагом, хлопотали над утренним туалетом госпожи, несколько оттеснив Корри.

Девочка, оставшись не удел, послушно села около сундука, терпеливо наблюдая, как служанки расчёсывают госпожу, вплетают ей в волосы нити речного жемчуга. Наконец леди Тальтиу облачилась в красную тунику, расшитую золотой нитью и перехваченную поясом, сплетённым из золотистого бисера.

Корри взяла серебряное зеркало, лежавшее на столе и поднесла его госпоже, дабы та могла посмотреться.

Дейдре едва ли взглянула на себя. Ей не хотелось хорошо выглядеть для короля, ибо знала, чем всё это должно закончиться. Она мысленно молила Дану, чтобы с королём или с ней приключилась внезапная хворь, позволившая отсрочить момент ненавистного ей соития.

Но, увы, богиня прародительница осталась глуха к мольбам молодой леди: дверь в покои отворилась, вошёл Конайре. Дейдре поклонилась. Король с удовольствием взирал на сей «лакомый кусочек», вспоминая своё ночное посещение.

– Леди Тальтиу, вчера твой кортеж слишком поздно прибыл в Тару и я не стал беспокоить тебя своим визитом.

Дейдре выпрямилась и дерзко взглянула прямо в глаза королю, тем самым, давая понять, что догадалась о его ночном визите. Конайре на мгновенье смутился и тотчас ретировался, протянув руку леди Тальтиу.

– Приглашаю в зал. Надеюсь, наша совместная трапеза доставит тебе удовольствие.

Дейдре охватил трепет, когда она прикоснулась своей рукой к руке короля. Но это был, отнюдь, не любовный трепет, а скорее лихорадка, вызванная столь сильной ненавистью, испытываемой женщиной, которую вынуждали забыть свою честь.

Леди Тальтиу натянуто улыбнулась.

– Благодарю тебя, мой повелитель. – Вымолвила она и прошествовала рука об руку с королём в трапезный зал, где стол уже был накрыт различными блюдами и напитками.

Король усадил свою гостью напротив, дабы с нескрываемым восторгом взирать на неё. Леди Тальтиу несколько смутилась от такого внимания. К ней подошёл слуга и наполнил тарелку карригином.

Король хлопнул в ладоши несколько раз, музыканты сидевшие в углу без дела, тотчас заиграли приятный мотив. Дейдре уделяла внимание салату, стараясь как можно реже встречаться взглядом с Конайре. Она чувствовала, что король не сводит с неё глаз.

Конайре первым нарушил затянувшееся молчание.

– Через три дня наступит Балтейн. Надеюсь, ты помнишь, что это праздник любви. – Король многозначительно подмигнул Дейдре.

Та сделала вид, что не поняла его откровенного намёка.

* * *

В это время Корри, на которую никто не обращал внимания, выскользнула из покоев своей госпожи и направилась на кухню, где завтракали все слуги. Она без труда сориентировалась в королевском замке, ибо его планировка мало чем отличалась от Тальтиу.

Служанки, сидевшие за столом, встретили девочку настороженно, если сказать недружелюбно, но, правда, покормили.

– Как тебя зовут, серый мышонок? – спросила одна из служанок Моргаузы.

– Давай её просто называть: Серый мышонок! – подхватила вторая служанка и громко рассмеялась. – Какая разница, как её зовут?!

– Замолчите, болтушки. – Оборвала их пожилая служанка. – Госпожа этой девчонки, леди Тальтиу, прибыла вчера поздно вечером в Тару. Сейчас она завтракает вместе с королём.

Служанки Моргаузы переглянулись.

– Ах, вот как! Стало быть, госпожа Серого мышонка, станет…

– Попридержи язык! – перебила её пожилая служанка. – Или ты хочешь закончить свою жизнь в пригороде для нищих? Вон их сколько развелось! Вся долина Лиффи сюда перебралась и все хотят есть!

Служанки Моргаузы замолкли, едко поглядывая на Корри. Девочка поняла: она сразу же нажила себе врагов.

Корри вышла из кухни, ей хотелось плакать от обиды за госпожу и от унижения, которое пришлось испытать от заносчивых служанок. Она шла по коридору, машинально сворачивая то налево, то направо…

Наконец она очутилась в небольшом помещении, заполненном бочками с вином. Корри присела около одной из них и горько разрыдалась. Девочка вспомнила серый Тальтиу, постоянные штормы и волны, бьющиеся в подножье скалы, на которой располагался замок. В такие моменты ей хотелось убежать из Тальтиу далеко-далеко, туда, где тепло и постоянно светит солнце. И вот теперь она – в Таре. Все обитатели Эргиал считали, что нет города прекраснее. Но, увы, сейчас, Тара ей таковой вовсе не казалась. Это был враждебный город, где все смеются над ней…

Неожиданно она услышала шорох, а затем увидела маленького старичка в красной курточке и чёрной шапочке.

– Не плачь. Вот вытри слёзы. – Сказал маленький незнакомец и протянул девочке крохотный платочек, чтобы та вытерла слёзы.

Корри всхлипнула и с удивлением посмотрела на старичка.

– Какой крохотный платочек… – сказала она, но всё же взяла предложенный платок. Тот же, оказавшись у неё в руках, оказался не таким уж и маленьким. Девочка вытерла слёзы. – Признайся мне: как ты сделал свой платок таким большим?

Старичок рассмеялся и сдвинул чёрную шапочку на бок, отчего показался Корри весьма забавным. Она даже престала плакать.

– Ну вот, так-то лучше. Тяжело приживаться на новом месте? – поинтересовался незнакомец.

Корри кивнула.

– Да… Я всю жизнь прожила в замке, расположенном на высокой скале, о которую день и ночь разбивались морские волны. Я засыпала и просыпалась под шум прибоя или шторма. Как мне хотелось уехать оттуда! А теперь… – призналась она.

– А теперь ты хочешь вернуться.

– Да… Наверное… Матушка рассказывала мне сказку про таких человечков, как ты. – И девочка в точности пересказала старичку услышанную в далёком детстве историю: – Однажды юноша услышал странный стук. Подкравшись к тому месту, откуда тот доносился, он увидел лепрекона[72], который деловито стучал по башмаку, время от времени, зачерпывая что-то из большого глиняного чана. Юноша улучил момент и крепко схватил малыша. Лепрекон попробовал было отвлечь юношу, рассчитывая, что тот отвернется, но юноша разгадал все его уловки. Тогда лепрекон пообещал отдать ему свои сокровища и привел на большое поле, заросшее сорняками. «Копай тут», – сказал он, указав на огромный сорняк. Но юноша не взял лопату, надо было бежать за ней домой, а сорняк обвязал красной ниткой, которую выдернул из куртки, чтобы не потерять указанное лепреконом место. «Я тебе больше не нужен?» – поинтересовался лепрекон у юноши. «Нет», – ответил тот и со всех ног бросился домой за лопатой. «Тогда будь здоров. Ты найдёшь ровно столько, сколько заслужил», – сказал лепрекон и исчез. Юноша сбегал за лопатой и вернулся, но на поле не было ни единого сорняка, а красная нитка, которой он отметил заветное место, валялась на земле.

Старичок рассмеялся.

– Нет, я – клуракан. Мы охраняем винные погреба, а не золото, как лепреконы.

– А я – Корри, Серый мышонок, как прозвали меня в этом замке. Я прислуживаю леди Тальтиу.

Она снова всхлипнула, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

– Не плачь. Хочешь, я помогу тебе разбогатеть? И ты навсегда сможешь покинуть королевский замок.

– Покинуть замок… Но я не могу. Как же моя госпожа? Я очень привязана к ней.

– Ну, раз ты отказываешься от богатства, тогда я предложу его кому-нибудь другому, более сговорчивому. – Небрежно сказал клуракан, повернулся и уже собрался раствориться между бочек с вином.

– Нет, нет! – воскликнула Корри. – Только скажи мне, что не заколдуешь меня и ничего дурного со мной не случиться!

Клуракан остановился.

– Мы не делаем зла людям. Идём со мной. Я покажу тебе нечто необычное…

Корри решительно встала и выпрямилась. Маленький человек едва достигал её колен.

– Я непременно пойду за тобой. Скажи только: куда?

– Холм, на котором построена Тара – древний, как Эрин и хранит сокровища королевы Теи. И если ты возьмёшь себе немного золота, то ничего дурного не случиться.

– А как же лепреконы? Они наверняка охраняют сокровища Теи? – выказала беспокойство Корри.

– Действительно золото принадлежало лепреконам, но они давно покинули эти места, с тех пор, как люди воздвигли на холме замок. Теперь клукараны присматривают за золотом Теи. Идём, не будем терять время.

Клуракан зашёл за бочки с вином. Корри последовала за ним и своему вящему удивлению увидела небольшую дверцу, в которую может протиснуться только ребёнок.

– Открывай. – Приказал старичок. Девочка внимательно посмотрела на дверь, но на ней не было ручки.

– Я не могу. – Призналась Корри.

Тогда клуракан трижды хлопнул в ладоши, таинственная дверь отворилась, в его руках появился крошечный, но очень яркий факел.

– Не бойся. Следуй за мной. – Клуракан вошёл в узкий каменный тоннель. Корри пришлось встать на четвереньки и таким образом последовать за своим необычным проводником.

Тоннель был достаточно узким и Корри, передвигаясь медленно на четвереньках, подобно доверчивому маленькому щенку, опасалась, что навсегда останется в его лабиринтах.

Но клуракан уверенно двигался вперёд. Девочка отчётливо видела его светящийся факел и слышала негромкий голос:

– Ещё немного. Поворот направо… Два поворота налево…

Корри показалась, что она – в тоннеле целую вечность. Глаза уже начали привыкать к полумраку, и она отчётливо различала древнюю каменную кладку бесконечного подземного лабиринта. Кто его мог построить? Неужели лепреконы? Или Тея, первая королева Тары? С тех пор прошли века…

Тоннель неожиданно расширился, Корри почувствовала себя свободней и несколько уверенней.

– Вот мы и пришли. Здесь даже ты сможешь стоять в полный рост. – Услышала она голос клуракана.

Перед взором Корри предстал огромный подземный зал, наполненный сокровищами. Девочка настолько растерялась, что даже забыла подняться с четверенек. Она просто замерла от изумления.

– И это древние сокровища Теи? – едва слышно вымолвила она.

– Истинно так. Многие люди продали бы свою душу Балору за то, чтобы попасть сюда. Выбирай, что хочешь. Но помни одно условие: золото должно приносить истинную радость.

Корри, наконец, поднялась с холодного каменного пола и выпрямилась в полный рост. Она растерянно посмотрела на несметные богатства подземной Тары: недра Бри-Лейт надёжно скрывали их на протяжении многих столетий.

Девочка выбрала золотой браслет с огамическими знаками, торквес, инкрустированный цветной эмалью и золотой пояс, сделанный из соединённых между собой золотых бляшек со вставками из горного прозрачного камня и брошь-фибулу в виде бабочки.

– Вот… Можно мне взять эти украшения?

Клуракан мельком взглянул на них.

– О, да! Прекрасный выбор. Но…

Корри смутилась.

– Прости меня, я пожадничала и взяла слишком много. Но они такие красивые! Ничего подобного я не видела даже у леди Тальтиу!

Клуракан улыбнулся.

– Ты можешь взять, всё, что понравилось. Я просто хотел сказать, что эти украшения могут вызвать зависть твоих недоброжелателей.

Корри была готова расплакаться.

– Да… Ты прав, я совершенно не подумала об этом. Лучше взять что-нибудь неприметное… Но как? Все украшения столь необычны…

– Не волнуйся. Я наложу на твои украшения гейс, согласно которому к ним сможешь прикасаться только ты или человек, не желающий тебе зла.

Клуракан подошёл к девочке, та присела на корточки, чтобы он смог дотронуться до украшений и сотворить гейс.

Корри вышла из винного погреба с видом, достойным как минимум королевы. Она шла с гордо поднятой головой по направлению покоев госпожи Тальтиу. По дороге ей встретились королевские служанки, которые буквально обомлели от удивления и начали перешептываться. Одна из них не удержалась и спросила:

– Корри, у тебя, что появился богатый жених? Не слишком ли ты молода для этого?

Девочка ничего не ответила и проследовала дальше. И вот она уже миновала коридор, идущий мимо кухни и хозяйственных помещений, начала подниматься по винтовой лестнице, как вдруг лицом к лицу столкнулась с одной из служанок Моргаузы. Именно с той, которой она была обязана сегодняшними слезами. Служанка не ожидала увидеть Серую мышку в прекрасном расположении духа, а богатые украшения повергли её в крайнее удивление.

– Ах, ты, маленькая мерзавка! Ты украла эти украшения! – не помня себя от гнева и зависти, кричала служанка.

– Ничего подобного! – спокойно возразила Корри. – Я – не воровка.

– Снимай сейчас же! – не унималась служанка. – Я всё расскажу королевскому управителю, и он прикажет прилюдно пороть тебя! А твоя распрекрасная госпожа ничего не сможет сделать!!!

Кровь прилила к щекам Корри, но она сдержалась. Злобная служанка потянулась рукой к золотому браслету, красовавшемуся на правой руке Корри, дабы сорвать и опозорить «маленькую мерзавку», но тут же вскрикнула от боли. На её пальцах выступила кровь. Служанка Моргаузы с ужасом взглянула на свою руку, затем на Корри, побледнела и помчалась прочь вниз по лестнице, едва не столкнув девочку.

Корри же, довольная собой, беспрепятственно достигла покоев леди Тальтиу. Когда она вошла внутрь, то увидела госпожу, сидевшую за столом.

– Где ты была? – спросила Дейдре.

Корри поклонилась.

– Я… Я заблудилась в замке и попала в винный погреб. – Призналась Корри.

Дейдре внимательно рассматривала девочку.

– А эти украшения… Где ты взяла их? – в голосе госпожи проскользнули нотки изумления и в тоже время гнева.

– Госпожа, поверьте мне, я не сделала ничего дурного! – взмолилась Корри. – Просто со мной приключилась необычная история…

Дейдре поднялась из-за стола и приблизилась к девочке.

– История… – машинально повторила она, с любопытством рассматривая обновы своей служанки. А затем не удержалась и дотронулась до золотого пояса, украшавшего стройную талию Корри.

Девочка испугалась: а вдруг пояс поранит госпожу? Но этого не случилось.

– Прекрасная работа. Ничего подобного я не встречала ни в Уладе, ни в Эргиал. – Призналась Дейдре. – Ну, расскажи мне свою необычную историю.

Корри поведала госпоже о встрече с клураканом и о сокровищах королевы Теи, хранящихся в недрах Бри-Лейт.

Дейдре внимательно слушала Корри, иногда издавая изумлённые возгласы.

– Эти украшения твои по праву. – Решила она. – И если ещё кто-нибудь из людей Моргаузы осмелится обвинить тебя в воровстве, разрешаю сказать, что все эти прекрасные сокровища подарила я за твою верную службу. Никто из здешнего королевского двора толком не видел моих украшений. Таким образом, мы сможем избежать сплетен.

Корри поклонилась.

– Благодарю вас, госпожа. Вы так добры ко мне.

Действительно Дейдре была привязана к своей юной служанке и даже слишком, порой относившись к ней, как к дочери.

Глава 2

Моргауза металась по комнате, словно раненая волчица. Она прекрасно осознавала, что её влиянию на короля пришёл конец и тому виной прекрасная Дейдре, леди Тальтиу. Та самая непокорная женщина, которая год назад не пожелала подчиниться прихоти короля. Та самая, которая не побоялась бежать из Тары. И, наконец, та самая, которой слишком дорого пришлось поплатиться за свою несговорчивость и гордыню, а именно, жизнью любимого мужа.

Бывшая наложница не строила иллюзий по поводу своего положения при дворе Конайре, не рассчитывая, что король снова воспылает к ней любовной страстью. Моргауза реально смотрела на вещи: увы, она уже не молода. Но, несмотря на это, ей удавалось сохранять влияние на короля и двор, особенно с того самого момента, как королева Фиона покинула Тару и направилась в Донинброк.

Фактически Моргауза стала негласной хозяйкой в королевском замке. Конайре не возражал против этого и охотно прибегал к советам бывшей наложницы…

И теперь Моргауза стремительно теряла свои позиции, а ведь леди Тальтиу пребывала в Таре всего два дня. Но двор, искушённый интригами и завистью, умеющий вовремя подстраиваться под новые веяния, быстро переметнулся на её сторону, видя в этой молодой красивой женщине будущую наложницу короля, возможно ещё более могущественную, чем сама королева Фиона, а затем и Моргауза.

Моргауза приказала служанке налить вина и почти залпом осушила чашу. Вино возымело должное действие, бывшая наложница несколько успокоилась, совладала с эмоциями и начала обдумывать, каким образом ей поступить.

Первым порывом Моргаузы было: пойти к королю… Но что она ему скажет? То, что король предпочёл ей молодую женщину? Нет, она слишком горда для этого и не потерпит подобного унижения.

Немного поостыв и поразмыслив, Моргауза решила оставить Тару и отправиться к Ингелу в Макгиппикадис. Именно там она намеривалась принять окончательное решение: как жить дальше?

Но Моргауза не могла покинуть Тару тотчас же, ведь близился праздник Балтейн и до него оставались считанные часы. И как бы ей не претило, увы, всё же придётся в составе королевской свиты следовать в священную долину Маг-Слехт.

* * *

Долина Маг-Слехт, устланная молодой ярко-зелёной травой, словно мягким ковром, возымела на леди Тальтиу магическое действие. Её охватил трепет, а затем и необъяснимый страх пред будущим. Она невольно вспомнила праздник Самайн, на котором впервые встретила лэрда Тальтиу и как не печально – короля Конайре.

Прошло чуть более года, и вот она возвращается в священную долину вдовой, да ещё и на правах королевской наложницы.

Дейдре вот уже несколько дней пребывала в королевском замке, её покои находились рядом с покоями Конайре. Но он ни разу даже не пытался овладеть ею. Дейдре не сомневалась: это должно случиться именно на праздник Балтейн, в священной долине Маг-Слехт. Конайре лелеял надежду, что молодая наложница понесёт от него сына и боги помогут ему в этом.

Безусловно, Конайре благоволил к Ингелу, своему единственному наследнику, но всё же его мужское самолюбие было несколько уязвлено, ведь от королевы были рождены три дочери. Королю хотелось иметь ещё одного сына, и всю ночь, накануне Балтейна, он молил об этом богиню Дану.

Конайре в душе осознавал, что Ингел – не лучшее будущее для Эргиал. Тем более, что прекрасно помнил слова Катбада. По началу Конайре не связывал пророчество великого оллама с сыном Моргаузы, но потом… Его всё чаще посещали мрачные мысли и терзали сомнения: а справиться ли Ингел с таким обширным королевством, как Эргиал? Сумеет ли он противостоять фоморам? Сумеет ли он удержать власть? А самое главное: признает ли его, как короля, священный камень Лиа Фаль? Издаст ли камень крик, подтверждающий, что Ингел – единственный законный властитель Эргиал?

Конайре всю ночь думал об этом. Наконец, решив, если Дейдре родит ему сына, то именно он станет наследником Тары и Эргиал, а Ингелу он оставит на кормление Макгиппикадис.

* * *

Пока прислуга устанавливала шатры и готовила праздничные костры, ведь Балтейн, прежде всего, – прекрасный огонь, Дейдре удалилась в фиднемед и достигла старого неметона, где когда-то вместе с Кейдом прислушивалась к крикам человеческих жертв, принесённых богам, исходящих из глубины веков.

Корри послушно следовала за госпожой, не задавая лишних вопросов. Девочка достигла того возраста, когда уже понимают взаимоотношения мужчины и женщины. Она жалела госпожу, ибо догадывалась, что именно должно произойти грядущей ночью.

Дейдре же морально готовилась к своему падению. Конечно, многие женщины почли бы за честь ублажать короля, но только не она. Дейдре возвела руки к небу:

– Молю тебя, Дану! Помоги мне! Отчего мой отец не воспротивился моему замужеству? Неужели он, могущественный оллам, не подозревал о моей печальной участи?

Она разрыдалась. Корри не выдержала и подошла к Дейдре.

– Госпожа, молю вас не плачьте!

Женщина оглянулась и в порыве чувств обняла девочку.

– Ты ещё так юна! И мир в твоём возрасте кажется прекрасным. Я мечтала о любви… И боги её мне дали. Но почему так не надолго?

Корри не выдержала и тоже расплакалась.

– Ах, госпожа, я всё понимаю. Давайте бросим всё и сбежим от короля. – Неожиданно предложила она.

Дейдре посмотрела Корри прямо в глаза.

– Глупышка. Я уже один раз бежала от него. И за это горько поплатилась…

– Но ваш отец… Он же – великий оллам! – пыталась возразить девочка.

– Да… Но я не могу вернуться в Армаг к отцу. Что я скажу ему? То, что я бросила Тальтиу? То, что Конайре хотел сделать меня своей наложницей? Нет… Я не смогу. Это унизительно…

– Но разве не унизительно принадлежать мужчине без любви? – воскликнула Корри настолько искренне, будучи уверенной в своей правоте, что Дейдре разрыдалась ещё сильней.

Леди Тальтиу и её юная служанка, обнявшись, рыдали. Соглядаи, приставленные королём к будущей наложнице, внимательно следили за ней, скрываемые стволами священных многовековых дубов.

Они умилялись слезам красавицы, считая, что женщина, по всей видимости, пришла в неметон, дабы возблагодарить богов и дать волю чувствам.

* * *

И вот все приготовления к празднику Балтейн были завершены. Конайре и его двор намеривались принять активное участие в предстоящем действе. В это день друиды совершали магические обряды, которые, по их мнению, обеспечивали плодородие земли и размножение скота. Они, как много веков назад, принесли в жертву ягнёнка идолу Кром-Кройх, дабы его задобрить, а затем сотворили молитву Дану, богине плодородия, поливая землю молоком:

– Богиня Лета шествует по земле с Богом Леса, Кернунном. Темное время Старухи-зимы осталось позади. Животные размножаются, растения опыляются, ибо Майская королева посылает на землю своё благословение. Я радуюсь этой благости и вместе со всеми прошу любви и гармонии. Тёмные дни уходят в прошлое, уступая яркому Майскому Дню! Пусть свет майского костра принесёт счастье и мир, пусть победа Короля Леса, Кернунна, придёт в нашу жизнь, чтобы мы могли разделить радость Дану и Дагды. Да будет так!

После жертвоприношения и молитвы друиды разожгли два огромных костра, и, словно через ворота стали прогонять между ними домашний скот.

Эоган стоял около одного из костров и, приговаривая, бросал в него щепки различных деревьев:

– Я сжигаю берёзу, чтобы почтить Богиню Дану.

А теперь я добавляю дуб, чтобы постичь смысл жизни.

Рябину я добавляю для магической жизни.

А иву я добавляю, дабы отпраздновать смерть…

Боярышник я кидаю для фей, которые подле меня.

Лещину я жгу для получения мудрости.

Я добавляю щепку яблони, чтобы она принесла всем любовь.

Ель я добавляю, как символ возрождения.

Твой сладкий вкус напоминает мне о моём бессмертии…

Я приветствую время брачного союза и воздаю почести Дану и Дагде за их плодовитость!

Когда мужчина и женщина соединяются во благо обоих, плоды их союза продолжают жизнь. Пусть земля будет плодородной, и пусть щедрость богов распространиться на все земли Эрин!

Молодые друиды ритмично ударяли в тимпаны, людей собравшихся в долине Маг-Слехт постепенно охватывало возбуждение и религиозный экстаз.

Первыми не выдержали крестьяне: мужчины и женщины расстилали на земле одеяла и срывали с себя одежду. Под магические звуки тимпанов они предавались плотским наслаждениям, ибо ребёнок, зачатый на празднике Балтейн, непременно будет пользоваться покровительством Дану и её мужа Дагды.

Солнце клонилось к закату. Друиды завершили магические обряды и самые молодые из них, выбрав себе партнёршу по душе, предавались любовным утехам. Эоган взирал на своих питомцев с нескрываемым удовольствием. Недавно ему минуло шестьдесят лет и он, увы, потерял интерес к женщинам. Но сейчас его охватило возбуждение. Наблюдая за утехами молодёжи, да и пар более зрелого возраста, ему показалось, что не было долгих прожитых лет и он по-прежнему молод, силён, полон жажды жизни и любви.

Он окинул взором долину, увы, все женщины уже были охвачены любовным азартом. Неожиданно кто-то сзади коснулся его плеча. Он обернулся: это была Моргауза. Она призывно улыбалась верховному друиду, и он не смог устоять против её чар. Женщина увлекла Эогана в свой шатёр.

Она резким движением скинула с себя роскошный плащ, представ перед друидом обнажённой. У него перехватило дыхание. Эоган отбросил посох, символ священной власти, и набросился на соблазнительницу.

* * *

Долину освещало множество костров, помимо тех, что разожгли друиды для свершения ритуального обряда. Король с вершины холма наблюдал, как молодые тела сплетаются в страстных объятиях и наслаждаются друг другом.

Конайре впервые пришёл на Балтейн, когда ему едва исполнилось четырнадцать лет. Он попытался вспомнить лицо той девушки, которую привели ему для любовных утех, но, увы… Слишком давно это было.

Тело короля дрожало от возбуждения. Его ноздри вдыхали аромат костров и безумной дикой страсти, царящей в долине. Теперь он был готов испытать плотские удовольствия.

Он взглянул на противоположный холм, на котором возвышался шатёр Дейдре.

– Пошлите за леди Тальтиу! Я желаю её видеть! – приказал он и удалился в шатёр.

Дейдре, пытаясь совладать со своей плотью, не желая слышать стоны удовольствия, раздававшиеся со всех сторон, находилась в шатре.

Корри сидела около госпожи, укутавшись в шерстяное одеяло, когда полог шатра откинулся, вошли две пожилые служанки. Девочка сразу же поняла: женщины посланы королём, дабы препроводить госпожу к его ложу.

Корри прекрасно знала, что роль наложницы претила её госпоже. Но, увы, что она могла сделать?

– Король ожидает вас в своём шатре. – Сказала одна из служанок.

Дейдре побледнела.

– Я плохо себя чувствую. – Неожиданно солгала она.

Служанки ухмыльнулись.

– Госпожа, ни для кого не секрет, что король сгорает от страсти к вам. И если вы не придёте к нему сами, добровольно, то он пришлёт за вами стражников. Неужели вы хотите такого позора? – привела веские доводы та же служанка.

Дейдре с ней согласилась.

– Да… Я пойду. Так будет лучше всем.

Корри едва сдерживала слёзы. Когда госпожа ушла, сопровождаемая назойливыми служанками, она накинула одеяло на плечи и последовала вслед за ними. Леди Тальтиу поднялась на противоположный холм и скрылась в королевском шатре. Расстроенная девочка села на землю между холмов, дабы дожидаться возвращения госпожи.

Не успела Дейдре переступить полог шатра, как Конайре накинулся на неё, словно голодный зверь… Он срывал с неё одежду в приступе исступления.

– Неужели ты думала, что сможешь противиться моему желанию? Ты принадлежишь мне по праву господина и мужчины! Ты родишь мне сына, которого понесёшь этой ночью!!!! – рычал король, взгромождаясь на обнажённую Дейдре.

* * *

Корри, завернувшись в одеяло, по-прежнему сидела между двух холмов, ожидая появления госпожи. Она прекрасно понимала, что происходит в шатре. До неё отчётливо доносились неистовые крики обезумевшего от страсти короля и мольбы леди Тальтиу. Корри тихо плакала от своего бессилия. Она ненавидела короля, представляя себе, как он умрёт мучительной смертью.

Наконец, насладившись молодым телом Дейдре, король уснул. Женщина оделась и выскользнула из шатра.

Стояла тёмная ночь. Последние всполохи праздничных костров освещали долину. Королевские стражники, утомлённые действом, происходящим в Маг-Слехт, уснули. Женщина беспрепятственно миновала их и спустилась с холма, направляясь в фиднемед, дабы омыть своё тело в источнике после ненавистных королевских ласк.

Корри, не выдержав напряжения, задремала и не видела, как леди спустилась с холма и направилась к священной роще.

Дейдре, словно волчица, хорошо ориентировалась в сгустившихся ночных сумерках, углубилась в священную рощу. Она почувствовала запах воды и услышала её журчание, отчётливо разносившееся в тишине.

Наконец появился рожок луны, осветив землю бледно-синим светом. Скинув одежду, Дейдре по пояс вошла в воду, ощутив некоторое облегчение от её прохлады.

Она набрала воду в пригоршню и омыла грудь. Женщину передёргивало от одной мысли, что Конайре касался её…

За спиной женщины раздался шорох и хруст веток. Она вздрогнула и обернулась, опасаясь увидеть разгорячённого любовной страстью воина. К счастью она увидела красивого оленя.

Прекрасное животное склонило вперёд голову, увенчанную раскидистыми рогами необыкновенной красоты, от которых исходило едва заметное свечение. Олень смотрел на ночную купальщицу огромными чёрными глазами. Дейдре показалось, что она видела этого оленя… Невольно она вспомнила фреску в неметоне, что недалеко от Эмайн-Махи. А затем и свою вышивку на шерстяной шпалере, ещё в Тальтиу. И именно тогда ей показалось, что тщательно, со старанием вышитое цветными нитками животное, смотрит на неё своими глазами-бусинками как-то по-особенному, словно предупреждая: мы непременно встретимся Дейдре!

Олень приблизился к озеру, склонил голову, дабы напиться чистой прохладной воды. На его шее блеснул золотой торквес. Дейдре отчётливо разглядела необычное украшение, несмотря на скудный свет луны. И поняла: перед ней Кернунн, бог-олень!

Олень утолил жажду и снова воззрился на обнажённую купальщицу. Дейдре почувствовала смущение от своей наготы и пронизывающий тело холод… Вода была ещё достаточно прохладной.

Дейдре обхватила грудь руками, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Но олень, словно не замечая неловкость купальщицы, продолжал любоваться ею. Наконец женщина не выдержала и сделала робкий шаг по направлению к берегу. Она более не могла оставаться в воде, от холода сводило ноги.

Кернунн немного отступил назад, словно приглашая Дейдре выйти из озера и не бояться его…

Как только женщина ступила на берег, Кернунн устремился к ней. Она испугалась. Олень же подошёл к ней вплотную, обдавая своим горячим дыханием.

– Не бойся меня… Сегодня Балтейн, ночь любви и прекрасного огня.

Сказав это, Кернунн превратился в молодого статного мужчину. Его прекрасное тело было обнажено, и лишь на шее поблескивал золотой торквес.

* * *

Корри проснулась и почувствовала, что замёрзла. Уже забрезжил рассвет, на траве поблёскивала роса. Девочка прошлась между холмов, отчего подол её платья стал влажным. Она пристально вглядывалась в очертания королевского шатра, который скрывал лёгкий утренний туман. Увы, но госпожа так и не появилась.

Тогда Корри со всех ног бросилась к шатру леди Тальтиу, решив, что госпожа уже давно вернулась – прошла мимо, а она и не заметила. Но в шатре её не оказалось, лишь две служанки спали, утомлённые буйством прошедшей ночи.

– Старый сластолюбец… – прошептала Корри, предназначая сии слова Конайре. – Небось, измучил мою госпожу до смерти своими грубыми ласками. А если она ушла от короля и не вернулась в свой шатёр? – девочку охватил страх. Она не знала куда бежать, где искать госпожу…

Корри стояла рядом с шатром и горько плакала. Наконец, выплакав всю свою обиду и горечь, она побрела по направлению к священной роще, припоминая, что прошлым вечером видела там источник и небольшое озерцо. Ей хотелось освежить лицо, разгорячённое от слёз…

Дейдре очнулась и свому вящему удивлению обнаружила, что лежит на берегу озера, завёрнутая в тёплый плащ. Она потянулась и зевнула, отчего на душе было легко…

Женщина попыталась вспомнить события прошедшей ночи, но в памяти вставал лишь образ красивого статного мужчины и его страстные ласки… Но они были столь ей приятны, что Дейдре даже не пыталась сопротивляться, а напротив с удовольствием включилась в любовную игру.

Неожиданно как резкая противоположность ночному незнакомцу, всплыл образ Конайре. Дейдре невольно вскочила в земли, плащ соскользнул с плеч и упал на землю. Она снова и снова видела перед собой лицо короля, искажённое гримасой плотского наслаждения.

К горлу подкатила тошнота. Дейдре бросилась к озеру и зачерпнула ладошкой пригоршню воды, дабы напиться и подавить неприятное ощущение. Склонившись над прозрачной водой, женщина, уже окончательно очнувшаяся после бурных событий минувшей ночи, увидела своё обнажённое отражение, на шее же – блестел золотой торквес, в точности такой же, как у её таинственного партнёра.

Дейдре дотронулась до украшения и прозрела. Разум её очистился.

– Кернунн! Это он! Это его торквес! Почему он подарил его мне?

Не успела леди Тальтиу найти ответы на возникшие многочисленные вопросы, как услышала крик Корри.

– Госпожа, госпожа!

Дейдре отчётливо увидела девочку, бегущую к озеру. Она тотчас подхватила плащ, небрежно валявшийся на земле, и прикрыла свою наготу.

– Слава богам! Я нашла вас, госпожа!

– Я решила умыться… – солгала Дейдре.

Девочка улыбнулась.

– Я тоже хотела освежить лицо… Но, правда, не рассчитывала встретить вас здесь.

Дейдре приблизилась к Корри и сразу же заметила припухшие веки и покрасневшие глаза.

– Тебя кто-то обидел? Какой-нибудь слуга приставал к тебе?

Корри встрепенулась от таких слов.

– Нет, что вы! Я ещё слишком молода для подобных утех. Просто я переживала за вас.

Дейдре поддалась нахлынувшим чувствам и заключила девочку в объятия. Та же прильнула к госпоже, как к родной матери и… заметила на её шее роскошный торквес.

Корри ничего не сказала, решив, что это подарок короля – награда за любовные ласки леди Тальтиу, если таковыми их вообще можно было назвать. Ибо она сохраняла холодность по отношению к королю на протяжении всего соития.

* * *

Моргауза прекрасно провела время в объятиях Эогана и признаться не ожидала от него такой любовной прыти. Хоть верховный друид и был в преклонном возрасте, но выглядел подтянуто и моложаво. Правда, в последнее несколько лет его интерес к женщинам резко поубавился; он решил, что, увы, время его плотских наслаждений прошло.

Моргауза же сумела своими прелестями привести Эогана на вершину блаженства, что тот не испытывал ничего подобного ни с одной женщиной на протяжении всей своей долгой жизни.

Моргауза проснулась первой, Эоган же спал, припав к её полной груди, не желая упускать свой ночной «трофей». Она улыбнулась и тихо прошептала:

– Старый болван… Хотя прыти тебе сегодня было не занимать.

Эоган причмокнул во сне, завозился, словно ребёнок, отлежавший себе бочок, и открыл глаза.

Моргауза встретила своего любовника ослепительной улыбкой. Тот же несколько смутился.

– Ты был бесподобен, Эоган… – томно прошептала она.

Друид воспрял духом.

– С такой женщиной, как ты, любой мужчина станет жеребцом.

Он поцеловал её в шею и обнажённую грудь.

Моргауза, насытившаяся ласками престарелого друида, не желала продолжения любовных игр. И ловко вышла из положения.

– Ах, ты так утомил меня своим темпераментом…

Эоган почувствовал себя снова молодым, совершенно забыв, что он разменял шестой десяток. Его сердце затрепетало от такой похвалы, да ещё и от кого! – самой Моргаузы! О том, чтобы провести ночь в её объятиях Эоган даже и не мечтал! Но на Балтейн боги распорядились по-своему.

Женщина снова подарила партнёру очаровательную улыбку.

– Уже рассвело. Надо покидать наше любовное гнёздышко…

Но Эогану вовсе не хотелось этого делать и выпускать из своих объятий столь ценную добычу.

– Подожди немного. – Взмолился он.

Моргауза всё прекрасно поняла и решила тотчас же воспользоваться удобным моментом.

– Я хотела просить тебя о помощи… – вымолвила она и нежно посмотрела на Эогана.

Тот затрепетал под взглядом женщины.

– Для тебя всё, что угодно.

Моргауза усмехнулась… Потому, как она нуждалась в весьма необычной помощи.

Глава 3

Золотой торквес Дейдре не остался не замеченным придворными. Когда снимались шатры в Маг-Слехт, женщины вовсю судачили о том, что сначала служанка леди Тальтиу щеголяет украшениями необычайной красоты, – совершено не пристало госпоже так баловать простую девчонку, – теперь же она сама появляется в золотом торквесе, усыпанном драгоценными камнями. Завистницы уже подсчитывали: сколько может стоить сие украшение? – пятьдесят, а может и все восемьдесят кумалов? Неужели Конайре так щедр по отношению к новой наложнице.

Не успела Моргауза насладиться своей победой над Эоганом, ибо ему отводилась определённая роль в её коварном замысле, как до неё дошёл слух о подарке Конайре.

Моргауза восприняла эту новость весьма болезненно, ибо это подтверждало её опасения: леди Тальтиу полностью завладела королём. А соитие Конайре и Дейдре на Балтейн, когда боги благоволят ко всем парам, может дать весьма ожидаемый результат: зачатие ребёнка, возможно мальчика.

Поначалу Моргауза хотела оставить Тару и отправиться к сыну в Макгиппикадис. Но потом передумала, решив, что не отдаст трон Тары, предназначенный для Ингела сыну молодой наложницы. Она была почти уверена, что с рождением второго сына Конайре поступит именно так, а Ингелу оставит Макгиппикадис. Хотя земли нынешних владений Ингела были богаты и могли посоперничать, скажем, с королевствами Онейл и даже Осрайд, и бастард смог бы жить в них в изрядном достатке и даже удачно жениться. Тем более, что у короля соседнего Осрайда было несколько дочерей, он бы охотно отдал одну из них Ингелу.

Моргауза решила выждать и посмотреть: как будут развиваться события. По дороге к Таре она вспомнила про дряхлую ватессу, обитающую в роще, что недалеко от Тары. Прошлое посещение предсказательницы несколько взволновало и даже напугало женщину… Но ватесса почти никогда не ошибалась.

Её скрипучий голос до сих пор слышался Моргаузе: «Ты многого желаешь от жизни. И многое ты получишь. Но ничто не вечно: ни богатство, ни могущество. Будь осторожна с богами, особенно с тем, который даровал жизнь твоему сыну».

Она не сомневалась, что бог, даровавший жизнь Ингелу – кровавый Тевтат. И ему следует принести щедрые жертвы, иначе он погубит Ингела.

Несколько дней после Балтейна, Моргауза провела в раздумьях. Она решала: как избавиться от Дейдре? И её возможного, ещё не рождённого сына? И как умилостивить Тевтата, если не пролить крови?

Избавиться от новоявленной наложницы можно было только при помощи магии друидов, ибо все остальные способы: отравление или того хуже – убийство слишком опасны для самой Моргаузы. Конайре сразу же поймёт, что именно она избавилась от леди Тальтиу. А так при помощи магии можно было бы устранить наложницу без подозрений. Например, наслать на неё болезнь при помощи гейса. Безусловно, король проявит озабоченность здоровьем наложницы и обратится за помощью к верховному друиду. Ему будет невдомёк, что именно Эоган сотворил злополучный гейс…

Наконец, Моргауза устала от постоянных дум, ибо пребывала в сомнениях. Она оделась, приказала служанке собрать корзину с едой, затем незаметно покинула замок и пешком через весь город направилась к роще, надеясь застать ватессу ещё в живых.

Весенний лес встретил Моргаузу свежей молодой листвой и трелями птиц. Она углубилась в рощу, дорога была хорошо знакома. Вскоре женщина вышла к хижине и к своему вящему удивлению обнаружена, что та приведена в порядок.

Моргауза огляделась, надеясь увидеть ватессу около жилища. Неожиданно дверь хижины отворилась, на пороге появилась высокая статная женщина в длинном чёрном плаще, широкий капюшон почти скрывал её лицо.

Моргауза застыла в растерянности. Незнакомая женщина нарушила затянувшееся молчание:

– Ты хочешь узнать судьбу, почтенная госпожа?

– Да… Но… А где же ватесса? – едва слышно спросила гостья.

– Она умерла в начале весны. Я – её преемница. Прошу, заходи… – молодая ватесса сделала приглашающий жест рукой.

Моргауза несколько колебалась: эту женщину, называющую себя ватессой она видит впервые. Можно ли довериться ей? И правдиво ли будет её предсказание?

– Я понимаю твои сомнения: ты не знаешь меня. Я здесь недавно, пришла из Доннинброка… Не поладила с королевой Фионой, ей не понравилось моё предсказание. – Пояснила молодая ватесса.

Эти слова успокоили Моргаузу, она даже оживилась при упоминании имени Фионы: значит и у неё не всё гладко, раз прибегает к услугам гадалок.

Гостья уверенно вошла в хижину. Обстановка почти не изменилась с тех пор, как она была здесь в последний раз, ещё зимой.

Моргауза села на табурет и поставила на стол корзину с едой, как плату за предстоящую услугу. Ватесса расположилась напротив, по-прежнему не открывая лица. Это обстоятельство несколько смущало Моргаузу.

Наконец она не выдержала:

– Почему ты скрываешь своё лицо?

Ватесса едва слышно рассмеялась.

– Зачем тебе его видеть? Ты пришла сюда за предсказанием, не так ли?

– Да… Но… Если бы ты сняла капюшон, мне было бы спокойней. – Призналась гостья.

– Не стоит. Моё лицо обезображено страшной болезнью. Поверь мне, это зрелище не из приятных…

Моргауза несколько успокоилась и почувствовала себя уверенней.

– Хорошо. Тогда приступай…

Ватесса взяла кожаный мешочек, развязала его и высыпала многочисленные гадальные кости с огамическими письменами в глубокую глиняную чашу. Затем встряхнула их несколько раз и рассыпала перед собой на столе.

Она долго рассматривала сложившуюся мозаику из множества круглых, похожих на монету гадальных костей. А затем произнесла:

– Будь осторожна. Оставь ту, которую ты ненавидишь. К ней благоволят боги. Она под их защитой.

Моргауза невольно вздрогнула: ватесса узнала её сокровенные мысли! Действительно, еще недавно она обдумывала: как избавиться от Дейдре?

– Твоё время прошло. Он забыл тебя… – продолжала ватесса.

Моргауза резко поднялась с табурета, её трясло от волнения и страха. Она бросилась к двери, дабы никогда более не посещать этого места.

Не успела Моргауза скрыться за деревьями, как ватесса сняла капюшон. Раздался шелест крыльев: через отверстие в крыше, предназначенное для дыма, влетел сокол и сел на плечо своей хозяйке. На его лапке виднелось привязанное послание.

Пернатый гонец не проявлял беспокойство, когда ватесса отвязывала послание. Она развернула тонкий пергамент и прочитала:

«У меня было видение: Дейдре – уже в тяжести, она ждёт мальчика. Позаботься о ней».

Ватесса тотчас написала ответ:

«Моргауза вступила в сговор с Эоганом, который провёл ночь на Балтейн в её шатре. Боюсь, что он согласился оказывать ей содействие. Постараюсь защитить вашу дочь».

Затем она аккуратно скатала небольшой кусочек пергамента в трубочку и привязала к ноге сокола.

– Лети, мой гонец. Лети в Армаг!

Ватесса открыла дверь хижины и выпустила птицу, она тотчас взмыла в небо.

* * *

Моргауза бежала, не помня себя от страха и отчаяния. И лишь, когда показалась Тара, она остановилась, немного отдышалась и уже более спокойно продолжила свой путь до королевского замка.

Едва бывшая наложница переступила порог своих покоев, как силы оставили её. Она упала на пол, чем привела служанок в крайнее изумление и испуг.

Прислуга подхватила свою госпожу и уложила в постель. Моргауза постепенно приходила в себя. Она открыла глаза.

– Позовите короля… Скажите, я умираю…

Служанки испугались пуще прежнего и с криками отчаяния бросились к покоям Конайре. Тот же услышав, женские крики: «Помогите! Госпожа умирает!», приказал выяснить: в чём дело и отчего такой шум?

Королю доложили, что Моргауза при смерти.

– Как при смерти? Неужели ядовитые змеи могут умереть? – удивился Конайре. – Ещё вчера я видел её в добром здравии…

– Повелитель, госпожа Моргауза умоляет вас придти к её смертному одру… – робко сообщил королевский слуга.

– Хорошо… Я навещу её прямо сейчас.

Король нехотя отправился к Моргаузе и дейсвтвительно застал её в не лучшем виде. Женщина была бледна и напугана.

– Что с тобой случилось? – сдержанно поинтересовался король.

Моргауза простёрла к нему руки.

– Повелитель… Молю тебя простить меня за всё…

Конайре встрепенулся.

– За что? Что ты сделала?

– Я любила тебя и родила от нашей связи сына… – едва слышно вымолвила женщина.

Невольно Конайре почувствовал неискренность в словах бывшей наложницы, уж он-то хорошо знал о её коварстве.

– Говори! Что ты хочешь?

– Я умираю… Обещай сделать Ингела своим наследником. Обещай мне и Совету друидов.

– Ингел – мой единственный сын. И почему я должен что-то обещать тебе? – удивился король.

– Так ты передумал? – допытывалась Моргауза.

– Нет. Я уже сказал: Ингел – единственный наследник. Другого пока нет.

– А если он появится?

Король прекрасно понял, к чему клонит Моргауза.

– Ты опасаешься, что леди Тальтиу родит мне сына? Не так ли?

Женщина похолодела от страха, понимая, что её упрямство зашло слишком далеко.

– Да… – наконец призналась она.

Конайре повернулся и направился к двери.

– Я не желаю разговаривать с тобой. И вообще… тебе лучше оставить Тару. Думаю, в Энгусе тебе будет лучше, чем здесь.

У Моргаузы перехватило дыхание. Она медленно сползла со своего ложа и встала на колени.

– Умоляю, повелитель, только не в Энгус! – взмолилась она. – Позволь мне отправиться в Талам-Морк!

– К Ингелу?

– Да… позволь мне…

– Хорошо. Надеюсь, что через два дня я более не увижу тебя в замке.

Как только за Конайре затворилась дверь, Моргауза разрыдалась в голос. Ей было горько и обидно, что её жизнь при королевском дворе закончена и она, как изгой, отправляется в Макгиппикадис к сыну.

* * *

Повозка Моргаузы неспешно двигалась вдоль реки Бойн. Женщина пребывала в удручённом состоянии. Ей казалось, что в сорок лет жизнь закончена. И о чём сожалела более всего – так это о потерянном влиянии при королевском дворе.

После отъезда Фионы в Донинброк, Моргауза стала негласной хозяйкой Тары, король мирился с этим обстоятельством. Теперь же бывшая наложница, уже не молодая, всеми покинутая, отвергнутая ехала в простой повозке в Талам-Морк, дабы окончить свои дни приживалкой у собственного сына.

Моргауза ненавидела Конайре, леди Тальтиу, Фиону, за то, что она была истиной королевой, да и вообще – весь белый свет. Женщине претило бесполезное существование за счёт Ингела, и в её голове начал зарождаться некий план, который позволил бы Ингелу стать королём, а ей, как матери и советчице, занять рядом с сыном подобающее место.

Вдали, на берегу Бойна, показался замок. Четыре огромных башни-броха, стоящих вплотную друг другу, образовывали внутренний двор, где находились замковые постройки, повергли Моргаузу в ужас.

Она чувствовала, как с приближением к Энгусу, внутри неё всё похолодело от страха.

– А ведь я могла оказаться в этом чудовищном месте… – заметила женщина. – Останови повозку! – приказала она вознице. Тот повиновался. Еще две повозки, следовавшие за Моргаузой, со слугами и скарбом, также застыли на месте.

Моргауза, превозмогая страх, вышла из повозки, дабы как можно лучше рассмотреть замок. Она никогда не бывала в здешних местах, и, осмотревшись, решила, что Энгус – действительно зловещее место, недаром короли Тары на протяжении вот уже нескольких веков ссылали в него неугодных жён, наложниц, дочерей и военачальников.

– Попав сюда, не сбежишь… – задумчиво констатировала Моргауза. Она окинула взглядом стены замка, окон не было видно, лишь на приличной высоте от земли виднелись стрельчатые бойницы для лучников. – Энгус непреступен. Его с наскока не возьмёшь. – Рассуждала она, убеждаясь в правильности своего плана.

* * *

Талам-Морк оказался просторным и благоустроенным замком. Моргауза оценила старания сына и его предшественника лэрда Маона, закончившего свои земные дни на жертвенном камне в неметоне Маг-Слехт.

Ингел внимательно выслушал матушку, его охватило негодование:

– Как он смел, так поступить с тобой?! Значит, король не захотел признать меня наследником на Совете друидов?! Стало быть, он рассчитывает на рождение ещё одного бастарда?!

– Если ты помнишь, король всегда считал именно тебя наследником Эргиал. Но времена меняются. Леди Тальтиу околдовала нашего повелителя…

Ингел буквально взвился от слов матери.

– Отчего ты не отравила её? – воскликнул он.

Моргауза застыла на месте, не зная, что ответить. Действительно, её посещали такие мысли…

– Ты прав, Ингел. Я хотела отравить леди Тальтиу, но король сразу бы понял, что это сделала я из мести и зависти. И я бы не стояла сейчас перед тобой, а доживала свой век в Энгусе. Я даже хотела привлечь Эогана, этого старого болвана, дабы он при помощи магии погубил молодую наложницу. – Пояснила Моргауза.

– И что же тебе помешало воплотить свой план?

– Предсказание ватессы. – Признала Моргауза.

Ингел удивился.

– И что же такого она тебе предсказала?

– К леди Тальтиу благоволят боги.

Ингел рассмеялся.

– Ну и что! Это не делает её бессмертной… Впрочем, дело сделано: ты – в Талам-Морке. И что же я имею? Моя мать – изгнана из Тары, я – владею обширными землями и рудниками Макгиппикадиса. Король мечтает о рождении сына от новой наложницы… Неизвестно, что взбредёт ему в голову! А вдруг он лишит меня Макгиппикадиса? Моё положение весьма шатко…

Моргауза была согласна со всеми словами сына.

– Нам не стоит ждать, когда у Конайре появится новый наследник. Многое может случиться, кто знает: родится ли он вообще?

Ингел насторожился.

– Что ты предлагаешь?

– Следуя в Талам-Морк, я миновала Энгус. До него чуть более одного дня пути…

– Я помню этот замок…

– Мне кажется, что он непреступен.

Ингел внимательно посмотрел на матушку, пытаясь понять: что она замышляет?

– Да и выгодно расположен на Бойне. При помощи него можно контролировать достаточно обширные территории.

Моргауза улыбнулась.

– Ты научился рассуждать, как настоящий правитель… Мы используем Энгус. Я расскажу тебе о своих планах несколько позже.

* * *

Моргауза решительно вошла в покои Ингела.

– Что заставило тебя прийти ко мне в столь ранний час? – удивился правитель Макгиппикадиса. – Может быть, ты чем-то недовольна?

– Благодарю тебя, Ингел, я всем довольна, и у меня есть всё необходимое. Я пришла поведать тебе о своих планах.

Ингел внимательно посмотрел на матушку своим единственным глазом, предчувствуя, что она задумала нечто грандиозное и… коварное.

– Говори, я слушаю тебя.

Моргауза кивнула.

– Мы направимся в Фера-Морк. Надеюсь, ты помнишь, что короли этого королевства – мои сводные братья?

Ингел округлил глаз от удивления.

– Да! Я и забыл, что твоя мать была наложницей старого короля Фера-Морк!

Моргауза не любила вспоминать об этом, но, тем не менее, продолжила свою мысль:

– Мы вместе отправился в Дал-Кьюз к моим братьям, и попросим помощи. Они не откажутся пограбить богатые земли Эргиал.

Ингел задумался.

– Ты уверен, что короли Фера-Морк довольствуются лишь одной добычей? – выказал он сомнение.

– Нет, не уверена. И наверняка твои дядья потребуют большего. Мы пообещаем платить им ежегодную дань в обмен на охрану границ нашего королевства.

Ингел рассмеялся.

– Я не сомневался, что ты необычайно умна и коварна!

– Благодарю, тебя. Но мы должны заключить между собой некоторое соглашение.

Ингел насторожился.

– Какое именно?

– Я обоснуюсь в Энгусе, и буду править землями Сливенелона, как наместница. Я не претендую на роль сопровительницы.

– Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь.

Моргауза кивнула.

– Тогда отправимся в Дал-Кьюз и как можно скорее. Если мы сумеем договориться с королями Фера-Морк, то летом надо готовиться к войне. Мы без труда захватим Энгус хитростью, в нём – лишь небольшой военный отряд, а Сливенелон без боя падёт к нашим ногам. Но потом…

– Мне придётся выступить против короля Конайре. – Закончил мысль Ингел.

– Да. Ты готов это сделать?

– Готов!

Глава 4

Я – бог, который коптит голову дымом костра[73]

Вскоре Моргауза и Ингел в сопровождении небольшого отряда верных людей покинули Талам-Морк. Они долго петляли по отрогам Макгиппикадиса и, наконец, приблизились к горному перевалу, за которым уже простиралась королевство Фера-Морк.

Перевал тщательно охранялся пограничным отрядом. Для этого ещё старый король, отец Конайре, приказал построить дозорные башни, возвышающие по обеим сторонам перевала, зорко охраняющим прилегающие территории.

Но отряд Ингела не собирался идти через перевал – единственную дорогу в Фера-Морк. Его сопровождал проводник, отлично знавший здешние места, который за щедрое вознаграждение вызвался провести правителя Макгиппикадиса и его людей через горы тайными тропами.

Ингел и Моргауза преодолели тропу, по которой по всей вероятности перемещались лишь горные козы, которых здесь развелось в избытке, ибо на них почти никто не охотился, разве что заградительный отряд короля Конайре.

Спустившись в небольшую долину, примыкавшую к горам, они оказались в Фера-Морк и тут же наткнулись на конный разъезд.

Разъезд тотчас же, обнажив мечи, бросился на незваных гостей.

– Не двигайтесь! – решительно приказала Моргауза Ингелу и сопровождавшим их воинам. – Мы должны показать, что имеем мирные намерения. Я отлично знаю дикий нрав Фера-Морк. Недаром здешних воинов прозвали Бешеными псами.

Бешеные псы окружили отряд Ингела. Их вид был устрашающим. Надетые поверх панцирей волчьи или лисьи шкуры, несмотря на теплое время года, и замысловатые причёски придавали им сходство с некими мифическими существами.

Первой заговорила Моргауза.

– Я, Моргауза, сводная сестра королей Фера-Морк. Прошу вас, храбрые воины, препроводить нас в Дал-Кьюз. Ибо мы имеем только мирные намерения.

Бешеные псы многозначительно переглянулись. Затем вперёд выехал командир разъезда.

– Чем ты докажешь правдивость своих слов? Любая женщина может назваться сестрой королей-сопровителей, но не значит, что она таковой является!

Моргауза, ожидавшая подобного вопроса, сняла с шеи медальон и протянула предводителю Бешеных псов.

– Вот этим!

Воин приблизился к женщине и внимательно рассмотрел золотой медальон с изображением волчьей головы, символом королей Фера-Морк.

– Этот медальон подарил мне покойный король, мой отец. – Гордо сказала Моргауза.

Командир разъезда поклонился ей.

– Следуйте за мной, госпожа Моргауза. Мой отряд проводит вас до следующего разъезда, и вы беспрепятственно достигните Дал-Кьюза.

Дорога до столицы Фера-Морк заняла у путешественников три дня. Медальон Моргаузы служил на протяжении всего пути своеобразным пропуском, встречая конные разъезды на дорогах, она тотчас же снимала с шеи медальон и с гордостью предъявляла его Бешеным псам.

Те же проявляли редкостное уважение и внимание к женщине, сестре королей-сопровителей. Так что отряд правителя Макгиппикадиса свободно и без приключений достиг Дал-Кьюза.

На протяжении всего путешествия, а Моргауза покинула королевство вот уже как двадцать лет, она замечала, что земля Фера-Морк стала ещё более каменистой и бесплодной. Небольшие леса, некогда окружавшие немногочисленные дороги королевства, почему-то высохли и погибли. Теперь Моргауза была уверена, что единственным средством существования королевства были войны и захваченная добыча, которую можно было выгодно продать или обменять на продукты питания в королевствах Мунстер и Лейнстер.

Поговаривали также, что Бешеные псы продают молоденьких пленниц самим фоморам и якобы существует некий горный лабиринт, секрет которого известен лишь немногим обитателям Фера-Морк, ведущий через отроги Уиклоу в Долину смерти. И даже фоморы не решаются вступить в его многочисленные запутанные подземные коридоры.

Моргауза ощутила волнение, когда после трёх дней пути на горизонте появился Дал-Кьюз, где она провела детство и юность. Внезапно её охватила тоска: вспомнилась мать – красивая и весьма не глупая женщина, но, увы, у короля Фера-Морк уже была жена, которая родила мальчиков-тройняшек. Когда же Моргауза появилась на свет, сыновьям короля исполнилось три года. Мальчики были не намного старше своей сводной сестры, но держались по отношению к ней отнюдь не по-детски, а скорее – с сознанием того, что они унаследуют королевство на правах соправителей. Моргаузу же братья не обижали, но и особой родственной любви не испытывали. Частенько девочка становилась участницей их детских шалостей, а затем – охоты на птиц, игр в финдхелл, брандуб[74] и мяч. Когда братья стали старше, Моргауза охотно состязалась с ними в меткости стрельбы из лука, верховой езде и проявляла недюжинную смелость и ловкость при охоте на вепря или горного козла.

Женщина печально улыбнулась: сколько лет прошло, а она всё помнит, словно всё это было вчера…

Она ещё девочкой понимала, что, увы, ей уготована судьба матери – участь наложницы. Прежний король Фера-Морк неоднократно предпринимал попытки перейти через горный перевал Макгиппикадиса и вторгнуться в Эргиал. Но все они заканчивались неудачей. Итогом перемирия, а затем и предполагаемого мирного соседства стал договор, по которому Моргауза, как военный трофей и залог королевства Фера-Морк, была отправлена в Тару.

Девушка сразу же приглянулась Конайре, он был молод, горяч и жаждал земных наслаждений. Бастард тотчас увлёкся Моргаузой. У них было много общего – их матери наложницы, положение при королевском дворе весьма шатко.

Но судьба распорядилась таким образом, что бастард стал королём Эргиал, но статус Моргаузы, увы, не изменился. Она осталась наложницей и страдала также как и когда-то её мать.

Теперь она, уже не молодая, отвергнутая королём Конайре, возвращалась в родной Дал-Кьюз. Как пройдёт встреча с братьями после стольких лет разлуки? Она не знала…

* * *

Короли Фера-Морк пришли в неописуемый восторг, когда доложили о том, что их сестра Моргауза вместе с сыном приближается к Дал-Кьюзу. И словно не было прошедших двадцати лет, братья, пренебрегая светским формальностями, ринулись встречать её, приказав седлать лошадей, дабы увидеться с сестрой ещё на подходе к столице.

При приближении к городу, Ингел и Моргауза увидели отряд воинов, на солнце поблескивали рогатые шлемы. Женщина отчётливо различила трёх всадников, стоявших во главе небольшого отряда.

– Это мои братья! – не скрывая радости, воскликнула она. – Короли встречают нас!

Моргауза не помня себя, от захлестнувшего её восторга и волнения, пришпорила коня и ринулась навстречу братьям. Короли же, заметив сестрин порыв, поспешили к ней.

– Моргауза! Ты ли это?! – воскликнул Фер Гар, самый дружелюбный из братьев.

– О, наша сестрёнка, ты стала настоящей леди! – добавил Фер Ле, славившийся жестоким нравом и чрезмерной похотливостью.

– Моргауза! Признайся, ты вспомнила про нас неспроста! – догадался прозорливый Фер Рогайн.

Моргауза едва сдерживала волнение, она окинула взглядом постаревших, но всё ещё крепких на вид братьев.

– Я… я так рада вернуться… – сказала она, всхлипнув.

Фер Гар направил лошадь к Моргаузе, дабы обнять сестру.

– Добро пожаловать домой, сестрёнка. Мы действительно рады тебя видеть.

В это время подоспел отряд Ингела.

Короли Фера-Морк сразу же обратили внимание на молодого предводителя, облачённого в дорогие доспехи и тёмно-зелёный плащ.

– Это мой сын, Ингел. – Пояснила Моргауза братьям. Тот спешился и вежливо поклонился своим дядьям.

Короли многозначительно переглянулись.

– Ингел, сын короля Конайре? – уточнил Фер Рогайн.

– Он самый. – Подтвердил бастард.

– Я же говорю: наша сестра просто так ничего не делает! – воскликнул Фер Рогайн и подмигнул братьям. – Что ж, дорогой племянник, ты производишь впечатление настоящего воина!

Фер Ле и Фер Гар одобрительно кивнули, соглашаясь со словами брата.

* * *

Короли устроили пир в честь прибытия сестры. Она сразу же заметила, что в замке Дал-Кьюз сосредоточены огромные богатства. Впервые за много лет она вдохнула холодный и воздух родного замка, подумав, что в Таре было гораздо уютнее.

Затем братья познакомили её со своими жёнами и детьми. Моргауза невольно удивилась плодовитости своих братьев: сыновей и дочерей от жён и наложниц было слишком много.

«Да, на содержание такой толпы не хватит никакого богатства… – подумала она. – Теперь я не сомневаюсь, братья примут моё предложение».

Поздно вечером, после того, как все изысканные яства были съедены, а вино выпито, Фер Рогайн, наконец, перешёл к делу:

– Моргауза, признайся: король обзавёлся новой наложницей?

Женщина почувствовала, как обида и ярость захлёстывают её. Ингелу стало обидно за мать, но он сдержался и лишь воскликнул:

– Конайре – мерзавец! Он изгнал мою матушку из Тары! Хотел заточить её в непреступный Энгус! И всё почему?! Она просто хотела, чтобы он при Совете друидов подтвердил моё право наследования.

Короли замолкли. Первый нарушил молчание Фер Ле:

– Моргауза, если пожелаешь, можешь остаться в Дал-Кьюзе.

Женщина натянуто улыбнулась.

– Благодарю тебя, но я не хочу закончить свои земные дни приживалкой.

– Узнаю строптивый нрав нашей сестрицы! – заметил Фер Ле и рассмеялся.

– Я прибыла к вам просить совета и поддержки. – Наконец призналась Моргауза.

Братья встрепенулись, предчувствуя предстоящую добычу и запах крови.

* * *

Воинство Фера-Морк постоянно пребывало в боевой готовности, поэтому много времени на подготовку к походу не потребовалось. Братья возблагодарили Тевтата за то, что послал к ним Моргаузу и Ингела и принесли ему в жертву десять рабов. Ингел с неописуемым восторгом принимал участие в ритуале, и даже сам обезглавил двух жертв. Он прекрасно помнил, что обязан Тевтату жизнью. После захвата обширный территорий Сливенелона, он намеревался принести в жертву кровавому богу войны почти всех пленных эргиалов, за исключением тех, которых его дядья пожелают продать пиктам и гезатам[75] в королевство Лейнстер.

В назначенный срок небольшой отряд под предводительством Ингела перешёл перевал окольными тропами и спрятался в одной из многочисленных горных пещер. Затем проводник вернулся обратно в долину, что за перевалом и снова переправил тайным путём небольшой отряд Бешеных псов. И так несколько раз подряд, пока в горной пещере не сосредоточилось достаточное количество воинов, способных сломить заградительный пограничный отряд короля Конайре и захватить сторожевые башни, дабы расчистить путь воинству королей Фера-Морк.

Когда путь через перевал Макгиппикадиса был свободен, Моргауза ощутила прилив сил и уверенности в себе: теперь она не сомневалась в успехе задуманного предприятия.

Войско Бешеных псов почти беспрепятственно проследовали через владения Ингела. Повелитель Макгиппикадиса отдал приказ своим дружинникам оказывать всяческое содействие королям Фера-Морк, подтвердив его щедрой наградой в кумалах.

Поведав приближённым о своих планах, Ингел обрёл немало сторонников, ибо желание разбогатеть и захватить плодородные земли Сливенелона было у них достаточно велико. Остальные же, сохранившие верность королю Конайре, а таковых насчитывалось не более десятка человек, Ингел собственноручно принёс в жертву Тевтату.

Переправа через реку Бойн, за которой кончались владения Ингела Одноглазого и начинались земли Сливенелона, непосредственно принадлежавшие королю, охранялась двумя заградительными отрядами, насчитывавшими не более пятидесяти воинов.

Короли Фера-Морк и Ингел посовещались, решив, что устранить это препятствие лучше будет хитростью, дабы весть о вторжении Бешеных псов раньше времени не достигла Тары.

Для воплощения сего плана Моргауза села в повозку и в сопровождении небольшого отряда отправилась на тот берег. Женщина могла свободно перемещаться по землям королевства и её появление на переправе не вызвало ни малейших подозрений у королевской стражи.

Проследовав через деревянный мост, повозка Моргаузы остановилась около небольшого деревянного форта, откуда появились вооружённые люди. Но, увидев Моргаузу, которая не так давно проследовала этой дорогой в Макгиппикадис к сыну, предъявив охранную королевскую грамоту, почтительно поклонились.

Женщина же сослалась на дурное самочувствие и всячески старалась отвлечь воинов. В это время Бешеные псы, словно водные фейри, появившиеся из Бойна, не создавая лишнего шума, выбрались на берег и коварно напали на лагерь королевских стражников, устроив там кровавую резню.

Когда дело было сделано, один из них протрубил в рог, что послужило сигналом для воинов, сопровождавших Моргаузу. Они тотчас же обнажили мечи и набросились на воинов, охранявших форт. И даже сама Моргауза, ловко орудуя корнвенхау, убивала людей короля.

Разгорячённая видом крови, женщина поднесла боевой нож к губам и слизнула вражескую кровь.

– И так будет с каждым, кто пойдёт против меня!!! – неистово воскликнула она.

Воины Моргаузы, не ожидали от своей госпожи такой решительности и кровожадности, но оценили её смелость: не каждая решиться вступить в схватку с мужчиной на равных, причём с одним боевым ножом.

Бешеные псы, видевшие, как Моргауза слизывает кровь с клинка, пришли в неописуемый восторг, выказывая ей всяческое почтение, как сестре королей Фера-Морк.

Моргауза, под всеобщие крики одобрения, приказала обезглавить поверженных воинов и живых, и мёртвых, а затем сложить их головы в ближайшем неметоне во славу Тевтата.

Путь на Энгус и земли Сливенелона был свободен.

* * *

Вдохновлённые лёгкой победой при переправе через Бойн, Моргауза и её сообщники решили захватить замок Энгус при помощи уже проверенной хитрости.

Моргауза в сопровождении небольшого отряда воинов приблизилась к воротам замка и, предъявив королевскую охранную грамоту, потребовала отдыха и ночлега для себя и своих людей.

Стража замка, окончательно обленившаяся, за многие годы их почти никто не тревожил, за исключением гонцов различных мастей, которые подобно Моргаузе просили ночлега, не заподозрила в желании знатной женщины ничего предосудительного. И более того, заплывшие жиром и томившиеся от безделья воины, погрязшие в пьянстве и распутстве с местными крестьянками, охотно отворили ворота и пропустили путников внутрь замка, намереваясь сорвать с них изрядную плату за постой.

Моргауза не обманула ожиданий стражников. Она расплатилась с ними сразу же медными кумалами, тем самым окончательно усыпив их бдительность. Дождавшись, когда замковая стража отужинает и напьётся до беспамятства, Моргауза извлекла из ножен верный корнвенхау и в сопровождении своих людей ворвалась в стражницкую.

Пьяные стражники спали, похрапывая. Моргауза первая вонзила нож в горло одного из спящих, воины последовали примеру своей госпожи. Вскоре не осталось ни одного живого стражника. Пол помещения был залит кровью.

Моргауза с наслаждением вдохнула её запах и приказала отрезать головы поверженным, дабы утром собственноручно отнести их в заброшенный неметон, который она заметила недалеко от Энгуса на берегу Бойна.

Утром женщина сложила отрубленные головы в кожаный мешок и отправилась в святилище – возблагодарить Тевтата за помощь.

В это время короли Фера-Морк уже обустраивались в Энгусе и приняли решение, как можно скорее продвигаться в глубь королевства Эргиал, рассчитывая на внезапность и захват Сливенелона с наименьшими потерями.

Действительно, на их пути оказались лишь несколько малочисленных гарнизонов, которые тотчас же были сметены полчищами Бешеных псов. Ни один из воинов короля Конайре не остался в живых, Ингел лично обезглавливал пленников, вознося молитвы Тевтату.

Короли Фера-Морк ликовали: их план удался, Сливенелон захвачен, добыча оказалась не малой. Вскоре они с Моргаузой и Ингелом пировали в Энгусе.

Братья восхищались сестрой: кто бы мог подумать, что женщина может быть бесстрашной и жестокой, как истинный воин? После сердечных возлияний, они преступили к самому главному: дележу добычи и захваченных земель.

Моргауза и Ингел отказались от своей доли в пользу королей Фера-Морк. Энгус и окрестные земли Сливенелона, как и планировалось ранее, отошёл во владения Моргаузы.

Короли-соправители расположили по границам Сливенелона свои гарнизоны, взяв на кормление часть земель Сливенелона, а также крепости Бруге и Мидир.

Нападение Бешеных псов произошло столь стремительно, военные гарнизоны Эргиал подверглись полному уничтожению. Увы, Тара безмолвствовала. Король Конайре даже не подозревал, что на его западных землях уже обосновались захватчики.

* * *

Наконец, когда до короля Эргиал дошли печальные вести, он был обескуражен и крайне удивлён.

Конайре тотчас вызвал своих военачальников, пытаясь понять: как могло вообще такое случиться? Как Бешеные псы преодолели укреплённый перевал Макгиппикадиса и свободно прошли по владениям его сына Ингела? И он, король, ничего не знал об этом? Почему ни один гонец со страшными вестями не достиг Тары?

Военачальники лишь пожимали плечами. Один из них предположил, что Ингел вступил в сговор с королями Фера-Морк. И тут Конайре прозрел: конечно, этому союзу способствовала его бывшая наложница Моргауза! Как он был глуп и слеп, когда пожаловал Ингелу земли Макгиппикадиса, и безропотно отпустил к нему Моргаузу. Коварная женщина! Надо было заточить её в Энгусе.

Король метал гром и молнии на своих подчинённых, он настолько разъярился, что чуть не отдал приказ казнить некоторых военачальников. Но во время одумался, потому как, казнив их, воевать против Бешеных псов будет не с кем.

Около Тары скоропалительно собирались силы. Но их было слишком мало. Гарнизоны в долине Лиффи были достаточно сильны, но Конайре понимал, что не может оголять южные границы королевства, ибо фоморы и так постоянно терзавшие Эргиал, непременно воспользуются предоставившейся возможностью и устроят кровавую резню.

Поэтому Конайре рассчитывал на помощь лэрдов. Но не многие из них откликнулись. Лэрд Мак Кормак остался глух к королевским приказам, он давно проявлял недовольство политикой короля, а после смерти лэрда Тальтиу и вовсе перестал присылать своих людей для пополнения гарнизонов в Лиффи.

Воины лэрда Тальтиу, а вернее сказать: теперь уже леди Тальтиу, охранявшие имущество и земли своей госпожи, схватили королевского гонца, заковали в цепи и бросили в подземелье замка.

Немногие лэрды пришли на помощь королю. Силы, которым предстояло выступить против королей Фера-Морк и Ингела Одноглазого, явно поигрывали по численности. Конайре периодически из отчаянья впадал в бешенство, обещал лично обезглавить Мак Кормака и ему подобных, но, увы, от этого численность его армии не пополнялась.

Наконец, в середине лета, армия Конайре покинула Тару, направляясь к Сливенелону. Короли Фера-Морк уже успели закрепиться в крепости, которая располагала небольшим гарнизоном, способным несколько дней выдерживать натиск врага.

Но ещё на подходе к Бруге, лазутчики Бешеных псов сообщили о приближавшихся силах Конайре и их приблизительной численности. Короли Фера-Морк и Ингел приказали спешно стягивать силы к месту предполагаемой битвы. И когда войско Конайре и силы Бешеных псов встретились приблизительно в лиге от Бруге, численный перевес был уже на стороне захватчиков.

Короли-соправители и Ингел разработали план сражения, согласно которому первыми против Конайре выступят силы Фера-Морк. Ингел же со своей дружиной, дожидаясь благоприятного момента, останется в резерве, скрываясь за многочисленными холмами Сливенелона.

Конайре стоял около своего шатра, разбитого на одном из холмов. С его высоты король отчётливо видел армию неприятеля, расположившуюся между холмами.

– Странно, почему они не заняли позиции на холмах? Это более выгодно при обороне. – Недоумевал он.

– Бешеные псы – дикари. – С некоторым чувством снобизма заметил один из военачальников. – Они привыкли брать численностью и внезапностью. Мы же победим их умом.

Конайре недоверчиво посмотрел на своего самоуверенного подданного.

– Помоги нам, Морриган! – воскликнул он. – Что вы собираетесь предпринять? – обратился король к лэрдам.

– Мы зажмём Бешеных псов между холмами, возьмём их в тиски. – Пояснил один из них.

Конайре колебался, но потом сказал:

– Хорошо пусть будет так, действуйте.

Затрубили карники[76]. Колесницы с воинами Эргиала, поблёскивая на солнце своей богатой золотой и серебряной упряжью, выехали на ровный участок, расположенный между холмами.

Возничие, правившие колесницей[77] и воины, находившиеся подле них, ударяя мечами по ясеневым щитам, украшенным медными бляхами, издали дружный барит[78], давая тем самым понять врагу, что они готовы к схватке.

Но колесницы Бешеных псов не спешили принимать вызов и вступать в бой. Они выжидали.

Наконец воины Эргиала охрипли от громогласного барита и начали терять терпение. Кровь, жаждущая боя и отмщения, взыграла; колесничие, несмотря на то, что возницы Фера-Морк придерживали коней, бросились в бой первыми.

Колесницы Эргиала врезались в ряды врагов, стараясь задеть вражеские ряды острыми серпами, привязанными к колесам. Но колесницы ненавистных Бешеных псов ловко уворачивались, словно тянули время.

Конайре с недоумением наблюдал за началом битвы, пытаясь разгадать действия врага.

Неожиданно колесницы Фера-Морк одна за другой направились к северным холмам, окружавшим арену сражения. Эргиалы, разгорячённые баритом, бросились в погоню, мечтая разрубить врагов ударом муадалбейм.

В это время основные силы Конайре пытались обойти позиции Бешеных псов с тыла. И к своему вящему удивлению королевский военачальник столкнулся с отлично замаскированной засадой. Воины Фера-Морк выпрыгивали из земляных схронов и с дикими воплями бросались на эргиалов, которым воочию пришлось убедиться: недаром врагов называют Бешеными псами.

Они яростно, с дикими воплями бросались в атаку, сметая метательными дротиками и мечами всё живое на своём пути.

Эргиалы достойно противостояли Бешеным псам, но те были закалены в постоянных битвах и выигрывали в выносливости и воинском мастерстве. Увы, благополучное королевство Эргиал давно не знало подобных нападений, если не считать постоянных стычек с фоморами. Но те разоряли лишь долину Лиффи, опасаясь продвигаться в глубь королевства.

Войско Конайре не было регулярным. Оно состояло из разрозненных дружин лэрдов, и потому дружинники, прежде всего, подчинялись своим покровителям, нежели королевским военачальникам.

Короли Фера-Морк, напротив, придерживались в своей армии единоначалия. Все лэрды подчинялись лично им, за неповиновение грозила смерть. И в данном случае дисциплина и слаженные действия Бешеных псов возымели действие: эргиалы дрогнули, лэрды опасаясь за свою жизнь, спасались бегством.

Битва, так толком и не начавшись, была уже проиграна.

Колесницы эргиалов почти настигли своих врагов, но неожиданно колесницы Бешеных псов разделились и ринулись, огибая с обеих сторон один из холмов. Преследователи, не помышляя о подвохе, продолжали погоню…

И тут они, разъединённые хитростью врага, лицом к лицу встретились с резервом Ингела Одноглазого. Два десятка отменных колесниц поджидало эргиалов в засаде.

Колесницы Ингела, снабжённые по обеим сторонам колёс и плетёных корзин специальными ножами ринулись в бой. С тыла эргиалов теснили колесницы Фера-Морк, они поняли, что попали в ловушку. Исход битвы был предрешён.

* * *

Конайре с холма наблюдал за полем боя, а вернее за гибелью своих колесниц и пеших воинов. Его обуял страх, отчаяние, а затем, когда Сливенелон усеяли изрубленные тела его людей, они сменились безразличием.

Король помолился Дану, дабы та помогла ему вынести все невзгоды.

– Молю тебя, мать прародительница, будь милосердна ко мне и Таре. Не дай Бешеным псам утопить Эргиал в крови.

Конайре в бессилии опустился на землю, он был сломлен. Увы, Морриган не была к нему благосклонна, отдав своё предпочтение королям Фера-Морк и сыну-предателю.

К королю подбежал один из лэрдов, его доспехи покраснели от крови. Он, потрясая обнажённым мечом, с которого ещё капала кровь, прокричал в отчаянии:

– Мой повелитель, мы погибли! Неприятель устроил нам хитроумную ловушку!!! Тебе надо спасаться!

Король поднялся с земли и угрюмо заметил:

– Вот тебе и дикари… Они умнее нас и сражаются гораздо лучше. Вели подать мою лошадь!

Конайре, верхом, в сопровождении немногих воинов, оставшихся в живых, из личной гвардии, покинул поле битвы, направляясь в Тару. Он надеялся отозвать отряды, охранявшие южные рубежи, дабы снова сразиться с Ингелом и Бешеными псами.

Но едва ли он успел отъехать, как Ингел, добивавший поверженных соотечественников, отдал приказ:

– Схватить Конайре! Доставить его живым!

И в погоню за королём отправились дружинники бастарда. Не успел Конайре миновать и лиги, как его военачальник заметил:

– За нами погоня, повелитель!

Беглецы пришпорили коней. Но преследователи с явным численным перевесом и азартом настигали их. Конайре понимал: ему не уйти от погони. Он остановил коня и обратился к гвардейцам:

– Вы верно служили мне много лет. Но сегодня битва проиграна. Преследователи всё равно нас настигнут. Так примем же достойно наш последний бой!!!

Король обнажил меч, не собираясь дешево отдавать свою жизнь неприятелю.

* * *

Израненный, окровавленный Конайре стоял на коленях перед Ингелом. Тот с удовольствием взирал на своего отца.

– Теперь и ты узнаешь: что такое унижение! Это расплата за то, что я рождён бастардом! А ведь ты мог жениться на моей матери, но не захотел! На тот момент тебе была выгодна Фиона и её отец! Именно он посадил тебя на трон!

Конайре сплюнул кровью и, тяжело дыша, заметил:

– Я тоже был рождён от наложницы…

Ингел рассмеялся.

– Конечно! И силой захватил власть, устранил своего сводного брата. Хороший пример для меня!

Конайре сник, увы, но сын был совершенно прав: он действительно силой, при помощи отца Фионы захватил власть и, разумеется, ему пришлось, жениться на дочери своего верного соратника. А Моргауза… Да, он любил её, и даже слишком. Поэтому столько лет терпел наложницу в Таре, несмотря на её дурной характер. Впрочем, Фиона тоже не отличалось особой кротостью.

– Что скажешь перед смертью, отец? – с явной издёвкой поинтересовался Ингел.

– Передай своей матери, что я любил её.

Ингел скорчил гримасу отвращения.

– Любил! И потому моя мать почти всю жизнь оставалась наложницей! А, когда она перестала благоухать, подобно цветку, ты изгнал её из Тары!

Конайре молчал, ему нечего было возразить: дейсвтвительно, Моргауза тяготила его в последнее время и мешала чувствовать себя свободно с новой наложницей, леди Тальтиу. Да и потом король опасался дурного характера Моргаузы, ведь она могла отомстить сопернице.

– Что от меня хочешь, Ингел? Чтобы я раскаялся?

– Да!!!

– Так вот, не собираюсь этого делать.

Ингела захлестнула слепая ярость.

– Ах, вот как! Ну что ж, ты сделал свой выбор. Ты отправишься в Энгус! Да, да, тот самый Энгус, в который ты собирался заточить мою мать! Я не могу лишить её удовольствия увидеть тебя в столь жалком виде.

* * *

Моргауза сидела в зале за столом, когда стража привела к ней Конайре. Женщина взглянула на короля и своего бывшего возлюбленного: теперь, от его гордости и красоты ничего не осталось. Перед ней стоял постаревший, совершенно седой мужчина, сломленный жизнью и уже мысленно приготовившийся к смерти.

Моргауза сделала знак рукой и стража удалилась, оставив её наедине с пленником.

– Времена меняются. – Заметила она. – Ещё недавно я просила тебя о снисхождении, а теперь ты стоишь передо мной поверженный.

– Что ты хочешь от меня услышать, Моргауза? – едва слышно спросил Конайре.

– Ингел передал мне твои слова… О том, что ты любил меня.

– Истинная правда. И ты это знаешь. Не стоит ворошить прошлое…

Моргауза удивлённо вскинула брови.

– Отчего же? В Таре мы давно не откровенничали с тобой. Вероятно, это было, когда мы в последний раз делили ложе.

– Возможно. Я уже не помню.

Женщина рассмеялась.

– Вы, мужчины, слишком быстро всё забываете. – Грустно заметила она. – Скажи, а твоя наложница в тяжести?

Конайре обуял страх: Дейдре! Она теперь беззащитна! Путь на Тару свободен! Что же с ней станет?

– Не знаю. После Балтейна прошло слишком мало времени.

Моргауза прищурилась, что-то прикидывая.

– Да, нет, вполне достаточно, чтобы женщина поняла: ждёт ли она ребёнка.

– Не трогай Дейдре! – взмолился Конайре. – Если хочешь мести – убей меня! Но не трогай её!

Моргауза застыла в изумлении.

– Ты, король Эргиала, просишь меня, свою бывшую наложницу, пощадить леди Тальтиу?

– Да!

Женщина громко рассмеялась.

– Никогда! Слышишь: никогда! Если мои братья захватят Тару, то я собственноручно перережу ей горло! – Она извлекла из ножен корнвенхау. – Помнишь этот боевой нож? Тот самый, которым ранили Ингела?

Конайре узнал оружие, как и тогда, на Самайн, почти два года назад. Несомненно, нож некогда принадлежал лэрду Маону.

– Убей меня прямо сейчас! – взмолился Конайре.

– Нет, мой бывший повелитель, тебе уготована другая участь. Завтра, после захода солнца тебя принесут в жертву Тевтату.

Конайре содрогнулся, вспомнив, как приказал обезглавить лэрда Маона в Маг-Слехт и, как Моргауза упивалась происходящим действом.

Глава 5

Весть о том, что Ингел Одноглазый в союзе с королями Фера-Морк захватили Энгус и земли Сливенелона, а также о смерти короля Конайре во славу кровавого бога войны, достигла Тары.

В городе началась паника. Богатые горожане, опасавшиеся, что Бешеные псы могут в любой момент захватить их имущество, укладывали всё ценное в повозки и направлялись в Дублин под защиту лэрда Мак Кормака.

И даже те, кому особо было нечего терять, боялись Бешеных псов похлеще, чем чёрной чумы. Бедняки с узелками в руках также покидали Тару и её предместья.

Вскоре город опустел…

Леди Тальтиу оставалась в замке. Она не испытывала горя, подобно вдове, а напротив, ощущала, что, наконец, свободна. Королевская прислуга почти вся разбежалась, в замке оставался лишь небольшой отряд стражи, верный своему долгу, управитель, Корри да две пожилые служанки.

Советник Мак Алистер перед тем, как покинуть Тару навестил бывшую королевскую наложницу, посоветовав ей срочно укрыться в Тальтиу. Дейдре и сама подумывала об этом, но… была почти уверена: Моргауза не перед чем не остановится и замок Тальтиу не защитит её. Дейдре оставалось только одно – бежать в Уладу, в Армаг; признаться отцу, что она ждёт ребёнка от Конайре. Хотя, по правде сказать, женщина не была уверена в отцовстве короля. На её шее по-прежнему красовался торквес, подаренный таинственным незнакомцем в ночь на Балтейн. А может быть, он и есть отец будущего ребёнка?

Наконец, когда город опустел, и из замка сбежала последняя кухарка, Дейдре приказала стражникам закладывать повозку. Она быстро собрала всё необходимое и была уже готова покинуть свои покои, как вдруг дверь отворилась…

Перед Дейдре стояла женщина в длинном тёмном плаще, на её плече сидел сокол.

– Кажется, я вовремя. – Заметила незваная гостья.

Дейдре узнала её голос.

– Мойриот? Это ты? – робко спросила она.

Гостья сняла капюшон, скрывавший лицо.

– Да, Дейдре. Я пришла за тобой. Надо срочно покинуть Тару, скоро здесь будут короли Фера-Морк и Ингел. Они уже миновали Маг-Слехт…

Дейдре содрогнулась.

– Помоги нам, Дану! – воскликнула она. – Завтра они войдут в пустой город.

– Поторопись! – повелительно сказала Мойриот.

– Я почти готова. – Ответила Дейдре, укладывая в корзину последний наряд. – Да… Но как ты здесь оказалась?

Мойриот улыбнулась.

– Я давно здесь – живу в роще, что недалеко от Тары под видом ватессы.

Дейдре округлила глаза.

– Это отец прислал тебя? – догадалась она.

– Конечно, и я в меру своих возможностей присматривала за тобой.

Дейдре приказала Корри и служанкам взять корзины с одеждой и едой и спускаться во двор к повозке. Когда повозка выехала из города, она в последний раз посмотрела на город, в котором познала боль и разочарование.

* * *

Миновав брод через реку Бойн, Дейдре почувствовала некоторую уверенность, опасность осталась позади. Брод преодолевали всевозможные средства передвижения. Здесь можно было увидеть крытые повозки состоятельных эргиалов, покидающих насиженные места, надеясь обрести в Уладе покой и безопасность. Множество крестьянских телег, запряжённых волами, со скрипом, натужно преодолевали водную преграду. За ними, привязанные, медленно шли коровы, козы… Кто перегонял через брод небольшое стадо овец. Низкорослые лохматые пони, загнанные в пути и нещадно нагруженные седельными сумками, или просто несущие на своих спинах всадников, тотчас же приблизившись к реке, с жадностью поглощали прохладную воду. Все они спешили на ту сторону Бойна, туда, где начиналась земля Улады.

– Скоро в Эргиал останутся лишь одни Бешеные псы. Некому будет сеять, убирать урожай, выращивать домашний скот, шить одежду, брогги… – печально констатировала Дейдре.

Мойриот посмотрела на всю эту суету и согласилась с ней:

– Тара погибнет, придёт в запустение. А ведь – это начало всех начал Эрин, святое место.

Корри потихоньку всхлипнула.

– Что же теперь будет с Тальтиу? Там же – моя матушка…

– Не плачь. От Тары до Тальтиу слишком далеко. – Попыталась успокоить девочку Мойриот.

Через три дня повозка Дейдре достигла Эмайн-Махи. Женщина вышла из повозки и с наслаждением вдохнула пьянящий воздух родных мест.

– Мойриот, помнишь, недалеко от города есть заброшенное святилище?

Женщина-друид задумалась.

– Кажется припоминаю… Там ещё изображен Кернунн в образе оленя.

– Да, да! – с живостью подтвердила Дейдре. – Я хотела бы посетить его…

Мойриот улыбнулась.

– Конечно, едем, это почти рядом.

Повозка миновала небольшую рощицу и свернула на старую, заросшую, едва заметную дорогу. Наконец, на небольшой поляне показалось полуразрушенное святилище.

Дейдре тотчас устремилась к нему. Ей хотелось увидеть Кернунна… Воспоминания о Балтейне не давали ей покоя.

Она вошла в святилище, сложенное из почерневших от времени камней. На стене сохранилось вполне различимое изображение Кернунна, на его шее отчётливо виднелся торквес, искусно переданный кистью древнего мастера.

– Ты стала поклоняться богу леса? – вкрадчиво поинтересовалась Мойриот.

Дейдре, поглощённая созерцанием древнего изображения, вздрогнула.

– Что?.. Ах, нет… Я просто хотела посмотреть на него.

– И кое в чём убедиться. Не так ли? – наседала Мойриот.

Дейдре смутилась.

– Не знаю, как и сказать… Словом, это произошло на Балтейн, после того, как я покинула шатёр короля… Я убежала в рощу, к озеру… А может, всё это мне приснилось?

Мойриот приблизилась к Дейдре.

– Приснилось? Не думаю… Твой торквес необычайно схож с этим… – она жестом указала на подобное украшение, изображённое на шее оленя. – Там в роще, у озера, ты встретила Кернунна. В этом нет сомнений.

– Да… Но… Я не уверена…

– Ребёнок, которого ты носишь под сердцем, будет иметь одного отца – короля Конайре. А встреча с Кернунном – всего лишь приятное воспоминание. – Уверенно заявила Мойриот. – Твой сын должен родиться, несмотря ни на что.

Дейдре сняла торквес и потянула его Мойриот.

– Ты права. Вот возьми, так будет лучше. Он постоянно заставляет меня вспоминать ночь на Балтейн.

Женщина-друид отрицательно покачало головой.

– Нет, этот дар слишком дорогой. Оставь его у себя. Просто никому не говори: откуда у тебя этот торквес, когда же твой сын возмужает, передай ему.

– Почему ты так уверена, что родиться мальчик? Я едва ли почувствовала, что понесла… – удивилась Дейдре.

– Я нет… Но оллам уверен. По его мнению, твой сын станет королём Тары.

* * *

Священный Армаг наполнился суетой и жужжал, как растревоженный улей. Послы королевств Донегол, Онейл и Брифнэ наперебой обсуждали события, происходящие в Эргиал. И каждый из них пытался блеснуть осведомлённостью.

Печальные новости занимали умы как обитателей Армага, так и воинов, сопровождавших послов, прибывших на Совет королевств. Выказывались различные предположения и вполне справедливые опасения, вплоть до того, что короли Фера-Морк соберутся с силами и нападут на Уладу. Мало того, они могут вступить в союз с Коннахтом, который мечтал присоединить к своим владениям равнину Муиртемне, находящуюся под юрисдикцией Ульстера, а значит, входящую в состав королевства Улады.

Все сходились в едином мнении: грядёт страшная война. И если не остановить Бешеных псов, то они разорят не только Уладу-Ульстер, как неоднократно поступали с Онейл, но и доберутся до Брифнэ и Донегола.

Исходя из этого, послы пришли к обоюдному решению: следует объединить усилия в борьбе с Фера-Морк, дабы угроза постоянно исходящая от этого королевства никогда более не тревожила Эрин.

Итогом переговоров стали четыре грамоты, по числу заседавших членов совета, заверенные печатями короля Конхобара и послов дружественных королевств. В документах тщательно прописывались условия, на которых в будущем будет осуществляться Союз королевств, и отдельным пунктом оговаривалось: сколько воинов предоставит та или иная сторона для предстоящего похода против королей Фера-Морк и Ингела Одноглазого.

Оллам был удовлетворён проделанной работой, ведь именно по его инициативе он был организован. Пришлось убедить королей, что данный союз перед лицом такой опасности, как гибель Тары и Эргиала, просто неизбежен.

И надо отдать должное прозорливости правителей Донегола, Онейла, постоянно подвергавшемуся набегам Бешеных псов, и Брифнэ. Они забыли прежние распри и недомолвки и быстро, без проволочек прислали своих послов в Армаг.

Теперь оставалось решить главный вопрос: кто займёт трон Тары после победы союзнический армии? – ведь Конайре мёртв, а Ингел – предатель.

* * *

Едва ли представители королевств подписали союзническое соглашение, как олламу доложили о прибытии Дейдре в Армаг. Катбад возблагодарил Дану зато, что его дочь вернулась. Встреча отца и дочери прошла трогательно. Оллам, обычно сдержанный на эмоции, ври виде Дейдре чуть не расплакался: она была бледна, похудела, под глазами залегли тени.

Оллам поблагодарил Мойриот за верную службу и тотчас отдал приказ приготовить покои для дочери и окружить её всяческим вниманием.

Дейдре приняла травяную ванную, поела и томлённая дорогой и переживаниями прилегла отдохнуть. Дверь её покоев отворилась, вошёл оллам.

Женщина приподнялась с ложа, дабы приветствовать отца.

– Не вставай, тебе надо отдохнуть. – Сказал Катбад. – Я хотел поговорить с тобой, Дейдре.

– Я слушаю тебя, отец.

– Признайся: ведь ты в тяжести от короля Конайре?

Женщина смутилась, но все же ответила:

– Да.

– Если родиться мальчик, он может наследовать Тару и Эргиал.

– Я знаю, отец…

– Так вот… Король Эргиала мёртв, его сын переметнулся в стан врагов. Конечно, были отдельные случаи, когда власть переходила по женской линии. Но… Всё же королевством должен править достойный мужчина. Твой сын станет именно таким.

Дейдре внимательно слушала отца.

– Если твои предсказания сбудутся, то я стану самой счастливой женщиной в Эрин.

– Поверь мне, так и будет. Но…

Дейдре встрепенулась.

– Что «но»? Говори отец! Прошу тебя.

– Ты должна предстать перед Советом королевств и признаться, что была наложницей Конайре и ждёшь от него ребёнка.

Дейдре покраснела.

– Я… я не смогу.

– Тогда Эргиал перейдёт королеве Фионе или одной из её дочерей. – Констатировал оллам. – Подумай, это не просто борьба за власть! Это борьба за священную Тару! Что станет с ней?! Эргиал нужен достойный правитель, способный оборонять её от пиктов и фоморов.

– Хорошо, я согласна. Когда я должна предстать перед Советом королевств?

– Сегодня вечером.

* * *

Дейдре в сопровождении Мойриот вошла в богато убранный зал, где за столом сидели представители четырёх королевств. Оллам и Мангор расположились чуть поодаль.

Первым заговорил король Конхобар:

– Приветствую тебя, леди Тальтиу.

Дейдре почтительно поклонилась.

– Расскажи нам о своем пребывании в Таре. – Попросил посол Донегола.

Дейдре немного смутилась, ей было тяжело обнародовать интимные подробности своей жизни перед посторонними мужчинами. Она взглянула на Мойриот, пытаясь найти у неё поддержку. Та подошла к Дейдре и взяла её за руку.

– Говори, Дейдре… Говори… – шепнула Мойриот.

Дейдре собралась с силами и подробно рассказала Совету о том, как вышла замуж за лэрда Тальтиу и о том, как в последствии стала наложницей Конайре. Единственное о чём она умолчала: так это о встрече с Кернунном.

Послы внимательно слушали рассказ женщины.

– Твои слова кажутся нам правдивыми. – Заключил Конхобар, посовещавшись с послами. – Но нам хотелось бы допросить кого-нибудь из придворных короля, дабы он подтвердил вашу связь.

Женщина растерялась.

– Но я покидала Тару в спешке и не думала о том, что предстану перед почтенным Советом. Придворные короля Конайре спасались бегством…

– Почтенный Совет! – обратился оллам к королю и послам. – В Армаг прибыл Мак Алистер, бывший советник короля Конайре.

Дейдре удивилась: Мак Алистер здесь? Совет пригласил его войти.

– Можешь ли ты подтвердить, что леди Тальтиу пользовалась особым расположением короля Конайре? – спросил его посол Онейл.

– Да, почтенный Совет. Это истинная правда. Клянусь всеми богами Эрин.

Посол Онейл удовлетворённо кивнул.

Совет королевств совещался до поздней ночи. Утром же он вынес решение: если у леди Тальтиу родиться мальчик, то именно он унаследует трон Эргиала и пока ему не исполнится шестнадцать лет, правление от его имени будет осуществлять Совет королевств.

Если же родится девочка, то трон Тары по праву перейдёт королеве Фионе или одной из её дочерей.

Глава 6

Я – боевое копьё

После оглашения решения Совета королевств, послы отбыли домой, чтобы передать своим правителям совместно подписанный документ. Те же, не медля, начали собирать войска, собираясь согласно договору, выступить против королей Фера-Морк и Ингела Одноглазого.

Времени оставалось мало, Тара уже была захвачена Бешеными псами и разграблена. То, что захватчики не смогли унести – попытались сжечь. Теперь некогда процветающий город, сердце Эрин превратился в груду обгоревших головешек.

В Эргиал царили запустение и смерть. Лэрд Мак Кормак спешно укреплял границы своих владений, уже сожалея о том, что отказал королю в помощи. Угроза вторжения нависла и над ним. Мак Кормак срочно морем переправил жену и детей в Дал-Риаду и нанял отряд наемников, возглавляемый Мак Грейне.

Теперь границы Брега постоянно охранялись, воины не пропускали даже беженцев из разорённой Тары и прилегающих к ней земель. Вокруг Дублина срочным порядком возводилась ещё одна стена из высокого частокола, так называемая первая линия обороны. Крестьяне из окрестных селений активно задействовались на земляных работах – рыли дополнительный ров и наполняли его водой, сделав отвод от прибрежного залива.

В это время, когда Мак Кормак уже ни на что не надеялся, к нему из Улады прибыл гонец, вручивший послание от Совета королевств. В нём говорилось, что союзные короли ценят Мак Кормака как воина и прозорливого мужа и надеются на его помощь в борьбе с врагом.

Лэрд тотчас же воспрял духом, понимая, что совместное выступление против Фера-Морк – единственное спасение для Эргиал. Он отписал ответ с тем же гонцом, где выразил своё горячее согласие и даже не возражал против того, что ребёнок леди Тальтиу будет в последствии признан наследником королевства. Теперь было не до личных амбиций.

* * *

Катбад пребывал в удручённом состоянии, получив печальную весть из Эргиала о том, что Тара разграблена и сожжена. Он всегда испытывал религиозное благоговение перед этим городом и был убеждён, что Эрин зародилась именно на холме Бри-Лейт много столетий назад.

Он вспомнил своё последнее посещение Тары и долины Маг-Слехт, а также предсказание на Самайн, приведшее короля Конайре в полнейшее уныние. Теперь Конайре мёртв, Эргиал разорён и разграблен, множество ни в чём не повинных людей погибли от мечей Бешеных псов.

Катбад вздохнул и вознёс молитву богине Дану. Неожиданно его помыслы вернулись к Дейдре. Теперь она была вдовой, причём молодой и по-прежнему красивой, мало того, она вынашивала под сердцем законного наследника Тары.

Оллам посмотрел на Мойриот и Мангора, которые были всецело поглощены книгой Армага.

– Думаю, Дейдре следует выйти замуж. – Неожиданно сказал он.

Мойриот оторвалась от книги и внимательно посмотрела на оллама.

– Ты прав, оллам. И я даже знаю: за кого.

Катбад усмехнулся.

– Твоя прозорливость, Мойриот, порой ставит меня в тупик. И кто же этот счастливец?

– Лэрд Фергус Мак Ройх, сводный брат нашего короля. Вот уже несколько лет, как он овдовел. Да и наследников у него не осталось. – Поделилась своими соображениями Мойриот.

Катбад издал возглас одобрения:

– Мойриот! Ты, как всегда меня удивляешь! Прекрасная кандидатура.

– Безусловно, если ещё учитывать и то, что на протяжении всего пребывания короля Конхобара в Армаге, лэрд всячески старался оказывать знаки внимания вашей дочери. Та же их охотно принимала.

– М-да… – оллам задумчиво посмотрел на Мойриот. – И как вы, женщины, успеваете замечать подобные вещи? Прошу тебя, переговори с Дейдре… Не сомневаюсь ты найдёшь нужные слова, дабы склонить её к повторному замужеству. Я же займусь лэрдом, пока он со своей дружиной не отправился в Эргиал.

Оллам в этот же день встретился с королём Конхобаром и поделился с ним своим сокровенным желанием: устроить судьбу дочери, дабы она обрела, наконец, спокойную безбедную жизнь и достойного мужа.

Конхобар одобрил желание оллама:

– Дейдре молода и красива. Не важно, что она была наложницей Конайре… В этом скорее – её преимущество, ведь она носит под сердцем отпрыска королевского рода, наследника Тары. Если устроить её замужество с одним из знатных воинов, то наше влияние на Эргиал в будущем только укрепиться.

– Да, мой повелитель, истинно так. Я думал об этом… Ведь лэрд Фергус – вдовец, да и потом ваш сводный брат…

Конхобар округлил глаза.

– Действительно! Мой брат, лэрд Фергус – прекрасная кандидатура в мужья прекрасной Дейдре! Таким образом, Улада породниться с Эргиал!

Катбад кивал в знак согласия, всё складывалось превосходно. Теперь его любимая дочь будет устроена наилучшим образом, ведь всем в Уладе известно, что лэрд Фергус – весьма достойный человек и храбрый воин.

– Следует совершить таинство брака до того, как лэрд покинет Армаг и отправиться в поход против королей Фера-Морк. Но может возникнуть непредвиденное препятствие…

Конхобар напрягся.

– И какое же?

– Ваш брат не захочет Дейдре в жёны.

Король громко рассмеялся.

– Не пожелать Дейдре! Отличная шутка, Катбад! Если бы твоя дочь была несколько старше, то я женился бы на ней ещё четыре года назад! Впрочем, я доволен своей женой и наследниками… Я сам поговорю с лэрдом Фергусом и уверен, что он с радостью согласится связать свою судьбу с леди Тальтиу.

* * *

Мойриот вошла в покои Дейдре. Та занималась вышиванием, дабы как-то отвлечься от печальных мыслей.

– Мойриот… Вероятно все гости разъехались? – вяло поинтересовалась она.

– Да, почти. Послы отбыли в спешном порядке, надо собирать силы против королей Фера-Морк.

Дейдре продолжила вышивание. Мойриот заметила, что та вышивает оленя.

– Прошу тебя, надо жить настоящим и думать о будущем. – Сказала Мойриот и глазами указала на вышивку.

– Ах… Это… Не знаю, как получилось… Вообще-то я хотела вышить цветы. – Призналась Дейдре.

– Ты молода и красива, не можешь же ты остаток жизни провести взаперти за вышиванием. Конечно, это занятие достойно знатной женщины, но…

Дейдре встрепенулась.

– Продолжай, Мойриот, договаривай!

– Мне кажется… Нет, я уверена: ты должна выйти замуж.

Дейдре округлила глаза.

– Замуж?! Никогда! Я не хочу!

– Ты, может быть, и не хочешь, но не забывай: сыну нужна мужская рука. – Возразила Мойриот.

– Да… Но… Я никого не люблю.

Мойриот улыбнулась.

– Ты – вдова, да ещё и в тяжести. О какой любви можно думать?

Дейдре опустила голову, из её глаз потекли слёзы.

– Но я до сих пор не могу забыть Кейда…

Мойриот подсела к леди и обняла её за плечи.

– Время хорошо затягивает любовные раны.

Дейдре не выдержала, прижалась к плечу собеседницы и дала волю слезам. Выплакавшись, она, наконец, успокоилась. Ей стало несколько легче.

– Не сомневаюсь, отец просил поговорить со мной о замужестве. Ведь так?

Мойриот рассмеялась.

– От тебя ничего не скроешь. Да, просил… Он беспокоится о тебе и будущем ребёнке.

– И наверняка, он уже нашёл мне жениха… – Дейдре испытывающе посмотрела на Мойриот.

– Ты права…

– И кто же он?

– Лэрд Фергус Мак Ройх. – Призналась Мойриот.

Дейдре отшатнулась.

– Сводный брат короля?!

– Да. А почему ты так испугалась?

– Нет, нет… Я не испугалась, а скорее удивилась. Лэрд владеет Дундалком и землями Муиртемне. Не так ли?

Мойриот кивнула.

– К тому же он – вдовец и достойный человек.

Дейдре задумалась. За время пребывания в Армаге, все эти последние несколько дней, лэрд оказывал ей знаки внимания. Неужели это вызвано его желанием жениться?

Женщина припомнила его статную крепкую фигуру, каштановые с лёгкой проседью волосы, мужественное лицо. И в то же время лэрд умел обращаться с женщинами и находить приятные слова. Конечно, он был почти на двадцать лет старше, но она – вдова, и разница в возрасте теперь не столь важна.

– Хорошо. – Сказала Дейдре. – Пусть будет так, как хочет отец: я выйду за лэрда Фергуса. Но он должен знать, что я жду ребёнка от Конайре.

* * *

Дундалк был прямой противоположностью Тальтиу, где Дейдре провела своё недолгое замужество и, затем – вдовство. Тальтиу, каменная крепость, о которую постоянно разбивался морской прибой и в окна залетал влажный морской бриз, разительно отличалась от Дундалка, который был по сути кранногом, расположенным на озере Лох-Керри.

Леди Тальтиу Мак Ройх, не торопясь, шла по мосткам, ведущим в кранног, за своим мужем лэрдом Фергусом. Вслед за ней – Корри, которая несла увесистую корзину с нарядами госпожи, успевающая в то же время покрутить головой по сторонам, любуясь местными пейзажами.

Девочка никогда не видела краннога: ни в Тальтиу, ни в Таре. В Эргиал не была популярна подобная форма поселения. Она не переставала восторгаться буквально всем подряд, что несколько утомила свою хозяйку. Дейдре оглянулась назад и шикнула на непоседливую девчонку, та притихла, но, увы, не надолго.

Наконец, мостки закончились, новая хозяйка в сопровождении мужа и прислуги ступила на остров.

– Вот мы и в Дундалке. – Сказал лэрд и приветливо улыбнулся молодой жене. – Надеюсь, что тебе здесь понравится.

Дейдре огляделась: действительно, жилище лэрда было просторным со множеством прилегающих к нему хозяйственных построек. Из дома во внутренний двор высыпала прислуга, дабы поприветствовать молодую хозяйку. По обычаю Дейдре одарила всех медными монетками.

Леди проводили в отдельную светёлку, расположённую на втором ярусе дома. Она бегло окинула её взглядом и осталась довольна.

– Корри поставь корзину вот туда, – указала госпожа, – остальные вещи разложи в сундук.

Девочка и ещё несколько служанок занялись обустройством покоев молодой хозяйки. Та же почувствовала некоторую слабость и приказала приготовить ложе, дабы прилечь и отдохнуть.

Пока Дейдре обживалась на новом месте, лэрд Фергус держал совет со своими приближёнными воинами. Он рассказал им о том, что Бешеные псы Фера-Морк захватили большую часть Эргиал и разорили Тару. Возмущению воинов не было предела. Они с готовностью выразили желание отправиться в поход против ненавистных королей-сопровителей.

Лэрд Фергус поддержал их энтузиазм.

– Мы должны встретиться с союзниками недалеко от Уснехта. Туда же прибудут дружины Брифнэ и Донегола. У нас есть пять-шесть дней на подготовку к походу.

После совета лэрд направился в покои жены. Не успел он подняться на второй ярус, как из-за декоративной шерстяной шпалеры появилась Руада, его наложница.

– Господин, мы так давно не виделись с тобой. – Томно сказала она и приблизилась к лэрду. Мужчина ощутил горячее дыхание наложницы. Та прильнула к его плечу. – Скажи, скажи мне, что всё останется по-прежнему! Скажи, что ты женился только из-за политических соображений!

Лэрд отпрянул от Руады. Она была как всегда красива и желанна, но теперь… Он неожиданно увидел в её чертах нечто настораживающее, жестокое.

– Нет, моя женитьба – не политический расчёт, а желание сердца. – Сказал лэрд.

– Желание сердца! Не может быть! Как можно желать женщину, носящую под сердцем чужого ребёнка! – В гневе воскликнула она.

Лэрд помрачнел.

– Ты подкупила одну и служанок и узнала всё о Дейдре?! Не сомневаюсь, что так и было! Этот ребёнок мой.

Руада сникла и чуть не расплакалась.

– Мы три года делили ложе, но я так и не понесла ребёнка… – Наложница умоляюще взглянула на своего господина. – И вдруг ты говоришь мне, что это смогла сделать другая женщина! Но когда? Когда она успела?

Лэрду стало жаль Руаду, он хотел найти слова утешения, но, увы, они куда-то пропали.

– Я… я выгодно выдам тебя замуж. – Пообещал лэрд.

Руада взглянула на него глазами полными слёз.

– Такова твоя воля?

– Да.

– Почему ты так жесток? Ведь многие лэрды имеют жён и наложниц… Позволь мне остаться и хотя бы иногда любить тебя. Не гони меня…

Сердце лэрда дрогнуло. Внезапно перед его глазами промелькнули одна за другой ночи, проведённые в страстных объятиях Руада. О да, в искусстве доставлять удовольствие мужчине ей не было равных!

– Хорошо, ты можешь остаться. – Сказал лэрд Фергус. – Но знай своё место.

Руада побледнела, от последних слов ей стало дурно, она едва удержалась на ногах. Фергус же ничего не заметил и направился в покои жены.

– Поход против Бешеных псов может затянуться… А за это время: кто знает, что произойдёт в Дундалке?.. – Едва слышно прошептала наложница.

* * *

Настал конец осени, первые заморозки сковали землю. Живот Дейдре сильно округлился, ребёнок постоянно толкался в череве и переворачивался с боку на бок.

Леди Тальтиу Мак Ройх чувствовала, что вскоре она станет матерью. Одно опечаливало её: возлюбленный муж, с которым она, увы, провела так мало времени вместе, по-прежнему сражался с королями Фера-Морк. Женщине казалось, что эта война никогда не закончится.

Наконец она получила от мужа краткое послание. В нём говорилось, что с ним всё в порядке и его дружина осаждает Энгус, где укрылась Моргауза, мать мятежного Ингела Одноглазого. Фергус также выражал надежду, что предстоящие роды пройдёт удачно, ибо война затягивается на неопределённый срок, а зима, как известно не лучшее для этого время.

Моргауза же, запертая в своём же замке, томилась от тягостных дум. Людей в Энгусе было немного, продовольствие также подходило к концу. Она, как впрочем, и воюющие стороны, совершенно не ожидала затяжной войны и долгой осады.

Моргауза каждый день вглядывалась в линию горизонта, пытаясь разглядеть дружину Ингела, спешащую ей на подмогу. Но, увы… Женщина не знала, что для сына настали отнюдь не лёгкие времена. Дружины Онейла осадили Маонброк и Талам-Морк, где пребывал и сам мятежный бастард.

Ей оставалось лишь осознавать своё бессилие и молить Тевтата о лёгкой смерти на случай, если лэрд Фергус захватит Энгус. Но лэрд не спешил идти на штурм непреступных стен. Он приказал разбить зимний лагерь и спокойно принялся пережидать морозы. Продовольствия и фуража для лошадей у ульстеров было достаточно, поэтому они спокойно выжидали, когда в замке сожрут всех крыс, кошек и собак.

Вскоре это произошло. Запертые в замке сторонники Моргаузы страдали от голода. В окна сторожевых башен постоянно доносился аромат мяса, которое с аппетитом поедали лэрд Фергус и его дружинники.

Один из людей Моргаузы не выдержал и выбросился из окна башни. Лэрд Фергус понял: вскоре Энгус откроет ворота и падёт к его ногам без боя.

Моргауза похудела и сильно подурнела. Последние события, отнюдь, не способствовали её красоте. Она беспрестанно молилась, иногда бесцельно бродила по замку, прикидывая: насколько хватит мужества её людей? и когда они свяжут её и предадут в руки лэрду Фергусу?

Моргауза в последнее время всё чаще с факелом в руках спускалась в подвалы замка, пытаясь обнаружить тайный ход, ведущий на берег Бойна. Но, увы, все усилия её были напрасны. Впервые она пожалела, что приказала прикончить стражников Энгуса, так и не допросив их. А вдруг они знали о подземном ходе?

Теперь же она оказалась в ловушке.

Через несколько дней ворота Энгуса отворились и из них вышли изголодавшиеся, измученные люди. Один из воинов, с трудом переставляя ноги, нес на руках женщину, облачённую в богатый лиловый плащ.

К нему подбежали дружинники лэрда.

– Леди Моргауза… – едва слышно прошептал воин. – Она умирает…

* * *

Коалиционные силы Улады, Донегола и Брифнэ подошли со стороны Тары, разгромили несколько неприятельских гарнизонов и осадили Бруге и Мидир – оплот Бешеных псов на захваченных ими землях. Короли Фера-Морк, отрезанные от Сливенелона, где уже крепко обосновалась дружина лэрда Фергуса, а также – от Макгиппикадиса, где Ингела изматывали воины Онейла, стягивали последние силы к месту сражения, всё ещё надеясь отстоять свои завоевания.

В это время Ингел, тайными подземными ходами покинувший осаждённый Талам-Морк, с небольшим отрядом верных людей преодолел горный перевал и через земли Фера-Морк мчался во весь опор в Лейнстер, дабы заручиться поддержкой короля Хильбера, который ненавидел Эргиал, Тару и её королей.

Когда Хильберу было десять лет, умер его отец, король Лейнстер. Советник Котбах, жестокий и беспощадный к врагам, жадный до власти и богатства захватил власть. Он приказал убить двух старших братьев Хильбера и подал ему на ужин кусочки их сердец. Котбах под страхом смерти заставил мальчика съесть сию страшную трапезу. После этого Хильбер потерял дар речи и не мог разговаривать. Верный бард-друид устроил побег королевскому сыну, и они отбыли в Галлию, где Хильбер нашёл понимание и поддержку. Галлы давно зарились на земли Ирландии и теперь им выпала такая возможность на законных основаниях захватить Лейнстер. Когда Хильберу исполнилось шестнадцать лет, он женился на галльской принцессе Кейсар и отправился в поход против Котбаха. Лейнстер не устоял под натиском галльских копьеносцев и вскоре пал. Хильбера провозгласили королём, а прекрасную Кейсар – королевой. И вот уже тридцать лет Хильбер правил землёй копьеносцев. Сам, ирландец по происхождению, Хильбер ненавидел своих соплеменников, считая себя галлом.

И когда в Лайгин, столицу его королевства, названную в честь галльского копья, прибыл Ингел просить о помощи, Хильбер испытал несказанное моральное удовлетворение. Ему было приятно, что бастард, отпрыск короля Конайре буквально умолял оказать поддержку, обещая взамен всё что угодно: и земли, и ежегодную дань кумалами, и рабами, и золотом, и серебром в слитках или украшениях.

Хильбер достиг зрелого возраста, ему недавно исполнилось сорок шесть лет, но всё ещё не оставил надежду расширить свои владения. Предложение мятежного бастарда выглядело заманчиво, но… Земли Эргиала от Лейнстера отделяла горная гряда Уиклоу и земли фоморов, с которыми Хильбер не имел желания сталкиваться. Безусловно, для него представляли интерес такие крепости, как: Дублин, Донинброк и Слиаб-Каллори, но всё же смущала отдалённость от Лейнстера.

Хильбер колебался и решил посоветоваться с Кейсар, мнением которой очень дорожил. И спустя тридцать лет, Хильбер помнил, что для него сделал король галлов. Королева внимательно выслушала своего мужа и посоветовала принять предложение Ингела. Она мотивировала это тем, что Эргиал разорён войной, а такое королевство проще всего подчинить третьей силе и пока Хильбер будет помогать бастарду, старший сын Дагобар погрузит войско на куррахи и достигнет берегов Эргиал. В Дублине, Донинброке и Слиаб-Каллори вероятнее всего останутся небольшие военные отряды для охраны, но – и только. Силы копьеносцев, несомненно, их буду превосходить, а, следовательно, захват этих крепостей – лишь дело времени.

Но поход осложнялся тем, что стоял конец осени и на Эрин бушевали частые штормы. Выход куррахов в море представляло большой риск. Но Хильбер рассудил так, что расстояние морем до Дублина займёт менее одного дня пути, да и нет смысла кораблям уходить далеко от берега.

Кейсар и Дагобар полностью поддержали короля. И тот сообщил Ингелу, что предоставит военную поддержку.

* * *

Войско Хильбера беспрепятственно миновали земли Осрайда, небольшого королевства, расположенного между Лейнстером и Фера-Морк. Король Осрайда сделал вид, что ничего не произошло, потому как был рад, что копьеносцы отправились в поход, где умерят свой боевой пыл и жажду поживы.

Земли Фера-Морк остались позади, и войско Хильбера расположилось в небольшой долине, примыкающей к горам Макгиппикадис. Ингел выслал вперёд лазутчиков, которые сообщили, что перевал занят онейлами, где те поставили надёжный заслон на тот случай, если из Фера-Морк направятся свежие силы, дабы оказать помочь своим королям.

Ингел всегда отличался отменной памятью и хорошо запомнил тайные тропы, которыми ещё летом его провёл проводник. Небольшой отряд под его предводительством отправился на ту сторону перевала.

Как и в прошлый раз, скопив силы в одной из горных пещер, передовой отряд Ингела неожиданно напал на онейлов – путь в Талам-Морк и Маонброк для гезатов был свободен.

Появление копьеносцев на землях Макгиппикадиса было полной неожиданностью. Гезаты, воспользовавшись этим обстоятельством, начали теснить онейлов к переправе через Бойн. Те отступили и попытались уничтожить мост, связующий оба берега Бойна, но потерпели неудачу.

Гезаты разделились на три ударных отряда. Первый преследовал онейлов, отступающих в Сливенелон, где находилась дружина лэрда Фергуса. Второй двигался вниз по течению реки и, достигнув Энгуса, переправился на правый берег на самодельных плотах и рыбацких лодках и ударил в тыл Мак Ройху. И, наконец, третий отряд, миновав почти весь Сливенелон, вышел к осаждённым Бруге и Мидиру и нанёс удар коалиционным войскам.

Появление гезатов на арене военных действий существенно изменило расстановку сил. Онейлы понесли тяжёлые потери и, присоединившись к лэрду Фергусу, теперь уже совместно отражая беспрестанные атаки врага. В одной из схваток лэрд Фергус получил тяжелое ранение в грудь. Лэрда перенесли в Энгус, казалось, его земные дни сочтены. Он помолился богам и приказал отправить жене послание, где сожалел, что провёл с ней слишком мало времени и, вероятнее всего, больше её не увидит. В том же послании он объявлял будущего ребёнка, – если родиться мальчик, – единственным наследником Дундалка и Муиртемне. В противном случае, согласно законам Ульстера, Морран – верховный друид Дундалка становится временным регентом, пока леди Тальтиу Мак Ройх снова не выйдет замуж.

Глава 7

Руада пребывала в удручённом состоянии и томительном ожидании: ей казалось, что вот-вот дверь её покоев откроется, войдёт прислуга и объявит о повелении леди Мак Ройх, дабы бывшая наложница покинула стены Дундалка.

Руада заплакала, ей было больно, обидно, жаль ушедших лет – ведь ей уже двадцать пять, а она не замужем. Когда три года назад Руада стала наложницей лэрда, в душе всё же надеялась, что родит ему наследники и тот жениться на ней. Но… судьба распорядилась по иному.

Лэрд Фергус умирал далеко от дома, в замке Энгус, а возможно пока гонец вёз его послание и вовсе отправился в мир иной. Теперь же фактически молодая жена становилась хозяйкой замка и обширных богатейших земель Муиртемне. А, если родится наследник, то леди Тальтиу Мак Ройх окончательно узаконит свои права на наследство и не один филид[79] не сможет ничего возразить.

Руада накинула на голову и плечи чёрное покрывало в знак скорби о возлюбленном лэрде, сверху тёплый клетчатый плащ подбитый мехом лисицы и покинула кранног. Она вышла на свежий воздух и глубоко вдохнула полной грудью, ей стало немного легче.

Женщина миновала двор, ворота, направилась по мосткам, ведущим к берегу, они поскрипывали под ногами. Руада заметила, что озеро Лох-Керри начинает постепенно покрываться тонким слоем льда.

Женщина немного постояла на берегу, словно собираясь с силами и на что-то решаясь. Наконец она повернула к западной части селения, окружавшей озеро, где обосновались Морран, верховный друид Дундалка, его собратья и ученики.

Руада достигла богатого и просторного дома, привратник сказал ей, что Морран отправился в медионеметоне, дабы сотворить молитву об умершем господине. Женщина не удержалась и снова расплакалась:

– Помоги мне, Дану! Морран уже считает Фергуса мёртвым… Значит, так и есть. – Она отёрла рукавом плаща слёзы. – Ничего, зато я жива! И не собираюсь покидать Дундалк! – воскликнула она и решительно отправилась в сторону медионеметона.

Главное святилище Дундалка располагалось на озере Лох-Керри, на небольшом островке. С берегом его связывали мостки, так же как и кранног. Руада добралась до острова, до неё донеслись удары тимпанов и голоса друидов – они совершали ритуальный обряд, задабривая Балора, бога потустороннего мира, и моля его о снисхождении к лэрду Фергусу.

Женщину охватило волнение, отчего она ощутила холод. Она как можно сильнее запахнула плащ и, расположившись около священных камней, испещрённых огамическими знаками, намереваясь дождаться Моррана.

Ей не пришлось жать долго, вскоре мимо неё один за другим последовали друиды, облачённые в длинные серые плащи. Руада поймала себя на мысли, что все они похожи, словно родные братья.

Улучив момент, она проскользнула в святилище. Морран стоял около жертвенного камня, с которого ещё стекала свежая кровь какого-то животного. Казалось, он был погружён в тяжёлые думы.

Руада, молча, подошла к жертвенному камню. Морран встрепенулся.

– Руада?! Почему ты здесь?

Женщина поклонилась друиду и ответила вопросом на вопрос:

– А где же мне ещё быть? Я пришла помолиться Балору…

Друид с сожалением посмотрел на бывшую наложницу.

– Да… Но жизнь идёт своим чередом. – Сказал он.

– И теперь Дундалком завладеет Дейдре! – с ненавистью воскликнула Руада.

Друид отпрянул от неё.

– Тише! Что с тобой?! Эта женщина – жена лэрда.

– Конечно, но, увы, лэрд Фергус умер. Не ты ли сейчас творил молитву во славу Балора? – резко заметила Руада.

– Лэрд мёртв. От раны в грудь не выживают. – Печально сказал друид.

– Ты читал послание лэрда? – напрямую, без обиняков, спросила женщина.

– Конечно, ведь я назначен временным регентом…

– Вот именно: временным. Неужели ты не хочешь получить Дундалк и Муиртемне?

Друид смутился, но всё же нашёлся, что ответить:

– В тебе говорит обида, женщина.

– Возможно. Но ты не думал о том, что Дейдре носит под сердцем чужого ребенка?

Друид встрепенулся.

– Всем известно, что это ребёнок нашего лэрда!

– Ты просто ничего не знаешь. Зато в Армаге и в Эмайн-Махе об этом известно каждому ребёнку: Дейдре понесла т короля Конайре. Так как была его наложницей.

Морран потерял дар речи от потрясения. Руада с победным видом взирала на него: её слова произвели впечатление.

– Значит, это ребёнок – наследник Тары… – едва слышно прошептал Морран. – Несомненно, он только укрепит влияние Катбада на короля, на Уладу и на… Эргиал.

Руада поняла, что попала прямо в цель: Морран ненавидел Катбада, считая того выскочкой. Поговаривали, якобы Морран и Катбад были претендентами на верховную власть в Армаге. Но старый оллам предпочёл Катбада, считая его более способным и предприимчивым. Морран, затаив злобу, отправился в Ульстер, подальше от Армага. И вот уже более тридцати лет – он Верховный друид Дундалка.

– Откуда ты знаешь про ребёнка? – спросил Морран.

– Не важно… Главное – знаю.

– Твои сведения верны?

– Не сомневайся. У меня надёжный источник. Кумалы, как правило, умеют развязывать язык. – Заверила Руада.

– Я подумаю над твоими словами. Мне нужно время. – Сказал Морран и внимательно посмотрел на женщину. – Скажи мне: чего ты хочешь?

– Погубить Дейдре и её ребёнка! Получить во владение озеро Лох-Эрн со всеми селениями и прилегающими землями.

Морран улыбнулся.

– Прекрасно, когда женщина знает, чего хочет. Смерть госпожи и младенца можно устроить… Да и в твоём желании заполучить Лох-Эрн нет ничего не сбыточного.

* * *

Катбад, не отрываясь, смотрел на каменное изваяние Кром-Круаха. В книге Армага оллам прочитал, что были времена, когда идол не давал уладам жить в мире, на землях королевства постоянно бушевали битвы. На полях сражений кровь лилась рекой: погибали улады, пикты, онейлы, коннахты, донеголы… Земля Эрин постепенно приходила в запустение.

Оллам прекрасно помнил записи древних друидов о тех страшных кровавых временах и о том, как оставшиеся в живых друиды объединились и молили Кром-Круаха даровать им мир. А дабы задобрить принесли ему в жертву тысячу пленников. Сначала им отрубили кисти рук, затем кисти ног… Несчастные жертвы оглашали неистовыми криками медионеметон… И лишь затем друиды обезглавили их жертвенными серпами.

Катбад постарался представить себе муки пленников, приносимых в жертву. Теперь, много веков спустя, землю Эрин снова разбирают войны. Королевство Эргиал опустошено, Тара разорена… Сможет ли когда-нибудь священный город восстановить былое величие?

Катбаду стало горько от этих мыслей. И более всего он негодовал на своё бессилие. Он не знал, что делать? Как остановить гезатов? Как помочь союзным войскам?

Катбад долго стоял в медионеметоне, он сам не знал для чего пришёл сюда, вероятно ему хотелось побыть наедине со своими мыслями.

– Оллам!

Катбад вздрогнул и обернулся.

– А, это ты, Мангор… Что тебе?

– Прости оллам, что отвлёк тебя от дум… – начал Мангор. – Но я… словом, я нашёл в хранилище Армага древний свиток, думаю ему не менее пятисот лет, судя по огамическим знакам, а может быть и больше.

Катбад отреагировал без особого интереса.

– Мангор, мальчик мой… В хранилищах Армага столько рукописей и свитков, что не хватит жизни, дабы их прочесть. Многие поколения олламов, да и вообще друидов Улады вели тщательные записи.

– Да, оллам, истинная правда. Но это особый свиток, я даже не могу понять: на каком пергаменте он написан?

Оллам тяжело вздохнул, понимая, что ему не отделаться от своего пытливого приемника.

– Хорошо… Показывай свою находку.

Мангор протянул олламу свиток, тот его развернул, бегло пробежал глазами и тотчас воскликнул:

– Где ты это нашёл?!

– В самом дальнем, северном хранилище, где царит страшная неразбериха. Так вот я привлёк юных учеников, дабы они навели там порядок: перебрали рукописи, свитки, всё упорядочили и тщательно разложили. – Пояснил Мангор.

– Ты вообще понимаешь: что нашёл?! – не унимался оллам. – Это не просто свиток – это древняя магия!

– Я лишь мог догадываться об этом… – скромно заметил молодой друид.

– Следуй за мной, я тебе кое-что покажу…

Оллам, не выпуская из рук свитка, решительно направился к повозке, ожидавшей его недалеко от святилища.

– Садись! – приказал он Мангору.

* * *

Мангор вошёл вслед за олламом в его покои. Оллам положил древний свиток на резной ясеневый стол и сказал:

– Ты – мой приемник, Мангор. И то, что я тебе сейчас покажу, должен хранить в тайне.

Катбад подошёл к небольшому изваянию богини Дану, стоявшей около стены, оллам почитал её более других богов.

– Смотри и запоминай! – сказал он и прикоснулся к правому плечу богини.

К вящему удивлению Мангора стена, расположенная за ней, исчезла. Перед ним зияла чёрная дыра, ведущая в подземелье.

– Как это?.. Почему стена исчезла? – задыхаясь от удивления и волнения, спросил молодой друид.

– Всё очень просто, специальное приспособление отодвигает стену в сторону. Идём…

Оллам снял со стены факел, дабы освещать им путь, и решительно ступил в подземелье. Мангор, превозмогая страх, всё же последовал за своим учителем.

Друиды долго спускались. Мангор насчитал почти восемьдесят ступеней, ему казалось, что они ступили в подземное царство Балора. Армаг когда-то, много веков назад, был возведён на холме Белого поля. Внутри холма же находилось множество природных тоннелей – подземное русло реки подмыло твёрдую породу, а затем вода ушла. Древние друиды, основавшие Армаг, обнаружили естественные подземные ходы и использовали их для того, чтобы сокрыть от глаз простых смертных и непосвящённых магические и священные ритуальные предметы.

Оллам долго петлял по подземным коридорам. По тому, как он уверенно шёл, Мангор догадался: оллам много раз совершал этот путь. Затем друид остановился около небольшой двери и снял с шеи медальон с изображением ворона.

Мангор и предположить не мог, что медальон, который постоянно носил оллам – ключ к двери.

– Посвети мне! – приказал он Мангору и протянул факел. Сам же просунул медальон в небольшое отверстие в двери, с виду скорее похожее на щель, так что виднелась лишь голова ворона, и повернул его несколько раз.

Дверь издала скрип и отворилась. Мангора обдало волной сырости и затхлого воздуха. У него закружилась голова.

– Ничего, это с непривычки. – Подбодрил оллам и взял у друида из рук факел.

Перед взором Мангора предстало хранилище такое древнее, как сам Армаг. На стенах небольшого помещения виднелось множество деревянных, потемневших от времени стеллажей, на которых нашли пристанище сундуки различных размеров.

Оллам, прекрасно ориентировавшийся в тайном хранилище, и знавший: где, что лежит, сказал:

– Возьми, лестницу и приставь вот сюда… – Мангор безропотно повиновался. – Теперь придерживай её, а то я упаду…. – Катбад, кряхтя, забрался по лестнице и подал Мангору сверху небольшой сундучок. – Держи, осторожнее…

Когда оллам спустился, то открыл сундучок и показал Мангору содержимое.

– Что это? – удивился молодой друид, внимательно рассматривая прозрачный зеленоватый камень размером с крупный мужской кулак. Камень плотно опоясывало серебряное кольцо с огамическими знаками.

Оллам протянул камень Мангору.

– Попробуй прочитать сам…

Друид с замиранием сердца принял из рук Катбада древнюю реликвию и попытался разобрать огамические письмена.

– Оллам, но здесь изображены знаки, не ведомые мне… Они не похожи на те, что я изучал под твоим началом.

– Да, мой мальчик. Это тайное письмо друидов ещё его называют языком Морриган. И тебе предстоит его освоить, время уже пришло… На серебренном кольце написано, что этот камень принадлежит Морриган, богине войны. И, если будет таковая необходимость, при помощи магического камня и свитка, который ты случайно обнаружил, можно её призвать. Но это возможно сделать лишь один раз…

У Мангора перехватило дыхание.

– Призвать Морриган! Повести в бой войско союзных королевств и уничтожить врага! – наконец, обретя дар речи, восторженно воскликнул молодой друид.

– Да… Скажи мне: ты внимательно прочитал свиток?

– Нет. – Признался Мангор. – Я понял его смысл лишь в общих чертах. В нём встречались непонятные мне огамические знаки. Это тоже тайные письмена?

– Да. Я расскажу тебе о них позже. – Пообещал оллам. – Факел догорает, надо покидать подземелье.

Глава 8

Оллам не мог долго заснуть, постоянно думая о камне Морриган и найденном древнем свитке. Он отлично разбирался в тайном письме друидов и понял смысл текста, изображённого на свитке. Лучше бы этого не произошло!

Катбад ворочался с боку на бок. Сначала ему показалось жёстким ложе, он хотел позвать прислугу и устроить ей нагоняй, за то, что плохо следит за периной. Затем шкура оленя, тончайшей выделки, которой он предпочитал укрываться – слишком жаркой…

Он поднялся с ложа, опустил ноги в тёплые меховые брогги и стал бесцельно ходить по комнате. Находка не давала олламу покоя. Его преследовала навязчивая мысль: поговорить с Мангором, объяснить ему содержание свитка и признать, что сия затея весьма опасна. До сих пор никто не осмеливался вызвать дух Морриган! Вед богиня войны всецело завладеет телом того, кто её призовёт! Ни каждый отважится на такой поступок.

В это момент Катбад сожалел, что молодость прошла: уж он бы не упустил возможности предоставить своё тело духу Морриган! Интересно, чтобы он ощущал?!

Оллам почувствовал, что валится с ног от изнеможения. Он скинул брогги и с удовольствием погрузился в пуховую перину. Теперь она не казалась ему слишком жёсткой, а одеяло из нежной шкуры оленя – жаркой.

Сон навалился на оллама быстро и тяжело.

– Я – твой внук. – Сказал стройный рыжеволосый юноша, облачённый в белую тунику. – Я – наследник Тары… Но мне грозит опасность… – Юноша протянул руки к олламу. – Помоги мне появится на свет…

Оллам открыл глаза, его сердце учащённо билось. Юноша постепенно отдалялся, пока не растворился в воздухе.

Катбад ощутил, что тело взмокло от пота, ему было слишком жарко.

– Прикажу завтра постелить простое шерстяное одеяло… И Мойриот следует отправить в Дундалк, кажется, она умеет принимать роды.

* * *

Как обычно Катбад вошёл в зал, где его ожидали друиды и юные ученики. Они сгорали от нетерпения: что скажет оллам?

Но Катбад не торопился ничего говорить. Он сел в своё любимое резное кресло и обвёл взглядом собравшихся. Среди них были Мойриот и Мангор, которым он особенно доверял и мог поделиться с ними самыми сокровенными мыслями и тайнами. А вот остальные? «Юные ученики – не в счёт, ещё слишком не опытны. – Рассуждал оллам. – Такое испытание не для них. Друиды, что все эти тридцать лет служили со мной уладским богам могут осудить мою дерзость и счесть излишней самоуверенностью… Но у них достаточно знаний и магических сил… Мангор, мой приемник… Несмотря на возражения некоторых моих собратьев, невзирая на свою молодость, он по-прежнему остаётся таковым. Справится ли он с такой нелёгкой задачей? Увы, нет времени созывать Большой совет друидов… Каждый день в Эргиал гибнут воины коалиции… Итак, решено – Мангор!»

Катбад встал, прошёлся по залу…

– Ученики могут удалиться и продолжить свои работы в Северном хранилище. Будьте внимательны и осторожны с древними свитками. – Сказал он.

Юноши поклонились и покинули зал. Теперь Катбад мог рассказать о находке Мангора.

– Армаг – древний город. Ещё много столетий назад он считался центром учений друидов. Сюда со всей Улады и Ульстера свозились свитки, хранящие магические знания. Некоторые из них были бесследно утрачены во время нашествия пиктов, а затем коннахтов… Но, к счастью, кое-что уцелело. – Он извлёк из складок своих одежд свиток и продолжил: – Этот древний бесценный документ, написанный на языке Морриган, случайно обнаружил Мангор в Северном хранилище.

По залу пробежал рокот изумления. Почтенные друиды переглянулись.

– Позволь, оллам, нам взглянуть на него.

Катбад потянул свиток одному из пожилых друидов. Тот аккуратно, если не сказать с замиранием сердца развернул его и внимательно посмотрел.

– На этом свитке огамическое письмо перемежается с языком Морриган! – восторженно воскликнул он.

– Да… Мало кто сейчас владеет этими тайными письменами… Даже я не постиг смысл всех знаков. Поэтому я и прошу вашей помощи, дабы перевести свиток и правильно истолковать его смысл.

Друиды зароптали.

– Оллам! Не хочешь ли ты сказать, что собираешься использовать магию Морриган?

– Истинно так! Я намериваюсь это сделать! – решительно заявил оллам.

– Но мы не можем ничего предпринять без решения Большого Совета друидов. – Попытался возразить один из присутствующих.

– По закону – да! – согласился оллам. – Но, исходя из здравого смысла, – НЕТ!!! – Катбад воскликнул настолько громко, что его слова раздались эхом под сводами зала. – Пока мы будем собирать Совет, гезаты окончательно разорят Эргиал! Войска коалиции и так терпят поражение за поражением! Тара разорена! Прибрежные крепости: Дублин, Донинброк, Слиаб-Каллори захвачены врагом! Королева Фиона вынуждена спасаться бегством из своего же королевства и просить защиты в Эмайн-Махе! Холмы Сливенелона пропитаны кровью наших доблестных воинов! И вы говорите мне о том, что без Совета друидов нельзя ничего предпринять?! Если мы ничего не сделаем сегодня, то завтра будет поздно! Поверьте мне: гезаты и Ингел не удовольствуются лишь одним Эргиалом. Со временем они захотят большего и вот тогда разорение и смерть придут и на землю Улады!

Друиды молчали, потрясённые пламенной речью оллама.

– Я согласна с олламом! – решительно заявила Мойриот. – Положение настолько серьёзное, что не решение не терпит промедления.

– Я готов предоставить своё тело для духа Морриган. – Сказал Мангор, подошёл к олламу и склонил перед ним колени. – Позволь мне это сделать, оллам! Я молод, крепок телам и духом… Я выдержу…

Пожилые друиды запротестовали. Молодые же, напротив, полностью поддержали оллама и Мангора.

– Итак, решено, завтра же займёмся свитком Морриган. – Спокойно сказал оллам. – Таково моё решение.

– Это безумие! Ты не представляешь последствий! – возмущались пожилые друиды.

– Если вы боитесь, то мы справился сами! – возмутились их молодые собратья.

Пожилые друиды почувствовали себя посрамлёнными и покинули зал в знак протеста.

* * *

Оллам спокойно воспринял демонстративный уход собратьев. Он понимал, что они в чём-то правы: риск задуманного предприятия велик, последствия, дейсвтвительно, не предсказуемы. Но нет другого выхода!

– Мойриот! – позвал Катбад. – Подойди ко мне.

Женщина приблизилась.

– Да, оллам… Ты хочешь мне что-то сказать?

– Ты же знаешь, что Дейдре вот-вот должна родить… У меня на душе не спокойно… Прошу тебя, отправляйся в Дундалк и сделай так, чтобы мой внук благополучно появился на свет.

Мойриот улыбнулась.

– Разделяю твою тревогу, оллам. На долю Дейдре выпало слишком много испытаний. Я завтра же отправлюсь в Ульстер, как ты того желаешь.

Катбад с благодарностью взглянул на женщину.

– Благодарю тебя. Я рад, что не ошибся в тебе пять лет назад.

– Но как быть со свитком? – Мойриот выказала озабоченность.

– Думаю, я справлюсь с Мангором и своими учениками. Увы, не всегда удаётся достичь взаимопонимания в наших рядах.

На следующий день, ранним холодным утром, когда ещё бело-голубая изморозь сковывала землю, Мойриот приказала заложить тёплую повозку и по велению оллама направилась в Ульстер.

Дорога была не близкой и заняла почти три дня, повозка неспешно двигалась по замёрзшей дороге. Наконец Мойриот увидела вдалеке очертания горной гряды Керри, а среди её отрогов – озеро Лох-Керри, поблескивающие на солнце тонким слоем льда. Теперь до Дундалка оставалось менее двух лиг пути.

Женщина посмотрела на сокола, своего верного гонца, смирно сидевшего в клетке. Он нахохлился от холода.

– Что замёрз, мой помощник? Но ничего осталось совсем немного, и мы сможем согреться, отдохнуть и утолить голод.

Появление Мойриот в Дундалке было полной неожиданностью. При подъезде к кранногу стража внимательно осмотрела её повозку, особенно подозрительно покосилась на сокола.

Мойриот сразу поняла: что-то здесь не то… Она ещё не подозревала, что верховный друид Морран решил воплотить свой коварный план и завладеть наследством лэрда Фергуса. Поэтому он, как регент приказал стражником осматривать все прибывающие повозки, ибо в душе его ещё шевелились сомнения: а вдруг лэрд Фергус жив? И это письмо лишь – проверка его, Моррана, лояльности к господину? Или того хуже – козни оллама?

Мойриот, почувствовав неладное, улыбнулась.

– Я – опытная повитуха. Оллам просил меня принять роды у госпожи Мак Ройх. А это, – она кивнула на клетку с птицей, – мой домашний питомец. Мы, повитухи, часто заводим различных животных…

Стражники несколько успокоились и расслабились.

– Это хорошо, что ты – повитуха. Госпожа стала очень слаба после смерти лэрда, того гляди родит в любой момент. – Сказал один из них.

Мойриот удивлённо вскинула брови: ни она, ни оллам ничего не знали о смерти лэрда Фергуса.

– Ничего, я буду рядом, и всё обойдётся. – Заверила женщина.

Слуги распрягли её повозку, лошадей же отвели на конюшню. Затем вынули из повозки немногочисленную поклажу и направились в кранног вслед за повитухой.

Мойриот буквально ужаснулась, когда увидела Дейдре. Прошло почти полгода, а она – уже снова вдова… Конечно, Мойриот не подозревала о печальной участи лэрда Фергуса, когда убеждала Дейдре принять знаки его внимания и выйти за него замуж. Теперь же новоиспечённая повитуха не знала: права ли она была тогда летом в Армаге? Или всё же стоило возразить всесильному олламу?

Дейдре сильно осунулась, ручки стали тоненькими, словно ниточки, под глазами залегли чёрные тени… Ноги влезали только в меховые брогги, так как носить другую обувь мешала сильная отёчность.

При появлении Мойриот, Дейдре бросилась к ней, не помня себя от радости.

– Дану услышала мои молитвы – и вот ты здесь!

Женщины обнялись.

– Я разделяю твоё горе, Дейдре. Увы, но о смерти лэрда Фергуса ничего не известно в Армаге.

Вдова потупилась. Мойриот заметила, что у той глаза влажные от слёз.

– Послание от лэрда пришло сравнительно недавно. Вероятно, печальные новости ещё не достигли Армага и Эмайн-Махи. Но главное – ты в Дундалке. И мне теперь не страшно рожать… Знаешь, я постоянно вижу дурные сны…

Мойриот насторожилась.

– Какие? Расскажи мне.

– Мне снится, будто друиды забирают у меня ребёнка и приносят его в жертву. Я просыпаюсь в слезах. Корри не отходит от меня, даже спит у моих ног. Это единственный близкий мне человек в Дундалке. Но всё равно, несмотря на её постоянное присутствие, когда я очнусь ото сна – меня охватывает страх…

– Я постараюсь разобраться в твоих снах. – Пообещала Мойриот. – И лучше, если я расположусь в твоей комнате.

Дейдре немного оживилась.

– Конечно! Я прикажу занести твои вещи приготовить тебе постель.

– А сейчас, позволь я осмотрю тебя… Поверь мне, это необходимо – я должна правильно подобрать травы для целебного отвара. – Сказала Мойриот.

Дейдре покорно показала Мойриот ноги, грудь и низ живота.

– До родов осталось дней пять-семь. – Заключила «повитуха». – Необходимо всё это время пить отвар. Я привезла с собой множество трав и займусь его приготовлением тотчас же.

* * *

Мойриот не ошиблась со сроками: в один из холодных зимних вечеров Дейдре почувствовала схватки. Корри тотчас помчалась на кухню передать распоряжение повитухи: нагреть воды и готовить чистые пелёнки.

Схватки продолжались до утра, женщина совершенно измучилась, но ребёнок не желал покидать её чрева.

– Ничего не понимаю… – призналась Мойриот. – У меня складывается впечатление, что кто-то не хочет, чтобы этот ребёнок появился на свет. Плод лежит правильно, воды уже отошли…

Дейдре вся в холодном поту металась на ложе. Корри стояла рядом и потихоньку плакала.

– Я знаю… я знаю… – всхлипывала она.

– Говори яснее: что ты знаешь?! – прикрикнула Мойриот на девочку, теряя терпение.

– Я знаю, что Руада, бывшая наложница лэрда, ненавидит мою госпожу… Она способна на любую подлость… Так говорят все служанки…

Мойриот задумалась.

– Возможно… Мне не приходилось сталкиваться воочию с подобным случаем, но я знаю, что при помощи магии можно погубить и роженицу, и не родившегося ребёнка. Корри, подай мне вот ту корзину…

Девочка тотчас метнулась в указанном направлении.

– Здесь их три. Какую именно? – уточнила она.

– Отделанную синей шерстяной тканью. Неси её сюда, ставь на стол… Сейчас мы поможем будущему наследнику Тары появиться на свет.

Мойриот откинула плетёную крышку, обтянутую тканью и извлекла из корзины несколько предметов. В её руках блеснул кривой нож, чем-то похожий на ритуальный. Корри охватил страх, она зажмурилась.

– Не стой столбом! Помоги мне. – Мойриот ножом разрезала нижнюю рубашку Дейдре. Та не сопротивлялась, у роженицы просто уже не было сил. – Разорви рубашку на полоски и свяжи их между собой.

Мойриот внутренне собралась, подошла к Дейдре и рывком подняла её с кровати, та оказалась очень лёгкой. Корри вскрикнула.

– Прикуси язык! – прикрикнула на неё повитуха, укладывая госпожу на стол. – Привязывай её руки и ноги к столу! Быстро!

Корри, утирая слёзы, принялась исполнять приказание Мойриот. Дейдре стонала, не переставая.

– Я умираю…Я умираю… – едва слышно прошептала она.

– И даже думать не смей! – прикрикнула на неё Мойриот. – Тебе предначертано судьбой родить великого короля!

Женщина-друид взяла в руки нож, прижала его к своей груди и начала быстро шептать заклинание, помогающее роженицам. Дейдре впала в прострацию, она уже не понимала: что вокруг происходит?

Мойриот быстрым отточенным движением надсекла Дейдре промежность. Та издала страшный крик, кровь стекала прямо на стол. Перепуганная Корри, обхватив голову, руками, осела на пол…

«Повитуха» развязала небольшой мешочек, взяла щепотку некоего порошка и посыпала женщине прямо на рану. Та успокоилась, словно погрузилась в сон. Кровь начала быстро сворачиваться и вскоре рана едва кровоточила.

Через некоторое время у Дейдре возобновились сильные схватки. Она широко открыла глаза, ловя воздух ртом.

– Дыши, как собака на охоте! – приказала Мойриот. – Ну, же! Тужься! Сейчас появится головка младенца! Корри, беги на кухню! Пусть несут воду и пелёнки!

Вскоре покои леди Тальтиу Мак Ройх огласил громкий крик новорожденного младенца.

Глава 9

Руада была разочарована появлением на свет наследника Дундалка и Муиртемне. Магия, которой её когда-то обучила старая ведьма, оказалась бесполезной, столкнувшись с мощной силой Мойриот.

Руада по-прежнему не покидала краннога, подслушивая и подглядывая за Дейдре и её повитухой. После рождения Сетанты Мак Ройх, а именно так назвала Дейдре своего сына, Руада заподозрила, что Мойриот – никакая не повитуха, а – друид.

Особенно бывшая наложница уверилась в своих подозрениях, когда тайком, ночью пробралась в покои леди Мак Ройх. Ей хотелось воочию взглянуть на младенца, появившегося на свет вопреки многим обстоятельствам. Дейдре же, опасаясь за жизнь сына, никого не подпускала к нему кроме Корри и Мойриот. Пришлось, конечно, предъявить новорожденного верховному друиду Моррану, дабы тот убедился в рождении наследника и сообщил об этой новости на площади Дундалка.

Руада, стараясь бесшумно ступать по шкурам, устилающим пол покоев, словно бесполый дух, приблизилась к ложу леди Мак Ройх. Младенец лежал рядом с матерью на пуховой подушке и мирно посапывал. Корри, как обычно, завернувшись в шерстяное одеяло, спала около ложа госпожи; Мойриот же устроилась поодаль, на огромном сундуке, застеленном шкурами.

Усилием воли Руада заставила себя умерить гнев и не причинять младенцу вреда. Ведь соблазн был так велик!

При скудном свете догорающего масляного светильника, Руада заметила клетку и сидящую в ней птицу. Она подошла ближе, дабы лучше разглядеть питомца повитухи, и к своему вящему удивлению увидела сокола.

«Насколько мне известно, друиды обмениваются посланиями при помощи птиц… – подумала Руада. – Зачем повитухе сокол? Если бы она держала певчую птичку, то это было бы понятно… Но сокола… Да никакая она – не повитуха…»

Сокол, словно уловив мысли непрошенной гостьи, засуетился и издал пронзительный звук. Руаду охватил животный страх, она бросилась бежать… и опомнилась, только достигнув своих покоев.

– Если птица здесь, в Дундалке, значит, повитуха не успела ещё отправить послание Катбаду в Армаг. Нельзя выпускать птицу из краннога… Но как?

Руада понимала, что Мойриот может написать и отправить послание олламу в любой момент. Едва дождавшись рассвета, она покинула кранног и направилась к Моррану, дабы поделиться своими соображениями.

Друид крайне удивился, когда привратник разбудил его ни свет, ни заря, сообщив, что у ворот его дожидается госпожа Руада. Морран накинул тёплый шерстяной пелисон, отороченный мехом, и приказал впустить раннюю гостью.

– Прости, Морран, что прервала твой спокойный сон.

Друид состроил кислую гримасу.

– О каком спокойном сне ты говоришь, Руада? Я день и ночь провожу в думах…

– И много надумал?

Морран разозлился.

– Ты разбудила меня затемно, чтобы задавать глупые вопросы?

– Не такие уж они глупые, если брать во внимание… – женщина осеклась. – Не знаю, говорить ли тебе об этом?

– Нет уж, договаривай! – взвился Морран. – Ты что-то узнала?

– Может и так… – неопределённо ответила гостья.

Морран недовольно фыркнул.

– Если не хочешь говорить, то уходи. Без твоих подковырок голова кругом идёт!

– Ладно уж… Эта повитуха, Мойриот, что прислал Катбад на самом деле – друид. Мало того, она привезла в Дундалк ручного сокола, который сидит в клетке, но если понадобиться он быстро доставит послание олламу.

Правый глаз Моррана нервно задёргался.

– Я же приказал внимательно осматривать все повозки!

– Думаю, стражники краннога не придали значения птичке, сидящей в клетке.

– Безмозглые бараны! Овечье дерьмо! – бушевал Морран. – Ребёнку всего-то три дня отроду, а эта лазутчица Катбада наверняка уже сообщила ему обо всём, что происходит в Дундалке.

– Не думаю. Повитуха не успела этого сделать. Всё это время она не отходила от Дейдре, та ещё слишком слаба. – Спокойно заметила Руада. – Я уверена, что птица ещё в кранноге. Если бы Мойриот отправила своего крылатого гонца, то клетка была бы пуста. Птице тоже нужно время, дабы долететь до Армага, а потом ещё и вернуться.

– Я сам сверну шею этой птице!

– И станешь посмешищем всего города.

Морран немного поостыл.

– И что же делать?

– Ты, как регент, прикажешь выставить лучников вокруг краннога. И пусть они не маячат на глазах у всего Дундалка. Когда же из окна леди Мак Ройх вылетит птица, то… её настигнет стрела. Вот и всё.

У Моррана вытянулось лицо от удивления.

– Всё? – переспросил он.

– Да. А что ещё? Ах, да! Теперь я хотела бы узнать: как ты избавишься от ребёнка?

– Я соберу Священный совет Дундалка и Муиртемне, на котором скажу, что боги требуют жертву и ею должен стать только что рождённый младенец, все знамения указывают на сына госпожи Дейдре.

– А если Совет не поверит?

– Мне, верховному друиду Дундалка?

Руада пожала плечами.

– Не думай, что все друиды безропотно послушаются тебя. Они побоятся трогать внука самого оллама. Чтобы убедить Совет, нужны веские причины. И если у тебя их нет, то лучше вообще не созывать друидов. Подумай, Морран и не забудь о лучниках…

Руада ушла. У Моррана разболелась голова, он слышал, как кровь стучит в висках.

– Она права… Нужны веские причины… Но где их взять?

* * *

– Доблестные воины… – дребезжащим голосом произнёс старик, подходя к военному лагерю, расположившемуся вокруг замка Энгус.

Несколько дружинников оглянулись. Перед ними стоял оборванный старик, причём остатки его обгоревшей одежды выдавали в нём друида, и щуплый мальчишка, прижимавший к груди небольшую арфу.

– Что ты хочешь, старик? – спросил один из дружинников. – Может быть еды?

Старик кивнул.

– От еды бы не отказался. Тем более я и мой внук не ели почти два дня… Наше селение на востоке Сливенелона разграбили гезаты. Мужчины нашего селения погибли, защищая свои дома и семьи. Женщин и девушек увели в плен, стариков же убили. Мы чудом уцелели…

Старик смахнул слезу с подслеповатых глаз. Дружинники лэрда Фергуса пожалели несчастных бродяг, пригласили к костру погреться и накормили чем смогли.

– А что, парнишка, ты можешь играть на этом инструменте? – поинтересовались дружинники, указывая на арфу.

– Угу! – лишь ответил тот, так как рот был полон жареного мяса.

– Сыграй нам! Будем это считать, как плату за угощение! – загалдели воины.

Мальчишка приосанился, поставил арфу на колени и тронул её струны тонкими почерневшими от грязи и гари пальцами. Инструмент издал нежный звук. Воины, стосковавшиеся по прекрасному, замерли.

– Играй! Играй! – просили они.

Мальчишка кивнул и начал играть. Звуки лились над землёй, они обволакивали воинов, измученных длительной кровопролитной войной. На какой-то момент они забыли, что сидят на снегу, около костра, питаются жареной дичью… А дома их ждут жёны, дети, невесты… А завтра снова могут напасть гезаты…

Мальчик последний раз дотронулся до струны, и арфа затихла. Воины с сожалением вздохнули, им хотелось, чтобы эта красивая нежная мелодия продолжала звучать, как можно дольше.

– Жаль наш лэрд не услышит твоей дивной мелодии… – сказал один из воинов.

Остальные участливо закивали.

– А что случилось в вашим лэрдом, доблестные воины? – спросил старик.

– Он умирает от раны… Сильно мучается… Уж скорей бы Балор забрал его к себе.

Старик, кряхтя, встал.

– Проводите меня к вашему лэрду.

Дружинники переглянулись и рассмеялись.

– Ты – добрый старик! И мальчишка твой играет, словно бард. Но что ты сможешь сделать?

– Я владею травами. Вот… Смотрите… – он указал на свой мешок. – Что вы думаете, я спасал из огня своего дома? Кумалы? Богатую одежду? Так у меня их никогда не было! Это целебные порошки и снадобья. Я потратил полжизни, составляя их.

Дружинники многозначительно переглянулись.

– Надо бы доложить командиру нашего отряда. – Предложил один, остальные его поддержали.

Старый друид много слышал о неприступном замке Энгус, но никогда в нём не был. Построенный почти двести лет назад, замок давно превратился в темницу для неугодных королевских наложниц, бастардов и придворных.

Проходя мимо него, обитатели Сливенелона мысленно молили Дану, дабы никогда там не оказаться. Хотя в последнее время, когда кругом царила смерть, разруха и голод, многие бы из тех, кто боялся Энгуса, с охотой поселился бы в нём, с надеждой на его неприступные надёжные стены.

Старик покорно шёл за слугой лэрда Фергуса, мальчишка-арфист семенил за ними. Они долго поднимались по лестнице одной из башен, друид начал задыхаться. Слуга, уважив старика, остановился.

– Отдышись, старик, немного ещё осталось.

– Скажи мне: кто ухаживал за твоим господином? – поинтересовался друид.

– Да я, больше некому. – Признался слуга.

– Идём… Мне уже лучше.

Слуга отворил тяжёлую дубовую дверь, друид мальчишка вошли в небольшую комнату, освещённую факелами.

Лэрд Фергус лежал на нескольких сундуках, накрытых шкурами. Друид подошёл к нему.

– Господин, господин… Вы слышите меня? – Но лэрд ничего не ответил, только застонал в ответ. – Надо осмотреть рану. Подай мне света! – обратился друид к слуге. Старик аккуратно разрезал перевязку и осмотрел рану. – Рана не глубокая… Чем её обработали?

– Отваром из мха[80]. – Ответил слуга. – Я набрал его тут неподалёку, в роще, где разрушенное святилище. Потом отварил и промывал рану два раза в день и накладывал повязки. Она постепенно начала затягиваться. Вот только жар мучает господина, никак не отпускает…

– И давно мучает…

– Да… Едва выпал снег, как копьё гезата пронзило его плечо. Спас нагрудник из иберийского металла, а так бы копьё прошло насквозь.

– То, что твой господин ещё жив, что само по себе – чудо, то, вероятнее всего, – хуже ему не станет. – Констатировал друид. – Я наложу ему повязку из целебного бальзама.

– А ещё я давал господину питьё…

– Какое? – поинтересовался старик, уже деловито раскладывая на столе склянки с мазями и мешочки с порошками.

– Да то же самое… Словом, отвара получалось много, после промывки раны оставалось ещё примерно полчаши… – слуга указал на чашу, стоящую на столе.

– Что ж, вреда от твоего отвара, как видишь, нет. Ничего, скоро лэрд Фергус сможет снова ринуться в бой. – Заверил друид.

Действительно, благодаря стараниям старого друида, через несколько дней лэрд пришёл в себя и услышал нежные звуки арфы, мальчика развлекал слуг и своего учителя.

Лэрд же подумал, что он уже – в Ином мире и прекрасные ланон ши услаждают его слух дивной музыкой.

* * *

Наконец у Мойриот выдалась свободная минутка: Дейдре стало легче, она спала, накормлённый младенец лежал у неё под боком и молчал.

– Корри, присмотри за ребёнком. Если он заплачет, возьми на руки и покачай его. Пусть госпожа поспит. Сон для неё – сейчас лучшее снадобье.

Женщина села за стол и быстро огамическим письмом написала на маленьком кусочке пергамента послание олламу:

«Роды прошли благополучно. Мальчик здоров».

Затем она, как обычно, привязала его к лапке своего пернатого гонца и выпустила его из окна…

Не успела птица набрать высоту и взмыть в небо, как на неё обрушился град стрел. Мойриот в ужасе металась около окна.

– Что вы делаете?! Не смейте! Это ручной сокол!

Сокол, сражённый стрелой прямо в грудь, издал пронзительный крик и упал на замёрзшее озеро.

Мойриот накинула плащ и бросилась на помощь своему питомцу. Но её опередили…

* * *

В последнее время Мойриот не покидало тягостное предчувствие беды, особенно после того, как убили сокола. Крылатый гонец кому-то явно мешал и не должен был доставить послание олламу, дабы тот не знал о происходящем в Дундалке.

Мойриот особенно внимательно осматривала еду, обнюхивала её, словно охотничья собака, пытаясь распознать яд. И только после этого позволяла Корри покормить госпожу.

Однажды Мойриот случайно услышала разговор двух служанок, в котором они обсуждали прибытие друидов Ульстера в Дундалк. Женщины терялись в догадках: почему Совет собрался в середине зимы, да ещё в такие холода?

Мойриот это тоже заинтересовало и обеспокоило. Она почти не знала Моррана, но оллам предупреждал, перед тем как покинуть Армаг: с Верховным друидом Дундалка надо держаться настороже, от него можно ожидать любой подлости.

Мойриот надела тёплый плащ, меховые брогги, дабы не замёрзнуть на холоде, и попыталась покинуть кранног. Стражники преградили ей путь.

– Пустите меня! – закричала женщина, не выдержав такого бесцеремонного обращения. – Что вы себе позволяете!

– У нас приказ: никого не выпускать за пределы краннога. – Спокойно ответил один из стражников.

– Ах, вот как! Тогда сами отправляйтесь к Верховному друиду и передайте ему… Хотя не стоит… При случае я сама скажу ему, что не смогла выйти из краннога и поэтому не сообщила нечто важное.

Мойриот повернулась к стражникам спиной и уже собиралась удалиться, как один из них явно перетрусил и окликну её:

– Эй, повитуха! Ты можешь поклясться Кром-Круахом, что тебе необходимо поговорить с Морраном?

Мойриот обернулась и солгала, не раздумывая:

– Клянусь кровавым идолом Кром-Круахом.

Стражники посовещались.

– Хорошо проходи…

И Мойриот быстро, пока они не передумали, побежала по мосткам, идущим к берегу, поскользнувшись несколько раз подряд и, едва не упав.

Достигнув, берега она повернула к озеру Лох-Керри, на котором находилось главное святилище Дундалка. Несомненно, Совет должен состояться именно там.

Мойриот добралась до озера, стараясь быть незаметной. По мосткам, связующим священный остров с берегом уже активно передвигались прибывшие на Совет друиды. Женщина посмотрела на озеро, скованное льдом и запорошенное снегом. Решив, что морозы установились достаточно давно и лёд её выдержит, она ступила на него с некоторой опаской, если провалится, то вряд ли кто поможет.

Но лёд оказался крепким. Мойриот, не спеша, дошла до острова, поднялась по отлогому берегу и затаилась недалеко от святилища, намереваясь проникнуть в коварные планы Моррана.

* * *

Морран призвал друидов Ульстера на Священный совет. Многие из его собратьев недоумевали: что могло такое случиться? Ведь Совет собирался в исключительных случаях.

Морран, несмотря на холодную зиму, решил провести Совет на острове в медионеметоне, для этого он приказал поставить внутри него несколько жаровен. Именно здесь Верховный друид Ульстера намеревался сообщить своим собратьям о воле богов.

Наконец все приглашённые собрались. Морран поднялся на священный камень Дундалка, на котором по преданию был провозглашён один из первых королей Ульстера, в те древние времена Ульстер не ещё не входил в состав королевства Улада.

Морран, облачённый в белый шерстяной плащ, подбитый беличьим мехом, украшенный золотой орнаментальной вышивкой, старался, насколько это возможно, придать своему лицу, да и облику в целом, уверенности. Он обвёл взглядом друидов, присутствующих в святилище.

– Благодарю вас, собратья, что откликнулись на мой зов и прибыли в Дундалк. – Он кивнул в направлении друидов из Муиртемне. – Всем известно, что Священный совет собирается лишь в исключительных случаях. – Друиды закивали. – Так вот, это случай настал! – воскликнул Морран и вознёс руки к небу. – Я хочу передать вам ВОЛЮ БОГОВ!!!

Друиды замерли. В последнее время по Дундалку и Муиртемне упорно позли слухи о том, что госпожа Дейдре должна родить ребёнка, зачатого вовсе не от лэрда Фергуса, а от самого Балора, которого соблазнил её на Балтейн. И вот, наконец, «наследник лэрда» появился на свет. Что теперь ожидает Дундалк? Какие несчастья обрушаться на него? Ведь и так все мужчины ушли воевать в Эргиал. Год выдался неурожайным, ещё только середина зимы, а запасы продовольствия уже на исходе. Да ещё этот мор, начавшийся на западе Муиртемне: люди несколько дней кашляют кровью, а затем умирают в страшных муках.

Друиды не сомневались: речь пойдёт именно о наследнике и о несчастьях, охвативших земли Ульстера.

Тем временем Морран продолжал свою речь:

– Не буду перечислять все несчастья, обрушившиеся на нашу землю. Вы их и так хорошо знаете. А помните ли, вы, с чего всё это началось? Я вам отвечу: с появления леди Тальтиу Мак Ройх!!!

Многие друиды закивали в знак согласия, кое-кто, напротив, не согласился с тем, что их госпожа – причина несчастий, обрушившихся на Ульстер.

Один из друидов сказал:

– Ты – верховный друид, Морран. И мы должны прислушиваться к твоему мнению. Но слова твои слишком опасны. Не забывай, что госпожа Тальтиу Мак Ройх – дочь оллама Улады. А всем известно могущество Армага!

Морран сразу же оживился, он с нетерпением ожидал упоминания об Армаге.

– Пора Ульстеру жить своим умом! Были времена, когда Дундалк имел статус свободного независимого города, а Ульстер – своих королей! Это Армаг и Эмайн-Маха подчинили нас своей воле! Чего нам равняться на Армаг, чем Дундалк хуже? Да ни чем! Он ещё древнее Армага.

– Но в Армаге хранится летопись времён! – возразил один из друидов.

Но у Моррана уже были заготовлены возражения:

– Дундалк появился раньше, чем Армаг почти на сто лет! Это друиды Ульстера построили замок на холме Белого поля! И они дали ему имя Армаг! И у нас есть летопись времён, ещё более древняя, чем хвалёная книга Армага. И наши записи велись не только на огами, а ещё и на языке Морриган!

– О чём мы спорим: что древнее Дундалк или Армаг?! – возмутился молодой друид. – Мы собрались здесь не для этого! Подобные речи приведут к расколу нашего братства. Ты, Морран, хотел донести до нас волю богов. Так мы слушаем тебя!

Морран снова возвёл руки к небу.

– На днях я принёс богам в жертву быка, затем мои помощники извлекли его сердце и внутренности… Все знаки предвещали беду. Боги прогневались на Ульстер! Но отчего?

Друиды начали роптать, мнения разделились. Морран добился своего: расколол своих собратьев на два враждебных лагеря. Первые считали, что леди Тальтиу Мак Ройх и её младенец – воплощения сил тьмы, вторые, – что ни женщина, ни младенец не имеют отношения к несчастьям, постигшим Ульстер, а Морран созвал Совет, дабы воспользоваться моментом и выйти из-под юрисдикции Армага.

Почти половина друидов, не дожидаясь окончания Совета, намеревалась покинуть святилище.

– Братья, куда вы? – искренне удивился Морран.

– Мы не хотим принимать участие в этой расправе. Тебя не устраивает статус регента, ты хочешь стать властителем Дундалка и Муиртемне! Мы обо всём сообщим олламу в Армаг. – Ответил предводитель «оппозиции».

Морран пришёл в негодование.

– Неужели вам не надоело постоянно пресмыкаться перед олламом? Сейчас мы можем обрести долгожданную свободу!

– О какой свободе ты говоришь, Верховный друид! Тебя ослепила жажда власти! – ответствовали ему друиды. И он не смог их остановить…

* * *

Морран был уверен: друиды, покинувшие святилище, непременно направят гонца в Армаг. В этот же день он приказал выставить дозоры на всех дорогах и перехватывать любого всадника, будь то хоть женщина или ребёнок.

Вскоре ему привели гонца, ещё совсем мальчика, которого без труда перехватили на одной из северо-восточных дорог Ульстера. Он оказался учеником друида, обвинившего Моррана в жажде власти. Вероятно, друиды рассчитывали, что юный гонец не привлечёт к себе лишнего внимания. Но, увы… Они просчитались.

Глава 10

Мойриот в смятии чувств вернулась в кранног. Она была настолько взволнована, что это не ускользнуло от внимания Корри.

– Мойриот, что случилось? – беспокоилась девочка.

Женщина колебалась: рассказать ли всё девочке? ведь она такая смышлёная и предана Дейдре! Наконец она решилась.

– Корри, мне нужна твоя помощь. Но обещай, что ничего никому не расскажешь.

Девочка кивнула.

– Это касается госпожи?

– Да. Ей грозит опасность… Вернее маленькому Сетанте. – Призналась Мойриот.

– Я сделаю всё, как ты скажешь. Доверься мне.

Женщина улыбнулась, действительно, ей можно довериться.

– Надо подменить ребёнка… – едва слышно произнесла она. – А Сетанту спрятать… Ты поможешь мне?

– Конечно. Ты уже что-то придумала?

– Да… Подойди ближе, я расскажу тебе на ухо… – Мойриот поделилась с девочкой своим планом. Та слушала с широко раскрытыми от удивления глазами. – Всё должно получиться…

Девочка закивала с пониманием дела.

– Я постараюсь.

Мойриот открыла одну из своих корзинок и достала мешочек, наполненный кумалами.

– Вот это непременно пригодится. И ещё возьми мешок для трав…

На следующее утро Корри оделась как можно теплее, спрятала кумалы в кармане плаща, взяла мешок по наущению Мойриот и попыталась выйти из краннога.

Так же, как и ранее Мойриот, стражники преградили ей путь.

– Куда ты собралась, девчонка?

– Я – служанка госпожи Дейдре! – огрызнулась Корри. – Госпожа ещё слаба. И вот повитуха отправила меня в лес набрать побольше мха и дикой рябины. Она приготовит целебный отвар… А я боюсь идти в лес, там – волки! Сама-то повитуха осталась сидеть в тепле, а мне тащиться в такую даль…

Стражники рассмеялись.

– Не бойся, в наших краях давно нет волков. Так, что иди в лес смело.

– Всё равно боюсь… – хныкала Корри. – А если я встречу злого кранда[81]?

Стражники снова засмеялись.

– Не залезай в дупла деревьев и всё обойдётся! А если всё же его увидишь, попробуй понравиться. И тогда он научит тебя магии.

Корри фыркнула.

– Хорошо вам шутить! Ну ладно я пошла…

Девочка миновала ворота и направилась к берегу по мосткам.

– Смешная девчонка у нашей госпожи. – Сказал вслед один из стражников.

Корри вышла за пределы города и, пойдя примерно пол-лиги, оказалась в близлежащем селении.

– Помоги мне, Дану! – взмолилась девочка. – Такой холод сегодня выдался… Если здесь не найдётся подходящего младенца, придётся идти дальше.

Мимо девочки проехала повозка, запряжённая старым облезлым пони. Крестьянин сразу же заметил богатое одеяние девочки.

– Юная госпожа! – обратился он, надеясь, что девочке нужна помощь и можно будет заработать пару медных кумалов. – Как ты здесь оказалась одна, без прислуги?

Корри улыбнулась, старясь быть вежливой.

– Благодарю тебя за заботу, добрый человек. Моя госпожа на днях благополучно разрешилась от бремени и мне нужна кормилица… – начала Корри издалека.

Крестьянин покачал головой.

– Этой зимой трудно будет найти хорошую кормилицу. Слишком голодно… У женщин мало молока. Да и младенцы умирают, едва ли появившись на свет. Вот вчера наш кузнец хоронил жену, едва набрали дров и хвороста, чтобы зажечь погребальный костёр… Такой холод… У него остался на руках сынишка, тому всего-то три дня от роду… Помрёт теперь.

Корри утёрла слёзы.

– Как жалко кузнеца…

Крестьянин удивился чувствительности девочки.

– Защити тебя Дану и Дагда, юная госпожа! Ты так добра.

Корри поняла, что – на верном пути. Она извлекла из кармана медную монетку и протянула крестьянину.

– Вот возьми, купи детям еды в Дундалке…

Крестьянин опешил от такой доброты, но всё же взял монету.

– Пусть боги дадут тебе богатого и красивого жениха, юная госпожа!

– Покажи мне дом кузнеца. Я хочу позаботиться о его несчастном ребёнке.

Крестьянин умилился и предложил подвести Корри.

Дом кузнеца стоял на отшибе селения. Корри вылезла из повозки и решительно направилась к двери. Войдя внутрь, она почувствовала сильный запах инаргуала.

– Хозяин! – окликнула девочка кузнеца, но никто не отозвался.

Корри заметила корзину, стоявшую на невысокой широкой скамье. В ней кто-то завозился и издал жалобный писк, похожий на плач. Она подошла и увидела младенца, неумело завёрнутого в домотканую пелёнку. Мальчику, видимо, хотелось есть, от слабости и голода уже не мог плакать.

– Что тебе нужно?! – услышала Корри грубый окрик кузнеца. Девочка повернулась. Хозяин, разглядев богатый плащ и серебряную фибулу непрошенной гостьи, несколько смягчился. – Прости меня, госпожа… Не разглядел… Что ты здесь делаешь?

– Я случайно узнала, что твоя жена умерла от родовой горячки…

Кузнец кивнул.

– Истинная правда. Вот остался младенец, но он точно не жилец… Я – не женщина, чтобы кормить его грудью.

Корри извлекла из кармана несколько кумалов и протянула кузнецу.

– Вот возьми…

Тот замер на месте от удивления.

– Что я должен сделать?

– Отдай мне ребёнка.

Кузнец хмыкнул.

– Понятно… какая-нибудь госпожа родила мёртвого младенца и теперь боится своего мужа… – предположил он.

– Ты проницателен. – Сказала Корри.

– Да на что он тебе? Всё равно помрёт, уж больно слабым уродился…

– Ничего я владею травами и выхожу его. – Настаивала девочка.

– Хорошо… – кузнец протянул руку за кумалами. Корри для полноты картины достала из кармана кожаный мешочек с монетами и покрутила им перед носом кузнеца.

– Хочешь получить весь мешочек целиком? – она потрясла им, монетки призывно зазвенели. – Здесь, без малого, пятьдесят медных кумалов.

У кузнеца загорелись глаза: такую сумму ему надо зарабатывать в течение нескольких лет, да и то, если подфартит с хорошим заказом. На эти деньги он сможет: жениться второй раз, справить нормальную повозку и кузнечный инструмент, поменять прогнившую лошадиную упряжь… Да и вообще много чего…

– Ну? Что скажешь? – искушала кузнеца гостья, продолжая потрясать мешочком.

– Говори. Что ты хочешь? Ребёнка тебе я и так отдам. В нашем селении не найдётся ни одной женщины, которая согласилась бы выкормить моего сына.

– Всё очень просто: ты должен мне помочь.

Кузнец округлил глаза, почувствовав в словах девочки скрытую тайну.

– Помочь? Это можно… Если, конечно, не надо сражаться с гроганом или спускаться в царство Балора.

– Нет, этого тебе делать не придётся. – Жестко сказала Корри. – Ты тотчас же запряжёшь лошадь и отправишься в Армаг. Там ты подойдёшь к любому воину из замковой стражи и отдашь вот это. – Корри достала из кармана небольшой свиток, перевязанный синей шерстяной нитью. – Скажешь, что это прислала Мойриот для великого Катбада.

Кузнец, несмотря на то, что в доме топился очаг, покрылся холодным потом при одном только упоминании имени оллама.

– Я…я… – мямлил он. – Я боюсь ехать в Армаг. – Признался он. – Я до смерти боюсь друидов.

– Напрасно! Оллам очень щедр к преданным людям. Думаю, ты получишь от него не менее пяти серебряных кумалов, а может и все – десять.

От названной суммы у кузнеца перехватило дыхание, и закружилась голова. Да с такими деньгами можно вообще остаться в Армаге – кузнецы нужны везде!

– Я сделаю всё, как ты скажешь, юная госпожа. Давай свой свиток…

– Но учти: если ты замыслишь меня обмануть… – пригрозила Корри.

– Не трать слов, юная госпожа. Кто захочет обманывать оллама? Разве что последний безумец!

* * *

Корри достала из мешка крохотный кувшинчик, откупорила его и влила содержимое в рот младенцу, отчего тот почти сразу же заснул. Затем она распахнула плащ, сняла с талии толстый шерстяной платок и спеленала им младенца, дабы тот не замёрз по дороге.

Мальчик крепко спал, казалось, он не подаёт признаков жизни. Корри положила его в мешок и слегка привалила сверху мхом и мелкими веточками рябины, предусмотрительно припасёнными по дороге. Теперь она могла, не вызывая подозрений, вернуться в кранног.

– Ну, как, видела кранда? – поинтересовались стражники краннога, завидев Корри.

– Не пришлось… Зато мха и рябины набрала полный мешок, теперь надолго хватит…

Девочка беспрепятственно миновала ворота, внутренний двор и вошла в дом. Она быстро огляделась, не желая встретиться с Руадой, ибо та могла заподозрить, что Корри несёт в мешке не только мох и рябину.

Никого не заметив, она стремглав ринулась на второй ярус дома, в покои госпожи Дейдре.

Не успела Корри войти в покои госпожи, как Мойриот бросилась ей навстречу. Девочка опередила её, выпалив на одном дыхании:

– Всё получилось… Младенец здесь, в мешке. Послание будет доставлено в Армаг.

Мойриот развязала мешок и достала сына кузнеца, отряхнув его от прилипших кусочков мха и мороженых ягод рябины.

– Ребёнок слабенький, видно сразу… Долго не проживёт.

Она быстро, ловким движением перепеленала его в господские пелёнки и подошла к Дейдре.

– Твой сын, госпожа.

Леди Мак Ройх приподнялась на ложе.

– Этот несчастный комочек заменит моего Сетанту? – с недоверием спросила она.

– Да. Так надо, поверь мне…

– Хорошо… – Дейдре взяла приёмыша на руки. – Ребёнок почти ничего не весит, да и бледный он какой-то…

– Его мать умерла от родовой горячки, – пояснила Корри. – И вряд ли ему уделяли внимание.

Мойриот посмотрела на Сетанту, лежавшего на пуховой подушке. Мальчик был явно не чета своему «двойнику»: и крупнее, и цвет кожи у него был розоватым, а не синюшным.

Дейдре волновалась:

– Прошу тебя, Мойриот, будь с ним осторожна.

– Я дам ему совсем немного сонных капель. – Заверила Мойриот. – А когда он заснёт, спрячу в корзину с платьями.

* * *

На следующее утро Морран и его приспешники бесцеремонно ворвались в покои Дейдре. Один из друидов с важным видом развернул свиток и зачитал:

– Леди Тальтиу Мак Ройх! Священный совет друидов считает, что бастард, отец которого неизвестен, не может унаследовать Дундалк и земли Муиртемне. Священный совет также считает необходимым забрать твоего сына Сетанту и принести в жертву богам, дабы их умилостивить. Таково наше решение!

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Дейдре и, несмотря на слабость и недомогание, начала наступать на друидов. Те сохраняли спокойствие и взирали на женщину с каменными лицами.

– Решение Священного совета друидов не может быт оспорено! – холодно заметил Морран.

– Ты затеял это, чтобы погубить наследника! – взорвалась Дейдре в приступе яростных обвинений. – Ты прикрываешься волей богов, дабы достичь власти! Всем известно, что ты ненавидишь моего отца, оллама Улады! Наконец представилась возможность отомстить ему!

– Думай, что хочешь! – высокомерно сказал Морран. – Здесь тебе не Армаг! Ты – в Дундалке! И я – регент! Лэрд Фергус не заступиться за тебя, он мёртв! Так, что веди себя смирно, иначе прикажу бросить в темницу! И мои воины не вспомнят, что ты – дочь оллама. Забирайте ребёнка!

К младенцу подошла Руада, стоявшая всё это время поодаль, около двери, наслаждаясь унижением и горем Дейдре.

– Отродье! – фыркнула она, глядя на мальчика. – И вряд ли ты узнаешь: кто твой отец?

Руада умышлено провоцировала Дейдре, надеясь, что она не выдержит и во всеуслышание признается, что мальчик рождён от короля Конайре и она, ныне леди Мак Ройх, была всего лишь наложницей. Но Дейдре выдержала, не сказав ни слова. Она буквально задыхалась от гнева, но не доставила удовольствия Руаде.

Когда бывшая наложница взяла ребёнка на руки, Дейдре лишилась чувсвтв. Мойриот и Корри бросились к ней, пытаясь привести в сознание.

Руада подошла к Дейдре, специально перешагнула через неё и лишь потом удалилась…

* * *

Все последующие дни Дейдре не покидала своих покоев. Мойриот и Корри постоянно находились рядом.

Мойриот была уверена, что Морран и Руада не удовольствуются смертью младенца, а доберутся и до Дейдре. Она внимательно осматривала каждое блюдо и принюхивалась к вину и воде, рассчитывая на своё острое обоняние, пытаясь, таким образом, обнаружить в пище яд.

И она не ошиблась: вино было отравлено. От него исходил едва уловимый сладковатый, не характерный запах. Мойриот тотчас вылила содержимое кувшина в очаг.

– Вино отравлено. – Пояснила она.

Дейдре и Корри вздрогнули от страха и начали молить Дану о спасении.

– Неужели мой отец не получил послания? – обратилась Дейдре к Мойриот. – Отчего он медлит?

Мойриот не знала, что ответить. Теперь счёт шёл не на дни, а на часы. Она больше не могла давать Сетанте сонные капли, это было не безопасно. Дейдре же кормила младенца грудью, как только он начинал издавать звуки, по-прежнему лёжа в корзине с платьями, – самом для него безопасном месте во всём Дундалке.

Мойриот для себя решила: если оллам не появится в ближайшие день-два, ей придётся действовать самым решительным образом. Надо выбираться из краннога, да и вообще их Дундалка.

Она сожалела о том, что прибыла в Дундалк, если можно так выразиться – налегке, не прихватив собой ничего из магических атрибутов. Как бы они теперь ей пригодились! Да туманами она, увы, не могла управлять – стояла зима.

Мойриот решилась на последний шаг: подбросила побольше яблоневых поленьев в очаг, увы, ясеня в кранноге не нашлось. Огонь разгорелся с новой силой. Затем женщина ножом рассекла себе запястье и поднесла кровоточащую руку к огню:

– Оллам!!! Услышь меня! Твоя дочь – в опасности!

* * *

Мойриот сидела у окна, с жадностью вглядываясь в линию берега, всё ещё надеясь увидеть прибывающий кортеж оллама. Но перед её взором беспрестанно сновали горожане, воины, крестьяне из предместий, различные повозки, но, увы, оллам не появлялся.

Она встала с табурета и прошлась по комнате, пытаясь сосредоточиться, взять себя в руки и обдумать план действий. Но по всему получалось, что осуществить задуманный побег не просто. Ведь, если они потерпят неудачу, то в руки регента попадёт истинный наследник Ульстера, да и Дейдре вряд ли сможет в таком случае рассчитывать на его снисхождение. Морран одним махом с большим удовольствием расправится с ними обоими.

Сетанта завозился в корзине и издал едва различимый писк. Корри взяла младенца на руки, он почти проснулся и высовывал изо рта язык, пытаясь поймать материнский сосок, дабы, наконец, насытиться.

Дейдре распустила шнуровку на платье, приняла Сетанту и приложила его к груди. Он с удовольствием захватил долгожданный сосок и с жадностью начал его сосать.

Корри в это время стояла около двери, прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся извне.

В это время наследник насытился, зевнул и… промочил пелёнки.

Корри встрепенулась, до её слуха донёсся шум, исходящий из внутреннего двора краннога.

– Госпожа! Мойриот! – в испуге закричала она. – Это, наверное, Морран и его люди! Они идут сюда!

Дейдре побледнела и чуть не лишись чувств. Мойриот успела поддержать её и перехватить ребёнка. Она быстро положила сытого и осоловевшего младенца в корзину, прикрыв платьями.

Затем Мойриот взяла серповидный нож и, прижав его к груди, приготовилась убить каждого, кто притронется к леди Тальтиу Мак Ройх и её сыну.

Корри, заслышав приближающиеся шаги, метнулась от двери и в страхе прижалась к Мойриот.

– Не бойся, они не посмеют причинить нам вред. – Подбодрила женщина-друид девочку, правда, сомневаясь в своих словах.

– Пошли прочь! Как вы смеете препятствовать мне! – раздался громогласный голос из-за двери. – Я прикажу стереть этот кранног в лица земли! Я разорву лёд, сковавший озеро и утоплю это змеиное гнездо!!!

Мойриот напряглась и задрожала всем телом…

Дейдре разрыдалась, дав волю переполнявшим её чувствам…

Дверь в покои леди Тальтиу Мак Ройх резко отворилась. Сначала женщины увидели воинов, их плащи украшали гербы Армага, а затем и… самого оллама.

– Отец… отец… – едва слышно прошептала рыдавшая Дейдре.

– Девочка моя! – он бросился к дочери, и они слились в объятиях. – Слава богам! Я успел во время. Где мой внук?

Мойриот подошла к корзине и достала младенца.

– Вот он, оллам. С ним всё в порядке.

Катбад с удовольствием взглянул на ребёнка.

– Какой красавец! Да есть в кого! – восторженно воскликнул он и обратился к своей верной помощнице: – Благодарю тебя, Мойриот. Я получил оба твоих послания и потому прибыл сюда с отрядом воинов. Каков Морран! Он не достоин даже называться друидом! Я отправлю его в разрушенное святилище на озере Лох-Эрн. Пусть проведёт там остаток своей жалкой никчёмной жизни.

– А коварную Руаду? – неожиданно спросила Корри.

Оллам взглянул на девочку и усмехнулся.

– Она пешком, босая отправится в священную долину Маг-Слехт вымаливать прощение у богов. Признайся, это ты пообещала кузнецу десять серебряных кумалов?

Девочка смутилась и покраснела.

– Да, оллам… Но я не думала, что прогневаю тебя…

– Напротив! Я приказал отсчитать кузнецу гораздо больше!

Эпилог

Армия коалиции расположилась на холмах Сливенелона восточнее Бруге и Мидира. Согласно древнему приданию именно эти холмы населяли сиды[82].

Друиды, следовавшие каждый за своим военачальником, пришли на сей раз к удивительному единодушию. Восточные холмы Сливенелона – святое место, и оно непременно поможет выиграть битву с копьеносцами, ибо именно в этих священных холмах сокрыта Страна юности, куда удалились Дану, богиня прародительница и её муж Дагда.

Друиды собрались вместе на одном из холмов, дабы сотворить молитву. Неожиданно земля под ними разверзлась, Мангор потерял равновесие и упал в образовавшийся пролом.

Друиды забеспокоились, принесли верёвки и попытались вытащить упавшего собрата. Но он не торопился возвращаться из «Страны юности».

– Здесь что-то есть! – крикнул он. – Бросьте мне факел! – Друиды замерли, внутри, в череве холма, Мангор обследовал образовавшуюся полость. – Я вижу огромный котёл! Попробую обвязать его верёвками… Готово, тащите!

Друиды слаженно налегли на верёвки, из образовавшегося провала появился котёл, в несколько раз превосходящий обычный жертвенный.

– Это легендарный котёл Дагды! – воскликнул кто-то из друидов. – Боги благоволят к нам! Это знак!

Мангор поднялся на поверхность и внимательно изучил свою находку. Отправляясь из Армага в Сливенелон, положив в походную холщёвую сумку древний свиток и камень Морриган, он намеревался осуществить свой дерзкий опасный план: призвать дух богини войны, предоставив для этого своё тело и, затем повести за собой войско.

Катбад и друиды Армага тщательно перевели содержание свитка, и при желании Мангор мог осуществить древний обряд. Но… у него не было подходящего котла, который необходимо наполнить магическим веществом, подробно описанным в свитке.

Теперь Манор и молодые друиды, сопровождавшие его, не сомневались: котёл Дагды – дар богов, знак их благоволения и путь к победе над врагом.

На закате солнца обнажённый Мангор, испещрённый огамическими знаками, призывающими Морриган, зажав в правой руке магический камень, бесстрашно погрузился в вязкую серебристую жидкость, которая наполняла котёл.

Друиды, стоявшие вокруг, замерли. Они не знали: появится ли вновь из котла Мангор? Каков он будет на вид? Не обретёт ли он облик чудовища?

Они откинули страхи и сомнения, жажда победу над гезатами была слишком велика, и, взявшись за руки, дабы объединить свои силы, начали поизносить заклинание…

Серебристая жидкость в котле начала бурлить, а затем – вращаться с бешеной скоростью.

Из неё показалось нечто похожее на руку, но не человеческую… Длинные блестящие пальцы, словно вылитые из иберийского металла, поднимались всё выше и выше над содержимом котла, затем – полностью рука, плечо, часть головы… И, наконец, перед друидами, испытывающими страх и священный трепет, в своём новом обличии предстал Мангор.

Воины коалиции, столпившиеся вокруг холма, на котором происходило магическое действо, при свете факелов увидели Морриган, поднимающуюся из котла. Холмы Сливенелона огласил восторженный клич:

– Морриган! Морриган! Морриган! – кричали воины коалиции и потрясали факелами, приветствуя свою предводительницу, ибо были уверены, что завтра будет новый день, и они выигрывают битву.

И на многострадальной земле Эргиал, наконец, воцарится мир.

И воспрянет из руин и пепла священная Тара.

И камень Лиа Фаль издаст крик, приветствующий настоящего короля…

Примечания

1

Курсивом выделены имена исторических лиц, живших в Ирландии в период «Тёмных веков» и упоминающихся в историческом документе книге Армага. Условно «Темными веками» считается период в истории Ирландии до V века н. э. В это время записи велись преимущественно на древнем огамическом письме, отрывочно и разрозненно. Одним из подлинных исторических документов «Тёмных веков» являлась книга Армага. Армаг – реально существовавший город в королевстве Ульстер-Улада, считался центром учения друидов (жрецов и магов, поклонявшихся силам природы, пантеону кельтских богов и осуществлявших жертвоприношения, в том числе и человеческие).

2

Данная карта не претендует на исключительную историческую достоверность. Расположение королевств и населённых пунктов действительно имеет реальную историческую основу, но в то же время дополнено авторским вымыслом.

3

Девиз на данный период времени (примерно май месяц), соответствующий древнему календарю друидов.

4

Дану – богиня плодородия. Считалась в дохристианской Ирландии матерью-прородительницей.

5

Брох – высокая башня цилиндрической формы с остроконечной крышей.

6

Ивериад – потусторонний мир.

7

Брогги – традиционная обувь кельтов. Шилась из мягкой кожи. Подошва же, напротив, была двойной и грубой, например, из свиной или бычьей кожи.

8

Фейри – так в Ирландии называли различных духов: и добрых, и злых.

9

Локоть – мера длины. Широко использовалась у кельтов.

10

Кранног – форма поселения, характерная для древней Ирландии. В дно озера вбивались сваи, на которые наваливались куски торфа и камни. Затем строился дом и хозяйственные постройки, которые обносились высокой деревянной стеной. Остров соединялся с берегом специальными мостками. В краннагах жили короли и лэрды. Вокруг краннога, как правило, возникало многочисленное поселение.

11

В данном случае название города используется для обозначения происхождения юноши. Т. е. имеется виду, что он прибыл из Уснехта.

12

Кисло-молочный напиток, особенно предпочитаемый ирландцами.

13

Иберийская сталь – чрезвычайно качественный и прочный металл, производимый в Иберии (территория современной Испании).

14

Ирландцы предпочитали строить дома круглой формы, так как они лучше сохраняют тепло. По середине такого дома ставился очаг, дым выходил через отверстие в крыше. Крыша, как правило, настилалась из камыша или вереска.

15

Кумал – древняя ирландская серебряная, реже медная, монета. За её эквивалент бралась стоимость здорового раба. Т. е. 1 кумал=1 раб.

16

Миллефьори – декоративное стекло, изготовленное путём сплавления стеклянных палочек разного размера.

17

Гезаты-копьеносцы жили на территории королевства Лейнстер. По происхождению были галлами. Пикты населяли территорию современной Шотландии. Считались очень воинственными племенами. И те и другие с большой охотой становились наёмниками у Ирландских королей.

18

Заклинание.

19

По преданию Ирландию населяли племена богини Дану и бога Дагды, которые затем ушли в Страну юности.

20

Понятие «замок» в «Тёмные времена» несколько отличался от более позднего Средневековья. Замки скорее напоминали крепости. Как правило, они состояли из нескольких высоких башен и обносились каменной или деревянной стеной. В таких замках было минимум удобств. Порой трапезная и кухня находились в одном помещении: где жарили мясо на вертелах, там же и ели. Понятия «спальня» как такового практически не было. Обычно спали там же, где проводили остальное время – жизненное пространство было весьма ограниченным. Камины отсутствовали, помещение отапливались посредством очага. Мебель в таких замках была очень примитивной. Зачастую за столом сидели на сундуках, в которых хранилась одежда (она также хранилась в плетёных корзинах) или на табуретах. Стулья с высокими резными спинками, серебряные чаши, серебряные кувшины, зеркала считались верхом роскоши. Окна в замках располагались очень высоко, порой выше человеческого роста. Они были узкими, стрельчатыми, и занавешивались специальными шерстяными шпалерами. Ирландцы одни из первых в Европе перешли к строительству замков.

21

Красная ветвь – своего рода пример раннего рыцарского ордена. Аналог рыцарей Круглого стола короля Артура.

22

Перевод С.В. Шкунаева.

23

Оллам – верховный друид в Ирландии, второе лицо в королевстве. Осуществлял исполнительную власть во время отсутствия короля.

24

Инаргуал – ирландский самогон.

25

Типичное представление ирландцев о женской красоте.

26

Гроган – в фольклоре жителей Ирландии широкоплечий и косматый фейри. Кельты считали, что в теле грогана нет костей, однако он наделен огромной силой.

27

Огамическое письмо одно из самых древних в Ирландии. В основном им владели барды и друиды.

28

Ирландцы в «Тёмные века» достаточно часто использовали сёдла. Но седло было очень дорогим предметом, поэтому обычно на спину лошади стелили толстую шерстяную попону и садились верхом.

29

Тис считался у друидов деревом смерти.

30

Жертвенный камень в виде клубка сплетающихся змей служил связью межу земным и потусторонним миром.

31

Корриган – хранительницы источников. Они живут под землёй, но в то же время любят проводить время около водоёмов. В их мир можно попасть, пройдя через дольмен, который обычно находится недалеко от источника или озера. Дольмен – два высоких параллельных камня. Возможен другой вариант: два камня сверху перекрывает третий, с виду напоминая букву «П».

32

Ясень в магии друидов олицетворяет жизнь и возрождение.

33

Дал-Риада – реально существовавшее королевство пиктов на северо-западном побережье Шотландии, примерно до VIII века н. э.

34

Имеются в виду воины королевства Коннахт.

35

Палочки с огамическими знаками применялись у ирландцев в качестве заклятья. Их бросали в определённую сторону, считалось, что после этого оттуда уже не сможет прийти беда.

36

Куррах – ирландский корабль, его покрывали кожей, шли на вёслах или под парусом.

37

У ирландцев считалось, что нельзя нарушать уговор, скреплённый рукопожатием.

38

В подобных домах спальня представляла собой нишу, встроенную в стену. Она либо закрывалась ставнями, либо отделялась от общего помещения занавеской.

39

Финдхелл – игра аналогичная шахматам.

40

Фении – ирландцы-наёмники.

41

Лига=4 км.

42

Имеются в виду Гримпианские горы.

43

Горные шотландцы.

44

Эта игра походила на примитивный хоккей на траве.

45

Честный поединок, в переводе означает: правда мужей.

46

Пядь – расстояние от большого до среднего пальца руки взрослого мужчины.

47

Удар, рассекающий человека о темени до пупка (ирланд.)

48

Флидас – богиня дикой природы.

49

Вагенбург – повозки, сцепленные между собой в виде круга. Использовались как оборонительное средство. Внутри вагенбурга разбивался лагерь.

50

Длинный меч, в переводе с ирландского означает: кровавый убийца.

51

Самайн – кельтский (ирландский) праздник, проходивший в ночь с 31 октября на 1 ноября. Считалось, что в этот день открывается проход в Потусторонний мир и следует задабривать Бога теней, Балора, и злых духов щедрыми жертвоприношениями. В то же время следует проявлять бдительность, иначе духи могут заманить человека в Подземный мир. В то же время Самайн ознаменовал приход зимы. Она ассоциировалась с мифической Старухой, т. е. смертью.

52

Пелисон – длинная одежда, подбитая мехом.

53

Неметон – святилище друидов. В центре него размещался ритуальный жертвенный камень, вокруг которого разворачивались священные действа. Как же на территории святилища могли находиться ритуальные шахты, или ямы, куда приносились подношения богам (предметы повседневного быта, пища, оружие). Неметон обносился каменной стеной и имел круглую форму. Существовало также понятие, как медионеметон, т. е. главное святилище.

54

Тея считается покровительницей Тары. Предположительно, Тея была одной из первых правительниц священной Тары.

55

Фиднемед – священная роща (древнеирланд.)

56

В переводе с древнеирландского означает: кровавая луна.

57

Тимпан – аналог бубна, но несколько больше по размеру.

58

В данном случае: смерти.

59

В романе взяты за основу молитвы языческого учения Викка, основанного на древних кельтских обрядах.

60

Корнвенхау – длинный ирландский боевой нож.

61

Тевтат – кровавый бог войны. Не следует путать с богиней Морриган, которая покровительствовала битвам и не отличалась такой жестокостью и кровожадностью как Тевтат.

62

Ланон ши – в фольклоре жителей Ирландии «чудесная возлюбленная», злой дух (фейри) в женском обличье. Живет она близ родников и источников. Обычно она является какому-либо мужчине в образе писаной красавицы, незримой для всех остальных.

63

Лиа Фаль – великий инаугурационный камень в древней Ирландии. Камень издавал пронзительный крик, когда на него вставал истинный правитель.

64

Достаточно простой и распространенный вид шлема в древней Ирландии. Он украшался огамическим письменами. Впереди, дабы защитить лицо воина, крепилась кольчужная маска.

65

Имболк – отмечался ирландцами 1 февраля. В это время начинали доиться овцы. Позднее этот праздник стал называться именем святой Бригиты.

66

В древней Ирландии считалось, что бог Тевтат и Ез, бог бытия, неразрывно связаны друг с другом.

67

Ватесса – гадалка и пророчица в древней Ирландии.

68

Идол Кром-Круах символизировал почти то же самое, что и идол Кром-Кройх, а именно он требовал жертвоприношений. Улады почитали богов, входящих в общий пантеон Эрин.

69

Карригин – салат из водорослей.

70

Бог любви Энгус играл на арфе и соблазнял женщин. На реке Бойн во времена Тёмных веков находилась крепость с одноимённым названием, которая считалась неприступной.

71

Балтейн отмечался у кельтов 1 мая. Обычно в этот день юноши и девушки подыскивали себе партнёра, а супружеские пары репродуктивного возраста зачинали детей. Своего рода это праздник олицетворял любовь и плодородие.

72

Лепреконы – мистические существа, охраняющие золото или клады.

73

В древней Ирландии существовало поверье: если воин прокоптит голову дымом костра перед битвой, то станет неуязвимым.

74

Брандуб – переводится, как «чёрный ворон». Вероятнее всего, брандуб представлял собой настольную игру, состоящую из множества фигурок и игральных костей.

75

Гезаты (копьеносцы) – потомки кельтов галльского происхождения, заселивших земли Лейнстер. В тёмные века Лейнстер часто называли Землёй копьеносцев или гезатов.

76

Карники – боевые ирландские трубы.

77

В боевых действиях древней Ирландии активно использовались колесницы. Обычно в них запрягались специально выращенные пони, правил ею возничий. Воин, находившийся рядом с возничим, в так называемой плетёной корзине, высаживался в определённом месте на поле сражения и вступал в схватку. Обычно сражения того времени, особенно сражения на колесницах, разбивались на поединки. Часто колесницы снабжались специальными ножами или серпами. Их привязывали к колесам, а иногда и по бокам плетёной корзины, стараясь, таким образом, устрашить врага и нанести ему максимальный урон.

78

Барит – боевая песнь, прославляющая предков и высмеивающая врага.

79

Филид – так назывались юристы в древней Ирландии, где законотворчество было очень развито.

80

Ирландский мох – эффективное антисептическое, кровеостанавливающее средство. Кельты применяли его отвары для исцеления ран и снятия жара.

81

Кранд – злой дух леса, склонный к воровству и обману. По ирландским преданиям обитал в дуплах деревьев.

82

Сид – дух.

Content

Крючкова Ольга
Священные холмы

ОТ АВТОРА

ЧАСТЬ 1 НЕВЕСТА КОРОЛЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

ЧАСТЬ 2 ВОЛЯ БОГОВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЧАСТЬ 3 БИТВА ДРУИДОВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания