Татьяна Алюшина

Время для наград

Посвящается моей бесконечно любимой маме Нине Ильиничне, чье мужество, терпение, умение отдавать любовь и неиссякаемый оптимизм поражают и вдохновляют меня всю жизнь

Одуряюще пахло сиренью, ну просто одуряюще. Этот запах сопровождал меня всю жизнь.

В детстве это был запах тайны — мы прятались в огромных кустах сирени, когда играли в казаки-разбойники.

Сад, в котором проходило мое детство, был совершенно сказочный — огромный заросший, запущенный сад позади старой купеческой усадьбы. Усадьбу с революционным энтузиазмом превратили во множество коммунальных квартир, но сад… Сад коммунальным сделать, видимо, не удалось.

Мы считали его своей вотчиной, своей тайной, полной неожиданностей и чудес. Там были совершенно секретные, затерявшиеся в глубине зарослей жасмина и сирени места, о которых даже и не подозревали взрослые. Здесь располагался наш штаб, здесь мы находили отдохновение от контроля, это была наша тайна, наше прибежище.

Господи, что только мы не постигали в том саду! Это абсолютное счастье свободы, потому что никто — ну просто никто из взрослых! — не знает, где ты, и только тебе решать, когда выйти из тайного штаба и выходить ли на призыв мамы, и, замирая от восторга непослушания, предполагать, что будет, если сделать вид, будто не слышала, как тебя зовут. Я вот еще чуть-чуть, ну одну минутку посижу и выйду победителем, потому что это я сама решила, что уже пора. И от осознания этого «я такая большая и значимая» было не страшно получить нагоняй. Пусть ругают, да и ругают как-то вяло, главное — нашли. И не догадываются, что это я сама, сама решила найтись!

А в саду все такое шуршащее, сказочное и все по-взрослому важно: и большой секрет, и тайный сбор, и глобальные проблемы детского возраста. Ах, как же это было прекрасно! Лето, солнце, запущенный купеческий сад, огромный, как мир. Засыпанный землей фонтан, дорожки в никуда, а впереди целое лето, важнейшие детские проблемы — качели, старые сараи, велосипеды и запах сирени. Запах счастья. Даже не счастья, а того, что гораздо, гораздо лучше, — преддверия лета, солнца, свободы и тайны будущего.

Потом этот запах настиг меня в больнице, после операции.

Я никак не могла открыть глаза после наркоза, но мне было так радостно, так легко и совершенно непонятно, что ж такого замечательного в моем пробуждении.

Ведь вроде очень больно, и трудно, и невозможно двигаться, тогда почему чувство полного счастья? А когда открыла глаза — поняла. Палату заливало южное солнце, светившее сквозь незашторенное окно, и все видимое пространство было уставлено букетами сирени.

Это была царица всех сиреней — огромные темно-фиолетовые цветы. Они пахли так сказочно, так празднично, что затмевали мысли о боли, об операции. Наверное, даже о прошлом. Это был запах детства, тайны, счастья, преддверия лета, перемен, всего самого лучшего в жизни.

Одуряюще, просто одуряюще пахло сиренью, когда я расставалась с ним.

Мне казалось, что уж сирень-то меня никогда не подведет, это постоянная величина, которая ассоциируется только со счастьем, вернее, с преддверием счастья. И вдруг!..

Ну почему сирень, господи?! Все было так хорошо в моей жизни с этими цветами, ну почему именно сирень? Теперь всю мою жизнь она будет нести ощущение несчастья, потери всего: любви, мужчины, прошлого, будущего.

Ну почему именно сирень?!

Он знал, конечно, знал, что больше всех цветов на свете я люблю сирень. Миллион раз ему это говорила и рассказывала о детстве, о купеческом саде, о тайных местах, об ощущении безграничного детского счастья.

В тот день, когда мы расстались, он принес мне сирень. Огромный букет крупной южной темно-фиолетовой сирени. Только теперь мне казалось, что пахнет она как на похоронах. Ну конечно — это ведь я ухожу от него, а не он меня выпихивает из своей жизни, всеми правдами и неправдами сделав мою жизнь совершенно непереносимой, потому что дальше прогибаться под него — это только уровень половой тряпки. Как трудно, как страшно принимать такое решение. Когда ты на грани: либо — либо.

Да, да, конечно, все, что можно было выдержать, я выдержала. Мы ведь, девушки, такие терпеливые, такие понимающие. И трудности начального периода, и квартплата пополам, и ужасы потери первых копеек, и торты из макарон, потому что ни на что другое нет денег, и твои сопли и пьянки от страха перед «завтра деньги отдавать», и болезни, и переломы, и дешевая колбаса, и одни всесезонные колготки.

А дальше еще интересней!

Первые победы, и первый отдых в дешевом отеле, и первая битая-перебитая десятилетняя машина, и ужасы съемной дешевой квартиры. Мои бухгалтерские балансы и ночи спасения бизнеса — это когда ты спишь, заглушив страх водкой, а я сижу всю ночь, рисую схемы и считаю цифры, а наутро, одурев от кофе и сигарет, нахожу! Нахожу выход!

Первые надутые щеки — «Я заработал!» и «Я не могу платить тебе зарплату, ведь ты моя жена, и, кстати, свою зарплату ты проедаешь». Первая заграница и первый контракт, который я считаю и стыкую до зеленых чертей в глазах, пока ты спишь, отметив успех водкой. Первый костюм от «Хьюго Босс» и уговоры его купить, а потом и надеть. И твое «Не могу с ними пить и общаться, они все такие крутые, чувствую себя кретином!», и мои долгие уговоры, миллион слов о твоей неординарности, уме, выносливости, изворотливости, черт знает еще о чем, только бы поднять. И твое победное: «Ты не представляешь, они как дети — стадо идиотов, я сделал их на раз-два!»

Первый срыв с «больших» денег, и неделя запоя, и снова «ты самый…», и снова раздувание щек, и первые личные вложения, и праздник с друзьями по этому поводу. Три дня застолья — это у тебя. А у меня посуда — плита — посуда. И утро четвертого дня: «Ну, видишь, ты же самый-самый…»

И дефолт… Конечно, твоя паника: все, все пропало! Мои уговоры: ничего не пропало, осталось это, это и это. Все поправим, затянем пояс, поживем у мамы, не будем снимать квартиру, поедим макароны. И цифры по ночам, цифры, а утром — смотри, мы вылезем!

И вылезли, вылезли! Ничего не надо начинать сначала — там подтянули, здесь урезали, опять же после дефолта многие конкуренты отпали — и все, все, прорвались!

И победа, и обороты, и экономия на всем, по большей части на мне.

И вдруг твое «Я крутой!». Да, ты крутой, а я?.. А ты делай теперь так и так, нет — это плохо, лучше, лучше. Это уже не так вкусно, это не вовремя, и вообще, прав всегда только я. И так по нарастающей!

И ночи без сна у темного окна: «Что я не так сделала? Господи, ведь невозможно терпеть!» И все, нет сил, и выбор — либо ложиться без боя и становиться ошметком при «начальнике всей твоей жизни», либо уходить.

И понимание, что выбора-то нет, да никогда и не было.

И конечно же: «Ты решай, но ничего не получишь — все мое».

И букет сирени!

Господи! Но почему, почему сирень?!

Сильно дернуло вагон, и Наталья выскочила из этих мыслей.

«М-да, дорога. Задремала, и все это предательски влезло в голову. Сразу чувство вины — ну кого и в чем я обвиняю! В любом случае это мое решение, и в начале — жить с этим человеком, строить что-то, и в конце — расстаться с ним, построив ему что-то. Я могу тысячу раз говорить себе, что он не виноват. Я могу тысячу раз обвинять себя и сомневаться в правильности решения. Я могу охрипнуть мысленно и горлом, утверждая, что сама, сама виновата, но я обвиняю его и не могу остановиться! Господи! Ну сколько можно ходить по кругу! Все понимая, оставаться там же, где и была?! И какого хрена сирень! А собственно, откуда запах?»

Наталья повернулась лицом к купе. На столике стоял букет сирени в обрезанной бутылке из-под минеральной воды. Она занимала верхнюю полку, и здесь, наверху, запах от цветов был особенно сильным. Рядом с букетом сияла лучезарная улыбка девушки лет семнадцати.

— Здравствуйте, а мы ваши соседи, мы с мамой сели только что, в Туле. Давайте познакомимся. Я — Даша, а это моя мама — Устинья Васильевна. — Она указала на полную даму в спортивном веселой расцветочки костюме. — Мы в Джанкой, к родственникам. А вы?

«Прелестно, мне сейчас в самый раз», — вяло подумала Наталья.

— Давайте чай пить, — предложила Устинья Васильевна. — Четвертого попутчика у нас пока нет. А вы из Москвы едете?

Как будто можно ехать откуда-нибудь еще — поезд московский, и первая остановка — Тула.

— Да, — соизволила ответить Наталья.

И бочком, чтобы не задеть цветы, накрытый к чаю стол и новых пассажирок, стала сползать с верхней полки. Схватила сигареты, промямлив: «Я сейчас», сунула ноги в пляжные шлепки, служащие в поезде тапками, и, непонятно чем мучаясь, выскочила из купе.

Слава тебе! В курилке никого не было. Прикурив, она обнаружила, что руки трясутся вместе с поджилками.

«Да что, собственно, такое?! Ну, было, да времени-то сколько прошло. Сколько уже? Три года? Да, три, даже больше. Ну и чего тебя проняло? Ты ведь умная. Про свою жизнь все уже поняла. Что это ты вдруг? Это поезд, вот в чем дело. В поезде как-то особенно ощущается одиночество: никто не провожает, никто не едет с тобой, никто не встречает — все сама. Ну и что?! В первый раз, что ли?! Надо было читать до опупения жизнерадостную Донцову, а не дремать под стук колес».

Наталья уставилась в грязное оконце на пролетающий мимо пейзаж, не видя ничего, стараясь изгнать тоску и жалость к себе.

«Пойду пить чай с попутчицами! И все, все, хватит, хватит!»

Затушив сигарету, она «очень решительно», как пишут в романах, взялась за ручку двери. В это же мгновение дверь, не менее решительно, дернули с другой стороны, и она полетела вперед, как выпущенная торпеда. Что там чувствует торпеда, Наталья не знала, но она почувствовала сильную боль, ударившись обо что-то твердое плечом и скулой. Что-то твердое при ближайшем рассмотрении оказалось мужчиной. Мужчина был высок ростом, широк, зол и смотрел на нее с явной брезгливостью.

— Что вы на ногах не держитесь, девушка? Так и покалечиться можно!

— А вы что в дверь рветесь, как партизан в бункер к немцам?

— Что?!

— Да ничего! Можно подумать, вы куда-то с боем прорываетесь, а тут девушки на дверях висят.

Насчет девушки она, конечно, погорячилась, но кто из женщин не думает о себе минус десять-пятнадцать лет? Да и какое это имеет значение, когда Бог посылает ей маленький скандал для бодрости духа и отвода хандры? В тот момент Наталья почти любила этого мужчину.

Мужчина, которого она почти любила, был ошарашен и посторонился, пытаясь ее пропустить. Гордо, нет, очень гордо задрав подбородок, она прошествовала мимо, испортив всю картину тем, что зацепилась за коридорный коврик носком шлепанца. «Ну вот и полегчало, спасибо тебе, дядечка!», хотя насчет «дядечки», как и насчет «девушки», она тоже несколько преувеличила. Рассмотреть хорошенько Божьего посланника ей не удалось, но на «дядечку» он явно не тянул.

Уже совсем в ином настроении Наталья вошла в купе. Даша и ее мама пили чай, настоящий, из заварного чайника. На столе было разложено «угощение» к чаю — тульские пряники, конфеты, пирожки и еще какая-то снедь, завернутая в промасленную бумагу.

— Вы садитесь с нами, мы подвинемся, — очень весело, звонким, девчачьим голосом пригласила Устинья Васильевна. Голос совсем не вязался с ее крупной, дородной фигурой, круглыми щечками и прической. — Вас как зовут? А то и не знаем, как обращаться.

— Наталья Александровна, можно Наталья. Очень вдруг захотелось чаю с пряниками в компании этой располагающей, открытой парочки. Наталья сходила за стаканом, и они уселись чаевничать. Устинья Васильевна с Дашей рассказывали о себе и про родственников, которые будут их встречать. Она слушала не слушая — этому приему научилась давно.

Ездить приходилось много и часто, в основном в поездах. Попутчики бывали разные, но почти всегда разговорчивые. Она научилась слушать, пропуская поток информации и эмоций собеседников мимо. Не от безразличия или снобизма, а от невозможности впихнуть в себя что-то еще сверх своих переживаний. Переживания прошли, а навык «поездных ушей» остался.

Хотя какое там прошли! Когда курить побежала, и ручки тряслись, и слезы внутрь загоняла, не разрешая выйти из-под контроля, и смирилась с тем, что хандрить придется полпути. Если б не маленькая стычка в дверях, сидела бы сейчас и собирала себя в кучу.

Она улыбнулась, вспоминая эпизод с мужчиной у дверей, и мимолетно подумала: «Что ж у тебя случилось-то, что держишься решительно и сурово, или такой по жизни?»

Как будто отвечая на ее мысли, Даша взахлеб стала рассказывать:

— Ой, Наталья Александровна, тут, пока вас не было, к нам четвертого поселили! Представляете, он из СВ, продали три билета на одно место. Раньше такого никогда не было, так начальник поезда говорит. Вот. А СВ-то всего два вагона, и все места заняты, так эти трое не знали, как разместиться, и двое мужчин уступили женщине, у нее третий билет был. Вот. А их в купе переселили и обещали разницу возместить и подобрать вагон получше, и оказалось, что это наш. Нам одного и подселили. Здоровый такой мужик и злой, а важный! Вещи, то есть сумки, дорогие такие, так он их покидал и ушел, даже дверью хлопнул. Будет теперь дуться и разговаривать с нами не станет, да еще храпит, наверное!

— Да не тарахти ты, Дашка! С чего взяла, что не будет разговаривать и храпит? Расстроен человек, это ж понятно.

— Ну… уж больно важный, сразу видно — начальник.

«Уж не мой ли «партизан» тире посланник Бога? Плохо дело, еще разборку устроит, учить уму-разуму начнет», — заподозрила Наталья.

Поругивая себя за трусость, она полезла на свою верхнюю полку, где в общем-то неплохо устроилась, чувствуя внутри приятное тепло после чая и погружаясь в сон. Дремать нельзя, в дремоте мысли запретные лезут — только спать.

Наталья проснулась от звука хлопнувшей двери купе, более резкого, чем обычно, похожего на выстрел. Вздрогнув, она открыла глаза и увидела прямо перед собой того самого мужчину, «партизана», как она его прозвала. Теперь она его рассмотрела в непосредственной, так сказать, близости.

Он был действительно высок, за метр восемьдесят, широк, но не толст, скорее подтянут, на вид лет сорокa. Короткий ежик волос, очень внимательные серые глаза, небольшой шрам над левой бровью и едва заметный на левой скуле. Абсолютно простая, ничем не выдающаяся внешность. Ничего особенного, кроме глаз.

Пожалуй, Дашка была права, сразу понятно, что он начальник, и не потому, что высокомерен или подчеркнуто пренебрежителен, а просто чувствуется, что этот человек умеет командовать.

«Да, с «дядечкой» я точно промахнулась».

— Простите, я не хотел вас разбудить! — холодно и отстраненно произнес объект ее пристального изучения.

— Все с дверями воюете? — понесло Наталью, видимо еще не до конца проснувшуюся. Язвить ему, похоже, не рекомендовалось, но когда умные мысли ее останавливали!

— Так это вы, девушка! — как бы обвиняя, произнес «гражданин начальник».

— Вообще-то я. А что?

— Да, собственно, ничего.

— Ну и славно! — порадовала оптимизмом Наталья.

Куда ее несет? Мужик явно раздражен, да и цену себе знает. Может, поэтому ее и проняло? Говорить было не о чем, и мужчина полукивком отпустил ее из разговора. Очень быстро, одним движением он поместил себя на верхнюю полку.

«Ого, да мы еще и спортсмэны», — подумала Наталья, с издевкой вставив «э».

Слишком увлекшись его разглядыванием и анализом увиденного, она совершенно забыла о других пассажирах, присутствовавших в купе, но они о себе немедленно напомнили.

— Здравствуйте, а как вас зовут, а то мы все познакомились, а как к вам обращаться, не знаем. Хотите чаю? У нас настоящий, не из пакетиков, — очень быстро и громко, как из пулемета, строчила Даша.

— Зовут меня Антон Александрович, чаю не хочу, благодарю вас. — Вот так холодно и очень понятно: «все свободны, всем спасибо».

«Что тебя проняло, Наталья?! Рассматриваешь его во все глаза, язвишь, тон его тебя задевает, тебе-то что? А бог его знает что. Бог его знает…»

Подал голос ее сотовый.

Схватив в руки телефон, как спасательный круг, она спустилась с верхней полки и выскочила в коридор. Звонила ее бывшая клиентка, просила помочь приятельнице, которой нужно срочно продать квартиру. Наталья переадресовала клиентку к Ольге, ее нынешней коллеге и где-то даже подруге. Закончив разговор, заглянула в купе, взяла сигареты и поплелась в тамбур. Надо подумать, что-то настроение как качели — то вверх, то вниз… Непонятно.

Ей повезло второй раз: в курилке никого. Она уставилась в окно, и мысли потекли, как пейзаж перед глазами.

После ухода от мужа она, конечно, потеряла и работу. Начинать строить что-то сначала после тридцати лет сложно, а после тридцати шести практически невозможно, да еще не имея за спиной ничего, кроме старых поношенных шмоток, злости на себя и пустоты безысходной внутри. Конечно, она работала у него всем на свете, от секретаря до главбуха, и конечно же без трудовой книжки и без зарплаты и еще с целой кучей проблем.

Как-то по ТВ шел сериал о женщине с тремя детьми, ушедшей от мужа. Сериалы Наталья не смотрела, в силу занятости и неособой к ним любви. Но из этого сериала запомнила несколько случайных эпизодов.

Героиня говорила подруге: «Начинающие развод делают одну ошибку — уходят, уходящий получает не более десяти процентов всего: денег, жизни, любви. Раз уж влезли в развод, сделайте так, чтобы ушли от вас».

Десять процентов она не получила, но одну десятую процента он все-таки ей дал и подтолкнул — иди, иди, убогая, пока я не передумал.

А что? Конечно, убогая: шесть лет угробить на мужика — на его жизнь, его бизнес, его здоровье, его родителей. На все его! А где же я? Ну или хотя бы «мы»?! Сама дура — заслужила!

Наталья стала искать, куда пристроить пренебрежительно кинутые ей отступные копейки, пытаясь сделать что-то для себя, хотя бы жилье. Она купила комнату в совершенно «убитой» коммуналке, в отдаленном районе, в которой не проживали соседи по общей коммунальной жилплощади. У них имелась квартира в другом районе, а комнату они держали для детей, когда подрастут. Люди они были неплохие, и им было все равно, что она там сделает, — ремонт так ремонт.

Негатива и обид в ней накопилось море, девать это было надо куда-то, и она взялась за ремонт. Своими силами, за исключением сантехники, электрики и каких-то сложных работ. Ну а чьими же еще?

Деньги быстро закончились, что-то делать плохо она не умела, и ремонт вышел на славу, а она вышла из ремонта без денег, без работы, зато хоть половину злости на себя и на весь мир сбросила. Наталья продала эту комнату — надо же на что-то жить — и вдруг обнаружила, что неплохо на этом заработала. Она пошла в ту фирму, через которую покупала и продавала комнату, и устроилась работать риелтором в отдел купли-продажи.

Через два месяца она заработала первые «большие» деньги. Через год приобрела однокомнатную квартиру, а вместе с квартирой и самоуважение, потерянное еще в начале «счастливой» семейной жизни, и страх пускать кого-либо в свою жизнь и в свое одиночество, да и, вот как сегодня, редкие приступы хандры.

В активе у нее есть любимая мама, к которой она и едет сейчас в Крым, любимая же сестра, четверо горячо любимых племянников, ее, сестрины, дети. Между прочим, сестра с мужем и детьми в ближайшее время будут перебираться с Урала в Москву, по необходимости бизнеса мужа. А с ее любимыми племянниками рядом скучать вообще, как они говорят, «без вариантов». Так что нечего, ну, ей-богу, нечего хандрить!

Ну подумаешь — сорок лет, ну подумаешь — нет детей и ты одна.

Делов-то.

Вялый секс раз в неделю с сослуживцем в течение последнего года, не доставляющий никаких радостных эмоций ни ему, ни ей.

А куда деваться? Чувств друг к другу никаких, кроме дружеских, они не испытывают, жениться, боже упаси, не собираются. Ну хоть секс есть — вяленько так вяленько. Последний раз это было два месяца назад и не доставило ей никакой радости. Она решила — все, хватит! Даже говорить ничего не понадобилось — перестала приглашать его к себе и предложений встретиться на его территории не принимала. Все довольны.

Работа эта ей уже давно надоела, да и не надрывается она особенно. Народ у них деньги зарабатывает будь здоров, а ей лень и неинтересно. В общем-то по нынешнему времени она неплохо зарабатывает, даже по московским меркам неплохо, понимает, конечно, что можно го-о-раздо больше, но нет азарта, удовольствия, что ли. Да и не ее это!

«А что твое?! Чего ты хочешь-то, Наталья? Куда тебя сегодня несет? Ты сто лет не позволяла себе расслабляться, держалась. Все нормально. Просто ты еще не умерла, ты живая, тебе влюбиться хочется, родного человека рядом, чтоб свой, со всем набором мужских достоинств и недостатков, но родной и любимый. Вот так-то! И хоть раз в жизни, ну хоть один разочек, почувствовать и понять, что такое «как за каменной стеной» и мужчина, которому можно все доверить — и жизнь, и любовь, и преданность. Тихая постоянная радость, что он есть, миллион мыслей в день о нем: где, как, все ли хорошо? И он думает, скучает и звонит по три раза на день — просто так, чтобы услышать. Чтобы совпадать, как две половинки. Господи, да можно что угодно об этом думать и говорить, главное — быть родными!

О-хо-хо, куда тебя, Наталья, понесло! Ты еще начни женские романы читать и сериалы типа «сопли в сахаре» смотреть!»

Во рту стало горько — не то от сигареты, не то от мыслей.

«Ладно, хватит! Бери себя в руки и тащи на вторую полку к Донцовой, кроссвордам и остальным прелестям поездной жизни. Или пойти в ресторан, коньяку хлопнуть?»

«Ты смотри какая!» — думал Антон, виртуозно изображая, что спит.

Собственно, ему нужно было подумать, хорошо подумать и с бумагами поработать. Он ехал совместить приятное с полезным и еще выполнить одну неофициальную просьбу, что уже не раз делал для своей бывшей конторы.

Вернее, сначала «просьбу», а все остальное — и «приятное», и «полезное» — в виде гарнира к основному делу.

Но эта дамочка его сильно отвлекла, еще там, у двери в тамбур, когда влет ответила про «партизана».

Ему всегда нравились язвительные, быстрые на умную реплику, живые. А у этой к тому же были зеленые глаза, печальные, в одну секунду вспыхнувшие смехом. Судя по всему, остальное было тоже в порядке — он почувствовал, когда она на него налетела, — упругую грудь, талию, бедро. Почувствовал и запомнил, и нес с собой, пока шел в ресторан. Наблюдая за тем, кто был ему нужен, впервые рассмотрев его «вживую», Антон прокручивал в голове еще раз информацию, как бы настраиваясь на этого человека, на работу. За всем этим он про девушку забыл.

Оказалось — не забыл, а как бы отодвинул и, встретившись с ее внимательными зелеными глазами, без стеснения рассматривавшими его с верхней полки, осознал, почувствовал — зацепила она его. Да уж!

Сразу вспомнилась оставленная в Москве Марина. Когда же они последний раз занимались сексом? Давно. Да как-то особенно и не тянуло. Она, конечно, надеялась на что-то серьезное, продолжительное.

А он точно знал, что нет, нет. Все это не то, не греет, неинтересно.

Спасибо, конечно, что есть: при его-то занятости еще озадачиваться поиском партнерши нет никакой возможности. Вот и тянется не пойми что: ни роман, ни дружба, ни любовь, ни просто секс. Надо бы ей позвонить, сказать, что уехал, да неохота.

А эта зеленоглазая, пожалуй, могла бы фейерверк устроить.

Он всегда был честен с самим собой и понимал, что она его заинтересовала. С чего бы? Давным-давно его никто не интересовал вот так, сразу, зацепив все мужское, разбудоражив воображение.

«М-да, не то стареешь, не то заработался ты, Антон Александрович. Ладно, надо делом заняться».

Ну с бумагами все ясно — его официальный контракт и договоры к нему. А вот с «просьбочкой» все сложнее и интереснее.

Полковник в отставке, ныне хозяин и генеральный директор фирмы, предоставляющей услуги по установке и обслуживанию охранных систем любой сложности, любого уровня защиты, а также выполняющий индивидуальные заказы на личную охрану и кое-что еще в этом же русле, проходящее по «прейскуранту» как «особые услуги», Антон Александрович Ринков считался среди людей, знающих его, человеком везучим, обладающим суперинтуицией, седьмым, десятым, черт его знает каким чувством, спасавшим его шкуру и голову не одну тысячу раз — как в бою, так и в делах.

Боевой офицер спецназа, чего только не прошел и из каких только переделок не вылезал, практически всегда выводил своих ребят. За исключением разве что единичных случаев, о которых говорить и думать самому себе запрещал. За блестящий ум и ту самую интуицию, после очередного задания и ранения, был переведен в аналитический отдел родной конторы.

Поначалу работать в этом отделе было интересно, азартно, радостно уму. Но постепенно азарт спал, все виделось более четко, гораздо глубже и серьезнее, чем вначале. И знаменитая на всю контору интуиция, помноженная на блестящий ум, помогла тихо и безболезненно уйти в отставку, хотя ему пророчили генерала.

Да бог с ним, с генералом, главное, что ушел.

Хотя безболезненно — это преувеличение.

Начинать новое дело, не имея собственных средств, регулярно получая предложения о вложениях от разных, весьма противоположных и далеко не законопослушных сторон, красиво уходить от принятия навязываемых инвестиций, выкрутиться самому, заложив что только можно, собрав со всех друзей и родственников все, что они могли дать, — это еще то удовольствие!

Он работал как каторжный, иногда по двадцать четыре часа в сутки, не гнушался сам подвязываться на «личную» охрану «тел», о которых знал гораздо больше, чем они сами о себе знали. Монтировал первые охранные системы сам или с Мишкой на пару. Решали с тем же Мишкой, на что потратить оставшиеся от прибыли копейки: на водку или еду, потому что все, что заработали, вложили в новое оборудование.

Водка, конечно, перевешивала.

Сшибал деньги у друзей до следующей прибыли, о поступлении которой можно было только мечтать. Все, все это было, и еще много, много всякого в то дикое время становления своего дела.

Это сейчас он сытый и холеный барин, любящий свой офис и кабинет, дубовый стол, компьютер и все атрибуты преуспевающего предпринимателя и даже свою секретаршу — Марию Ивановну, даму неопределенного возраста, лет с десяток тому назад остановившегося где-то около сорока пяти, суровую и требовательную, как прапорщик на плацу, абсолютно профессиональную, тайно обожавшую его и его зама Мишку.

Его зам и ближайший друг Мишка, для подчиненных Михаил Захарович Дубин, а для него просто Дуб, не смог так красиво и даже элегантно, как он, уйти из конторы.

Антону пришлось помогать, вытаскивать Мишку, а заодно и его ребят из… Не важно откуда, но это точно была полная задница. После чего, распивая сильно алкогольные напитки у Антона на кухне, Мишка был строго предупрежден:

— Все, уходишь, идешь ко мне замом, будем вместе строить!

Дуб сопротивлялся, ныл, жалел себя:

— Да не могу я, Ринк, не могу, я ж ни черта, кроме этого, не умею! И родственников у меня нет, я ж сирота, так что занять не у кого и заложить нечего. У меня, кроме ранений и наград, ни хрена нет! Не мое это, не мое! Это ты у нас такое придумываешь, что ни один нобелевский лауреат не допрет, а я по другой части. Это я за тобой тенью ходил и чудеса творил, когда ты впереди!

— Да и не надо ни черта занимать и закладывать, все, что мог, я уже наковырял! Мне ты нужен, мне тыл прикрывать надо! Здесь, в бизнесе, так же, как там было, а то и круче! И все, кончай прибедняться, знаю тебя: я вон когда ушел — ты и без меня чудеса творил — наслышан! Будешь зарплату получать, как порядочный гражданин, знаю, что ты денег как ранения в яйца боишься. Все, хватит ныть, завтра на работу!

— Ну что ты?! На войну так на войну, нам не впервой. Прикрывать так прикрывать — это мы завсегда и даже очень уважаем!

Они остались вдвоем, в Антоновой квартире, доставшейся ему от родителей, так как, верно заметил Мишка, кроме ранений и наград от родины ничего не получили. Да и бог с ним!

Очень трудно было поначалу, очень! Но они терпели — фигня, не такое проходили!

Но все равно Антон, он же Ринк, знал, что нельзя, ну нельзя идти другим путем и брать то, что так охотно ему предлагают братки, ставшие ныне «честными» предпринимателями, и деятели различных государственных служб, ставшие, по сути, братками, да он и не собирался делать этого.

Ничего, выстояли! Кто бы сомневался!

Он вспомнил, как однажды утром жарил яичницу на кухне, в дверях живописной картиной нарисовался Мишка, в трусах, с бритвенным станком в руке, с одной щекой в пене, прервавший процесс бритья от озарившей его мысли, коей он поспешил поделиться.

— А вот скажи мне, командир, — задушевным голосом проговорил он, — мы с тобой одинокие, холостые мужики в полном расцвете сексуальных сил и энергий. Да?

— Ну?

— А вот ты помнишь, когда последний раз трахался?

— Ну… давно, очень.

— Я вот о чем. У нас двухкомнатная квартира, заметь, с изолированными комнатами, а мы ни разу… — Указательный Мишкин палец, жестом, подчеркивающим важность высказывания, поднялся вверх. — Ни разу баб не привели. О чем это говорит?

— Ну и о чем же? — усмехнулся Антон.

— О том, что мы либо голубые, либо импотенты, либо у нас не все в порядке с головой. Первое и второе невозможно по определению, значит, остается последнее.

— Ты сегодня ночью этого хакера охраняешь на тусне? — таким же задушевно-ласковым голосом спросил Антон.

— М-м-да.

— Вот и скинешь сексуальную и прочие энергии, гоняясь за этим козлом. Не в первый раз.

— Да, не в первый, — подтвердил Мишка. — Я все к чему… Значит, как только мы приводим баб и устраиваем большой трах на всю ночь, это означает, что наши дела наладились и даже двигаются к процветанию, вместе со всем капиталистическим обществом?

— А вот здесь ты зришь в корень. Обещаю, что именно так мы это и отметим. Все, все, Дуб, забудь, хотя б на время. Добривайся, пошли «капитализм» строить.

Когда немного отпустило, дело сдвинулось и стало раскручиваться, они пригласили двух девушек, отмечая таким образом первую, маленькую победу.

Но это было то еще свидание!

Все зная о проститутках по специфике своей работы, они относились к ним снисходительно-жалостливо, по-мужски, и добавлять этим девочкам «рабочих» воспоминаний о мужиках не собирались. Поэтому данный вариант близкого «общения» с женщинами даже не обсуждался.

Они наметили с Мишкой первый выходной, строили планы, но возникла проблема.

Знакомиться с дамами им было негде и некогда. Да и ни сил, ни энергии на это не было. И потом, им же не по двадцать лет, чтобы идти на дискотеку и знакомиться, ну не в ресторане же и не на улице, в самом деле!

И как вообще это сейчас делают и где?

Махнув на все условности рукой, Антон поехал поговорить с двоюродной сестрой.

Они всегда дружили со Светкой, с детства, с их большой и дружной семьи, огромной дачи, где дети творили все, что им заблагорассудится, на бескрайнем участке среди сосен и разросшихся кустов. Светка была младше его на три года, был там же ее брат Дима, его ровесник, дети отцовской сестры, тетки Антона, и троюродные Леша и Маша, младше на два года.

Компания была сплоченной, дружной, боевой. И конечно же командиром и заводилой был Антон. Летом к ним присоединялись соседские Павлик с Костей, и этот отряд взрослые прозвали «Архангелы».

Самое удивительное, что потом его боевой отряд тоже будет называться «Архангелы». Вот такие метаморфозы судьбы!

Что только они не вытворяли! Рассказы об их проделках и «подвигах» до сих пор гуляют по дачному поселку. Так что Светка была свой, проверенный товарищ, нежно, по-братски им любимая.

Обнявшись, расцеловавшись и махнув по первой рюмочке, они стали «общаться». Это Светкино выражение, она всегда начинала с этой фразы:

— Ну, давай общаться! Что, собственно, тебе, брат Антоша, нужно?

Вот так всегда — с места в карьер, расшаркиваний предварительных Светка не признавала. Она все про него понимала, много чего знала, прощала и любила, как все они друг друга в их большой семье.

Он начал что-то мямлить, совершенно запутался и, плюнув на все условности и неудобства, прямо объяснил проблему.

— Так, полная деградация личности, — подытожила Светка. — Вернее, двух личностей мужеского пола.

Поглумившись в таком духе еще минут десять, согласилась «постараться» помочь. Потом они посидели, повспоминали, помолчали о чем нельзя говорить, выпили все, что было, Антон уложил пьяненькую Светку спать — она всегда быстро пьянела, но помнила абсолютно все — и отбыл на работу — авралить перед выходным.

Светкины девочки были веселыми, очень милыми, умненькими, легкими и приятными в общении. Они пришли к ним с Мишкой, тут же сунулись на кухню, что-то быстро приготовили, хотя они с Дубом постарались и стол накрыли, но барышни переставили все по-своему, добавив эстетики в сервировку.

И быстрее, быстрее стали говорить тосты, знакомиться, заливая шампанским неудобство момента.

Очень скоро все почувствовали себя раскованно. Гремела музыка, мужики вовсю заигрывали, дамы хохотали, по телику, тоже, естественно, включенному, шла какая-то комедия. Был предложен медленный танец, все с удовольствием согласились.

Начались затяжные поцелуи, более откровенные жесты, и — все, все! — плавно двигаясь в танце, пары разошлись по комнатам.

Антон даже не старался запомнить, как ее зовут и кто она такая, хотя, конечно, запомнил все до мелочей, так уж его мозги устроены, и не до джентльменства ему тогда было, потому что хотелось сразу две несовместимые вещи — спать и эту женщину. Такта у него хватило только на то, чтобы сказать:

— Прости, — перед тем, как идти в атаку.

И первый раз в своей мужской жизни, достигнув финала, он мгновенно провалился в сон — как будто умер.

Проснулся он, как всегда, в одно мгновение, сознавая все вокруг, себя и свое тело, готовое к любым действиям — навык, закрепленный на уровне рефлекса.

В квартире стояла тишина, дамы в постели рядом не наблюдалось.

Войдя на кухню, он немного прибалдел. Никаких следов вчерашнего веселья — идеально чисто, все убрано, вымыто, даже полы. На плите стоят кастрюльки с едой. В одной под крышкой обнаружились сказочно пахнущие щи, в другой горка котлет. В холодильнике стояла тарелка с нарезанными и красиво разложенными овощами, прикрытая целлофаном, поверх которой лежала записка следующего содержания: «Скрытый алкоголизм лечат в центре «Дар», а виагра продается в аптеках без рецепта. Когда вылечитесь — звоните».

Антон громко, от души хохотал, облокотившись одной рукой о стол, в другой держа записку и перечитывая ее.

Вбежал помятый Мишка — босиком, в одних трусах.

— В чем дело, командир?!

— Дуб, мы опозорили честь мундира русского офицера!

Мишка выхватил записку, пробежал ее глазами, потом еще раз и с совершенно серьезным выражением лица произнес:

— Армия нам этого не простит!

Насмеявшись до слез, они попробовали кулинарных шедевров, приготовленных щедрыми руками русских сердобольных женщин для сирых и убогих мужиков, и, собравшись, пошли на работу.

Лежа на своей верхней полке, лицом к стене и изображая сон, он улыбался, вспоминая этот первый выходной.

«Это все она, эта зеленоглазая, — по обыкновению честно признался себе Антон. — Надо о деле думать, а меня растащило, хотя… ты ведь простой пассажир, ну и веди себя как простой пассажир, в меру повозмущался неприятным инцидентом, «кулачком по столу стукнул», всех построил, и довольно».

Открылась дверь, и в купе вошла зеленоглазая — он не глядя определил.

— Наталья Александровна, давайте обедать. Сейчас маму разбудим, накроем, — пригласила девушка Даша шепотом.

«Значит, Наталья Александровна — хорошо», — подумал Антон.

— Нет, спасибо. Я в ресторан.

— Ну что вы, у нас все есть. Все вкусное. Свежее.

— Нет, нет, благодарю!

Наталья достала зеркальце, подправила легкий макияж, взяла сумку, сунула в нее телефон, сигареты. «Партизан» спал, повернувшись к миру спиной.

«Да, подруга, чего-то тебе точно в жизни не хватает, судя по реакции на обычную мужскую спину. Впрочем, не совсем обычную, а весьма внушительную. М-да, это диагноз. Так, в ресторан и хлопнуть коньяку!»

В ресторане посетителей было мало, всего человек пять: время еще не для ужина и уже не для обеда.

Она заказала себе овощи, рассольник, воду и рюмку коньяку.

Симпатичная плотненькая официантка, неопределенного возраста, как все поездные официантки, очень быстро принесла заказ.

Предощущая лечебный эффект от коньяка для своих не в меру разгулявшихся нервов, Наталья поднесла рюмку к губам и замерла — по проходу к ней шел «партизан» и смотрел на нее в упор. Даже «собрав всю свою волю в кулак», как говорят романисты и иже с ними, она не смогла отвести от него взгляда.

Рука дрогнула, выплеснулось немного коньяка на пальцы, напоминая о намерении «хлопнуть», и, не отводя взгляда от его серых глаз, она выпила, забыв запить, заесть, или что там еще надо сделать после выпитой рюмки.

— Лучше заесть лимончиком. Вы не заказали? А зря. Разрешите составить вам компанию, Наталья Александровна?

— Значит, все-таки вы не спали?

— Не спал, — покаянно признался гражданин. — А со мной коньяку выпьете?

— Выпью, что ж не выпить с хорошим человеком? И для беседы, полезно.

— Экая вы… — он подбирал слово, — острая.

— Каюсь, грешна, характер, знаете ли. Ничего поделать не могу, — резвилась Наталья, скидывая с себя ощущения этого его взгляда, вызвавшего озноб в позвоночнике и что-то еще, может, забытое, а может, неиспытанное.

Он делал заказ подошедшей официантке, Наталья отвернулась, смотрела в окно.

«Слишком быстро, слишком в упор, все слишком! Отпусти, расслабься, — уговаривала она себя, — и так ты сегодня как истеричная барышня!»

— Наталья Александровна, вы куда едете?

— В Крым. У меня там мама живет. А вы?

— Я тоже в Крым. Отдыхать и работать.

— Вы директор, у вас своя фирма, довольно успешная? — полуутвердительно сказала Наталья.

— Да, охранные системы. Я даже не спрашиваю, как вы догадались.

— Правильно не спрашиваете, это видно. А я работаю риелтором, купля-продажа недвижимости.

— Значит, маклер. Нравится?

— Нет, — почему-то честно призналась она.

Принесли и расставили его заказ. Антон Александрович разлил коньяк по рюмкам, подвинул к ней тарелочку с лимоном.

— За знакомство!

— За знакомство!

Они выпили, и, слава богу, ее отпустило, отступило пугающее понятно-непонятное чувство, что вызывал в ней этот незнакомый мужик.

— Как давно вы живете в Москве? — прибавил светскости беседе Антон Александрович.

— Тринадцать лет.

— Привыкли? Как вам город?

— Сначала, первые годы было тяжело: слишком холодно, слишком много снега, слишком длинная зима. Да и время было сложное, вы же помните. Потом привыкла как-то и даже полюбила. Теперь скучаю, когда уезжаю надолго, рвусь назад. Возвращаясь, иду гулять в центр по любимым улицам.

Антон Александрович слушал очень внимательно, заинтересованно, что ли. Внимательные серые глаза, внимательное лицо, даже короткий ежик волос казался внимательным.

«Ох непрост мальчик, ох непрост! «Глаз востер, как у татарина», — говорила про таких бабушка», — изучала его Наталья.

Зазвонил сотовый, и они оба стали доставать свои телефоны. Мелодия была не ее.

«Мелодия ему очень подходит — гимн Союза, ах, извините, России».

— Да, Ринков! — ответил он.

Наталья уставилась на него, как на привидение.

Слушая, что говорят на том конце, он удивленно поднял одну бровь, не понимая ее реакцию.

Детство, все как всегда, из детства.

У Сереги дома была совершенно невероятная, огромная библиотека, там были такие чудесные книги: старинные, толстые, с разрисованными переплетами и тонкие с удивительными картинками — феями, рыцарями, принцессами, драконами и всякими сказочными рисунками.

Они таскали эти сказки, когда не видели взрослые, не разрешавшие выносить книжки из дома, и прятались в свой штаб в глубине сада.

Они еще не умели читать и, рассматривая картинки, придумывали по ним свои истории, сказочные, бесконечные.

Первым научился читать Серега и читал им эти сказки по слогам, медленно, без выражения. Нату это ужасно раздражало.

Что сподвигло ее предстать перед старшей сестрой и потребовать, чтобы она, вот прямо сейчас, научила ее читать, вызвав восхищение любящих родителей. Она очень быстро научилась читать, только смущали некоторые буквы в старых книжках, которые ей не объяснила сестра, но и с этим она справилась.

В одной из этих сказок, которую особенно все любили, был совершенно необыкновенный герой. Он дрался на мечах лучше всех, не носил латы, как все рыцари, поэтому был быстрее и ловчее. Он умел абсолютно все — скакать на лошади, прыгать с высоты, плавать — весь букет героя.

Как водится, имелась и принцесса, куда ж без нее. Мальчишки утверждали, что она похожа на Наталью.

Когда они прочитали эту книжку, наверное, в тысячный раз и все знали наизусть, стали придумывать рыцарю подвиги сами, а потом и играть в них.

Конечно, Ната была той самой принцессой, а рыцаря играли по жребию. Неизменно спасавший ее становился на одно колено, но слов любви не говорили, по общему уговору, потому что мальчишкам по дворовому статусу не положено, а она «своя девчонка».

Откуда только ее не спасали! С деревьев, из сараев, с крыш тех же сараев, из старых развалин.

Принцессе по сюжету полагалось терпеливо ждать спасения, но Ната и терпение в то время не совмещались, поэтому она слезала с «трона» и принимала активное участие в собственном спасении. По мере того как все росли, менялись и атрибуты — вырезались мечи, латы и так далее.

Имя рыцаря было сложным, не выговоришь, так же как и у прекрасной принцессы, и они сократили его до первых букв — Ринк, а Наталью стали называть принцесса Ринка, постепенно сократив до Ринк, а его просто до рыцаря. По вечерам, когда их загоняли домой родители, мальчишки кричали ей на прощание:

— Пока, Ринк!

Даже сейчас, когда прошло миллион лет после детства, мальчишки при встрече все так же называют ее Ринк.

Он говорил довольно долго, требовательным, жестким, абсолютно начальственным голосом, давая кому-то указания.

Наталья не прислушивалась к его разговору, благодаря Господа за то, что Он дал ей время отдышаться, выйти из детских воспоминаний, ожиданий, унять свое взрослое сердце. Наговорить себе всего, что еще не успела, обругать за то, что расчувствовалась и… испугалась.

«Нервы и гормоны взыграли у девушки» — как говорит ее коллега.

Быстро запив дурные мысли водой, Ната подозвала официантку и попросила кофе. С рассольником ей сейчас не справиться.

«Бежать, как можно быстрее и дальше!»

Убежать она не успела.

— Да! Я перезвоню, — довольно жестко закончил разговор однофамилец ее рыцаря. — Что-то вы свой обед совсем не едите. Еще коньяку? — спросил он.

— А давайте! — махнув на все рукой, согласилась она, отпуская свое настроение вместе с нервами и гормонами на произвол судьбы.

«Рыцарь», он же по совместительству «партизан», в обыденном обращении именуемый Антон Александрович, разлил коньяк по рюмкам.

— Ну что ж, за Москву!

— За нее, красавицу! — поддержала Наталья.

Запив коньяк кофе, Ната закурила, и в который раз за сегодняшний день ее отпустило. Прямо американские горки, а не настроение.

«Что это с ней?.. — подумал Антон. — Услышала мою фамилию и смотрела так, как будто испугалась? С чего бы?»

Он не смог усидеть в купе, когда услышал, что она идет в ресторан, и потащился следом, хотя совершенно не хотел есть, разве что выпить.

Что-то с ним случилось, когда он столкнулся с ней взглядом.

От воспоминания о том, как она смотрела на него и, не отводя глаз, выпила эту рюмку, до сих пор холодило в груди, как обещание чего-то замечательного, радостного, как в детстве перед елкой на Новый год.

«Никакая поездная интрижка или курортный романчик с ней невозможны по определению, как говорит Дуб. И что я завелся, все это мне сейчас ну никакой кормой, ну никуда! Ввязываться во что-то серьезное я не могу — дела. Мне думать надо, а я вотуж полдня маюсь и даже прикидываю, с какого боку к ней подойти. Не до этого, Ринков, соберись!»

— Антон Александрович, я пойду, — вдруг засобиралась она, быстро затушив в пепельнице сигарету. — Есть совсем не хочется, пить тоже. Приятного вам аппетита.

— Спасибо. Но вы ничего не поели.

— Я еще ужинать приду. Благодарю за компанию! Вскочила, покидала в сумку телефон, сигареты, зажигалку, улыбнулась и почти побежала расплачиваться с официанткой. Рассчиталась, махнула ему рукой на прощание и решительной походкой пошла к выходу.

Антон посмотрел ей в спину и как-то в один момент увидел всю, как будто узнал, понял то, чего до сих пор не разглядел.

Она была невысокого роста, где-то метр шестьдесят два, довольно стройная, не худая и не полная, как говорится «в самый раз», с хорошей фигурой, ладненькая такая. Ноги, бедра, талия, грудь — все очень гармоничное, правильное и даже красивое. На ней был легкий, свободного, спортивного кроя костюмчик, подчеркивающий тонкую талию и обозначавший все остальное только намеком.

Высокая шея, правильной, красивой формы ключицы, коротко стриженные темные волосы. Не красавица, но выразительные глаза, улыбчивые губы, все вместе — очень живое, запоминающееся милое лицо.

Он как бы увидел ее и все то, что отмечал в течение дня по деталям, запоминал неосознанно, анализировал.

Увидел и понял. С ней что-то случилось сегодня, она все время напряжена: то острит, то убегает, то погружается в себя, а может, расслабилась, как бы отпустила себя — ведь к маме едет. Ему совершенно ясно, что она одна, без мужа, строит свою жизнь, скорее всего, помогает маме, а может, и кому-то еще.

Все это он понял за одно мгновение. Сразу. «Ну слава богу! Аналитик хренов — «специалист»!»

Он чувствовал, что со всего разгона вляпался в эту женщину, по ходу принимая и то, что даже его сверхинтуиция не может подсказать, получится у них или нет. Сейчас он абсолютно четко понял, что не может и не хочет бежать и ей не даст. Все, ворота закрылись до выяснения обстоятельств.

А у него, между прочим, дело, и хрен знает, как там все обернется. А решать сразу две задачи, и обе сверхсложные, — это вам не отдых, это полные кранты.

«Ладно, прорвемся, не впервой. Хотя так, как с ней, наверное, впервой. А я ее еще и не поцеловал даже, а уже планы строю и прикидываю, как все будет. Да, полковник, как же это ты проглядел?»

Аккуратно и тихо закрыв за собой дверь купе, он сразу посмотрел на Наталью. Она спала, отвернувшись лицом к стене и укрывшись простыней, — или делала вид, что спит.

Даша с мамой громким шепотом, чтобы не разбудить попутчицу, предложили ему, по обыкновению, чай. Антон вежливо отказался, лег на свое место, позволив себе еще немного расслабиться, почувствовать ее присутствие всего в метре от себя. «Все, теперь самое время подумать».

Звонок застал его, когда он уже выходил из офиса.

— Антоша, — задушевно пробасил генерал, — здравствуй, дорогой!

— Здравствуйте, Федор Ильич!

— Я опять не вовремя, отвлекаю? Ты же знаешь, я как смерть или беременность — всегда не вовремя, но неизбежно, — засмеялся генерал.

Федора Ильича, генерала ФСБ, бывшего непосредственного начальника Антона, называли в конторе Дед, хотя он был ненамного, лет на десять, старше Антона.

Он производил впечатление добродушного, веселого, шумного простачка, этакого мужичка, довольного жизнью и пытающегося осчастливить всех вокруг, все время сыпал присказками, анекдотами, любил посмеяться.

Внешне Федор Ильич соответствовал этому типажу — невысок ростом, плотненький, с розовыми щечками, небольшой лысинкой и пухлыми ручками.

Но в конторе все знали, что генерал обладает блестящим аналитическим умом, широчайшей эрудицией, невероятной памятью.

Волевой, хитрый, жесткий, он сам подбирал себе подчиненных, в число которых хотели попасть очень многие, и стоял за них горой. Если возникала необходимость, он отстаивал своих ребят на всех уровнях, используя все дозволенные и недозволенные приемы.

Это он тогда помог уйти Антону из конторы без особых потерь. Но, прощаясь, вздохнул и печально сказал:

— Антоша, ты же понимаешь, у нас бывших не бывает.

И уже через три месяца позвонил и попросил помочь в одном деле. Антон конечно же помог — а куда деваться, — но досадуя и ворча. Правда, последнее время, если Дед приглашал просто «обмозговать» или «поучаствовать», делал это не без удовольствия.

Как говорится в том анекдоте: «Бороду сбрить можно, а умище-то куда девать?»

— Ты заезжай, Антоша, пропуск я уже выписал. Посидим, почаевничаем, или на свидание торопишься?

Дед, как всегда, попал в десятку.

Его ждала Марина и даже что-то там готовила. Ринков уже третий раз переносил их свидание, она обижалась, дулась, но все равно звонила. Антон, испытывая легкое чувство вины, на этот раз позвонил сам, и они договорились, что он приедет к ней. Он даже разгреб сегодня дела пораньше.

И вот теперь надо все откладывать, заранее зная ее реакцию — обиды, долгие монологи о его, Антоновом, эгоизме и общем мужском свинстве, и все последующие воспитательно-наказующие действия с точно рассчитанной долей нажима: не дай бог спугнуть мужика — и в то же время подчеркнуть, какая она терпеливая, отходчивая, мудрая.

Все это Антон проходил не раз, и подыгрывал, конечно.

Марина была из обеспеченной семьи, и ее с детства затачивали на «удачное» замужество. Она побывала в браке не один раз и умело пользовалась всеми атрибутами воспитания мужчин.

Сейчас в роли «удачного» числился он, причем как у самой Марины, так и у ее родителей.

«Послала бы куда подальше или сковородкой дала по башке без комментариев, может, и прибежал бы скорее, хотя вряд ли».

Но когда он подруливал к проходной, дослушивая по мобильному Маринины обвинительные речи, ему было абсолютно и безнадежно безразлично.

В нем уже звенел интерес, и весь он был настроен на неизвестную еще интригу, задачу. У него всегда так — организм как бы настраивался на работу, как рояль перед концертом: еще неизвестно, что будут играть, а он уже звенит.

Чаек, конечно, был, и лимончик, и вазочка с конфетами, бутерброды с бужениной и огурцом и смородиновое варенье.

— Ну, здравствуй, Антоша. — Дед пожал руку, приобнял, похлопал по плечу и, отодвинув от себя, всмотрелся в лицо. — Похорошел, округлился, возмужал! Почему не женился до сих пор? Сидели б сейчас у тебя дома, и твоя жена потчевала бы нас пирогами.

Он все про всех знал, был в курсе всех личных проблем своих ребят, часто помогал ненавязчиво, а иногда анонимно, на то он и Дед.

— Здравствуйте, Федор Ильич. Дела, дела — не до женитьбы, да и где ее взять-то, такую, чтоб пироги пекла? — в тон ему отшучивался Антон.

— А ты не там ищешь. Все небось по ресторанам да по курортам, а там достойных барышень мало. Ты в метро спустись, Антоша. Цветник! И все умненькие, работящие, и с пирогами справятся, и детишек нарожают.

— Что это вы, Федор Ильич, меня сватать взялись?

— Так пропадает хороший мужик, золотой генофонд, можно сказать, нации, и счастья тебе желаю.

Это была традиция. Надо было обязательно выпить чаю, съесть бутерброды, и еще раз чаю с вареньем, под легкий шутливый разговор.

Без этого Дед никогда не приступал к делу. Даже если ты точно знал, что будут голову снимать и что ты наворотил такого… — без чая ругать не начинали.

— Ну, к делу, — сказал Дед, как только Антон допил чай.

Они пересели за переговорный стол, и генерал протянул Антону фотографию.

На снимке мужчина лет сорока пяти, абсолютно невыдающейся внешности, только по некоторым деталям — темные глаза, легкая смуглость кожи — можно было угадать в нем выходца с Востока.

— Это Хаким, пакистанец по месту рождения. Родители неизвестны, имя, в общем, тоже, из тех, которыми пользуется наиболее часто, — Хаким, Селим, Мухаммед, Роман, Руслан.

Он лучший из тех, кто прокладывает трассу для оружия и наркоты. Только для больших поставок и такую, которую можно использовать несколько раз.

Рано или поздно, но мы все их накрываем. К нему обращаются только с серьезными предложениями. Мелкотой он не занимается. Крупные партии, не менее десяти миллионов.

Обладает феноменальными способностями: знает десять языков, в том числе японский и китайский с диалектами. Совершенно чисто говорит на английском, американском, русском, немецком, испанском, про арабские я вообще молчу. Ориентируется на любой местности; знает, практически точно, карты всех основных стран; внешность, как видишь, совершенно усредненная, может выдавать себя за кого угодно — линзы, парик, краска, грим; естественно, боевые искусства; великолепная зрительная память.

Его услуги стоят пять процентов от цены партии, вне зависимости, прошла она вся или только часть.

У него ни разу не было осечек. Даже если партия шла частями, пока мы или коллеги раскапывали маршрут, большая часть уходила. Поэтому он так дорого стоит.

Конечно, его «ведут» все время, но он умудряется уходить. Все основные точки его пребывания и общения известны, ну это оперативка, потом прочтешь.

Он знает большинство агентов, как наших, так и не наших, в лицо — у него фантастическая зрительная память.

Обычно, получив контракт, выезжает один на место: смотрит, нюхает, слушает, выбирает путь. В первый раз он не камуфлируется, потому что может объездить несколько мест, достаточно удаленных друг от друга.

Но как только определился, берет свою команду — это три человека, — Федор Ильич протянул Антону еще фотографии, — одна женщина, русская, пятидесяти лет — великая актриса, жаль, что не на сцене, двое мужчин — кореец и латыш.

Как видишь, все грамотно. И они как растворяются — через две недели маршрут готов. Первую, пробную поездку он делает с представителем заказчика, с малой частью товара; потом все — не его проблемы.

Так вот, он уже был в Харькове и в Крыму. Сейчас опять едет в Крым. Зачем? Там все на виду — неинтересно — две таможни, всего два пути, и они как на ладони. Все сферы давно поделены, все не просто застолблено — забетонировано. Любой большой транзит — убийство для Крыма — они там все передерутся, да и здесь, в Москве, тоже. Это в общих чертах.

Съезди, Антоша, посмотри, понюхай, подстрахуй ребят. Его «ведут» все кому не лень — и братья хохлы, и мы, и турки, и Интерпол, кого на нем только нет. Езжай, Антон, его в лоб, да и хитростью не возьмешь. Ничем не возьмешь, тут нужен твой Божий дар. Брать его никто не собирается, но разобраться, что он там варит, надо. Едет он поездом, тоже вопрос: почему? Куда проще самолетом.

Я и контрактик на Южном берегу подготовил для твоей фирмочки. Хотя на хрена им система охраны такого уровня — убей не пойму.

— Ну если и контрактик, то как не поехать? — подытожил Антон.

— Вот и молодец! Тогда все с начала и в деталях. Генерал принес из сейфа увесистую папку с оперативными данными и фотографиями.

Антон пробыл у Деда всю ночь. Добравшись домой в восемь утра, он улегся спать — выключив себя на час. В десять часов, уже полностью собранный, заехал к генералу за последней информацией.

Мишке он позвонил, когда уже ехал по Покровке на вокзал.

— Дуб, привет!

— Влюбился, женился и пропал без вести! — жизнерадостно приветствовал его Мишка.

— Дуб, я был у Деда. У меня через час поезд. Давай подъезжай к Курскому, даю тебе двадцать минут, пробок пока нет. Перезвони, сориентируемся, где состыковаться.

— Еду.

Они обсудили рабочие дела: как распределить — в его отсутствие, что заморозить, что по ребятам раскидать.

Покурили. Помолчали.

— Смотри там не влюбись! — напутствовал его Михаил.

У Натальи зазвонил мобильный. Проснувшись, она никак не могла понять, где телефон и где она сама в пространстве. Наконец сообразив, выудила телефон из-под подушки. Посмотрела, кто звонит. На экране высветился номер сестры.

— Ната, это я. Когда приходит твой поезд?

— Подожди, Ветка, ты меня разбудила, я еще ни черта не соображаю. Сейчас посмотрю. Вы что, собрались меня встречать?

— Да это все дети. Соскучились и проехаться хотят, а Димку я маме оставлю!

Димка младший сын Веты, ему было полтора года — краса и радость всей семьи.

Ната принялась неуклюже, придерживая плечом трубку возле уха, спускаться со своей верхней полки.

Даша и Устинья Васильевна спали, «партизан» вроде бы тоже.

Она надела шлепки, слушая Ветин рассказ о Димке. Ей было хорошо и радостно оттого, что есть Ветка и дети, которых она совсем скоро увидит.

И, уже взявшись за ручку двери, услышала негромкий голос:

— Мы приезжаем в четырнадцать двадцать по местному времени, а вагон у нас двенадцатый.

— Спасибо, Антон Александрович, — поблагодарила Ната и вышла из купе.

— Вета, мы пребываем в четырнадцать двадцать, вагон двенадцатый.

— Все, Ната, целую. Мы встретим.

«Сколько же я спала? И есть хочется. Это меня от коньяка разморило или от настроения дурацкого? Надо умыться, привести себя в божеский вид, собраться и пойти поесть».

Приняв такое решение, Ната вернулась в купе.

Там царила поездная благость: Устинья Васильевна и Даша спали, «рыцарь» прятался за книжкой.

«Вот и сиди там, — подумала Наталья. — Нечего девушек смущать».

Она взяла умывальные принадлежности, косметичку и торопливо выскользнула из купе. В туалете протерла лицо лосьоном, увлажнила кремом, совсем немного подкрасилась и, внимательно рассмотрев свое отражение в зеркале, подвела итог: «Да уж! Ну ладно тебе, зато выспалась. Хватит самокритики, пошли в ресторан»

Очень осторожно, чтобы, не дай бог, не побеспокоить никого, она вернулась в купе и сразу посмотрела на Антона Александровича. Он полулежал, подперев голову рукой, опираясь на локоть, попутчицы все еще спали.

— Наталья Александровна, — подал он голос, — а не сходить ли нам в ресторан поужинать?

Секунду поколебавшись, Наталья ответила:

— Ладно, давайте сходим!

Она убрала пакет с умывальными принадлежностями, взяла сумочку и, придвинувшись к двери, вопросительно посмотрела на Антона.

Очень ловко, одним движением он перенес себя с полки на пол.

«Значит, все-таки спортсмэн, и непростой спортсмен, уж больно ловок!»

В полном молчании они дошли до вагона-ресторана, заняли столик, освободившийся прямо перед их приходом. Так и не сказав ни слова друг другу, сделали заказ подошедшей давешней официантке.

Антон закурил, а Ната стала разглядывать публику.

В ресторане наблюдался полный аншлаг, были заняты все места. Шумных застолий пока не было, но все к тому шло. За некоторыми столами уже слегка опьяневшие компании весело смеялись, и, судя по количеству бутылок, веселье шло по нарастающей. За соседним столиком, к которому Ната сидела спиной, трое мужчин и одна дама подпевали ресторанному магнитофону: «Комбат, ба-тяня…»

— Ну что, Наталья Александровна, — спросил Антон, — может, по коньячку?

— Нет, пожалуй. Я не очень люблю крепкие напитки, предпочитаю красное сухое, но здесь вряд ли есть хорошее, а плохого не хочется.

— Да, хорошего здесь нет — я посмотрел, когда был первый раз, как бы это назвать… карту напитков. Зато тут есть неплохое шампанское. Не хотите?

— Давайте сначала поедим, а потом определимся.

— Давайте.

Им принесли заказ, и они опять надолго замолчали, занявшись ужином.

Он ей нравился. Очень.

Понравился сразу, еще когда она на него налетела. Ну и что?

«Господи боже мой! Ну и что? К чему это напряжение, подрагивание рук?! Я совершенно ему не подхожу — он вон какой важный, директор. Джинсы, белая футболка, часы, даже зажигалка — все очень дорогое. Одна его дорожная сумка баксов на пятьсот, если не больше, тянет. Не «монтируюсь» я с ним никак. Таким мужикам полагаются молодые породистые «кобылки», а до таких старушек, как я, они никогда — никогда! — не снисходят. Ну и к черту!

Небось полезет за ужин платить, изображая снисходительное презрение к моим копейкам. Ну а как же — мы крутые, и всегда об этом помним, и при любом удобном случае это подчеркиваем — а вы все-таки вроде бы женщина. К черту!» Наталья расстроилась от этих мыслей. Ей всегда было жаль этих мужиков и неловко за них.

Они сделали свой бизнес, многие сами, с нуля, и уж кто-кто, а она точно знала, как это с нуля и самому, встали на ноги, заматерели, пережили все, что можно пережить в период становления, выстояли, победили.

И вот им около сорока, а рядом вьются молодые барышни на любой вкус и цвет, открытые к любым предложениям «кошельков». Она, конечно, понимала, что далеко не все эти девочки дуры, а даже совсем наоборот, но, когда видела такие пары, почему-то огорчалась за мужчин.

Конечно, есть исключения, она знала одну такую семью и очень за них радовалась, потому что человек замечательный и его молодая жена тоже, и любовь там настоящая. Но это были редкие исключения, которые, как водится, подтверждают правило.

Эти откровенные попытки доказать себе и окружающим, что ты еще молод, посредством длинноногой висящей на тебе девушки у Наты вызывали жалость.

Ей сразу становилось жалко всех: и этих мужчин, сейчас сытых, довольных, снисходительно-щедрых, которым лет через десять придется вытаскивать себя из этих девочек, как из помойки, и самих девочек, которые через те же десять лет поймут, что ничего нет и надо себя самой строить и что-то в жизни делать.

«Резать, к чертовой матери! Не будем дожидаться перитонита!» — как говорилось в «Покровских воротах».

«Эх, зря отказалась от коньяка», — подумала Наталья.

Оказалось, что за своими мыслями она все съела, и не заметила даже. Антон Александрович от нее не отставал, справившись со своим ужином так же быстро.

— Может, все же шампанского, Наталья Александровна? За знакомство, так сказать? — предложил господин Ринков.

— За знакомство мы с вами уже коньяк изволили откушать, Антон Александрович, — под впечатлением своих раздумий нелюбезно отозвалась она. — А впрочем, давайте. Возвращаться не хочется, а шампанское вполне весомый повод задержаться.

— Абсолютно с вами согласен!

Он подозвал официантку, заказал шампанское, фрукты, шоколад — стандартный набор. Ната заказала кофе.

— У дамы, что вам звонила, интересное имя, — предложил тему для разговора Антон.

— Это моя старшая сестра. Ее имя Света, но все зовут Вета или Ветка, это с детства. Она маленькая себя так называла, ну и привязалось.

— Она живет с вашей мамой?

— Нет, она живет на Урале, с мужем и четырьмя детьми. А у мамы они в гостях, как всегда летом.

— Четверо детей — это серьезно!

— Да… — Ната заулыбалась, вспомнив их всех. — Старший Иван, ему двадцать, учится в Москве, потом идет Маша, ей пятнадцать, за ней Александр, ему тринадцать, а самому младшему Димке полтора года. Радость всей семьи.

— Смелая у вас сестра.

— Это точно! А у вас есть дети, Антон Александрович?

— Нет, как-то не сложилось. — Он разлил принесенное шампанское и разламывал шоколадку на кусочки. — А у вас?

— Нет, тоже не сложилось, — быстро ответила она.

Это была запретная тема. «Сама виновата, нечего было спрашивать. Вопрос за вопрос — ты же знаешь». Поспешно подняв бокал, предложила:

— Ну что ж, выпьем?

— Всенепременно!

Они чокнулись, не произнося никаких тостов, и отпили шампанского.

— Антон Александрович, зовите меня Наталья или Ната. По имени-отчеству как-то слишком уж официально. Только не Наташа, на это имя я даже не отзываюсь.

— С удовольствием. Но и вы тогда зовите меня Антоном.

— Я попробую, хотя это сложно. Вы такой… — она покрутила рукой, подбирая слово, — монументальный, что ли, важный.

— Да бросьте вы. Это я с подчиненными монументальный и важный. Раз так, то выпьем за простоту в общении, вместо брудершафта, — предложил он.

Они выпили, закусили шоколадкой. Ната закурила, мысленно уговаривая себя расслабиться.

Черт-те что, он все время держал ее в напряжении.

Наталья никогда не чувствовала себя неловко или напряженно в обществе мужчин. Она не умела флиртовать, кокетничать, строить планы, заигрывать. Веселая, открытая, хохотушка, заводила любой компании, острая и язвительная, она не испытывала необходимости во всех этих женских ухищрениях и обходилась без них всю жизнь.

Влюблялась, конечно, и даже, как ей казалось, любила, но как-то никогда не ставила перед собой задачу завоевать мужчину — как Бог даст: срастется, значит, срастется, а нет — так «сам дурак».

И срасталось, и ухажеров было много, и романов, и замужество.

Хотя замужество — это отдельная тема.

Но этот мужчина, который напротив чистил апельсин и красиво выкладывал дольки на тарелку, все время заставлял ее нервничать, контролировать себя, думать, как выглядит, помнить о морщинах, возрасте, слегка кривых передних зубах, помятом после сна костюме — мысли, которые она терпеть не могла держать в голове.

К их столику подошла крупная дама лет пятидесяти пяти, поражавшая воображение чрезмерно внушительным бюстом, поверх которого лежали стиснутые пухлые кулачки с унизанными перстнями пальцами. Всем видом она изображала благоговение, даже высоко взбитая прическа подрагивала.

— Антон Александрович! — заговорила дама восторженно. — Я хотела еще раз поблагодарить вас за то, что вы мне место уступили. Это так благородно, так по-мужски!

— Ну что вы, что вы, — отнекивался Антон, слегка привстав и жестом приглашая даму присесть.

— Нет, нет, благодарю вас, мы вон там компанией. — Она указала на столик, за которым сидели двое мужчин лет под шестьдесят, один толстый и совершенно лысый, другой худощавый и лысый наполовину.

Они наблюдали за дамой и отсалютовали Антону, подняв бокалы.

— Отдыхайте, отдыхайте! Вы ведь наверняка очень занятой человек и только в поезде можете позволить себе расслабиться, — сказала «мадам» и окатила Наталью презрительным взглядом, выразив этим свое к ней отношение.

Наталья схватила бокал и отпила, чтобы не расхохотаться, тем самым поставив Антона, и себя заодно, в неловкое положение.

«Мадам» продолжала восторженные речи, Антон стоически терпел.

Ната рассматривала даму, и что-то в ней ее смущало, настораживало. Какие-то едва уловимые нюансы.

Наконец все расшаркались, дама пошла к своим кавалерам. Антон сел на свое место и запил хвалебные речи шампанским.

— Теперь понятно, почему вы ей свое место уступили, — дала оценку ситуации Наталья.

— Да, это вы верно заметили. Она нас там затарахтела, и мы с вторым претендентом на место трусливо бежали. Кстати, он с ней за одним столиком сидит, тот, что похудее.

Наталья посмотрела на даму, которая уже сидела за своим столиком, и почему-то вслух высказала сомнения:

— Что-то в ней не то.

— Что же? — как-то очень заинтересованно спросил Антон.

— Знаете, я часто езжу в поездах: до того как обосновалась в Москве, целый год туда-сюда каталась, иногда по два раза в месяц. Да и сейчас раз в полгода, а то и чаще — мама там одна, сами понимаете. Я насмотрелась очень разных людей. Много, даже слишком, и с моей работой волей-неволей психологом станешь. Этот типаж пропал с просторов родины лет пять назад, вернее, остался, но слегка, как бы это объяснить… ретушировался, что ли.

Антон даже дыхание затаил, так ему было интересно.

Наталья призадумалась и продолжила:

— Как-то всего слишком: слишком много яркой косметики, крем-пудры на лице и на шее. На шее и вовсе явный перебор, такие дамы эти места не закрашивают. Бюст какой-то железобетонный, может, затянут, но при таких размерах он должен слегка колыхаться. Платье упрощено, что странно — если есть деньги на дорогую косметику, то уж платье поближе к моде обязательно. Туфли шикарные, при общем колхозном виде. И духи! Очень дорогие, тонкие. Потом, такая дама ни за что не поедет в СВ. Подругам-то, конечно, скажет, что ехала в спальном с «о-очень интересным мужчиной» и он к ней приставал. Таким интереснее в купе — событий больше, людей с их историями, кстати, тех же мужчин. Ой, извините, что-то меня в психологию потянуло, — спохватилась она.

«Ай да умница! Супер!»

Он даже слегка обалдел. Ничего такого от нее не ожидал. Нет, то, что умная, он понял еще в тот момент, когда она на него налетела, но чтобы так остро и точно, в десятку!

«Как бы тебя заполучить? Всю и сразу?» Он, конечно, понимал, что эта суета с билетами неспроста. Почему?

Вычислить его не могли, это точно. Вычислить билет — нет, здесь тоже мимо. Билет он брал сам утром, не такой уж и сезон, народу еще мало, по крайней мере в СВ билеты были. Значит, «спектакль» был не для него. А для чего?

Он уже думал над этим и пока оставил в покое — знал, что по мере развития событий само впишется на нужное место. С этим-то ладно. А вот что делать с Натальей? Она как-то стушевалась после своего монолога, и он перевел разговор в более нейтральное русло: последние новости в Москве, кто где живет и так далее.

Под этот непринужденный разговор они допили шампанское.

Когда им принесли счета, Антон потянул к себе оба листочка, но Наталья очень твердо сказала:

— Нет, благодарю, я сама! — и, вытащив из его руки свою бумажку, полезла за кошельком.

— Ну хотя бы за шампанское вы позволите заплатить мне? Инициатива-то была моя.

— Ладно, — подумав, согласилась она, — платите.

«Вот такая вот девочка!» — усмехнулся про себя Антон.

Они вернулись в купе и в очередной раз отказались от настойчиво предлагаемого попутчицами чая.

«Что у них там, скважина, что ли, — литрами чай пьют?» — раздражился Антон.

Устинья Васильевна и Даша ему мешали, ну не то чтобы очень, но может, все было бы быстрее и проще, если б они были с Натальей вдвоем.

Все засуетились, стали готовиться ко сну: умывание, очередь в туалет, и все — разместились на полках, книжки в руки перед сном.

Их разбудили на таможне — проверили документы, пожелали доброго пути.

Все попытались быстро окунуться в прерванный сон. Устинья Васильевна сразу громко засопела. Даша возилась, переворачивалась, устраиваясь поудобней, но скоро и она затихла.

Наталья маялась, сон совершенно пропал.

Она прокручивала в памяти эпизод с проверкой документов.

Как всегда, она трудно просыпалась, ей нужно было время, чтобы проснуться окончательно. Поэтому, еще сонная, она стала рыться в сумке, доставая паспорт.

На ночь она переоделась в футболку и, сползшая простыня открыла ее ногу, всю, от полоски трусов до пальцев. Повернувшись, она увидела, как на нее смотрит Антон, вернее, не на нее, а на эту самую ногу — очень мужским, даже не оценивающим, а как будто констатирующим взглядом.

Нату сразу бросило в жар.

Быстро затолкав всю эту «красоту» под предательскую простыню, она протянула паспорт таможеннику. Почему-то его не менее заинтересованный взгляд был ей совершенно безразличен.

«Вот черт, черт!»

В купе было темно. Стараясь не шуметь, она лежа натянула на себя брючки, на ощупь нашла сигареты и зажигалку и потихоньку стала спускаться со своей полки.

В вагоне стояла тишина. Народ, привыкший к таможенным проверкам, засыпал быстро, не мучаясь, как Наталья, отсутствием сна, улетучившегося от всяких там мужских взглядов.

В курилке никого не было, что в очередной раз ее порадовало. Может, остальные пассажиры вагона, все как один, ведут здоровый образ жизни и не курят?

Наталья подняла руку с зажатой между пальцами сигаретой и другую с зажигалкой, собираясь прикурить, да и так и замерла, окунувшись в свои мысли.

«Наточка, солнышко, ну что же ты, ну что же ты так, вдруг! И зачем тебе все это? Ты не для него! Максимум, что он может предложить, — это легкий курортный романчик, минимум — одноразовый секс. Не то чтобы я против курортного романа, но только не с ним. Потом вылезать из этого придется неизвестно сколько. Вон из-за того козла больше трех лет вылезают, скоро уж четыре года! А он с этим даже рядом не стоял!»

Так, с поднятыми руками, задумавшуюся, ее и застал Антон.

Он захлопнул дверь, подошел к ней, сгреб в охапку.

И поцеловал!

И целовал долго, оторвав от пола, прижимая к себе сильными большими руками. Уронив сигарету и зажигалку, она обняла его за плечи и прижалась, как можно теснее, будто прорастая в него. Она даже подвывала тихонько от силы всех ощущений, обрушившихся на нее.

Он оторвался от Натальи, заглянул ей в глаза.

Совсем близко.

«С ума можно сойти!» — с восторгом подумал Антон и поцеловал снова.

Дышать стало совсем нечем, и они «вынырнули» из поцелуя. Ослабив объятия, он дал ей возможность съехать по нему и встать на ноги.

Она смотрела совершенно обалдевшим, отсутствующим взглядом.

И глаза у нее в этот момент были совсем не зеленые, а золотисто-карие.

— Господи, что это было? — хриплым шепотом спросила Наталья.

— Вот именно! — утвердил все сразу Антон.

И, не удержавшись, поцеловал еще раз. Легко, не так отчаянно, боясь не удержаться на том миллиметре сознания, который еще оставался.

И отступил — подальше от соблазна.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, как будто были не здесь, а где-то там, где знали и чувствовали себя вместе, одним целым.

А потом в один момент они пришли в сознание.

И вместе с сознанием вернулось все остальное.

Он видел, чувствовал, что нравится ей, и видел также, как она все время себя внутренне одергивает, не разрешая себе им увлекаться.

Он даже предположить не мог, что у нее в голове и что она напридумывала о нем такого, что все время убегает то ли от него, то ли от себя. И даже не пытался предполагать — бесполезно, к женщинам мужская логика неприменима, а додумывать, что к чему, он не будет, он все у нее выспросит, обязательно, и как-нибудь с этим разберется.

Антон поднял с пола зажигалку, достал сигареты и, прикурив сразу две, одну протянул Наталье.

— Ты что-то притихла. — После такого поцелуя на «вы» никак не получалось.

Она открыла рот, собираясь ответить… и закрыла, так и не произнеся ни слова.

— Ясно, — усмехнулся он, тихо радуясь за нее и себя.

Наталья курила, отвернувшись от него, смотрела в темное поездное окно, о чем-то думала, и это его настораживало. Она затушила сигарету и сказала:

— Я спать пойду.

Антон притянул ее к себе, обнял, уткнувшись подбородком в ее макушку.

— Ты только ничего не придумывай — плохого, я имею в виду, не придумывай. Все будет хорошо.

Они еще постояли, обнявшись и слегка раскачиваясь.

Потом он взял ее за руки, отодвинул от себя, всмотрелся и, легко поцеловав в губы, развернул к двери.

— Ну иди спи. — Хотел хлопнуть по попке и даже протянул руку, но в последний момент передумал, поднял руку и погладил по голове.

Наталья вышла из тамбура, а он снова закурил и, как она только что, невидяще посмотрел в окно.

«Сорок пять лет, куча женщин, прошедших через мою жизнь и постель, и одна неудачная женитьба, а что можно так потеряться в поцелуе — даже не предполагал. Все, Ринков, ты попал, причем конкретно! Если мы так целуемся, то что будет в постели?!»

Он быстро запретил себе об этом думать и рисовать картинки: с воображением у него было все в порядке, а он и так еще не остыл.

Утром, проснувшись, Наталья долго лежала не открывая глаз, притворяясь спящей и прислушиваясь к тому, что происходит в купе.

Она была настроена на Антона, чувствовала каждое его движение.

Ната усмехнулась: Устинья Васильевна с Дашей опять накрывали стол к чаю.

«Как в них столько жидкости помещается?» Стараясь не потревожить ее сон, все трое шептались. Антон на сей раз принял приглашение попутчиц, правда, от чая отказался и сделал себе кофе.

— Может, разбудить Наталью? — предложила Устинья Васильевна. — Времени уже много, и чай бы с нами попила?

— Пусть спит, эти таможни ночью ей, наверное, весь сон перебили, — ответил Антон.

«Это ты мне сон перебил, а не таможни, причем напрочь!» — подумала Ната.

И глубокий сон не стер ощущение того поцелуя, даже не так — она с этим спала и проснулась, а сейчас лежала и прислушивалась к себе. Как будто стала новой, другой. Он ее ошеломил! С ней никогда в жизни не было такого! Если честно, то и поверить, что так бывает, невозможно! Нечто из области мифов и литературных сказаний!

Были, конечно, страсти, любовь, поцелуи — все было.

Но чтобы так…

Как будто в омут, чувствовать себя всю и его всего, и ни одной мысли, только абсолютная зависимость и свобода.

Бог его знает, этого ни объяснить, ни описать невозможно!

Наталья ничего не помнила: сколько это длилось, как произошло. В себя она немного пришла, когда курила и, ничего не видя, смотрела в окно. Он ее обнял и сказал, чтобы ничего не придумывала.

Какое там придумывать!

У нее вообще мыслей не было. Никаких! Вот так! Вставать все равно придется, а еще разговаривать с Антоном! Как?!

Между прочим, Даша с мамой выходят в Джанкое, и целых полтора часа — полтора! — они будут в купе одни! И что с этим делать, где отсиживаться эти полтора часа?

«Ната, ты идиотка! Ну поезд, дорога, ну выпили немного, поцеловались, чего не бывает? Нет, не бывает! И не было с тобой никогда! Ну что ты скулишь? Ему вообще, наверное, все равно, он-то голову не терял! Все! Он сказал тебе «не придумывай» — вот и не придумывай!

Помолившись про себя, Наталья села.

— Доброе утро, Наталья! — поприветствовала ее Устинья Васильевна. — Спускайтесь, как раз к чаю. Сейчас-то не откажетесь?

— Спасибо! Компанию с удовольствием составлю, а пить буду кофе. Только умоюсь сначала.

Антон сидел у окна, напротив, рассматривал ее и улыбался. А ей бы не мешало переодеться и штаны натянуть. Он понял, поднялся и деликатно вышел.

Наталья торопливо спустилась «с вершин», стараясь оставить там все свои непростые мысли, оделась, взяла все необходимое для умывания.

— Я быстро, — пообещала попутчицам и вышла. Антон стоял возле купе и ждал ее. Наклонился и коснулся губ легким утренним поцелуем.

— Доброе утро!

Наталья переполошилась, как курица, завертела головой по сторонам — нет ли кого в коридоре, собралась что-то сказать, но Антон ее опередил и поцеловал еще раз.

— Иди умывайся, — развернул и слегка подтолкнул к выходу.

Так ничего и не сказав, она послушно пошла.

Потом, сидя за столом, пила кофе, чувствуя, как расслабляется от горячего напитка, звонкого голоса Устиньи Васильевны и даже запаха сирени.

Поезд замедлял ход, подъезжая к очередной станции.

— Пойду на улицу выйду, — сказала Наталья и стала выбираться из-за стола.

— Пожалуй, я тоже, — поддержал ее Антон.

Она вышла из вагона первой.

По перрону бегали люди, пытаясь продать пассажирам какую-то снедь, фрукты, пиво и много еще чего. Наталья отошла в сторону, подальше от коробейников, навязчиво предлагавших что-нибудь купить.

Закурила. Из вагона вышел Антон и направился к ней.

Она вышла из купе, не дожидаясь его, чтобы не стоять вместе в очереди на выход и, спускаясь со ступеней, не опираться на его руку, которую он конечно же подаст.

Пробравшись сквозь толпу, Антон подошел к ней:

— Может, ты перестанешь все время от меня убегать? Я не бью маленьких девочек, впрочем, больших тоже не бью.

— А вдруг ты кусаешься или вообще маньяк? — с серьезным видом предположила она.

— А что, похож?

— Да кто вас, маньяков, знает, вы все такие зага-а-дочные и под нормальных людей маскируетесь.

— Так-то лучше! А то такое впечатление, что за ночь царевна превратилась в трусливую мышку.

— В лягушку, по сюжету сказки была лягушка, — уточнила Наталья.

— Не искушай меня, девочка, — наклонившись к ней, прошептал Антон: — Я знаю правила превращения лягушки в царевну!

— Все, все, простите, дядечка, больше не буду! — дурным голосом заныла Наталья.

Они посмеялись, снимая напряжение. Она и сама не понимала, почему бегает от него. Хотя, наверное, все-таки понимала.

Чувства, которые он у нее вызывал, путали. И так это манило неизвестностью, что холодели кончики пальцев и хотелось послать куда подальше все свои страхи, условности, комплексы, возраст, ухнуть с головой, разрешить себе все!

Ни один мужчина не волновал ее так, как Антон, — глубоко и неожиданно сильно.

Они вернулись в вагон. Поезд тронулся. Не присев, с ходу Антон предложил Наталье пойти в ресторан, надеясь, что она откажется.

Ему было трудно находиться рядом и не дотрагиваться до нее. И он все время помнил, что через два часа они останутся в купе вдвоем, и нервничал, как подросток, посмеиваясь над собой. В ресторан ему надо, посмотреть, как изменилась ситуация и изменилась ли вообще, если там будут те, кто его интересует.

Наталья отказалась от его предложения, сразу же забралась на свою полку, взяла книжку и стала читать. А потом не заметила, как заснула. Напереживалась!

Она проснулась, когда Даша закидывала на багажную полку свернутые матрасы.

— Мы уже подъезжаем, вот и убираем постели, — извинилась девушка.

Они суетились с Устиньей Васильевной, проверяли, все ли собрано, пересчитывали сумки, пакеты с подарками.

Поезд притормаживал.

— Ну все, Наталья. До свиданья. Счастливо вам доехать. Пусть у вас все будет хорошо. Вы очень красивая пара! — уверенно сказала Устинья Васильевна.

Наталья от удивления даже рот открыла.

— Что вы так смотрите? У меня глаз острый: я всегда вижу, у кого получится, а у кого нет. Бабка моя ясновидящей была, и мне кое-что перепало. Вы с Антоном Александровичем очень друг другу подходите, у вас все получится! Спускайтесь, я вас перекрещу и поцелую на прощание на удачу.

Совершенно обалдев от такого напутствия, Наталья спустилась вниз, подставила щеку для поцелуя и дала себя перекрестить.

Устинья Васильевна подхватила сумки. Даша, пропустив ее вперед, остановилась в дверях:

— До свидания, Наталья Александровна. Вы маме верьте, она еще ни разу не ошибалась. Счастливого пути!

«Вот это да! Казалось, совсем простецкая тетка, а смотри, все углядела!» — удивляясь и восхищаясь, подумала Наталья.

Она подсела к окну и смотрела, как родственники встречают Дашу с мамой.

Они обнимались, целовались, что-то говорили, хохотали. Было понятно, что им очень рады, что их давно ждут и любят.

Наталья так за них порадовалась, что на глаза набежали слезы.

Поезд тронулся, постепенно набрал ход. В купе было непривычно тихо.

Наталья думала, что совсем скоро ее тоже будут встречать, будут объятия, поцелуи, громкие разговоры. Перебивая друг друга, дети начнут рассказывать самые последние важные новости.

И так это будет хорошо, так радостно, что они есть, что снова вместе, а впереди целый отпуск!

Открылась дверь, и вошел Антон. В руках у него была бутылка крымского красного вина, фрукты и шоколад.

— Сухого не было, я взял крепленое, надеюсь, тебе понравится. Правда, за качество не отвечаю, потому что купил его на платформе. Бог их знает, что они там продают!

Перекинув все покупки в одну руку, он закрыл дверь и защелкнул замок, подошел к столу, поставил бутылку, положил все покупки. Выдернул Наталью из-за стола, прижал к себе и очень близко заглянул ей в лицо.

Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза и, когда уже невозможно — ну просто невозможно! — стало ждать, поцеловались.

Это было так ярко, так сильно, с каким-то вселенский узнаванием. Как будто они всю жизнь знали, что у них только так и может быть, и удивлялись — как это не догадались раньше! И где их носило друг без друга до сих пор!

И вот наконец-то все правильно!

И еще, еще побыть там, а может, и остаться!

Антон, не прерывая поцелуя, сел и усадил себе на колени Наталью, отстранив ее от себя, заглянул в глаза, поцеловал коротко в распухшие губы, а потом прижал к своему плечу ее голову.

Сердца громко бухали, как будто стучались в грудь друг к другу и просили впустить.

— Нам надо остановиться… — Ему с трудом удавалось говорить.

— Зачем? — спросила она.

— Потому что еще чуть-чуть, и я возьму тебя прямо здесь!

— Здесь, наверное, неудобно, — слабо соображая, что говорит, предположила Наталья.

Он не ответил. Отодвинул ее от своей груди, всмотрелся, поцеловал в щеки и совсем легко в губы, поднял со своих колен и поставил. Она ухватилась за его плечи — ноги слегка дрожали.

Антон поправил чашечку лифчика, неизвестно как в горячке поцелуя сдвинутого вниз, застегнул «молнию» на ее рубашке, тоже неизвестно как и когда расстегнутую. Притянул к себе и поцеловал, отодвинул от себя и усадил напротив.

— Когда мы в первый раз займемся любовью, мы будем делать это в кровати, в большой кровати. Всю ночь, а если повезет и не будет дел, то и день.

Она молчала, смотрела на него.

— Давай вино попробуем и фрукты, — предложил Антон.

Он встал, вынул из своей сумки какой-то сложный нож и стал открывать бутылку.

Наталья все так же молчала, наблюдала за ним. Разговаривать у нее не очень сейчас получалось, и все казалось, что происходящее нереально, почему-то односложно, как простые действия, и так же понятно, как эти самые действия… Вот так запуталась барышня! Антон разлил вино, развернул пакеты с фруктами и протянул ей стакан. Она взяла, подвинулась ближе к окну.

Они держали стаканы и смотрели друг на друга несколько мгновений, а потом молча чокнулись и выпили. Вино оказалось терпким, сладким, настоящим крымским, замечательным.

— Может, ничего еще и не будет, — наконец подала она голос.

— Ната, ну ты же умная, что ерунду говоришь? Конечно, будет! Еще как будет! — возмутился он.

— Антон, вот мы сейчас приедем: меня встречают, тебя встречают. Тебя встречают?

Он кивнул.

— Ну вот, каждый сядет в свою машину, и мы разъедемся. У тебя бизнес, у меня родственники.

— Ну и что? По-твоему, это повод, чтобы не встретиться? Кстати, скажи мне свой номер телефона. — Он достал сотовый, занес в память номер, который она продиктовала, и нажал кнопку вызова.

Через какое-то время у Наты зазвонил телефон. Она, еще не очень соображая, что делает, подхватилась, достала сотовый и ответила.

— Вообще-то это я звоню, — сказал Антон, нажав отбой.

— Зачем?

— Затем, что ты так боишься, что запросто могла дать другой номер. А теперь скажи мне точный адрес и номер телефона твоей мамы. И запиши мой номер!

Она продиктовала адрес и телефон, записала его номер, убрала мобильник и залпом допила вино.

— Ух ты! — восхитился Антон. Он налил ей еще вина и стал разламывать на кусочки шоколадку.

— Ты любишь сладкое? — спросила Ната.

— Не очень. Это для тебя.

— А я сладкое не люблю. Обожаю мясо и рыбу, а торты, мороженое, шоколад — это не для меня. Бывает, захочется, но крайне редко.

— Девушка, вы полны сюрпризов, я еще не встречал женщин, которые не любят сладкое, — переводил разговор в шутку Антон.

— Ну, вот теперь встретил, — сказала Наталья постно, как четверговая обязательная рыба в столовке.

Антон пересел к ней, притянул ее к себе, взял в ладони лицо и стал нежно целовать: веки, нос, скулы, щеки, вздохнул и прижал ее голову к своей груди.

— Я не знаю, чего ты так боишься, догадываюсь, но точно не знаю! Ты не бойся, Ната! Конечно, так не бывает, как у нас почему-то случилось, но ты не бойся!

Они посидели, обнявшись и слегка покачиваясь. Антон еще раз нежно поцеловал ее и пересел.

От греха.

— Завтра, может, послезавтра, как дела сложатся, я позвоню, и мы встретимся. И прошу тебя еще раз, не придумывай себе страшилок и телефон не отключай. Ладно?

— Ладно. А что у тебя за дела такие в Крыму? — грустной Аленушкой поинтересовалась Наталья.

— Так, бизнес, ничего особенного, контракт на установку охранных систем. В Крыму такого уровня систем нет, вот мы и будем ставить.

— Неубедительно. Здесь же президентская резиденция, уж у них-то системы любые есть.

Антон, в который раз, удивился ее проницательности. Он так ее хотел, что все время забывал, какая она умненькая. Хотя, не будь она такой, вряд ли бы так хотел. Черт! Совсем запутался!

— Ну у президента есть, а для частных лиц либо в Киеве, либо в Москве. Наш клиент частное лицо, сам из Москвы, ему так удобней.

Они поговорили о работе и его, и ее, допили вино, все время пересиливая себя, чтобы не кинуться целоваться.

Обнаружилось, что совсем скоро поезд прибудет, и они заспешили собираться. Вот уже и вокзал Симферополя, все собрано, пора выходить.

И в последние минуты они вдруг бросились в объятия друг к другу, совершенно бездумно, сильно прижимаясь, цепляясь, постанывая, гладя, как будто прощались навсегда!

Антон наконец нашел в себе силы, чтобы оторваться от нее, отстранился, потом опять прижал к себе, потерся подбородком о макушку.

— Ну все, все, девочка! — И отодвинул ее окончательно, придерживая рукой. — Все будет хорошо! И не вздумай выключить телефон. Роуминг у тебя оплачен?

— Конечно, оплачен. Не отключу. Вон меня встречают. — Она показала в окно, на перрон, где стояла Вета с детьми, высматривая ее на выходе.

— Пошли. — Антон подхватил ее и свои сумки.

На улице была жара, вовсю шпарило солнце.

Как только Наталья вышла из вагона, на ней повисли Сашка с Машкой, через их головы Вета пыталась дотянуться до нее и поцеловать. Все говорили одновременно, смеялись. Конечно, дети что-то рассказывали — как доехали, где стоит машина, как чуть не опоздали из-за Димки, который спрятался, и его все искали, а нашли в шкафу, и ведь умудрился дверцу закрыть! Как все хохотали, потом спохватились, и пришлось очень быстро ехать по трассе, чуть не опоздали.

«Слава богу! — подумала Наталья. — А то бы наблюдали «прощание славянки» в окно, от Ветки ни за что не отвертеться, пришлось бы рассказывать. А что рассказывать?»

Все это время она не выпускала из поля зрения Антона.

Его встречал толстенький бодрячок, одетый в легкий летний костюм. Он что-то без умолку говорил, забрал у Антона вещи, пухлой ручкой махнул в сторону выхода, пошел вперед, остановился, когда Антон ему что-то сказал.

Она с замиранием сердца увидела, что он идет к ним. И перепугалась: что он скажет, как поведет себя, еще полезет с прощальным поцелуем.

— Здравствуйте, я Антон Александрович, попутчик Натальи Александровны. Мы с ней очень подружились. А вы, как я понял, Светлана Александровна, а это Александр и Мария. Она о вас рассказывала, — тоном светского тусовщика представился Ринков.

— Надеюсь, не семейные тайны? Мама ей этого не простит! — тут же подхватила Вета, глаза у нее загорелись от любопытства.

— Нет, об этом она пока умолчала. Я надеюсь, мы все еще увидимся. До свидания. Счастливо доехать, — попрощался он со всеми.

— До свидания, Антон Александрович, и вам тоже счастливо, — ответила Наталья.

Ну все, теперь ее Ветка живой не отпустит! «Спасибо, Антоша!»

Он слегка наклонил голову, прощаясь, и пошел вперед.

— Что за музчина? — через «з», с явной издевкой спросила Вета. — А походочка у него отпад!

Он действительно очень красиво двигался. При таком мощном теле походка была на удивление легкой, стремительной.

— Отстань, Ветка, тебе же сказано — попутчик. Поехали, я есть хочу, к маме хочу, и Димка там!

— Да, да. Дети! Взяли сумочки и понесли!

Вета все время что-то цитировала из фильмов: афоризмы забавные, присказки.

Это у нее Наталья переняла любовь к цитатам, с детства, когда еще была совсем маленькая и старалась подражать старшей сестре. Вета что-нибудь цитировала, а потом, чтобы объяснить Нате, что и откуда, рассказывала весь фильм. Став постарше, Ната и сама запоминала интересные высказывания из кино — ей хотелось перещеголять Вету.

Перещеголять не удалось: у Веты была прекрасная память, а привычка сыпать любимыми фразами закрепилась навсегда.

Они сидели вчетвером в кафе на набережной, естественно с Машей и Сашей — куда ж без них, хотя было около девяти вечера.

«Мы другое поколение, — поясняла Маша. — И будем везде ходить с вами, нам с вами интереснее, мы же не будем употреблять спиртные напитки».

Никто и не спорил.

Вета была мудрой матерью на отдыхе, глупостями типа «у детей режим» голову ни себе, ни им не забивала. Когда учеба, они его и сами соблюдают, так как загружены, помимо школы, выше крыши.

Ребята у них замечательные: умные, веселые, юморные, легкие. И ужасы подросткового периода — сплюнуть три раза, чтоб не сглазить! — обошли их семью, что со старшим Иваном, что с младшими. Им было хорошо вместе — собираясь большой семьей, все время хохотали, хохмили, разыгрывали друг друга. Заводилами были Ната и Вета, а вся семья за ними подтягивалась.

Вот и сейчас они сидели за столиком вчетвером, дети ели какие-то сложные десерты из мороженого, а Вета с Натой потягивали легкое сухое вино. Машка изображала в лицах диалог со своим одноклассником, тайно в нее влюбленным, Сашка добавлял комментарии, а Вета с Натой хохотали до слез.

Конечно, Вета с мамой у нее все выпытали. Ну естественно! В первый же вечер.

Уже когда закончилось застолье, немного притупилась радость первой встречи, рассказаны были все главные новости, ушли родственники и друзья, перемыли посуду. От Натальи наконец оторвали Димку, который тетку обожал и весь вечер висел на ней, и уложили спать. Дети убежали во двор, к своей компании — догуливать. Они уселись с Ветой на кухне, пили чай, рассказывая то, что можно рассказать только друг другу.

— Так, что это был за мужик, у поезда, я что-то не поняла? — как кошка перед атакой на мышку, «мягко» поинтересовалась сестра.

«А я думала, пронесет!» — безнадежно вздохнула Ната и стала что-то лепетать о попутчике, неразберихе с билетами в СВ. Но у Веты хватка будь здоров! И Наталья сдалась.

В середине рассказа на кухню подтянулась мама, которая, по обыкновению, все слышала из своей комнаты и пришла поддержать разговор и оказать посильную моральную поддержку младшенькой.

Мама у них с Веткой бесконечно добрая и очень мудрая.

У нее была такая тяжелая, страшная жизнь, что хватило бы не на один роман. Но, несмотря на все трудности, всю жизнь она оставалась веселой и жизнерадостной. Вокруг нее всегда были люди, к ней тянулись, как к солнышку.

Когда Ната ушла от мужа и примчалась к маме, та, конечно, вытерла ей сопли и слезы, а потом сказала:

— Наточка, это счастье, что ты от него ушла. Он не плохой — он просто не твой. С твоим чувством долга ты горбилась бы на него всю жизнь. Ты сейчас себя во всем обвиняешь: и что терпела так долго, и что ушла, но это пройдет, не скоро, но пройдет. Это не самое страшное, что было в твоей жизни. Ты возвращайся в Москву и начни новую жизнь, найди новую работу. Я не выгоняю тебя, но рядом со мной ты будешь себя жалеть, плакать, а там одна, припертая к стенке обстоятельствами, ты начнешь быстрее действовать. Ты, когда маленькая была, дралась, только если тебя припирали к стенке, но тогда доставалось всем без разбора — больше они тебя, старше или сильнее, не важно. И у тебя всегда есть мы — я и Вета. Но ты должна сама вылезти из всего этого. А мы поддержим.

Конечно, они ее поддерживали — переживали за нее, звонили каждый день, готовы были помочь в любую минуту. Но они были далеко, а она одна в Москве.

Ната, делая ремонт в квартире, прокручивала мысленно всю свою жизнь.

Она понимала, что этот развод потом так выбил ее из седла, что стал последней каплей в череде жизненных трудностей, как вишенка сверху десерта.

Она вспоминала операцию и приговор врачей, свой первый бизнес и полный обвал, когда партнер сбежал, прихватив с собой все деньги, и ей в одиночку пришлось расплачиваться с долгами. Отъезд в Москву, чтобы хоть что-то заработать и прокормить себя и родителей, шесть лет работы на мужа, ну и конечно — сверху вишенка! Она тогда не только в квартире ремонт делала — она сдирала вместе со старыми обоями все это с себя, «ремонтировала» себя.

И в этот раз мама, выслушав ее, сказала: — То, что ты так пугаешься, понятно — тебя слишком часто предавали. Да еще неизвестно, что этот мужик собой представляет. Но то, что тебя это так волнует, — прекрасно, значит, ты ожила. А получится или не получится — это как Бог даст. Главное, что ты нормально на мужчин стала реагировать! Как это, Вета?

— «Пациент скорее жив, чем мертв!» — подвела всему итог Вета.

— Ната, пошли в туалет, — прервала ее воспоминания сестра. — Хорошее сухое вино имеет обратный эффект, как говорится, «минус попить». Ребята, никуда не отходите, берегите наши телефоны, сумки, а также честь и совесть!

Натка, перестань дергаться, — по дороге в «заведение» наставляла Вета. — Подумаешь, два дня прошло. Тебе мужик сказал, как с делами разберется, так и появится. А не появится, так и хрен с ним, другого найдем. Вон мы какие умницы да красавицы, и еще на машинке умеем и пироги печь.

— Тебе тоже найдем? — улыбнулась Наталья.

— Нет, пожалуй, Левчика оставим. Я к нему привыкла, и деток кормить надо, и любовь, знаете ли, у нас, — отказалась от перемен Вета.

— Ладно, оставим.

Они вернулись к столу. У Машки с Сашкой были подозрительно хитрые лица.

— Так, что натворили? — спросила Вета, уж она-то своих детей знала.

— Почему сразу натворили? — возмутился Сашка. — Что, мы у тебя придурки какие-нибудь?

— Тетя Ната, тебе на сотовый звонил Антон Александрович, ну тот, который из поезда. Спросил, где ты. Я сказала, что вы с мамой в туалете, — торжественно объявила Маша.

— Представляешь, какая дура! — вмешался Сашка. — Если б мне сказали, что моя девчонка в туалете, я бы сразу ее со спущенными трусами на унитазе представил. Фу!

— Ничего и не дура, а что я должна была сказать? В кустах они, что ли? — возмутилась Машка.

— Сказала б, что за вином отошли, — предложил Сашка.

— Еще лучше. Что они, алкоголички? Молчи уже, жених! Какие девочки! Ты вон даже уши не чистишь!

— Что ты пристала к моим ушам? Я сегодня почистил и даже тебе показал!

Хотя у Натальи все сжалось внутри от этой новости, она не удержалась и рассмеялась вместе с Ветой.

— Так, стоп! — остановила перепалку Вета. — Это все, о чем вы говорили с ним, Маша?

— Я ж рассказываю, а Сашка мешает! Он спросил, где мы находимся, я сказала: на набережной, в кафе, он спросил — в каком, я назвала, он сказал, что перезвонит минут через десять. Слушай, теть Нат, а он классный! Я когда ему про туалет-то сказала, он засмеялся и говорит: «Что же вы, Машенька, так неделикатно, девочки, наверное, расстроятся». Представляешь!

— Представляю, — без энтузиазма ответила Ната.

— Я же говорила, что он позвонит, — вставила Вета.

— Вета! Ты же знаешь, я терпеть не могу это твое «я же говорила!».

— Знаю, а что ты напряглась? Еще ничего не произошло.

— Слушай, а у тебя с ним роман? — спросила Маша, ей было очень интересно.

— Какой роман, просто в поезде вместе ехали! — старательно изображая равнодушие, отмахнулась Наталья.

— Значит, будет. Чего ему тогда звонить, если не роман?

Зазвонил Натальин сотовый. Все в момент замолчали и уставились на нее.

Она посмотрела на телефон, — определился номер Антона.

— Да! — ответила она.

— Здравствуй! Надеюсь, девочке Маше не попало за достоверную информацию?

Господи! Какой же у него голос! Сердце застучало быстро-быстро-быстро!

— Здравствуй! Досталось, но только от брата Саши. — Она контролировала голос и пыталась справиться с чокнувшимся сердцем.

— Умный мальчик. Как ты смотришь на то, чтобы встретиться?

— Я смотрю положительно.

— Тогда прямо сейчас, я уже к вам подхожу. И она его увидела!

Антон шел по набережной, по направлению к ним, метрах в двадцати от кафе. Одет он был в легкий летний костюм и белую рубашку, без галстука. И выглядел замечательно!

Или просто она по нему соскучилась.

Он смотрел только на нее. Сердце прибавило скорости барабанной дроби, застряв где-то в горле. Она так обрадовалась. Совсем забыла, какой он. Смотрела, как он к ним подходит, узнавала, радуясь, что снова его видит.

— Добрый вечер, дамы, — поздоровался Антон, повернул голову к Саше: — И господа!

— Здравствуйте! — хором ответили Вета и дети. Наталья молчала, глядя на него.

Он достал из-за спины две большие чайные розы и протянул их Нате и Вете.

— А мороженое «дитям» мы сейчас закажем.

Все рассмеялись. Он пододвинул стул из-за соседнего столика и присел к ним.

— Я больше не могу мороженое, — простонала Маша.

— А я буду! — Саша с радостью согласился.

— Девушка, чем вас угостить? Вино? — спросил Антон.

Ответила Вета. Ната продолжала молчать, подумав, что тупое молчание в его присутствии становится привычкой.

— Не надо нас ничем угощать, мы уже сами угостились. Как ваш бизнес?

— Бизнес в порядке, двигается. Значит, только мороженое Александру?

— Боже спаси! — веселилась Ветка; ей ужасно нравилась ситуация: как молчит ошарашенная Ната, а мужчина нервничает, но орел, держится молодцом. — Саша уже съел две порции. Это он из вредности.

— Ничего не из вредности! Но я, наверное, тоже больше не могу!

— Тогда, с вашего позволения, я украду у вас Наталью Александровну?

— Да идите, идите! Гуляйте, а нам домой пора. А может, она еще и не согласится? — брызгала весельем Ветка.

«Что это сестрица разошлась?» — подумала Ната.

— А я у нее спрошу. Наталья Александровна, вы пойдете со мной прогуляться?

— К морю, — вставила Маша и пояснила: — Здесь если так официально приглашают, то говорят: «прогуляться к морю».

— «После душа Шарко-о я пришел на свиданье, но какой-то пижон вас увел на лима-а-ан», — дурным голосом затянул Сашка.

Это была Натальина ошибка — когда-то она напела эту старую песенку, и теперь дети вставляли ее везде, где ни попадя.

Все расхохотались, напряжение чуть-чуть спало.

«Спасибо, Сашка!»

— Идемте, Антон Александрович, «пройдемся к морю», — чинно выказала согласие Наталья.

Ната и Антон поднялись со своих мест, она поцеловала в щечку Вету и детей, помахала им ручкой.

— До свидания, — попрощался Антон.

— Да, хотелось бы свидания. — Вету трудно остановить, когда она резвится. — Познакомиться, так сказать. Старшей сестре надо знать, кто ухаживает за младшей!

— И ее племянникам тоже! — добавил Сашка, не отставая от матери.

— Обязательно, — ответил Антон.

Посмеиваясь, он взял Нату под руку, и они вышли из кафе.

Антон шел быстро и тащил ее за собой, придерживая выше локтя. Наталья еле успевала переставлять ноги.

— Мы торопимся? — спросила она.

— Да! — Вот так, просто «да».

Он дошел до темной декоративной арки, украшавшей одно из зданий на набережной, всего в нескольких метрах от кафе, где они сидели, затащил ее под арку, обнял, отрывая от земли, и стал целовать.

Наталья сразу лишилась возможности дышать, думать. Уцепилась за него руками, ногами, повисла на нем… и совершенно потерялась в этом поцелуе! Забыла, где она, кто и что вокруг, — только его сумасшедшие поцелуи, как будто не виделись много лет.

На него за эти два дня навалилось столько всего, что продохнуть некогда было.

Информация о перемещениях и делах его «подопечных» поступала из разных источников днем и ночью, по телефону, специально для этого предназначенному.

Он встретился с руководителем оперативной группы, которого давно знал, еще с тех пор, когда работал в отделе, и, конечно, видел в поезде. Встречались они, соблюдая все возможные конспиративные предосторожности, «клиент» был ох как непрост. Они обменялись информацией и своими предположениями.

На этот раз Хаким приехал открыто, не маскируясь, но его группа была с ним и загримированная. Это было удивительно — так Хаким еще не работал, значит, затевается что-то необычное, быстрое, раз у них нет времени на поездки туда-сюда. Что-то очень смелое. Скорее всего, весьма дорогостоящее, если они так рискуют.

Переполошены были все силовики Крыма, они готовы были взять Хакима, придраться к чему угодно, хоть к антиукраинским высказываниям, хоть к плевку на набережной, и выдворить со своей территории, только бы чего не произошло. Но не могли: договоренности об этой операции были проведены на самом высоком уровне.

Что же они все-таки затевают? За двое суток перемещались много раз, причем не вместе, а каждый по разным точкам, что, естественно, усложняло ситуацию.

Антон сидел в номере и, получая информацию постоянно, анализировал ее.

У него были самые подробные карты Крыма: горы, все пещеры и проходы, полезные ископаемые, колхозы, совхозы, санатории, госдачи и много чего еще.

Он отмечал маршруты «клиентов» и пытался хоть что-то из этого выудить.

Были фотографии всех людей, с которыми они встречались, и оперативные данные к ним, вплоть до шоферов и официанток.

Было столько оперативки, что он едва успевал ее усваивать.

И пока ничего не придумал, интуиция молчала. Одно чувствовал: Хаким готовит нечто такое, чего никогда не делал. Что-то очень дерзкое, гениальное.

И вот теперь двое из «клиентов» приехали сюда, в этот город, и он за ними. Пора было понаблюдать их вблизи, может, что и выплывет.

Антон мало спал за эти двое суток, а когда засыпал, то видел эротические сны. Просыпаясь, он думал о Наталье.

Почему, черт возьми, они не встретились в Москве, когда он был не так загружен и мог бы сразу забрать ее к себе жить. И не отпускать!

А еще он думал, как будет объяснять ей эти двое суток своего отсутствия. Она ведь умная, ей сказочку о «бизнесе» не скормишь!

И что это за бизнес, если нельзя позвонить?!

Он не разрешал себе звонить ей, это надолго выбило бы его из дела, он бы потом вообще спать не смог, вспоминал ее, слышал ее голос и думал, не бросить ли все и не съездить ли к ней.

Он волновался, когда звонил ей, и не был уверен, что дозвонится, а если дозвониться, то она его не пошлет.

Для себя он уже все решил. А вот ее еще надо убедить! Ему очень помогла ее племянница, разрядила напряжение, и, когда он уже шел к кафе, где они сидели, и набирал ее номер, даже надеялся, что опять ответит Маша, помня о том, что могут послать, вполне заслуженно, между прочим.

А когда услышал голос Натальи и увидел ее, сердце застучало и жар разлился по всему телу. Ему захотелось все бросить и затащить ее прямо сейчас, бегом, в свой номер люкс в частной гостинице на берегу моря, одной из тех, которых здесь становилось все больше. И пошло оно все!

У него в номере была кровать огромных размеров, и Антон, посмеиваясь над собой, все приготовил: и сухое красное вино, и цветы. Он даже позвонил и узнал, в какое время можно заказать горячую еду — она же любит мясо. Оказалось — в любое, еще бы — стремимся к мировому уровню обслуживания.

Антону понравилась ее сестра, такая же «острая», как и Наталья, симпатяги племянники. Они помогли немного расслабиться и сбить нетерпение, кипевшее в нем.

Но как только они вышли из кафе, волнение вернулось и стало еще сильней, потому что он держал ее за руку и она была совсем рядом. И он помчался к первому же темному месту, чтобы поцеловать ее, вспомнить вкус ее губ, все запредельное, что испытывал только с ней.

Он целовал ее и не мог остановиться! Целовал ее, как пил, обнимал, прижимал к себе, стонал, переводил дух и начинал все сначала.

И все-таки он сумел оторваться от нее каким-то невероятным образом, оглядел и поцеловал еще раз, легко, благодарно, прижал к себе и гладил тихонько по спине большой рукой.

— Я соскучился по тебе. Ужасно! — прохрипел он.

— А я подумала, что тебе платье мое не понравилось, — тоже хриплым голосом ответила Наталья.

Он засмеялся: совсем забыл, какая она.

— Пойдем что-нибудь выпьем.

— За встречу? — Наталья даже не слышала, что говорит, она еще была там, в поцелуе.

— Нет, просто выпьем.

Она стояла прижимаясь к его груди и приводя сердце и голову в порядок, хоть немного, для приличия.

— Если ты и в самом деле ничего не имеешь против моего платья, то его надо поправить.

— Да. Поправить надо, — самодовольно подтвердил Антон.

— И еще где-то была роза.

— Да бог с ней, другую купим. — Он был доволен, предвкушал все то, что еще впереди, и немного нервничал. И все пытался остудить себя, успокоить.

На люди-то надо выходить, а ему пока никак нельзя.

— Нет уж, это замечательная роза. Не каждый день девушкам такие розы дарят.

— Хочешь, буду каждый! — Антон поправлял на ней платье, испытывая очередной прилив мужской гордости. Вот как он ее заводит, она даже не замечает, что с ее одеждой.

— Нет, куда я их девать буду? И вообще, кто-то предлагал выпить.

— Да, выпить надо обязательно!

— Куда мы идем?

Ему надо было в конкретное место.

В ресторан, который находился недалеко. Там он заказал столик. Вот уже сорок минут его «клиенты» находились в этом ресторане в компании с одним господином, конечно же уже известным ему. Антон хотел присмотреться: как говорят, что едят, как ведут себя — настроиться на них, может, что и придет в голову.

Думая о «работе», он постепенно пришел в себя.

Можно и на люди.

Ната нашла розу, изрядно помятую.

— Идем. Тут совсем рядом, — сказал он.

Они шли по набережной, взявшись за руки, как подростки.

Когда метрдотель проводил их к столику, Ната несколько удивилась: столик был заказан заранее, а находился в самом неудобном месте. Он стоял в конце открытой террасы, прямо за террасой росла большая магнолия, и ее ветки нависали над столом, а одна была сбоку. Таким образом столик был отгорожен естественной беседкой. Ветки магнолии создавали полумрак, получалось, что рассмотреть того, кто там сидит, трудно, оттуда же открывался вид на всю террасу и вход в зал.

Они сели, метрдотель зажег свечу на их столе, протянул меню и отошел.

— Мы прячемся от твоей жены или следим за кем?

Антон посмотрел на нее, в который раз удивляясь ее проницательности. И когда он привыкнет?

— Последнее. Я не женат. Был когда-то, по молодости. Очень давно.

— И что же случилось с семейной лодкой?

— Разбилась, как водится. Я тогда только училище закончил. Лейтенант. Сразу женился. Мы были очень молодые. Я на заданиях месяцами, она одна дома. Да и дома-то не было. Ни денег, ни дома. Она потерпела полтора года и ушла. Правильно ушла.

— Ты военный?

— Бывший. Полковник в отставке.

У Натальи вопросительно поднялись брови и веселье плеснуло в глазах.

— Только попрошу без всяких «настоящий полковник», — предупредил Антон.

— Хорошо, — смеясь, согласилась она. — Полковник чего?

— Спецназ. ФСБ, — недовольно ответил Антон.

— Ого! И как тебя угораздило?

— Молодой, дурной. На подвиги тянуло.

— И как подвиги? Сложились? Родина оценила?

— Родина оценила, как всегда все оценивала, а подвиги были рядовыми рабочими буднями. Это неинтересно.

— Так… Значит, мы за кем-то следим? А я для конспирации?

— Ты для отдохновения души и тела и всего самого лучшего, что может быть у мужчины, — ответил Антон и, подумав, решился: — И немного для конспирации.

— Понятно, Ринков. Ты бы предупредил, что романтическое свидание будет проходить в кустах, я б надела что-то более камуфлирующее!

Наталья расстроилась: она еще в поезде догадалась, что у него не просто какой-то там контракт в Крыму. Он все время был, как бы это сказать… начеку, что ли. Не было обычной расслабленности человека, едущего отдыхать и заодно работать, выполняя обычный заказ.

Антон посмотрел на нее внимательно. Она первый раз назвала его по фамилии, и у нее это так замечательно прозвучало, что у него даже холодок пробежал по спине.

Но она была расстроена и не скрывала этого.

— А за кем мы следим, ты, конечно, не покажешь?

— Нет.

— И, без сомнения, не расскажешь почему?

— Я просто немного «помогаю» бывшей конторе, всего лишь анализирую ситуацию.

— Ринков, ты же в отставке, вот и сидел бы на печке. Чего ты полез?! — возмутилась она.

— Ната, ты чего? Все будет хорошо, я же обещал!

— Ладно, Антон, все это, может, и интересно, но малоприятно. Мне надо подумать, как к этому относиться. Я так понимаю, игры только начались?

— Да. Но об этом мы поговорим потом. Ладно? А сейчас давай что-нибудь закажем.

— Мне ничего не хочется. Ни есть, ни пить. Ты себе закажи, а я пока схожу в дамскую комнату, попудрю что там надо пудрить.

Она встала, взяла сумочку, Антон поднялся, отодвинул ей стул. Очень гордой и независимой походкой Наталья прошла через террасу в зал.

Он понимал: ей сейчас трудно, она чувствует, что ее используют, пусть и косвенно. Вопреки всем законам этой работы, придется кое-что ей рассказать. Она умница, может, даже подскажет что-нибудь, вон как тетку в поезде вычислила. Он ни минуты не сомневался, что не делает ошибки, принимая такое решение.

За интересующим его столиком шла оживленная беседа.

Были Кореец, Латыш и еще один, уже известный по оперативке Антону, мужчина, бывший военный, который после развала Союза ушел в отставку с поста адъютанта адмирала. Мужику было за шестьдесят, но выправки он не утратил, сухощав и по-военному подтянут. Что нужно «клиентам» от этого пенсионера?

После отставки он осел в Севастополе, имеет трехкомнатную хрущевку и дачный участок. Простой малообеспеченный военный пенсионер. С какого он боку?

Подошел официант, Антон сделал заказ, все-таки попросил принести вино.

Натальи что-то долго не было, и Антон заволновался. А вдруг она ушла? Могла же, он расстроил — какой женщине приятно узнать, что тебя используют, даже если ты сама «невольно подвернулась»!

Он понял, что поставил ее перед неприятным выбором: либо ты принимаешь, что я здесь занят в мужских играх, и подыгрываешь мне, либо, извини, у меня «работа»!

Антон представил, что она ушла. Совсем! И понял, что тогда он пропал!

Без нее все было не нужно, ни это «задание», ни его работа — ничего.

Все становилось ненужным, постным, неинтересным. У него даже сердце защемило. «Все правильно, — подумал Антон, — вот ты встретил человека, и оказалось, что без него все не имеет смысла. До встречи с ним ты вроде был в полном порядке и все получалось и было интересно, но только потому, что в глубине себя ты его как бы слышал всю жизнь, и ждал, и надеялся — поэтому и жил».

И тут он увидел Наталью! Она шла к нему!

Антон почувствовал такое облегчение и радость, что перехватило горло и сердце пропустило пару ударов.

Благодарю Тебя, Господи!

Антон встал ей навстречу и, наплевав на все на свете, обнял, прижал к себе и поцеловал, без страсти, просто чтобы убедиться — она здесь!

— Ты подумал, что я ушла? — Она поняла, почувствовала его настроение.

— Подумал и очень испугался! — признался Антон.

— Я встретила старую знакомую, мы давно не виделись. Извини, что напугала. Ты меня мало знаешь — если бы я собралась уйти, обязательно бы сказала. Показательными женскими выступлениями я не пользуюсь, не умею.

Антон отодвинул ее стул, помогая сесть, сел сам, разлил принесенное официантом вино.

— Я вот что подумала… — заговорила Наталья, выручая их обоих, снимая остроту момента, — может, тебе стоит вкратце рассказать мне, в чем интрига твоего «задания», и я смогу увидеть что-то, чего ты не видишь? Ну а вдруг?

«Умница ты моя. Как я вообще жил без тебя!» — успокаиваясь, подумал Антон.

— Хорошо, но только не сейчас. Сейчас мы допьем вино и пойдем ко мне. Ладно? — попросил Антон.

Она смотрела на него, что-то про себя решая. Он затаил дыхание. Вот как боялся!

— А как же твоя «помощь» родной конторе, тебе же надо быть здесь?

— Бог с ней, с «помощью»! Куда она денется!

Она помолчала.

— Вино вполне можно и не допивать, а взять с собой.

«Слава тебе! Я уж думал, что пропал!»

Антон быстро поднялся, схватил ее за руку, как тогда возле кафе, потащил за собой, подошел к метрдотелю, чтобы расплатиться.

Быстрее, быстрее!

До гостиницы, где он остановился, надо было пройти минут десять пешком по набережной.

Он шел быстрым шагом, почти бежал, Наталья еле за ним поспевала.

Быстрее! Быстрее!

Они забежали в гостиницу. Не отпуская ее руку, он взял у портье ключ и потащил ее к лифту. Гостиница была небольшая, всего четыре этажа, но лифт был, ну еще бы — все по европейскому стандарту!

Зайдя в лифт, не сговариваясь они шарахнулись друг от друга в разные углы кабинки. Оба чувствовали; что любое прикосновение — и все, до номера они не доберутся!

Лифт остановился. Снова схватив Наталью за руку, Антон побежал по коридору, таща, как на буксире, ее за собой.

Все, дверь! Электронный замок! Карточка!

И все!

Весь мир остался за дверью!

Они даже не кинулись, не шагнули друг к другу — они сразу слились в одно целое.

Безумно целуясь, срывая одежду.

Какая кровать! Потом!

Все потом!

Потом он обязательно будет нежным и рассмотрит ее всю, и расцелует, и будет гладить, ласкать. И скажет ей все слова! Потом!

Она висела на нем, обхватив руками и ногами, и он не отпускал ее ни на секунду.

И было совершенно непонятно, как они сняли одежду, — просто она мешала быть еще ближе, еще теснее! И непонятно, как оказались на полу.

Они смотрели друг другу в глаза, не прерывая эту нить ни на мгновение.

И он точно знал, что сейчас умрет, вот прямо сейчас!

И умер! Но вместе с ней, так и не отрывая взгляда.

И они были там, где бывают те, кто умирает, и познали что-то, не относящееся к Земле. Вдвоем! Вместе! Не прерывая взгляда!

И вместе возвращались оттуда.

— Мы живы? — чужим, охрипшим голосом спросила Наталья.

— Пока нет! — с трудом ответил ей Антон.

Он оторвал голову от ковра, в который упирался лбом, и посмотрел на Наталью, лежавшую под ним. Глаза у нее были золотисто-карие, все еще потусторонние.

И как он раньше не рассмотрел, что глаза у нее зеленые с золотисто-карими крапинками вокруг зрачка. Когда она возбуждена или, как сейчас, еще не остыла от любви, они становятся золотисто-карими, а когда злится — зелеными! Красота!

— Я обещал, что первый раз будет в кровати, а мы до нее так и не добрались!

Он не мог двигаться, чувство было такое, как будто каждая мышца, каждая, даже самая маленькая, косточка растеклась и просто лежит сверху Натальи бесформенной кучей.

Удивительно, как он еще мог говорить!

— Ты обещал, что первый раз будет ночь в кровати. Надеюсь, к утру мы до нее доберемся!

— Мы доберемся до нее прямо сейчас, как только я смогу шевелиться.

— Если ты сейчас не начнешь шевелиться, я стану камбалой.

— Тебе тяжело?

— Мне весело!

— Что тебя так развеселило? — Он уже немного приходил в себя.

— Ринков, ты такой важный, такой спецназовец, орел! А не можешь встать с девушки!

— Девушка, вы ошибаетесь!

Он встал, взял Наталью на руки и перенес на кровать, выдернув из-под нее покрывало вместе с одеялом, запрыгнул к ней и укрыл их обоих, обнял и прижал ее к себе.

— Я мечтал об этом с того момента, как мы столкнулись в тамбуре вагона, думал, как это будет. Но я и предположить не мог, что может быть так, как у нас получилось!

Наталья лежала на боку, прижимаясь к Антону — голова у него на плече, рука на груди.

— Так, как у нас получилось, могло получиться только у нас. Я тоже не знала, что так бывает, даже и не предполагала. И не знала, что можно испытывать такое при поцелуе. Странно, правда? Я всегда твердо знала, что описание в литературе умопомрачительных поцелуев — чрезмерная фантазия писателей.

— Надо освежить память! — Он перевернул ее и лег сверху. — Как мы там целуемся?

И приступил к «освежению памяти», начиная с макушки, постепенно спускаясь: лоб, нос, веки, губы, подбородок… Достигнув груди, поднял голову и прокомментировал:

— Этот вид поцелуев мы еще не освоили! Они целовали друг друга, гладили, изучали, что-то шептали, а потом заспешили, как будто могли опоздать.

И опять повторилось все! И маленькая смерть! Вдвоем. И возвращение оттуда! Вдвоем. И так это было пронзительно и остро, что невозможно перенести!

Наталья тихо плакала, слезы просто текли сами, без ее участия, от всего того, что ее переполняло: незнакомых чувств, эмоций, ощущений от красоты момента, которое они переживали и до, и во время, и сейчас — после.

Они лежали на боку, лицом друг к другу, Антон прижимал ее к себе, чувствовал ее всю, успокаивающе гладил сильными руками. Он понимал и принимал ее тихие слезы и чувствовал, что ее переполняет, — по-другому, по мужски, но чувствовал, и тихонько покачивал, как убаюкивал.

— Ну, тихо, девочка, все, все! — успокаивал он ее и целовал мокрые щеки.

— Это так, так… — пыталась пояснить Ната то, что просто невозможно объяснить.

— Я знаю, знаю!

Он гладил ее, целовал, укачивал, помогая отпустить высоту переживаемого момента, отпуская ее и сам.

Ната постепенно успокоилась и заснула. Антон держал ее в объятиях, и так ему было спокойно, умиротворенно, так это было правильно! И телами они совпадали, укладываясь идеально в объятиях.

«Где же тебя носило всю мою жизнь, девочка? Почему ты раньше не нашлась? Сколько лет прожил не заполненных жизнью! Ладно, Ринков, ты же знаешь — всему свое время!»

Он обнимал ее, спящую, и такой покой спустился на него, что опять, в который раз за вечер, защемило сердце.

У него зазвонил телефон, вернее, запел гимн.

Антон посмотрел на часы, оказалось всего полдвенадцатого. Он удивился — ему казалось, прошли часы, и обрадовался: вся ночь впереди!

Аккуратно, чтобы не разбудить Наталью, выбрался из постели. Взял телефон, посмотрел определитель — звонил Мишка.

— Привет, командир, — бодрым голосом поздоровался Дуб. — Помощь квалифицированного специалиста не нужна?!

Антон посмотрел на спящую Наталью.

Она свернулась калачиком, отставив в сторону одну ногу, одеяло прикрывало только часть попки и грудь. Такая хорошенькая! После любви и слез лицо стало по-детски припухшим и спокойным.

Антон принял мгновенное решение:

— Нужна. Давай, Дуб, приезжай. Некогда мне этим контрактом заниматься. Совсем!

— Влюбился, женился? Или совсем дела хреновые?

— Первое.

Теперь помолчал Мишка. Антона он знал очень хорошо и по его интонации понял, что тот не шутит, и не на шутку обалдел — как такое могло случиться? Вот так с ходу и влюбился?!

— Вот не слушаешь ты советов боевого товарища! Я же предупреждал — не влюбись! — И уже другим голосом спросил: — Когда я тебе нужен?

— Вчера! Ты самолетом лети, нет времени на поезда. Займешься контрактом, примешь все полагающиеся почести «московского гостя» на себя. Опять-таки — море, солнце, девочки… А я здесь пока разберусь!

— Перед вылетом перезвоню. — Мишка задумался ненадолго и спросил: — Ты как из этого выгребать собираешься?

— А х… его знает! Прорвемся!

Мишка, конечно, все понимал.

Как трудно, невозможно совместить женщину с тем раскладом, что был у Антона сейчас. Невозможно ей все объяснить, и либо она принимает полностью скупое объяснение такого поведения, либо становится тяжелой обузой, со своими претензиями, обидами, в общем обоснованными.

Угораздило Ринка именно тогда, когда он выполнял «просьбу», нет бы в спокойное время! И не объяснить же ни черта! Таких женщин, чтоб верили, принимали, понимали такую ситуацию, практически не было, а может, вообще нет, Мишка, по крайней мере, не встречал. Вот же вляпался, командир! И еще неизвестно, как там у Антона все разложится, может, придется в Джеймса Бонда поиграть! Тогда все, накрылась любовь!

— Держись, командир, помощь идет.

Антон положил телефон на столик. Посмотрел на спящую Наталью.

Он почувствовал, что очень голоден, и позвонил портье, заказал еду в номер: какие-то салаты, отбивные, конечно, она же любит мясо, клубнику, черешню. А вино у него было приготовлено заранее и дожидалось в холодильнике.

Он уже собирался нырнуть к ней в кровать, когда позвонил оперативный телефон.

Ему рассказали последние новости — «клиенты», посидев в ресторане, отбыли по месту временного курортного пребывания.

«Вот и посидите там, хотя бы эту ночь, дайте дяде Ринку от вас отдохнуть! И все-таки, почему этот дядька?»

Антон забрался к Наталье в постель и стал будить ее поцелуями. Поспать они еще успеют, а сейчас пусть побудет с ним.

— Утро? Пора вставать? — сонно спросила она.

— Полночь, но вставать пора, сейчас еду принесут. Хочешь есть?

— Еще не знаю. А что, мне пора домой?

— Даже не мечтай! Тебе теперь домой вообще никогда не пора. Я же тебя украл!

— Слушай, Ринков, а чего ты меня разбудил-то?! — возроптала любимая неподдельно.

Он еще в поезде понял, что она трудно просыпается — ворчит и не сразу ориентируется в пространстве. Сейчас она была недовольна, и глаза у нее были зеленые.

Лепота!

— Хочешь вина? Мы ведь так и не выпили.

— Хочу.

— Я совсем забыл. Вон цветы стоят, это тебе. — Он показал на букет красных роз в высокой вазе.

— Я сегодня пользуюсь успехом — все-то мне цветы дарят. А ту розу, как и вино, мы в ресторане оставили, — погрустила о забытом впопыхах Наталья.

— Да и бог ними, у нас есть и розы и вино. Ну что, проснулась?

Они пообнимались, поцеловались, проверяя степень ее бодрствования.

В дверь постучали — принесли заказ. Антон встал, достал из шкафа джинсы, натянул их на себя и открыл.

— Доброй ночи, ваш заказ. — Официант вкатил сервированный столик, в центре стояла зажженная свеча. — Приятного аппетита.

Антон подписал счет.

— До свидания.

Наталья стянула с кровати покрывало и завернулась в него. Оно было огромных размеров, ей пришлось подобрать его и держать руками импровизированный подол.

— Зачем оно тебе? Ты такая чудесная голенькая. — Антон придвинул к столику два стула. — Я бы ел и любовался!

— Я ведь не спортсменка и не девушка двадцати лет, мне есть что прятать.

— Да нечего тебе прятать, у тебя все красивое, я рассмотрел и еще рассмотрю!

Он достал штопор, открыл вино, разлил его по бокалам и жестом пригласил ее за стол. Ната села и расправила покрывало вокруг себя.

— Ну что, с почином нас! — поднял бокал Антон.

— Если у нас такой почин, то смерть наша будет быстрой, но сладкой! — поддержала Наталья.

Они выпили все, что было в бокале, сразу. И принялись за поздний ужин.

— Давай, Ринков, расскажи про свое «задание», — с аппетитом уплетая отбивную, предложила Ната. — Самое время для застольной беседы.

— Хорошо, я расскажу тебе основные моменты, хотя нарушаю закон, открывая оперативные данные частному лицу.

— Частное лицо клянется страшной клятвой, типа «чтоб я сдох», не разглашать тайну! — очень серьезно, округлив глаза, ответила Ната.

Антон засмеялся, перегнулся через стол и поцеловал ее в губы.

— Ладно, клятва принята. Слушай.

Он рассказал суть дела, добавив свои комментарии, сделанный анализ и предварительные выводы.

— Я так поняла, что вся надежда на твою интуицию?

— Где-то так.

— И что она говорит?

— Молчит пока как рыба.

С ужином они справились под его рассказ, и Наталья брала клубнику за хвостики, окунала в розеточку с сахаром и с удовольствием ела.

— Я вот что думаю, — сказала она, отправляя очередную ягоду в рот. — Этот твой Хаким занимается и наркотой и оружием? Так?

— Так.

— А дядечка — бывший военный, и не простой, а адъютант при адмирале. Значит, как любой секретарь, знал все тайны, ну или почти все, этого адмирала. Не могло там быть какой-нибудь аферы с оружием? В те-то времена запросто можно было вагон, я не знаю, с «Калашниковыми», «потерять». Может быть, что-то у адмирала на черный день припрятано? Возможно, не эта, а какая-то другая интрига. Но искать ее концы надо до его отставки.

Антон смотрел на Наталью совершенно ошарашенно, потом задумался: такая мысль, даже не мысль, а намек на нее, приходила ему в голову, но не приобрела четкости формулировки, так, коснулась крылом и упорхнула. Он прислушался к себе. В моменты, когда что-то было близко к истине, как в игре в «холодно — горячо», у него слегка холодело внутри — работала та самая пресловутая интуиция. И сейчас это ощущение ожило.

«Тогда могло случиться все, что угодно, там такое творилось с этой перестройкой, развалом Союза и в армии, и на флоте… Дивизии списывали не глядя! Она права, копать там надо! Мать твою! Как же это я прохлопал!»

— Ната, по тебе контора горючими слезами плачет! Ты у меня гений! Давай выпьем, и я позвоню — проверим твою теорию.

Они выпили, но Антон был уже «не здесь», он загорелся, включил мозги. Он встал, взял оперативный телефон и набрал Деда, время суток для звонка не имело значения.

Наталья поднялась, сняла с себя покрывало и пошла в ванную, деликатно оставляя его одного — поговорить.

Она плескалась под душем и даже не пыталась анализировать, что с ними произошло, как и почему. Будто цунами накрыло с головой и потащило! В данный момент Наталья принимала ситуацию такой, какая она есть, не строя планов, ничего не ожидая, просто радуясь и наслаждаясь тем, что у них так все сложилось.

И еще как сложилось!

«Господи, благодарю Тебя, что я хотя бы узнала, что такое может быть!»

Открылась дверь, в ванную зашел Антон, сразу полез к ней в душ и стал целовать, тискать, обниматься, но сумел себя притормозить:

— Не будем экспериментировать, а то с нашим накалом мы здесь покалечимся.

Он закрыл воду, вытащил Нату из душа и, мокрую, понес на кровать.

— Будем сушиться старым проверенным способом — любовью, — шепотом предложила она.

Через довольно продолжительное время, совершенно расслабленные, они сидели в кровати, подложив под спины гору подушек, тянули вино из бокалов и болтали обо всем, что приходило в голову.

И тут Антон спросил:

— А почему у тебя детей нет, Ната? Тебе ведь, наверное, лет тридцать пять?

Она сразу напряглась, он почувствовал и даже сел, повернувшись, заглядывая ей в лицо.

— Для тебя все гораздо страшнее, Ринков, мне сорок годиков, — помолчала, заставив себя успокоиться. — У меня операция была, ты же шов видишь? Сложная. Когда случился приступ, надо было срочно оперировать, но мы были в походе с друзьями. Сначала думали, пройдет, а когда не прошло… Пока добрались до дороги, пока поймали машину, это же трасса, там никто не останавливается, пока добрались в больницу — прошло много времени… А потом мне сказали — детей не будет и вряд ли что-то можно сделать.

Она вспомнила того усталого пожилого врача, который ее оперировал и спас.

И как он ей сказал на прощание:

— Девочка, детей у вас, скорее всего, не будет.

— Так не будет или есть какая-то надежда? — зло спросила она.

— Надо надеяться на чудо. Честно: годы лечения, и может что-то получится.

— Доктор, вы же хирург, а говорите про чудеса! — все так же запальчиво проговорила она.

— В нашей профессии чудеса случаются чаще, чем где-либо еще. Безнадежные больные вдруг идут на поправку, а совершенно безобидные болезни убивают здорового человека. Что это? Вот у моего коллеги, мы с ним вместе учились, был случай в практике. У пациентки внематочная беременность — резать, и как можно быстрее. А она говорит: «Не надо резать, не болит пока, заболит — вырежем». Они ее всем коллективом вразумляли, уговаривали, а она — нет, и все! И что вы думаете, выносила! Сделали кесарево, и бегает девочка, здоровая и красивая. Этот случай в учебниках описали. Раз на миллион, а то и больше бывает. Разве не чудо?

Антон крепко прижал ее к себе.

— И как ты с этим справилась? — спросил нежно.

— Поначалу кинулась лечиться, что-то предпринимать. Врачи, консультации… Такое прошла! До сих пор страшно. А потом махнула рукой и с головой полезла в бизнес, чтобы отвлечься.

— Бизнес получился, помог? — тихонько поглаживая ее по спине, спросил Антон.

— Еще как получился. Время какое было, как на Диком Западе. Перестройка, кооперативы. Мы с бывшим одноклассником открыли кооператив, занимались туризмом и гостиничным бизнесом. Я еще тогда здесь жила. Дело у нас сразу пошло. Мы услуги предлагали новые, которые только у нас были в то время: номера в гостиницах арендовали, ремонтировали под евро, что никто не делал до нас, и много еще чего. Народ к нам валил! А потом пришел заказ большой — несколько групп, на весь сезон, с полной предоплатой. Мой партнер деньги снял и тихо отбыл в Америку. А я осталась разгребать. Весело было, обхохочешься!

— Я его найду, морду набью и деньги верну, — спокойно констатировал, а не предложил Антон.

— Да бог с ним. Зачем? Я тогда такую школу выживания прошла! И научилась многому. Схемы такие придумывала и закручивала — только держись! Тогда и помотаться пришлось в Москву. А когда все долги раздала, со всеми рассчиталась, оказалось, что в Крыму совсем ситуация тяжелая: ни газа, ни воды, ни света, даже отопления не было. Денег нет, заработков нет, отдыхающие не едут. Я и подалась в Москву. Стала работать на фирме у ребят, что мне помогли рассчитываться с долгами. Там и встретила своего будущего мужа, он работать к ним в это же время пришел. А через шесть лет мы развелись. Ну, это неинтересно. Все, хватит воспоминаний!

— Ну давай я хоть ему морду набью! — не то предложил, не то попросил разрешения Антон.

Наталья расхохоталась, отставила бокал на прикроватную тумбочку и полезла его целовать и щекотать. Антон свой пустой бокал просто бросил, не утруждаясь. Ната перевернула его на живот, села рядом и… остановилась.

— Ринков! Это что такое, я тебя спрашиваю?! — громким, возмущенным голосом спросила она.

На спине было два шрама: один справа — неровный, широкий, рваный какой-то, сантиметров пятнадцать; и слева, чуть выше почки, — от пули.

— Дай я тебя всего осмотрю! — Она говорила как мама, отчитывающая ребенка.

Посмотрела его ноги, нашла еще один шрам от пули на правой ноге. Насильно перевернула его, недоуменно сопротивляющегося, на спину и осмотрела всего спереди. Нашла выходное отверстие на ноге и тоже выходное слева, на животе. На левом предплечье был широкий шрам, видимо от ножа.

В горячке, когда они любили друг друга, она их и видела, и щупала, но тогда вообще ничего не соображала.

— Ты был хорошим профессионалом? — все тем же тоном спросила она, не замечая, как поглаживает шрам на руке.

— Да. — Ему не нравился этот разговор, он не понимал, к чему она все это ведет.

— Очень хорошим? Супер?

Он подумал и честно ответил:

— Да.

— Так какого черта ты подо все это подставился! — Она уже почти кричала. — Вот если б тебя убили, где бы я тебя искала?! Что бы я тогда делала?!

Наконец он понял.

Облегчение и радость теплом разлились у него внутри.

— Ну не убили же! Вот он я. — Он схватил ее в охапку, прижал к себе сильно, обдумывая, как лучше ей объяснить. — На войне профессионализм очень много значит, и интуиция, и чутье, но это не главное. Главное — везение, помноженное на все это. Но случается, и все это не спасает. Иногда, конечно — и по глупости, бывает, расслабился — и бац! — получи сразу. — Он поцеловал ее в макушку, потом в щеку, передвинул поудобней. — А дай-ка теперь я тебя осмотрю, — шепотом предложил он.

Наталья провалилась в сон сразу, как отключилась, и спала, почти полностью улегшись на Антона. Он не возражал, ему нравилось. Боясь ее потревожить, он пододвинул оба телефона поближе под руку и убавил звук, тихонько, неосознанно ее поглаживал и думал.

«Дело» он отодвинул до получения информации. Подождет!

Дважды звонил оперативный телефон, ему сказали, что «клиенты» спят, и доложили информацию о Хакиме.

Он думал о том, что рассказала Наталья.

Он, конечно, понимал, что она рассказала далеко не все и очень скупо. Действительность была куда более тяжелой и страшной. Он представил себе эту девочку в тех ситуациях, которые она описывала, и желание набить морду становилось очень сильным.

«Найду сучонка в этой Америке, отберу все до нитки и наваляю по полной! — Ему надо было повоевать за нее. — Еще неизвестно, что бывший муж натворил, судя по тому, что про него она даже не рассказала, — тоже тот еще козел! Узнаю что — этому точно морду набью!»

Он восхищался ее силой, и слабостью, и жизнестойкостью, и не растерянной в бедах, трудностях, предательстве женственностью, мягкостью, способностью еще кому-то верить, ему например.

Ведь не стала стервой и не сдалась.

«Все, девочка, больше ты воевать не будешь, теперь у тебя есть свой, персональный воин. А что детей не будет, ну и ладно, главное — мы нашлись!»

Под эти мысли Антон уснул совершенно счастливым.

Звонил сотовый Натальи.

Как всегда, проснувшись, с трудом соображала. Не открывая глаз, она стала шарить рукой в поисках источника звука. Пришлось-таки разлепить глаза и оглядеться. Вспомнила — гостиница, номер Антона. Хозяин апартаментов отсутствовал.

Солнце ярко светило в зашторенные окна.

«Утро и позднее. Где этот чертов телефон?» Сумку она нашла брошенной у входа. Ну конечно, где же ей еще быть? Звонила Вета.

— Ната! Твое аморальное поведение пагубно отражается на воспитании моих детей! — голосом классной руководительницы проговорила она. — Не ночевать дома! Какой позор! И даже не позвонить, не предупредить родных и близких!

— Ветка, я тебя сейчас пошлю куда подальше! Ты меня опять разбудила, это становится привычкой!

— Как ты там, сестра? — уже обычным своим голосом спросила Вета. — Где ты вообще?

— Я в гостинице.

— Какое падение нравов! Ты вообще в порядке?

— Еще не знаю, не проснулась, но по ощущениям — в полном, только есть хочется.

— Еда уже пришла! — Антон вошел в дверь и тут же ее захлопнул перед лицом удивленного официанта. В руках у него был какой-то фирменный пакет.

Наталья стояла посреди комнаты голая, с телефоном в руке. Ойкнув, она прыгнула в кровать и укрылась одеялом.

— Что у вас там происходит? — подала голос Вета. — Сестра должна знать!

— Подожди!

Антон открыл дверь. Официант вкатил столик с завтраком. Еды было много.

— Это завтрак? — спросила Наталья.

— Скорее полдник, — ответил он и поинтересовался: — Вета?

Наталья кивнула.

— Ната, мы с детьми на пляже, где полагается быть и тебе. Димка тебя вчера обыскался, а маму успокоила Машка, сказала, передаю дословно: «Она в надежных руках, мужчину я видела и одобрила». Мама была счастлива, не за тебя, заметь, а потому, что у нее такая умная внучка!

— Плакал, что ли? — Это она о Димке, но Вета поняла.

— Когда это он у нас плакал? Стучал ботиночком по столу и кричал «Ната!». Как Хрущев в Америке, мы помирали со смеху! — Вета усмехнулась своим воспоминаниям и спросила: — Ты на пляж-то придешь, загульная?

— Нет, пляж мне не потянуть.

— Ну тогда домой. Не позорь семью перед мужчиной, хотя б переоденься.

— Ветка, отстань, что пристала? Как дети?

— В порядке. Спорят, когда состоится твоя свадьба и где им лучше сесть за свадебным столом. Ладно, я тебя отпускаю пока, потом перезвоню. Целую. Горячий привет виновнику твоего морального падения.

— Пока!

Антон, как в прошлый раз, поставил два стула возле столика и подсел на край кровати возле Наты.

— Проснулась? Она кивнула.

— Как семья?

— Экипаж волнуется. Мое аморальное поведение пагубно сказывается на воспитании детей. Проводить ночь в гостиничном номере с малоизвестным мужчиной… — тоном моралистки спросила Ната. — На что, по-твоему, это похоже?

— На любовь с первого взгляда? — предложил версию Антон, вопросительно приподняв бровь. — А младший, я так понял, плакал, скучая по отсутствующей тетке?

— Он у нас не плачет, а требует. Как сказала Вета, стучал ботиночком по столу и кричал «Ната!».

— Суровый парень. А старшие?

— Строят планы, как будут выдавать тетку замуж.

— Это они правильно делают. Я бы прямо сейчас. Но, к сожалению, придется ждать возвращения в Москву.

— Антон, ты с ума сошел? О чем ты?

— А что, ты видишь другое развитие событий? Не надейся даже, я тебя никуда не отпущу.

— Как порядочный мужчина и все такое?

— Нет, как сексуально озабоченный, причем по поводу конкретной женщины. Проще иметь тебя все время под рукой.

— Слушай, в тебе нет восточных кровей? А то звучит как-то по-мусульмански.

— Восточных кровей нет, все наше родное, русское, но ты привыкай к мысли, что теперь ты моя собственность.

— Ладно, собственник, это мы еще посмотрим. А что у нас на полдник?

Наталья опять завернулась в покрывало и села за стол.

Кофе горячий с молоком без сахара, как она любила, и тосты с бужениной к нему, и йогурт. Прек-рас-но!

— А жизнь-то налаживается! — откусывая от бутерброда, радовалась Наталья.

— Вот довел женщину — голая и голодная! — восхитился Антон.

— Тебе ведь работать надо, а мне в семью, показаться на глаза родным и близким.

— Я у тебя родной и близкий, — поправил ее Антон. — А работать мне надо, это ты правильно заметила.

— Есть какие-нибудь новости, ну насчет моей идеи?

— Пока нет, ждем-с. Сегодня приедет Мишка, это мой друг и зам по совместительству. Мне его надо встретить в аэропорту.

— Все понятно, у начальника роман и «задание», где ж ему еще и контрактом заниматься!

— Совершенно верно!

Они позавтракали, и Наталья, приняв душ, стала собираться, немного подкрасилась, надела белье, взяла в руки платье, которое Антон утром поднял с пола и положил на кресло, и обнаружила, что оно порвано от воротника до талии. И восстановлению не подлежит.

Разглядывая платье, Наталья прокомментировала повреждения своего наряда:

— «И сия пучина поглотила ея в один миг!» Это я про страсть, Ринков! Я с самого начала подозревала, что мое платье тебе не понравилось. И как мне теперь домой добираться? Утащить, что ли, покрывало? Мы с ним уже сроднились.

— Платье мне понравилось, просто все, что под ним, мне нравилось гораздо больше, — сказал Антон, забирая у нее платье из рук, и продолжил: — Покрывало мы, пожалуй, оставим, не будем нарушать общий дизайн комнаты. Я обнаружил наши потери утром и купил тебе одежду, пока ты спала. — Он взял пакет из кресла, куда положил его, когда вошел, и протянул Наталье. — Посмотрим, насколько хорошо я изучил твои размеры. Может, придется еще поизучать!

С удивлением она достала костюм.

Длинная, до щиколоток, широкая юбка, обтягивающая блузка без рукавов, с маленьким воротничком и рядом мелких пуговиц, длиной чуть ниже талии. Костюм был из натурального шелка. Простоту кроя компенсировал дорогой материал и насыщенная расцветка — абстрактный рисунок, сочетание зеленых и светло-коричневых тонов.

— Когда я его увидел, сразу понял, что это для тебя, под цвет твоих глаз!

— Как порядочная женщина, я должна отказаться от таких подарков, — сказала Наталья, примеряя новый наряд.

Она посмотрела на себя в большое зеркало, висевшее на стене, и затаила дыхание.

Костюм идеально подошел по размеру и невероятно ей шел, глаза стали ярче, совпадая с расцветкой ткани.

Антон обнял ее сзади за талию, и они оба смотрели в зеркало.

— Ты очень красивая, мне повезло!

— Сто пудов! — серьезно подтвердила Ната. — Спасибо за костюм, мне очень нравится!

Когда они спустились в холл, Антон подвел ее к портье.

— Ко мне приехала жена, — обратился он к администратору. — Это надо как-то оформить? Нужны ее документы?

Наталья растерялась.

Ничего подобного она не ожидала, протянула послушно паспорт, испытывая целый спектр чувств: от удивления к раздражению и до «а, будь что будет».

Антон посадил ее в такси, поцеловал на прощание. Они ничего не сказали друг другу, все было и так ясно — у него было «задание», а остальное, в том числе и они, зависело от развития событий.

Дома была только мама с Димкой. Она поцеловала Нату.

— Очень красивый наряд. Я так понимаю, платье пострадало? — спокойно спросила она, подразумевая гораздо большее, чем платье.

— Да, сгорело в огне страсти, — ответила Ната, принимая из ее рук рвущегося к ней Димку.

— Главное, чтобы ты не сгорела от этих пожаров.

«Клиенты» отдыхали на пляже, ни с кем не встречались. Хаким тоже загорал, один, на пляже другой гостиницы, гораздо более скромной, чем у его команды. Проспал до полудня. Ни с кем не встречался.

Все это сообщили Антону, и он задумался.

Ну не загорать же они сюда приехали!

Хаким вчера был в Севастополе, гулял, осматривал город, разговаривал по телефону, который нельзя было прослушать.

«Они чего-то ждут. Точно. Чего? Или кого? Ох, чувствую я, сейчас завертится. А мы там, где и были, — ничего не знаем, ничего не раскопали. Не опоздать бы!»

Он чувствовал, что события вот-вот начнут развиваться с большой скоростью.

Ну хоть бы что-то сообразить!

Позвонил Дед, на оперативный телефон.

— Здравствуй, Антоша! Как там на юге, жарко?

— Жарко. Здравствуйте, Федор Ильич! Что нового?

— Есть некоторые новости. Первая по поводу твоего запроса. Ты вычислил правильно, пришлось ребятам попотеть с бумагами. Уж больно хорошо все подчистили! Был вагон с гранатометами! Вагон, Антоша! Представил?

— Отчетливо! — подтвердил Антон.

— Перепутали документы, поставили не тот код, — продолжил Дед. — Ждали торпеды для учений, а получили гранатометы. Торпеды тоже получили, но позже. Следы замели виртуозно, чтоб по шапке не получить, но мои ребята раскопали! Груз пропал. Дошел до Севастополя и пропал. Адмирал умер два года назад. Скорее всего, из посвященных остался только адъютант. Раз на него вышли, значит, он в курсе. Брать его нельзя, сам понимаешь.

Он, конечно, все расскажет, а дальше? — Дед помолчал и спросил: — Как это они прокололись — встретились с ним так, что их засекли? Наверное, дядька намудрил, по старинке решил, что встречаться на людях безопасней, в другой город приехал. Но эти-то тертые профессионалы, как же они?

— Думаю, уверены, что информации нет и все документы уничтожены. Что-то вроде с делами, нам ручкой — копайте, мол, а мы посмотрим! Так уверены, что не утруждаются конспирацией.

— Все так и было бы, и хрен мы что раскопали бы, по крайней мере нашли бы не так быстро. Но лейтенант, который руководил разгрузкой, написал рапорт в Москву, в штаб, через голову адмирала. Он точно знал, что должны прибыть торпеды, указал в рапорте все: коды груза, где разгружали — его это насторожило. Молодец! Об этом рапорте никто не знал, он затерялся среди других рапортов в штабе, время-то какое было! Ребята мои лейтенанта нашли, поехали с ним поговорить, уточнить что и где, но и так все понятно. Молодец Антоша!

Антону хотелось похвастаться, что это Ната, но делать этого было нельзя, и он принимал не полагающуюся ему похвалу с сожалением. Деду бы Наталья понравилась!

— Новость номер два, — продолжил генерал. — Имеет отношение к Хакиму, но косвенное. Пропала большая партия наркоты из-под Краснодара. Маршрут прокладывал он, как полагается, опробовал сам с малой частью товара, сдал заказчику и отбыл. А вскоре вся партия пропала. Канула, и нет ее! Грызня идет в мировом масштабе. Такое поднялось — друг друга подозревают, обвиняют. Может, Хаким еще и поэтому в Крым рванул, хотя тут не его прокол — маршрут ведь так и не накрыли. И отдыхать он привык в других местах, более европейских. Пока вся информация.

— Ладно, Федор Ильич, подумаем, посмотрим. Чего-то они ждут, это точно. Я чувствую, что затишье это пляжное, перед бурей! Нам бы не проморгать, успеть расщелкать, что к чему! Я вот думаю, должен быть у него четвертый в команде или помогающий, о котором никто не знает, может, даже и его команда не знает. Эта его бригада для быстрой работы на месте: люди, переговоры, передача денег и так далее. Но должен быть координатор глобальных перемещений. Я имею в виду связку всей схемы — транспорт, стыковка участков, банковские операции, переговоры. А связывается через Интернет, естественно. И уверен, что занимается этим не сам Хаким, он осторожный, и таскать с собой ноутбук, из которого, случись что, можно выпотрошить информацию, пусть даже часть информации, он не станет.

— Хорошо, Антон, я понял. Попробуем покопать, но сам понимаешь, это сложно и небыстро.

— Понимаю. Но зацепка какая-никакая есть: Хаким наверняка постоянно с ним на связи, а это уже что-то.

Разговор вроде был окончен, но Дед почему-то не прощался.

— Ну что, Антоша, влюбился?

Ну да, как это он не сообразил!

«Быстро они! — подумал Антон. — Хотя чему удивляться, столько лет проработав в конторе; к тому же Дед, он и есть Дед, переживает за всех».

— Не без этого, — сказал, досадуя.

— Девочка хорошая, просто замечательная, повезло тебе, Антон. И Мишку правильно вызвал. Очень даже хорошо — у начальника роман, ему вроде не до дел, пусть зам поработает и отдохнет заодно. Правильная картинка. Он тебе документы по оружию привезет. — Дед помолчал немного и другим, отечески-озабоченным тоном добавил: — Ты, Антон, девочку-то нашими играми не спугни, если прижмет, то в общих чертах расскажи картину. Тебе можно. Девочка хорошая, все поймет!

«Уже», — подумал Антон и поблагодарил за все сразу.

— Спасибо, Федор Ильич. Они попрощались.

«На кого из «оружейников» мог выйти дядька? И был ли у него выход? Скорее всего, был. Кто это оружие «зацепил»? А если сам Хаким? Тогда это очень интересно. Если он покупатель, что вполне возможно, и не такие уж для него деньги, тогда весь этот шум ради этого. Но зачем столь явно, зачем тащить на хвосте спецслужбы нескольких государств, знать об этом и демонстрировать себя нарочито? Для шороха достаточно было пустить слух об оружии кому надо».

Антон спустился в холл гостиницы, узнал, как взять напрокат машину. Ему надо было самому встретить Мишку, поговорить о фирме, почитать документы по оружию. Он прошел в указанный портье офис, оформил — спасибо за сервис! — документы и получил ключи от машины.

Хаким ждал известий от Студента.

Он уже давно хотел покоя, но нужен был последний аккорд — большой куш.

Он ненавидел и презирал своих заказчиков, всех: тупые, сытые, глупые.

Он, обладающий гениальным стратегическим и тактическим мышлением, вынужден работать на них, видя все их просчеты и глупые ходы! Свою репутацию он оттачивал и создавал долгие годы: во-первых, чтобы быть независимым, а во-вторых, чтобы ею воспользоваться, когда придет время.

Вот сейчас оно и пришло! Он умел ждать, он умел превращать ожидание в результат. Поэтому знал точно: когда-нибудь ему подвернется нечто такое, что поможет сорвать тот самый главный банк! И его время настало! Сейчас!

Он гениально все придумал, просчитал все ходы — вычислить его невозможно, это он знал точно. Нет документов, и нет ничего, что можно связать с ним.

На оружие он вышел давно, вернее, на адъютанта. Тот искал выход на «оружейников», его приперли обстоятельства, он решил рискнуть и заработать.

Информация попала к Хакиму случайно, хотя в случайности он не верил. Он был первым, кто прочитал сообщение о продаже, и сразу понял — вот оно, то, что он ждал! Он сумел замести следы сообщения и встретился, естественно загримировавшись, с адъютантом. Хаким терпеливо ждал, не предпринимая никаких действий, и «подкармливал» дядьку, помогая решать его проблемы, такие смешные и мелкие, суетливо-бытовые, как возня в отходах.

И вот пришло время для еще одного хода, и теперь он стал действовать с молниеносностью кобры. Выверил всю ситуацию до миллиметра, до секунды и запустил механизм!

Ему нужен был весь этот шум вокруг его команды.

Его «пасли» все кому не лень. Шорох стоял на несколько держав!

Это было именно то, чего он добивался.

Он знал, как работают мозги его обычных заказчиков: они подозревают всех и всегда. Они обязательно услышат этот шум в Крыму, создаваемый спецслужбами по крайней мере трех государств, и пришлют своего наблюдателя, когда он вывезет товар. Хакиму необходимо, чтобы представитель встретил его и сам убедился в чистоте сделки.

«Как дети!» — говорится в одном русском анекдоте.

Он ждал, когда Студент сообщит, что с транспортом.

Послезавтра начнется подготовка к отправке, четыре, максимум пять дней, и все!

Через две недели он растворится без следа.

Для этого все готово, оплачена клиника, оплачена тайна нового лица, внесен залог за небольшой личный рай на острове.

Он будет потягивать коктейль на своей вилле и наблюдать фейерверк, который устроил напоследок, — передел сфер и зон влияния, разборки: кто и что.

Надо элегантно «позаботиться» о своей команде, об адъютанте и Студенте.

Со Студентом будет сложнее, но кое-какие шаги он уже предпринял.

Он умеет ждать. И его терпение скоро вознаградится!

Антон изучил бумаги, они все обсудили по пути от аэропорта и уже подъезжали к городу.

Мишка спросил:

— И когда же можно будет лицезреть виновницу переполоха?

— Сейчас. Тебе ведь надо всегда во всём убедиться самому! — ответил Антон и набрал номер Натальи.

— Ну, Ринков, ты там еще живой? — весело спросила она.

— Наполовину. Тут у меня рядом зам, мечтает с тобой познакомиться.

— Давай! Давай знакомиться, вдруг он считает, что я сбиваю тебя с пути твоего истинного! Надо успокоить население!

Они договорились, где встретятся.

Антон увидел ее издалека, когда они с Мишкой подходили к кафе, расположенному на открытой террасе. Она сидела одна за столиком и пила кофе.

Антон наклонился и поцеловал Наталью в губы, никого не смущаясь, посмеиваясь ее смущению от столь откровенного проявления чувств. Она еще не привыкла.

— Здравствуй! — Он успел по ней соскучиться. Очень.

— Здравствуй! — ответила Ната. — А вы Михаил?

Мишка был недоволен, раздражен, сам не зная почему.

— Да, Михаил Захарович Дубин, — представился он холодно, переживая за Ринка и испытывая какие-то чувства, которых не мог определить.

— Очень приятно, Наталья Александровна, — так же холодно и официально ответила она. — Ну что ж, приступим к переговорам. — И жестом указала на стулья напротив.

Михаил Захарович Дубин смутился.

Действительно, чего это он?

Ринк ведь не дурак, его просто так, страстями не купишь. И Дед говорил, что девочка хорошая.

— Простите, — промямлил он.

— Прощаю, — ответила Ната. Она помолчала и искренне добавила: — Я вас понимаю. Не пугайтесь вы так, Михаил. Нам самим страшно!

— Мне не страшно! — подал голос Антон.

— Значит, только мне! — улыбнулась Наталья.

И Мишке как-то сразу полегчало. Сам накалил ситуацию и не знал, как из нее выйти, а она своей искренностью сняла все трудности момента.

— Как долетели?

— Хорошо, спасибо. Здесь у вас жарко, а в Москве дожди, холодно.

— Вот и погреетесь, — жизнерадостно предложила она.

— Дуб, давай поедим, я голодный! — сказал Антон.

Антон не вмешивался в их знакомство. Он знал Мишку как облупленного, ему все и всегда надо было перепроверить, удостовериться самому — черта характера, которая не раз спасала ему жизнь. Бесполезно что-то говорить и объяснять, пока он сам не убедится, что так оно и есть.

— Соглашайтесь, Михаил! — весело проговорила Наталья. — Еда — прекрасный повод разрядить обстановку: когда мужчина ест, он священнодействует. Пока вы обсудите меню, закурите, дожидаясь заказа, расслабитесь, с аппетитом приступите к трапезе, а неудобный вопрос можно зажевать и сделать вид, что очень занят. Красота! Опять-таки мужчина при деле — не видишь, ем, не трогай меня, женщина! Соглашайтесь, вам сразу станет легче!

Они втроем рассмеялись, и атмосфера стазу изменилась.

— Вот скажите мне, Наталья, почему я вас первым не встретил? Я бы вас у Ринка увел! — театрально загрустил Мишка.

— Зачем я вам, Миша? У вас своя женщина ходит где-то, и потом, открою вам секрет, Антон еще об этом не знает — я ужасная язва, никому спуску не даю!

Мишка действительно расслабился — и после дороги, и от знакомства с Натальей, он чувствовал, что она своя, что ли. Настоящая.

Они ели, разговаривали на разные темы, Мишка рассказал новый анекдот московский, Наталья тоже, но местный. И тут их перебили.

— Ринк! — окликнул кто-то.

Антон повернулся, рассматривая незнакомого мужчину, который шел к их столику, очень радостно и открыто улыбался, среднего роста, лет сорока, довольно стройный, хорошо одет.

«Что за дела?» — подумал Антон и напрягся, собрался. Мишка тоже насторожился, чувствуя его настрой.

У Антона за спиной встала со своего места Наталья, обошла стул, на котором он сидел, и пошла навстречу мужчине. Они обнялись, как старые хорошие друзья, он ее поцеловал в щечку, вызвав у Антона прилив ревности и непонимания.

— Ринк, солнышко, как я рад тебя видеть! Ты давно приехала?

— Три дня назад. Привет, Сережка, я тоже рада тебя видеть! Присядь к нам, расскажи, как дела, как Лена, дети?

Ната подвела его к столику.

— Знакомься, это Антон, а это Михаил. Мужчины встали, знакомясь, и обменялись рукопожатиями.

— Садись, Сереж, будешь что-нибудь есть, пить?

— Нет, Ринкуш, ничего не буду. Я вообще-то по делам спешу, просто тебя увидел и побежал поцеловать. Может, потом договоримся встретиться со всеми нашими. Здесь сейчас Костик и Наташка, Игорь с женой вернулся сюда жить. Давай, Ринк, придумай где и когда, у нас ведь ты все придумываешь, — встретимся, посидим!

— Хорошо, я что-нибудь придумаю, обещаю, отпуск у меня только начался, успеем встретиться.

— А почему вы ее называете Ринк? — спросил Мишка, не удержавшись.

— Как почему? Да она для нас всю жизнь Ринк или Ринкуша, с детства. Она вам не рассказывала?

— Нет, — сказал Антон и посмотрел на Наталью заинтересованно.

— А вы ее спросите, пусть расскажет, это интересно! Она в нашей компании всегда заводилой была и все придумывала, а мы за ней как овцы бегали. А попадало, между прочим, всем одинаково!

— Да ладно, не наговаривай. Сами тоже хороши были. Как в общежитие ходить, подсматривать за девушками в душе, вы и без меня придумали, за что и получили!

— Да, это Костикова идея. Первый, можно сказать, эротический мужской опыт, в восемь лет. Ну и досталось нам тогда, — объяснил он мужчинам, — застуканы были на месте! Недавно мой младший попался на том же, только они с другом в пляжные кабинки подсматривали. Так веришь — не смог наказать, себя вспомнил!

Все рассмеялись. Каждому мужчине есть что вспомнить о таких «шалостях».

— А скажи-ка мне, ты как? — обратился Сергей к Наталье. — Сделала то, что я в прошлый раз объяснил?

— У меня все в порядке, честно. И… нет, не сделала, зачем? — недовольно отмахнулась Ната.

— Ринк, так нельзя, ты же обещала подумать!

— Ну, вот и подумала, не хочу я во все это лезть! Давай не будем об этом.

Антон слушал внимательно, чувствуя, что Ната напряглась и ей неприятен этот разговор и затронутая тема.

— Да с чего ты должна этому козлу все оставлять?! Ну хочешь, я к тебе приеду и сам займусь?

— Сергей у нас юрист по гражданским делам, очень хороший, — пояснила она Антону с Мишей недовольно. — Вон видите, как за правду радеет. Все, Сереж, остановись, мне это неинтересно и не нужно.

— А можно поподробней, в чем проблема? — спросил «задушевно» Антон у Сергея.

Сергей действительно был хорошим юристом, поэтому промолчал.

Он не знал, что это за мужики и какие у них отношения с Натальей, и уже ругал себя за несдержанность, может, они просто знакомые или коллеги, а он о делах непростых Натальиных.

Этот спор с Натальей они вели уже давно, еще когда она развелась и приехала к маме. С тех пор он пытался каждый раз ее переубедить.

Вот опять не сдержался.

— Все, тема закрыта! — твердо сказала она.

— Ладно, Ринкуша, извини. Мне пора, жду звонка для общего сбора.

Сергей встал, поцеловал Наталью в щечку, пожал мужчинам руки и ушел.

Антон понял, что сейчас ее бесполезно расспрашивать, и перевел разговор на другую тему:

— Так почему Ринк? Поэтому ты так удивилась, когда мою фамилию услышала?

— Конечно!

Наталья была ему благодарна за то, что он ушел от щекотливого вопроса, и стала рассказывать о детстве, их компании, о рыцаре Ринке и о своей роли вечной принцессы. Увлекшись, она показывала в лицах, что они вытворяли, вспоминала самые смешные случаи.

Антон с Мишкой смеялись от души, так здорово у нее получалось.

Михаил слушал ее и смотрел на них с Ринком. Он все понимал: что это то, настоящее, о чем может только мечтать нормальный мужик, — эта женщина и полное совпадение, понимание, приятие. Было видно и совершенно ясно, что и в постели они идеально совпадают и счастливы.

Он почувствовал себя лишним, не то чтобы лишним, а как бы вне их.

Они были одно целое, даже не дотрагиваясь друг до друга — они все время были вместе.

Он искренне радовался за Ринка — Антон, как никто другой, заслужил такое, и… завидовал, по-хорошему, по-человечески, по-мужски.

Ему вспомнилась вся его холостяцкая жизнь.

Девочки, редкие, но бывающие, ну куда же деваться, он ведь нормальный здоровый мужик. Когда просто секс — без улетания, без единения, отстраненный и пустой.

И утро с претензиями, намеками, требованиями со стороны женщин, его полное внутреннее безразличие и внешнее джентльменство: конечно позвоню, конечно встретимся — все конечно! Редкие одуряюще-изматывающие ночные страсти с женщинами-вамп, до полного отключения тела. И опять утром полное «не хочу» — ни видеть, ни общаться, ни даже разговаривать, и вынужденное джентльменство, а куда деваться-то!

И глубоко внутри себя спрятанная, запретная надежда — своя, единственная, родная женщина, когда все пополам: и утра, которые сейчас он ненавидел, когда ты целуешь ее, спящую, и счастлив до повизгивания, что она рядом; и ленивые выходные, обнявшись, молча, потому что все главное говорится не словами; и ночи до полного отключения, потому что все отдал ей, а она тебе; и радость приезда домой после работы; и полное совпадение во всем — в любви, в жизни, в юморе, в детях.

Ему вдруг захотелось напиться до потери сознания, чтобы скинуть жалость к себе и ожидание кого-то, чего-то, загнать назад под запрет мечты, к которым дали повод Ринк с Натальей.

Но над всем этим нытьем преобладала радость за них и благодарность, наверное, Богу, за то, что увидел: такое все-таки есть, есть такая женщина, есть такие отношения.

Наперекор всем его невериям — такое есть!

Под общий смех Наталья закончила рассказ, а под ее истории они справились с едой.

— Ладно, командир, поеду селиться в гостиницу, вечером увидимся. Береги девушку, а то уведу — больно хороша! — Он наклонился и поцеловал Наталье ручку. — Можно я буду называть вас Ната?

— Конечно! А можно я не буду называть вас Дуб? — веселясь, спросила она.

— Я вполне согласен на Михаила. Я хотел спросить: у вас сестры нет, такой же замечательной, как вы?

— Есть, и она более замечательная, чем я, и мать четверых детей! Потянете? — рассмеялась Ната.

— И здесь опоздал! — вздохнул наигранно Дуб. — Пойду напьюсь, всех лучших девушек разобрали, что остается старому солдату!

— Ну почему же всех, какие-то еще остались. У меня много подруг, хотите, познакомлю? — продолжала веселиться Ната.

— Познакомиться хочу, жениться не обещаю!

— Все, иди, жених, селись! — Антон протянул Мишке ключи от машины. — Вечером встретимся.

— Ухожу, ухожу! — И, махнув рукой, он пошел к выходу.

Наталья проводила его взглядом и задумалась.

Он был похож на Антона, не внешне, а, как говорится, одного поля ягоды. Двигался так же, ходил, такое же спортивное телосложение, подтянут, чуть ниже Антона ростом, волосы темные, коротко остриженные. У него была очень обаятельная улыбка, когда он улыбался, появлялась ямочка на правой щеке, делая его моложе, похожим на хулиганистого мальчишку.

— О чем задумалась, Ната? — спросил Антон.

— Мне твой Мишка понравился. И за тебя горой, вон как меня проверять стал!

— Это он по привычке, — усмехнулся Антон.

— У него нет семьи?

— Нет, он сирота из детдома. Ни родных, ни близких. Я да мужики из его бывшей «команды» — вся семья.

— Он очень одинок, хотя хорошо это скрывает.

— Нам вообще с семьями было сложно. У моих ребят мало у кого есть семья, наша служба с этим трудно совмещалась.

Наталья понимала, что им действительно было непросто с их профессией иметь семью. Сколько же должно быть любви и терпения у той женщины, которая с таким мужчиной рядом, когда он служит.

И дело свое сами начинали, а это тоже полная отдача, надо со всеми потрохами находиться в работе, ежеминутно, иначе ничего не выйдет.

У Антона зазвонил телефон, он ответил, слушал внимательно, глядя куда-то на море. «Задание» никуда не делось, а она как-то расслабилась и про него забыла.

— Ну, что там? — спросила Наталья, когда он закончил разговор.

— Пока все тихо, загорают. Ох, чувствую я, что-то сейчас завертится.

— А как мое предположение?

— Подтвердилось полностью, я же говорил, ты у меня гений!

Он рассказал ей, не вдаваясь в детали, про оружие.

— Я сегодня над этим думала, и у меня возникли вопросы и некоторые мысли!

— Говори, говори, ты же умница, помоги дяде Ринку что-то нащупать! — воодушевился Антон.

Он обнял ее и поцеловал в лоб.

— Давай вместе подумаем, — сказала Наталья, убирая его руки от себя, — не отвлекай меня. Когда ты меня трогаешь или целуешь, я сразу соображать перестаю!

— Меня это несказанно радует и повышает мое мужское самомнение! — ответил он, но все-таки отодвинулся от нее.

— Вот смотри, — начала свои рассуждения Наталья. — Они не первый раз камуфлируются. Так?

— Так. — Антону хотелось ее обнять, но он заставил себя сосредоточиться и не мешать ей рассуждать.

— При этом, как ты рассказал, они всегда от вас уходили, вы их теряли на какое-то время. Так?

— Так!

— Тогда почему в этот раз они, при полном камуфляже, сделали все, чтобы вы их не потеряли? Причем не одного, даже не двух, а всех троих. А тетка еще и специально к себе внимание привлекла в поезде. Зачем?

— Они делают вид, будто уверены в том, что их не вычислить, и специально дают себя засечь.

— Правильно, а зачем? — настаивала Ната.

Антону было очень интересно, к чему она приведет.

— Показать, что трассу здесь собираются прокладывать, а сами отвлекают внимание, им же оружие везти, — ответил Антон.

— Да зачем?! Если они это оружие нашли и договорились, им шум не нужен, наоборот — тишь да гладь. Тут что-то не то. Смотри, они устроили большой переполох на маленькой территории. Для чего делают обычно столько шума?

— Когда большой переполох, уходить легче, особенно если все суетятся, бегают и не знают, где и что искать, как в нашем случае. Но то уходить, а им оружие вести. Этот цирк непонятен. Они же не смываются, им товар вести!

— А что, если смываются с товаром? — предположила Наталья.

— Нет, это не то! Партия чистая — в смысле, никому из «оружейников», я имею в виду известных криминальных авторитетов, контролирующих продажу оружия, не принадлежит. Ну вышел на него Хаким первым, ну не успели они — таков бизнес, здесь ему прятаться и смываться нет смысла. Да и не такие уж и деньги… Большие, конечно, но не такие, чтобы из-за них все сворачивать и ложиться на дно, с его репутацией особенно!

Рассуждая, Антон пытался для самого себя разложить еще раз информацию по порядку.

— А может, он заодно вложился во что-то, еще в какое-нибудь оружие? Деньги у него есть, может, прикупил еще что-то здесь, чтобы побольше заработать? — предположил он.

— Нет, — сказала Наталья, — тогда все равно в этом логики нет, зачем столько шума? Я вот что сейчас подумала: громче всех на базаре кричит «держи вора!» сам вор и тихо уходит, когда толпа не пойми кого ловит. Может, он что-то не купил, а украл и устроил шум. Пока все шумят, он и уйдет!

Антон остолбенел.

Его интуиция не просто говорила, она «орала»!

Господи, так просто! Ну конечно украл!

Он и украл. Никто другой не смог бы. Маршрут он прокладывал и проложил еще один, тайный, только для себя, чтобы украсть! Та пропавшая большая партия наркоты из-под Краснодара! Ну конечно, ведь знал, что самые сложные схемы — всегда самые простые, только у Хакима их несколько на один ход!

— Ната, я не помню, я тебе говорил, что ты гений?!

— Говорил, говорил. Скажи, что надумал? — ответила она.

— Ты умница! Я потом расскажу, а сейчас мне надо подумать.

— Думай, а я домой позвоню.

«Конечно, он украл. Но как он его ввозить сюда, в Крым, будет? То, что вывозить вместе с оружием, — это понятно, но вывозить отсюда тоже безумие!

А может, по дороге где присоединится к наркоте, но опять-таки — как? Там вагон гранатометов и еще наркота, места все до хрена занимает! Что же такое он придумал? Что-то дерзкое, гениальное, иначе бы не полез. Так, значит, мы все-таки ориентируемся на ожидание наркоты здесь — не рискнет он ее далеко от себя держать! Он одним махом все вывезет. И все равно непонятно, зачем шороху столько, ну украл и украл по-тихому, никто не догадается, шуметь-то так зачем? Надо звонить Деду!»

Студент вышел на связь:

«Транспорт готовится, все идет по графику, деньги переведены за сделанную работу».

Хаким уточнил:

«Когда будет готов к выходу?»

«Через пять дней».

«Много. Через четыре!»

«Хорошо. Встречающие готовы, ждут моего сигнала».

«О начале выхода сообщу».

— Надеюсь, на этот раз одежда не пострадала! — сказала Ната, поднимая блузку с юбкой с пола. — Что ты там такого надумал, что схватил меня и побежал? Я с тобой скоро бегуньей стану!

— Ничего не надумал — просто соскучился! — ответил Антон. Он лежал на разгромленной кровати и наблюдал за ее сборами. — А куда ты собираешься? — спросил он.

— Домой. Ты сейчас с Мишкой встречаешься, а перед тем, как устроить бег на длинные дистанции, ты что-то там надумал, звонил, завертел, наверное, дела. А я домой к маме и детям.

— Да, домой к тебе мы сейчас поедем. Ты соберешь необходимые вещи, ну там щетку, косметику, белье, купальник, что нужно на первое время. Мы их сюда привезем.

— Это зачем? — удивилась она.

— Я тебя сегодня от себя никуда не отпущу, а завтра, рано утром, у нас экскурсия в Балаклаву. Мы отсюда на машине поедем, посмотрим город, окрестности, а потом к группе присоединимся.

— А Михаил?

— Дуба мы сейчас с собой возьмем, для поддержки командира при знакомстве с твоей родней. Дела мы с ним все обсудили, до завтра он отдыхает.

— Ясно. — Ната не стала спорить, достала телефон и набрала номер. — Устроим переполох в родном семействе. Мама, это я. Мы сейчас приедем с Антоном и его другом.

Мама открыла дверь, рядом с ней стоял Димка и держался за ее юбку.

— Здравствуйте, Антонина Кузьминична, — поздоровался Антон. — Я Антон, а это Михаил!

— Здравствуйте, проходите, — пригласила она всех сразу.

Димка запросился к Наталье. Она взяла его на руки, и он уставился на незнакомых дядек.

В коридор вышла Вета, а за ней Сашка с Машкой.

— Большой сбор, — вздохнула Наталья.

По дороге они заехали на рынок, где Антон, не слушая Натальиных отговоров, купил фрукты, овощи, сладости, мороженое, вино и цветы.

Цветы он протянул маме, Антонине Кузьминичне, а пакеты с продуктами детям.

— Кто? — громко спросил Димка, указывая на Антона пальчиком.

— Антон, — сказала Ната.

— Атон, — повторил Димка и кивнул.

— А это Миша, — показала она на Михаила.

— Миса, — кивнул Димка.

— Ну вот все и познакомились, — подвела итог Вета. — Давайте стол накроем.

К приезду гостей не подготовились, и привычного для их семьи обильного стола не было. По этому поводу Антонина Кузьминична ворчала:

— Хоть бы заранее предупредила, Ната, мы б пирогов напекли, приготовили вкусного всего, а так какой-то перекус получается!

— Ничего себе перекус, бабушка, мне мороженого и на обед и на ужин хватит, — выступил Сашка.

— Сашка, не позорь семью, — смеясь, воспитывала Вета. — Тебе надо тетку в лучшем виде представить: она изволила кавалера привести со товарищем, а ты как хомяк, только бы есть!

— А что такого? У меня растущий организм, его надо кормить и баловать!

— Да ты только что миску клубники слопал! — возмутилась Маша.

— Вот это и был перекус! — засмеялся Сашка.

— Дети, люди первый раз в доме, что они о вас подумают! — урезонивала, посмеиваясь, Антонина Кузьминична.

— Что мы нормальные дети, умные, потому что любим поесть! — выдвинул вариант Сашка.

Антон с Михаилом смеялись. Им нравилась Натальина семья: улыбчивая Антонина Кузьминична, заводная Вета, веселые и умные дети. Нравилось, как они, продолжая шутить, быстро и все вместе накрывают на стол.

И «перекус», как выразилась Антонина Кузьминична, превратился в богато и красиво сервированный стол всего за несколько минут.

Откуда-то появилось овощное рагу, рыбка домашнего засола и красивая пузатая бутылка с домашним сухим вином. «Это наша тетя делает, необыкновенно вкусно», — объяснила Вета. Разложенные на большом блюде порезанные овощи, ваза с фруктами, свечи в середине стола. Все быстро, весело, подначивая друг друга, смеясь.

Никто не испытывал неловкости, зажатости, и как-то сразу становилось очевидно, что это очень радушная семья и гости как снег на голову здесь частое явление, им рады и всегда накрывают замечательный стол из того, что есть в доме. Димка не слезал с Натальиных рук. Он прижимался к ней, тяжело вздыхал и говорил: «Ната», это было так уморительно, что служило еще одним поводом посмеяться.

— Соскучился? — спросила у него Наталья.

— Ната, де? — пояснил Димка, разведя в стороны ладошки и скривив удивленную мордашку.

— Это ты не у нее, а вон у дяди Антона спрашивай, — сказала Вета.

— Атон, де? — проделал он то же самое.

— Все, брат, я ее забрал, — ответил Антон.

— Ато-он, — попенял ему Димка.

— Все за стол, — пригласила Антонина Кузьминична хохочущую компанию.

К машине проводить их вышли Вета и дети. Антонина Кузьминична с Димкой выглядывали из окна лоджии, как будто они в Москву уезжали, а не в гостиницу, но это была традиция.

— У вас такой роман, что мы тетю теперь не увидим? — спросила Машка.

— Такой, — смеясь, ответил Антон, — но вы ее увидите.

— Издалека, — вставил Сашка, — она нам ручкой помашет!

— Дети, не приставайте к мужчине, — смеялась Вета. — Он может сбежать, в наши планы это не входит!

Антон взял у Натальи сумку, положил ее в багажник. Михаил все время посмеивался, ему очень нравилась эта семья и их шутки и как Наталья иногда смущалась. И опять он позавидовал, теперь уже такой семье.

— Наточка! — позвал кто-то.

Все обернулись.

— Динуля! — обрадовалась Ната и побежала навстречу подруге.

Они обнялись, расцеловались и снова обнялись.

Когда родители получили эту квартиру и семья переехала из коммуналки, первая, с кем познакомилась Ната, — это Дина.

Дина была ее ровесницей, и они сразу подружились.

Никакие подростковые дрязги, интриги, сплетни их не коснулись. Любые попытки со стороны сверстников разбить их дружбу только ее укрепляли. Они вместе давали отпор всем; бегали тайком от родителей на море, потому что не разрешали одним без взрослых; осваивали огромные парки, облазив там все деревья; воровали персики и шелковицу; сидя на сливе, смотрели кино в летнем кинотеатре ближайшего санатория; получали от родителей нагоняи; ныряли на диких пляжах со скал; и чего только не прошли в их прекрасное южнобережное детство!

Они дружили очень давно, глубоко, по-настоящему! Всегда поддерживая друг друга и помогая в самых разных ситуациях.

У Дины, как и у большинства их с Натальей ровесников, сложилась трудная, непростая жизнь, но она была оптимисткой, на все сваливающиеся на нее беды махала ручкой и говорила: «Ой, ну ладно, все живы, все здоровы, а с остальным справимся!»

Она работала старшей медсестрой реанимации, знала и умела побольше многих врачей и людей часто спасала без их помощи.

Замуж она не вышла, так сложилось.

У Дины была необыкновенная фигура: высокая пышная грудь, тонкая талия, крутые бедра, стройные красивые ноги. При росте метр семьдесят, да еще копна длинных вьющихся темных волос, яркие темно-синие глаза, обаятельная улыбка — это зрелище не для слабонервных!

Мужчины неизменно оборачивались, а женщины тихо ненавидели!

Хотя назвать ее красавицей было бы неверно.

— Ната, это просто свинство! Три дня как приехала, а мне даже не позвонила! — праведно возмущалась Дина.

— Извини, Диночка, так получилось.

— Извиню, если прямо сейчас где-нибудь сядем и поболтаем!

— Ната, может, ты нас познакомишь? — спросил Антон.

— Да, да, Дина, знакомься — это Антон, — представила его Наталья.

— Это я виноват, что она не звонила, я ее украл! — сказал Антон. — А это Михаил! — Он указал на Мишку.

— Михаил, — представился тот и поцеловал Дине руку.

— Очень приятно! Маша мне намекала, правда, Маша?

— Я не намекала, а сказала: «У нее роман», тетя Дина, ты забыла! — ответила Маша.

— Маша, — вмешалась Вета, — все уже поняли, что ты и деликатность ходите порознь, нечего это еще раз подчеркивать!

— Вот-вот, она вечно как что ляпнет! — подтвердил Сашка.

— Ната, — задушевным голосом заботливой сестры обратилась Вета. — Может, лучше останешься, все, что могли, дети уже сделали, чтобы опозорить семью?

— Ма-а-ма, — протянул, извиняясь, Сашка.

— Дина, составьте нам компанию, — предложил Антон.

— Давай, Дина, мы поболтаем, они свои мужские вопросы обсудят, поехали!

— Поехали, только маму предупрежу, я к ней в гости шла.

— Диночка, да вы поезжайте, а я ей сейчас позвоню и скажу, что ты с Натальей, — подала голос с лоджии Антонина Кузьминична.

Они устроились в премиленьком небольшом кафе на летней площадке, прямо возле моря. Михаил с Ринком и Натальей после домашнего перекуса даже думать о еде не могли, голодной была только Дина. Она стала отнекиваться от уговоров поужинать одной.

— Что я одна есть буду, а вы все на меня смотреть! Я стесняться буду, кокетничать, мизинчик отставлять, клевать как птичка, изображая нежную розу!

— Дина, мы не будем вас смущать, — смеясь, пообещал Михаил, — честное слово! Вы же с работы, вам надо поесть!

— Ну хорошо, но попить я тоже не откажусь! Наталья вдруг поняла, что Дина заинтересовала Михаила, и занервничала.

Антон тут же уловил ее настроение, наклонился к ней и спросил:

— Что случилось? Ты как-то напряглась.

— Пойдем пройдемся немного, — тихо предложила Наталья.

Он кивнул.

— Мы сейчас вернемся, минут через десять, — сказала она Дине. — Ты пока ешь, Миша будет тебя охранять.

Они отошли недалеко от кафе.

— Ну, что случилось, Ната? — обеспокоенно спросил Антон.

— Мишка запал на Дину, а я переживаю!

— Это же хорошо, что они друг другу понравились! Чего ты переживаешь?

— Не знаю, понравился ли он ей, но дело не в этом! Я боюсь, как бы он ее не обидел, ненароком, не специально. У Дины такая внешность, на нее как на мед мужики слетаются и обижаются, хамят, возмущаются, когда она их отшивает. Им кажется, если у женщины такая фигура, то она должна думать только о сексе в больших количествах. Ее всю жизнь это обижает. У нее очень сложная, трудная судьба. Она знаешь какая умница и совсем другая, не соответствующая форме. Я привыкла ее защищать в таких ситуациях, у нас даже своя тактика была разработана, чтобы без проблем из этого выходить. Он ведь не знает, какая она, он может, как большинство мужиков, отреагировать на ее внешность. Вот я и переживаю!

— Наточка, — Антон обнял ее, прижал к себе, — ты не волнуйся, Мишка у нас джентльмен и далеко не дурак, он разберется. Вы сегодня с Мишкой дуэтом выступаете: он за меня волновался, тебя проверял, ты за Дину! Прямо спасательный отряд защитников!

Они поцеловались, постояли, приходя в себя после поцелуя, как всегда мгновенно загораясь, и забывая обо всем вокруг, и каждый раз заново поражаясь этому.

— Давай возвращаться, а то опять все бросим и побежим в гостиницу! — сказала Ната.

Они вчетвером прекрасно проводили вечер, легко, весело и так спокойно, словно знали друг друга всю жизнь. Дина с Натой рассказывали истории из своего «боевого» детства, хихикали, заговорщицки переглядывались, мужчины вспоминали свои детские приключения.

У Антона зазвонил телефон, он извинился, встал и отошел в сторону. Мишка тоже извинился и вышел из-за стола, давая девушкам поговорить.

— Динка, я по привычке напряглась. Я же вижу, как он на тебя смотрит, даже Антона нагрузила своими переживаниями!

— Наточка, защитница ты моя. — Дина поцеловала подругу в щеку. — Все в порядке. Он очень хороший: никакого хамства, ни пошлости, ни намеков. — Она задумалась и честно, как обычно, сказала: — Он мне нравится, очень. Я даже не помню, чтобы мне мужчина так сразу понравился. Мне с ним легко и спокойно.

— Ну, слава богу! — с облегчением вздохнула Наталья.

— А скажи-ка мне, подруга, как у тебя дела там, в Москве? Так и не сделала, что Серега предлагал?

— Дела у меня хорошо, работаю, живу, — рапортовала Наталья. — Серегу я сегодня видела, он тоже меня спрашивал. Отвечаю: не собираюсь! Не хочу я, Дина, в это лезть! Денег мне хватает, зачем мне это?

— Денег не может хватать, у них всего две стадии: их или нет, или не хватает! А тут дело принципа!

— Да пошел он вместе с принципом! Вот ты бы полезла?

Дина задумалась.

— Не знаю, может, и нет. А теперь скажи, что у вас с Антоном? Курортный роман или что серьезнее?

Ната рассказала, как они встретились в поезде, и здесь, и про то, что она самым скандальным образом не вылезает из его гостиницы и постели, и про все свои «не может быть!» и вытекающие из них страхи и опасения. Она старалась быть честной и не добавлять выводы, впрочем, она и не делала каких-то выводов, отложив все на потом.

— Судя по всему, — подвела итог Дина, — попали вы оба серьезно. Может, у него получится твои бега остановить. Ты же четыре года от мужчин, как заяц от охотников, бегаешь. Мне еще поэтому того козла наказать хочется. Ты и сейчас готова деру дать, придумаешь что-нибудь типа «я ему не подхожу, ему дети нужны» и рванешь очередные раны зализывать! Уж я-то тебя знаю!

— Ладно, Дин, хватит! Ты, как всегда, права. Давай лучше выпьем!

— Давай, — поддержала Дина.

Они подняли бокалы, и Дина произнесла тост:

— За то, чтобы твой Антон держал тебя так крепко, чтобы ты не смогла убежать!

— Я вам обещаю, Дина, что не дам ей от меня убежать! — сказал Антон, который неслышно подошел к столу.

Он смотрел на Наталью, давая это обещание только ей. И себе.

Подошел Михаил и вручил дамам по букету.

Антон протянул Наталье руку, помогая встать из-за стола, и, не отводя взгляда от Натальиных глаз, объяснил Михаилу с Диной свои действия:

— Простите, но у нас срочное дело, мы вас покидаем, надеюсь, вы скучать не будете!

Антон пытался разбудить Наталью. Он ее целовал, щекотал, стягивал с нее одеяло и уговаривал:

— Ната, нам пора вставать. Давай просыпайся, и завтрак уже ждет, кофе остынет.

— Ринков, отстань, у меня законный отпуск, я его полгода зарабатывала! — ныла Ната.

— Вставай, доспишь в машине, нам в Балаклаву надо ехать.

— На «место преступления»? — уже немного проснувшись, спросила она, гораздо более живо и заинтересованно.

— Не совсем так, но рядом.

— Тогда дал бы бедной девушке ночью выспаться, раз так рано надо вставать! — разрешила себе немного поворчать она.

— Не могу, ты меня слишком сильно возбуждаешь! — И он полез целоваться, но быстренько отодвинул ее от себя и встал с кровати. — Я лучше отойду, а то мы никуда не поедем. Вставай, Ната, или я тебя сейчас в душ отнесу!

— Не надо нести, зачем нести, мы сами дойдем, — ворчала она, но из постели выбралась и, обходя Антона по дуге, пошла в душ.

Антон уверенно, легко и спокойно вел машину. По радио звучала тихая, очень приятная мелодия.

Совсем раннее утро.

Очень яркое, еще не выцветшее от дневного зноя небо почти сливалось с морем. Пейзажи, пролетавшие мимо, были великолепны: горы, подсвеченные рассветным солнцем, сосны, кустарники с яркими желтыми цветами, спускающиеся к самой дороге, серые глыбы скал. И над всем этим плыла музыка!

Наталья почувствовала такое умиротворение, как будто соприкоснулась с чем-то очень высоким, и сердце замирает, останавливается дыхание от единения с этим миром и этой красотой!

Мелодия закончилась, что-то стал говорить диктор, прерывая этот миг.

— Я Дине не позвонила, как она там? — сказала Ната.

— Еще очень рано, она, наверное, спит. Не беспокойся ты, приедем, позвонишь, — ответил Антон. — Скажи-ка лучше мне, о чем это вчера говорил твой друг Сергей?

— Не хочу я об этом! Такая красота вокруг! Смотри! — попыталась она уйти от ответа.

— И все-таки! — настаивал Антон.

— Ты, наверное, был очень хорошим агентом или «шпиеном», как это у вас там называется?

— Не был я ни агентом, ни «шпиеном», я же не разведчик! Я работал в аналитическом отделе. Просто я умный!

— И настойчивый, — добавила она.

— Да. Так что давай рассказывай, о чем речь!

— Да ни о чем интересном. Просто он предлагает мне судиться с бывшим мужем, а я не хочу и не буду!

— Что, собственность не поделили? — продолжал настаивать Антон.

— Ничего мы не делили, — раздраженно ответила Наталья, — я ушла, и все!

— Что значит «ушла, и все»? К кому-то конкретно ушла, к другому мужчине?

— Ни к кому я не уходила, просто ушла, в никуда. Взяла сумку с вещами и ушла. Правда, он дал мне немного денег, чтобы с голоду не померла, и на том спасибо!

— Сколько это «немного»? И что у него осталось?

— У него осталась фирма с миллионными оборотами, квартира, две машины, а «немного» — это на хорошую поездку в Европу. Сережке просто хочется меня защитить, ну и ему кажется, что надо восстановить справедливость.

Наталья немного успокоилась и более сдержанно стала объяснять, все равно ведь не отвертишься от расспросов:

— Мы вместе все строили, с нуля, вернее, с минуса. Оба вложили в эту фирму все, что могли, — он мозги и жгучее желание денег, я связи, стратегию, знания — все остальное. А дальше как обычно — я крутой, все мое, а ты иди попробуй что-то доказать: недвижимость на родителей, машины на родственников записаны. В уставе три учредителя, мифических, тебя там и близко нет, ну все сама знаешь. Конечно, знала. Сама все документы и бухгалтерию вела. Да я и не собиралась что-то там просить или доказывать — просто взяла и ушла! Все, конец истории, это неинтересно!

— Интересно, — разозлился Антон. — Ты же умная! Если вела бухгалтерию, все его ходы-выходы знаешь! Что за альтруизм, Ната?

— Да не хочу я! Как вы не понимаете?! Копаться в этом дерьме, копейки считать, лишний раз себе напоминать, что дура была и человека не разглядела! Что из огня да в полымя. Еще от первой ситуации с долгами не отошла, а полезла что-то строить! Ну построила, а с кем строила, только потом поняла! Да бог с ним!

— Вот ему точно морду набью! — зло сказал Антон.

— Да брось ты, это неинтересно! Он несчастный человек, его даже жалко! И он не один такой, таких мужчин сейчас большинство. Так трястись над своими деньгами, каждый раз испытывать предынфарктное состояние, когда приходится их не на себя, любимого, тратить, а на жену! Им же по фигу, как, каким образом, с чьей помощью они все это заработали, — «мое»! Им же жить некогда — только трястись: не дай бог потерять бабки! У таких ничего нет — ни любви, ни семьи нормальной, ни смелости, ни друзей. Самое интересное, что все равно потеряют — когда так боишься, обязательно все потеряешь! А вы говорите — судиться, чего с больным человеком судиться! — Наталья задумалась, окончательно успокоилась и продолжила: — Мне не надо этого. Деньги я зарабатываю, мне и маме хватает. Амбиций таких, чтобы за три тысячи баксов платье покупать, у меня нет. Машину покупать я не собираюсь пока, не люблю движение в Москве. Если что-то глобальное, ремонт или мебель новую, или шуба нужна, так я пару месяцев поавралю и справляюсь. Можно, конечно, путешествовать, но так, как я хочу, не получается.

— А как ты хочешь? Что-то экстремальное?

— Боже упаси!

Она задумалась, как лучше объяснить, это были очень личные мысли, но странное дело — с Антоном она могла делиться даже самыми личными, интимными мыслями.

— Я очень люблю Чехию, Испанию, Португалию, но не так, как все. Моря и солнца мне здесь хватает, я к маме все время езжу, загорать я не люблю, звездность отеля меня мало волнует. Я вот с Прагой абсолютно совпадаю, как будто чувствую ее, очень люблю по ней гулять, но не езжу, потому что это все не то! Мне хочется вдвоем, за ручку брести по улицам неизвестно куда, заходить в маленькие магазинчики, рассматривать всякие безделушки, сесть в подвернувшееся кафе, выпить пива, а если это Испания, то вина. Чтобы никуда не торопиться, заблудиться вдвоем в городе, выйти к морю, зайти в таверну, подальше от туристов, попробовать местные деликатесы, вернуться в гостиницу, лучше простую, с балконом, видом на море, открытыми дверями, летящими занавесками… — Ната спохватилась: — Извини, тебе, наверное, неинтересно.

— Интересно! Очень! — каким-то приглушенным голосом ответил Антон.

Он стал притормаживать, съехал на обочину и остановил машину.

— Давай выйдем, постоим, — предложил он и стал выбираться из машины.

Антон довольно часто бывал в Европе, по делам своей фирмы.

Переговоры и дела заканчивались, и он с трудом переносил вечера перед отъездом, когда оставалось время и можно было осмотреть город.

Он хотел и где-то внутри ждал такого отдыха, о котором говорила Ната. Именно так: вдвоем, за руку, потеряться в чужом городе, брести неизвестно куда, заходить в кафе, целоваться, лениться — вдвоем. Он гнал от себя эти ожидания, потому что был уверен — в его жизни такого никогда не будет.

Сейчас, когда она делилась своими мыслями, у него перехватило дыхание, так это совпадало с его ожиданиями и настроениями.

Они стояли — она впереди, он сзади, обнимая ее, и смотрели на картину, открывающуюся перед ними.

Крутой склон, поросший можжевельником, море, спускающиеся к морю горы, встающее солнце.

— Мы обязательно поедем в Прагу, и в Испанию, и в Португалию и будем гулять взявшись за руки, — пообещал Антон, шепотом, чтобы не спугнуть этот момент красоты.

Они специально выехали пораньше, Антон запланировал присмотреться к местности. Они объехали окрестности города, проехали немного по старой, заброшенной дороге, несколько раз Антон выходил из машины, что-то высматривал, запоминал, отмечая для себя нужные детали. Вернулись на трассу и от нее проехали по всему городу и, оставив машину на стоянке, пешком прошли туда, где было начало экскурсии, на которую они, как «правильные» отдыхающие, купили билеты.

Экскурсии проходили на небольших катерках, курсировавших вдоль берега. Гид рассказывал об истории города, войнах, проходивших в Крыму, значении и важности расположения Балаклавы и еще о многом.

Их подвезли к очень красивым гротам.

В скалах были естественные заливчики, но добраться до них можно было, только нырнув и проплыв под водой в проход, похожий на арку, и это не так-то просто, нужно угадать момент между приливом и отливом волны.

Экскурсовод объявил, что они здесь остановятся и желающие могут поплавать, а кто посмелее, попробовать проплыть в грот. Оказалось довольно много людей, желающих купаться, но пока никто не решился проплыть внутрь грота.

Вода была такой прозрачной, что просматривалось все дно, и, в обрамлении скал, эта картинка была потрясающей!

— Ты будешь плавать? — спросила Наталья.

— Да, чуть попозже, — ответил Антон.

Экскурсия, выбранная Антоном, весьма удачно совпадала с его интересами, давая прекрасную возможность осмотреть с моря линию берега, что он и делал в настоящий момент, удобно устроившись на носу катера.

— А я, пожалуй, сейчас поплаваю, — решила не мешать его исследованиям Наталья.

Она не стала, как многие, спускаться по лесенке — встала на борт и нырнула, очень красиво, по дуге, войдя в воду.

Антон смотрел, как она ныряет, восхищаясь про себя и испытывая некое чувство гордости собственника, предъявившего и застолбившего права на эту женщину.

Она долго не показывалась на поверхности. Он занервничал, встал с бортика, на котором сидел, всматриваясь в воду. Наты все не было, неосознанно он потянулся расстегивать рубашку, выискивая ее взглядом, но вот наконец она вынырнула, далеко, возле самого каменного уступа перед гротом.

— Твою мать! — не то восхищаясь, не то возмущаясь, ругнулся Антон.

Он разделся и нырнул следом за ней, Ната за ним наблюдала и поплыла ему навстречу. Они встретились на полпути, он вынырнул прямо перед ней.

— Натка, больше меня так не пугай!

— Ты что, Антон, все нормально! Я очень люблю плавать и нырять, я же здесь родилась и выросла, — удивилась она.

— Ну, знаешь ли, это же море, может случиться что угодно! — Антон ворчал, он понял, что действительно испугался.

— Хорошо, не буду, — сразу согласилась она. Они не спеша плавали, наслаждаясь теплой водой и окружающей их красотой.

И вдруг Антон почувствовал какое-то напряжение, слегка звенела интуиция, что-то его настораживало.

Он стал осматриваться.

Высокая скала, грот, выступающая в море глыба камня, за ней вдоль берега еще один залив, стоят катерки, ожидая экскурсантов, решивших поплавать, люди в воде, подбадривающие смельчака, рискнувшего пронырнуть в грот.

Все спокойно. Что же тогда его насторожило?

Всех экскурсантов, как и гидов и моряков на катерах, он рассмотрел еще на берегу, до отправления, никто не вызвал подозрений, и ничто его не насторожило.

«В чем же дело?» — подумал Антон.

Он привык доверять своему чутью, безошибочно предупреждавшему его об опасности. К нему подплыла Наталья.

— Антон, что случилось? — уловила она его настрой.

— Пока не знаю, но что-то не так. Плыви ко мне поближе, на всякий случай!

Он заплыл за корму, подтащив за собой Наталью, так чтобы между берегом и ними был катер. До берега, вернее, входа в грот было недалеко, метров двадцать. Антон продолжал осматриваться.

И он увидел!

Наверху, на краю скалы, стоял человек и рассматривал что-то в бинокль. Расстояние между ними было большое, человека узнать невозможно, но Антон сразу понял, почувствовал всем нутром — Хаким!

Хаким осматривал берег.

Позицию он занял самую выгодную и удобную — с той точки, где он стоял, просматривался город вдали, вход в акваторию и вся прибрежная полоса. Он медленно вел биноклем вдоль берега, внимательно изучая каждый метр местности. Вот сейчас он дойдет до их группы и примется изучать людей.

Это Антон понял, он бы сделал то же самое.

Решение пришло до того, как он успел его обдумать.

— Ныряем, Ната, вдохни поглубже, нам надо доплыть под водой до залива! Быстро, раз, два, три!

Они нырнули и поплыли как можно быстрей.

Наталья не стала задавать вопросов, не спорила, она была так на него настроена, что чувствовала — это очень важно.

Впереди уже видна была арка в скале, через которую можно проплыть в закрытый грот. Воздуха совсем не осталось, и сил тоже. Чтобы пронырнуть, надо было ждать, когда отойдет волна, и только в этот момент безопасно плыть под аркой.

Времени выгадывать момент не оставалось, поэтому Ната опустилась поглубже и проплыла вперед, не дожидаясь волны. Она выскочила на поверхность внутри грота, как пробка из шампанского. Антон ей еще и придал ускорения — сильно дернул вверх за руку, вынырнув первым.

Ната ухватилась рукой за край скалы, постепенно приходила в себя и уравнивала дыхание.

— Наточка, ты умница, ты просто молодчина! Как ты, в порядке? — обхватив ее рукой за талию и прижав к себе, спросил Антон.

— Ринков, — тяжело дыша, ответила Наталья, — я все поняла! — Она перевела дыхание, несколько раз глубоко вздохнув. — Тебе не нравится моя фигура, поэтому ты решил приобщить меня к спорту не словом, а делом: пробежки по набережной, ночной марафон в постели, а теперь быстрое подводное плавание, на время. Может, оставим как есть, ну его, этот спорт, мне моя фигура нравится!

— Мне тоже очень нравится! — Он прижал сильнее ее к своему телу и поцеловал в соленые губы, несильно, благодарно, и тихо объяснил: — Там Хаким, наверху, на скале. Он в бинокль осматривает окрестности. Нельзя, чтобы он нас засек. Он нас в поезде, в ресторане видел и запомнил. Два раза одни и те же лица, да еще здесь, где у него проходит основная операция, — в такие совпадения он не верит. Ладно в городе, ну отдыхают люди, роман у них, это понятно, но, если роман, чего в Балаклаву поперлись, а не в постельке или на пляже нежатся, а познакомились всего пять дней назад? И сразу на экскурсию? Нелогично.

Ната уже отдышалась и внимательно его слушала.

— Ты очень здорово плаваешь, мне повезло, если бы не это, он бы нас засек. — Он еще раз ее поцеловал и продолжил: — Но как он здесь оказался и почему мне не сообщили, что он сюда направляется? Значит, он от них ушел! Твою мать! Мы же плавали, а телефон на катере в брюках!

— Ринков, нам ведь возвращаться все равно придется. Сколько он там торчать будет?

— Не знаю! А возвращаться придется, это точно!

К входу в грот подплыли два парня из их группы, один из них прокричал:

— Как вы пронырнули?

— Решили попробовать, и получилось, — ответил Антон и спросил: — Там наверху, на скале, человек стоит. Мне показалось, он нырять собрался, ненормальный!

Один из парней отплыл подальше и стал смотреть наверх.

— Нет никого, не рискнул, наверное, — прокричал он.

— Вот и славно, — тихо, для Натальи, сказал Антон.

— Возвращайтесь, уже отправляемся! — прокричал второй парень. — А мы посмотрим, как это у вас получается!

— Ну что, ты готова? Надо выбираться, путь свободен.

— Да, давай, ты впереди.

Они подплыли поближе к выходу, дождались нужного момента, Антон нырнул первым, Ната сразу за ним. Вынырнув на другой стороне, Антон поддержал Наталью, давая ей возможность передохнуть, сам внимательно осматривая скалы вокруг. Никого не было видно, он почувствовал, что все, Хаким ушел.

— Наяда моя! — пошутил Антон, благодарно чмокнув Нату в щеку.

Они поднялись на катер, и Антон сразу позвонил, отойдя на корму, где никого не было.

Когда они ехали в машине, возвращаясь назад, Наталья спросила:

— Ты мне так и не сказал, о чем ты догадался, когда я выдвинула предположение про кражу.

Антон рассказал ей про украденный груз с наркотой и что точно это мог сделать только Хаким, поделился с ней своими выводами и сомнениями:

— Я только не могу понять, зачем он так рискует: везет два груза сразу, и как он вообще собирается его отсюда вывозить, а уж ввозить в Крым! Может, не отсюда?

Какая-то мысль, даже не мысль мелькнула у него там, в Балаклаве, но он так и не мог ее уловить.

Оставшуюся дорогу они ехали молча, слушали музыку, Наталья дремала, откинув голову на подголовник, а он все посматривал на нее, поражаясь, чем заслужил у Бога встречу с этой женщиной, ведь грехов на нем ой-ой-ой! Как на каждом воевавшем! И заставлял себя отвлечься, переключиться на работу, понимая, что немного побаивается, что она исчезнет из его жизни так же неожиданно, как появилась в ней. Нет уж!

Итак, работа!

Ему нужно самому сходить туда, где оружие, вот такой рабочий расклад!

Ребята Дедовы, конечно, все там старательно проверили и наверняка нашпиговали все аппаратурой, но он и не собирался проверять.

Ему нужно посмотреть, почувствовать место, «понюхать», примерить к себе.

Ну, слушается этот склад, просматривается, а дальше что? А ничего! Он уйдет со своей командой из-под любой слежки, на глазах оперативников перегрузит оружие и уйдет! Нет, надо самому осмотреть там все.

Днем этого делать нельзя, сегодня уже чуть не засветился, да и неизвестно, может, кто за складом приглядывает. Серьезной системы охраны там нет наверняка, если вообще какая-то есть. Если Хаким там и был, то по-тихому, всего один раз — убедиться, что все на месте, он уверен, что про склад никто не знает и не будет привлекать внимание.

«Вот и славно! А мы сходим посмотрим, что почем. Чего его туда сегодня принесло? И ведь смог уйти из-под наблюдения, на раз-два! Оперативники и моргнуть не успели».

Идти ночью; это не прогулка под луной, это серьезное мероприятие, с переодеванием и кое-каким оборудованием.

Все это надо объяснить Наталье, а как это сделать, Антон еще не придумал.

Вернувшись в гостиницу, Наталья сразу пошла в душ, а Антон принялся заказывать обед в номер. Номер, который он снимал, был просторным, комфортабельным, как и положено при такой стоимости.

Слева от входа располагались три двери: большая гардеробная комната со стеллажами и вешалками для вещей, рядом дверь в ванную с душем и туалетом, следующая дверь еще в один туалет. Половина выступающей стены отделяла эти двери от большой гостиной, начинавшейся от входной двери: кожаный диван, два кресла, столик, слева от дивана, возле половинчатой стены, красивый комод, на нем музыкальный центр. Справа от входной двери — большой телевизор, отделенный от входа ажурным стеллажом, в центре, занимая почти всю комнату, большой персидский ковер, во всю правую стену витринное окно-дверь, с выходом на балкон.

На противоположной входу стене, возле окна, широкие раздвижные двери в спальню, которые были у них все время открыты.

Почему-то они с Натальей ни разу не пользовались столиком в гостиной, предпочитая сидеть у сервировочного стола, привозимого официантами, пристроив его возле кровати в спальной. Телевизор и музыкальный центр они не включали, за ненадобностью.

Не зная, как ей объяснить ночной поход, Антон на этот раз включил музыку и переставил привезенный официантом заказ на столик у дивана и все обдумывал, подбирал «правильные» слова. Как ей объяснить-то?

Наталья вышла из душа и сказала, увидев эти приготовления:

— Боже, какой политес! А я без вечернего платья!

— Ничего, ты во всех нарядах хороша! Давай поедим.

Они ели и болтали, а он так и не сказал ей о том, что задумал.

Антон увидел, что Ната засыпает прямо за столом.

Он взял ее на руки, отнес на кровать, устроил поудобней, обнял и полежал с ней рядом. Когда она уснула, он осторожно выбрался из постели и пошел звонить — Деду, руководителю группы и Мишке.

Генералу он рассказал о новостях, сделал несколько запросов по документам. С руководителем группы договорился о необходимом снаряжении на сегодняшнюю ночь.

Потом набрал Мишкин номер:

— Привет, Дуб, как идут наши дела? Богатеем?

— А то! Объем работ я посмотрел, все прикинул, контракт прочитали, в общих чертах договорились. Цифры, размеры я снял, надо посчитать, и вперед — подписываем смету, и можно наших ребят с аппаратурой присылать!

— Молодец! Дуб, у тебя вечер, вернее, ночь не занята?

— Настоящий мужчина на такие вопросы не отвечает! А что, вы предлагаете ночное гулянье?

— Я предлагаю, и очень конкретное гулянье. Ты мне нужен, вдвоем веселее.

Дуб помолчал, понимая, о каком «гулянье» идет речь.

— Ты мне свидание испортил! Как мне теперь девушке объяснять свое отсутствие?

— Вот и я не знаю! — тяжко вздохнул Антон. Они договорились о встрече.

Им необходимо встретиться и вдвоем, метр за метром, изучить карту, решить, как лучше идти, чему уделить особое внимание, проговорить детали. В принципе это была не боевая операция, ничего сложного — осмотреться на местности, проверить склад внутри, подходы-отходы.

Но Антон и Мишка боевые офицеры, знавшие и прошедшие такое, что хватило бы на дивизию специалистов. Они твердо знали, что не бывает простых или сложных операций, в экстремальных условиях ситуация может измениться в одну секунду. И казалось бы, совершенно простая задача или просто поход в кустики отлить могут обернуться чем угодно — от неравного боя до полного провала операции и потерь бойцов.

Поэтому они привыкли готовиться тщательно, детально, просчитывая любые варианты развития событий.

Антон вернулся к Наталье в постель, прижал ее к себе и уснул. Ему надо было выспаться.

Наталья проснулась хорошо отдохнувшей, непривычно быстро приходя в себя ото сна; рядом спал Антон. Руками он прижимал ее к себе, одной держа за талию, другой за плечи, нога закинута поперек ее ног, не давая пошевелиться.

Ната попыталась выбраться, но он прижал ее к себе еще крепче и проснулся. Сразу.

— Выспалась?

— Да, просто замечательно отдохнула.

— Ната, нам надо поговорить.

— Не пугай меня, Ринков! — Она занервничала. — Говори сразу, чтобы я ничего не придумывала!

Он помолчал.

— Мне надо еще раз туда съездить. Посмотреть место, проверить склад, подходы, дороги к нему, послушать, присмотреться.

— Ночью?

— Ночью, днем никак нельзя. Может, кто из местных за ним присматривает.

— Ясно, — спокойно сказала Ната, — разведывательный, так сказать, рейд.

— Что-то в этом роде, но все гораздо проще, — успокаивал он.

— Боевой друг Миша, как я поняла, тоже принимает участие?

— Правильно поняла. Ничего сложного, сходим, посмотрим и вернемся.

Наталья молчала.

Она встала и пошла умываться.

Конечно, она расстроилась, бог его знает, что там может быть!

«Так, Ната, он специалист, но участвовал… да черт знает в чем он участвовал! Он все про это знает, ему виднее, как надо. Что ты паникуешь, ну не в стан же врага он собрался! Давай бери себя в руки!» — уговаривала она себя, пока умывалась.

Умывшись и поуговаривав себя еще немного, она вышла из ванной.

Антон сидел в кресле и ждал ее.

Он нервничал, не зная, как она отреагирует, и чувствуя, что от того, примет она ситуацию или не примет, зависит очень много. По сути, все! Все, что у них уже сложилось и что может еще сложиться.

Ната подошла и забралась к нему на колени, он прижал ее к себе.

— Я не могу обещать, что не буду волноваться. Думаю, ты прав, я бы сама, на твоем месте, полезла проверить, что там и как.

Антон поцеловал ее в висок.

— Моя мама всегда так отцу говорила: «Саша, не могу обещать не волноваться». — Он помолчал. — Они с отцом рано поженились, сразу, как он училище закончил, он военный был, в ВДВ служил, она с ним по всем гарнизонам моталась, а потом и я с ними. Когда надо было в школу идти, меня у бабушки в Москве оставили. Через несколько лет отца в штаб перевели, и они в Москву приехали. Мама была замечательная: веселая, быстрая, мудрая, на ней весь дом держался. У нас дача была в Ильинском с огромным участком и двухэтажным старым домом. Там всегда на лето вся семья собиралась: дядьки, тетки, двоюродные брат с сестрой и троюродные. Мама была стержнем всей дачной жизни. Они по вечерам садились на веранде и часами чай пили, шутили, в преферанс играли, рассказывали истории, а мы подслушивали. Когда отец вышел в отставку, они туда совсем жить переехали. Однажды они поехали в Москву, на день рождения тетки. На их машину наехал грузовик с пьяным водителем за рулем. Они сразу, оба погибли. Я на задании был, узнал только через две недели. А дачу я продал, она без мамы как умерла!

Ната взяла его ладошками за щеки, нежно поцеловала в уголки губ, заглянула ему в глаза и сказала:

— Зато никто из них друг друга не пережил. Это тоже счастье.

Антон притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы, изгоняя из себя воспоминания, так и не прошедшую боль потери, благодаря ее за понимание и утешение.

— Я поеду домой, к маме. С Диной встречусь. Вам ведь надо все обсудить, — предложила Наталья.

— Да, Дуб скоро приедет. Потом пойдем все вместе поужинаем. Ты знаешь здесь хороший ресторан, где вкусно кормят?

— Наверно, знаю.

Дома Нату засыпали вопросами, окружили преувеличенным вниманием, как будто год не видели. Димка, как обычно, оккупировал ее и все вздыхал: «Ната!» Ей пришлось его самой купать, кормить и, укладывая спать, петь колыбельную.

Дина зашла за ней, чтобы вместе идти в ресторан, узнав об их планах, Антонина Кузьминична тут же усадила их за стол.

— Нечего вам по ресторанам питаться, загубите желудок. Поешьте дома, а там по салатику легкому возьмете, десерт, деньги сэкономите и здоровее будете! — И добавила, как бы между прочим: — Да и мужчин пора дома кормить, а не в ресторанах!

Сопротивляться было бесполезно, они с аппетитом поели и «выкатились» из дома, как сытые колобки, и решили идти пешком: поговорить и «утрясти» мамин ужин.

— Как вы вчера вечер провели? — спросила Ната.

— После вашего побега? — уточнила подруга.

— Ну любят люди по набережной бегать вместо зарядки, что ж теперь? — смеялась Ната.

Дина с Михаилом просто улыбнулись, глядя вслед Антону, Наталью уводящему, и не стали обсуждать факт побега друзей. Когда Дина под ненавязчивый разговор ни о чем доела свой ужин и они допили вино, она сказала:

— Я бы с удовольствием с вами прогулялась, Миша, природа и погода располагают, но я даже не знаю, как со стула встать и домой добраться. День сегодня трудный выдался на работе, сил не осталось, да еще вина выпила, расслабилась. Так что извините, прогулка отменяется.

— Может, отменять не будем, а перенесем на завтра? — спросил Миша. — А домой мы вас сейчас доставим.

— Хорошо. Давайте завтра. У меня как раз выходной.

Миша помог ей встать, галантно поддержав под локоток, недалеко от кафе поймал такси и поехал вместе с Диной, проводил до дверей квартиры, спросил номер телефона, поцеловал ручку и ушел.

— Я даже расстроилась. Представляешь? Все корректно, никаких намеков, мол, вы мне нравитесь, прогуляемся завтра, и все! — пожаловалась Дина.

— Это же хорошо, Динка! Ты же терпеть не можешь, когда сразу «в атаку» мужики лезут!

— Это я с другими терпеть не могу! А с ним я бы точно сразу «в атаку»!

— Так! — Наталья даже растерялась. — Дина, ты что? Любовь с первого взгляда?

— Да не знаю я! — с отчаянием призналась Дина. — Наверное! Мне с ним спокойно, хорошо рядом. В жизни никогда такого не было. Вот сейчас знаю, что его увижу, и нервничаю, как девчонка!

— Диночка! Он хороший, замечательный, но вы оба такие… — Ната подбирала определение, — сильные, битые, что ли, у вас может быть только что-то очень настоящее либо вообще не быть! Характеры такие, да и досталось вам обоим в этой жизни!

— Все это так, правильно, но я сейчас думаю, что бросила бы все, к чертовой матери, и пошла за ним, если б он позвал. Вот так-то, подруга! И мне от этого страшно и мысли дурацкие, как у школьницы: понравилась я ему или нет и что он обо мне думает!

А Мишка испугался!

Первый раз в своей жизни он так испугался самого себя, своих чувств, ощущений, мыслей и… желаний!

Как только он увидел Дину, там, возле машины, когда она подошла к Наталье, он понял: «Все! Я попал!» — и перепугался!

Он смотрел на нее: на ее руки, лицо, подмечал, как она двигается, слушал, как она говорит, смеется, и погружался во все это, будто тонул.

Сорокатрехлетний мужик, которого жизнь била так, словно Дамаск изготавливала, сейчас благополучный, здоровый, богатый, пропал в один миг, а вылез тот беспризорный мальчишка, который дрался, как волчонок, в детском доме за кусок хлеба, за свое «я», за свою жизнь!

Не может этот оборванец подходить такой женщине!

И от этого ему хотелось, как в детстве, сделать наперекор презрительной, брезгливой жалости сытых, благополучных людей к ним, детдомовцам, — схватить ее и утащить и не отпускать, доказывая, что тоже чего-то стоишь! И это пугало его безумно! Он видел, как напряглась Наталья, сразу решив про себя, что она-то точно понимает, что он не подходит ее подруге, разозлившись по старой сиротской привычке и на нее, как говорится, до кучи. Он даже встал и отошел, чтобы хоть немного расслабиться.

Он так хотел Дину, прямо сейчас, что приходилось жестко себя контролировать, как в бою. Он боялся ее напугать силой своих эмоций и желаний и очень удивился, что Ната ушла, оставив их вдвоем, и даже рискнул предположить, что, может, ошибся и она не считает его таким уж недостойным.

Мишка обрадовался, что прогулки не будет, хотя, по логике, она предполагалась, ему трудно давался этот самоконтроль. Но и отказаться от этой женщины он точно уже не сможет никогда! Поэтому и напросился на свидание, надеясь пересилить в себе все эти страсти.

Когда Ринк предложил «ночное гулянье», Михаил испытал два противоречивых чувства одновременно: облегчение, потому что точно знал: не сможет просто ходить с ней под ручку, гулять, как бы жестко ни контролировал себя, и досаду: а вдруг — ну а вдруг! — она его не прогонит, даже если он отпустит свои эмоции и желания.

Сидя в ресторане, ожидая ее прихода и постоянно поглядывая на двери, он весь извелся, не зная, на сколько его хватит, чтобы удержаться от того шага, после которого назад пути не будет.

«Господи! Помоги мне!» — подумал Михаил, когда увидел входившую с Натальей в зал Дину.

Мужчины встали, Антон поцеловал Нату в щечку и отодвинул ей стул, Михаил галантничал рядом — ухаживая за Диной, отодвинул стул для нее, все расселись, стали заказывать ужин, отказавшись от спиртного. Мужчины, невзирая на поздний час, заказали горячие щи, мясо с овощами. Ната все это про себя отмечала, понимая, что подготовка к «ночной работе» уже началась.

Все четверо чувствовали напряжение, хотя совершенно по разной причине. Непринужденной застольной беседы не получалось.

Дина не выдержала:

— Я думаю, что сегодня у всех трудный день. Не получается у нас легкого застолья. Я, пожалуй, пойду, мне завтра на работу.

У нее все дрожало внутри от напряжения, слезы подкатывали к глазам.

Михаил был неизменно галантен, подчеркнуто вежлив с ней, отстранен и холоден, как с подчиненной. Больше она не могла выдержать! Всему есть предел!

Еще по дороге в ресторан Ната настояла, чтобы Дина даже не думала о деньгах, зная, какую та получает зарплату. Вот и хорошо, не надо ждать счет!

Она встала, взяла сумочку, наклонилась и поцеловала Нату на прощание, кивнула мужчинам:

— До свидания, надеюсь, мы еще увидимся! — развернулась и направилась к выходу.

Ната вскочила и пошла ее провожать.

— Наточка, ты же сама все видишь! Поймаю такси и поеду домой!

— Я вас отвезу, — раздался голос Михаила, который совершенно неслышно вышел следом за ними на улицу.

— Не надо! — ответила Дина. Еще и в одной машине с ним ехать!

— Диночка, пусть тебя Миша отвезет, что ты будешь такси ловить! — уговаривала Наталья.

Дина подумала и решилась.

— Хорошо! Куда идти? — спросила максимально холодно у Михаила.

Михаил молча указал рукой на стоящую недалеко от входа в ресторан машину.

«Бог с ним, пусть везет! Я ведь большая девочка и смогу это выдержать! Буду в окно смотреть», — приказала себе Дина.

Она еще раз попрощалась с Натой и решительно пошла к машине. Но когда она уже взялась за ручку дверцы, поняла — нет, не поедет она с ним! Он проводит ее до дверей квартиры, поцелует ручку и опять уйдет, воспитанно попрощавшись, еще и спокойной ночи пожелает!

— Нет, — сказала Дина и отдернула руку, — я не могу!

— Я тоже! — прохрипел Михаил.

В один большой шаг он приблизился к ней, прижал ее к себе и стал совершенно неистово целовать: волосы, лоб, веки, щеки — везде, куда попадали и доставали его губы.

— Миша, — шептала Дина ошарашенно. — Миша…

Он не стал слушать, пусть потом пошлет его подальше — он поцеловал ее в губы и растянул этот поцелуй почти до обморока!

Оба тяжело дышали, он все еще крепко обнимал ее.

— Миша… — начала что-то говорить Дина, но он ее перебил:

— Я больше не мог, просто не мог, и все! Кончились у меня силы сдерживаться! — признался Дуб покаянно.

Он ждал, что сейчас она его оттолкнет и даже по морде даст!

— Миша, давай попробуем доехать домой!

— Что?! — Он растерялся — не мог поверить.

— Домой! У меня тоже больше нет сил сдерживаться!

— Дина! — Михаил опять кинулся ее целовать. — Диночка!

Кое-как оторвавшись друг от друга, они сели в машину. До Дининого дома было пятнадцать минут езды. Они доехали за семь!

Ната с Антоном шли пешком, конечно же держась за руки! Со всех сторон доносилась музыка, громкий смех, — обычный вечер курортного города. Антон не хотел спрашивать, но все-таки спросил:

— Ты домой поедешь, я имею в виду на ночь?

Она остановилась, посмотрела на него внимательно:

— Нет, я буду тебя ждать в номере. Ты волновался об этом?

— Да! — Он притянул ее к себе.

Они постояли, помолчали обнявшись, и Ната, уводя их от несказанного, трудного, от всех своих страхов и нерешительности, сказала:

— Динка влюбилась в твоего Мишку!

— Он тоже, — ответил Антон, жалея, что она перевела разговор на другую тему.

— Не может быть! — Она подскочила, ударив его в подбородок макушкой. — Ой, извини. — И тут же поцеловала ушибленное место.

— Еще как может! Я его знаю и таким первый раз вижу!

— Господи! — воскликнула она. — Только бы у них все получилось!

— По-моему, у них уже все получилось, — ответил Антон. Он чмокнул ее в лоб. — Пошли, нам с ним скоро ехать, придется прервать романтическое свидание.

Михаил не мог от нее оторваться.

Он жалел, что у него не десять рук, чтобы обнимать ее всю сразу!

Ему пора было уезжать, а он не знал, как расстаться с ней и объяснить свой отъезд. Он решил, как там, возле машины, когда кинулся к ней, понимая, что сейчас просто умрет, если не прижмет ее к себе, — пусть будет что будет!

— Диночка, родная моя, мне нужно сейчас уехать. У нас с Ринком дело одно важное, по работе.

— В Москву? — спросила Дина, трудно ориентируясь в действительности.

Они лежали на полу.

После первых сумасшедших минут, когда они даже дверь входную не закрыли и не до дивана им было — его еще раздвигать надо. Они просто скинули на пол одеяло, подушки, плед, закрыли наконец дверь… и снова кинулись в сумасшествие!

Он целовал ее и смеялся:

— Нет, не в Москву, тут недалеко. Я утром вернусь, ладно? — спросил он и заглянул ей в глаза.

— Утром? — Она стала осознавать, что он сейчас собирается уходить. — Подожди, я ничего не поняла. Ты сейчас уйдешь?

— Да, но я вернусь рано утром. Ты меня пустишь? — встревожился Мишка.

— Что, это очень важное дело? — удивилась Дина.

— Просто его надо сделать. Так ты пустишь меня утром?

Михаил боялся — все равно он был оборванец, даже со всеми своими нынешними регалиями и благополучной, упакованной жизнью.

— Конечно! Только мне на работу надо.

— Слава богу! — Он перевел дух. — Я так боялся, что ты неправильно поймешь!

— Миша, как неправильно? Что ты бросаешь меня и убегаешь, когда по идее все только начинается?! — Она увидела, что он действительно боится, и удивилась.

— Да, потому что выглядит все именно так!

Он целовал ее, пытаясь успокоиться — ну не выгнала же она его прямо сейчас! Может, все хорошо будет!

— Ты же не знал, что у нас сегодня все так получится!

— Я знал, что так получится! С самого начала, когда тебя увидел, и еще я знаю, что тебе не подхожу. Я детдомовец, я даже толком не знаю, как нормальные семьи живут! — Вот он ей и открыл свои страхи и, холодея внутри, ждал, что она ответит. Быть посланным далеко и насовсем все еще было перспективой!

— Ну и что? Можно подумать, что те, которые знают, все живут счастливо и весело! При чем тут это, Миша?

— При том! Я же беспризорник был, детдомовец! А ты сильная, умная, красивая, домашняя!

— Миша, ты Дуб, это точно! — возмутилась Дина. — При чем тут кто кем был?! Я тоже в жизни много глупостей наделала, ну и что? Главное, каким ты стал, какой ты сейчас, что не сломался, а закалился и сильнее стал от всего, что свалилось! Ты вот стал настоящим мужчиной! А я что-то среди папенькиных-маменькиных мальчиков таких не встречала в своей жизни!

Ему захотелось плакать.

От облегчения, радости, будущего счастья, оттого, что она нашлась и теперь рядом.

Он прижался лицом к ее лицу, загоняя слезы внутрь. Перевел дыхание, поднял голову, заглянул ей в глаза и спросил:

— Ты выйдешь за меня замуж? — И опять затаил дыхание.

— Да! Конечно, выйду, Миша!

— Хорошо! — Он стал быстро ее целовать. — Диночка, хорошо, просто замечательно!

У него зазвонил будильник, выставленный на сотовом телефоне еще в номере у Ринка, на полчаса раньше их отправления. Михаил встал, нашел брюки, на поясе которых висел телефон, выключил будильник и стал собираться. Дина завернулась в плед и подошла к нему. Михаил умудрялся делать три дела сразу: одеваться, целовать ее короткими поцелуями и говорить.

— Диночка, ты не ходи на работу, пожалуйста. Вот прямо завтра увольняйся. Как только я здесь все закончу, полетим в Москву и сразу поженимся, пока ты не передумала!

— Я не передумаю, ты не бойся! — твердо пообещала она.

Он уже стоял у дверей и никак не мог уйти. Дина его почему-то перекрестила и поцеловала.

— Не думай ни о чем плохом. Позвони, когда будешь возвращаться, я завтрак приготовлю.

— Не надо завтрак — тебя надо. Хотя завтрак тоже здорово!

Мишка поцеловал ее на прощание и побежал: он уже опаздывал.

Антон с Натой не спеша дошли до гостиницы к положенному времени.

Он объяснил, что если они придут раньше, то обязательно окажутся в постели и ему будет сложно себя от нее «отдирать». Поднявшись в номер, Антон сразу стал звонить руководителю группы, узнавая, все ли идет по плану.

Пришел Мишка, подошел к Наталье, взял ее ладони в свои руки и попросил:

— Ната, пожалуйста, позвони Дине, объясни ей как-нибудь нашу поездку. — Он все еще немного боялся и не мог до конца поверить, что все хорошо.

— Конечно, Миша, ты не волнуйся, — успокоила Ната.

— Все, Дуб, пошли, — сказал Антон.

Ната поцеловала Антона в губы, Михаила в щеку, перекрестила их обоих.

— С Богом! — напутствовала она.

Она сразу позвонила Дине и услышала, что та плачет.

— Диночка, не расстраивайся, они действительно ушли по важному делу.

— Я и не расстраиваюсь! — продолжала плакать подруга.

Ната успокоилась, по ее голосу поняв, что плачет она не по поводу исчезновения Михаила.

— Чего ты плачешь тогда, дура! — прикрикнула она.

— От счастья!

— От этого не плачут, а радуются!

— Вот я и радуюсь. Он мне предложение сделал!

— И что ты ответила? Да прекрати реветь!

— Со-о-гласилась, конечно! Я же его всю жизнь ждала, — заревела Дина с новой силой.

— Или прекратишь плакать, или я сейчас приеду сопли твои вытирать! — строго сказала Ната, сама еле сдерживая слезы.

— Не надо приезжать, я сейчас успокоюсь. Мне поспать надо, хоть немного, если смогу.

— Вот и поспи!

— Я тебя люблю, Натка! Ты меня всю жизнь спасала, а теперь мужика родного привела!

— Ты меня только за это любишь?

— Нет, за твой стервозный характер тоже! И ни за что, просто так люблю!

— Я тебя тоже. Давай, Дин, попробуй уснуть.

— Ладно, все, умеешь ты подругу поддержать в минуту слабости!

— Умею, — согласилась Наталья.

Антон с Михаилом подъехали к пляжу, где в условленном месте их ждала спрятанная сумка со всем необходимым. Мишка вышел и растворился в темноте, через пять минут он вернулся, закинул сумку на заднее сиденье.

Следующим пунктом плана был частный дом, на окраине города, в гараже которого они оставили машину с прокатными номерами, пересели в «девятку» с крымскими номерами и выехали на трассу.

Еще примерно полчаса им можно было поговорить и расслабиться.

— Я женюсь, командир! — весело сообщил Михаил.

— А она согласна? — уточнил Антон.

— Да!

— Я рад! Везет же тебе, Дуб!

— А что, у тебя с этим проблема? — удивился Михаил.

— Точно не знаю, но похоже что да. — Антон вспомнил, как Ната ушла от разговора. — Но я справлюсь!

— Кто бы сомневался!

Они помолчали, думая каждый о своем.

Через десять минут Антон выключил музыку — все, началась работа.

Антон поставил машину возле пятиэтажки, на самой окраине города, создавая видимость, что кто-то из гостей остался на ночь. Подъехать ближе к интересующему их месту нельзя. Местность такая, что спрятать там машину было негде, да и мало ли кто мог на нее наткнуться.

Они нашли то место, которое Ринк присмотрел днем, до экскурсии — небольшая площадка между скалами, укрытая с двух сторон валунами, а с третьей стороны крутой спуск к морю.

Они переоделись в темную маскирующую форму, ботинки, перчатки, натянули маски, рассовали по карманам необходимые приборы и приспособления.

Ринк поставил телефон на режим вибрации и закрепил его на ремне. Дуб прилаживал нож к ноге, увидев, что Ринк берет пистолет с глушителем, и тихо спросил:

— Зачем?

— На всякий случай, — ответил Ринк.

Они убрали свои вещи в сумку и спрятали, замаскировав ее здесь же, в камнях.

Попрыгали, поприседали, проверяя, все ли правильно закреплено.

Поднявшись из укрытия наверх, встали спиной друг к другу и осмотрелись. Людей, машин, каких-либо передвижений не наблюдалось.

Ринк подал знак выходить.

Они побежали, взяв сразу очень хороший темп, совершенно бесшумные, две быстрые черные тени, почти незаметные.

Им повезло: была новая луна, и черная южная ночь скрывала любое движение.

До склада промахать предстояло приличное расстояние. На полпути у Ринка завибрировал телефон, он поднял руку, предупреждая Дуба, перешел на более медленный темп, достал телефон, прикрывая ладонью свечение.

Ему сообщили: Латыш и Кореец ушли из-под наблюдения профессионально, в один момент, как растворились.

Он убрал телефон, жест рукой — взят прежний темп.

Им надо было выйти к старой, много лет неиспользуемой грунтовой дороге, которая вела к складу. Когда они до нее добрались, Дуб присел, разглядывая колею, Ринк стоял, прикрывая его, просматривая весь периметр.

«Одна машина. Совсем недавно. Грузовик. В сторону склада», — жестом показал Дуб.

Опля!

Вот тебе и прогулка!

«Вперед», — так же жестом ответил Ринк.

Склад находился в очень удобном для военного времени месте.

Высокие скалы как бы расступались, пропуская дорогу до самого моря. Параллельно дороге, справа в скале, вход в пещеру, где и был оборудован склад. Вход невиден как с моря, так и с берега, обнаружить его можно было только со стороны противоположной, левой скалы.

Береговая полоса на несколько километров совершенно непригодна для купания — острые выступающие скалы, сильный прибой и большая глубина.

Найти эту заброшенную дорогу тоже было непросто: она пряталась за холмами, и съезд на нее с используемой дороги совершенно исчез.

Понятно, почему его не посещали с тех еще времен.

Дорога спускалась под гору между двумя скалами, на площадку у входа в склад и дальше круто уходила вниз к небольшому заливчику, искусственно расширенному и углубленному, с расчетом, видимо, на швартовку катеров для удобства погрузки.

Сейчас на площадке стояла грузовая «газель» с потушенными огнями.

Ринк занял позицию возле скалы, слева, с которой было видно все, что происходило у склада, и рассматривал в бинокль ночного видения — Дуб прикрывал его сзади, следя за подходами.

Из «газели» вытащили сколоченный из досок стол и перенесли в склад.

Людей было двое, Ринк узнал Корейца и Латыша.

«Ну вот они и нашлись. А это вам зачем, мальчики?»

Они достали еще один стол и отнесли в склад. Из склада вышел Кореец, сел за руль и, не включая фар, на малом ходу стал разворачивать машину.

Латыш в это время закрывал склад, пристроил какое-то охранное приспособление, подошел к машине и достал метлу из кузова. Машина стала медленно взбираться в гору, Латыш замел следы на площадке и, пятясь в гору, заметал следы машины с дороги.

Дуб с Ринком слились со скалой. «Газель» проехала мимо них, набирая ход. Они заняли прежнюю позицию.

Выждав довольно продолжительное время, Ринк подал сигнал: «Пошли».

Все так же — Ринк впереди, Дуб спиной к нему, они спустились к складу.

Внимательно осмотрев замки и двери, Ринк нашел только одно, самое примитивное охранное приспособление. Быстро справившись с ним и с замком, совершенно бесшумно он вошел внутрь, остановился, анализируя обстановку, не только слухом, а всеми чувствами.

Нет, никого не было. Включил фонарик и приступил к детальному осмотру — сначала стены, потолок, пол. Постепенно продвигаясь вперед, он дошел до следующей широко распахнутой двери, за ней находилось большое помещение, заставленное ящиками с гранатометами. К двери была проведена сигнализация, старая, еще с военных времен, отключенная сейчас.

Ринк вошел; справа стояли четыре стола, те самые, которые выгружали «клиенты».

«Вот на кой они вам?» — подумал Ринк.

Он открыл и заглянул в некоторые ящики. Гранатометы в разобранном виде, даже с заводскими пломбами. «Готовы к употреблению!» Он сосчитал ящики.

Осмотрев еще раз все вокруг, Ринк вышел из склада.

«Все тихо», — показал Дуб.

Ринк закрыл замки, приспособил на место «охранку», отдал жестом приказ: «Пошли».

Им надо было сделать еще одно, довольно рискованное дело.

Ринк хотел осмотреться с той же точки на скале, с которой осматривал местность Хаким. Что-то же ему надо было там.

Стоять ночью на краю скалы — это как столб на плацу, но днем нельзя, мало ли кто может увидеть!

Антон смотрел в бинокль очень внимательно, опять мелькнул какой-то намек на мысль, и он опять ее не уловил.

«Что-то здесь! Что?!»

Ринк услышал отдаленный шум, и Дуб сразу подал сигнал: «Внимание!»

Они залегли на землю, прислушиваясь и осматриваясь. Вдалеке стал виден мелькающий свет фар. До дороги было далеко, но машина ехала по целине, приближаясь к Михаилу с Ринком. Машина, старая «Волга», ехала зигзагами, разбивая ночную тишину громкой музыкой, орущей из приемника. Ринк подал знак: «Я — водителя, ты — пассажира».

Они темными тенями мелькнули навстречу машине.

В машине было двое, парень и девушка. Она то хваталась за руль, что-то ему кричала, то пыталась открыть дверцу со своей стороны. Было понятно, что девушка в панике.

Машина на приличной скорости, хоть и виляя, но неслась к обрыву!

Ринк поднял руку и показал: «Раз, два, три — пошли!»

Они побежали к машине, каждый со своей стороны, почти одновременно, рукой, плечом и частью корпуса, влетели в открытые окна. Ринк выдернул ключ из замка зажигания, машина встала. При таком резком торможении пассажир и водитель должны были сильно удариться о руль и лобовое стекло, но Ринк и Дуб их придержали.

Парень, как и предполагалось, пьяный в зюзю, сразу полез разбираться:

— Что за дела? — и трехэтажный мат.

У Ринка имелись свои счеты с пьяными водителями, поэтому он выволок хлопца ретивого из машины и вырубил одним коротким ударом.

Девушка плакала, все еще не придя в себя. Дуб помог ей выйти и утешал:

— Ну все, все живы, все нормально!

— А вы кто? — сквозь слезы спросила она.

— Служба спасения, — ответил Ринк и спросил: — Это муж или друг?

— Нет, что вы! Сосед. Я с работы шла, он остановился, говорит: «Давай подвезу». Я, только когда села, поняла, что он пьяный, а он как поехал! «Давай покатаемся!» — кричит, и не остановить, — продолжая плакать и всхлипывать, говорила девчушка.

— Сосед, значит, а машина его?

— Нет, его отца.

Она огляделась и поняла, что до обрыва осталось всего метров двадцать. У нее расширились глаза от испуга, и, глубоко вздохнув, девушка собралась заплакать с новой силой.

Мишке надоело.

— Так, все! — громким, суровым голосом сказал он. — Быстро в машину! Сейчас домой отвезем!

Девчонка икнула, перестала плакать и метнулась на заднее сиденье.

— Везет нам с тобой, командир! Кросс на сегодня закончен, с комфортом доберемся! — радовался Дуб.

Парня они оставили там, где и лежал, — придет в себя, может, поумнеет, да и протрезвеет, пока домой доберется.

Они забрали сумку из камней и довезли девушку до дому.

Она показала, где обычно стоит машина, Мишка припарковался, отдал ей ключи, чтобы она бросила их в почтовый ящик, и посоветовал:

— Вы не говорите никому, что катались так сегодня. Родители расстроятся, а остальные не поверят, что вас спасали. А «герою» вашему скажите, что с ним не катались и знать ничего не знаете — померещилось ему спьяну.

— Да, конечно, я и не собиралась. Спасибо вам большое! У вас, наверное, учения?

— Да, учения, — ответил Михаил. — Так что молчок!

Они мчались по пустой трассе. Было совсем рано, только светало. Тихо играла приятная музыка из включенного приемника.

Антон усмехнулся и сказал:

— Ты можешь себе представить, Михаил, всего неделю назад мы уезжали из офиса черт знает во сколько. Не спеша ехали домой, придумывая, чем бы занять вечер, может, лишний раз в зал сходить. А сейчас оба едем к своим женщинам и очень торопимся.

— Это точно! — заулыбался Михаил.

Он задумался, посмотрел в окно и вдруг повернулся к Антону и сказал:

— У наших ровесников дети уже школу заканчивают, в институт ходят, а некоторые уже дедушки. А мы с тобой, Ринк, то воевали, то бизнес поднимали. Ну, хорошо служили, ну, подняли бизнес, а дальше-то что и для кого? Я давно понял: пока кучу дерьма не пройдешь, ничего стоящего не получишь. А уж то, что мы прошли, — этим можно населенный пункт завалить! Черт его знает, может, мы уже что-то заслужили, Ринк, свое, самое лучшее! Не осточертевшую семейную жизнь с чужим человеком, вынужденным сексом раз в неделю, скандалами, недовольством, загулами на сторону, нудятиной бытовой. — Мишка замолчал и опять посмотрел в окно, на пролетающие мимо сосны, и туда, в рассвет, встающему над морем солнцу за окном машины и самому себе сказал: — Наверное, это правильно, что женщину свою я только сейчас встретил. Возраст, что ли, но все по-другому, не так, как в молодости, сильнее, глубже, по-настоящему. Черт! Не знаю. — Он повернулся к Антону: — Только у меня за всю мою хреновую жизнь такого не было! Чтобы вот так! С такой силой…

— Ты прав, Мишка! — тихо согласился Антон, такие откровения громко не произносят. — Помнишь, как мы больше суток изображали собой рельеф местности с ребятами, когда «чехи» рядом лагерем стали?

Михаил кивнул — еще бы!

— Я тогда лежал и думал: «Для чего-то ведь это все надо?» Да так и не понял тогда, а сейчас думаю, вот для этого: чтобы пройти и выхлебать отмеренное тебе жизнью дерьмо. Чтобы, зная, что почем в этой жизни, не размениваться! Ты ведь сам знаешь, когда уволился в запас, так хотелось спокойной семейной жизни, до одури, и варианты были и у тебя, и у меня, и женщины хорошие нам встречались. Но именно потому, что прошел столько, твердо знал — нет, лучше никак, чем просто из-за того, что время пришло, или страсти захлестнули, или женщина достойная подвернулась!

Мишка с горячностью и даже какой-то злостью сказал:

— А знаешь, Ринк, я думаю, девчонки наши тоже войну прошли! Только мы с тобой за державу воевали, а они за себя. — Он подумал секунду, успокаиваясь, и добавил: — А может, и за нас! И воевали они за то, чтобы не поддаться этому всеобщему психозу бабла; с тем, что, как оказалось, просто работать мало, а надо женщине обязательно в какой-нибудь гребаный бизнес влезть или лечь под богатого, чтобы безбедно прожить, а без бабок ты так, ошметок прошлого! И еще за то, чтобы не пустить в свою жизнь козлов всяких от отчаяния и безнадеги. Вон у нас с тобой половина клиентов таких! У которых если жена дома сидит, то она уже и не человек, и разве что наизнанку не выворачивается, чтобы «отработать» свое содержание, и бабки все время выпрашивает! А девчонок наших за то, что по этим правилам не играли, как только жизнь не била! А они не сломались! И нас дождались! Может, Ринк, пришло для нас всех время награды получать?

Мишка говорил очень эмоционально, распалился и теперь успокаивал себя: «Ведь все хорошо, чего я! С чего это потащило философствовать, пафосные трибунные речи толкать?»

— Я уже не верил, что такое возможно в моей жизни, — сказал Антон.

— А я знал, что такое не для меня, уверен был, что недостоин. Я ж детдомовец!

— А кто ж тогда достоин, Дуб, если не ты?! — возмутился Антон, повысив голос. — Те жлобы, что ли?

— Вот и Дина говорит то же самое, — улыбнулся Мишка, вспомнив ее.

— Потому что, слава тебе господи, мудрая женщина!

Они замолчали.

Каждый задумался о только что сказанном, и оба немного смущались такого откровения, хотя всегда были честны друг с другом и не скрывали свои мысли. Но такие чувства к женщинам они испытывали первый раз в жизни, и это было очень личным, очень интимным.

— Я последнее время все думал, может, дачу купить? — сказал Михаил. — Теперь точно куплю!

— Дача — это здорово! — ответил Антон. — Я тоже куплю.

— Рядом, — усмехнулся Михаил, — они ведь подруги!

И мужики рассмеялись, радуясь жизни и предвкушая скорую встречу.

Когда они подъезжали к городу, Мишка позвонил Дине. Она сняла трубку после первого же гудка:

— Да!

— Я тебя разбудил? — спросил он, млея от ее голоса.

— Нет, я не спала. Ты где? У тебя все нормально?

Наплакавшись, она не заметила, как заснула и проспала часа два, а проснувшись, точно от толчка, встала и включила везде свет. Не зная, куда себя деть, и придумывая себе занятия, полежала в ванной, кинулась убираться и бросила. Так и застал ее звонок — слоняющейся по своей однокомнатной квартире.

— У меня все нормально! Через полчаса приеду!

— Завтрак готовить? — обрадовалась она.

— Потом, ладно?

— Ладно! — весело согласилась Дина.

Антон усмехнулся, слушая этот разговор. Раньше, выйдя из боя или выполнив очередное задание, они заглушали адреналин в крови спиртом или водкой — что попадется. Сейчас, хоть это и была почти «прогулка», ничего серьезного, но он рвался к Наталье, желая утонуть в ней.

Он понимал всех мужиков, которые после удачной охоты, боя или пройдя экстремальную ситуацию кидались к своим женщинам — утверждать жизнь!

Он вошел в номер и сразу увидел Нату, она сидела в кресле, поджав под себя ноги, одетая в его футболку, и читала какую-то книжку.

— Антон! — Она подскочила, уронила книгу, кинулась ему на шею, повисла на нем, обняв руками и ногами, и стала покрывать его лицо короткими поцелуями, быстро спрашивая: — Все в порядке? Ты в порядке? Ничего не случилось?

— Наточка! Все потом! Я тебя хочу, ужасно! — ответил Антон и побежал в спальню, неся ее на руках.

— Как первобытный мужчина! — сразу загоревшись, шепотом сказала Ната.

— Вот именно! — подтвердил он. И поцеловал ее так, что они оба мгновенно забыли обо всем.

Они срывали друг с друга одежду, Антон даже рычал от нетерпения, и Ната, принимая шквал его эмоций, сама становилась неистовой и торопила:

— Быстрее, Антон, быстрее!

Они потерялись, как становилось для них уже привычным, отдавая без остатка друг другу все, что могли!

Дина готовила завтрак, по времени больше подходящий обеду. Она стояла у плиты, одетая в длинную футболку, достающую ей до середины бедер. И Мишка, сидя на стуле и пользуясь малыми размерами кухни, несколько раз задирал край футболки и целовал ее в попку. Она смеялась его мальчишеским выходкам.

— А вот скажи мне, Михаил, — уклоняясь от его руки, весело спросила Дина, — тебе ведь надо делами сегодня заниматься?

— Надо! Вот сейчас мужчина поест, позанимается своей женщиной и пойдет ковать деньги!

— Опять женщиной! Она больше не может! — с наигранным ужасом воскликнула Дина.

— А я ее всю поцелую, поглажу!

— Ну тогда она наверняка согласится! — рассмеялась Дина.

Она поставила перед ним на стол огромную тарелку, на которой был омлет с болгарским перцем, грибами, луком и зеленью и две поджаренные сосиски.

— Ешь, кузнец благосостояния и женского счастья! — чмокнула его в макушку и вернулась к плите, варить кофе.

Мишка ел, совершенно разомлев от счастья.

— А вот скажи мне, Дина, — поддразнил он ее, — ты на работу звонила, сообщить, что увольняешься?

— Звонила! — Она села за стол, поставив две кружки с кофе, большую ему и поменьше себе. — Ты поедешь по делам, а я на работу, писать заявление об увольнении. Моего главного инфаркт хватит!

— Только не вздумай передумать! — переполошился Михаил.

— Нет, я не передумаю, но уговаривать меня будут.

— Я сейчас доем и тоже начну тебя уговаривать!

Наталья проснулась днем. Все утро они не спали.

Антон рассказывал ей про их с Мишкой «рейд по фронтам», как назвала это Ната, прерывая рассказ, бросались неистово целоваться и опять терялись друг в друге!

Когда она стала выбираться из постели, Антон, конечно, проснулся, но Ната его снова уложила.

— Спи, спи, тебе отдохнуть надо, — сказала она и поцеловала его в уголки губ.

Антон выпустил ее и опять заснул.

У Наты была намечена встреча с Серегой и их детской компанией.

Желая как можно скорей расправиться со всеми обязательствами, чтобы быть все время с Антоном и ни на что не отвлекаться, она обзвонила всех вчера. Так как сегодня суббота, все с радостью согласились встретиться.

Ната уже собралась и наносила последний штрих, подкрашивая губы у зеркала в ванной. Она вдруг остановилась, поставила колпачок от тюбика на раковину, задумавшись, стала закручивать и откручивать столбик помады, внимательно ее рассматривая.

Поднесла руку ко лбу, задев колпачок, и он упал.

Возле раковины, на полу стояла высокая ваза с водой: цветы Ната выбросила, а воду вылить не успела — ее отвлек Антон. Колпачок упал прямо в вазу и не тонул, покачиваясь на воде.

Ната присела, все так же обдумывая какую-то мысль, переводила взгляд с помады на колпачок и обратно. Вдруг она подскочила, сильно ударившись головой о край раковины.

— Ой, ё!

Она потерла ушибленное место и побежала в комнату, держа помаду в руке.

— Я поняла! Я поняла! — Она забралась на кровать и стала тормошить Антона.

Он сразу проснулся, сел и очень спокойно спросил:

— Что поняла?

— Ринков, ты был беден? — торопясь ему объяснить, громко спросила она.

— Был.

— Хорошо, значит, ты меня поймешь! — Она была очень возбуждена, глаза горели. Антон засмотрелся. — Но ты не был бедной женщиной, а это большая разница! Вот смотри, когда совсем нет денег, а выглядеть надо хорошо, но закончилась помада, ты берешь и из нескольких тюбиков выковыриваешь остатки, все это тщательно размешиваешь, делаешь такую колбаску и засовываешь в один пустой тюбик! — Она показала как. — Так вот, то оружие, ну те гранатометы, оно пустое внутри и широкое, они туда наркоту расфасуют! Опля! И столы для этого привезли!

Антон был потрясен и который уже раз восхитился ее умом!

Он вскочил, стал ходить по комнате, не обращая внимания на свою наготу.

— Конечно! Натка, какая ты умница! Господи, ну конечно! А фасовать будут все вместе, поэтому и стола четыре!

— Ринков, пожалуйста, надень на себя что-нибудь. Твой вид меня возбуждает! — попросила она скромненькой девицей.

Он подошел к ней, крепко поцеловал, потом нашел джинсы и натянул на себя.

— А еще, мне кажется, я поняла, как он его сюда ввезет!

— Мое мужское самолюбие рыдает! — радостно сообщил великий аналитик.

— Нечего ему рыдать, может, я ошибаюсь. Ты бы и сам все понял, просто я тебя отвлекаю!

— Это точно! — весело сказал Антон. — Но я готов расплачиваться даже своей мужской самоуверенностью!

— Ринков, зачем такие крайности! Не надо трогать святое! Мне достаточно признания, что я очень умная!

— Ты самая умная из всех женщин, которых я встречал!

И он полез к ней целоваться. Наталья смеялась, отворачивалась, пытаясь сбежать.

— Ладно, целоваться не хочешь, тогда рассказывай, что придумала! — приказал Ринков.

— Понимаешь, это все на ассоциациях. Вот я красила губы, посмотрела на помаду, и бац! — все сложилось, а потом колпачок от помады упал в воду в вазе, я посмотрела, и бац! — еще одна догадка!

— Большинство идей приходит именно так, — сказал Антон.

— Я думаю, он не будет везти сюда эту наркоту просто так, в вагоне? Он ее во что-то спрячет?

— Конечно, провозить ее он будет в чем-то, но дело в том, что ее много!

— Севастополь все еще военно-морской город. Так?

— Так! — подтвердил Антон.

Ему очень нравилась ее манера рассуждать, выстраивать логическую цепочку и спрашивать: «Так?»

— Вот ты же изучал, я видела, какие поставки идут сюда постоянно. Чего больше всего завозят и регулярно из России?

— Горючее! Топливо в цистернах! — Антон схватил себя рукой за голову. — Твою мать!

— Ты такой смешной, когда хватаешься за голову, похож на мальчишку! — посмеялась Наталья.

— Но на таможенном терминале все цистерны просвечивают рентгеном, — размышлял он.

— Да ладно! — возразила Ната. — Что, ты эти таможни не знаешь: может, они и просвечивают те, что идут для русской части флота, а что для украинской — скорее всего, так, спустя рукава. Если герметично приделать груз возле люка, например, никто особенно и рассматривать не будет. Но, вполне вероятно, я и ошибаюсь!

— По крайней мере, это очень стоящая версия, а других все равно пока нет, я уже что только не придумывал, и ребята копают день и ночь!

— Ладно, ты работай, а я пошла! — Ната поднялась с кровати и стала поправлять одежду.

— Куда это ты пошла? — спросил Антон.

— У меня встреча с друзьями детства.

— И когда ты собираешься домой возвращаться? — тоном строгого мужа спросил он.

— Куда домой? — не поняла Наталья.

— Сюда!

— Ринков, это не дом, а гостиничный номер!

Он подошел к ней, обнял и нежно сказал:

— Дом — это где мы вдвоем, даже если это гостиничный номер!

Ната положила свою ладошку ему на щеку, заглянула в глаза и сказала:

— Я стараюсь справиться со всеми своими страхами, честно!

— Я тебе помогу, девочка! Ты только не убегай! — нежно ответил Антон.

— Не убегу! Это я тебе, совершенно точно, обещаю!

— Вот и хорошо! А все остальное мы преодолеем! — Он поцеловал ее короткими нежными поцелуями. — Ну иди на свою встречу, я тебе позвоню и заберу тебя.

Поцеловав его еще раз на прощание, Ната ушла.

Хаким чувствовал опасность!

Всей кожей, всем нутром, на уровне инстинктов — он чувствовал преследование. Как? Кто?

Никто не мог выйти на его план — все было продумано до мелочей!

Он разделся и лег на пол, на теплый ворсистый ковер. Расслабил все мышцы, начиная с пальцев на ногах и заканчивая кожей на голове.

Он стал прокручивать, как кино, перед мысленным взором все события, людей, разговоры, кадр за кадром, с того момента, как сел в поезд.

Агентов всех спецслужб, которые вели наблюдение за ним и его людьми, он знал в лицо и разве что не здоровался с ними. Эти лица были постоянными, мелькающими.

Он еще и еще раз вспоминал всех людей, виденных в поезде, и всех, с кем пересекался за время пребывания в Крыму, вплоть до шоферов, официанток, продавцов; людей, проживающих в гостинице, где он остановился; всех, кто мелькал за эти дни. Он пытался вспомнить, не встречались ли они дважды, где и при каких обстоятельствах.

Нет, здесь не было ничего, что бы его насторожило.

Тогда он пустил «раскадровку» событий час за часом, полагаясь на свои ощущения, зная точно, что любая, даже самая незначительная деталь, вызывающая подозрение, мгновенно даст легкое болевое чувство.

Нет, здесь тоже ничего.

Он шаг за шагом прокрутил весь план, пытаясь найти слабое место.

Нет! План был гениальный, просчитанный с точностью ювелира.

Тогда что?

Товар уже пришел, сегодня начнется его перевозка, тоже просчитанная бесконечное количество раз! Есть, конечно, допущения на случайности, но, даже если они возникнут, не должно быть осложнений.

Может, кто-то из его людей догадался о заключительной фазе операции и начал свою игру? Может! Хотя они доверяют ему абсолютно.

Надо проверить!

Одним молниеносным движением он поднялся с ковра.

Чувство опасности не прошло!

Антон позвонил Деду.

— Здравствуйте, Федор Ильич!

— Здравствуй, Антоша! Чем порадуешь?

— Есть две идеи. Первая даже не идея, а рабочая версия! Они будут расфасовывать наркоту в гранатометы, для этого и столы завезли.

Генерал помолчал, обдумывая сказанное, и ответил:

— Очень неожиданно, но интересно! Поясни!

— По моим прикидкам, им как раз хватит места, чтобы все рассовать, да еще останется несколько гранатометов пустых. Это надо рассчитать точно.

Еще утром он созванивался с Дедом и докладывал о «рейде по фронтам» подробно, упомянув, что количество ящиков совпадает с указанным в документах.

— Тогда становится понятна эта шумиха, связанная с пребыванием Хакима в Крыму, — продолжил Антон. — Он очень хорошо знает, как рассуждают его обычные заказчики. Они наверняка слышали этот шум и будут его проверять, когда он вывезет оружие! Думаю, про оружие он уже пустил слух. Ему надо, чтобы его встретил представитель от «баронов», а он точно будет! Он знает все — как они проверяют, что будут смотреть. Он выложит незаполненные ящики так, что именно с них начнут осмотр. Представитель осмотрит всю партию, проверит несколько ящиков, может, и заглянет еще в какие-нибудь, но без пристрастия. У Хакима такая репутация, он пользуется большим уважением, они извинятся, поздравят с удачной сделкой. И все! Зеленый свет! Представитель доложит «баронам», что Хаким чист, просто повезло выйти на оружие первым, имеет право заработать! Это гениальный ход!

— Да, Антон, похоже, ты прав! Очень элегантно придумано! Но как ты это понял? — спросил Дед.

На этот раз Антон решил похвастаться:

— Это не я, а Ната догадалась!

— Да ты что?! Ну девочка! Я же говорил, что хорошая! — восхитился Дед и усмехнулся: — А ты, значит, не выдержал, рассказал?

— Рассказал, — покаялся Антон. — И не жалею. Кстати, вторую версию тоже придумала она!

— Ох, заберу у тебя девочку в контору, раз у нее так голова варит!

— Ну нет, не отдам, самому нужна!

— Так ты жениться собираешься?

— Да, и как можно быстрее!

— Ну слава богу, поздравляю, порадовал ты меня!

— Мишка, кстати, тоже жениться собрался, на ее подруге! Рвется в Москву, чтобы сразу в ЗАГС!

— Вот спасибо за новость! А то за вас сердце изболелось! Такие мужики — и холостякуете, маетесь! — Дед помолчал. — А Мишку придержи пока, неизвестно, как события развернутся, может, тебя прикрывать придется — тьфу-тьфу, чтобы не сглазить! Я сейчас ребятам дам задание просчитать все и перезвоню, расскажешь, что там еще твоя Наталья придумала.

Антон задумался: «Все верно! Только при таком раскладе — расфасовка — становится понятен весь шум, устроенный им здесь! Ну, Хаким, как говорится, «голова-а!».

Перезвонил генерал, Антон рассказал версию о цистернах.

— Это, конечно, версия, но в нее укладывается его приезд в Харьков — почву прощупать на таможне, но, скорее всего, он груз через паром, через Керчь везет! Чувствую я, что груз уже пришел, он уже здесь! Наверняка они сегодня ночью будут разгружать, раз столы на склад завезли, подготовились! Проморгали мы проезд через таможню! Но копать на обеих надо!

— Покопать мы, конечно, покопаем, но сам знаешь, что на этих таможнях творится, тут твоя Наталья права! И если товар уже прошел, вряд ли что накопаем! — вздохнул генерал. — Ему нужен будет фасовочный аппарат.

— Думаю, он уже эту проблему решил, достаточно самого примитивного. Наверняка сегодня все они уйдут из-под наблюдения, товар принимать!

— У нас есть одно большое преимущество: он совершенно уверен, что выйти на оружие невозможно! Наверное, в Москве, в штабе кто-то проверял для него документы, — предположил Антон.

— Проверял, — подтвердил Дед. — Это установлено, но ничего не нашел!

— Поэтому он так уверен, что с этой стороны на него не выйти. Жаль, там нельзя аппаратуру серьезную установить, и не подберешься близко — плато все как на ладони!

— Ну, установить-то не проблема, уже установили, только вряд ли он кого-то посвящает в свои планы вывоза, даже свою команду!

— Да! И делиться с ними он тоже не собирается — это его большая игра!

— Наверняка! За адъютантом присматривают, но Хаким виртуоз, тут смотри не смотри, что-нибудь да придумает! Возле склада людей положили, может, они проследят, где принимать груз будут. Но это сложно, плато, как ты сказал, и чутье у него будь здоров!

Дед с Антоном помолчали, потом генерал продолжил:

— Мои ребята проанализировали твое предположение и с тобой совершенно согласны — есть четвертый, диспетчер. По их выводам, Хаким может его не знать — все переговоры осуществляются через сеть и закодированы. Вот здесь становится сложнее. Его он убрать должен обязательно, а как он его вычислит? Все серьезные хакеры у нас на заметке, но ты же знаешь: они как грибы после дождя — это может быть кто угодно и где угодно! Скорее всего, именно он осуществляет связь с покупателями. Ребята ищут! Задал ты им задачку!

— Я понимаю! Сейчас начинается самое интересное! Но как он вывозить будет? Не могу пока сообразить! Сколько им дней понадобится, чтобы расфасовать?

— По подсчетам, четыре дня, может, три, смотря как работать будут!

— Значит, у нас есть четыре дня! Ну пусть фасует, а мы пока подумаем! — сказал Антон.

— Брать их, конечно, нельзя. Если ничего не раскопаем по вывозу, будем брать в последний момент, но это очень неудачный расклад! Хотя то, что ты накопал… — Дед помолчал, усмехнулся и добавил: — С Натальей — это очень много, мы и не ожидали таких результатов. Сам знаешь, с Хакимом всегда прокалывались!

— Сейчас он будет крайне осторожным! У него в досье сказано, что он чувствует опасность, даже если она только где-то назревает!

— Да, но в этот раз он ничего не бросит, а будет доводить до конца — это его выигрыш, его деньги!

— Только поэтому у нас есть возможность его взять! Ладно, Федор Ильич, будем думать, щупать.

— Давай, Антоша! Передавай восхищение и поклон своей Наталье!

— Передам!

Они попрощались.

Антон достал карту Крыма, на которой были указаны все дороги, в том числе давно неиспользуемые и заброшенные, все железнодорожные пути с тупиками и нерабочими колеями. Рядом он разложил графики завоза больших партий товаров железной дорогой, морем, воздушным автотранспортом.

Он погрузился в анализ, пытаясь что-нибудь сообразить.

От работы Антона отвлек звонок телефона. Он посмотрел определитель — Марина!

«Господи! Я про нее совсем забыл! Хорошо, хоть Наты нет!»

— Да! — ответил он.

— Антончик! Куда ты делся? — преувеличенно жизнерадостным тоном спросила она. — Почему не звонишь? Обиделся, что я тебя поругала? Мне твоя секретарша сказала, что ты в командировке. Ты где?

— Я в Крыму. Здравствуй, Марина.

— В Крыму?!

Она замолчала, что-то прикидывая в уме, потом спросила:

— Ты там надолго?

— Не знаю, как дела сложатся, — ответил Антон.

— Ну хорошо, тогда я завтра прилечу. Побудем вместе, отдохнем!

Ну конечно! Естественно, прилечу! Мужчина один, на юге! Это недопустимо! Все хорошее: солнце, море, пляж — должно быть связано только с ней! Да и юг — это так опасно! Там охотниц на мужиков в свободном поиске тысячи, на любой вкус!

Все эти ходы Антон прекрасно понимал.

«Как я вообще мог с ней встречаться? Спать? Принимать эти игры, подыгрывать?»

Ему стало тошно. Она не виновата, это ее стиль жизни, она просто такая. Но он-то куда смотрел, влезая в эти отношения? Ладно, надо с этим закончить!

— Марина, прилетать не надо! Я хотел при личной встрече все объяснить, но, раз ты позвонила, придется по телефону.

— Что объяснить?

— Я женюсь. Я встретил женщину, с которой намерен прожить оставшуюся жизнь!

Марина опять помолчала, о чем-то раздумывая — Антон почти чувствовал, как работают ее мысли.

— Это просто курортный роман! Тебе захотелось секса, мы ведь давно этим не занимались, тебе все время было некогда! Ну ладно, ты там погуляй. Я все понимаю. Вернешься в Москву, и мы серьезно это обсудим. Нам давно пора жить вместе, тогда не будет этих загулов! — великодушно простила маленькую шалость любимому Марина.

— Мы ничего не будем обсуждать. Разговаривать и встречаться мы тоже не станем! Мне очень не хочется тебя обидеть, но мы с самого начала договаривались, что не даем друг другу никаких обязательств!

— Это ты договаривался, а я тебе такого не обещала! Я потратила на тебя столько времени! — Она кричала, изменив своей манере быть всегда спокойной и сдержанной. — Значит, на какой-то местной или отдыхающей лахудре ты женишься, а с нормальной женщиной жить не можешь!

Антон молчал — пусть выговорится, в общем-то он заслужил ее упреки.

Ведь знал, какая она, и не собирался пускать ее в свою жизнь, но встречался с ней! И не важно, что инициатором этих встреч и продолжительных отношений всегда была она, он чувствовал себя виноватым.

— Ты сволочь, Ринков! И очень хорошо, что мы расстаемся, я от тебя устала — ты зануда, с тобой неинтересно — только постель! Я уверена, ты еще очень пожалеешь, но назад я тебя не приму! И больше не звони мне! Козел! — И она бросила трубку.

«Вот и славно! — с облегчением подумал Антон. — Какого черта я не сделал этого раньше?!»

Его тяготила эта связь, эта женщина. Только сейчас он понял, как все это было ему неприятно, трудно, но он почему-то терпел. А куда деваться?

Антон вернулся к карте, но его опять отвлек телефон, на этот раз оперативный. Ему сообщили, что все «клиенты» ушли из-под наблюдения, практически одновременно.

«Значит, товар уже пришел, это я правильно прочувствовал. Куда и как? Черт, это мы упустили! Так, надо ехать в Севастополь — через него все идет! И ехать прямо сейчас! Походить, присмотреться. Может, что соображу на месте. Ведь зачем-то он проторчал там несколько дней!»

Антон позвонил Михаилу:

— Привет, Дуб! Ты где?

— Привет, командир! Вот сейчас выхожу от Дины и собираюсь ехать к нашему клиенту.

— Это хорошо, что ты еще в городе! Давай так: ты сейчас мне машину подгонишь, а к клиенту на такси поедешь или, лучше, возьми машину напрокат!

— Срочный выезд? — забеспокоился Михаил.

— Да, надо в Севастополь съездить, посмотреть, что там и как!

— Подстраховать? — предложил Дуб.

— Да не, ничего такого, просто пройдусь, город посмотрю. Ты пока в Москву не собирайся, ты мне здесь нужен, — сказал Антон и усмехнулся: — Придется тебе потерпеть с женитьбой!

— Что-то намечается?

— Не знаю, пока не знаю, посмотрим, как события будут развиваться. Побудь здесь, на всякий случай.

— Понял. Ладно, командир, позагораем, в море поплаваем, все-таки курорт!

— Вот и отдыхай! Дине привет передавай!

— Передам, может, увидимся вечером, — сказал Михаил, подумал немного и добавил: — Хотя вечером вряд ли!

Антон засмеялся, прекрасно его понимая.

— Ладно, Дуб, давай. Я тебя жду.

— Буду минут через пятнадцать!

Антон думал, как лучше проехать по Севастополю, с чего начать, на чем заострить внимание. Надо взять Нату, обязательно!

Он набрал ее номер. Когда она ответила, в трубке слышались громкие голоса и смех.

— Что-то случилось, Антон? — вместо приветствия, спросила она.

— Ничего не случилось! Просто я сейчас тебя заберу, и мы поедем в Севастополь. Извини, что испортил тебе встречу.

— Это так важно и срочно? — спросила она.

— Не знаю, насколько важно, но срочно. — И спросил: — Ты поедешь?

— Ну конечно поеду!

Он обрадовался и удивился: оказывается, он немного нервничал, боясь, что она откажется.

— А где вы находитесь?

Ната рассказала, где проходит их встреча с друзьями и как удобней туда проехать.

— Через полчаса буду! Спасибо, что согласилась поехать!

— Служу Отечеству! — засмеялась Ната. — Все, я тебя жду!

Когда они уже ехали в машине, Антон спросил:

— И как ты им все объяснила, что они тебя так спокойно отпустили?

— Сказала, что Родина в опасности, — с демонстративным пафосом ответила она и засмеялась: — Я объяснила, что это связано с работой, правда, уточнила, что не с моей. Они так тут натерпелись без работы и без денег, только несколько лет, как все налаживаться стало, поэтому работа для них — это магическое слово!

Антон стоял спиной к входу в здание автовокзала и рассматривал площадь перед ним. Ната, выйдя из машины, отошла выпить кваса, который продавали на розлив из бочки, стоящей неподалеку.

Разрабатывая в голове маршрут, он первым делом определил посещение автовокзала. За унылым бетонным забором, огораживающим территорию автовокзала, тянулись железнодорожные пути, перейдя которые можно было сразу попасть на железнодорожный вокзал.

Самые крайние, почти неиспользуемые пути, на которые часто загоняли составы в отстойник, проходили как раз возле забора автовокзала. Антон хотел присмотреться именно к этим путям, на всякий случай — может, мелькнет какая-нибудь идея.

И вдруг он почувствовал опасность! Всем нутром почувствовал, солнечным сплетением! Мгновенно сконцентрировался на своих чувствах и ощущениях. Не меняя позы и выражения лица, не позволяя себе напрячь ни одной мышцы, он стал планомерно осматриваться. На нем были светоотражающие очки, надетые на всякий случай, вот они и пригодились — он точно знал, что его глаз не видно со стороны.

Антон внимательно рассматривал людей вокруг. Взгляд вправо — нет, все спокойно, взгляд влево — здесь тоже спокойно, вперед…

На одну секунду, переключая внимание с группы людей слева на площадь впереди, он зацепил взглядом старика. Антона как током стукнуло: «Вот!» — и через мгновение он почувствовал — не разглядел, не вычислил, почувствовал: Хаким! Старик совершенно спокойно сел на лавочку рядом, никуда не торопясь.

Это был самый обыкновенный старик — лет за семьдесят, худощавый, выцветшие голубые глаза, дряблая кожа, руки в старческих пигментных пятнах с выпирающими венами, седые волосы; одет в старые светлые брюки и такого же возраста выцветшую льняную голубую рубашку с короткими рукавами, на голове летняя кепочка, в руках матерчатая цветная сумка.

Наталья ошибалась, когда говорила, что она его отвлекает.

Еще читая досье Хакима, Антон весь на него настраивался: старался думать как он, почувствовать его знания, уверенность в себе как в специалисте, влезть в его шкуру. И, увидев Хакима в вагоне-ресторане, в поезде, как бы уловил его эмоциональный фон, его сущность и все время держал в себе этот настрой.

Сейчас только благодаря своей интуиции и этому настрою он не вычислил и не понял, нет — он его почувствовал, сверхъестественным, не поддающимся объяснению чутьем. Сразу!

Два сильных, быстрых, умных и необыкновенно чутких зверя «считывали» друг друга.

Хаким сразу узнал этого мужика и ощутил его нервозность. Здесь, где закручена большая часть операции, виденное им уже один раз лицо! И этот человек напряжен — не от него ли исходит опасность?

Он сел на лавочку, недалеко от мужика, ему надо было присмотреться к нему, «принюхаться», почувствовать, почему он нервничает и что здесь делает. Хакиму достаточно максимум пяти минут, и он все поймет, «просчитает» его. Узнать его мужик не сможет, да и никто сейчас не сможет, — помимо грима он был в образе, жил жизнью этого старика. Так что простите, ребята, — сегодня не ваш день!

Хаким настраивал свои чувства, как инструмент, на волну этого человека.

«Он меня засек! Если немедленно, прямо сейчас что-то не придумать, не убедить его в случайности встречи — все, он меня просчитает! Думай, Ринк! Быстрее!»

К Антону подлетела Наталья и совершенно несвойственным ей высокомерным капризным тоном громко начала возмущаться:

— Что, их нет?! Это какое-то свинство! В конце концов, они тебя полдня уговаривали приехать! Пошли их подальше!

— Да! — недовольным и тоже громким голосом, подражая ей, ответил Антон.

Он импровизировал, сразу доверился Наталье и полностью положился на чувства, анализ шел параллельно, но опаздывал.

Ничего не думать! Только чувствовать!

Он достал оперативный телефон, набрал номер группы, работающей в Севастополе. Ответили сразу, после первого же гудка, он громко и жестко стал отчитывать:

— Господа! Я не привык так работать! Я десять минут нахожусь на автовокзале, как мы и договорились, а ваших представителей нет!

— В Севастополе? Срочно? Кто-то рядом из объектов? Сколько у нас времени? — посыпались вопросы.

— Десять минут назад! — продолжал он. — Это больше нужно вам, а не мне!

— Кто? Хаким? Будем через пять минут!

— Да! Что значит: «Простите, мы задерживаемся»?! — продолжал отчитывать Антон, не выходя из образа.

— «Вольво», серый, местные номера, человека он не знает, точно! Уже подъезжаем!

— За вас поручился мой клиент, только поэтому я согласился с вами встретиться! Через пять минут уезжаю! Все!

— Прикрывает старый «мерседес», синий. Будет стоять по маршруту троллейбуса! Две минуты, они уже там!

Антон отключил телефон.

— Ну что за дела? — возмутилась Ната. — Приперлись в этот Севастополь, они еще и опаздывают! Ты сейчас будешь делами заниматься, зачем ты меня взял с собой? Я бы на пляже полежала, мне педикюр надо сделать! — выговаривала она капризно.

— Да ладно! — снисходительно-купеческим тоном ответил Антон. — Я быстро все обговорю, посмотрю, что они могут заплатить и чего хотят. — Он притянул ее к себе, быстро погладил по попке и, добавив в голос интимности, сказал: — Работать ведь не я буду, я только оценю!

— Перестань! — Ната вывернулась из его объятий. — Ты знаешь, мне сказали, тут хороший дельфинарий, раз уж мы сюда приехали, может, дельфинов посмотрим?

— Дельфинов мы ночью с тобой посмотрим, — пошутил Антон. — Мы же собирались в ту церковь на горе и в ресторан, поэтому и сюда заехали, по пути!

— Ничего себе по пути! — продолжала капризничать Ната, но уже легко, без нажима. — Сначала мы ее проехали, а теперь возвращаться будем!

— Ладно, я уже все это слышал, — с легким раздражением ответил он.

На площадь вокзала на приличной скорости выехал «вольво» и остановился возле них. Из нее выскочил представительный мужчина, лет сорока, в темном костюме, несмотря на жару. В машине остался шофер.

— Простите, бога ради! — торопливо начал он извиняться. — Форс-мажор, так сказать, колесо прокололось, когда мы к вам ехали! Извините!

Антон молчал, изображая барское недовольство. Ната со скучающим видом достала из сумочки небольшой веер и стала обмахиваться.

— Прошу в машину! — предложил мужчина.

— Спасибо, мы на своей! — в меру строго ответил Антон. — Показывайте дорогу, мы за вами.

Он взял Нату под руку и не торопясь пошел к своей машине. Настроенный на Хакима, он старался почувствовать, сработало или нет.

Хаким слушал все очень внимательно.

Слушал и чувствовал.

Это не случайность, это стечение обстоятельств. У мужика бизнес — это ясно. Сразу такое не сыграть, в этом пару лет прожить надо! С женщиной у них роман в поезде завязался — это он видел, и что она довольно капризная — тоже. Как она тогда его бросила в ресторане и ушла, махнув ручкой, он помнил. Да и его «мадам» про мужика докладывала, обычный бизнесмен. Женщина для него старовата, таким молодые полагаются, но у него, наверное, в Москве молодых полно, при деньгах-то! А здесь решил отдохнуть от «кобылок». На них сколько сил надо и денег, а эта тоже небедная, видно. Значит, и секс поспокойней, и особо тратиться не надо.

Южный берег маленький, а такие мужики очень мобильны — как правило, на машинах по всему побережью раскатывают. А тут еще работа подвернулась. И расслабился он сразу, как только перед ним лебезить начали.

Нет — это мимо! Это не то! Все, иди, мужик, не мешай! Только время потратил! Надо работать.

Он быстро посмотрел на машину, к которой они шли. Прокатные номера, все правильно, похвалил он себя. И настроился на работу.

Проходя мимо лавочки и даже слегка задев Хакима ногой, Антон почувствовал — тот расслабился! Поверил! Сработало!

Не позволяя себе никаких чувств, кроме тех, что сейчас играл, он дошел до машины, открыл Наталье дверцу, помог ей сесть, сел за руль, не торопясь развернулся и пристроился за «вольво».

Только выйдя из поля зрения Хакима, достал телефон и позвонил:

— Старик, слева на лавке сидел.

— Старика видели! Спасибо, ведем! — И, не выдержав, тот, кто говорил с ним, воскликнул: — Мне еще в академии говорили, что вы шаман! Как — его просчитали?! В три секунды!

«В одну, — подумал Антон, — и чуть не вляпался! Если б не Ната!»

Он посмотрел на нее.

Ната сидела развернувшись к окну. С момента, как они отъехали с площади, они не сказали друг другу ни слова.

Он не знал, что сказать.

Он не знал, как она догадалась. Он не знал, как у нее получилось так верно, в самую десятку. Он не знал, что сейчас там, на вокзале, произошло. Но он точно знал: это она его «вывезла» и только она спасла ситуацию! Но как!

Ему позвонили:

— Хвоста нет, он купился!

«Я знаю, что купился! Я уже знаю!» — подумал Антон.

— Останови, пожалуйста, — придушенным голосом сказала Ната. — Меня сейчас вырвет!

Антон просигналил фарами идущей впереди машине и, быстро съехав на обочину, остановился.

Ната выскочила из машины и начала глубоко дышать, загоняя тошноту назад. Антон кинулся к ней:

— Все хорошо, солнышко, дыши, дыши! Присядь на корточки! Голову в колени! Дыши!

Ната дышала, Антон присел рядом и гладил ее по спине.

— Вот так, моя хорошая, все нормально! — успокаивал он.

К ним подбежал оперативник из «вольво», он уже снял пиджак и галстук.

— Что, девушку укачало? — спросил он.

— Девушку укачало на автовокзале! Это она нас всех, козлов, выручила! — резко ответил Антон.

— Ничего себе! — восхитился оперативник и, помогая разрядить обстановку, спросил: — Девушка, а вы не замужем? Можно вам предложение руки и, так сказать, сердца сделать?

— Замужем! — ответил, усмехнувшись, Антон.

— Жаль! — еще пошутил тот и уже другим тоном спросил: — Антон Александрович, я вам еще нужен?

— Нет, молодцы, быстро сработали! Езжайте, у вас теперь дел невпроворот.

Он выпрямился, пожал оперативнику руку, тот попрощался, отошел на два шага и повернулся.

— Знаете, я очень рад, что увидел вас, как говорят, вживую. Я о вас столько слышал, а сегодня увидел в работе и обалдел! И жена у вас необыкновенная! До свидания! — махнул рукой и побежал к машине.

Ната поднялась с корточек. Антон сразу ее обнял, она уткнулась ему в плечо и спросила:

— Как вы это снимаете? Напряжение после того, как все закончилось?

— Водкой или спиртом — это раньше, а теперь я бегу к тебе снимать!

— Нет, это мне сейчас не потянуть! Наверное, женщины по-другому устроены. А вот выпить в самый раз! Только не водку, а коньяка хорошего!

— Конечно, милая! — согласился Антон, повернул ее голову к себе, заглянул в глаза и спросил: — Ну, ты как? Получше?

— Да, отпустило. Поехали, а то стоим тут!

— Ты есть хочешь или только выпить?

— Только выпить.

— Сейчас организуем!

Они устроились в парке, на скамейке. Антон купил хорошего коньяка, апельсины, черешню, попросив продавщицу ее помыть. Он разлил коньяк в одноразовые пластмассовые стаканчики, и, ничего не говоря, они выпили. Закусили апельсином, который Антон почистил и разделил на дольки.

— Какое кощунство: такой коньяк и из пластмассовых стаканчиков! — сказала Ната.

— Экстремальные условия, — ответил Антон, посмотрел на нее внимательно и спросил: — Наточка, как это у тебя получилось?

Она вдруг поняла, что ей надо проговорить всю ситуацию, чтобы окончательно снять напряжение и самой понять, что же сейчас произошло.

— Я не знаю, как все получилось! Я пила квас, смотрела на тебя и вдруг почувствовала, как ты напрягся весь. Даже не так, собрался, что ли, ощущение такое, что сейчас будут стрелять! Не увидела, а именно почувствовала, как будто мы с тобой на одной волне. Я даже стаканчик уронила. Смотрела на тебя — ты все так же спокойно, расслабленно стоял на месте, но я чувствовала, что все изменилось. У меня мысли как пули стучали, даже больно было! Я соображала, что может быть, когда человек так напрягся внутри, оставаясь внешне расслабленным? Значит, кто-то рядом, кого не должно быть и кто не должен тебя здесь видеть! У меня было очень боевое детство, одна из наших с Динкой игр была «догадайся», когда надо догадаться, какая у подруги проблема, на расстоянии и сообразить, как действовать. Сейчас это очень мне помогло! Я подумала, что надо убедить этого человека: ты здесь случайно. Я уже шла к тебе, почти бежала, сдерживала себя, уже что-то играла, но еще окончательно не решила, а когда подошла, сразу все сложилось — и слова, и жесты, и голос, в одну секунду! У нас получилось?

— Получилось! Еще как получилось! Ты нас всех из такой задницы вытащила! — восхитился Антон.

— Кто это был? — спросила Ната.

— Хаким! Я тебе рассказывал, что они все ушли из-под наблюдения. Он был так загримирован, просто высший класс! Старик, что сидел на скамейке, заметила?

— Нет, вообще ничего не слышала и не видела, наверное, я плохой «агент»!

Антон засмеялся, поднял ее и пересадил к себе на колени.

— Ты самый лучший «агент» в мире! — чмокнул ее и продолжил: — Он изменился не только внешне, он изменился сам, по сути. Он был именно этим стариком! Его невозможно было вычислить!

— Но ты же вычислил!

— Просто я был на него настроен, на его волну, как ты говоришь, я его чувствую, и, невзирая на линзы, на одну секунду взгляд у него был острый. Мне повезло: в этот момент я на него смотрел!

— Значит, это ты спас ситуацию! — обрадовалась Ната, ей не хотелось таких «лавров».

— Нет, я не успел сообразить, что сделать, а ты так точно попала, просто фантастика! Кстати, генерал просил передать тебе свое восхищение по поводу идеи о расфасовке. Когда ему сообщат про сегодняшний спектакль, он в тебя влюбится!

Хаким ехал на старом ржавом «запорожце».

Старый автомобиль, за рулем которого сидел дедок, неторопливо пылил по трассе.

Груз он встретил и проследил за его отправкой дальше, все прошло без малейшего осложнения.

Но чувство опасности не проходило! В чем все-таки дело?

Пока весь план выполнялся в точности до минуты без единого сбоя. Сегодня ночью они перевезут товар на склад. Придется делать несколько ходок, но к этому все готово — сменные номера на машину, мгновенно сохнущая краска, тенты на кузов разных оттенков.

Он уже начал проверять своих людей, но пока не нащупал ничего настораживающего. С сегодняшней ночи и до отправления все они будут находиться вместе, он присмотрится к ним внимательнее. Об адъютанте он уже позаботился, так что с этой стороны все безопасно. В любом случае тот, пока не получит денег, ничего не станет предпринимать.

Может, Студент?

Тогда это серьезно и очень опасно!

На него Хаким пока не вышел, хотя подобрался совсем близко, день-два — и он его вычислит. Если он сейчас начал свою игру, могут быть серьезные осложнения, но только осложнения. Хаким предусмотрел абсолютно все, и этот вариант развития событий. Но при всех раскладах он вместе с товаром оказывается там, где его встречают.

О виденном сегодня на автовокзале мужике Хаким даже не вспомнил — эту версию он отработал, просчитал и отодвинул за ненадобностью.

Так откуда же исходит опасность?

Ната с Антоном проехали по Севастополю, по тем местам, которые наметил для себя Антон, получилось нечто вроде автоэкскурсии.

У Натальи зазвонил телефон.

— Ната, ты где? — спросила Вета, голос был немного встревоженным.

— Ветка, что случилось?

— Что ты сразу переполошилась? Ничего страшного, Димка приболел. Поднялась температура, врач был, осмотрел, ничего не нашел, говорит, возможно, реакция на жару. Да мы и сами видим, что ничего у него не болит. Но он все время хнычет, тебя спрашивает. Может, приедешь, колыбельную ему споешь?

— Конечно, Вета. Только я в Севастополе, мы прямо сейчас поедем домой!

— Ты только не паникуй! Если у вас с Антоном какие-то планы серьезные, не надо их менять.

— Вета, мы сейчас приедем. Что-нибудь нужно?

— Все есть, что ты, в самом деле! Целую, мы вас ждем!

Антон уже выруливал на дорогу, ведущую на трассу, поняв по ее ответам, что надо срочно ехать домой.

— Что случилось? — спросил он.

— Димка приболел. Температура, врач ничего не нашел, говорит: реакция на жару. Надо ему колыбельные спеть. У нас колыбельные им, всем четверым, я пою. Ветка, конечно, тоже поет, но не любит.

— Что-то купить надо?

— Давай вишню купим, он вишню с сахаром обожает.

Они проезжали по дороге, которая шла над крутым обрывом. Внизу был виден залив с причалами, у которых стояли военные корабли. Один из них дал резкий гудок, сообщая об отправлении.

Антон посмотрел на залив и вдруг затормозил, остановил машину и вышел.

Он смотрел вниз, на акваторию: как отходит корабль, моряки идут куда-то строем, какие-то ремонтные работы у дальних пирсов, охватив взглядом всю картину сразу.

И в этот момент он понял все!

Он сопоставил все виденное здесь, в Балаклаве, на складе, и почувствовал, что попал!

«Вот оно! Точно! Как же я раньше не допер?!»

Антон вернулся в машину, перегнулся через ручку переключения скоростей, притянул к себе Нату и поцеловал!

— Так! — отстранившись от него и рассмотрев внимательно выражение его лица, констатировала Ната. — Процесс пошел! Ты что-то придумал, Ринков! Быстро рассказывай!

— Потом, Наточка, ладно? — извинился он. — Сейчас мне надо подумать, сопоставить все, созвониться с Дедом, проверить версию, а потом я тебе все расскажу, обязательно! Поехали, там Димка требует любимую тетку!

— Ну да, а тебя требует пришедшая идея! — рассмеялась Ната.

— Говорили мне знающие люди: опасайся умных женщин! — весело сказал Антон.

— Знающих людей надо слушать! — подхватила Наталья.

— Да кто и когда их слушал?! — возмутился он.

— То-то и оно! — вздохнула она и добавила: — Ладно, думай, я в окно посмотрю, музыку послушаю.

В Москве, возле совершенно обычной хрущевки в Текстильщиках, стояла неприметная «девятка», в которой находились двое мужчин. Они вели наружное наблюдение за одной из квартир на четвертом этаже.

Такое же наблюдение велось еще за двумя квартирами: одной в районе «Динамо» и второй на «Соколе».

В этих квартирах жили люди, не знающие друг друга, но их связывало одно обстоятельство: эти трое являлись подозреваемыми на роль того самого «диспетчера», о котором говорил Антон.

Димка забрался к Наталье на руки, стоило ей переступить порог, и, тяжело вздохнув, положил голову ей на плечо, обняв ручками за шею.

— Тетя нашлась! — прокомментировал ситуацию Сашка.

Антонина Кузьминична, отвергнув любые возражения, усадила всех ужинать. «Гостевой» стол в комнате не накрывали, а устроились на кухне, за большим семейным столом.

Ната вытаскивала из вишен косточки, Димка, сидевший у нее на коленях, мешал ей, пытаясь сразу затолкать ягоды в рот и покрикивая: «Давай!» Вета с детьми, конечно, тоже решили поесть за компанию.

Перед Антоном поставили большую тарелку борща.

— Вечер уже, — пытался сопротивляться он, но слабо. Был голоден, а такое удовольствие, как домашняя еда, случалось у него редко, особенно в такой веселой семье.

— Вы сегодня горячее ели? — спросила Антонина Кузьминична.

— Нет, — честно признался он.

— Вот видите! Ешьте, потом будет второе.

— Еще и второе? — удивился Антон, прикидывая, хватит ли у него сил на такое обилие.

— Не бойтесь, — рассмеялась Вета, — компота точно не будет!

— Вы меня успокоили! — И Антон принялся за борщ.

Все с аппетитом ели, шутили, дети рассказывали о своей «самоволке» на море, за которую были наказаны вечерним «негуляньем» во дворе. Димка повеселел, ел вишни с сахаром, стучал ложкой о стол, вызывая общий смех.

Антон разомлел от вкусной еды, веселого разговора, домашней обстановки и вдруг подумал: «А ведь теперь у меня все это есть! Теперь они моя семья, ну почти семья, а Антонина Кузьминична — теща!»

Он представил себе не существующую пока дачу, как они будут приезжать к ним с Натой и сидеть по вечерам за большим столом на веранде.

Ему стало спокойно и уютно, как в детстве, когда собирался полный дом родни и смех раздавался до поздней ночи. Они с братьями и сестрами засыпали под этот смех, доносящийся с веранды, в большой комнате под чердаком, названной взрослыми «детским царством». Каждый вечер Антон засыпал совершенно счастливым, потому что точно знал, что завтра будет такой же праздник, как сегодня, — лето, свобода, радость, задуманные игры и смех взрослых.

«Надо срочно уговорить ее! Мишка прав — в Москву и сразу в ЗАГС! Она не сбежит, но лучше, чтобы она скорее согласилась, мне будет спокойней!»

Он готов был прямо сейчас решительно с Натальей поговорить, но тут выяснилось, что сегодня она останется здесь: будет укладывать Димку, да и домашние по ней соскучились.

Ната пошла его проводить к машине, на этот раз обошлось без родни: они деликатно решили не мешать.

— Езжай, у тебя идея, ты всю ночь будешь думать, звонить, считать, — сказала Ната.

— Буду. — Он поцеловал ее на прощание, сел в машину и посмотрел на нее: — Но утром я тебя заберу!

Антон еще не доехал до гостиницы, когда позвонил Дед.

— Здравствуй, Антоша! Как там Наталья, оклемалась?

— Здравствуйте, Федор Ильич! Все в порядке, она быстро в себя пришла, просто переволновалась!

— Ну еще бы! Но какова умница! Как она сообразила?

— Почувствовала. Смотрела на меня и поняла: что-то не так, импровизировала на ходу!

— Нет, я у тебя ее точно заберу! На твоих «подвигах» и так курсантов обучают, теперь ее наверняка цитировать начнут!

— Цитировать можно — забрать нельзя!

— Это я уже понял! Расскажи подробно, как ты его вообще засек?

Антон рассказал в деталях все, что произошло, и их диалог с Натальей.

— Федор Ильич, у меня есть версия, — продолжил Антон, запнулся на мгновение и исправился: — Нет, не версия, я совершенно убежден в правильности своей догадки. Надо срочно начинать копать в этом направлении, а то можем не успеть!

Антон изложил свою идею, аргументировав ее, недаром он всю дорогу от Севастополя ее обдумывал.

— По-моему, слишком экстравагантно, — ответил Дед. — Но проверим, может, ты и прав! Да!

На «диспетчера» почти вышли, есть три кандидатуры, завтра будем знать точно, потому что назавтра у них наверняка связь намечена.

— Кто встречает, еще не узнали? — спросил Антон.

— Тут турецкие коллеги копают, но и мы со своей стороны. Сам понимаешь, Интерпол аж пищит оттого, что у вас там происходит. Рвутся участвовать, но пока все на уровне версий, их участие отменяется! Сегодня ночью посмотрим.

— Федор Ильич, думаю, надо снять ребят со склада. Хаким уже чувствует опасность. После разгрузки наверняка пойдет сам все подходы проверить! Эх, мне бы туда, посмотреть, как он двигается, как думает в полевых, так сказать, условиях!

— Ты придержи коней-то, может, еще посмотришь. А ребят снимем, ты прав, нельзя его спугнуть, особенно пока он думает, что на него невозможно выйти. Поставим их на другие места, тем более благодаря тебе мы знаем, как он выглядит. Ну все, до связи!

— До свидания! — ответил Антон.

Рано утром Анатолий Иванович пошел выносить мусор, пока его жена готовила завтрак. Они собирались поехать на дачу, на весь день, дел там сейчас было невпроворот!

Проходя мимо почтовых ящиков, он увидел в своем какую-то бумажку. Выбросив мусор, Анатолий Иванович поднялся в квартиру, взял ключик от почтового ящика и спустился за почтой.

На его имя пришло извещение на получение ценной бандероли.

Он тихонько крякнул от удовольствия — это извещение он ждал уже несколько дней. На бланке был указан адрес, по которому необходимо явиться для получения бандероли.

Анатолий Иванович, аккуратно сложив бумажку пополам, убрал ее в нагрудный карман рубашки и пошел завтракать.

— Лида, — обратился он к жене, запивая горячим чаем яичницу, — я совсем забыл, мне надо зайти к Ивану. Он оформил новое заявление на получение индексации по надбавкам за прошлые годы. Мне надо заполнить бланки, он их сегодня отнесет зарегистрировать вместе со своими. Так что на дачу поедем позже, через час.

— Я тогда своим ходом сейчас поеду, — предложила Лидия Андреевна, — на автобусе. Там же последняя клубника, она сгорит от жары, а ты потом все привезешь, на машине.

— Поезжай, а то действительно сгорит!

Он обулся в прихожей, прихватил с собой старый портфель, оставшийся еще со времен его службы.

— Я пошел! — крикнул в глубину квартиры и вышел.

Он шел пешком и чувствовал себя молодым, полным сил, новых идей.

Когда началась эта проклятая перестройка, и армия, и флот со всем привычным укладом, должностями, зарплатами, льготами, пайками полетели к чертовой матери, он уволился. Он не мог всего этого видеть, участвовать в этом! Но это было только начало.

Развал Союза, сокращение зарплат и пенсий, полная деградация вооруженных сил, безденежье! Анатолий Иванович был не в таком уж и высоком звании, но должность у него была «кучерявая»!

Он привык жить совершенно другой жизнью, на другом, высоком уровне. Привык к заграницам, которые военным вообще были закрыты, к сытым пайкам, икре, машине как к само собой разумеющемуся. И когда, как смерть, обрушилась нищета, макароны, абсолютное бесправие, он понял, что все это ненавидит! Все и всех!

Всех президентов, разваливших страну, свое бывшее начальство, свою семью! Ненавидит жену, которая очень быстро смирилась с нищенской жизнью, своих детей, привыкших жить за его счет и не сумевших устроиться в новых условиях, своих внуков, эгоистов и потребителей.

Эта ненависть крепла, стала привычной, он ее умело прятал, изображая покорность судьбе и ожидая своего часа. Все эти годы его поддерживала уверенность, что он все изменит в своей жизни.

И сегодня он просто вышел из дому в новую жизнь!

«Да хоть подохните!» — подумал он о своей, теперь уже бывшей семье.

Через три дня в милиции ляжет еще одно заявление о пропавшем человеке, как это пишут в протоколах: «Вышел из дома и не вернулся».

По указанному в бланке адресу, где отродясь никакого почтамта не было, в условленном месте его ждал пухлый пакет.

Там находился паспорт на имя гражданина Франции, документы о внесении аванса за небольшой коттедж на юге Франции, кредитные карточки и номер открытого на его новое имя счета, все в той же Франции.

Как-то он был во Франции вместе с начальством в командировке и понял, что хотел бы жить только здесь! И теперь его мечта осуществилась!

По указанному адресу находился дом, где проживал его давнишний сослуживец и друг Иван и где его все хорошо знали. Поздоровавшись с бабушками, сидящими на лавочке, он зашел в подъезд и поднялся на чердак. Потом спустится на третий этаж, к Ивану, напишет свои заявления. А сейчас из ниши в стене, возле трубы, за кирпичом, который вытаскивался из кладки, он достал пакет.

Немного подождал, успокаивая себя: не надо волноваться, надо доиграть свою роль до конца!

Он открыл пакет.

Раздался взрыв, унося вместе с жизнью Анатолия Ивановича все его несбывшиеся мечты!

«Клиенты» перевозили груз на склад. Сделали четыре ходки, каждый раз меняя номера машины, дважды перекрасив ее и поменяв тент на кузове. Так же они завезли продукты, воду, все необходимое на неделю своего пребывания. В том числе и станок для расфасовки, прибывший вместе с грузом.

Антону удалось немного поспать в промежутках между поступающими сообщениями, расчетами и анализом ситуации. Но даже в эти короткие минуты отдыха он засыпал с трудом: ворочался и никак не мог удобно устроиться на кровати.

Ему не хватало Натальи рядом.

«Как я вообще жил без нее? Спал один, без нее? Почему так быстро, сразу она стала мне необходима? Я же все знаю, чувствую, почему же не называю своими именами? Как, оказывается, сложно даже самому себе признаться, что я ее люблю!»

Он никогда не признавался в любви, ни одной женщине! Даже своей бывшей жене, потому что чувствовал: это не то!

Антону повезло в жизни — он видел настоящую любовь, которая была у его родителей. Может, поэтому неосознанно он ждал именно таких отношений, не избив в постелях это чувство, не разменяв его на слова!

Почему же он до сих пор не сказал Наталье об этом? Почему прямо не спросил: выйдет ли она за него?

Потому что боялся, понял Антон, боялся отказа, боялся глубины и силы этих чувств, привыкнув совсем к другим отношениям: поверхностным, не затрагивающим сердце и душу!

«Я обещал ей помочь справиться с ее страхами, а сам не признавался себе в своих! Ничего, девочка, сегодня же я все исправлю и, что бы ты ни говорила и чего бы ты ни боялась, я никуда тебя не отпущу!»

Приняв такое решение, Антон успокоился и крепко заснул.

За столом сидел молодой человек. Стол был необычной формы — в виде подковы, на нем стояли три включенных компьютера. На левой части стола располагался самый большой компьютер, подключенный к Всемирной сети, на него постоянно поступали сведения о погоде и передвижении воздушного, наземного и морского транспорта в районе Черного моря.

Второй — ноутбук — находился в режиме ожидания текстового сообщения и стоял на правой части стола. Третий стоял в середине, и именно за ним сейчас работал хозяин. В данный момент он занимался переводом денег из одного банка, находившегося в Европе, в другой банк на Украине.

Происходило это в обычной двухкомнатной хрущевке, в одном из спальных районов Москвы.

В этой квартире молодой человек жил, только когда работал.

В свободное от работы время он проживал в дорогом коттедже в ближайшем Подмосковье и вел жизнь богатого московского бомонда, со всеми атрибутами таковой: ночными клубами, казино, девочками, стриптизом, ночными уличными гонками на дорогих машинах.

Дорогие автомобили были его вторым увлечением в жизни, после компьютеров.

А началось все очень неожиданно.

Он сидел в дорогом пивном баре на Новом Арбате. В подобных барах молодые ребята, в основном студенты, такие же, как и он, в то время подрабатывали переводчиками. Сюда часто приходили иностранцы, которые знали, что здесь можно провести приватную беседу, наняв за небольшую плату переводчика, не знающего ни тебя, ни твоего собеседника.

В ожидании такого вот заработка молодой человек сидел за столиком с бокалом пива и что-то набирал на ноутбуке, который ему недавно подарили родители. За соседним столиком сидел здоровый мужик из числа новых русских. В то время братки уже выходили из моды, как ярко выраженный класс, превращаясь в бизнесменов.

По виду мужика можно было предположить, что он как раз находится в переходном периоде.

Он обратил внимание на Студента за соседним столом и спросил:

— Скажи, пацан, а вот сейчас послать письмо моему другану ты можешь?

— Отсюда нет, но в течение пятнадцати минут, если надо, могу!

Мужик подсел к нему и объяснил проблему: ему срочно надо связаться с человеком, но не по телефону, а так, чтобы это невозможно было отследить.

Это был выигрышный лотерейный билет, который достался молодому человеку.

Мужик был его первым и единственным работодателем, которого он видел в лицо. Дальше его передавали друг другу, по рекомендации, но все, кто предлагал ему работу, обращались к нему через Интернет, как к Студенту. Он же давал имена своим заказчикам в зависимости от выполняемой работы.

Его первый работодатель вскоре отошел в мир иной после очередной «небольшой разборки», поэтому на сегодняшний день людей, знавших его в лицо, не было.

С «проводником» он работал уже третий раз. Ему нравилось с ним работать: задачи он ставил четкие и, что особенно радовало, интересные, конкретно объяснял свои требования и всегда платил в точности с договором.

Студент, конечно, мог узнать имена заказчиков, конечные цели и все их тайны, но, будучи человеком умным и осторожным, понимал — меньше знаешь, дольше проживешь. Хотя для подстраховки и держал кое-какой компромат.

На ноутбук пришло сообщение: «Что с транспортом?»

«Все идет по плану, очередная сумма переведена, будут готовы к сроку!» — ответил Студент.

Антона опять разбудил телефон, на этот раз звонил генерал.

— Ну что, Антон, новостей несколько!

— Слушаю, Федор Ильич!

— Адъютант почил, взорвался!

Генерал подробно рассказал, как и при каких обстоятельствах произошел взрыв, и посетовал:

— Я так и думал, что проморгаем, уж больно Хаким хитер! Новость номер два: опять ты попал в яблочко, он выходил ночью, проверял окрестности, наши вовремя снялись, издалека в бинокль видели, как он вышел и растворился. Так они всю ночь лежали как мыши, пукнуть боялись! А ведь приказано было совсем уйти! Ну с этим мы разберемся!

— Уйти трудно — очень уж интересно! — вступился за ребят Антон.

— А операцию привалить не интересно! — кипятился генерал, но больше для проформы. — Ладно, теперь о твоей версии. Копаем, кое-что есть, но только наметки, к вечеру будем знать.

— Понял!

— Ты отдыхай, небось всю ночь не спал? — спросил Дед.

— Немного поспал.

— Вот и еще поспи! Все, до связи!

«Так, до вечера никаких событий не предвидится, — подумал Антон и в очередной раз сказал себе: — Ждем-с!»

Ему нужна была Ната, срочно! Хватит, целую ночь пробыл без нее!

Он позвонил ей и, услышав: «Абонент временно недоступен…», очень удивился — она никогда не отключала телефон.

Он позвонил на домашний номер, подняла трубку ее мама:

— Алло!

— Доброе утро, Антонина Кузьминична! Я вас не разбудил?

— Здравствуйте, Антон! Что вы, у нас есть «будильник» — Дима, он всех рано утром поднимает.

— А Наталью можно позвать?

— Ее нет. Ей кто-то позвонил, и она выскочила, ничего не сказав, я думала, это вы!

У Антона замерло сердце.

— Когда это было?

— Минут десять назад. Это разве не вы звонили?

— Нет! — спокойно сказал Антон. — Я сейчас приеду. — И положил трубку.

«Что это может быть? Мобильный она никогда не отключает! Ей могли сказать что угодно! Что со мной что-то случилось, или с Диной, или с кем-то из друзей! Она бы сразу понеслась не раздумывая!»

Антон бежал на стоянку, к машине, на ходу набирая Мишкин номер.

— Да… — сонно ответил Дуб.

— Дина Наталье сейчас звонила? — без предисловий спросил Антон.

— Нет, — сразу проснулся Михаил. — А что случилось?

— Еще не знаю! Вы дома?

— Да, мы спали. Помощь нужна?

— Будьте дома, я позвоню!

Он уже гнал машину по пустым пока еще улицам.

«Так, спокойно, что может случиться? Значит, Хаким не купился! Людей у него здесь мало, с меня ему слабо начать сразу, ему нужно время! Да и потом, он же понимает, что я — это не разменная карта: за такую операцию и возможность его взять контора пожертвует одним, тем более бывшим, сотрудником! Да и х… ты меня просто так взял бы! Ната другое дело! Может, он и не понял, какие у нас отношения, но то, что мы все будем пытаться до последнего ее вытащить, — это он понимает! Господи! Прошу Тебя, только не это!»

Он редко просил у Господа что-нибудь, только для своих ребят, а для себя ничего. Но сейчас, подъезжая к Натальиному дому, он молился всеми известными ему молитвами, точно зная, что без нее он перестанет быть тем Антоном Ринковым, которым был.

Без нее теряет смысл вся его жизнь, как бывшая, так и настоящая. Все, что было в нем стержнем, — это его родители, он сам, но большая часть его самого была она! Только ее он всю жизнь ощущал рядом, ждал, не позволяя себе идти на компромиссы в трудных ситуациях, чувствуя, что цена компромисса — встреча и жизнь с этой женщиной, которую он не знал и даже не надеялся встретить!

Не закрыв машину, он выскочил из нее и помчался, перешагивая ступеньки, наверх, к ней в квартиру.

На его звонок дверь открыла Ната.

Почувствовав такое облегчение и радость, что слегка подкосились ноги, он шагнул в коридор, заграбастал ее, стал безумно целовать куда попадется: волосы, лоб, глаза, щеки, губы!

Он отпустил себя и только повторял: «Благодарю Тебя, Господи!»

Антон, уткнув ее голову сильной рукой себе в грудь, пытался унять слезы облегчения, навернувшиеся на глаза!

Она молчала, ничего не спрашивая, обняла его и тихо сопела ему в рубашку, принимая всю силу его переживаний.

Из комнаты, улыбаясь, выскочила Вета, но, увидев выражение его лица, сразу захлопнула за собой дверь, не давая выйти детям, округлила глаза и прикрыла рот ладошкой.

Успокаиваясь и пытаясь успокоить Вету, он, все еще прижимая Нату к себе и глядя поверх ее головы, спросил:

— Веточка, вы, как местные жители, знаете хорошее место у моря, куда можно подъехать на машине, пожарить шашлыки, поплавать, отдохнуть?

Она, все так же не отнимая ладошку от губ, кивнула.

— Вот и замечательно! — понемногу приходя в себя, сказал Антон. — Значит, сейчас мы всей семьей поедем на шашлыки! Антонина Кузьминична и Димка тоже! Михаил взял напрокат машину, мы все поместимся. Вы согласны, Вета?

— Конечно! — ответила она, отняв наконец руку от губ. — С удовольствием! Дети будут очень рады!

— Мы все слышим, и мы уже очень рады! — из-за двери ответила Маша.

— Выпусти нас, что, мы не видели, как люди целуются?! — возмутился Сашка.

Вета отошла от двери, выпуская их, как резвых щенят из клетки.

— Бабушка! — заорал Сашка, выскакивая на свободу. — Ты слышала, мы все едем на шашлыки?

Антон улыбнулся.

Антонина Кузьминична вышла в прихожую, присоединившись к общему собранию, за ней топал Димка.

— Я слышу, — сказала она. — Это замечательная идея, Антон, только сегодня людей много, воскресенье.

— Ничего, надеюсь, для нас место найдется!

Антонина Кузьминична посмотрела внимательно Антону в глаза, потом окинула всю картину — Нату, которую Антон прижимал к себе, Вету, все еще немного в шоке, — и мудро разрядила обстановку:

— А мясо, овощи вы купили?

Антон выпустил Наталью, но тут же, обняв рукой за плечи, притянул к себе — боялся отпустить ее, хоть на мгновение.

— Нет, купим по дороге! — легкомысленно ответил он.

— Так не пойдет, — возразила Антонина Кузьминична. — Вы сейчас, втроем, езжайте на рынок, привезете все домой. Мы овощи помоем, замаринуем мясо, соберемся, тогда и поедем. Ната, кстати, у нас только шампура, а мангал у Дины, позвони, чтобы они не забыли!

Ната рассказала маме с Ветой про перемены в Дининой жизни. Антонина Кузьминична обрадовалась, сказав: «Миша очень хороший, редкий мужчина, и он ей подходит, они будут счастливы, я не сомневаюсь. Они даже немного похожи!» Теперь она воспринимала их как одно целое.

Антон подошел к ней, поцеловал в щеку:

— Спасибо, Антонина Кузьминична!

И она сделала то, чего не делала никогда в жизни, ни с одним Натальиным ухажером или претендентом на руку и даже с ее бывшим мужем: она притянула Антона к себе, наклонив его голову, расцеловала в обе щеки и вполголоса, ему одному, сказала:

— Ничего, Антон, в жизни всякое бывает! У вас теперь все будет хорошо, а со всякой ерундой мы разберемся!

Антон поцеловал ей руки.

— Вы очень похожи на мою маму! — тоже тихо сказал он.

— Вот и отлично, значит, теперь у вас есть куда прийти и в радости и в печали!

Даже дети притихли, прочувствовав с несвойственной взрослым тонкостью необычность и высоту момента. И всем было ясно, что эти двое нашли друг друга, как близкие люди.

— Ато-о-он! — вдруг упрекнул Димка.

Все рассмеялись, Антон поднял его на руки и спросил:

— Ну что, брат, поедем плавать на море?

— Моле? — уточнил Димка.

— Да, море и шашлыки, как ты на это смотришь?

— Мясо! — восхитился Димка, объяснив свой взгляд на мир.

— Настоящий мужчина! — рассмеялся Антон.

Антон позвонил Мишке, успокоив, что была ложная тревога, и поставив перед фактом выезда на шашлыки. Он предложил им подъехать к Наталье домой, чтобы забрать всех. Услышав это, Дина забрала трубку у Михаила и принялась руководить:

— Нет уж, Антон! Мы сейчас на рынок с Мишей приедем! Знаю я этих девиц, начнут продавцов разыгрывать, хохотать, мы год никуда не уедем! Их вместе вообще сводить нельзя, все время хохочут, и никакого толку!

Экспромт, придуманный Антоном, получился просто замечательным!

Мужчины приготовили очень вкусные шашлыки, к ним были овощи, вино и целая гора фруктов.

Антонина Кузьминична руководила застольем, разложив скатерть в тени, под деревьями. Она не признавала одноразовой посуды, поэтому года три назад Ната подарила ей, а скорее всем им большую плетеную корзину для пикников с набором посуды, вилок, ложек, бокалов и всего необходимого.

Дети объедались мороженым. Сашка и Машка тут же познакомились и, как они объяснили, скорешились с ребятами, приехавшими, как и они, на пикник с родителями, и умчались с ними во что-то играть.

Когда Антонина Кузьминична пошла поплавать, Вета с Натой, загадочно переглянувшись, обратили на это внимание мужчин:

— Смотрите, мама пошла плавать!

Антонина Кузьминична зашла в воду по пояс, постояла пару минут, нырнула и, вынырнув довольно далеко от берега, поплыла, красиво и быстро удаляясь!

— Ни фига себе! — восхитился Мишка. — Ей сколько лет-то?!

— Миша, это нетактично, — попеняла ему Дина и рассмеялась. — Не имеет значения, она же здесь родилась и прожила всю жизнь, мы все обожаем море. Плавание, ныряние — это наше второе «я».

— Твое второе «я» — это я, — рассмеялся Михаил своему каламбуру. — А сейчас мы посмотрим, как ты любишь плавать и нырять.

Он подхватил Дину на руки и потащил ее в воду. Дина смеялась и делала вид, что пытается освободиться.

— Все ясно! — объяснил подошедший Сашка. — Сейчас отплывут и будут целоваться!

— Сашка! — преодолевая смех, вразумляла его Вета.

— А что, в воде самый кайф целоваться!

— Ты-то откуда знаешь! Тебе всего тринадцать!

— Ну не десять же! — возмутился он. — Я пробовал, мне понравилось!

— Только без подробностей! Мать этого не переживет! — попросила Вета.

— Так, устами младенца, как известно! — сказал Антон и тоже подхватил Нату на руки.

— Мне изображать непокорность? — смеясь, спросила Ната. — Тебе как интересней?!

— Интересней будет в воде!

— Пропал товарищ! — вздохнул Сашка.

Ната с Антоном уплыли далеко, туда, где не было людей, выбрались на берег и нашли укромное место среди камней.

Они целовались как сумасшедшие, как подростки, сбежавшие от родителей, а потом, не выдержав накала, забыли обо всем, растворились друг в друге!

И так это было прекрасно: море, солнце, камни, и могут увидеть и застукать, и мимо проплывают катера, с которых точно видно, и полное летнее счастье!

Приходя в себя после безумства, Антон притянул Наталью и положил ее сверху, на себя, чтобы она не лежала на камне.

— Антон, что-то случилось?

Он понял, о чем она спрашивает.

— Твой мобильный заблокирован, а ты его никогда не отключаешь. Антонина Кузьминична сказала, что тебе кто-то позвонил и ты выскочила из дому, ничего не объяснив. Я испугался! Я никогда в жизни так не боялся.

Ната помолчала, потом стала целовать его грудь и объяснять:

— Я оставила зарядное устройство в гостинице, телефон разрядился. У нас, возле соседнего дома, маленький рынок, туда два раза в неделю привозят молочную продукцию, частники, из своего хозяйства. И чтобы купить, надо занять очередь рано утром. Соседка заняла для нас и позвонила, что очередь подошла. Я схватила кошелек и побежала!

— Я подумал самое страшное!

Он не стал объяснять что, она и так поняла. Антон прижал ее к себе, поцеловал в макушку и предупредил:

— Не целуй меня так, я возбуждаюсь, могу не выдержать и снова тебя взять! Прямо здесь!

Переполненная чувствами, от которых наворачивались слезы, глядя ему в глаза, она ответила:

— Ты так на меня действуешь, что я согласна где угодно!

Это было почти обещание!

Они плыли назад, поминутно останавливаясь и целуясь, уходя под воду, выныривали и смеялись, радуясь жизни, морю, солнцу, своей бесшабашности!

— Ну, слава богу! Эти тоже вернулись! — приветствовала Маша, когда они выходили на берег. — Сплошная романтика, аж тошно!

— Машка, ты не догоняешь! Море, солнце — лучшее место для соблазнения! — объяснил подошедший к ним Сашка.

— Ты-то откуда знаешь?! Ты вообще еще мелочь! — возмутилась Маша и спросила: — А шашлыки еще будут?

— Конечно, Машенька! — ответил Антон. — Сейчас будут. А где Михаил?

— Уже давно на берегу, вместе с тетей Диной, не в пример вам! — упрекнула Машка.

— Маша, ты меня воспитываешь, что ли? — спросила Ната, пытаясь не рассмеяться.

— Боже упаси! Как я могу любимую тетку воспитывать?

— Машка, ты просто завидуешь! — пояснил ситуацию Сашка.

— Так, недоросль, иди дрова собирай, — высокомерно распорядилась Маша.

— Дети, хватит! Это вас пока еще не касается! — вмешалась Вета.

— Ну конечно! — возмутился Сашка. — А потом ты мне на примере бабочек объяснять будешь, как люди размножаются, что ли? Лучше я у тетки спрошу, она всегда все расскажет!

Все взрослые смеялись до слез. Ната даже на колени опустилась, от смеха ее не держали ноги.

— Шашлыки! — призвала Дина, перекрывая общий хохот.

Они жарили шашлыки, плавали, играли в волейбол.

Все по очереди укачивали Димку, который не понимал, что, собственно, от него хотят и почему спать, когда вокруг такое веселье?! Но все-таки заснул, на руках у Дины, и Мишка так на нее смотрел, что все отвернулись, не мешая этому моменту.

Они не торопясь наслаждались отдыхом: гуляли, загорали, играли в придуманные детьми игры.

Проснулся Димка и заявил, едва открыв глаза: «Писать!», чем вызвал очередной хохот.

Ната сидела на берегу, рядом Димка строил какие-то, только ему понятные, замки из гальки. Она смотрела, как Антон с Мишкой плавают вдалеке наперегонки, и внутри у нее все замирало от восторга и страха!

После того как он примчался утром, внешне спокойный, но отчаянно напряженный внутренне, как, не выдержав, он отпустил себя и стал обнимать ее, неосознанно сильно прижимая к себе и целуя, без страсти, от облегчения, что она нашлась, Ната поняла, что они подошли к тому самому, решающему моменту объяснения.

Антону надо было остудить «страсти» в себе, поэтому он мгновенно придумал этот семейный выезд на природу.

Почему-то Ната вдруг вспомнила их давний разговор с Диной.

Как-то Дина позвонила и совершенно убитым голосом попросила срочно приехать.

— Натка, приезжай, пожалуйста, прямо сейчас, у меня есть бутылка замечательного вина, мне выговориться надо!

Не задавая вопросов, Наталья помчалась к ней.

Дину она застала «в совершенно растрепанных чувствах», как пишут в книгах, и очень злой, что было ей несвойственно — подруга умела справляться с трудностями, не позволяя себе, как она говорила, «ваших интеллигентских штучек в виде депрессии».

Они устроились на кухне, выпили по бокалу вина, закурили, и Дина, без предисловий, объяснила причину своего настроения:

— У нас на работе сегодня было собрание на тему: «Мы теперь живем по-новому, в стране перестройка, гласность, и у нас, соответственно, тоже!» Что-то в этом роде! Уже на третий раз от произнесенного слова «перестройка» меня стало тошнить! Я не могу, Ната, просто не могу этого слышать! Что, собственно, мы собираемся перестраивать? В России ничего не умеют перестраивать — только ломать! Как водится: «До основания, а затем!» Мы строить-то с трудом умеем, а перестраивать для нас — это вообще из области фантастики! Это значит только одно — что все разрушат к едрене фене, а на обломках что-нибудь начнут строить — кривенькое, косенькое, как обычно! И главное, обязательно пострадают самые незащищенные: дети, врачи, учителя, старики и, конечно, это даже не вопрос, солдаты! Мы же как строим? Нам повоевать обязательно надо! Скольких мы мужиков похоронили после Афгана? Наших одноклассников и друзей? А строить еще ничего и не начинали! Я знаю, уверена, что это будет очередная всесоюзная жопа! С кучей вооруженных конфликтов, очередных цинковых гробов, массовым исходом граждан за границу! Революция семнадцатого покажется цветочками! А что там — ломать так ломать!

— Динка, ты что! — успокаивала ее ошарашенная Ната. — Это же здорово, что перемены! Может, будет совсем по-другому: свободнее, интереснее!

— Да не будет, Ната! Не будет! Пройдутся по нас, как бульдозером, поиграют в свои игры наши высокопоставленные «мальчики», а расхлебывать мы будем! Вот это точно! Не умеем мы, в России, тихо и плавно, нам надо все разрушить, изгадить — и страну, и прошлое, и себя. И все только для того, чтобы потом героически вылезать и доказывать всему миру и себе в первую очередь, что мы чего-то стоим, а если не верите, то можем и в морду дать!

— Динка, ты же молодая девка, что ты как бабка старая причитаешь?!

— Это я сейчас молодая, а когда они «перестраивать» закончат, неизвестно сколько мне будет и во что меня эта хрень превратит! Давай, Натка, напьемся, от неверия моего в светлое будущее!

— Давай! — поддержала подругу Ната, пугаясь ее словам и их точности.

Они напились, конечно, и плакали, вытирая друг другу сопли и слезы, давая обещания, что, «хоть трава не расти!», останутся верными друг другу.

Поплакали над Динкой, которой судьба прислала вместо жениха цинковый гроб из Афгана, и пьяненькая Динка, как всегда, честно призналась:

— Я ведь его по-настоящему и не любила! Обещала ждать и ждала. И еще эти девчоночьи «замуж». Я бы его полюбила, если б вместе жили, дети были, ты же знаешь, его нельзя было не любить!

Ната ее успокаивала, сама рыдая белугой.

Жених Дины был другом их детства, замечательный мальчишка, с чудесной улыбкой и веселым смехом, он выручал их из всяких ситуаций, был их «старшим братом», своим в доску.

В день его похорон, на кладбище, когда большинство из них так до конца и не осознали его смерть, Дина стала совершенно взрослой женщиной: мудрой и понимающей нечто такое, что им всем предстояло еще понять, пройдя годы испытаний и потерь!

Когда они уже лежали на диване, пытаясь уснуть, Дина вдруг сказала, как будто подведя итог:

— Понимаешь, Натка, очень страшно что-то ломать и начинать заново! Ломать в себе! Даже если то, что есть в тебе, неправильно, искажено, ты к этому привык, ты про это все знаешь и так безопасней! А когда ломаешь, становишься как голый. Даже если новое прекрасно, почти невозможно решиться жить по-другому! И самое ужасное, что время на раздумье никто не даст! Либо ты решаешься и идешь вперед, как бы страшно ни было, либо остаешься в прошлом, где безопасней, но это болото!

Произнеся это, она сразу уснула.

Дина оказалась права абсолютно во всем! Ната иногда даже пугалась ее провидческого дара!

Они пережили эту перестройку как болезнь, как очередную революцию. Но в одном Ната была с ней не согласна: это время их многому научило, закалило, а главное, как любое время перемен, расставило многое по своим местам, очень ярко высветив каждого человека: кто сильный, кто жадный, кто слабый!

Вспоминая сейчас этот разговор, Ната понимала Дину гораздо лучше, чем тогда!

Сейчас ей надо было справиться со всеми своими страхами!

Господи боже мой!

Да у какой женщины ее поколения не выработался рефлекс, как у собаки Павлова, на слова «люблю» и «семья»! Для Наты «люблю» значит, что ее пытаются использовать! «Семья» — значит, все мне, любимому, а ты должна это обеспечить! У каждой женщины свои рефлексы! Она знала точно, что с Антоном все не так. Это то настоящее чувство, которое даруется Богом, и в этих отношениях нет места комплексам! Она честно признавалась себе, что все ее «благородные» отговорки: «ему нужна более молодая, ему нужны дети». — все это попытка спрятаться от своих страхов, потому что, когда рядом настолько родной тебе человек, есть место только для открытости, которой никогда не было в ее жизни! И полное прорастание, чувствование друг друга как единого целого. А это ужасно страшно, и еще несколько дней назад она пребывала в уверенности, что невозможно!

От чувства надвигающейся опасности у Хакима холодела кожа!

Он до сих пор так и не понял, откуда она надвигается, и это настораживало его больше всего!

Ночью он проверил все вокруг: осмотрел все подступы к складу и убедился, что все спокойно — случайных людей, машин, слежки или следов засады не обнаружил.

Со стороны покупателей не может быть никаких подстав по нескольким причинам. Во-первых, они сотрудничали не первый раз, а в этом бизнесе надежный партнер — часто вопрос жизни, а во-вторых, эта сделка для них очень выгодна, и, в-третьих, пожалуй, самое главное, он намекнул, что это только первая партия товара. Зная их, он был уверен, что никто не будет резать курицу, несущую золотые яйца!

Значит, Студент!

Ну, с этим он справится!

В подробности его сделки Студент не посвящен: кто, что и куда везет, не знает. Несколько часов назад Хаким его вычислил и приготовил ему «элегантный» подарок. Как только транспорт будет готов, он переведет все нити операции на себя.

Но сейчас надо максимально ускорить отправку!

Уплотнив график работы: день все работают с тремя получасовыми перерывами, а ночью по двое, через каждый час сменяя друг друга, — он рассчитал, что они укладываются в сорок часов!

Хаким вышел на связь со Студентом:

«Транспорт нужен через сорок часов. Настаивайте на этих сроках, доплатите за срочность!» «Понял, через час сообщу!»

Отвезя семью домой, Антон с Натой приехали в гостиницу, поднялись в номер и, скинув одежду прямо в гостиной, по настоянию Наты пошли вдвоем в душ.

— Меня надо держать, я так устала, что меня просто смоет в душе!

— А кто будет держать меня? — рассмеялся Антон.

— Ты мужчина, тебя будет поддерживать чувство гордости! И потом, ты так много плавал, прямо моряк! А моряк на суше — не дешевка! Это всем известно!

— Ясно, идем тебя купать!

Приняв душ, Ната взбодрилась ровно настолько, чтобы предложить:

— Давай посидим на балконе, оттуда такой вид! И будем сидеть на полу!

Они задвинули в угол столик и два кресла, стоявшие на балконе, покидали на пол диванные подушки и удобно устроились: облокотившись на стену, нагретую за день солнцем, вытянув ноги и захватив с собой бутылку сухого вина и два бокала.

Панорама, открывающаяся перед ними через ажурные перила балкона, была действительно великолепна: море, горы вдали, город, закатное солнце; отовсюду доносилась музыка, над морем летал дельтаплан с мотором; вдали проплывали катера; доносился гул голосов с пляжа.

Уставшие от моря и солнца, они расслабились, молча потягивали вино, любуясь этой красотой.

Антон вспомнил, что в течение дня он много раз прокручивал мысленно, что он ей скажет и как. Он все думал, как надо это говорить и что при этом делать.

Подарить кольцо? Да, точно! А еще должны быть розы и шампанское! Черт! Он не знал!

Антон никогда не делал предложение женщине. Когда он заканчивал учебу, его будущая жена строго сказала ему:

— Антон, нам надо пожениться! Ты ведь не хочешь один уехать в свою часть, тебе нужна жена!

Антон согласился, не придав этому особого значения и не задумываясь — жена действительно была нужна!

Может, надо более торжественную обстановку?

Блин! Все-таки надо розы и шампанское! И главное, не дать ей говорить, а привести сразу веские аргументы! Вот прямо сейчас, а потом все остальное!

— Наточка… — начал он и остановился.

Она повернулась и внимательно посмотрела ему в лицо.

— Почему ты так нервничаешь? — спросила Ната. — Что-то случилось?

Он не успел ответить — по традиции, перебивая их разговор, зазвонил оперативный телефон Ринкова.

— Черт! — выругался Антон и ответил: — Да!

— Я тебя отвлек, Антоша? — спросил генерал.

— Да! — честно признался Антон.

— Ну, извини, — хохотнул Дед. — Значит, новости такие: первое — вычислили «диспетчера», его называют Студент, очень интересный мальчик. Хаким вышел с ним на связь. Орден хочешь?

— Не хочу, — ответил Антон, но все-таки спросил: — За что?

— Ты оказался прав — он нервничает, собирается отправляться следующей ночью! Спать они, видимо, не будут. Ребята посчитали: они уложатся при таком жестком графике!

— Черт! Мы не успеем! — Антон встал с пола и зашел в номер.

— Успеем! Новость номер два! Ты точно орден не хочешь? — уточнил довольный Дед. — Ну тогда, может, твоей Наталье дадим?

— Я попал! — догадался Антон.

— Да, и даже не в яблочко, а круче, прям Робин Гуд! Ты и причал указал точно! Все подтвердилось, идет разработка! А тут еще один подарок — турецкие коллеги вместе с ребятами из Интерпола нашли покупателей, кто будет встречать и даже кого «бароны» отправят проверяющим! Теперь вся его операция от начала и до конца известна. Более того, Интерпол, по-тихому конечно, вычисляет план его исчезновения! Так что орден все равно получишь, не от нас, так от них!

— Да хрен с ним! Что решили, когда брать?

— Еще не решили, скорее всего, на нашей территории, в момент погрузки! Вот так! Интерполу покупателей сейчас брать не с руки, у них в разработке еще две операции с этими людьми, а нам и карты в руки — сам понимаешь, на нашей территории взять такого кадра с поличным! Это дорогого стоит!

— Федор Ильич, — вкрадчиво спросил Антон. — Мои ребята будут?

— Может быть, а что, повоевать захотелось?

— Я должен со своими!

— Этот вопрос обсуждается. Думаю, вам с Мишкой разрешат размяться! Только он не просто так уходить будет! Ему надо с командой своей попрощаться, и что он для них придумал, неизвестно! И к встрече с нами он наверняка приготовился!

— Это понятно! Ну не отравит же он их! Они ребята тертые и наверняка что-то подозревают!

— Вряд ли! Они доверяют ему абсолютно, он для них непререкаемый авторитет! Травить он их не будет, они едят и пьют одно и то же, друг у друга на глазах. И стрелять он не станет — Хаким, конечно, шустрый, но Кореец его раз в десять шустрее, профессионал, да и Латыш — мальчик не промах! К тому же ему надо, чтобы они бесследно исчезли, а на складе могут и найти! Но что-то он, без сомнения, придумал! Так что это будет еще и спасательная операция, мать их! Ладно, Антоша, отдыхай, до связи!

— До связи!

У Антона звенело от радости внутри, как натянутые струны!

Он все-таки его просчитал! Вычислил такого волчару!

И еще от предчувствия скорой развязки и своего активного участия в ней — анализ дело хорошее, но повоевать, как сказал Дед, тоже очень неплохо!

«Молодец, Ринков! Есть еще порох! Значит, на покой пока рано! Кое-что могем! Самое время жениться!»

Он закинул телефон в угол дивана и радостно закричал:

— Ната!

— Что? — спросила она, входя в номер с балкона. — Красные в городе или тебе дали звезду героя?

Антон рассмеялся, подхватил ее на руки, покружился с ней по комнате, поставил на пол и чмокнул в лоб:

— Ты моя звезда героя! — Он поцеловал ее коротко в губы и вдруг заспешил все сказать: — Ната, я приготовил речь, весь день ее повторял, но сейчас все забыл! Бог с ней, с речью, ладно? Наверное, надо цветы, шампанское там! Да! И кольцо! И все это делать по-другому, более романтично, что ли? Черт, я не знаю! Выходи за меня замуж? А?!

— Значит, все-таки красные в городе! — рассмеялась Ната. — Ринков, ты в бой, что ли, торопишься?

— Нет, в бой завтра ночью, и то надеюсь, что боя не будет!

— Понятно, значит, печка тебя не устраивает! У Наты сделалось прекрасное настроение! Какой выбор!

Не было никакого выбора с самой первой минуты, когда они столкнулись, а может, и еще раньше!

И пошли они, все ее страхи, туда, где им и положено быть, а вместе с ними и вся ее прошлая жизнь!

— Ната! — повышая голос, взмолился Антон. — Ты не ответила!

— Да!

— Что «да»?!

— Да, я выйду за тебя замуж! — все еще смеясь, ответила она.

— Слава богу! — Он обнял ее и крепко прижал к себе. — Хорошо! Я боялся, честно!

Однокомнатная квартира, в которой уже много лет жила Дина, досталась ей от бабушки. Ремонт в ней, за неимением средств, делали своими силами Дина с Натальей, которая всегда помогала и при этом неизменно ворчала. Дина категорически отказывалась брать у нее деньги, чтобы нанять строителей, каждый раз разговор был один и тот же.

— Динка! Ну какого черта?! — возмущалась Ната, срывая обои. — Я же хорошо зарабатываю! От меня не убудет, я ж не последний кусок у себя отнимаю! Могу я подруге подарок сделать?

— Я тоже зарабатываю!

— Что ты зарабатываешь, ненормальная! Те бумажки, которые ты в кассе получаешь, даже деньгами назвать нельзя!

— Ната! Я справляюсь, а если на тебя каждый раз надеяться буду, то перестану справляться! Что ты опять начинаешь, ты заставляешь меня чувствовать себя нищей!

— Да ты такая и есть! Сколько раз я тебе говорила — приезжай ко мне, я тебя на хорошую работу устрою!

— Мне моя работа нравится, и я только это умею делать!

— Устроим по специальности, но с зарплатой!

— Ната, перестань! Что я в твоей Москве буду делать?!

— Жить и работать! Ты меня замучила со своими отказами! Я тебе гораздо большим обязана!

— Ничем ты мне не обязана! Что ты теперь до старости вспоминать будешь?! Если бы я знала, что ты меня так доставать с этим станешь постоянно, вот, ей-богу, не сделала бы ничего!

Когда Натальин партнер сбежал с деньгами в Америку и ей пришлось выкручиваться из этой ситуации, Динка, не говоря ей ни слова, заложила свою квартиру и отдала Наталье деньги. Ната, конечно, все потом вернула и заплатила проценты по кредиту, но в тот момент эти, пусть небольшие, деньги ей ой как помогли!

Ната понимала, как неприятно подруге предложение денежной помощи, лишний раз напоминающее о нищенской зарплате, поэтому старалась делать нужные подарки, а не совать деньги, но ремонт — это другое дело! Сама пройдя через нищету и полное безнадежье, восхищалась Дининой стойкостью и умением даже без денег наполнять пространство вокруг себя уютом, красотой и гармонией. В Дине было врожденное чувство красоты, женственности и вкуса.

Мебель, оставшуюся от бабушки, Динка отреставрировала сама и даже раскрасила какими-то сказочными персонажами. Заходя к ней в дом, человек сразу расслаблялся, успокаивался среди цветов, легких занавесок, необыкновенных ажурных салфеточек, старинных чашек и глядящих с дверей шкафа русалок и единорога.

Но все имеет свойство изнашиваться, особенно старая мебель советского производства. Прошлой ночью диван, не выдержав напора страстей, разломался и восстановлению не подлежал, потому что остановить Михаила с Диной не смог даже своим предсмертным треском!

Они хохотали как сумасшедшие, выбираясь из обломков и поминутно целуясь.

— Погиб старик насильственной смертью! — констатировал Михаил, собирая сломанные ножки.

— Если мы продолжим в том же духе, то через неделю от квартиры ничего не останется! — смеялась Дина.

— Это повод к обновлению интерьера! Давай кровать купим! — предложил Михаил.

— Зачем? Мы в Москву уезжаем, а сюда приедем, наверное, только на следующее лето — тогда что-нибудь и купим!

Михаил бросил убирать обломки и полез к ней целоваться, предложив:

— Давай осваивать пол, в прошлый раз было очень даже удобно!

Приехав с шашлыков, они сразу упали на пол, где было устроено «ложе любви», как обозвала разложенные, накрытые простынями матрацы с подушками и подушечками Дина.

Михаил нашел в себе силы раздеться, раздеть Дину и прижать ее к своему боку.

— Это очень удобная постель! Во-первых, падать уже некуда, во-вторых, можно передвигаться по комнате не прерывая процесса и без ущерба для тела.

— Миша! Надо добраться в душ, — почти засыпая, сказала Дина.

— Давай поспим, а потом душ! — ответил он, но Дина уже спала.

Проснувшись через два часа, до ванной комнаты они добрались не сразу!

Когда наконец приняли душ, им было так жарко, что они не стали вытираться, просто обернулись полотенцами и сели на кухне пить кофе.

— Миша, — спросила Дина, — у вас здесь с Антоном еще какие-то дела, помимо контракта?

Михаил задумался и честно ответил:

— Да, есть еще кое-что!

— Миша, это что-то криминальное?

Дина встревожилась, она уже давно поняла, что он о чем-то умалчивает.

— Да, но мы с Ринком с другой стороны.

Мишка напрягся. Он ждал этого разговора!

За двое суток, что они были вместе, выбрались из квартиры только сегодня — на пикник. Все это время они неистово занимались любовью, в перерывах шепчась, смеясь, поглаживая и узнавая друг друга, потом впадали в краткий сон, просыпались и начинали все сначала! И выбирались из постели только затем, чтобы вдвоем принять душ и поесть, как будто наверстывали все годы жизни порознь!

Михаил расспрашивал Дину о ее жизни, жадно впитывая в себя все, что она рассказывала, ему было необходимо знать про нее все — что она любит, чего боится, чему радуется! Как она вообще жила без него!

Он уходил от встречных вопросов, по привычке опасаясь своего прошлого, не зная, как она отреагирует на его бывшую службу и то, что он иногда, как вот сейчас, лезет в кое-какие дела!

Михаил все еще боялся хоть чем-то спугнуть свое счастье, поэтому ушел от вопроса о шрамах на теле, оттягивая момент объяснения, который неизбежно настал сейчас.

«А, была не была», — решился он.

— Диночка, мы с Ринком служили в спецназе ФСБ, потом ушли в отставку и занялись бизнесом. Но сейчас очень редко — честно, редко! — выполняем некоторые просьбы бывшей конторы.

— Так! — сказала ошарашенная Дина. — А эти шрамы оттуда, с бывшей службы?

— Да, но это было давно!

— А здесь вы…

— Да!

— Тогда, ночью, вы по этим делам ездили?

— Да.

— А контракт существует?

— Вполне реальный!

— Как я понимаю, все только начинается?

— Дня через два-три все уже закончится!

— При вашем участии в боевых действиях?

— Да не будет никаких боевых действий, просто повяжем плохих мальчиков, и все!

Дина встала, подошла к окну, размышляя, смотрела, ничего не видя, на поникшую от жары зелень деревьев, залитый солнцем двор и думала.

Михаил напряженно ждал, так сильно он волновался второй раз в жизни — первый, когда делал ей предложение!

Она повернулась и посмотрела на него.

«Надумала», — понял Михаил, и сердце ухнуло у него куда-то вниз!

— Миша! Никогда ничего не скрывай от меня! И не надо рассказывать половину правды или приукрашивать ее!

— Диночка! — Он притянул ее, усадил к себе на колени, сильно обнял.

От облегчения и любви у него колотилось сердце, вернувшись на место.

— Я не буду паниковать или предполагать самое худшее, я просто буду тебя ждать, а ты будешь знать об этом, и тебе это поможет!

— Диночка! Я тебя люблю!

Михаил стал ее целовать, снимая с нее полотенце и приходя в полный восторг от ее мгновенного отклика, от любви и совершенного счастья!

Им удалось не разломать стол, хотя все предпосылки к этому были.

Когда они немного пришли в себя и перебрались на «ложе любви», Дина спросила:

— Ната знает?

— Да!

— Как она с этим справляется? — забеспокоилась она о подруге.

— Она молодец! Просто умница! — восхитился Михаил.

Он рассказал Дине и про Натальину существенную помощь Антону.

— Она всегда такая была — быстрая, умная, выдумщица! — рассказывала Дина, радуясь за Нату. — С ней как на передовой, чего только она не придумывала! Каждый день в детстве был заполнен действием, и всегда что-то новое, интересное, при этом мы умудрялись выкручиваться и лишний раз не получить нагоняй от родителей!

— Я очень раз за Ринка, за них обоих!

— Я тоже! Наталье так в жизни досталось!

— И тебе! — сказал Михаил и поцеловал ее в лоб.

— Да у всех у нас жизнь была не леденец на палочке!

— Зато теперь у меня есть персональный леденец! — засмеялся Михаил и, конечно, полез целоваться.

Студент сообщил:

«Транспорт будет готов к названному часу, за срочность доплачено двадцать процентов».

«Лента готова?» — спросил Хаким.

«Да».

«Встречающие?»

«Поставлены в известность о сдвиге графика. Подтвердили готовность на любое время. Ждут сигнала!»

«Благодарю за хорошо сделанную работу, с этой минуты перевожу завершение операции и всю связь на себя. Оплата, как обычно, переведена на ваш счет».

«С нетерпением буду ждать нового задания, с вами приятно работать! Всего доброго и удачи!»

«Мне также доставила удовольствие ваша работа! До свидания!»

Антон проснулся ночью и стал разглядывать спящую Наталью, в который раз задавая себе вопрос: как он вообще без нее жил раньше? И как получилось вообще, что сразу, с одного взгляда, с первой встречи так совпасть, влюбиться?! Он тертый-перетертый, реальный мужик, миллион лет назад, на заре юности, разуверившийся в возможности такого засахаренного романтизма, и вдруг — на тебе! Не верил, да, но где-то там, где находится в человеке неистребимая ничем детская надежда на чудо… Не верил, конечно, и не ждал для себя ничего такого сильного, а вот смотрит на нее, спящую, и внутри все замирает от радости. Он испытывал невероятный восторг просто оттого, что она рядом и, главное, будет рядом теперь всегда!

«А могли бы и разминуться, если бы не «мадам», которую завтра надо всенепременно спасти — как-никак, а «рука судьбы», черт бы ее побрал!»

Его поражало чувство юмора Бога — так переплести случайности и судьбы!

Не выдержав даже такого одиночества, он стал будить Наталью.

— Ринков, ты вспомнил заготовленную речь?

Она, даже не проснувшись до конца, загоралась от его поцелуев.

— Нет, — засмеялся он. — Я хочу закрепить твое согласие!

— Крепи! — тоже смеялась Ната.

Антон прижимал ее к себе одной рукой, а другой гладил по спине, тихо балдея от испытываемых ощущений! Они возвращались на землю после длительного и нежного «закрепления».

— А что там у нас с заданием? — спросила Ната.

— Там почти все понятно, кроме некоторых деталей.

Он рассказал ей, как развиваются события.

— То, что он собрался их всех убрать, — это понятно, но как? Дед уверен, что он придумает что-то хитрое! Главное — успеть его опередить!

— Как я понимаю, — язвительно сказала Ната, — вы с Мишкой собираетесь принять в этом активное участие?

— Натка!

Антон не знал пока еще, что надо говорить в таких ситуациях, привыкнув за свои сорок пять лет ни перед кем не отчитываться и не принимать во внимание «нежных» чувств женщин, кроме разве что мамы, но это было очень давно.

— Ринков! Я не собираюсь тебя отговаривать, все-таки я умная девочка и безнадежными делами не занимаюсь! Но я хочу знать, куда именно ты полезешь?

— Ты заметила, что, когда сердишься, чаще всего называешь меня по фамилии? — весело сообщил он и перешел на интимный шепот: — Но больше всего мне нравится, как ты произносишь: «Анто-он», когда мы…

— Я поняла! Не отвлекай меня, я только начала тебя допрашивать!

Он засмеялся, но все-таки ответил:

— Скорее всего, мы будем на складе. Будут мои ребята, я потом тебя с ними познакомлю!

Наталья села в кровати, стала возмущаться, эмоционально размахивая руками:

— Тогда тем более надо точно знать! А вдруг он взорвет все к чертовой матери, а вы там геройствовать будете!

— Нет! Ему надо, чтобы все прошло по-тихому! И так, чтобы их не нашли, — концы в воду!

— О господи! — прошептала Ната.

Она смотрела на Антона перепуганными, расширенными глазами, прижав пальцы к губам.

— Что? — Антон выпрямился и тоже сел на кровати. — Натка? Что случилось?

— Я знаю, что он сделает, — потрясенным шепотом ответила она.

Ната лихорадочно обдумывала ту догадку, которая пришла ей в голову.

Она испугалась за Антона, за всех, кто там будет, и даже за этих «клиентов», будь они неладны!

— О господи! — снова повторила она. Может, она остановит Антона, ну хоть как-то уговорит, чтобы не лез!

«Нет! Это бесполезно — все равно что бегущего бизона или поющего Кобзона! Тогда срочно надо что-то придумать! Пусть они все думают — и он, и его Дед, и кто угодно!»

— Натка! Да скажи ты, что случилось! — рыкнул Антон.

Он схватил ее за руки и потряс, увидев, как она испугалась своих мыслей.

— Сейчас, сейчас! Мне надо успокоится! Ринков, может, ты не полезешь? А?

— Ната!

— Ну хорошо, хорошо! Но спросить я должна была! Может, я и ошибаюсь! Давай, что ли, выпьем? А потом я расскажу.

Антон быстро встал, вышел в гостиную, где стоял холодильник, достал вино, открыл его, взял два бокала, все время посматривая на нее, вернулся и сел на кровать. Ната вскочила, нашла свою сумочку, достала сигареты и закурила.

Антон взял ее за руку и, усадив возле себя, протянул бокал с вином. Он ничего не говорил, просто прижал ее к себе одной рукой и тихо покачивал, успокаивая. Они выпили налитое в бокалы вино.

Первый испуг у Наты прошел, и теперь она испытывала несколько чувств: с одной стороны, ей было интересно, угадала ли она, а с другой — все еще страшно от этой догадки.

Она отставила бокал и побежала в гостиную.

— Ты куда? — удивился Антон.

— Я сейчас, мне надо одеться!

Она нашла футболку Антона, торопливо натянула на себя и также бегом вернулась к нему.

— Понимаешь, — торопливо начала рассказывать она, эмоционально размахивая руками и расхаживая вдоль кровати, — когда училась в институте, я как-то делала доклад об обороне Севастополя. Он считался курсовой работой, поэтому мне пришлось и в библиотеке сидеть, и даже в архив обращаться. Там была масса интересных фактов и много вопросов, на которые я не нашла ответов. Так вот! Один из фактов меня удивил, я потому его и запомнила! Было несколько таких арсеналов возле моря, некоторые с причалами или углубленными заливами для катеров, чтобы удобней было во время боя как снабжать корабли, так и бесперебойно доставлять боеприпасы десанту. И самое интересное — на некоторых из этих арсеналов была установлена система затопления, на случай сдачи города! Причем работает она таким образом, что если ее включают, то двери закрываются автоматически, и эта система закрытия дверей не связана с основной, то есть, когда начинается затопление, закрытие дверей невозможно остановить! — Она потушила сигарету, допила вино и уже более спокойно закончила рассказ: — Понимаешь, скорость поступления воды очень высокая, практически считаные минуты, и, если там находятся люди, у них нет никаких шансов на спасение! Да, самое интересное! Ни один их этих арсеналов не был затоплен, нечего было затапливать, там не было боеприпасов, а может, просто не успели. Если этот склад один из таких, то ваш Хаким может об этом знать! Нельзя ли это быстро выяснить?

Антон был потрясен! Он уже не удивлялся ее уму, но каждый раз, когда она излагала свою идею, поражался остроте мысли, оригинальности ее логики, балдея от восторга, что это его женщина, что они встретились и так совпадают!

Он притянул ее к себе, повалил на кровать и улегся сверху.

— Натка! У меня нет слов! Я с ума схожу от счастья, что мне удалось тебя заполучить!

— Почему ты стал называть меня Натка?

— Тебе очень идет, ты такая боевая, веселая!

— «Я еще на машинке умею и пироги печь», — процитировала она, смеясь. — Да! Самое главное! Могу петь патриотические песни!

— В паранджу и под замок! Никому не отдам! — прорычал он и стал ее целовать.

— Антон! У нас дело! — увещевала она, вырываясь из объятий.

— Да! Дело! — продолжая ее целовать, ответил он.

— Я сейчас перестану соображать! Это черт знает что! Ты так на меня действуешь! — Она обняла его и ответила на поцелуй.

— Ты на меня тоже! — Он перекатился с нее, встал с кровати, но, не удержавшись, все-таки наклонился и еще раз поцеловал. — Все! Дело!

Антон позвонил Деду. Генерал ответил сразу, выслушал Антона и жестко сказал:

— Сейчас узнаем! Ты там не расслабляйся, слышу, что улыбаешься! Опять Наталья надумала?

— Она!

— Ну, не девка, а гроссмейстер! Я перезвоню!

Антон положил телефон и прыгнул к ней в кровать.

— Иди сюда! — Он обнял ее, потерся щекой о ее макушку и сказал: — Ната, это так замечательно, что мы встретились, а могли и разминуться!

— Нет, не могли! Я точно знаю, что это решаем не мы! Наверное, мы просто заслужили друг друга. — Она помолчала и добавила: — И Миша с Диной!

У Студента в квартире раздался телефонный звонок.

Он удивился: ему сюда очень редко звонили — об этом номере никто не знал.

— Слушаю, — ответил он.

— Здравствуйте, — произнес громкий жизнерадостный юношеский голос. — Вас беспокоит интернет-магазин! Вы, как постоянный клиент, участвовали в лотерее подарков и выиграли один из них! О том, что именно выиграли, вы узнаете при получении, это сюрприз! Скажите, в какое время можно доставить выигрыш?

Студент усмехнулся: он любил получать даже мелкие знаки, подтверждающие его удачу!

— Можно и сейчас, я буду дома! — ответил он.

— Замечательно! — чему-то радуясь, сказал юноша. — Тогда в течение часа мы подъедем!

— Хорошо!

В «девятке», стоящей возле дома, старший группы наблюдения с облегчением вздохнул:

— Ну, слава богу! Начинается!

Он позвонил, доложил о разговоре и, получив команду «работать», отключил телефон.

Юноша лет восемнадцати, одетый в фирменный жилет поверх белой футболки и кепку с логотипом «интернет-магазин», шел по улице. В руках у него была обычная полиэтиленовая сумка, типа «радость челночника». Он бодрой походкой вошел в подъезд.

В первые секунды он даже не сообразил, что больше не передвигается самостоятельно, — неуловимыми движениями, один за плечи, другой за ноги, двое мужчин почти нежно подняли его на руки. Навстречу вышел еще один и, приложив палец к губам, призвал юношу к тишине.

— Ты пока посидишь тут, — сказал он, пристегивая его наручниками к лестнице, — а потом мы поговорим! Лады?

Юноша кивнул, соглашаясь. Он так сильно испугался, что даже подпустил в штаны.

— Вот и молодец! А чтобы ты сидел тихо, мы ненадолго тебе ротик заклеим.

Один из двоих, что его «паковали», заклеил ему скотчем рот.

— Это ненадолго! И не бойся ты так! — успокоил он.

Старшим, по всей видимости, был тот, кто встретил их в подъезде, он достал рацию и приказал:

— Давайте сюда! Да, и вызови саперов «подарок» проверить!

В подъезд вошли еще двое. Юноша, с расширенными от ужаса глазами, крутил головой, рассматривая всех и прикидывая, чем для него это все закончится.

Отстегнув его, с него сняли фирменную жилетку и пристегнули обратно к перилам. Один из вновь прибывших натянул на себя жилет, слегка ему маловатый, снял с курьера кепку и водрузил себе на голову. Очень осторожно из сумки извлекли все, что там было.

— Вот черт! — сказал старший. — Надо что-то туда положить!

Он посмотрел на курьера, сел возле него на корточки и стал стаскивать с него кроссовки.

— Я возьму на время! — ласково сказал он. И, положив в сумку кроссовки, поднял ее, взвешивая на руке: — Мало, надо что-нибудь еще!

Все стали оглядываться в поисках каких-нибудь предметов. Один из оперативников, самый здоровый, махнул рукой, подошел к почтовым ящикам и снял со стены один, который висел отдельно.

— Потом вернем! — сказал он и засунул ящик в сумку.

— Пошли! — дал команду старший.

Их задача была взять Студента врасплох, так чтобы он не успел подойти к компьютерам или нажать кнопку дистанционного управления, если такое было.

Они знали о нем почти все, кроме того, что установлено у него в компьютерах. Судя по той информации, которую они имели, он был профессионал и бог его знает что мог наворотить в своем «железе»!

Переодетый оперативник позвонил в дверь. Справа и слева от двери, с пистолетами в руках, стояли двое, еще двое заняли позиции на лестнице.

— Кто там? — спросили из-за двери.

— Интернет-магазин! — весело ответил «курьер». — Мы вам звонили! Доставили ваш подарок!

Загремел, открываясь, замок, и распахнулась дверь.

— Входите, — пригласил Студент. Мгновенный взгляд на руки — ничего нет.

В следующее мгновение Студент был прижат к стенке. Группа спокойно вошла в квартиру.

— Добрый день! Вас беспокоит ФСБ, — представился старший.

Один из группы сразу прошел в комнату и сел за компьютер, пробежал по клавиатуре пальцами и, не отрываясь от монитора, сказал:

— Можно уводить, все в порядке, дальше я тут сам разберусь!

В комнате для допросов за столом сидели Студент и старший группы, которая его брала. На столе, между ними, лежала коробка из-под компьютерной мыши и ее содержимое — мощное взрывное устройство.

— Ну что, Владислав Игоревич, — обратился мужчина к Студенту, — перед нами лежит «подарок», который вам прислал ваш работодатель, «проводник», как вы его называете.

— Это провокация!

— Да бросьте вы чушь городить! Вы же умный мальчик и должны понимать, что, коль влезли в игры с этими людьми, рано или поздно что-то вроде этого получили бы! А «проводник» даже позаботился о ваших близких — после того как вы открыли бы эту коробку, им нечего было бы хоронить! Здесь около пятисот грамм в тротиловом эквиваленте! Ни от вас, ни от ваших компьютеров, да и от квартиры ничего бы не осталось!

— Дайте закурить!

Мужчина протянул ему сигарету, дал прикурить и усталым голосом добавил:

— Сегодня в двенадцать ночи деньги с ваших счетов будут переведены на его счета. Он все про вас знает и не брезгует ничем. Хотите, покажу запрос?

— Не надо!

— Если честно, ваши признания уже не так важны, скорее это нужно вам.

Студент молчал. Он был потрясен. Вероятность того, что его возьмут, маячила всегда, но то, что «проводник» собрался его убрать! Он задавал себе извечный вопрос: за что? К сожалению, еще никому не удалось найти на это ответ!

Мужчина смотрел на Студента, понимая все, о чем он думает, и не мешая ему принимать решение.

— Хорошо! Я расскажу все! — решился Студент. — Но я хочу знать, какие выгоды от этого получу!

— Домик в Швейцарии! Счет в банке! Главную роль в Голливуде! — возмутился следователь. — Владислав Игоревич! Вы занимались деятельностью, в народе называемой бандитизм! Входя в крупные группировки и выполняя заказы по организации деяний, связанных с убийствами и кражами как огромных денежных средств, так и материальных ценностей! А некоторые ваши действия квалифицируются по статье «Измена родине и разглашение государственной тайны»! Единственное, что может вас порадовать на данный момент, — это то, что вы остались живы! В сотрудники вас никто не приглашает, у нас достаточно порядочных людей, гораздо более профессиональных, чем вы. Вопрос стоит о вашей дальнейшей судьбе.

— У меня есть сведения о многих, я собирал на всякий случай!

— Будем считать, что случай наступил! Хорошо! Сейчас вы отдохнете, а потом мы приступим к работе!

— Я поеду домой, — сказала Ната. — Схожу с Веткой и детьми на пляж. У тебя, наверное, целый день будет сплошное совещание по телефону!

— День действительно будет напряженный. Но мне хочется, чтобы ты была рядом!

Они первый раз за все время завтракали сидя на балконе и все удивлялись: почему они не делали этого раньше? Открывшаяся с балкона панорама, доносящаяся музыка и смех с пляжа настраивали на радость и уверенность, что все непременно будет хорошо! Вот обязательно!

— Нет уж! — возразила Ната. — Я пойду поплаваю! Если целый день буду слушать, что тебе предстоит, я с ума сойду! Во сколько вы выезжаете с Мишкой?

— В одиннадцать.

— Значит, в десять я приеду!

— В восемь!

— Хорошо, в восемь.

— Мы с тобой полежим, поспим вместе.

— Ринков! «Поспим» у нас пока не очень получается!

— Ну, что получится, то и сделаем, — засмеялся Антон.

— Тебе отдохнуть надо перед тем, как идти защищать Родину, которая, как водится, в опасности!

— Вот вместе и отдохнем!

Наталья встала из-за стола, наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Я пойду собираться.

Мишка заехал за Антоном, но не один, а с Диной.

— Я решила, что нам лучше вместе быть, — сказала Дина.

— Правильно! — Ната ее расцеловала. — Вот отправим их, сядем вино пить и болтать!

— Девушки! — призвал к порядку Антон. — А доблестных героев вы будете пьяненькими встречать?

— Как получится! — рассмеялась Ната.

— Мишка, ты чувствуешь, какая семейная жизнь нас ждет? — театрально ужаснулся Антон. — Они же команда!

— Вы тоже команда! — возразила Дина.

— Ладно, девушки, вы тут не шалите, а мы пойдем поработаем! — подвел итог Михаил.

Дина и Ната подошли к своим мужчинам, расцеловали и перекрестили их. Они не давали никаких напутствий и ничего не говорили, все было понятно и так.

Ната еще раз поцеловала Антона.

— Ну, иди!

Мужчины подошли к двери, синхронно повернулись, щелкнули каблуками, отсалютовав дамам, и вышли.

— Пошли, Динка, на балкон — распивать крымские вина!

— Пошли, подруга!

Какой-то мелкий цветочек с очень жесткими лепестками, подсушенный жарким южным солнцем, царапал Ринку кожу, чуть выше брови. Здесь таких цветов было много, и много мелких острых камней и жесткой, сухой травы.

И все это кололось, даже через одежду!

Они лежали, заняв позицию на этом плато, уже давно. Рядом, справа от Ринка, лежал Дуб и еще пятеро ребят — все из бывшей его команды. Их объектом был склад, а задачей — вывести оттуда всех живыми.

Позиция, которую они занимали, не самая удобная для быстрого броска, потому что находилась довольно далеко от объекта, ближе было никак нельзя — Хаким бы почувствовал!

Он и так нервничал, явно ощущая опасность, торопил погрузку, задав бешеный темп и заставив всех бегать.

В наушнике раздался голос руководителя операции захвата.

Его называли Битый, за умение виртуозно, лучше хирурга, обрабатывать раны, приговаривая при этом: «Терпи, родной, — за одного битого двух небитых дают!» С ним Ринк чего только не прошел вместе, дважды испытав на себе его умение «штопать» раны и выслушивая его присказку, из каких только ситуаций они не вылезали.

— Внимание! Осталось четыре ящика! Приготовиться!

Хаким все подгонял и подгонял людей, он чувствовал всем своим существом — что-то не так! Опасность, как красный сигнал, пульсировала в его мозгу!

Если бы это была обычная работа, он давно бы все отменил и бросил, почувствовав хотя бы десятую долю того, что чувствовал сейчас! Но это был его товар, его деньги и его большая игра!

Бегая со всеми и таская ящики, он тысячный раз прокручивал в голове все и убеждался — негде его зацепить, не могли его вычислить!

Осталось два ящика! Он незаметно нажал кнопку на сотовом телефоне, телефон зазвонил. Хаким поднял руку, приказывая своим людям остановиться.

— Да, слушаю! — Сделав вид, что внимательно слушает звонившего, сказал: — Минуту! — Повернулся к команде и приказал: — Ждите здесь, отдохните пока. Ничего не слышно. Я выйду!

И он вышел из дверей склада.

— Он вышел, один! — раздалось в наушнике. — Вперед!

Если бы в это время здесь был посторонний наблюдатель, он бы еще долго рассказывал всем, что видел призраков!

Семь темных теней, не издавая ни звука и, казалось, не ступая по земле, потому что не слышно было даже шороха травы, черными молниями метнулись вперед. Еще четыре такие же тени присоединились к ним: две справа от скалы и две слева.

Несколько секунд над плато стояла все такая же тишина, как будто это было всего лишь ночное видение.

И вдруг тишину ночи разорвал звериный утробный рык, — это кричал Хаким, поняв, что проиграл!

Этот крик, морская вода и команда Ринка добрались до склада одновременно! Хаким успел привести устройство затопления в действие!

Он кинулся вниз к заливу, вскочил на все еще работающую ленту конвейера и нырнул с нее в воду, где был встречен той частью группы захвата, которая работала со стороны моря.

Их позиция была еще «чудеснее», чем у команды Ринка, — они все это время находились под водой без аквалангов и дышали через специальные приспособления, ожидая команды на штурм.

Не обращая внимания на происходящее в заливе, команда Ринка бежала ко вторым дверям склада, успев заблокировать первый вход. Вода неслась белым шипящим потоком, заполнив помещение между дверями уже по колено!

Один из бойцов тащил на себе железную болванку, которую быстро вставили как упор между створками закрывающихся дверей.

И тут раздались выстрелы!

Со стороны склада стреляли по спецназу!

— Вашу мать! — заорал Ринк. — Хотите утонуть, придурки! Быстро на выход! Через пять минут все затопит!

Морская вода с огромной скоростью заполняла помещение склада. Поднявшись уже по пояс, она с оглушительным шумом вырывалась из не закрытых до конца створок, сбивая с ног стоящих возле двери.

Ринк показал жестом: «Я пошел за ними!»

Ухватившись за створку двери и помогая себе руками преодолеть напор воды, он пошел внутрь.

Следом за ним вошел Дуб.

Раздались выстрелы, гремевшие в закрытом помещении, как взрывы! Одна пуля, пройдя в паре сантиметров от головы Дуба, попала в дверь, вторая — в стену, выше головы Ринка, и отколовшийся кусочек камня чиркнул Антона по лбу!

«Вниз!» — показал Ринк и быстро нырнул.

Он плыл возле самого пола, по звуку выстрела определив, где находится стрелок. Увидев ноги стоящего человека, он сильно дернул за них и потащил его к выходу. Человек отбивался, пытаясь вырваться и сильно въехал Ринку по скуле.

«Все, хватит!» — решил Ринк.

За ногу подняв к себе стрелка, он коротким ударом отключил его и все так же за одну ногу отбуксировал к двери. Ребята на выходе приняли у него «клиента», Ринк посмотрел кто — это был Кореец.

Подплыл Дуб, таща за собой «мадам», она не сопротивлялась, благоразумно пытаясь спастись.

Остался Латыш! Мать его!

Вода поднималась все выше! Отверстие открытой створки двери было слишком мало, чтобы выпустить прибывающую с большой скоростью воду или сдержать затопление склада. И где-то там был Латыш!

Ринк, не представляя, где тот находится, крикнул:

— Давай на выход! Утонешь!

Ринк почувствовал, что будет выстрел, и мгновенно отклонился, пуля вошла туда, где только что находилась его голова.

— Хорошо стреляет, сучонок! — сказал Ринк и нырнул, ориентируясь по звуку выстрела.

На этот раз он не стал церемониться и, увидев ноги стоящего человека, выстрелил ему в мышцу голени, схватил за вторую ногу; дернул на себя и выбил из его руки пистолет. Латыша это не остудило, он продолжал сопротивляться, ударив Ринка по пострадавшей уже скуле, задев еще и губы.

«Да что ж вы такие шустрые? Не набегались, что ли, на погрузке?!»

Пришлось слегка «успокоить» и этого.

Вода поднялась уже выше двери, и Ринку пришлось нырнуть и проплыть в открытую створку, таща за собой Латыша. Передав его в чьи-то руки, Ринк крикнул:

— Надо выбить болванку, чтобы закрылись двери!

Набрав воздуха, Дуб нырнул и попытался выбить упор. Выскочив на поверхность, он сообщил:

— Одному не вытащить! Надо немного отодвинуть створку!

Ринк кивнул, подозвал к себе еще двоих ребят и объяснил им задачу. Они нырнули.

Дуб с Ринком тянули болванку, а ребята навалились на дверь. Со второй попытки у них получилось. Дверь захлопнулась, и вода сразу начала спадать, уходя в открытые двери выхода.

Операция завершилась за несколько минут.

Выйдя из склада, они услышали такие родные разговоры — вокруг стояло сплошное телевизионное «пи-и», или, попросту говоря, добротный трехэтажный мат!

Площадка у склада, съезд к морю и залив были освещены прожекторами, установленными на подъехавших грузовиках. Маски никто не снимал, по имени друг друга не называли, пока не упаковали «клиентов» и не увезли.

К их группе подошел Битый. Они с Ринком обнялись, похлопывая друг друга по спинам.

— Увозите их, чего тянуть! — крикнул Антон оперативникам, стоящим на дороге.

«Клиентов» рассадили в две машины и увезли. Все с облегчением стянули с себя маски.

— Поехали к нам, выпьем! Сколько не виделись! — предложил Ринк.

— Нет, Ринк, к вам мы завтра вечером приедем, а сегодня будем с бумагами разбираться. Кстати, вам кое-что тоже писать придется! Но потом!

— Ну что ж, тогда боевые сто грамм!

Из машины принесли водку. Разлили и, не говоря тостов, выпили. У каждой команды свои традиции, которые нельзя нарушать.

— Ни фига себе, командир! — присвистнул Дуб, рассматривая Ринка.

— Один пострадавший все-таки есть! — рассмеялся Битый. — Ну и рожа у тебя, Шарапов!

Рассмотреть себя Антону удалось только в машине — лоб рассечен, на скуле справа здоровенный синяк, под глазом расплывался еще один.

— В хорошей обуви ребята ходят! — подвел он итог осмотру. — Звонить не будем — просто приедем, и все!

Они долго прощались с ребятами, Ринк выдержал осмотр врача, их подвезли к машине, на которой они приехали с Дубом. И опять долго говорили, курили, отнекивались от поздравлений с предстоящей женитьбой, радовались завтрашней встрече — им не часто выпадало увидеться, а тем более посидеть всем вместе, выпить.

Но среди всех разговоров, смеха, радости удачно выполненного задания Ринк чувствовал жгучую потребность скорее прижать к себе Наталью, раствориться в ней. И под очередные шутки по поводу их с Мишкой торопливости они сели в машину и рванули с места.

Они ввалились в номер.

Конечно, ни Ната, ни Дина не спали и, вскочив с дивана, на котором сидели, бросились к ним.

Дина, ничего не говоря, повисла на Михаиле. Ната же начала лихорадочно ощупывать Антона, громко спрашивая:

— Руки, ноги целы? Ты не ранен? Раздевайся, я посмотрю. Ты в порядке?!

— Ната, я в порядке, все нормально! — пытался он остановить ее.

Ему хотелось поцеловать ее, прижать к себе и много еще чего сделать!

Наконец она обняла его, потом взяла в ладони его лицо и расцеловала все раны, спрашивая:

— Ринков! Это что, широкомасштабное наступление на грабли или столкновение с реальным миром?

— Нет, встреча с ботинком!

— Ребята! — сказала Дина. — Мы домой поедем!

— Зачем вам домой? — ответила Наталья, все так же прижимаясь к Антону. — У Мишки же номер есть. Он поселился в эту гостиницу, только жить здесь забыл!

— Точно! — обрадовался Михаил. — Пошли, Дина!

Они быстро попрощались и ушли.

— Набрать тебе ванную? — спросила Ната. — И это все надо обработать!

— Натка! Я тебя люблю! — сказал Антон и, поднимая ее на руки, добавил: — Все потом: и ванная, и обработать!

Они решили пообедать вчетвером в номере, вернее, на балконе.

Выходить на народ с такой «шараповской рожей» Антону не хотелось. Хоть Ната и лечила его раны, и даже сходила и купила в аптеке какие-то дорогостоящие примочки, лицо от этого лучше не стало и утром выглядело совершенно устрашающе!

Ната расстраивалась и приставала к Дине:

— Динка, ну посмотри, чем можно помочь!

— Само пройдет! — сказал Антон.

— Ринков! Ты себя в зеркало видел? — возмущалась Ната. — С тебя можно картину писать

«Лицо современного бизнеса, или Ударим разборкой по благополучию!». Сейчас твое лицо — это мечта абстракциониста!

— Да успокойся ты! — сказала Дина, изучая боевые раны. — Его врач осмотрел прямо там: перелома нет, зубы на месте, на лбу даже швы накладывать не стали — просто глубокая длинная рана. Заживет, может, и шрама не останется!

— Я знаю, чем можно помочь! — встрял Михаил. — Срочно принять внутрь!

— Спасибо, товарищ! — обрадовался Антон.

Они заказали обед и, когда его привезли, попросили официантов — тех было двое — накрыть на балконе. Во второй половине дня солнца на этой стороне не было, легкий ветерок комфортно обдувал, доносилась музыка с пляжа, шум курортного города, и было очень уютно.

Миша поднял рюмку и предложил тост:

— За неожиданный отпуск!

Все чокнулись и с удовольствием выпили: девушки вино, а мужчины по традиции водочку, замороженную до тягучести.

— Антон! — обратилась к нему Дина. — Вы не могли бы рассказать подробнее про «задание»? Или это государственная тайна?

— Да, командир, мне тоже интересно, а то я и половины не знаю!

— В принципе, действительно, это тайна, но вам, Дина, я расскажу, но с одним условием!

— Каким?

— Мы с вами переходим на «ты»!

— Легко! — рассмеялась Дина.

Они чокнулись с Диной и выпили.

— Значит, началось все так… Антон рассказал, как его вызвал генерал, о самом Хакиме и его команде.

— План, который он придумал, был действительно гениальным. Если бы не два обстоятельства, у него все получилось бы! Первое — он заигрался! Раньше у него не было ни одного прокола, и он решил напоследок сделать нам ручкой! Сначала он устроил очень много шума вокруг себя самого и своей команды — для дела ему хватило бы его первого приезда в Крым и намека, кому надо, про оружие. Но ему захотелось громких аплодисментов! Потом он дал засечь встречу с адъютантом, будучи совершенно уверен, что здесь нам ничего не накопать, — еще один привет нам! И его большой прокол!

— Синдром гениальности! — сказала Ната.

— Что за хрень? — спросил Мишка.

— Это когда талантливый или просто чем-то выдающийся человек переходит некую черту, и ему кажется, что он единственный, избранный, а все остальные глупее или просто хуже его. Как правило, такие люди начинают специально раздражать оппонента, давая ему подсказки, но при этом запутывая свои ходы, что-то типа: «Ладно, ребята, коль вы такие тупые, я вам подскажу»! — пояснила Ната.

— А второе обстоятельство? — спросила Дина.

— Второе — это то, что я встретил Наталью! — торжественно объявил Ринков.

— И чем же моя подруга мужику навредила?

— Она умудрилась вычислить три основные позиции в его плане!

— Ничего подобного! — возразила Ната. — Просто у нас с тобой совпадает, если можно так выразиться, логика построения мысли. Когда ты рассказывал, у меня на ассоциациях возникала идея!

— И все идеи были в десятку! — в очередной раз восхитился Антон.

— Ну и что! Вы бы все равно все вычислили!

— Может, и вычислили, но поздно! А то, что его команда утонула бы, если бы не ты, — это к гадалке не ходить!

— Стоп! — остановила их Дина. — Давайте по порядку!

— Хорошо, по порядку! — согласился Антон. — Хаким приехал сюда со своей командой. Причем команда, будучи загримирована, дает себя обнаружить, хотя раньше они всегда уходили из-под наблюдения. Они мотаются по всему Крыму, создавая видимость бурной деятельности, встречаются с большим количеством людей, среди которых был и некий дядечка, который после развала Союза вышел в отставку с должности адъютанта адмирала. Конечно, разрабатывались и проверялись все люди, с которыми они встречались. Отрабатывались все версии их участия, в том числе и адъютант.

Случилось так, что именно эту встречу наблюдали мы с Натальей. У меня в голове были другие, гораздо более значимые люди, с которыми Хаким и его команда проводили переговоры, и там складывалась более интересная картинка! А какой интерес мог быть к дядьке? Может, какие-то старые связи, какие-то проходы на территории, о которых забыли. Да все, что угодно! А Ната, не загруженная ненужной информацией, сразу предположила что-то связанное с оружием! И наши ребята раскопали! Во время перестройки адмирал и адъютант спрятали вагон гранатометов! Все получилось случайно — поставили на запросе не тот код и получили вместо торпед гранатометы. Они перепугались — можно было и погон лишиться, — все документы уничтожили и спрятали груз в закрытом с войны складе, о котором и не помнил никто. Морячки разгрузили и по домам разъехались, а что разгружали — не их дело! У Хакима был свой человек в Москве, в штабе, он проверил все архивы и убедился, что ни одного документа нет. Поэтому он был абсолютно уверен, что его нельзя вычислить! Но ребята нашли рапорт лейтенанта, который руководил разгрузкой. Очень ему это показалось подозрительным, и он отправил рапорт в Москву. Но времена были еще те, — рапорт так и не рассмотрели! Склад проверили, и все подтвердилось! Вроде картинка складывалась, но было непонятно — первое: зачем столько шума вокруг команды, и второе: как он собирается его вывозить? Давайте выпьем, что ли? — предложил Антон.

— Давайте, — согласилась Дина и попросила: — Только ты не отвлекайся, очень интересно!

Антон разлил вино дамам, а Михаил налил в рюмки тягучую водочку.

— Эх, люблю себя на отдыхе! — сказал он, поднимая рюмку.

— Еще не отдых, контракт не мешало бы подписать! — остудил его Антон.

— Куда он денется?

— Антон! Рассказывай! — призвала Дина.

— На чем мы остановились?

— Что они сильно нашумели!

— Да! Тут выясняется, что с маршрута, который прокладывал Хаким, исчезла очень большая партия наркоты, бесследно! И опять Ната подсказала версию. Зачем столько шума? Когда вокруг шумят, всегда легче что-то украсть! Он проложил сразу два пути — один для заказчиков, второй для себя, главное — рядом, под Краснодаром! Про оружие он знал уже давно. Когда адъютант захотел заработать, он дал сообщение, которое первым и единственным прочитал Хаким! Он сразу уничтожил все следы информации и встретился с адъютантом, договорился и все это время «подкармливал» его. Тут он получает заказ проложить маршрут! Вот тогда он понял, что это его шанс! Пока еще не установили, как он сюда ввез наркоту, но, думаю, скоро это выяснится. Было непонятно, как он все вывозить собирается, — здесь же все как на ладони — все пути известны, ничего не спрячешь! У Наты возникает очередная идея — он расфасует наркоту в гранатометы! Просто наповал! Генерал грозился забрать ее в контору! — Антон наклонился и поцеловал ее в лоб: — Никому не отдам!

— То, что она головастая, это давно известно! Давай дальше!

— Натальина версия подтверждается: он завозит на склад столы для расфасовки. И становится понятна эта шумиха. Он, зная образ мыслей его обычных заказчиков и пустив слух об оружии, ожидает проверяющего от «баронов» наркодилеров. Они проверят, не у него ли пропавший товар. Для этого он расставит пустые ящики так, что смотреть начнут с них, да и искать будут в ящиках, а не внутри стволов, и все — он чист перед «баронами», а оружие его «законная» добыча — никто не претендует!

— Гениально! Мне даже жаль, что его раскусили! Такое придумать! — восхитилась Дина. — А все ты, Натка! Всю малину мужику испортила!

— Да, придумано здорово, но он собрался убрать всех участников, а адъютанта все-таки взорвал! — прервала ее восхищение Ната.

— О господи! Тогда мне его не жалко!

Все рассмеялись, но Дине не терпелось, и она подгоняла Антона:

— Рассказывай, Антон! Интересно, как в детективе!

— У него был «диспетчер», — продолжил Антон. — Очень умелый специалист в области компьютеров. Он координировал связку всех этапов из Москвы. Хаким не рисковал, сам не вел всю схему через сеть — во-первых, это отнимает слишком много оперативного времени, а во-вторых, чтобы невозможно было вычислить через его компьютер схему и связи, если он попадет в чьи-то руки. А вычислить, при желании, можно все, даже уничтоженную информацию. Он переводил все нити на себя на конечном этапе. Вчера вечером Хаким взял завершение операции на себя, поблагодарил его за сотрудничество и прислал ему пятьсот граммов тротила!

— Взорвался! — ахнула Дина.

— Нет! Его уже «вели» некоторое время, успели арестовать, а «посылку» обезвредить!

— Вот сволочь! А как он все-таки вывозил-то?

— Это самое интересное! Мы поехали с Натой в Севастополь. Про ее актерские способности, насколько я знаю, Миша тебе уже рассказал.

— Меня это не удивляет, уж я-то ее знаю!

— Теперь знает вся контора! — рассмеялся Михаил. — Готовься, Ната, завтра приедут наши ребята, вместе с Битым. Они тебя утопят в комплиментах! После операции все Ринка просили в подробностях рассказать про ваш спектакль! И про то, как вы ныряли, тоже!

— Так вот, когда мы уезжали из Севастополя, от причала отходил военный катер и дал гудок. Я посмотрел на акваторию — там у дальних причалов что-то ремонтировали и работала сварка. У меня сразу перед глазами встала картинка! Когда мы с Дубом ночью на склад ходили, я осматривал в бинокль, с того же места, где стоял Хаким, берег. И там, на причале, тоже работала сварка! Ночью! Что можно ремонтировать так срочно, ночью? Вспомнил, что видел там днем, когда мы были с Натой на экскурсии, и все понял! Он решил все вывозить на подводной лодке!

— Не может быть! — воскликнула Дина. — Да кто ему мог разрешить! И как вообще такое можно было придумать?!

— И тем не менее! На флоте дела обстоят не очень хорошо! Лучше, чем десять лет назад, намного лучше, но все-таки! Он придумал все очень просто, но гениально! Хаким, через того человека в штабе, смог просмотреть дела многих офицеров, как русского, так и украинского флота. Отобрал несколько человек, встретился с каждым, еще в первый приезд, естественно, каждый раз по-разному гримируясь. Он предложил очень элегантную схему! Некий богатый инкогнито желает с друзьями отметить свой день рождения на подводной лодке! У вас же есть лодки, которые на ходу, но их не используют? Он переводит деньги на счет флота, оплачивает топливо и демонтаж ненужных деталей и оборудования. После ремонта он делает пробную поездку, недалеко — до нейтральных вод и назад! Если его все устраивает, он переводит оставшуюся сумму и на несколько дней арендует лодку! Задача того офицера была, во-первых, выйти на начальство с таким предложением и добиться разрешения. Никто из высокого руководства такое, естественно, не разрешил бы, но ведь это почти неофициально, и деньги на флот, по другой, конечно, статье, и немалые! Тут задумаешься — морячков-то кормить надо! Да и много чего там надо! Во-вторых, этот офицер получал на личный счет очень нехилую сумму! Ему объяснили, что во время «проверочной» прогулки он возьмет некий груз, который перегрузят в нейтральных водах с Турцией! Хаким хороший психолог, он нашел именно того человека, который был ему нужен! И все сработало! Он перевел аванс на оба счета, на лодке демонтировали все лишнее, чтобы загрузить ящики. Мало того, сделали конвейерную ленту, работающую от аккумуляторов лодки, для быстрейшей погрузки. Лодка подошла к самому берегу — залив там глубокий. Добро на выход лодки было дано, так что отслеживать их никто бы не стал! И все! Если бы Натка не предположила про оружие — он бы ушел! Мы бы только потом поняли, что к чему! И команду его она спасла, вспомнив про затопление!

— Хватит меня хвалить! Лучше я с них деньгами возьму! — возмутилась Ната.

— К сожалению, они будут неплатежеспособными много лет!

— Вот и делай людям добро! Одному лицо разбили, а спасительницу без денежного вознаграждения оставили! — возмутилась Дина.

— Генерал грозится орден тебе дать!

— Не надо! — перепугалась Ната. — Что я с ним делать буду? Мне одного большого ордена, в виде тебя, вполне достаточно!

— Давайте выпьем за ваш творческий союз! — предложил Михаил.

Все подняли бокалы, но Ната предложила свой тост:

— Нет! Давайте за всех нас: за вас с Диной и за нас с Антоном, за то, что нам повезло найти друг друга! И еще за это «задание», потому что благодаря ему мы все и встретились!

Они чокнулись, выпили, и вдруг Дина начала смеяться.

— Динка, ты чего? — спросила Ната.

— Если бы ваш Хаким узнал, что из-за него свалилось такое счастье на людей, которые ему обломали сделку всей его жизни, он бы, наверное, помер!

И Ната с Диной стали хохотать. Мужчины переглянулись и, представив себе комичность ситуации, присоединились к ним.

Они смеялись от души, до слез, до икоты, хлопая друг друга, вытирая слезы, успокаивались немного и начинали хохотать снова!

В комнате для допросов находились двое: Хаким и генерал.

Разговор был спокойный и неспешный, собственно, говорить было не о чем, перед Хакимом стоял нелегкий выбор. Или он идет под суд не важно какой страны и не важно, в чьей тюрьме будет сидеть. Ясно было одно: после суда «бароны» все узнают, и долго сидеть ему не придется. Или он полностью, до всех потрохов, сотрудничает с Интерполом.

Пока решение Хаким не принял. Он был совершенно спокоен и неожиданно спросил:

— Скажите, Федор Ильич, как вы меня вычислили?

— Думаю, для вас это будет малоприятно! Дело в том, что некоторые ваши ходы разгадала женщина!

И тут первый раз за все время Хаким позволил себе проявить эмоции.

— Найду суку и задушу! — по-арабски прошипел он.

— Вряд ли! Ее невозможно вычислить! — тоже по-арабски ответил генерал.

Два месяца спустя.

Антон устал. У него был трудный день: много поездок, пробки и сейчас, в конце дня, затяжные переговоры.

Тупой снобизм клиентов его раздражал.

Он посмотрел в окно.

«Все, конец лета, вон и листья желтые!»

За окном героически растущие в центре Москвы деревья действительно уже желтели, как-то очень уныло и печально напоминая о близкой осени.

Антон вернулся в разговор, переводя внимание на говорившего заказчика. Он терпел сколько мог этот надменный и пренебрежительный тон. Наконец ему надоело и он в жесткой форме холодно объяснил, поднимаясь с кресла, что такого уровня системы, которые они хотят, и на тех условиях, которые предоставляет его фирма, они нигде не найдут. Обсуждать уменьшение стоимости он не намерен, так что, господа, переговоры окончены.

По сути, все прозвучало очень однозначно — «идите вы в задницу!». Господа поняли без перевода на простой русский язык и с оскорбленным видом удалились.

Он торопился домой, к Наталье, зная, что она сразу снимет с него раздражение и усталость, как всегда, остро дав оценку этой ситуации. Антон улыбался, представляя, что она может сказать.

Он открыл входную дверь и замер на пороге.

Вся прихожая была увешана воздушными шариками: они были привязаны ко всем ручкам, а несколько болталось под потолком, и с них свешивались веревочки.

От яркой расцветки рябило в глазах.

— Ух ты! — восхитился Антон.

Он вошел, закрыл дверь, потрогал шарики рукой и прокричал в глубь квартиры:

— Натка! У нас что, праздник?!

Наталья вошла в холл ему навстречу, она была в тоненьких светлых брючках и легкой кофточке без рукавов в тон им, и этот наряд ее очень молодил. Такая красивая, родная! У Антона, уже привычно, сердце пропустило удар от радости и перехватило горло. Ему захотелось сейчас же затащить ее в кровать.

— Да, праздник! — ответила она.

Ната подошла к нему и поцеловала в макушку, когда он наклонился, торопливо стягивая туфли.

— Что празднуем? — Антон распрямился, обнял ее за талию одной рукой и прижал к себе.

— Твою неординарность и везение!

— Я особо отличился?

Он целовал ее в ушко короткими поцелуями, понизив голос до интимного шепота.

— Еще как! — Ната обняла его за плечи, придвинулась к нему поближе. — Идем за стол, все накрыто.

— Может, за стол попозже? — с надеждой спросил он.

— Там мясо сгорит, как думаешь, бог с ним?

Ната таяла сразу от его прикосновений, поцелуев, шепота. Антон умилялся этой ее реакции на него. Она всегда соглашалась с его предложением заняться любовью, где бы оно их ни настигло, и так откликалась на его ласки, что он чувствовал себя супермужчиной!

— Давай его выключим! — Он взял ее за руку и потащил за собой на кухню.

На кухне был сервирован стол. В центре стояла вазочка с мелкими розочками, зажженная свеча в подсвечнике, какие-то салаты. Над всем этим витал дурманящий запах готовящегося в духовке мяса!

— Ого, пожалуй, придется отложить любовные игры! Мы, как всегда, до утра из постели не выберемся, а тут такая красота!

— Спасибо, я старалась. Да, давай поедим, а потом, в кроватке, еще раз отметим твои выдающиеся заслуги!

Он поцеловал ее и пошел в ванную мыть руки, на ходу снимая пиджак и галстук.

— Так чем я все-таки отличился? — прокричал он из ванной.

Наталья не ответила.

Антон вернулся, сел напротив нее за стол, она уже разлила вино по бокалам и, держа свой в руке, сказала:

— Сегодня выяснилось, что ты чудо!

— Каким образом? — Он поднял свой бокал, ожидая ответа.

— Посредством врача-гинеколога — я беременна!

— Ты что?! — Он поставил бокал и ошарашенно уставился на нее.

— Я ничего, я беременна. Когда-то врач мне сказал: «Может случиться чудо!» Вот ты и случился!

— Натка…

Он не знал, что сказать, ощущение было такое, как будто его стукнули по голове!

— Натка! — повторил он. — Этого не может быть!

— Как выяснилось, может! И уже десять недель, что говорит о том, что детку мы сделали сразу и привезли из Крыма!

До него наконец начало доходить, и вместе с осознанием на его лице расплывалась улыбка. Он встал, подошел к ней, поднял ее со стула, сел и усадил к себе на колени.

— Натка, у нас будет ребенок?!

— Надеюсь! — рассмеялась она.

— Что, могут быть осложнения? — тут же переполошился Антон. — Господи! Ну конечно, наверное, возраст, и операция у тебя была! Натка, тебе надо в больницу!

Антона прошиб холодный пот, он вдруг так перепугался, мгновенно представив себе все ужасы, какие только мог!

— Нет! Не пугайся! Я совершенно здорова! Правда!

— Слава богу!

— Давай выпьем за неожиданные перемены!

— Давай! Выпить мне точно надо! — согласился он и тут же спросил: — А тебе можно? Это не вредно для тебя или ребенка?

— Немного красного сухого вина нам не повредит!

Антон поцеловал Нату, перегнулся через стол, не выпуская ее из рук, взял ее бокал и подал ей.

— Наточка, солнышко, до меня еще не совсем дошло, но я счастлив безмерно, и я тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, Ринков!

Эпилог

Антон позвонил Наталье, когда уже прошел таможню и регистрацию, возвращаясь домой, в Москву.

— Натка! Как ты там?

— Хорошо! — весело ответила она. — Ты где?

— В аэропорту, через полчаса вылетаю. Как ты себя чувствуешь?

— Все нормально! Не волнуйся!

— А дети как?

— По-моему, лучше всех — играют в футбол!

— Тяжело тебе? — заволновался он.

— Терпимо! Ты не переживай!

— Все, объявили посадку, скоро буду дома! Я тебя люблю!

— Я тебя тоже! Мы тебя ждем!

Ната была на восьмом месяце беременности.

Они уже давно знали, что родится двойня, только пол детей решили не узнавать — пусть будет сюрприз, они будут рады хоть мальчикам, хоть девочкам, лишь бы здоровые были!

Наталья на удивление легко проходила беременность, что нельзя было сказать об Антоне! Он безумно за нее боялся, ходил вместе с ней по врачам и устраивал им допросы, доводя их до белого каления!

В конце концов, Наталья не выдержала и запретила ему с ней ходить.

— Ринков, они же тебя боятся! Когда ты идешь по коридору, они разбегаются, как тараканы, и прячутся в кабинетах. Тебе уже сто раз объяснили, что я здорова и у нас все в порядке! Не бойся ты так!

— Я постараюсь, но это трудно! — пообещал он.

Последние недели живот стал огромным, как ей казалось, и она испытала все «прелести» беременности последних месяцев.

До родов оставался месяц, когда Антону по делам фирмы нужно было лететь в Швейцарию, в командировку. Он отнекивался, оттягивал отъезд как мог и хотел вообще отказаться от этой поездки, но Ната настояла.

— Ринков! Езжай немедленно! Я хоть от тебя отдохну, а то создается впечатление, что я при смерти! Потом тебе точно будет некогда!

— Натка! Я просто очень волнуюсь!

— Вот и съезди! Я не буду у тебя все время перед глазами, и ты немного успокоишься!

Они спорили до самого отъезда, но все-таки она его отправила.

Антон в ускоренном режиме, за неделю, решил все вопросы и рвался домой, как из заключения!

Обязательным условием его отъезда было то, что Михаил с Диной на время его отсутствия будут жить у них и присматривать за Натальей.

Дина тоже ждала ребенка и была на пятом месяце. Михаил просто сатанел от них двоих: то они смеялись, то плакали, то ели огурцы, то запивали их молоком! Он, как и Антон, сходил с ума от радости и волнения.

Ната с Диной украдкой посмеивались над мужьями.

— Представляешь, о чем они на работе говорят? — смеясь, рассказывала Ната. — Мне по секрету Мария Ивановна рассказала — закрываются в кабинете у Ринкова и обсуждают, какие у нас анализы, что говорят врачи и какие кульбиты выделывают дети у нас в животах!

— У меня вообще впечатление, что это не я беременна, а Михаил! Он мне звонит по часам, проверяет, приняла ли я витамины, а я про них все время забываю и про диету тоже, ем все подряд! А он помнит, какие-то правильные продукты покупает, соки! С ума можно сойти! Может, они за нас рожать будут?

— Ринков собирается присутствовать в исторический момент и держать меня за руку!

— Мишка сказал, что ни за что! Говорит, если увижу, что тебе больно и ты кричишь, полезу всем морду бить! Я предлагаю ему начать с себя, как с виновника события!

Поговорив с Антоном, Ната решила выпить соку.

Теперь это было сложное мероприятие. Надо было выбраться из кресла. По-хорошему в него не надо было садиться, но в нем, единственном, у нее отдыхала спина.

Она в несколько приемов выбралась из кресла и вдруг почувствовала резкую боль.

— Так! Дети, вы что, решили любимому папочке сюрприз устроить? Торжественную встречу? — Она теперь часто разговаривала вслух, обращаясь к детям.

Ее отпустило, и она пошла на кухню, налила себе соку, но выпить не успела — боль повторилась снова, став сильнее!

— Спокойно! Это просто роды, ты же не думала, что они останутся там или что все рассосется!

Так получилось, что именно сейчас она была одна — Мишка был на работе, а Дина ушла на занятие в школу будущих мам.

Ната позвонила своему врачу Наталье Алексеевне. Слава богу, она была на приеме и сразу ее успокоила:

— Наталья, все нормально, двойни очень часто рождаются раньше срока! Езжайте в роддом, я сейчас же туда выезжаю! Может, выслать скорую?

— Не надо, я такси вызову!

— Хорошо, я вас жду!

Схватки становились все сильней и чаще!

— Кажется, мне самой не справиться! Дети, дайте маме собраться! — призвала она детей к порядку.

Ната услышала, как кто-то открывает ключом входную дверь.

— Вот и хорошо! Помощь пришла! — И крикнула: — Кто там?

— Это я, Наталья, Полина Ивановна!

Пришла их домработница. Женщина выдающихся достоинств и талантов! Она была очень большая — размера шестидесятого при росте метр семьдесят, что не мешало ей быть невероятно быстрой и подвижной. Она боролась с грязью и пылью, как Ленин с контрреволюцией, как с личным, ненавистным врагом, чем доставляла Наталье с Антоном немало веселых минут. Но это ее священная война, и посмеивались они тайком, чтобы не обидеть Полину Ивановну.

Раньше, когда Антон жил один, она приходила к нему раз в неделю. Ринкова она обожала и почтительно называла по имени-отчеству.

Когда появилась Ната, Полина Ивановна перенесла свое обожание и на нее и очень расстраивалась, что Ната не разрешает называть себя так же почтительно. Теперь она приходила через день, будучи сама невероятно счастлива от этого.

— Полина Ивановна, соберите, пожалуйста, для меня вещи, мне надо в роддом!

— Как в роддом?! — всплеснула та руками. — Нам еще рано! Нам еще три недели!

— Это мы так думаем! — засмеялась Ната. — А дети решили иначе! И пожалуйста… — она тяжело задышала, началась очередная схватка, — вызовите такси!

— Боже мой! Антон Александрович не знает?

— Так, Полина Ивановна! — строго сказала Ната. — Вещи и такси! Иначе рожать будем дома!

— Да, да!

Полина Ивановна собрала вещи, вызвала такси, объяснив ситуацию, и они пообещали немедленно подъехать.

— А Диночка где? И Михаилу Захаровичу надо сообщить!

— Вот этого мы пока делать не будем! А то Ринков с боем через таможню прорываться начнет!

Позвонил телефон — сообщили, что такси ждет у подъезда.

Они подошли к двери, и тут Ната почувствовала запах сирени.

— Полина Ивановна, у вас новые духи?

— Да, племянник подарил! Вам не нравятся? Сирень! — забеспокоилась она.

— Нравятся! Очень нравятся! — рассмеялась Ната и поцеловала ее в щеку.

«Какая же я была дура, когда решила, что сирень меня может подвести! Прости меня, Господи, что я не поняла и забыла, что эти цветы всегда, всегда несли для меня все самое лучшее, преддверие счастья! Теперь точно все будет хорошо!»

Когда Ната с помощью Полины Ивановны уже переодевалась в приемном отделении роддома, позвонил Мишка.

— Наточка! Как ты там, одна?

— Нормально, — рассмеялась она.

— Скоро Дина приедет, ее Славик привезет с занятий. Ты не скучай!

— Вот скучать в ближайшее время мне точно не придется!

— Ната, ты о чем? — настороженно спросил Михаил.

— В данный момент я собираюсь рожать! Ты только не пугайся!

— Как — рожать?! — закричал Михаил. — Нам же еще рано!

— Миша, подожди… — Она переждала очередную схватку, отдышалась и спросила: — Ты еще здесь?

— Здесь, здесь! Наточка, а ты где?

— Уже в роддоме. Миша, пошли Славика встретить Антона, у него там на стоянке машина стоит, а то он будет гнать как сумасшедший, и не говори ему, пока.

— Хорошо! Мы с Диной сейчас приедем!

— Не надо! Неизвестно, сколько это продлится!

— Это не важно! Мы все равно приедем!

Антон вышел из таможенного коридора и сразу увидел Славу.

Он перепугался так, что забыл дышать, мгновенно представив все самое плохое, что может случиться!

— Здравствуйте, Антон Александрович! — радостно поздоровался Слава и взял у него одну сумку.

— Почему ты меня встречаешь? — очень спокойным голосом спросил Антон. — Что-то случилось?

— Ничего! — ответил Славик, улыбаясь во весь рот.

Антон достал телефон, нажал кнопку Натальиного номера — ее телефон был выключен. Стараясь не поддаваться панике, он набрал номер Мишки, сердце стучало так, как будто вот-вот выскочит!

— Ринк! — сразу ответил Михаил. — Все в порядке! Врач сказала, что все идет хорошо!

— Какой врач, твою мать? Что происходит! — заорал Антон так, что на этот крик обернулись перепуганно люди вокруг.

— Ната рожает! Славка тебя сейчас в роддом отвезет. Он разве тебе не сказал?

— Нет! Все, еду!

Он широкими шагами двинулся к выходу, через плечо бросив Славе, еле поспевающему за ним:

— На ближайшей тренировке, в зале, будешь вместо боксерской груши!

— Ну что вы, Антон Александрович! — не испугался Слава. — Это же сюрприз!

— Я тебе устрою сюрприз, мало не покажется!

В родовую вбежала медсестра:

— Наталья Алексеевна! Там папаша сюда рвется!

— Переоденьте и пустите! — распорядилась Наталья Алексеевна.

— Да он сам уже переодевается! Можно подумать, мы могли его остановить! — возмутилась медсестра.

Несмотря на сильную боль, Ната рассмеялась.

— Наталья, не отвлекайся! — прикрикнула на нее врач. — Давай! Работай!

В тот момент, когда Антон влетел в комнату, родился его первый ребенок!

У Наты и Антона родились сын и дочка, маленькие, но совершенно здоровые и крепкие! Мальчик, покрупней сестрички, плакал недовольным баском, а девочка, совсем маленькая, не плакала, попищала без энтузиазма, обозначив себя в этом мире, и сразу успокоилась и замолчала, когда ее положили на руки отцу.

В палату, куда привезли Наталью после родов, пришла ее врач, чтобы поздравить.

— Ну, Наталья! Ты героиня! Быстрые роды и такие легкие! О вас с мужем уже легенды слагают! Антон сидел на стуле, возле кровати, где лежала Ната, и держал на руках детей, которые спокойно спали.

Наталья Алексеевна помогла ему уложить детей в кроватку, поздравила еще раз и вышла, оставив их вдвоем. Антон посмотрел на спящих детей, потом подошел к Наталье.

— Мне хочется тебя обнять! — сказал он. — Всю!

Она подвинулась и пригласила его:

— Давай!

Он осторожно, чтобы не задеть ее, лег на бок рядом с ней, нежно прижал к себе. Ната повернула к нему голову, и они смотрели друг другу в глаза.

— Натка! — сказал он тихим голосом.

Его переполняли чувства, которые и пережить-то трудно, не то что описать словами!

— Натка! — повторил он. — Я тебя люблю! От всего переживаемого у него навернулись слезы на глазах.

— Я тоже тебя люблю! — Она усмехнулась. — А дети тебя ждали — родились, только когда ты пришел!

Он поцеловал ее в губы, заглянул в ее зеленые глаза, поцеловал еще раз и признался:

— Я не знаю, как передать словами все, что сейчас чувствую!

— Не надо словами! — шепотом сказала она. — Ты поплачь, пока никто не видит, а я, честное слово, никому не расскажу!

КОНЕЦ

Content

Татьяна Алюшина
Время для наград

Эпилог