Артем Тихомиров

Брачные игры чародеев

1

Обычно после ночи, проведенной в магической лаборатории, я отсыпаюсь и воскресаю из мертвых в районе часа дня, но сегодня меня вернули в мир живых гораздо раньше. Точнее, в половине девятого, когда я только-только сомкнул усталые вежды, чтобы предаться прекрасным видениям.

Дверь спальни атаковали с силой девятибалльного шторма. Я открыл глаза, и фибры моей тонкой души тут же почувствовали неладное и принялись сигналить. Терпкий запах опасности засвербел в моих благородных ноздрях.

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! Вставайте!

Это Гарния, моя домоправительница. Я зову эту грозную женщину домомучительницей, и, поверьте, не без причины. Голос ее, даже когда она в спокойном расположении духа, способен пересилить рев водопада.

— Ваше сиятельство!

«Сиятельство» в исполнении Гарнии всегда неповторимо. В это слово она умеет вложить столько презрения, отвращения и недовольства, сколько не под силу даже самой желчной вдове средних лет.

— Что вам нужно на этот раз? Мы все выяснили и разошлись как в море корабли!

Это был не сердитый тон, ставящий наглую прислугу на место, а слабый писк полузадушенной мыши.

Мы с Гарнией похожи на дуэлянтов, которым никак не удается укокошить друг друга, несмотря на все старания. Сотрясающие дом баталии утихают только в ночные часы, и то не всегда, и отравляют мою праведную в общем-то жизнь. Без преувеличения, домомучительница — мое проклятие.

— Вас ожидает собака, — донеслось до меня.

Я тряхнул головой. Точнее, пудовой гирей, угнездившейся у меня на плечах.

— Что вы сказали?

— Я говорю, вас ожидает Леопольд Лафет Третий!

— А… а я подумал было…

— И вообще, по-моему, хватит спать! Чего только не творится здесь, а он разлегся! — Гарния долбанула в дверь в последний раз и пошла прочь. Под ее могучими шагами скрипели ступеньки лестницы, словно она была рыцарем в полных латах.

Я перевел дух и дополз до окна, чтобы открыть его. В спальню ворвалась щедрая порция солнечного света, вызвав у меня испуганный вопль. А что оставалось делать? Когда-нибудь хронический недосып сведет меня в могилу — так и закончится жизненный путь Браула, произрастающего на генеалогическом древе фамилии Невергоров. Я паду с его ветви, точно перезрелый плод, и обращусь во прах.

Кто такой Леопольд Лафет Третий, спросите вы? Знаком ли он мне? Отвечу: конечно, знаком. Мне кажется, что в последний месяц я знаю только его, что заполнил он мою жизнь без остатка.

Приехав в Мигонию из графства Гвоп, чародей, которого я знаю с младых ногтей, валандается туда и сюда в поисках острых ощущений. Почему-то Леопольд вбил себе в голову, что в моей компании он найдет их в достаточном количестве, и начал таскать меня по клубам, вечеринкам и вообще всюду, где хотел побывать сам. Я отбивался от Леопольда как мог, и в конце концов он пропал. Уже четыре дня от него ни слуху ни духу, и мне начало казаться, что мой старый приятель сгинул навеки.

Не тут-то было. У Леопольда водилась привычка появляться в самый неожиданный момент, и он следовал ей неизменно.

Облачая свое длинное костлявое тело в домашние одежды, я решил, что сейчас возьму поганую метлу и выгоню лоботряса. Я вышвырну его с крыльца с пожеланием убраться восвояси и продолжить упражнения в геомантии. Тем более что у него неплохо получалось. Я слышал, что в графстве в последнее время произошла пара-тройка незначительных землетрясений.

Решительно, насколько мог, я выкатился из спальни.

Снаружи меня ждала Гарния. Казалось, только для того, чтобы уничтожить суровейшим взглядом.

— Что вы намерены делать, ваше сиятельство?

— Ничего. Выпровожу Леопольда и вернусь ко сну.

— Надеюсь, что рано или поздно бардак в этом доме закончится, — сказала домомучительница. — Для вашего же блага.

Я ответил довольно жалким взглядом собаки, которую выдрали за воровство сосисок. Добивался обратного, но когда тебя подавляют такой мощью, а ты не выспался, трудно строить из себя непоколебимого колосса.

— Я разберусь с этим, — ответил я, шаркая ногами.

— Надеюсь, — повторила Гарния. — А то этот дом превращается в проходной двор.

Я сделал еще одну попытку. Взгляд под номером два получился еще более жалким.

Она походит на стог сена, эта угловатая гренадерша, а когда закатывает рукава, приобретает сходство с мясником; по этой причине мои трепыхания, которые она выучила наизусть, ее только смешат.

— Очень постарайтесь, ваше сиятельство, — сказала домомучительница мне в спину. — Не то я доведу до сведения вашей матушки!

Оставалось только вздохнуть.

Гарния считает меня одним из паразитов, которые кормятся кровью невинных на роскошном здоровом теле нашего королевства. По ее мнению, я лоботряс, тунеядец и вообще в высшей степени ненадежная личность. Будь это во власти домомучительницы, она бы давно отправила меня на галеры — должен же я как-то (по ее мнению) оправдать свое существование. Гарнию не волнует при этом, что Браул Невергор денно и нощно в поте лица вкалывает на дело магии, что он волшебник от волшебников в невесть каком поколении и просто не предназначен для труда на галерах, а также на рудниках, каменоломнях и в тому подобных местах, где люди закаляются физическими упражнениями и утирают благородный пот с загорелых лбов.

Нет, домомучительнице этого не постичь. Свою задачу она понимает буквально: осложнять мне мое скромное существование. Графиня Эльфрида, моя родительница, знать не знает, что творится в моем доме. Я пытался открыть ей глаза на свое противостояние с Гарнией Пожирательницей Браулов, но безуспешно. Всякий раз волшебница отмахивается от меня, словно я маленький несмышленыш. Она полагает, мне нужен строгий надзор. В противном случае, как считается, со мной непременно произойдет несчастье. При этом матушке невдомек, что многие катастрофы, гремевшие в моем доме, могли бы не произойти, не будь рядом этой крокодилицы.

Проблема в том, что Эльфриду не переубедить. Во всяком случае, я не настолько возмужал, чтобы дать генеральное сражение за свою Полную Независимость.

Донеся свои мощи до гостиной, я заглянул в нее. На моем челе отпечаталось сердито-благородное выражение, какое приличествует хозяевам, изгоняющим из своих домов непрошеных гостей.

— А… — сказал я через мгновение.

Очень странно — Леопольда Лафета Третьего в гостиной не было. Вместо него там была собака. Самый обыкновенный с виду фокстерьер сидел в одном из кресел и смотрел на меня. Я заметил блестящий мокрый нос и кустистые брови, в которых промелькнуло нечто знакомое.

Пока я соображал, вернее, пытался соображать, Гарния подкралась сзади и напугала меня до полусмерти словами:

— Я же говорила!

Я приземлился на прежнее место, удивляясь, почему мое сердце не выскочило изо рта.

— Что… что вы говорили?

— Что вас ждет собака!

— А я думал, мне послышалось, или…

Домомучительница всегда считала, что при случае меня надо ставить на место. Даже сейчас она не удержалась.

— Занятия магией доведут вас до ручки. Вы ничего не соображаете.

— Еще бы, — ответил я. — Вы разбудили меня, наплели с три короба, а я же еще и виноват! Почему вы впустили сюда собаку и сказали мне про Леопольда?

Гарния уперла руки в бока, точно хулиган из подворотни.

— Я впустила собаку потому, что она сама об этом попросила.

— Попросила? Что изменилось в мире, пока я спал?

Фокстерьер притворялся добропорядочным псом, но в его глазах плясали бесовские искорки.

— Разбирайтесь сами, — сказала домомучительница надменным тоном, которым можно было бы замораживать мясо даже без специальной магии.

— Хорошо, — ответил я.

Сверкнув очами, она отправилась прочь. Что касается меня, то, честно говоря, я не представлял себе, что делать. Голова не работала. Так бывало, если я накануне слишком засиживался в каком-нибудь клубе, где собирались чародеи.

— Ушла, — сказал фокстерьер. — Я боюсь этой женщины и очень удивлен, что она впустила меня. Думал, мне предстоит обивать твой порог и ждать другого подходящего случая.

Хотя наш мир наполнен волшебством до самых краев (иногда оно даже переливается), хотя я сам чародей, для которого плести чары — обычное дело, меня обуял ужас. Гостиная закружилась перед моими глазами, ноги стали ватными, а дыхание не просто перехватило — его сперло, как принято говорить в таких случаях. Попытавшись нащупать дверной косяк, я покачнулся и, окончательно убедившись, что обморока не избежать, отдался на волю Провидения. Оно не подкачало. Звук моего падения наверняка был слышен даже на улице.

2

Как я уже говорил, волшебство наполняет наш мир, поэтому явление говорящего фокстерьера ничуть не нарушало законы мироздания. Особенно если этот фокстерьер сам чародей. И уж тем более, если фокстерьер на самом деле — Леопольд Лафет Третий.

Мы уселись в кресла друг против друга, как делали множество раз за последнее время. Я налил себе выпить, а Леопольду осталось только облизывать свой мокрый нос и огорченно шевелить ушами.

Подобные изменения потрясли нас обоих, и некоторое время мы не могли подобрать нужных слов. Набравшись храбрости, я открыл рот и произнес вместе с Леопольдом:

— Итак…

Мы выпучили друг на друга глаза. Попытались снова:

— В общем…

— Почему ты говоришь вместе со мной? — возмутился я.

— Нет, это ты говоришь вместе со мной! — фыркнул Леопольд, почесав задней лапой за ухом. — Твое отношение ко мне оставляет желать лучшего. А ведь мы друзья!

— Если бы ты пришел в своем нормальном виде, я бы знал, что делать.

— И что же?

— Я собирался вышвырнуть тебя отсюда поганой метлой.

— Вот как? Это за что? — изумился чародей.

— Моя жизнь стала значительно тяжелее с той поры, как ты решил поразвлечься. Ты оставил свое поместье и явился в Мигонию, чтобы выпить из меня все соки, — сурово сказал я.

— Зачем мне твои соки, Браул? Ты с ума сошел.

— Я недалек от этого. Особенно после того, что увидел в своей гостиной. Что это за выходка? Зачем ты превратился в фокстерьера? Это что, новое утонченное удовольствие для провинциала?

— Если бы все было так просто! Судьба повернулась ко мне своей тыльной стороной.

— Я бы на ее месте сделал то же самое, ибо ты этого заслуживаешь, Леопольд. Поверь человеку, у которого большой опыт по части неприятных историй. Меня губит моя доброта и стремление приходить на помощь ближним.

Фокстерьеру удалось скорчить обиженную мину.

— Но ты мне еще не помог. Я не вижу, чтобы ты из кожи вон лез, чтобы узнать, что со мной приключилось.

— И не вылезу, не мечтай! — ответил я.

На Брауле Невергоре ездят все, кому не лень. Пора положить этому конец. Может, начать с Леопольда и показать ему, что отпрыск гордых магов не лыком шит?

Мысль, конечно, замечательная во всех отношениях, но с чего начать? Будь Леопольд человеком, я бы без труда выставил его и предал анафеме. С фокстерьером другая история. Я не из тех, кто колошматит с утра до вечера беззащитных животных.

— Мне больше некуда было пойти, — сказал Леопольд. — Только к тебе.

— Вернулся бы в поместье и занялся своими геомантскими делами, — ответил я.

— Не могу.

— Почему?

— Ты что? Каким образом я доберусь до дома в таком виде? Меня даже не пустят в гостиницу, в которой я снимаю номер. Хотя я пытался. Решил проскочить через кухню, но на меня набросился живущий там кот. Жуткий такой, настоящий бандит с покрытой шрамами рожей. Я обратился в бегство.

— Эх ты, а еще фокстерьер! — сказал я. — Выбрал бы образ пострашнее. Мастиффа, например.

— Я не могу принять никакой образ! — заскулил Леопольд, ложась на живот и закрывая передними лапами глаза. — Встряхни свои мозги, Браул! Ты должен что-то сделать!

Я налил себе еще выпить. Мои силы восстанавливались, хотя и не так быстро, как хотелось бы. Мозговое вещество не полностью избавилось от летаргии.

— Дай мне наконец промочить глотку! — потребовал пес.

В следующий миг Леопольд свалился с кресла на ковер, ибо, вертясь, как всякая маленькая собачка, позабыл, что собакой он стал совсем недавно и не до конца освоился с координацией.

— Фокстерьерам нельзя пить, — сказал я.

— Много ты знаешь!

— Может, тебе просто водичечки?

— Какой еще водичечки? — прорычал Леопольд, — Ты нарочно измываешься надо мной, Браул? И кто-то еще говорит об отзывчивости и…

— Хорошо, уже наливаю!

Я поставил перед ним блюдце с джином, наблюдая, как фокстерьер принюхивается и опускает в живительную жидкость свой язык.

— Знаешь, — сказал он, — ощущения совсем другие. Здесь точно джин?

— Джин.

— Да… быть собакой совсем не то, что быть человеком.

— Очень тонко замечено.

Леопольд выхлебал джин в мгновение ока, сел, облизываясь, и поглядел на меня влажными глазами.

— Ик… Знаешь, Браул, я, пожалуй, поторопился. Мне не надо было приезжать сюда.

— Что ты говоришь? Не надо? А как же удовольствия? А как же столичная жизнь, полная соблазнов и искушений?

— То-то и оно, — вздохнул фокстерьер. — Я торчал в своем поместье, занимался волшебством и маялся дурью в перерывах между занятиями. Я там чуть с ума не съехал!.. А все почему?

Я сел в кресло. У меня не было сил разгадывать собачьи ребусы. В глубине дома грохотало — Гарния занималась хозяйством. Она была недовольна, а может, и больше — разъярена. По тому, как валятся на пол кастрюли, тазы и прочее, можно судить, насколько сильно повысился градус ее раздражения.

— Мне кажется, ты именно съехал, — сказал я.

Пес прижал уши.

— Почему?

— Это только предположение.

Леопольд покачал головой:

— Ты не знаешь этой истории, Браул. Но я расскажу. Ты ведь знаком с моим дедушкой? С Вольфрамом Лафетом Первым?

— Ага. Этот суровый старик навечно отпечатался в моей памяти после того, как в детстве он застал нас с тобой за чтением «Магического бестиария». Там были такие картиночки… прямо скажем, не для сопливых будущих волшебников. Оба уха у меня болели две недели. За левое оттаскал меня твой дедуля, а за правое — мой папуля.

— У тебя пострадали уши, Браул, а у меня — пятая точка. Я не мог сидеть на ней очень долго, — проскулил Леопольд, вылизывая блюдце, где был джин.

Подняв голову, он попросил у меня еще порцию. Да, конечно, всегда пожалуйста. Браул никому не откажет.

Леопольд прикончил выпивку и рыгнул.

— Всю мою жизнь дед нависал надо мной мрачной тенью. Точно так же он поступал с моим отцом, пока тот не женился. И теперь Вольфрам хочет, чтобы я тоже взялся за ум, и подыскал мне невесту.

— Ужас… то есть, как?

— Вот так. Ее зовут Фероция Зипп.

Я не поверил своим ушам и попросил повторить. Фокстерьер повторил, хотя и с трудом: выпитый джин сказывался на его способности говорить членораздельно.

— Что-то знакомое, — сказал я, потирая аристократический подбородок. — Очень знакомое.

— Фероция — дочь крупного банкира, точнее, главы сети банков, которая охватывает весь Эртилан. Партия — с экономической точки зрения — наиболее выгодная. И хотя Лафеты не бедствуют и входят в число богатейших семей, дед считает, что породниться с Зиппами — именно то, что нам нужно. Вольфрам давным-давно взял моду решать все и за всех.

— А твой отец?

— На родине мой папаша не показывался уже лет пять, я понятия не имею, где его носят соленые ветра странствий. Подозреваю, он сбежал именно из-за Вольфрама.

— История твоей семьи наполняет меня пессимизмом, — заметил я. — А про старину Зиппа я, конечно, слышал. Вроде бы Гермиона говорила мне про его дочь. Если не ошибаюсь, она такая… — Я показал руками, словно изображая габариты платяного шкафа. — В общем, девица немалых размеров…

Гермиона, моя то ли троюродная, то ли еще какая-то юродная сестренка, между прочим, именно так и описала Фероцию. Я немного сгладил острые углы и не упомянул ее хлесткое определение: «Такую девушку можно использовать в качестве стенобитного орудия».

— Ты попал в точку. Ее размеры поражают воображение. Всю ее можно обозреть, только если отойдешь метров на сто, — простонал Леопольд. — И дед хочет, чтобы я на ней женился! Чтобы мы обустроили свое семейное гнездышко и жили долго и счастливо! — Фокстерьер ударился головой об пол. — Что мне делать?

— Как я понимаю, ты категорически отказываешься стать женихом этой юной девы?

— Категорически. Так категорически, как только возможно! — рявкнул пес.

— Понятно. А как это связано с твоим заключением в поместье Гордые Орлы?

— Напрямую. Я влюблен в другую девушку, и Вольфрам знает об этом. Он сослал меня в Орлы для того, чтобы оградить от встреч с Ирмой.

— Кто такая Ирма?

— Разве ты не в курсе?

— В Мигонии много девушек, Леопольд.

— Ирма — самая лучшая, самая достойная, самая… — Фокстерьер не мог подобрать слов.

— Я понимаю. Но почему твой дед против? Она что, простолюдинка и не достойна влиться в ряды древней магической аристократии?

— Что ты! Достойна! Она — баронесса, дочь Ллуга Молейна.

— А-а! Что-то я запамятовал. Знаешь, когда Гермиона является ко мне и начинает трещать как сорока, я ничего не соображаю и могу упустить важные сведения. Так твоя Ирма — чародейка?

— Нет. Но и Фероция тоже не чародейка. Вольфраму наплевать на это обстоятельство…

Язык Леопольда все больше заплетался. Так, глядишь, завяжется в узел. Пес всеми силами боролся со сном, но по всем признакам проигрывал битву. Я подумал, что можно наколдовать ведро ледяной воды и хорошенечко окатить фокстерьера, чтобы он взбодрился. Однако я по-прежнему пребывал не в той форме, чтобы чародействовать по правилам.

— Так вот. Однажды Вольфрам вызывает меня к себе и требует, чтобы я немедленно удалился в Гордые Орлы и сидел там, пока он меня не вызовет. Знаешь, сказано это было таким тоном, с таким чувством, так твердо, что я не смог противиться…

— Ультиматум?

— Он самый. Дед узнал, что я встречаюсь с Ирмой, и разъярился. Еще бы, он хотел, чтобы я встречался с этой баржей, наряженной в платье, а я отказался. Что мне было делать? Вольфрам — могучий волшебник, он способен не только за уши таскать. Однажды, когда мне было десять, я свистнул из его стола трубку и табак, чтобы попробовать… ну, понимаешь. Так Вольфрам, конечно, изловил меня и превратил в богомола. Я жил у него в коробочке целую неделю. И папаша и мамаша (тогда еще живая) ничего не смогли сделать. Они изнывали в муках, наблюдая, как их чадо ведет таинственную насекомую жизнь.

— Да-а, нрав у твоего деда суровый.

— Ик… это очень мягкое определение, Браул.

— Значит, ты нарушил его запрет, — сказал я, — и он превратил тебя в собаку? Я сделал верный вывод?

— Верный. Все произошло сутки назад. У Ирмы в доме был прием, ну, обычный такой прием, я бы даже сказал, бал. Ее папаша любит подобные мероприятия, на которые собирается куча всякого народа. В основном высшие богатеи и волшебники-аристократы… Кстати, ты зря не посещаешь такие вечеринки. Там много хороших девушек.

— Я скромный труженик чар и зелий.

— Так ты никогда не женишься.

— Зачем? Чтобы окунуться в море ужаса, в которое отплывает семейный корабль сразу после свадьбы?

— Ты неисправимый… — улыбнулся Леопольд. Наверное, настоящие фокстерьеры в жизни улыбаться не умеют. До чего забавно наблюдать, как эта человеческая способность передается собачьей оболочке. — Ладно, иду дальше. Все то время, пока я был в Мигонии, я постоянно вынюхивал, не ищет ли меня Вольфрам. Не прознал ли, что я удрал, нарушив его приказ. Все вроде бы шло хорошо. Мы же с тобой исходили город вдоль и поперек и ни малейшей странности не заметили. Ты ведь не заметил?

— Нет. Как будто все нормально.

— Я думаю, что в конце концов кто-то меня сдал. Накропал дедуле анонимку, что я в Мигонии и веду разгульный образ жизни. Вольфрам, конечно, принял меры, но не побежал сломя голову разыскивать меня и поднимать шум. О, мой предок хитер, очень хитер. Будь я хотя бы на треть таким же, ему бы ни за что меня не вычислить. В общем, пошел я на бал к Молейнам. Не думай, я не явился во всей своей красе, я замаскировался. Сунул нос в книжицы, проштудировал несколько неплохих заклинаний. Особенно хорошо меняет внешность Корень Десяти Зеленых Дубов. Советую.

— Друидское?

— Да. С помощью него и еще кое-какой мелочи я видоизменился. Ну, каким ты меня видишь? Только честно!

Я задумался, повел плечами. Честно? Если честно, то Леопольд напоминает разжиревшую камбалу, которой кто-то приделал пустую тыквенную голову. Его можно использовать в качестве модели для карикатуры на правящие классы, и никто не усомнится в филигранной точности образа. Да, скажут люди, так мы и представляли себе кровопийцу-аристократа.

Иными словами, в друге моего детства нет ни капельки мужской красоты.

Пришлось постараться, чтобы мое определение звучало как можно более нейтральным.

— Ну вот, — сказал фокстерьер. — А в результате я стал другим. Высоким, худым, вроде тебя, с такими вот белокурыми волосами. В общем, красавец. Меня не должны были узнать. Особенно папаша Ллуг. Мой дед уже выказывал ему свое недовольство по поводу того, что тот поощряет наши с Ирмой встречи.

— Понятно. Как же ты собирался дать ей понять, что ты на балу?

— Запиской. А потом увел бы мою любовь в какой-нибудь уголок, где мы бы поворковали, пока другие наплясывали кадриль.

— Никогда не замечал за тобой склонности к авантюрам.

— Как это? Уже то, что я сюда приехал, говорит о многом!

— Хорошо, не будем спорить. Пока тебя не свалил сон, закончи историю.

Фокстерьер облизал нос.

— Порхая туда и сюда, я слился с толпой гостей. Нигде подолгу не задерживался и все выискивал свою любовь. Ну… как фокстерьер. О! Ирма в тот вечер просто блистала, затмевая все небесные светила, какие только известны на сегодняшний день! Спрятавшись за колонной, я наблюдал, как вокруг нее вьются подружки, разные родственники и молодые хлыщи, от вида которых кровь во мне бурлила. Я никогда не был ревнивым, но тут понял, что не обделен этим пороком. Спустя почти час, когда Ирма отошла в сторону от шумных толп, я поймал ее и увлек в тень, как планировал. Подумал, что идея с запиской рискованна и не стал претворять ее в жизнь. И как все хорошо вышло! Ирма чуть с ума от радости не сошла, я еле уговорил ее не кричать на весь дом. На удачу, гремела музыка. Долго ли коротко ли, мы расстались, условившись встретиться вновь, но этого второго раза не случилось. Оказалось, что мой дед тоже пришел на бал. Он разговаривал с какими-то важными хмырями и сначала меня не заметил. Мы столкнулись нос к носу неподалеку от центрального входа, где я прохаживался. Вольфрам пришел в неописуемую ярость. Еще бы! Так злостно нарушить его запрет! Только чувство приличия не позволило ему стереть меня в порошок на месте. Но это не помешало ему погнаться за мной с тростью. Не будь у меня в наличии пары молодых ног, туго бы мне пришлось. Я рванул с места и почесал по мраморной лестнице, что вела во двор, но вот беда — потерял ботинок с левой ноги. Тогда мне было не до таких мелочей, а потому я даже не обернулся. Дедуля, конечно, меня не догнал — я канул в ночь, словно нетопырь, а он еще долго брызгал ядом. По всей видимости, ботинок попал к нему в руки. Он и довел меня до цугундера, потому что с точки зрения магии башмак ничуть не слабее пряди волос. С его помощью Вольфрам без труда превратил меня в фокстерьера. Так я поплатился за свою любовь…

— А почему я обо всем узнаю только сейчас? Почему ты не рассказал мне об Ирме и ваших шашнях? Мы целый месяц валяли дурака, но ты не проболтался!

— Ирма попросила не говорить. До того бала мне удавалось несколько раз ненадолго увидеться с моей любовью. А слово, данное девушке, тверже алмаза. Мы, аристократы, не можем нарушать его.

— Да-да, — отозвался я. Что ни говори, а Леопольд меня удивил. — Ну и что ты намерен теперь делать?

Пес зевнул, широко, во всю пасть.

— Я рассчитывал на твою помощь.

— Мою? Как ты себе это представляешь?

Вот видите? Страждущие толпами тянутся в Браулу Невергору и осаждают его дом, полагая, что ему больше нечего делать, как решать их мелкие проблемки.

— Ты же… мой друг…

— Это ничего не объясняет! — отрезал я.

В таких вопросах надо уподобиться базальтовой глыбе и не уступать ни на йоту. В конце концов, что плохого: ну, побудет Леопольд немного собачкой — что здесь страшного? Если разобраться, он это вполне заслужил. Не надо было выдумывать идиотские комбинации. Вот приспичь мне встретиться с моей пассией (гипотетической), я бы использовал веревочную лестницу, по которой влез бы ночью в ее благоуханную спальню, и… Ну, вы поняли — я поступил бы гораздо проще.

Однако, подумал я, по всей вероятности, жизнь в провинции под мрачной тенью старого волшебника не лучшим образом отразилась на Леопольдовых мозгах. Это первое. Второе: известно, что любовное томление делает и самых лучших из нас порядочными болванами, а Леопольд, чего греха таить, в число лучших не входил. Ему простительно. Учитывая, что он творил весь этот месяц, выходка с бальной конспирацией не выглядит сенсационной.

Невзирая на все вышесказанное, я был не намерен бросаться в омут с головой. Тем паче даже не представлял себе, как можно вернуть Леопольда в человеческое состояние. Все зависело от того, какими методами пользовался Вольфрам. Но разве он скажет? Старый хрыч наслаждается сейчас своим триумфом. Для злодея очередное злодейство то же самое, что для художника — удачно написанная картина.

— Не будем пороть горячку, Леопольд, — сказал я.

Фокстерьер не мог ответить. Вытянув ноги, лежа на левом боку, он спал. Голова зачарованного мага свесилась, как мокрый носок, а из пасти доносился самый настоящий человеческий храп.

Полный нехороших предчувствий, произраставших в глубине моего темного разума, я поднялся, чтобы еще налить себе джина.

А в следующий миг разразилась катастрофа.

3

Дом содрогнулся, точно от хорошего пинка. Каким чудом крыша осталась на месте, не знаю. Я шлепнулся на пол, загремев костями, и в то же мгновение все естество Браула Невергора вновь подверглось воздействию неописуемого ужаса. Меня часто называют за глаза недоумком, не способным найти даже собственную голову в ясный день, но я догадался, в чем дело.

Кто-то ломился в мою обитель, преодолевая незримые мембраны времени и пространства. Кто-то настолько бесцеремонный, что ему глубоко наплевать на то простое соображение, что врываться в чужой дом — верх неприличия. И даже преступно.

В прошлом на мою долю выпало много разных неприятностей, однако с такой я столкнулся впервые.

Проще говоря, если отбросить панические славословия: некто наводил магический портал.

Издали, словно из другой вселенной, донесся вопль Гарнии. Уверен, домомучительница уже спихнула всю вину за происходящее на меня. У нее это быстро. Если происходит нечто разрушительное, виноват, конечно, Браул Невергор. Я не мог с этим согласиться, но времени разубеждать Гарнию у меня не было.

Поднявшись на ноги, я упал снова от новой встряски. Леопольд брякнулся на пол и даже ухом не пошевелил, продолжая дрыхнуть. Вот что делает с собаками джин. Впрочем, его счастье, что сон оказался крепким, ибо не знаю, какова была бы его реакция на последовавшие за этим события.

Гостиная на моих глазах перевернулась вокруг своей оси. Пространственно-временной континуум сжался, потом расправился, как лист бумаги. Раздался грохот. Было ощущение, что с каменных ступеней катится большой металлический сейф. Магия потрескивала в воздухе, концентрируясь в виде алых и голубых сгустков, которые метались взад-вперед и лопались подобно крошечным шутихам.

— Это безобразие! — завопил я. — Как вы смеете!

Неизвестно, к кому я обращался и зачем. Вторженец, по всей видимости, пришел не для того, чтобы уйти. Его целью была моя гостиная.

Портал открылся. Очертания предметов, воздух, дрожащий от выделяемого тепла, искажение самой материи пространства — все это предстало передо мной во всей своей устрашающей красе. А потом посреди гостиной с треском открылась багровая дыра с рваными краями. Ну, знаете, это уже совсем никуда не годится. Не годится, говорю! Подскочил к порталу и начал потрясать кулаками. Слова на язык не очень шли, зато сердился Браул Невергор так, что пар из ушей вырывался тонкими струйками.

Изрыгал нечленораздельные звуки я всего несколько мгновений, потому что мне помешала высунувшаяся из портала голова. Она походила и на кошачью, и на птичью, и на голову лягушки с добавлением каких-то иных элементов. Описать в точности не берусь, но обычно таких созданий в простонародье, не приобщенном к волшебству, называют демонами. С демонами я встречался и даже несколько раз вызывал их из демонических краев по разным надобностям. Это все ерунда. Гораздо опаснее были цели этого существа, о которых я не знал.

Запнувшись за что-то, я рухнул навзничь и начал отползать назад, в сторону камина. Демон зарычал и протиснулся в мою гостиную еще немного. Ему было что протискивать, поверьте. За головой на длинной шее следовало туловище, утыканное длинными гибкими щупальцами сиреневого цвета. На них, как водится, были присоски, чтобы присасываться к чему-нибудь, и производили они впечатление самое неприятное.

Мне очень не хотелось, чтобы объектом демонического вожделения оказался Браул Невергор, поэтому ваш покорный слуга счел за благо забиться в дальний угол и заткнуть рот. Бывали случаи, когда неосторожные или неопытные чародеи падали жертвами потусторонних созданий, которых сами же и призывали из бездн. Дилетантов чудовища утаскивали с собой, и никто не знает толком об их дальнейшей судьбе.

— Где он? — Неожиданно рык монстра сложился вот в эти слова. Забавно. Или мне слышится со страха? — Где этот гнусняк?

Цепляясь за предметы мебели и переворачивая их, чудовище еще немного выбралось из портала. До моих ноздрей донесся аромат нездешних ветров, а душа затрепетала под воздействием темных флюидов.

На спине монстра располагались маленькие нетопыриные крылышки, зеленые, в малиновую крапинку, а из брюха росли четыре трехпалые ноги. Этими ногами вторженец бесцеремонно топал по моим коврам и стучал в доски моего пола, от чего они трещали и стонали.

— Эй! Где этот гнусняк?! — спросил монстр, поворотив ко мне свою башку.

— Не знаю, о чем вы говорите, уважаемый. Не имею чести знать вас, но довожу до вашего сведения, что вы ошибаетесь. В этом доме хозяин — я и могу гарантировать, что упомянутых вами гнусняков тут не водится. Вероятно, ваш громкий визит — просто недоразумение!

— Ага! — прорычал демон, и его лицо стало меняться. Точно невидимые руки пытались придать ему другую форму. Каких только физиономий я не уловил на этом уродливом отростке, торчащем из туловища! И это в моем доме! — Ага! — повторил гость, выпуская из ноздрей вонючий дым. Ну все, теперь не проветрить!

Его щупальца извивались и раскачивались в воздухе, как бы невзначай заходя мне в тыл с флангов.

Набравшись храбрости (мой дом — моя крепость!), я вышел из угла и предстал перед демоном. Его зад все еще был в портале, а передняя часть — в моей гостиной.

— Я тебя знаю! — прогремел гость. — Знаю. Ты — тот сопливый лоботряс и бесталанщина! Дружок Леопольда!

— Я, как вы изволили выразиться, действительно друг Леопольда, — ответил я. — Однако вас вижу впервые. И потом — почему вы переходите на личности? Мало того, что ворвались в мой дом, как разбойник, да еще и оскорбляете?

— Мы встречались! — ухмыльнулся демон. — Давно. Надеюсь, ты не забыл!

Его башка изменилась. Там, где была кошмарная морда, появилось лицо старика. Несколько карикатурное, но в то же время легко узнаваемое.

Он был прав — я не забыл. Когда некий склочный и зловещий субъект таскает тебя в детстве за ухо, это остается в памяти навечно. Вот и сейчас словно все повторилось, и я затрясся от ужаса. Я не боялся демона. Я боялся его — Вольфрама Лафета Первого.

— Леопольд все еще водится с тобой, этого следовало ожидать! Но ничего, я все исправлю, я приучу этого мальчишку к порядку! А-ха-ха-ха!!!

Этим жизнерадостным смехом, вылетающим из зубастой пасти, меня чуть не выдуло из комнаты. Я наклонился вперед, прикрывая руками голову. В ту же секунду вздорный старикан закашлялся, словно в глотку ему что-то попало.

— Кхе-кхе! — говорил демон, тряся страшной головой. Щупальца месили воздух, словно обрывки тряпок на ветру.

— Может, вам водичечки дать? — спросил я.

Вольфрам вытаращил глаза.

— Какой еще водичечки?! Ты что, вздумал смеяться надо мной, Браул Невергор?

— Ничуть не бывало. Просто я естественным образом возмущен, что вы вломились в мой дом. Потрудитесь объяснить, в чем дело? У вас претензии лично ко мне?

— К тебе? Да кто ты такой?

— Но-но, попрошу!

— Я ищу Леопольда. Теперь я знаю, что он у тебя. Я нашел его по ботинку, который он потерял на лестнице!..

«Ага», — смекнул я.

— Надеюсь, это не по твоему наущению он покинул поместье и нарушил мой запрет на поездки в Мигонию! — прогрохотал Вольфрам. — Твое счастье, если это так, иначе ты испытаешь на себе силу моего гнева!.. Ни ты, ни он не нарушат моих планов! Ты понял, молодой прохиндей?! Эх, эти Невергоры! Выскочки! Плевать, что они из древнего рода, я бы с удовольствием избавил наше общество от таких, как вы!

— Поосторожнее, вы переходите всякие границы! — сказал я, гордо поднимая голову, — Я буду вынужден бороться за свое достоинство, если вы не прекратите ваши оскорбления!

— Да? — ухнул старикан, размахивая щупальцами. — И что же ты сделаешь, мозгляк? Неуч! Бесталанщина! Думаешь, хватит силенок соперничать со мной? Я оттаскаю тебя за ухо, как сделал это когда-то давно!

— Я… Я пожалуюсь Эльфриде!

Моя родительница — серьезный козырь в борьбе со свихнувшимися на старости лет чародеями. Она — грозное оружие, с которым мало кто способен совладать.

Вольфрам был явно сумасшедшим, однако не дураком. В его нынешней демонической голове хватило мозгов оценить последствия непосредственного столкновения с графиней Невергор. Многие канули в Лету, пытаясь сказать свое твердое «нет» в противовес ее твердому «да».

— Не смей пугать меня, мозгляк!

— Браул!

— Мне все равно, как ты там себя величаешь! Запомни, ни ты, ни Леопольд не помешаете моим планам…

— Я ничему мешать не собираюсь, — заявил я. — Да?

— Да! Мне нет дела до вас и ваших маразматических фантазий!

— Что?

— Вон отсюда! Вон из моего дома, не то я немедленно напущу на вас мою домомучительницу, а потом и графиню Эльфриду! Устраивает такой вариант?

Демон зарычал, затопал ногами, грозя проломить пол, и уставился на меня пылающим взором.

— Ну ладно, раз ты бросаешь мне вызов…

— Я ничего не бросаю! Я только требую, чтобы вы немедленно убрались из моего дома!

Я полыхал яростью, которой мог устрашиться и бешеный носорог. Наверное, надо было угостить старого нахала чем-нибудь чародейским, ноя не желал, чтобы мой дом превратился в руины. Мне и так предстоит потратить силы на восстановление обстановки, стекол и прочего.

— Ладно. Уверен, что судьба еще сведет нас, — сказал Вольфрам Лафет Первый. — И тогда мы схлестнемся в эпической битве, которая покажет, кто чего стоит…

— Эй! Я не собираюсь ни с кем схлестываться! — запищал я. — Вы в своем уме, уважаемый?!

— От судьбы не уйдешь! — грохнул демон, — Как захочет она, так и будет! А теперь позвольте откланяться! — добавил Вольфрам, хихикая, — Я нарушил ваш покой, великомудрый Браул. Но я всего лишь хочу вернуть своего возлюбленного внука в предназначенную ему обитель! Прощайте! Точнее, до встречи!

Не сразу до меня дошло. Я был слишком занят формулированием протеста насчет эпической битвы и не заметил, что одно из щупалец подобрало с пола дрыхнущего Леопольда.

— Если ты дорожишь своей честью, мозгляк, то не станешь жаловаться своей мамочке, да? — спросил Вольфрам, — Мы решим наши разногласия полюбовно.

— Какие разногласия! Эй!..

Вздорный старик рассмеялся мне в лицо и пополз обратно в портал. Задом. Для этого ему пришлось расширить дыру и еще больше исказить пространственно-временной континуум в моей гостинице. Вот старый мерзавец! Ну, я ему отплачу! И это будет так полюбовно, что он своих не узнает!

Но это, конечно, дело будущего, а на сей момент мы имеем не слишком радостную картину. Вольфрам вторгся в мой дом наиболее возмутительным образом: при помощи чар, к тому же превратился в чудовище; он оскорбил меня несколько раз и осыпал угрозами, не имея на то веских причин; он очень скверно отозвался обо всем роде Невергоров, а это уже переходит всякие границы, и наконец он утащил Леопольда Лафета Третьего! Надеюсь, не для того, чтобы сварить его и сожрать — это было бы слишком даже для старого негодяя.

Так, так, так. Леопольд нарушил его запрет и, по мысли дедули, заслуживает наказания.

Но какого? Большой вопрос.

Ответить на него сейчас я не мог. Потрясенный, Браул Невергор покачивался и выпученными глазами наблюдал за тем, как со скрежетом и грохотом закрывается созданный старым чародеем портал. Дом задрожал, грозя развалиться на части, но все-таки выстоял. Хвала строителям!

В затягивающейся щели портала мелькнули ехидно-злобная морда злодея и короткий хвостик фокстерьера. А потом раздался хлопок, и наступила тишина.

4

Я сел со всего маху в кресло… которого позади не оказалось, так что пришлось рухнуть на пол. Мое чародейское седалище взвыло от боли.

— Так я и знала, — произнесла суровым тоном Гарния, стоя на пороге гостиной, — Это не могло кончиться добром. Но меня же никто не слушает. Для некоторых здесь я воплощение мирового зла! А между тем…

Я ответил стоном. Жизнь несправедлива к Браулу Невергору. Она мутузит его, похоже, просто так, забавы ради, ведь совершенно ясно, я ей ничего такого не сделал.

— На вашем месте я бы напрочь отсекла все прежние порочащие вас связи и зажила достойной жизнью. Без колдовства и прочих недостойных делишек. И стала бы приносить пользу обществу! — заявила домомучительница.

Я метнул в нее полный праведного гнева взор.

— Скажите, а какую пользу обществу приносите вы? — спросил я. Вот так мы умеем — прямо в лоб.

Но этого было недостаточно, чтобы смутить Гарнию. Большая угловатая женщина (не баржа в платье, но все-таки) только рассмеялась. Ее смех вызвал массовый исход мурашек на моей спине.

— И вы до сих пор ничего не поняли? — прогремела она. — Да, ваше сиятельство, мне вас жаль! Вы закончите свою жизнь очень скверно. Очень возможно, в смрадной яме на дне мироздания, где кишат бесформенные шагготы… Да если хотите знать, моя миссия самая тяжелая из всех: я присматриваю за вами! Не будь меня, от Мигонии, и даже всего Эртилана, давным-давно ничего бы не осталось! Если бы не моя каждодневная работа, мир бы окончательно погрузился в хаос и ужас. Волчий хлад и медвежий глад наступили бы от края до края. Камень не лежал бы на камне, а человек искал бы собрата за тысячи миль и не находил. И пришла бы на землю дева о трех головах и семи хвостах и пяти грудях, и завели бы песнь все мертвецы, которые умерли с начала времен…

— Что вы такое мелете? — простонал я.

Ну вот, еще одна сумасшедшая!

— Это отрывок из моего пророчества, — скромно пояснила Гарния. Кажется, она даже покраснела.

— Из вашего… чего?

Мне это слышится, слышится, слышится… ничего этого нет!..

Ведя содержательный разговор, я потихоньку отползал в сторону. Правда, в какую именно, сказать не могу, да и не суть важно. Было одно желание — оказаться подальше от Гарнии, блеск глаз которой мне все больше и больше не нравился. Я уже не говорю про содержание странных речей. Они казались мне выходящими за рамки… даже если сказать «за рамки здравого смысла», то это не отразит глубину того смятения и страха, что меня охватили.

«Надо срочно рвать когти, — подумал я. — На побережье! За сотни миль отсюда! Подальше! А там… там купить домишко, тихий такой, в медвежьем углу, и отгородиться от мира…»

Гарния сурово поглядела на меня.

— Вы что, ваше сиятельство, не верите?

— А? Чему я не верю? — Я замотал головой, ища пути к спасению.

Домомучительница стояла в дверях, значит, ближайший выход — окно. Стоит лишь сделать сильный рывок, пружинисто оттолкнуться от пола и сигануть прямо через стекло. А там — спасение… Нет, не получится. У меня нет сил для пружинистых рывков, к тому же я никогда не пробивал самим собой стекла и рамы, и, думаю, это довольно неприятно для изнеженного аристократического тела.

Да и потом, между мной и ближайшим окном, прямо в центре гостиной, расположилась самая настоящая аномалия. Я мог видеть ее и отчасти чувствовать органами чувств, которые обычно имеются у потомственных магов. Аномалию оставил после себя портал Вольфрама. Он перекорежил локальное время и пространство, и теперь, видимо, мне придется самолично наводить здесь порядок.

Ну, старый негодяй, погоди!

Вывод: вариант с бегством через окно отпадал.

— Не хотите ли вы сказать, ваше сиятельство, что я занимаюсь недостойным делом? — поинтересовалась Гарния, заметив, куда направлен мой взгляд. Две ее монструозные брови сошлись на переносице.

— О нет, я ни в коем случае не хочу этого сказать! Что вы! — осталось продребезжать мне.

«Боги и демоны! — подумал я. — Моя домоправительница — сивилла!»

— То-то же. Когда-нибудь мой скромный труд станет достоянием общественности, — сказала Гарния, мечтательно поглядев в потолок. — Может быть, найдутся те, кто оценит его по достоинству… Не корысти ради затеяно это дело, но для просветления нравов…

О да, после девы о трех головах, пяти грудях и семи хвостах нравы в Эртилане, безусловно, просветлятся.

Я икнул.

— Вы знаете мое отношение ко всему этому, — продолжила Гарния. — К вашим занятиям магией и прочему!.. Но я смиряюсь со своей участью, ибо это есть мое предназначение… если вы, конечно, понимаете, о чем я говорю…

— Но я же чародей, а не сапожник! Я не могу не заниматься магией! — взвыл я.

Гарния всегда пропускала этот аргумент мимо ушей, чем серьезно потрясала основы моего разума. Недалек тот час, когда они дадут серьезную трещину.

— Лучше бы вы были сапожником, — покачала головой домомучительница. — Тогда польза от вашей деятельности была бы несомненна. — Словно величественная карета, в которой ездит сама королева, Гарния развернулась, чтобы проследовать своим маршрутом. Но остановилась, чтобы довести до моего сведения: — Я не буду убирать этот беспорядок. В нем слишком много вашей дрянной магии.

Она оставила меня сидеть с открытым ртом и вылупленными глазами. С тем выражением лица, которое, по мнению Гермионы Скоппендэйл, мне очень подходит. «Сразу видно, — говорит эта милая девушка, — что с тебя взятки гладки».

Я немного посидел на полу, но затем нашел в себе силы встать. Мне определенно требовался отдых: часов восемь спокойного, глубокого сна. Лишь после этого я смогу хоть как-то мыслить и соответствовать высокому званию волшебника. Сейчас же моя голова напоминала пустую тыкву, которую срочно требовалось пристроить на подушке.

Леопольды Лафеты Третьи подождут. В конце концов, они в плену у своего дедули, а не у какого-нибудь незнакомого злодея.

Аномалия? Да пес с ней! Гарния сюда не сунется — чар она боится, а посторонние в гостиную не заходят…

Я начал восхождение на второй этаж, и мне удалось достичь вершины, на которой располагалась моя спальня. В бюро у меня хранилось зелье со снотворным эффектом — для особых случаев. И вот к бутылочке с этой коричневой терпкой бурдой я и присосался. Зелье подействовало быстро. Закупорив окно и задернув шторы, Браул Невергор грохнулся на кровать, ужиком юркнул под одеяло и уснул.

5

Я замычал, попробовал оказать сопротивление, но не тут-то было. Чьи-то решительные руки вцепились мне в плечи и трясли, трясли, трясли. Чего они добивались? Чтобы из меня вылетела душа?

Мычание я сменил на стон, чувствуя, как безвозвратно уходит магия снотворного зелья.

— Браул! Браул! Браул!

Голос вроде бы знакомый. Возможно, я когда-то слышал его.

Я вяло попытался объяснить, что сплю и просто не в состоянии ни что реагировать. Не прошло. И не могло пройти, потому что особа, каким-то образом попавшая в мою спальню, отличалась твердым характером.

— Браул! Поднимайся! Времени нет!

— Нет? — пробормотал я, не открывая глаз.

— Ну что за наказание! — сказал мой гость. Точнее, гостья. Мои уши вполне уже были способны отличить девичий голос от не девичьего. — Браул! Эх, будь ты солдатом, я бы давно тебя подняла…

Интересная мысль. Как? Протрубила бы сигнал «подъем»?

Зря, очень зря я об этом подумал.

Руки прекрасной незнакомки исчезли с моих плеч, а через секунду в спальне протрубил хрипло-пронзительный горн, звук которого заставляет королевских пикинеров со всех ног бежать на плац и строиться, по пути протирая глаза. Конечно, я не пикинер, не рейтар, не рыцарь или кто-нибудь в этом духе, но, извините, звук был такой, что мог бы заставить плясать чечетку даже мумию.

В общем, задергав конечностями, я закричал женским голосом. Такой вопль можно услышать в театре, в сцене, где героиня, молодая девица, видит в своей опочивальне страшного призрака. Лично для меня эффект от дудения в горн был тот же.

В следующий миг, ничего не соображая, Браул Невергор упал с кровати и бросился бежать. Одетый, кстати, в одни подштанники. Куда и зачем бегу — ни о чем таком я не раздумывал. Мой разум в тот момент находился где-то в другом месте, подозреваю, что даже в ином измерении…

С дикими воплями я выскочил из спальни и заметался, словно хомяк в аквариуме, по второму этажу. Скатившись на первый, я учинил небольшой погром и там, пока меня не схватили.

Человеком, совершившим сей подвиг, оказалась Гермиона Скоппендэйл, существо в своем роде уникальное. Насколько помню, она — моя троюродная сестрица, и ее род сопрягается с родом Невергоров по многим показателям. Мы с ней как сиамские близнецы — помогаем друг другу преодолевать жизненные неурядицы. Так уж сложилось, и роптать бесполезно, это я давно понял.

Гермиона не только сражает своей красотой всех подряд, но и добивается немалых успехов на ниве постижения магического искусства. Ее натаскивают мамаша и тетка, твердостью характера схожие с профессиональными патологоанатомами. Им палец в рот не клади — отгрызут по локоть. В подобном стиле с малолетства воспитывалась и Гермиона. Она умеет заставить вас делать то, что надо ей. Во всяком случае, на Браула Невергора это распространяется в полной мере.

Очнулся я от того, что Гермиона прикладывала к моему лбу холодный водяной компресс. Я смотрел на нее, как новый баран на старые ворота. То, что произошло с момента моего засыпания, память просто выбросила на помойку. Ничего не помню.

— Как ты здесь оказалась?

Лежал я на оттоманке в одной из комнат первого этажа, окна которой выходили на запущенный садик на заднем дворе.

Гермиона вкратце воссоздала события, начиная с момента, когда я своим криком наверняка заставил соседей подумать, что в моем доме прирезали юную деву.

— У тебя нервы не в порядке, Браул, — заметила Гермиона.

Словно заботливая мамаша, она сидела рядом со мной. Сердито-озабоченное выражение ее красивейшего личика навело меня на мысль, что вел я себя хуже некуда. Но! Попробуйте отдавать любимому делу всего себя и практически не спать сутки напролет. Прибавьте к этому общение со свихнувшимся Леопольдом Лафетом Третьим — и я полюбуюсь на вас!..

— Тебе нужно съездить на какие-нибудь воды — полечиться.

На волшебнице было прелестнейшее платье, а на голове — прелестнейшая шляпка с пером.

— Как же я поеду, когда Гарния следит за мной? — спросил я.

— Сейчас она не следит. И еще долго не сможет этого делать.

— Шутишь? Ее нельзя вразумить или подкупить — домомучительница считает, что выполняет высокую миссию, приглядывая за мной! Гарнию можно только превратить во что-нибудь, иначе…

— Я уже превратила, — сказала Гермиона, улыбнувшись.

— Как?

Я попробовал встать, уперся локтями в оттоманку, но волшебница надавила мне своими решительными ручками на голую грудь. Я прикрылся лежащим на мне домашним халатом.

— Повтори, о дева, свое радостное сообщение! Боюсь, слух подводит меня!

— Не валяй дурака, Браул! Я сказала, что превратила Гарнию в некое животное!

— Да благословят тебя боги! — прошептал я. — И как ты догадалась? Почему?

— Хотя твоя надзирательница и благоволит ко мне, но иной раз она просто невыносима. Не хотела меня впускать, представляешь! Сказала, что в доме и без меня полный бардак. Ну, такую наглость я стерпеть не могла. Заодно проверила комплекс трансформирующих заклинаний. — Гермиона полюбовалась своим маникюром.

— Ты применила Мутабор Первой Ступени? — спросил я.

— Да. Забавная вещица, надо сказать.

— И кем же теперь является домомучительница?

— Жабой. Я поместила ее в специально наколдованный аквариум. Ей там хорошо.

— Ты очень храбрая девушка!

— Я знаю. А вот ты, похоже, окончательно сошел с ума. Я так перепугалась, когда ты бросился бежать!

— Это потрясения сегодняшнего дня…

— Они связаны с тем, что творится в твоей гостиной?

— Напрямую. — Я приподнялся. — У тебя какое-то дело?

Гермиона погладила меня прохладной ладошкой по воспаленному лбу.

— Сделаем так. У меня есть еще примерно час, чтобы рассказать тебе о цели своего визита. Но тебе надо прийти в себя. Ибо дальнейшее потребует от тебя недюжинных сил — моральных и физических…

Я сделал собачьи глаза. Ну, такие жалостливые. Словно я… фокстерьер, которого выгоняют под дождь.

— Браул! — сказал волшебница сердито. — Ты хочешь заранее отказаться мне помочь?

— О нет, нет, конечно… просто… я несколько измотан. Не даю никаких гарантий… Ты заметила, что всегда, когда тебе нужна моя помощь, я немного не в форме? Это очень странно. Что бы это значило?

— Не знаю. А насчет формы — ты всегда такой. Будь ты рыцарем, тебя бы давно вытурили из воинского сословия за профнепригодность. Твое сердце подобно заячьему, мускулы — словно кисель, а мозг — как тарелка овсянки. В общем и целом, ты похож не на героя, а на мокрое полотенце!

— Да? И это говорит моя возлюбленная какая-то там сестра!..

— Троюродная.

— Тем более!

— Ну кто еще скажет тебе жестокую правду, Браул? — улыбнулась девица. — Это ради твоего же блага.

— Ну конечно…

— Ладно! Тебе надо взбодриться. Иди в спальню и оденься, а я пока приготовлю чай. Потом мы сядем и поговорим. Я расскажу свою историю, а ты — свою.

— Хорошо. Если такова моя судьба…

— Именно такова она и есть! — объявила Гермиона, поднимаясь.

Хотя росточка она была небольшого, сейчас она походила на величественную божественную матрону. Мамаша и тетушка, безусловно, наложили на нее свой неизгладимый отпечаток. Из-за озорного девчачьего личика проглядывала богиня.

Мне ничего не оставалось делать — только повиноваться.

Так или иначе, отказать Гермионе в помощи я не могу.

6

Юная волшебница впечатлилась моим трагическим рассказом и произнесла:

— Как все это странно.

— Не то слово!

Я пил бодрящий крепкий чай, в который Гермиона добавила парочку особых стимулирующих заклинаний, и с каждой минутой мне становилось все лучше и лучше. Я начинал воспринимать вещи в правильном свете.

К тому же настроение мне сильно подняла Гарния. Мы с Гермионой сидели в тихой столовой, а домомучительница, помещенная в аквариум, уютно пристроилась на подоконнике. Там ей было хорошо. Один свежий воздух чего стоил. Неосторожные любопытные мухи, прилетающие с улицы, немедленно становились жертвой жабьего аппетита, так что все были довольны. Гарнии очень шло быть жабой.

Я восхищался Гермионой. Она сделала то, на что я никак не мог осмелиться, хотя и нередко угрожал домомучительнице волшебной карой. Естественно, если я — мокрое полотенце, мои угрозы женщина-гренадер не будет воспринимать всерьез. Но моя сестрица не склонна бросать слов на ветер.

В общем, пока меня все устраивало.

— Я знаю Фероцию. Я знаю и Ирму. Обе они достойные девушки. Хорошие партии для любого, — сказала Гермиона, пригубливая чай.

— Леопольд так не считает. Во всяком случае, когда речь идет о Фероции, — ответил я. — Она несколько великовата, ты не находишь?

— Это на мужской вкус, — фыркнула юная волшебница. — Если девушка похожа на замковую башню, это еще ничего не значит. Она умна и начитанна.

— Допускаю. Однако речь идет не обо мне. Леопольд наотрез отказывается связать себя вечными узами с банковской системой.

— Леопольд просто болван.

— Согласен. Я вот, например, немногим от него отличаюсь, однако я тоже был бы против, если бы меня принуждали идти под венец разные старые негодяи!

— Вольфрам — его дед.

— Деды тоже могут быть злодеями.

— Если кто-то желает, чтобы его единоутробный внук остепенился, это не значит, что такой человек — злодей, — сказала Гермиона.

— Ты намекаешь, что встала на сторону зла?

— Браул, не строй из себя идиота. Я ни на чью сторону не встаю!

— Но, согласись, Вольфрам вел себя по-хамски, — сказал я. — Настолько свихнуться на старости лет, что наплевать на все правила приличия! Он оскорбил Невергоров, а если бы у него нашлось время, уверен, вспомнил бы и про Скоппендэйлов. Что бы ты тогда запела? В общем, вздорный старикашка вел себя так, словно я лично ему досадил.

— Он мог так решить, потому что вычислил своего внука у тебя в берлоге. Отсюда и подозрения в сговоре. Ты точно не звал Леопольда приехать в Мигонию? Точно не предлагал ему немножечко развеяться?

Я поклялся, что ни в чем подобном не замешан.

— Пожалуй, я попытаюсь разведать у Фероции, что все это значит. Она ничего не говорила мне о планах своего: отца… Непонятно.

— У нее на лице нет ничего такого, что говорило бы о влюбленности в Леопольда?

— Нет.

— А вдруг она даже не подозревает о готовящемся коварстве?

Гермиона смерила меня странным взглядом — словно ребенка, который вдруг заговорил академическим языком, а сам еще даже не встал на ножки.

— Хм… — ответила она, — Хм…

— Не томи меня. Если у тебя есть соображения, выкладывай, — простонал я.

— Что-то за всем этим кроется. Зачем Вольфраму угрожать тебе и намекать о грядущем эпическом противостоянии? Ты ведь не наступал ему на мозоль?

— Я про то же! Он оттаскал меня за ухо, но это было давным-давно, и больше мы не пересекались.

— Но ты мог случайно перебежать старику дорожку, — сказала Гермиона.

— Я уже все допускаю! И какие планы он имел в виду, говоря, чтобы я даже не пытался их нарушить? Речь идет о Леопольде?

— Ты меня спрашиваешь? — надула губки девица.

— А кого же?

— Общаясь с тобой, Браул, я становлюсь такой же дурой! Это заразно.

Я многозначительно кашлянул. Гермиона может называть меня любыми словами, но всему же есть предел.

— Не пыхти. Ты сбил меня с толку. Итак. Леопольд удрал из Гордых Орлов, чтобы провести месяц в Мигонии. Развеяться, покутить и все такое прочее.

— Точно.

— Не перебивай!

— Ладно.

Гарния квакнула.

— Леопольд скрывается от своего деда, который хочет женить его на Фероции Зипп. Причем, намерения старика тверды, как алмаз.

— Тверже.

— Ага. Ага… Целый месяц Леопольд умудряется скакать по столице, посещать различные увеселительные места, в том числе те, где проводят время чародеи, но старик, который регулярно там бывает, его не заметил. Странно.

— У Леопольда обнаружился большой талант к конспирации.

— И никто не сказал Вольфраму, что видел его внука там-то и там-то…

— Тут есть объяснение, — сказал я. — Никто, кроме этих двоих, не знал, что Леопольду запрещено покидать поместье, поэтому его особое положение оставалось для общества тайной. Ну и что, что его видели? Просто никто не придал этому значения. Вот если бы внучок столкнулся с дедулей лбом в дверях «Речного Дракона», например, тогда другое дело…

— А ты умеешь соображать, Браул, — заметила Гермиона. — Значит, Леопольд думает, что его кто-то заложил?

— Да. Он считает, что Вольфрам обнаружил его присутствие в столице еще до бала.

— Сомнительно. Навряд ли бы он стал дожидаться этого дня и ловить его в людном месте, рискуя вызвать переполох, — сказала Гермиона. — Это очевидно, Браул. Старик столкнулся с внуком на балу и, конечно, пришел в ярость. Знай он все заранее, приготовил бы ему ловушку тихую и незаметную. Кстати, я на том приеме не была, но Ванда Брокель рассказывала мне о некоем молодом человеке с длинными белокурыми волосами, который появился неизвестно откуда и слонялся взад-вперед с дурацким выражением на красивом лице.

— Точно. Это был Леопольд под волшебной маскировкой!

— И этот молодой человек неожиданно смылся. Был какой-то шум, но недолго, а потом бал покатился дальше по смазанным рельсам. Об инциденте забыли.

— А старик остался в доме Ллуга Молейна?

— Не знаю. Исходя из того, что нам известно, вряд ли. Взяв ботинок, который Леопольд посеял, он, скорее всего, отправился на поиски… Хм… Здесь пахнет какой-то тайной. Может быть, даже зловещей.

— Не «может быть», а именно зловещей, — отозвался я, приступая к поглощению третьей чашки чудесного чая. — Кто-то это зелье заварил, но, видимо, расхлебывать его придется мне…

— Ну, не все, я думаю, но частично придется, — сказала Гермиона. Глядеть она умела очень проницательно, что и продемонстрировала в тот же миг. — Браул, подозреваю, ты опять во что-то влип.

Я вздохнул.

— И не говори. Знать бы еще, во что и чем это обернется. У Вольфрама на уме какое-то злодейство. Его методы оставляют желать лучшего.

— Что ты намерен делать?

— Если бы знать! Вопрос в том, что собирается сотворить с Леопольдом его зловещий предок.

— Женить.

— Это только часть страшной правды. Вопрос в том, какую цель преследует эта женитьба! Ведь речь идет о планах, которым ни я, ни другой мозгляк не должен помешать. Звучит пугающе. Я намерен это выяснить и вытащить Леопольда из лап демона.

— Как? — прищурилась Гермиона.

— Не знаю пока. Но с твоей помощью надеюсь достичь определенных успехов.

— С моей, значит?..

— Ну. Мы же… как эти… сиамские близнецы — помогаем друг другу с утра и до вечера. Разве нет?

Гермиона с сомнением причмокнула красивыми губами.

— Хочешь, чтобы я в этом участвовала?

— Очень хочу. В природе действует закон сохранения энергии. Поэтому если я помогаю тебе, ты помогаешь мне. К тому же бедняга Леопольд не заслужил подобного обращения. Допускаю, что Фероция Зипп — девушка достойная, начитанная и тому подобное, но это же не повод заковывать в семейные кандалы моего друга детства.

Гермиона раздумывала. Ну конечно, нагружать меня своими заботами и требовать, чтобы я доставал луну и звезды с неба — это пожалуйста, а вот как броситься со всех ног на помощь несчастному Браулу, это…

— У меня были несколько иные планы, — сказала Гермиона.

Я не сдавался.

— Взгляни на это с другой стороны, дорогуша. Мы с тобой просто обязаны поставить старого негодяя на место. Он назвал меня мозгляком, бесталанщиной, лоботрясом и прохиндеем. А про Невергоров сказал, что мы выскочки! Забудем? Сделаем вид, что ничего не было?

Гермионе не нравилось, когда Невергоров обзывали выскочками. Она очень любила и уважала мою родительницу, не меньше, чем свою собственную. Я задел ее за живое, и теперь волшебница просто не могла остаться в стороне.

— Или возьми незабвенную Фероцию, девушку, положительную во всех отношениях. Ей-то каково? А вдруг она Даже не знает о том, что ее отец и этот старый пень задумали такое?! Ты ведь против того, чтобы девушек, твоих подруг, кстати, выдавали замуж насильно?

— Конечно, против!

— Вот и вообрази себе, какой заговор готовится против молодых! Пострадает не только Леопольд, но и Фероция!

Гермиона воинственно раздула скоппендэйловские ноздри. В глазах ее вспыхнул колдовской пламень. Юная волшебница была еще прекраснее, чем раньше, и я понял, что вербовка прошла успешно.

— И потом, — использовал я последний козырь, — пострадает и Ирма Молейн. Ее сердце будет разбито на два миллиарда осколков, если ее возлюбленный попадет в цепкие лапы Зиппов. Ты ведь не желаешь другой своей подруге такой участи?

— Еще бы я желала! — фыркнула Гермиона. Перо на ее шляпе покачивалось, словно хохолок на голове какой-то птицы в брачный период. — Да я… Браул, начинаем действовать немедленно!

— Как?

— Что, струсил?

— Подожди, не гони лошадей, дорогуша. Мы должны все обдумать.

Гермиона спохватилась, поглядела на часы и застонала, точно ей прищемило палец на ноге.

— У меня нет времени!.. А я еще не рассказала, зачем пришла!.. Смотри, не вздумай отказаться. Мы — сиамские близнецы!

— Несомненно. — По моим внутренностям пробежал холодок. Ох, что-то Гермиона задумала…

— Слушай, выручи меня. Мне нужно, чтобы ты…

7

Он прибыл через час после ухода Гермионы. Я сам открыл дверь и с трепетом взглянул на его прилизанные соломенные волосы и странную физиономию. Так выглядел бы хорек, побритый психованным парикмахером.

— Мое почтение, граф. Я рад, что судьба свела нас, — сказал двенадцатилетний субъект и отвесил сдержанный поклон. Ну сама учтивость, если не брать в расчет демонические искорки в этих рыбьих глазах.

Мне оставалось лишь икнуть и покрыться холодной испариной. Так вот он какой, Тристан Профитроль, младший сын герцога Гевейнского, самого приближенного к королеве мага-аристократа! Да-а! Чего только не бывает в жизни. Еще вчера я и думать не мог, что мне окажут такую «честь», а сейчас… брр… аж ком в горле встал.

До сей поры я не был в курсе семейных дел Ой ли Профитроля, но Гермиона кратенько обрисовала ситуацию. Герцог был всегда очень и очень занят и потому не мог уделять домочадцам достаточно времени. Обычная история. Три его сына учились в разных магических школах и, по общему признанию, подавали большие надежды. Когда-нибудь Искусство в их лице обретет могучих адептов и великих мастеров чароплетения. Младшенькому, Тристану, выпало грызть базальт магии в Скелосе, школе, стоящей под номером один в справочнике лучших учебных заведений для мальчиков-волшебников. Лично я про Скелос ничего плохого или хорошего сказать не мог, но надеялся, что там сумели вколотить в эту соломенную голову хотя бы основы хорошего поведения.

— Побудь с Тристаном три дня, — попросила Гермиона, глядя на меня влажными глазами. — Прошу! Тем более мы договорились. Мне очень нужно съездить к подруге за город. А потом я вернусь, и мы займемся делом Леопольда. У Тристана сейчас каникулы. Его матушка-герцогиня попросила мою матушку определить мальчика на некоторое время в хорошие руки… Представляешь?! Конечно, этими руками оказалась я. Надеюсь, ненадолго!

Я спросил, почему бы Зелии Скоппендэйл самой не взяться за воспитание Тристана, а Гермиона ответила, что ее родительница вместе с теткой Шеневьерой отбыла на отдых к морю и не желает омрачать свое бытие педагогическими заботами.

— Жаль, — сказал я. — Они могут благотворно повлиять на любого сорванца. Даже лучше, чем инструкторы в военных училищах.

— Они заявили, что им вполне хватает меня, — проворчала Гермиона. — И вот теперь я вынуждена проводить время, свободное от муштры, с хомутом на шее. Ты ведь поможешь мне?

Я снова подтвердил.

— Тристан — смирный мальчик. Ничего такого за ним не замечено. Эти три дня пролетят стремительно. Гарантирую…

После этого Гермиона упорхнула, словно фея, а Браул Невергор остался, переполненный дурными предчувствиями. Одно было дурнее другого.

Тристан Профитроль ждал, когда я перестану изображать умственно отсталого.

Я икнул снова. Мне было достаточно посмотреть в его глаза, чтобы понять: надвигается что-то грозное. Все мои предыдущие знакомства с малолетними волшебниками на каникулах убедили меня в простой истине: лучше держаться от них подальше. Вырываясь из школьных стен, они просто срываются с цепи, а помножьте это дикое стремление крушить и ломать все вокруг на отсутствие царя в голове и презрение ко всем условностям, принятым в мире взрослых… Ужас и кошмар. Мне приходилось видеть разнесенные в пух и прах родовые гнезда — и это было результатом того, что с какого-то мальчугана вдруг сняли строгий надзор и сказали: «Отдохни от учебы, малыш, посмотри, какое прекрасное лето!» Нет на свете такого гувернера, который мог бы сладить со среднестатистическим юным чародеем. Я имею в виду простого гувернера, однако даже если его роль исполняет волшебник, результат тоже нельзя гарантировать. Подростковые гормоны в сочетании со стремлением к свободе — наиболее разрушительная смесь из известных мне. В нашем королевстве есть давняя традиция брать на временное попечение подрастающих магов и заменять им воспитателей. По идее, если вы оказались одним из этих несчастных, то должны взращивать в нежной душе монстра лучшие чувства и оттачивать по ходу дела его навыки, внося свою лепту в становление нового волшебника. В нынешние времена традиция в чистом виде не соблюдается, но все еще жива благодаря одному обстоятельству. Более-менее эффективно за мужающим чудовищем способен присматривать только чародей. В крайнем случае, он спеленает его каким-нибудь парализующим заклятием. Или заколдует ему рот. Или превратит в кофейник. Иными словами, найдет способ защитить наш мир от катастрофы.

Простые гувернеры с этой задачей справиться не в состоянии. В итоге отпрыски чародейских фамилий кочуют от одного взрослого волшебника к другому, и каждый из них так и норовит спихнуть подопечного своему коллеге или родственнику. Гермиона поступила точно так же. Теперь присматривать за Тристаном Профитролем буду я, Браул Невергор. Тот самый, у которого и так целая куча проблем и хронический недосып.

Я взял себя в руки и попытался сделать строгое лицо. Мальчик поглядел на меня с интересом, точно на полосатую крысу. Не-эт, грозным взглядом его не испугать. Сразу видно — тертый калач.

Мурашки устроили забег на моей спине.

— Привет и тебе, о юный герцог, — сказал я, приглашая его войти. — Добро пожаловать в мою скромную обитель!

Само смирение, Тристан переступил порог моего дома и вошел, озираясь. Очевидно, жилище одинокого волшебника не сильно подходит для герцогских отпрысков, но я изо всех сил старался навести порядок. Осталась, правда, аномалия в гостиной, на которую не хватило времени, так что дверь туда пришлось просто запереть.

— Вы живете один? — спросил Тристан.

— Да. В общем. Была еще домомуч… домоправительница, но она…

— Окочурилась? — с интересом спросил Профитроль.

— Ок… Нет. Просто на некоторое время выбыла из строя. Уехала в далекие края, к родственникам.

— Жаль.

— Почему?

Мальчик развернулся на пятках и поглядел в мою сторону. Мы были словно мурена (он) и маленькая рыбешка (я).

— Могу я быть откровенным, граф?

— Пожалуй!

Я запер входную дверь.

— Я люблю доводить домомучительниц до белого каления, — сказал Тристан.

— Что ты сказал?

Он повторил, улыбаясь. В его рту было гигантское количество острых мелких зубов. Так-так. С магией играемся!..

— У вас что-то с лицом, Браул. Можно называть вас Браулом?

— Конечно… Нет, я несколько ошарашен. Я называю свою домоправительницу домомучительницей. И вдруг слышу это же самое слово из твоих уст.

— Но как же их еще называть? — удивился Тристан. — У нас их целых пять штук, и все они — отъявленные злодейки.

— Пять? Не завидую тебе! — вскричал я.

— Это им не позавидуешь! Можно на «ты»?

— Ага.

— Ты бы видел, как я однажды наслал на них самодельное заклятие! Ха! Их постели наполнились ползучими гадами и лягушками, вино превратилось в воду, а одежды — в рыбью чешую!

— В самом деле? — Я невольно восхитился смелости мальчугана. Может, он не так уж плох, как я подозреваю? Что, в принципе, я могу ему сейчас предъявить, кроме расхожего мнения, что все волшебники до совершеннолетия — просто исчадия темных измерений? Ничего. Существует ведь и презумпция невиновности.

Тристан упер руки в бока и выпятил грудь.

— Это еще что! Я, между прочим, лучший ученик в школе! Так что домомучительницы у меня по струнке ходят.

— Слушай, почему у тебя такие зубы?

— Мы с парнями пробовали трансформацию, как раз перед уходом на каникулы. Я сделал себе зубы. Ими очень удобно кусаться, особенно неожиданно.

— Ты хочешь сказать, что кусаешь окружающих?

Я был поражен. В детстве до меня не доходило, что можно развлекаться таким образом. Оказывается, нынешнее подрастающее поколение шагнуло куда дальше нас прежних.

— Кусаю. Не часто. На то должна быть веская причина…

Мне очень хотелось узнать, что понимает сей отрок под веской причиной, если речь идет о кусании, но в дверь позвонили, и наш разговор прервался.

8

Я повернулся, чтобы отворить. На крыльце стоял человек, красный как рак. К тому же рак, истекающий потом, как после долгой пробежки.

Присмотревшись внимательнее, я пришел к выводу, что имею честь созерцать извозчика в расстроенных чувствах.

— Простите за вторжение, ваше сиятельство! — выдохнул он. — Не могли бы вы сказать, у вас ли его светлость молодой герцог Профитроль?

— У меня, — ответил я.

За воротами я заметил карету, запряженную двойкой серых лошадок. У лошадок был понурый вид. Их явно не радовал солнечный день.

— Уф, как хорошо. А я уж было подумал, что…

— Что вы подумали?

Извозчик поглядел через мое плечо в глубину дома.

— Его светлость убежал. Мне было велено отвезти его к вам, но он не сел в карету.

— Что вы говорите? Значит, Тристан явился сюда пешком?

— Выходит, так, ваше сиятельство. Прошу прощения еще раз — недоглядел. Он постоянно убегает! Ну не могу же я водить его на цепи! — Извозчик страдальчески скривился, словно съел что-то скверное. — Не мое дело обсуждать господ, но этот мальчик просто…

— Вы не находите слов? — поинтересовался я, видя его заминку.

— Видимо, Тристан не любит ездить в каретах, — пробормотал извозчик. Ронять реноме своих хозяев перед графом, с которым он не знаком, малый не решился, хотя в другой ситуации ему было бы что сказать.

— Вы работаете у Профитролей?

— Да. А сегодня госпожа Скоппендэйл передала мне, что я должен отвезти Тристана в вашу резиденцию… Простите еще раз за вторжение. Когда стало ясно, что он убежал, я сразу помчался сюда… Ну, если он тут, то все в порядке! Все в порядке! Удачного дня, ваше сиятельство!

Извозчик помчался прочь со скоростью гепарда, не дав мне засыпать его вопросами. Жаль. Кто предупрежден, тот, как правило, вооружен.

Понаблюдав, как герцогская карета сорвалась с места и улетела прочь, я вернулся в дом. Нехорошие мысли терзали меня.

— Тристан!

В холле мальчишки не было. В доме тишина. На первый взгляд. Я прислушался и уловил какое-то шевеление наверху, после чего стремглав бросился туда. Мои опасения оправдались. Недавно я перенес аквариум, в котором почивала Гарния, в свою спальню и поставил на подоконник, где она могла бы вкушать прелесть летнего дня. И что я вижу теперь? Тристан Профитроль стоит рядом с окном и держит жабу в руке, причем выражение его лица самое зловещее.

Я приостановился на секунду и издал пронзительный вопль. Юный волшебник повернул ко мне голову, показывая зубы, а я бросился вперед со всей возможной скоростью и вырвал домомучительницу из его лап.

Гарния квакнула. Трудно сказать, от негодования или в знак безмерной благодарности.

— Не трожь ее! Ни в коем случае не трожь! — сказал я.

— Это почему? Разве жабы не созданы для того, чтобы их надувать через соломинку? — удивился Тристан.

— Нет. Чему тебя в школе учили?!

Невероятно — я защищаю Гарнию от посягательств! Браул, не заболел ли ты? Разве не видел ты во сне бесчисленное количество раз, как домомучительница получает по заслугам?

Да, пришлось признать. Видел. Но ведь это мои счеты с Гарнией, и зубастый отрок тут ни при чем.

— Между прочим, мне показалось, что ты хотел ее укусить! — сказал я, пряча жабу за спину.

— Ну, у меня не было соломинки… — ответил Профитроль-младший.

— Все равно. Ни под каким видом не прикасайся к этому созданию! Это одно из строжайших условий пребывания в моем доме! — Эти слова я не произнес, а прорычал. Видите, даже душку Браула можно довести до не знаю чего.

— Ну ладно, чего так кипятиться! — Тристан засунул руки в карманы штанов и подмигнул мне, словно мы два приятеля из числа уличной шпаны.

Я открыл рот и закрыл его. Только сейчас, когда пелена негодования спала с моих очей, я увидел, какие перемены произошли в облике мальчишки. Курточка распахнута, воротник рубашки расстегнут, ремень расслаблен, волосы торчат дыбом, перепутанные, словно мысли в голове старой девы, которой отвесили комплимент. И вообще, экипировка его казалась отнюдь не столь безупречной, как вначале. В таком виде его бы не пустили в приличное волшебное общество, а приняли за хулигана и поставили в угол. У меня даже мелькнула мысль, что это вовсе не тот ребенок, который перешагнул порог моего дома.

Хладный пот выступил на моем алебастровом лбу.

— Это что такое? — спросил я.

— Что? Ах это! Моя одежда, не видишь?

— Но…

— Я ношу иллюзию, собственного изготовления, между прочим, — похвастался Тристан.

— Зачем?

— Ненавижу эти пафосные шмотки. Я вращаюсь в обществе полоумных в основном дам… у них сплошные правила! То не делай, так не делай, это носишь неправильно, в носу не ковыряйся, руки об себя не вытирай, застегнись на все пуговицы, а то подумают, что ты сын сапожника… будто быть сыном сапожника — самое плохое, что может случиться в жизни!

Слова не мальчика, но мужа. Сколько здравомыслия!

Я что-то промычал. Формулировать мысли было трудно. Только сейчас я понял, что абсолютно ничего не знаю о том, как себя вести в обществе детей. Все мои предыдущие попытки наладить с ними контакт заканчивались для меня немалыми душевными потрясениями. Чего стоит война с племянниками Гарнии, которых она время от времени притаскивает сюда! О, эти семь огнедышащих дьяволов!..

Хитрющие глаза Тристана уже сейчас обещали мне девятый вал неприятностей.

— Хуже всего, когда попадаешь в руки какой-нибудь девицы. Фу! Они вечно страдают и маются. При них не расслабишься, не рыгнешь за столом и не стрельнешь из рогатки по голубям. Ходишь, словно тебя в ящик заколотили. Вот как Гермиона Скоппендэйл. Более бестолковой девицы не встречал, а я перевидал их множество!

— Эй, не смей так говорить о Гермионе! Она моя троюродная… кажется, сестра!

— Да? Странно.

— Что — странно?

— Она похожа на безмозглого дрессировщика, а ты — на сливовый пудинг.

— Почему это я похож на пудинг?

— Без понятия. Гермиона и ее тетушка — сущие бестии. Хорошо, что старухи укатили, не то пришлось бы мне торчать в Янтарной Цитадели, как в тюряге. Но мне улыбнулась удача. Твоя Гермиона свалила за город, да? Теперь мы вдвоем. Двое мужчин, в чисто мужской компании. Можем расслабиться и расстегнуть пояса…

Я взирал на юное чудовище громадными глазами. Три дня! Три дня пролетят стремительно… Кажется, так выразилась Гермиона? Нет. Это будет три века невыразимых мучений. Ну ладно, сестрица, я тебе припомню!

Тристан подмигнул мне, чтобы ободрить.

— Не дрейфь, Браул. Мы хорошо проведем время! Мы — волшебники и сумеем себя развлечь. Правда?

Настало время решительных действий. Пока не поздно, надо было что-то предпринять. Для начала — поставить школяра на место.

За это я взялся немедленно. Точнее, схватил малолетнего злодея за руку и отволок его к креслу, где заставил сидеть как миленького.

— Во-первых! — грозно зарычал я. Пришлось вспомнить, каким я бываю во гневе. — Хоть мы и мужчины и, без сомнения, волшебники, мы не друзья! Мы не должны вести себя словно члены какой-нибудь шайки — плеваться и ходить, засунув руки в карманы. Понял?

Юный Профитроль захлопал глазами, не понимая, что это я такое несу.

— Во-вторых! Я не потерплю, чтобы ты поливал нехорошими словами Гермиону!

— А хорошими?

— Только посоветовавшись со мной!

— Ладно.

Он улыбался. Клянусь, этот демон в детской шкуре улыбался, точно василиск перед тем, как броситься на свою жертву.

— В-третьих! Ты не будешь разрушать мой дом, ты не будешь этого делать ни сознательно, ни нечаянно, как это часто у вас бывает!

— У нас?

— Дети всегда так: я нечаянно, я нечаянно! В моем доме, запомни, я скармливаю таких детей гигантским крысам, которые живут в моем подвале!

— Ух ты, а дашь посмотреть? Ну пожалуйста!

Я рассвирепел, мое лицо стало похоже на сливу, что доставило Тристану большое удовольствие.

— Не играй с огнем! — прошипел я. — Ты думаешь, ты самый умный?

— Да.

— Это возмутительно! Ты что себе позволяешь?

— Не кипятись, Браул. Эти штучки все равно со мной не проходят, — заявил Тристан, кладя ногу на ногу.

— Какие?

Не могу я долго оставаться злым и мечущим молнии. Такова уж моя природа. Таковы мы, мокрые полотенца и сливовые пудинги.

— Я бы сказал… воспитательные. Мне двенадцать лет, Браул, и с младых ногтей меня воспитывали все, кому не лень, понимаешь? Так что к сегодняшнему дню у меня выработался иммунитет!

— Да?

— Сто процентов!

— И ты хочешь сказать, что разрушишь мой дом и превратишь мою жизнь в кошмар?

— Постараюсь не разрушить, но гарантию не даю. Ты же знаешь современных детей. Избалованные, наглые, циничные. Им только удовольствия подавай. Возмутительно! Да?

Я сел в другое кресло, чувствуя себя опустошенным, словно бутылка вина, выпитая одним махом.

— Еще как возмутительно, — сказал Браул Невергор голосом, похожим на тот, каким говорит простудившееся умертвие.

— Ну вот. Сколько со мной ни бьются, ничего не выходит. Я все такой же, — сказал Тристан. — Меня боятся даже мои старшие братья, хотя они сильнее, выше меня и, несомненно, более искушенные в Искусстве. Дашь посмотреть на гигантских крыс?

— Нет. У меня нет крыс.

— Жаль. Обманывать нехорошо. Дети все понимают и не прощают этого.

Я помассировал виски и сообщил, что у меня болит голова. Это было правдой.

— Еще бы — ты кипятишься, словно котелок с картошкой. Нервы надо беречь. Хотя мы и чародеи, но и у нас они не железные.

Я уже не знал, кто в этом доме хозяин и кто к кому на самом деле поступил на попечение.

Тристан Профитроль снова подмигнул.

— И что ты намерен делать? — спросил я. — Когда ты планируешь сровнять мой дом с землей? Мне, понимаешь ли, хотелось бы упаковать кое-какие вещички. Так, мелочи, в основном речь идет о памятных предметах. Остальное можешь попирать ногами и превращать в пепел.

— Да брось ты! Если я и пошалю, то совсем немного, — махнул рукой Тристан. — Надо же мне куда-то девать энергию. Чародействовать в полную силу мне не позволяется, к тому же за учебный год я столько раз это делал, что теперь не горю желанием колдовать на каждом шагу… Однако за мной нужен глаз да глаз. Согласен?

Я замычал.

— Все мои предыдущие наставники только и делали, что не спали ночами и ждали от меня очередной выходки!

— Не спали ночами? — взвизгнул я.

— Ну да. А что?

— Ничего…

Один из нас явно поставил другого на место. И это был не ваш покорный слуга.

— Между прочим, неизвестно, что я сделаю в следующую минуту! — добавил Тристан.

— А ты собираешься что-то сделать? — спросил я, начиная вжиматься в кресло.

Так, мне нужно заклинание, чтобы смыться из дома. Срочно!

Но ни одно не шло на ум. Попрятались, предатели!

Впрочем, как всегда в нужный момент.

Юный чародей рассмеялся. Должно быть, как я когда-то в детстве — весело и беззаботно. Когда-то и у меня вот так же дыбом стояли волосы.

— Не дрейфь, чародей! Ничего не произошло. Я ничего делать не намерен…

— Хотя стопроцентной гарантии нет…

— Да. Не стони! Мы друзья, а потому ты можешь ничего не опасаться! Мы — мужчины, в нашей мужской компании можем делать что пожелаем.

Во мне пробудились подозрения. В последнюю фразу можно было вложить много всяких смыслов.

— Например?

— Ну объедаться мороженым, сахарной ватой, пирожками, конфетами. Таскаться по ярмаркам и бродячим циркам. Вообще валять дурака.

— Я вышел из этого возраста, — сказал я.

— Гермиона говорила мне обратное.

— Что? Она это говорила?

— Первое, что она о тебе рассказала, Браул.

— Быть не может! Чтобы она…

— Ладно, я наврал. Но мне кажется, ты действительно валяешь дурака. Я о тебе слышал. В обществе о Брауле Невергоре бродят нелицеприятные слухи.

Вот так. Этот сопляк уже вращается в обществе, где мне то и дело перемывают косточки.

Печально, но, кажется, я настолько оторвался от реальности, что упустил из виду последние тенденции.

— Ладно. Хватит обо мне!

— Вот именно, — подхватил Тристан. — Пора взяться за дело. Я голоден. Я хочу развлекаться! Кстати, где твоя лаборатория?

— Неважно. Тебе туда входить запрещено. Это второй категоричный запрет после жабы.

— Ты невыносимо скучен, Браул. Каким ты был ребенком?

— Старался не огорчать окружающих и не убивать в них веру, что дети — цветы жизни.

— Чего?

— Куда бы ты хотел пойти?

— Не знаю. Подумай сам. Ты взрослый, поэтому твоя задача — всячески меня развлекать, — сказал Тристан.

Я вздохнул, понимая, что попал в ловушку. И все из-за своего бескорыстного и доброго сердца. Оно постоянно выходит мне боком, а потому надо в срочном порядке пересмотреть свою альтруистическую политику. Заметили, мизантропам живется намного легче в этом мире!

9

Первым делом я заставил Профитроля-младшего привести в порядок свой внешний вид. Мальчишка сопротивлялся, но недолго и в конце концов вернул иллюзию на место, вновь сделавшись богато одетым отпрыском богатых родителей.

Увидев, что получилось, я скептически причмокнул. Лично мне его прилизанные соломенные волосы внушали отвращение. Теперь он походил уже не на хорька, а на гусеницу, которая проводит жизнь за пожиранием сочной листвы. Однако лишь в таком виде Тристана можно было вывести наружу, не опасаясь истерики со стороны блюстителей нравов.

И тут же юный герцог мне отомстил.

— Мы пойдем пешком. Обожаю ходить пешком!

Оставалось плотно сжать зубы. Подпрыгивая, Тристан тащился рядом. Как все подростки, в свои годы он еще не овладел искусством медленного и чинного фланирования. И как всякий неугомонный попрыгун, действовал мне, взрослому, на нервы, потому что фланировать медленно и чинно я умел довольно хорошо.

Прохожие за пределами Радужной улицы взирали на нас с умилением. Причину умиления я понял не сразу. Оказалось, они принимали нас за папашу и сыночка и, должно быть, думали, что мы образцовая семья. Вот так новость! Неужели можно отыскать в нас что-то похожее? Обливаясь холодным потом, я попробовал представить, что когда-нибудь я буду вот так же разгуливать по Мигонии со своим собственным отпрыском. Или даже не одним. Не-эт! Это почище любого ночного кошмара! Сначала спеленаться узами брака, а потом окружить себя кровожадными монстрами, своими уменьшенными копиями? Никогда! Браула Невергора они не получат.

Пока я грезил страшными видениями, Тристан Профитроль сумел отделиться от меня и уже разговаривал с каким-то шпановатым мальчишкой, по виду сыном сапожника. Очевидно, эти двое неплохо понимали друг друга. Сын сапожника показывал крупные лошадиные зубы, а юный герцог демонстрировал свои, острые, полученные магическим путем.

Не знаю, чем бы закончилось это непринужденное общение между двумя слоями общества: дракой или совместной оргией выбивания стекол. Я не стал дожидаться развязки. Схватил Тристана за руку и поволок дальше.

— Тебе не пристало общаться с подобными субъектами, — прошипел я. — Ты — сын герцога Профитроля!

— Не хочу быть сыном герцога, — пробурчал Тристан. — Это скучно. За двенадцать лет я в этом убедился!

— Ладно. Тогда будешь зеленщиком. Но осваивать новую специальность начнешь, только когда мы расстанемся. — Я развил спринтерскую скорость, — Я в ответе за тебя перед Гермионой, ее мамашей, ее тетушкой и далее по восходящей. Вплоть до твоего родителя!

— Подумаешь! А вот у меня много знакомых среди уличных мальчишек.

— Много? Когда ж ты успел?

— Во время своих странствий.

— А, это когда ты убегал? Как сегодня от извозчика?

— А ты не такой дурак, каким тебя описывала Гермиона.

— Кажется, Гермиона напрашивается на большую взбучку!

— Слушай, можно мне посмотреть, как ты будешь ее взбучивать?

Я ощерился:

— Это зрелище не для детей.

Что из этого понял или не понял Тристан, осталось загадкой — он промолчал. Несколько минут подрастающий чародей позволял вести себя, но потом сердито вырвал свою руку из моей. Дескать, он уже достаточно взрослый. Я ответил, что и вести себя надо, как положено взрослому. Предсказуемой реакцией было громкое кошачье фырканье.

Когда впереди показался ресторан, Тристан незамедлительно заныл, что его внутренности источают горечь и стоны, означающие последнюю стадию голода.

Пришлось тащить «умирающего» Профитроля-младшего обедать. Мне и самому требовалось основательно подкрепиться, ибо мои мозги, я чувствовал, порядком усохли и напоминали сушеное яблоко.

10

После хлеба всегда идут зрелища. Набив брюхо сластями и мороженым, Тристан сказал, что хочет посетить Ярмарку Десяти Чудес. По его словам, он всегда ходит туда с кем-нибудь из слуг и наслаждается диковинками. Я поглядел на мальчишку искоса, давая понять, что Ярмарка — не место для высокородных наследников, но Тристан тут же спросил, что с моим лицом и не пучит ли у меня живот. Вот так легко он отбивал не только мои словесные атаки, но и мимические. Вскоре стало ясно, что это герцогский отпрыск выгуливает меня, а не наоборот. Это я был маленьким мальчиком, который со всех ног бежит за громадным мастиффом и из последних сил цепляется за поводок. А мастиффу что? Ему бы утолить свои собачьи прихоти, на своего поводыря он плевать хотел. Точно так же поступил со мной Тристан.

Едва мы вышли к Часовой площади, по четырем сторонам которой торчали высокие башни с часами, мальчишка ринулся вперед. Для тех, кто никогда не бывал в Мигонии, поясню. Ярмарка Десяти Чудес базируется в этом славном местечке издавна. Историю свою она ведет из глубины веков, но только в нашем веке стала в высшей степени цивилизованной. Городская управа выделила на ее обустройство немалые средства, и теперь Ярмарка представляет собой не просто большую толпу торговых лотков и палаток с развлечениями, а целый комплекс крытых и застекленных стационарных павильонов, над которыми хорошо потрудились архитекторы и чародеи. В нынешние времена Ярмарка Десяти Чудес (кстати, чудес там стало гораздо больше) грохотала круглый год, без перерывов и каникул, и, по сути, превратилась в одну громадную лавку, где можно было найти какие угодно товары и развлечения (исключая незаконные).

Но хотя Ярмарка стала местом чистым, ухоженным и цивилизованным, мы, аристократия, не очень-то ее жалуем. Ну просто по привычке. Снобизм и все такое прочее у нас в крови, и с этим ничего не поделаешь. При этом я не знаю среди своих друзей и знакомых тех, кто, фыркая, одновременно не превозносит чудеса Ярмарки. Если вы спросите мнение небезызвестного вам Браула Невергора, то он ответит: все хорошо в меру. Это значит, что я сам появляюсь тут не чаще двенадцати раз в году. Один раз в месяц.

Тристан нарушил привычный порядок. Благодаря ему я должен был окунуться в круговорот Ярмарки уже второй раз за истекающий период.

Мальчишка потянул меня вперед с такой силой, что я потерял равновесие, споткнулся и чуть не врылся носом в мостовую. Следующие несколько минут мы лавировали, словно мальки в стае взрослых рыб, и мчались к Ярмарке во весь опор. Южные ярмарочные ворота показались на горизонте, словно пилоны древней твердыни зла, и мне оставалось только протестующе запищать. Тристан не обратил на мой писк внимания. Его маленькая рука была жесткой, как коряга, и не знала милосердия.

Избежать столкновения с парочкой дородных матрон мне не удалось. Увлекаемый юным чудовищем вперед, я смущенно лопотал извинения, за что вслед мне летело ворчание и возмущенные взгляды. Что я мог сделать?

Через несколько секунд я наступил на чью-то собаку, которая тяпнула меня за правую ногу, а потом на кошку, которая тяпнула за левую. Хромая сразу на обе нижние конечности, Браул Невергор наконец влетел под стеклянные своды Ярмарки Десяти Чудес и врезался в будку, торгующую прохладительными напитками.

Не успел я и глазом моргнуть, как Тристан разжился двумя стаканчиками и один вручил мне, сказав, что выгляжу я не очень свежо. Конечно! Если ты — измученный жизнью волшебник, да еще вынужден конкурировать в свежести с юным, пышущим здоровьем созданием, у тебя мало шансов произвести хорошее впечатление. Глотая нечто освежающее и безумно сладкое, я предал анафеме древнюю традицию поручать взрослым магам заботу о подрастающей смене. Мог бы, оторвал бы голову тому, кто это придумал. Должно быть, тот тип был помешан на детях.

— А теперь, — сказал Тристан, плотоядно озираясь, — я хочу пирожок с крыжовником. Вон там. Идем.

Мои мучения продолжились. Съев пять пирожков за раз, юный герцог вымазался в крыжовнике и помчался в сектор, где были сосредоточены увеселительные мероприятия. На заре времен, как гласила легенда, их было всего десять, десять чудес со всего света. Теперь ассортимент диковинок значительно расширился. Ценитель удовольствий мог торчать в «Волшебном уголке» хоть целый день, но и этого времени было бы мало, чтобы сполна удовлетворить жажду впечатлений. У меня такой жажды, само собой, не наблюдалось, и моей реакцией на стремительный бросок Тристана к павильончику с экзотическими животными стал громкий стон. За него я получил первый приз у одной сердобольной вдовы, которая решила, что я натер себе ноги и потому передвигаюсь с трудом. Призом был совет использовать очень эффективную мазь, которую можно купить тут же, причем со скидкой. Я поблагодарил вдову и под оханье: «Какой у вас милый мальчик!» — был утащен в неизвестном направлении. Неизвестном потому, что в этом сумрачном месте, пропитанном влагой и духотой, я ни разу не бывал.

Сумрак скрывал большую часть помещения, а пятна желтоватого света выявляли из него клетки и стеклянные короба. Из них таращились и лыбились посетителям экзотические животные. Твари были не только обыкновенными, но и магическими — таких ловят в иных мирах чародеи-трапперы. Спрос на зверушек довольно велик, ибо многие из них используются в магии. Еще на разных чудиках, многим из которых даже не дали научных названий, ставили волшебные опыты. Сам я никогда этим не занимался, но мои друзья были не прочь поэкспериментировать.

Смотритель павильона потребовал с нас несколько монет за просмотр экспозиции. Я заплатил и сполз по стене на пол. Тристан и смотритель утекли в дальний конец помещения, оставив меня умирать в одиночестве. Я бы и умер, если бы не чья-то рука с когтями, высунувшаяся из сетчатой клетки над моей головой. Рука была длинной и без труда, с несомненной лаской, потрогала мою шляпу. Затем спустилась ниже и, пока я таращил глаза, пощекотала левое ухо. В тот же миг я взлетел вверх и завопил во все горло. Ретировавшись за колонну, я осторожно выглянул.

В клетке сидело нечто размером с кошку, все в малиново-зеленых полосках. Оно дружелюбно смотрело на меня косенькими глазками и улыбалось зубастым ртом. Над ним висела табличка «Крагениггнус». Никогда не слышал о таком звере и не встречал его ни в одной книге по магии. Конечности у него и в самом деле были длинными, в два раза больше, чем длина всего туловища, включая куцый хвостик.

— Приятный зверек, правда? — спросил у меня за спиной смотритель.

Когда я убедился, что все-таки не умер от разрыва сердца, то смог выдавить из себя парочку звуков. Смотритель, длинноносый, словно присяжный поверенный, посмотрел недоверчиво и заметил, что у меня нездоровый цвет лица. И тут же посоветовал купить чудодейственные капли Береша, которые продаются недалеко от павильончика.

Я не стал объяснять ему, что так выглядят и ведут себя все волшебники на грани помешательства, не то бы он посоветовал мне еще одно средство, на этот раз для успокоения нервов. И тут я заметил, что Тристан отсутствует. Целиком и полностью.

— А где тот белокурый юноша, похожий на личинку колорадского жука? — спросил я.

— Ушел, — ответил смотритель, — Сказал, что тут скукота. Я ему твержу, что нигде больше он не найдет такой сочной экзотики, как здесь, а он заявил, что видал такую экзотику, что…

Конец сей увлекательной повести остался для меня неизвестным, ибо я уже вылетел из логова крагениггнусов как ошпаренный.

И сразу окунулся в море посетителей «Волшебного уголка». Посетители были разные: толстые, худые, длинные, короткие, стройные и коренастые, старые, молодые и средние — и все они вознамерились помешать мне отыскать Профитроля-младшего. Вместо того чтобы стоять у павильона и зычно взывать к своему подопечному, надеясь на чудо, я бросился в толпу. Меня принимали за ненормального и так же обзывали. Я пихался локтями, извинялся на ходу, переворачивал разные вещи и налетал на почтенных мигонцев, которые почему-то выбрали именно этот день и час, чтобы собраться в «Волшебном уголке».

Также я хватал соломенноволосых подростков, поворачивал лицом к себе, чтобы убедиться, что они не Тристан Профитроль, после чего бежал дальше. Кто-то предложил позвать стражу, другой тип, похожий на циркуль, выдвинул гипотезу, что лучшее средство успокоить хватателя детей — трость, что и продемонстрировал. Его увесистая палочка опустилась мне на голову, так что шляпа моя сползла ниже бровей, но я почти не обратил на это внимания. Я чесал дальше, представляя, что со мной сотворит Ойли Профитроль, когда узнает, что я потерял его любимого отпрыска. Самое меньшее, что мне грозит, — быть обмазанным в меде и вывалянном в перьях с последующим изгнанием из столицы. А уж моя родительница так и вовсе спустит с меня все шкуры.

Соображая той частью мозга, которая еще была способна соображать, я остановился под навесом возле лавчонки гадальщика и перевел дух. Стража не появилась, толпа понемногу теряла ко мне интерес, и это было хорошо. Если меня сцапают и закуют в цепи, будет намного хуже. Я не найду Тристана, что позволит ему натворить таких дел, что город не забудет его во веки веков.

Но куда идти? Повсюду грохочут и призывно сверкают развлечения — карусели, качалки и прочее. Акробаты и музыканты стараются изо всех сил. Бородатые женщины улыбаются. Мужчины-змеи шипят и сворачиваются кольцами. Глотатели огня глотают огонь, а выдыхатели огня выдыхают огонь. Наряду с этим, в закрытых павильонах для взрослых дамочки исполняют танец живота или демонстрируют «волнующие секреты», как сказано в объявлении. Тристан, учитывая его натуру, мог оказаться где угодно, в сотне мест!

Я должен был предвидеть такой поворот событий. Маленькое чудовище обнажило свою гнусную сущность и посмеялось надо мной. Если после этого мне кто-нибудь скажет, что дети — цветы жизни и созданы приносить исключительно радость, я огрею его стулом.

Так, поразмышляем, куда бы двинулся я, будь на месте Тристана Профитроля.

Не помогло. Понятия не имею, в какую сторону способны течь мысли малолетнего изверга.

Думай, думай, Браул. Думай, как если бы от этого зависела судьба вселенной. Ты ведь не желаешь, чтобы она погибла?

Нет, не желаю. Хотя бы потому, что я в ней живу.

«Хорошо, — сказал я себе. — Браул оказывался в разных неприятных ситуациях, но всегда, собрав волю в кулак, находил достойный выход! Вперед!»

Я двинулся дальше и следующие сорок кошмарных минут посвятил прочесыванию местности. Было тихо, то есть ничего катастрофического, и я заключил, что пока (по неизвестной причине) Тристан не успел натворить никаких безобразий.

Изнуренный морально и физически, я наконец добрался До павильона, где за приемлемую цену зрителям показывали виды иных измерений. Есть такое нехитрое развлечение. Чародей создает порталы, через которые, словно через окна, можно видеть, что творится в мирах не столь отдаленных, но доступных лишь при помощи магии. Картинки меняются, их ассортимент достаточно велик, и, как правило, от желающих приобщиться к неведомому нет отбоя.

В общем, сунул я нос за дверь и услышал следующее:

— …это разве чудеса? Это разве виды? Я видал такие чудеса и виды, которые вам и не снились!

Перед плотной кучкой зевак, заплативших за вход, на дальней стене павильона мелькали красочные образы. Чародей, похожий на бочонок, с тяжелыми черепашьими веками, при помощи волшебной палочки управлял смотровым порталом. Видимо, я упустил не так уж много из этой сценки, и у меня отпали всякие сомнения. Спорщиком оказался Профитроль-младший. Он стоял в первом ряду и, скрестив руки на груди, критиковал чудеса, заявляя, что они не более чем халтура и он видел такие чу… Здесь я, протолкавшись через толпу потных мигонцев, схватил его за плечо.

— Ух ты, Браул! А я-то думал, куда ты потерялся! — воскликнул мальчишка.

— Я потерялся? Это ты потерялся… ты…

Я не стал выносить сор из избы и подарил публике вымученную улыбку. Черепаховый чародей не стал скрывать вздоха облегчения. Он вытер пот со лба клетчатым платком и сказал:

— Ваш сын на удивление самоуверен. Он утверждает, что он волшебник.

— Я не утверждаю! — возмутился Тристан. — Слышали о Скелосе?

Чародей, несомненно, слышал об этом достойнейшем учебном заведении, но не мог поверить, что неряшливо одетое чудовище с торчащими волосами имеет право даже приближаться к его стенам.

— Извините, простите, — пробормотал я, оттаскивая брыкающегося мальчишку к выходу.

— Он сказал, что это обман и халтура, — подал голос человек, по виду помощник мясника.

— Да-да. Халтурная работа! — подхватила женщина, по виду кухарка, у которой выдался выходной. — Эй, чародей, мы за что платили деньги?

— Этот мальчуган, похоже, знает, что говорит! — пропыхтел старикан, сжимая палку. — Каждый так и норовит облапошить! — И заполоскал губами, словно верблюд.

— Конечно, знаю! Это надувательство! Это не портал, а просто картинки!

Тут я закрыл Тристану рот, но изверг вывернулся и проорал что-то такое, что смахивало на заклинание.

Ох и верткий был малец! Браулу пришлось применить всю свою силу. Толпа загудела, обращая свой ропот на чародея с тяжелыми веками, и тот побледнел от подобной несправедливости. Принялся было оправдываться и доказывать, что его магия высшего сорта, но тут Профитроль-младший завопил:

— И я вам докажу! Видел я такие чудеса…

Из его руки вырвался бледный шарик величиной с куриное яйцо. Я ничего не сумел сделать — ни нейтрализовать его магию, ни выпрыгнуть из павильона.

Шарик просвистел над головами посетителей, ударился о стену, где был раскрыт портал в иные миры (я не сомневался, что настоящий), и произошел взрыв. Созданная ярмарочным чародеем магия лопнула, словно грелка с водой, сброшенная с высокой башни. Зрители взвизгнули все разом, а волшебника подняло в воздух, перевернуло и шмякнуло об пол. Пятясь и удерживая Профитроля-младшего, у самого выхода я запутался в своих ногах и упал навзничь.

В павильоне воцарился хаос. Толпа бросилась бежать. Впереди скакал старикан, позабывший о своей хромоте, за ним галопировала кухарка, за ней несся помощник мясника. Следом дули остальные, и им было все равно, что мы с Тристаном разлеглись на самой дороге. Поняв, что сейчас произойдет большая неприятность, я успел накрыть себя и мальчишку защитным коконом. Уф! Сработало. Теперь по нам может пробежаться хоть стадо антилоп-гну в полмиллиона голов, и мы не получим ни единого синяка.

Но все-таки странно. По мне еще никогда не скакала воющая толпа — впечатление довольно-таки незабываемое.

Если когда-нибудь возьмусь за мемуары, обязательно посвящу этому случаю абзац-другой.

На этом магическая катавасия не закончилась. Перекос в структуре смотрового портала немедленно вызвал стихийный выброс Силы. Просто не мог не вызвать, вот в чем дело. Уж я-то знаю: сам несколько раз был причиной подобного бардака в собственной лаборатории. Раздался треск, словно разорвали громадную холстину, и все содержимое павильона тут же полетело вверх тормашкам. Зрители успели выбраться наружу, разнося вопли и панику в толпе посетителей «Волшебного уголка», а внутри вовсю бушевали страсти.

Вскочив, я устроил орущего Тристана под левой подмышкой и скакнул за дверь. Последствия разбушевавшейся Силы непредсказуемы, потому разумнее держаться от нее подальше. Словно в подтверждение этой мысли, Сила дала мне пинка, и я взлетел, приземлившись уже в толпе. Повсюду орали и требовали навести порядок. Хаос разрастался — и все благодаря кому? Паршивому малолетке, который уверен, что знает все лучше всех на свете! Эх, Гермиона наверняка бы не допустила этого…

Пользуясь неразберихой, я быстренько сплел нейтрализующее заклинание и швырнул его в сторону выплясывающего степ павильона. Разрывы в барьерах между мирами, если они никем не контролируются, частенько вызывают локальные аберрации. Например, в любой момент павильон мог уподобиться носку и вывернуться в иную реальность, а часть иной реальности — вклиниться сюда. При таком скоплении народа это может неизвестно чем закончиться.

У меня получилось. И это меня тоже потрясло. Чтобы у Браула, да с первого раза, наспех!

Заклинание разорвало и рассеяло тугие жгуты мистической энергии, уже готовые взяться за свое черное дело, и наступила тишина. Павильон, потрепанный, с выбитыми стеклами, но, в общем, целый, прекратил изображать из себя танцора. Ну и хорошо.

Толпа стояла с открытым ртом, не замечая, как я улепетываю с юным герцогом под мышкой.

11

Метров через двадцать, выписав несколько зигзагов, чтобы сбить со следа возможную погоню, я остановился возле магазинчика, торгующего книгами.

Поставленный на собственные ноги, Тристан некоторое время взирал на меня осовелыми глазами. Узнал бы кто-нибудь сейчас в этом монстре отличника школы чародеев? Вряд ли.

— Браул! Это же круто! Ты видел? Нет, ты видел? Оно как… бах! А потом… бу-ух!

— Да, ты прав, — заметил я. — Бу-ух! Не то слово!

— Правда, круто? Давай повторим?

— Повторим? — Я закипал. Меня переполняла Сила, которую надо было куда-то деть. Она потрескивала и синими дрожащими дугами проскакивала у меня между пальцами. Я поднял правую руку, показывая ее малолетнему чудовищу. — Значит, говоришь, повторим?

Меня разрывало желание пропустить через Профитроля-младшего хороший заряд — авось, это его чему-нибудь да научит.

— Ага, — отозвался Тристан, восхищенно глядя на мою кисть, окутанную извивающимися ярко-голубыми молниями.

Эге, да у этого субъекта, помимо прочего, кажется, напрочь атрофировано чувство опасности. Хм, сейчас проверим!

Я вытянул указательный палец и коснулся им плеча мальчишки. Коротко сверкнуло, и Тристан подскочил примерно на полметра.

— Ау-у-у! Больно же! — Он принялся тереть плечо.

— Это лишь крошечная часть того, что я хочу с тобой сделать, — прошипел я, нависая над ним. — Кро-ошечная! Если я сделаю то, что хочу, то это будет такой бах и такой бух, что, Уверяю, своих ты не будешь узнавать не меньше чем полгода!

У Тристана отвисла челюсть, а по обычно румяному лицу Разлилась бледность.

— Ты же не станешь… то есть ты намерен наказать меня? Сына герцога?

— Я еще ни разу этого не делал. Возможно, я получу новые, ранее не испытанные ощущения!

— Не может быть! В чем я виноват?

— В чем? Да ты чуть не вызвал в «Волшебном уголке» пространственно-временной перекос!

— Да какой там перекос? Я всего лишь разрушил иллюзию — это не были картины иных миров.

— Были! Были! — прорычал я. — Ты зафинтилил своим жалким заклинанием в портал, и он взорвался! Ты хоть представляешь, какие могли быть последствия? И после этого ты смеешь называть себя лучшим учеником в классе…

— В школе, — уточнил Тристан.

— Тем хуже для тебя и для школы, если ты не знаешь элементарного и не способен просчитывать результат. Ты не маг и никогда им не станешь. Максимум будешь показывать фокусы на площадях в базарный день!

Мне еще многое хотелось сказать этому паршивцу, но я порядком притомился. Рассеяв энергию, сконцентрированную в руках, я отер взмокший лоб. Тристан Профитроль выглядел виноватым, хотя степень его виноватости меня не удовлетворяла. Надо было надавить на него посильнее, однако где гарантия, что малолетнее чудовище поймет свою ошибку? Похоже, никто и никогда не отчитывал Тристана за его проделки. Ну а почему мне выпала такая честь? Вспомнив о том, какой у Гермионы твердый характер, я понадеялся, что, когда Профитроль снова попадет под ее крылышко, она покажет ему, где эльфы зимуют.

— Стража, — сказал Тристан.

— Хорошая мысль. Надо было сдать тебя ей… посидел бы в кордегардии или в подземелье — кое-чему научился бы! — ответил я.

— Да нет. Стража. Вон там.

Я обернулся и похолодел от макушки до пят. Три стражника (как водится, с габаритами платяного шкафа) стояли метрах в десяти от нас и беседовали с группой зевак. Зеваки показывали в разные стороны, поэтому троица не слишком хорошо себе представляла, куда именно двинуться на наши поиски.

Я оттащил мальчишку за павильон. Мы скрылись в тени.

— Вот это класс! — прошептал Тристан, пихая меня локтем. — Как в романе. Мы — разбойники, скрывающиеся от преследования!

— Я — не разбойник! — проворчал Браул Невергор. Воришкой ему приходилось быть, но разбойником — никогда, да и желанием он не горел.

— Не нравится?

— Слушай, это не детские игры! Тебе кажется это смешным?

— Конечно!

Глазки юного герцога блестели, словно бутылочные осколки на солнце. Да неужто я был таким же в его годы? Если да, то почему моя родительница Эльфрида не пришибла меня после очередной эскапады? С ее-то характером.

— Дома мы поговорим по-настоящему, — пообещал я.

— Ты скучный, — вздохнул Тристан с сожалением. — Как все взрослые. У вас ни у кого нет фантазии!

— Вырастешь, тогда я посмотрю на тебя, останется ли фантазия у тебя.

— Можешь не сомневаться.

— Ну-ну.

— Слушай, а преврати стражников в мирных, кротких овечек! Вот умора получится!

— Не получится.

— Почему?

— Я буду занят сворачиванием твоей шеи!

— Эх, ну и разговорчики! А еще чародей высоких кровей! — причмокнул Тристан, ухмыляясь. — И после этого скажешь, что ты не разбойник?

— Я могу быть хуже всякого разбойника, особенно если меня разозлят по-настоящему. Ты не смотри, что я добренький, что выгляжу как размазня… — посоветовал Браул могильным голосом. — Я могу метать громы и молнии. Могу стереть тебя в порошок и для верности развеять по ветру!

— Не страшно.

— Погоди. Вернемся домой, и там ты у меня попляшешь.

Тристан ничуть не испугался. С другой стороны, чего ему бояться, если за его спиной стоит сам Ойли Профитроль, который, как говорят, способен своими чарами двигать горные хребты?

Юное чудовище выглянуло из нашего укрытия.

— Уходят. Их направили по ложному следу.

— Тогда нам нужно двигаться в противоположном направлении! Идем!

— Но я еще на каруселях не покатался!

— Карусели отменяются! Благодари сам себя. В углу у тебя будет время подумать.

— Меня никогда не ставили в угол.

— Это незабываемые ощущения. Тебе понравится.

Я выволок Тристана из норы, где мы прятались от блюстителей закона, и быстренько сплел небольшое маскировочное заклинание. Его должно было хватить на то, чтобы отвести от нас любопытные взгляды. Тем не менее, пока мы не вышли из-под гостеприимной кровли Ярмарки, я шарахался от каждой тени. Мне мерещилась разъяренная, жаждущая крови толпа с факелами и суковатыми палками, идущая за нами по пятам.

Тристан не сопротивлялся. Я настоял, чтобы он снова стал приличным ребенком, и мальчишка вернул себе благопристойный вид. Несколько раз Профитроль-младший пообещал мне убежать снова, и на этот раз без возможность быстрого нахождения. Я заявил, что мои чары справятся с такой задачей без труда. Тристан захотел узнать, как это возможно. Я ответил, что он — всего лишь двоечник-школяр, не способный отличить настоящий портал от иллюзии, а я бывалый, тертый жизнью волшебник. Сказал — как отрезал! Профитроль посмотрел на меня, словно кот, извлеченный из ведра с водой, и повесил голову.

Так я одержал небольшую моральную победу, чем мог с полным правом гордиться. Правда, тогда я не знал, что внезапное смирение мальчишки продиктовано совсем иными причинами, нежели раскаяние, но ведь я не предсказатель, не пророк. Я всегда надеюсь на лучшее.

До моего дома мы добрались благополучно. Нас не переехали похоронные дроги, мы не упали в сточную канаву и не попались в руки стражей порядка, что уже не могло не радовать.

Едва мы вошли внутрь, как Тристан торжественно произнес:

— Браул, я хочу извиниться!

Я не сразу понял.

— Я вел себя как болван, ты прав. Позволил себе лишнее и доставил тебе неприятности.

Тристан стоял передо мной такой чинный и благородный, что я даже засомневался, он ли это. Хотя наверняка он. Нацепил маску, которую использовал в родительском доме в присутствии гостей и родственников, и теперь решил испробовать ее действие на мне. Так и вижу, как юный гений стоит на табуретке и декламирует стишок. Почтенные дамы промокают глаза платочками, а сам прилежный мальчуган тем временем вынашивает коварные планы подбросить им в чай слабительного.

— Я больше не буду так делать, — добавил Тристан. — Понимаю, это было недостойно!

— Да неужели? И с чего ты вдруг извиняешься?

— Не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо.

— Знаешь, у меня есть и другие заботы. Не пытайся произвести на меня впечатление. Еще пара дней, и мы разойдемся, словно караваны в пустыне. И все. Пускай тобой занимается Гермиона. Я буду этому рад.

— Почему?

— Потому, что мне надо с ней кое за что поквитаться.

— Может, я помогу? — Изверг склонил голову набок.

— Э нет. Просто… будь собой. Не надо делать ничего специально.

— А мы? Мы не будем мириться? Или ты серьезно хочешь превратить меня в пепел и развеять по ветру? Моему папе придется попыхтеть, чтобы собрать меня заново. Он придет в ярость.

— Не надо меня пугать. Я не боюсь всяких там герцогов!

Для верности я по сверкал глазами, надеясь, что мальчишка поверит мне на слово. Дело не в том, что я готов бежать от Ойли Профитроля на край света, опасаясь его мести, просто не хочется шум поднимать. Тем более из-за какого-то недоросля. В мире чародеев не все так просто, как может показаться простолюдинам. Репутацией здесь дорожат, как зеницей ока или, скажем, бриллиантовым колье любимой супруги.

Тристан опустил голову. Покаяние било из него фонтаном.

— Значит, мириться не будем? — спросил он слабым голосом человека, иссушенного лихорадкой.

— Давай расставим все точки над «i». Я не верю тебе. Я не знаю, что ты задумал. Но я буду надеяться на лучшее, потому как Браул Невергор никогда не был злодеем. Он всю жизнь страдает из-за того, что у него такое мягкое, доброе сердце. Помириться я помирюсь, но каверз от тебя ожидать не перестану…

Тристан расцвел, как цветок.

— Идет, — сказал он. — Жди, но помни, что с этой минуты я изменился и буду хорошим.

Я посмотрел на него так, чтобы он заметил мое подозрение.

— Честное волшебное, Браул!

— Ох и не нравишься ты мне! — сказал я, вздыхая. — Ну да ладно. Пожмем друг другу руки.

Мальчишка с готовностью протянул свою длань, я — свою. Так мы скрепили пожатием Брауло-Тристановскую унию и закряхтели, словно члены королевского совета, принявшие судьбоносное решение.

— Ну, чем займемся?

— У меня куча дел, Тристан. Сходи в библиотеку, почитай книги, — Вспомнив о теперешнем состоянии Гарнии, я сказал: — Надо нанять служанку, хотя бы на время. Нам с тобой не пристало заниматься домашними делами.

— Правильно. Мы мужчины, к тому же аристократы, — подбоченился Профитроль-младший.

— Лучше не скажешь, — пробормотал я.

— Но зачем же нанимать? У нас в доме есть много служанок, целая куча. Они с утра до вечера дюжинами носятся из угла в угол с вытаращенными глазами. Я могу порекомендовать Селину. Она — девушка работящая, аккуратная и неглупая, все отзываются о ней исключительно хорошо.

— Да? Сколько ей лет?

— Вроде бы девятнадцать. Старуха.

Я не стал говорить, что мои взгляды на старушечий вопрос в корне отличаются от Тристановых.

— Хорошо. Если ее отпустят из вашего дома, пускай приходит.

— Класс! — подпрыгнул юный чародей.

— Что значит — класс? — подозрительно спросил я.

— Ну… ну просто… Должен же я как-то тебе помочь.

— А как же чисто мужская компания и расстегнутые пояса?

— Думаю, они не слишком пострадают. — Тристан прищелкнул острыми зубами.

Больше комментариев не было. Я наблюдал затем, не покраснеет ли мальчишка, выдавая тем самым свои коварные планы, но меня ждало разочарование. Ему бы шпионом, внедренным во враждебную среду, работать.

— Хорошо. Ты напишешь письмо домой? — спросил я.

— Уже пишу! Где бумага и чернила?

12

Часа два я напрягал свой мозг одной проблемой: что мне делать с Вольфрамом? С этим гнусным старым ослом, который похищает моих приятелей прямо из моего дома. С этим стервятником, попирающим основы общежития и низвергающим древние фамилии с их пьедесталов. Проблема оказалась весьма непростой. Гермиона, наверное, подсказала бы мне что-нибудь этакое, но сестрица наслаждается обществом приятельницы, так что ей не до моих интеллектуальных мучений. В эти минуты Гермиона, вероятнее всего, катается на лодке по озеру и щебечет на какую-нибудь дамскую тему. Ей хорошо. А мне не с кем даже выпить стаканчик джина.

Сидя у себя в кабинете, я едва не покрылся паутиной и не зарос плющом. Мне казалось, я провел в нем лет двести, Хотя стрелки часов всего лишь дважды обежали циферблат.

Очевидно, что Леопольда надо вызволять из плена. Так-же очевидно, что старик не хочет, чтобы с его внуком проделали эту операцию. Не менее очевидно и то, что у Вольфрама, любящего превращаться в демонов, имеются какие-то планы, о которых широкая общественность не знает. Если старый хрыч осуществит их, жертвами его коварства станут как минимум трое: мой друг детства, Фероция Зипп и Ирма Молейн. Нельзя забывать и об обиде, нанесенной мне Вольфрамом. Он явно что-то имеет против Невергоров, хотя не потрудился уточнить.

Когда пролетело два часа, я вспомнил, что пригрел на своей груди аспида и василиска в детском облике, и застыл. Меня поразила тишина, которая окутала мое скромное пристанище. Все два часа, с того момента как мы отправили письмо с просьбой выделить нам служанку, Тристан вел себя тише воды, ниже травы. В доме ничего не падало, не разбивалось, стены не превращались в пыль и привидения не вились легионами над моей головой. В чем дело? Что это значит?

Мурашки промаршировали по Брауловой спине, и я выдернул свое туловище из кресла. Выдернулось оно с треском, ибо успело пустить туда корни. Затем мой взгляд случайно упал на одну из картин, что украшали стены моего кабинета. Сюжет запечатлел могучего героя древних сказаний восседающего на белоснежном коне. Художник зафиксировал их в тот момент, когда они устроили разборку злому дракону и вовсю колошматили бедолагу подручными средствами. Герой — мечом, конь — копытами. Сразу видно, дракон приходилось несладко. Несчастная тварь успела получить приличную взбучку и с ужасом наблюдала с земли, как меч воителя вздымается над ее головой. Через мгновение драконья жизнь оборвется во цвете лет, после чего плоть ее пожрут алчные трупоеды.

Я видел картину множество раз, но никогда — под таким углом зрения. Сейчас меня осенило. Словно кто-то звезданул по моей башке деревянной киянкой, расставив все по своим местам. Это же просто! Если представить, что это Я восседаю на коне, а дракон — не кто иной, как Вольфрам Лафет Первый, то решение проблемы становится очевидны. Кто сказал, что героические времена безвозвратно минули? Глупости. В жизни всегда найдется место подвигу — была бы на то веская причина. У меня она была. Очень веская.

Я вызову старого хрыча на дуэль! Я такое с ним сделана что он забудет, как его зовут, на веки вечные! Я покажу, что значит сеять зерна зла в этом лучшем из миров!

Словом, я замер с выпученными глазами. Мои ноздри раздувались, словно у рыцарского скакуна. Оскорбленная честь Невергоров требовала, чтобы я немедленно сунул ногу в стремя и помчался на бой со злом. И я сделаю это… немного погодя… Что ни говори, а к проблемам старых негодяев надо подходить с холодной головой, не то можно эту самую голову быстро потерять. Что тогда скажет моя родительница, если я заявляюсь к ней домой в некомплекте?.. То-то и оно. Ничего хорошего, а уж губы скривит так, что я провалюсь сквозь землю.

— Что ж, я брошу вызов темной силе! Решено! Или я не Браул Невергор, — сказал я герою с вздыбленным мечом. Будто услышав меня, он скосил глаза и, улыбнувшись, подмигнул. Белоснежный конь с окровавленным копытом ощерился. Им обоим явно пришелся по сердцу мой героический порыв. Висеть в кабинете отъявленного труса, я понимаю, не слишком приятно сильным натурам, так что оба персонажа могли лишь одобрить такой энтузиазм.

Через секунду, как это часто бывает, меня одолели сомнения. Родительница часто говорила мне, чтобы я не давал, даже самому себе, несбыточных обещаний, так ведь нет — я только этим и занимаюсь. И Гермиона намекала, чтобы я не строил из себя невесть что… Нет! Я стукнул правым кулаком по левой ладони. На этот раз все будет так, как я хочу.

Я, конечно, не младенец, но, думаю, тогда моими устами глаголила истина. Во всяком случае, Браул Невергор сумел избавиться от колебаний на весьма немалое время.

Вот в таком воинственном расположении духа я выбрался из кабинета и решил проверить, как поживает Тристан Профитроль.

13

Сделать это я не успел, потому что в дверь позвонили. Настойчиво, словно хотели сообщить мне, что мой дом горит, причем давно, а я почему-то и не думаю чесаться.

Я открыл.

— Добрый день, я пришла по адресу?

— Смотря куда вы шли, прекрасная леди.

Прекрасная леди оказалась белокурым существом с большими глазами-озерами. Существом незнакомым, к тому же явно не моего круга.

«А-а! — мелькнула гениальная мысль. — Так это она!»

Блондинка глядела на меня сердито.

— Меня зовут Селина. Его светлость Тристан Профитроль вызвал меня в этот дом, сообщив, что требуется служанка на время, пока он тут гостит. Все правильно?

— Все правильно…

Я пригласил ее внутрь, и она тут же стала принюхиваться. Наверное, так делают все служанки, когда попадают в новое место. Вероятно, по запаху они могут определить, каковы хозяева и стоит ли им ждать прибавки к зарплате.

— Странно, — сказала Селина.

Я тоже принюхался. Ну, холостяцкое жилище, да. Но ведь до недавнего времени тут хозяйничала Гарния, а у нее особенно не побалуешь — кругом полный порядок. Я еще не успел превратить дом в помойку.

— Мне нужно готовить, мыть и стирать? — спросила девушка.

Я ответил, что да.

— Вы — волшебник?

— Да.

— Понятно, — сказала Селина, поджав губы, и оглядела меня с ног до головы. Должно быть, сравнивала Браула Невергора со своими нынешними хозяевами, семейством герцогов. — И все-таки, чем-то здесь пахнет, — добавила она. — Мой нос не обманешь.

Я поинтересовался у своего носа, каково его мнение на этот счет. Нос хранил гробовое молчание.

Селина прошла через холл, подмечая какие-то ей одной ведомые детали. Ну прямо сыщик, да и только. Хотя мне нечего было скрывать, но стало как-то неуютно.

— Так, а что случилось с вашей прежней служанкой? Только говорите честно!

Да, Селина была энергичной особой. Мне даже почудилось в ней нечто гарниевское.

— Она… хм… одним словом… уехала.

Пришлось соврать. Узнай Селина, что домомучительница превратилась в жабу, ее желание работать здесь могло улетучиться.

— Понятно, — отозвалась девица. — Все понятно.

Я хотел уточнить, что она имеет в виду, но Селина снова задрала ноздри кверху.

— Определенно чем-то пахнет! На кухне ничего не горит?

Я попытался вспомнить, может ли там что-нибудь гореть, как раздался адский грохот. Мой дом в последнее время слишком часто содрогался и подпрыгивал, чтобы это вызвало удивление, и все-таки я удивился. Да не то слово удивился. Я подскочил до потолка, словно меня подбросило на батуте. Моя душа ушла в пятки, а в мозгу сразу запылала устрашающая догадка: Вольфрам. Что — если этот зловещий похититель внуков опять взялся за свое и решил расквитаться со мною раньше времени? Невозможно! Я еще не готов к эпическому противостоянию…

— По-моему, — сказала Селина, неодобрительно глядя на меня, — это не на кухне…

— В гостиной… — простонал я.

— Нет. Это внизу.

Ба-бах! Дом закачался и закрутился, будто корабль в водовороте, а я схватился за голову и издал пронзительный скрежет:

— Лаборатория!

Детское коварство не знает границ, особенно если речь идет об этом маленьком изверге Тристане. Он умело усыпил мою бдительность и пробрался в священное место, чтобы окончательно свести меня с ума.

Я со всех ног бросился к лаборатории. Пролетел мимо Селины, чуть не сдув с нее шляпку. Теперь запах горелого стал отчетливым и несомненным. И шел он снизу, безошибочно указывая на помещение, где творилось безобразие.

Дверь лаборатории оказалась распахнута, хотя раньше была закрыта на замок. Из проема валил вонючий дым. Не гарь, какая бывает от подгоревшей картошки, а продукт реакции каких-то магических ингредиентов. Уж я-то знал. Это были мои ингредиенты, трогать которые другим категорически возбранялось.

— Тристан!

Мой вопль потонул в хоре писклявых голосочков. Этот хор смеялся, тараторил и дурачился, как могут дурачиться только дети, в большом количестве собранные в одном месте. Дети? Еще дети? Откуда? Не мог же Тристан приволочь в мой дом при помощи магии своих сообщников! С другой стороны, не удивлюсь.

Пришло время действовать. Я сделал прыжок, но в тот же миг меня сшибли, и я грохнулся навзничь. Целый рой чего-то пищащего пронесся надо мной, устремляясь на гостеприимные просторы моей берлоги. В дыму я не успел разобрать, с чем имею дело, однако было ясно: пищали, тараторили и смеялись именно эти существа.

Переставив себя на четвереньки, я вполз в лабораторию и застал там полнейший разгром. Так бывало, когда я затевал различные опыты и они выходили из-под контроля. Результатом неудач становились долгие, изнурительные уборки, проводимые вот этими руками, ибо Гарния наотрез отказывалась переступать порог лаборатории.

Тарарам, устроенный юным волшебником, превосходил все мои прошлые тарарамы. Взрыв разметал по углам магические приспособления, банки, склянки и заготовки, словно тут бушевали отмечающие день рождения гориллы. Краешком мозга я осознал, что уборка предстоит грандиозная, и затрясся от негодования. Такое со мной бывает.

Дым застилал комнату, и мне пришлось применить заклинание Сильный Сквозняк. Оно ликвидировало все, что мешало визуальному осмотру, и в тот же миг мои волосы поднялись дыбом. С чем экспериментировал Тристан, я пока сказать не мог, но ему определенно удалось раздвинуть границы пространства. Дальняя часть лаборатории теперь представляла собой кусок иного мира, точно к подземной комнате кто-то приставил здоровенный аппендикс из нездешнего пейзажа. Не скрою, он был красив, и его пасторальные мотивы могли бы умиротворить кого угодно, даже меня. Но не сейчас. Паршивый мальчишка сумел открыть портал в одно из измерений, откуда впустил в мой дом не только этих писклявых летунов, но сделал кое-что похуже. Он пригласил ко мне на огонек лесных оленей и целую стаю лис. И это зверье теперь радостно мчалось в мою сторону, словно наступающая кавалерия. Сам же виновник торжества левитировал под потолком, заключенный в прозрачную желтую сферу, и хлопал глазами. Все понятно. Тристан стал жертвой какого-то заклятия, недоделанного ввиду недостатка знаний, и в качестве побочного эффекта получил поглотивший его энергетический пузырь. Мальчишка не мог двинуться и, кажется, лишился дара речи. Вот так бы оставить его недельки на две, поучить уму-разуму.

Не ошибусь, если скажу, что юный изверг ждал от меня помощи, но у Браула Невергора были свои заботы. Если я не приму срочных мер, мой дом превратится в филиал зоопарка. Все эти олени, лисы и присоединившиеся к ним барсуки вот-вот ворвутся сюда! Вообразите, что будет, если эта лесная братва начнет чувствовать себя здесь как дома…

Спокойно, Браул, спокойно! Подними руки, сосредоточься. Вспомни нужные формулы. Только быстро…

«Легко тебе говорить!» — пискнул я, понимая, что на панику времени все меньше.

В общем, я успел произнести парочку нужных формул. В одной, правда, три слова переставил местами, в результате чего меня чуть не выдуло в тот мир, на зеленую лужайку перед дубом. Но я своего добился. Лаборатория приобрела прежний вид, не считая, конечно, разгрома. Портал в другое измерение закрылся с шумом, какой всегда бывает, когда пренебрегаешь страховочными чарами, и с потолка посыпалась штукатурка. Орда лесных обитателей, наверное, сейчас недоумевает и спрашивает себя, что произошло. Увы и ах. Дом Браула Невергора — не место для девственной природы.

Тишина просто резала уши. Я посмотрел на висящего под потолком Тристана Профитроля. Хотя мальчишка не мог произнести ни слова внутри своего силового пузыря, я видел по его глазам, что он не прочь немножко объяснить происходящее. У юного сокрушителя Брауловых домов накопилось много пояснений, которые он хотел поведать миру, но я не спешил. Сначала, думаю, надо изобрести для него подходящее наказание, а уж опосля…

С моей головой пришло в соприкосновение что-то твердое.

— Ау!

Предмет отскочил и покатился по полу. Это был, как ни странно, человеческий череп — обязательный атрибут любой чародейской лаборатории.

От следующего летящего предмета — пестика для растирания порошков — я увернулся. Затем услышал противный такой писклявый смех, и из-за перевернутого стола выпорхнул пикси малинового цвета. Тыча в меня пальчиком, кроха залился хохотом.

— Ах так, значит! — рассвирепел я. — Шуточки шутим!

Пикси — они такие, им бы только пакости творить. Ну совсем как Тристану. Может быть, они и прилетели сюда потому, что почувствовали родственную душу?

Узрев, что я движусь в его сторону, пикси взмыл к потолку. Этих созданий не так-то просто поймать, если у вас нет подходящего сачка. Помогает обычно магия, особенно та, что нагоняет сон. Если все сделать правильно, зловредник просто свалится на пол, где и попадет в ваш плен.

Пикси летал и корчил мне рожи. Негодяй совершенно не учитывал тот факт, что находится в моем доме и что я тут хозяин. Ему было плевать на мои чувства. Как все волшебные создания, пикси мало смыслили в хороших манерах — сказывалось отсутствие систематического воспитания и недостаток твердой руки в нежном возрасте. Иными словами, пикси настолько распоясался, что показывал язык и издавал неприличные звуки.

Приготовившись всыпать ему порцию чародейского сна, я услышал, как наверху кричит Селина, точно воинственная валькирия, не знающая пощады. Ее крик перемежался с грохотом, звоном и треском, а также настойчивым дребезжанием, словно там справляли свадьбу голодные комары. Непосвященный мог бы подумать, что над его головой началась битва народов, но Браул Невергор оказался прозорливее. До, него в мгновение ока дошла страшная истина: пикси в доме! Та орда, которая недавно сбила меня с ног, была костяком вражеского войска, а этот летающий паразит — разведчик, шныряющий по тылам. Главные события происходят вне пределов лаборатории, и, судя по всему, если не вмешаться, через час или два от моего дома останутся одни дымящиеся руины. Всем известно, что один пикси — неприятность, два — проблема, три — настоящее бедствие. Если больше трех, то самое время собирать манатки и дуть на другой край земли. И надо же такому случиться, что именно ко мне нагрянуло это хулиганское племя, причем в полном составе (не исключено, правда, что и союз племен).

Завывая, я бросился на помощь Селине. Оказалось, впрочем, что отпор агрессорам она в состоянии дать и сама. Живя в доме герцога-мага, служанка привыкла к конфузам на чародейской почве. Во всяком случае, сейчас она не проявила девичьей робости и не забралась в шкаф, чтобы переждать смутное время. Вместо этого Селина вооружилась сковородкой и устроила на пикси настоящую охоту. Периодически ей удавалось звездануть кого-нибудь из них. Подбитые летуны, кувыркаясь, падали на пол, а Селина с громким визгом переключалась на следующую жертву. Но силы были неравны. Козявки носились повсюду и методично крушили мой дом. Все мелкие вещи, какие можно было скинуть на пол, уже оказались скинуты. Что касается крупных (например, часы на каминной полке, этажерка или здоровенная ваза), то для борьбы с ними пикси объединялись в шумные артели. Каждую новую победу они приветствовали веселым улюлюканьем.

Влетев на первый этаж, я на чем-то поскользнулся, шмякнулся на нижние полушария и с воем пронесся мимо Селины. Служанка в ту же секунду широким замахом отправила сразу двоих пикси в глубокий нокаут. Остальные паршивцы вились тут и там, бросали в девушку разные вещи, дразнились, а самые ушлые пытались, подлетев поближе, ущипнуть за ухо или дернуть за волосы. В результате шляпка Селины куда-то исчезла, а прическа напоминала взъерошенную паклю.

Дзинг! Ушибленный сковородой, очередной летучий поганец врезался в стену.

— Ага! — прокричала Селина и, воодушевленная, замолотила своим оружием с новой силой.

Что касается меня, то я продолжил свой путь и влетел в открытую дверь одной из комнат. Это была одна из моих любимых комнат, библиотечная. В ней тоже бесчинствовали пикси, но большого беспорядка пока не было. Я с воплем исправил ситуацию, столкнувшись со стеллажом, который, накренившись, высыпал на меня тонн десять гримуаров и инкунабул, окованных железом по краям. Один из томов трахнул меня по макушке, так что я увидел звезды, а другой врезал под дых.

Последний раз я получал в это место в глубоком прошлом, в детстве, когда подрался с одним типом из-за конфеты. Тип был драчуном, а я нет, поэтому мне пришлось лежать на земле и хватать ртом воздух, изображая из себя умирающего лебедя. Вспоминая те веселые денечки, я упокоился под горой книжной мудрости и пытался собрать разлетевшиеся мысли. Это было нелегко, учитывая, что они уподобились тем самым пикси, из-за которых я пострадал.

Издали место моего падения, должно быть, напоминало могильный курган — и именно к нему двинула свои изящные стопы Селина. Маленькими, но крепкими ручками, привыкшими к работе, она раскидала самые тяжелые фолианты, служившие мне крышкой погребального саркофага, и взяла меня за шкирку.

— Что это вы здесь улеглись, ваше сиятельство? Вы ведь сиятельство, если не ошибаюсь?

Слабейшим из голосов я заверил ее, что она не ошибается.

— Тогда почему вы тут улеглись? — спросила Селина.

Я попытался объяснить насчет ударов под дых и начал с того памятного дня, когда проиграл бой за конфету, но не закончил, потому что девушка решительно закрыла мне рот ладошкой.

— У вас было трудное детство — детские травмы и прочее, да?

Кивок.

— Но вы мне расскажете о них потом.

Кивок.

— А сейчас… — сказала Селина, что называется, с нажимом, — вы должны заняться делом. Пикси скоро разнесут ваш дом на мелкие кусочки. Вам этого хочется? Вы же чародей! Вперед, труба зовет!

— Да?

— Не сомневаюсь! У вас есть средство утихомирить этих негодяев?

Пикси носились по библиотеке и пищали. Вытягивая книги с полок, малиновые разбойники сбрасывали их нам на голову. Селина отбила «Руководство по созданию портальных протоколов версии 3.0» сковородой, которую все еще держала в руке.

— Видите? Эту проблему надо решить чем-нибудь радикальным, — сказала служанка. — Будь их два-три, я бы запросто уложила засранцев на все лопатки, но даже для меня их слишком много.

— Вы просто специалист по усмирению магических созданий!

— Я сирота и воспитывалась в доме у деревенского чародея. Там круглые сутки стоял дым коромыслом, скучать никому не приходилось. Однажды я завалила великана, который решил заглянуть к нам на огонек!

Я восхищенно вздохнул. Какая девушка!

— Ну? Так вы и дальше будете изображать из себя умирающего лебедя? Вы же мужчина, ваше сиятельство!

— Я — мужчина? Ах да… я мужчина!

Мужчина одним рывком поднял себя на ноги и пошатнулся от быстрого прилива крови к голове. Селина подставила мне свое твердое плечико. Браул Невергор ответил улыбкой рыцаря, который понимает, что выходить против Дракона без доспехов плохо, а не выходить нельзя, потому что он обещал своей даме достать драконью печень на обед.

Пикси снова атаковали нас. Я еле увернулся от чернильницы, обрызгавшей меня чернилами, и Селина отбила летящую в ее сторону кочергу.

— Так и будем стоять? — поинтересовалась она между делом. Очередной малиновый вторженец усвистал в дальний Угол, пав жертвой сковороды.

— Мне нужно усилить заклинание сна, чтобы разом наш крыть всех, — сказал я.

— Ну так усиливайте!

— Я не помню, как это делается! Постойте! Вот книги! Тут должна быть формула! Прикройте!

Селина прикрыла. Мы двое чувствовали себя, как единственные оставшиеся на поле боя солдаты разбитой армии. Противник наступал, намереваясь разделаться с нами, но мы проявили завидную стойкость. Под шквальным огнем я окунулся в гору книг, что недавно погребла меня под собой, и почти сразу нашел увесистый том под названием «Методика силового баланса чар воздействия». Я его помнил. Именно эта книга чуть не вышибла из меня дух, приземлившись мне на живот. Не иначе перст судьбы. То, что едва не отправило вашего покорного слугу на тот свет, должно было его же и спасти.

Пикси прибывали. Я подозревал, они уже разгромили все, до чего смогли добраться. Дело за малым — устроить нам шикарную головомойку.

— Вы можете быстрее? — поинтересовалась Селина у меня за спиной. — Они что-то замышляют. Мне кажется, они намерены притащить что-то тяжелое!

— Сейчас, сейчас! Где же эта проклятая формула… Эх, если бы я потрудился выучить столь нужную вещь наизусть! — Я листал книженцию, но ничего не находил. Как всегда, когда так необходимо!.. — Проклятье!

Оказалось, я несколько раз проскочил мимо нужного места.

— Вот оно!

— Не орите мне в ухо! — отозвалась Селина. — У меня от ихнего визга и так башка трещит!

— Извините! Сейчас я…

Прокашлявшись, Браул Невергор набрал полную грудь воздуха и тут же поперхнулся. А что еще я мог сделать, когда увидел, как полсотни пикси, кряхтя от натуги, волокут по воздуху тяжелый комод? Они его свистнули из комнаты в конце коридора, и ведь не поленились проделать такой долгий путь, разбойничьи морды! Комод торжественно, словно гроб на катафалке, вплывал в дверной проем и двигался в нашу сторону. Те пикси, что не были заняты переносом тяжести, приветствовали собратьев восторженным визгом.

— Все, нам хана, — сказала Селина, — Читайте! Или я прочитаю!

Я стоял столбом до тех пор, пока служанка в отчаянии не двинула меня кулаком в грудь. Кулак у нее оказался прямо каменный. Иной раз такая метода очень взбадривает, сообщая туловищу необходимую легкость. Особенно если речь идет об угрозе близкого знакомства с дубовой мебелью.

В общем, зачерпнув из загашников остатки храбрости, я стал читать заклинание. Точнее, я прочел их три, последовательно, ибо так требовали правила сцепления отдельных чар. Никогда раньше мне не доводилось применять то, что я применил, да еще в своем доме, но ведь все бывает в первый раз.

Пока я декламировал, пикси волокли комод в нашу сторону. Как только я закончил и взмахнул рукой, комод грохнулся на пол и выплеснул из себя все свое содержимое. Как ему удалось не провалиться в подвал, ума не приложу.

Никогда не видел такого фейерверка, состоящего из повседневных вещей! Селине попало в глаз каблуком сапога, со свистом рассекающего воздух, на что она выругалась и, запнувшись, свалилась возле меня.

Я видел это лишь мельком. Меня интересовали пикси — как подействовало на них сонное заклинание.

Подействовало, можете не сомневаться. Комод грохнулся не просто так — его уронили потерявшие возможность соображать несуны. Кого-то он, наверное, и придавил, однако малиновых зловредников не так-то просто изничтожить, поэтому причин беспокоиться не было. Через мгновение после того, как комод изверг из своей утробы мои вещи, пикси посыпали дождем. Было слышно только, как с глухим стуком, словно погнившие яблоки, разбойники падают на пол. И, заметьте, больше ни единого обидного словечка и смешка. Они заснули.

— Уф, — сказала Селина, поднимаясь. — Наконец-то!

Последний пикси, героически сражавшийся со сном, сделал несколько кривых фигур высшего пилотажа и спикировал вниз, улегшись в раскрытую шкатулку, как в колыбель.

Служанка зевнула и поглядела на меня.

— И часто у вас такое происходит?

— Не то чтобы…

— А где его светлость? Тристан?

— Внизу, в лаборатории. Это все благодаря ему…

— Понятно, я так и знала, — зевнула Селина, потирая глаза. Левый уже окаймлял синяк — результат удара летающим сапогом.

— Он и дома у родителей пакостит? — спросил я. Зевота передалась и мне. Как хорошо осознавать, что в доме ничего не происходит!

— Если говорить правду, то да. Я, конечно, не выношу сор из хозяйских изб, но раз вы сами с этим столкнулись, то юлить нечего.

— Еще как столкнулся. Сегодня на Ярмарке Десяти Чудес мальчишка устроил такое, что мы оба еле ноги унесли. Нам повезло, иначе бы мы сейчас вдвоем сидели в темном сыром каземате городской тюрьмы, где хозяйничают крысы и мокрицы.

Селина махнула рукой:

— Я ходила с ним на Ярмарку. Однажды он сломал карусель.

— Как?

— Бросил какое-то заклинание, и она закрутилась как бешеная.

— И? — спросил я, холодея.

— Те, кто на ней в тот момент катался, разлетелись в разные стороны. Как гуси.

— Гуси?

— Ну, перелетные. Только без крыльев. Представление было — закачаешься!

Выходит, что Тристан на Ярмарке — давно известный клиент. Возмутитель спокойствия и чародей-террорист, исчадие непослушания и подросткового бунтарства. Держу пари, его именем уже пугают детей.

Немыслимо. Как так случилось, что мигонцы не разорвали нас на кусочки прямо на Ярмарке? Его — за прошлые подвиги, а меня — в качестве сообщника? Может статься, я был неправ, стеная, что жизнь ко мне несправедлива.

Я зевнул. Ох и не выспался я! Вздремнуть бы часок-другой.

— Что прикажете делать с пикси? — спросила Селина. — Надо отправить их назад.

— Это вряд ли. Я исчерпался. В последнее время произошло много всего, и это выпило из меня все соки.

— Оно и видно. Вы похожи на кусок залежалого сыра. Вам надо больше гулять, — сказала девица. — Предлагаю собрать пикси и куда-нибудь их положить. Или они проснутся и снова начнут безобразить.

— Кажется, большего они уже не добьются, — вздохнул я.

— Но дом-то еще стоит, — напомнила Селина.

— Вы правы. Тогда нужно подыскать подходящий ящичек…

Мой взгляд упал на деревянную шкатулку, в которой до низвержения комода хранились затычки для ушей. Крепкая такая шкатулка, покрытая старинной резьбой и темным красноватым лаком. Если ее модернизировать, расширив внутреннее пространство, туда, пожалуй, можно будет упаковать всю эту малиновую ораву.

Кое-что из Силы во мне еще сохранилось, поэтому на эту несложную операцию Браула Невергора должно было хватить. Селина наблюдала за моими манипуляциями и терла голубые очи.

Дважды я каким-то непостижимым образом чуть не обжег себе пальцы. Пришлось некоторое время трясти ими, шипеть и виновато поглядывать на служанку. Потом я понял, что перепутал заклинания. Ну, это в моем духе.

Готово. Я показал Селине плоды моих трудов и для наглядности сунул руку в шкатулку. Рука ушла в нее по плечо — внутри стало свободно. Я поиграл бровями, ожидая похвалы.

— Впечатляет, ваше сиятельство.

— С виду сюда засунешь не больше двух маленьких котят, но на самом деле теперь в шкатулку влезет их не меньше пятидесяти ведер! — похвастался я.

— Давайте приступать, а то у меня глаза слипаются.

Я хлопнул себя по лбу. Вот, бывают же у Браула Невергора, которого некоторые злые языки считают первым тупицей нашего королевства, гениальные озарения!

— Я не подумал о нашей защите! Заклинание действует и на нас с вами!

— Ексель-моксель!

— Не могу с вами не согласиться! Хотя и медленнее, чем пикси, мы тоже вскоре погрузимся в небытие!

— Тогда вперед! Не хочу проснуться подвешенной к потолку, когда эти назойливые мухи, проснувшись раньше, возьмутся за старое! Однажды парочка их так же поступила с чародеем, у которого я жила и работала в нежном возрасте. В один прекрасный день он оказался на вершине дуба. Пикси примотали его к ветви при помощи его собственных подтяжек.

— Какой кошмар!

Мы напрягли все силы, мужественно борясь со снотворными чарами, и успели собрать всех пикси. Закрывал шкатулку я в одиночестве, потому что Селина уже храпела прямо на куче того, что раньше хранилось в комоде.

Кстати, прежде чем уснуть, поделюсь странным наблюдением. Пикси не трогали гостиную. Она по-прежнему была закрыта на ключ и чувствовала себя вполне хорошо. Этому непонятному факту я не мог найти объяснение, во всяком случае, в те минуты, когда из последних сил боролся со сном. Просто взял на заметку.

И тут же вырубился, растянувшись на пороге библиотеки.

14

Открыв глаза на этот раз, я увидел перед собой незнакомое женское лицо. Понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: лицо принадлежало выписанной из герцогского дома служанке.

Действие снотворной магии закончилось. Я чувствовал себя разбитым, как фарфоровая свинья-копилка, свалившаяся с полки.

— С трудом, но я приготовила вам обед. На кухне такой тарарам, что уборку там делать придется не меньше недели, — сказала Селина. — Встаньте и подкрепитесь.

Домомучительница успела порядком выдрессировать меня, и теперь Браул Невергор безоговорочно подчинился. К тому же мысль насчет подкрепления сил была недурственной.

Оказывается, Селина сумела доволочь меня до одной из комнат на первом этаже и водрузить на кушетку. Чтобы не слишком походить на восставшего мертвеца, я сначала сходил умыться, а затем произвел беглый осмотр окрестностей. Тоска обуяла мой разум. Моя душа затрепетала. Согласитесь, катастрофы, подобные той, что произошла только что в моем доме, несколько расстраивают.

— Где Тристан? — спросил я, поедая копченый окорок.

— Где и был, — проворчала Селина. Она успела привести себя в то, что условно можно было назвать порядком. — Паршивец до сих пор висит в лаборатории под потолком.

— Ага, и он не в силах что-либо сделать. Юный герцог надежно упрятан внутри энергетического пузыря, — ответил я, глотая, почти не прожевывая, куски. — Хм… меня греет мысль, что Профитроль-младший может оставаться там бесконечно долгое время…

— Вы правы, ваше сиятельство, — отозвалась Селина, вооружаясь щеткой на длинной ручке и нацеливаясь на то, что когда-то было чайным сервизом на сорок шесть персон, а теперь живописно рассыпалось по полу. — Его следует наказать. В родительском доме он, конечно, позволяет себе многое, но подобного безобразия я не припомню.

— Угу, — сказал я, наливая кофе и добавляя в него сливок.

Я задал еще несколько вопросов о славном прошлом юного изверга и пришел к выводу, что выходки, подобные сегодняшним, для Тристана — обычное явление. Как, впрочем, и клятвенные обещания больше никогда так не делать.

— А вы не видели жабу? До недавнего времени она сидела в аквариуме и, по-моему, наслаждалась жизнью. Не случилось ли с ней чего-нибудь… Жабы, насколько я знаю, достаточно хрупкие создания и могут не выдержать близкого знакомства с шутками пикси.

— Жабу? Видела. Когда я проснулась и пошла оценить обстановку, она ползала по коридору. Она вам дорога?

Я поразмыслил, не открыть ли девушке всю правду. И решил, что ничего страшного не будет. Теперь мы вроде боевых товарищей — пережили такое, что иным и не снилось. Это должно сблизить нас и прочее.

Я рассказал краткую историю домомучительницы, закончив визитом Гермионы Скоппендэйл. Селина не слишком удивилась.

— Правильно сделали.

Ответ меня поразил. Значит, никакой солидарности? Хм! Обычно представители классов, занимающихся обслуживанием аристократического населения, проявляют недюжинную корпоративную сплоченность. Они горой встают друг за друга, стоит лишь разлететься слуху, что некую трудолюбивую особу в фартучке притесняет какой-нибудь высокородный хмырь.

Селина ничего такого, насколько я понял, проявлять не собиралась. Без обиняков она заявила, что я ей нравлюсь как хозяин и, хотя, по ее мнению, нуждаюсь в некотором руководстве, она против тирании, гнусно развязанной против меня жабой, то есть Гарнией.

Но это же замечательно! А нельзя ли оставить Селину здесь? Поменяться? Я бы с удовольствием уступил свою домомучительницу Профитролям.

Селина выслушала мое предложение. И задумалась.

— Рассмотрите этот вариант со всех сторон, — сказал я. — Тщательно. Что мой дом в сравнении с поместьем герцогов? Лачуга! Следовательно, и поддерживать его в порядке гораздо проще.

— А вы не из тех, кто любит тискать в углах молоденьких служанок? — спросила Селина.

Эх, простая, прямолинейная душа!

— Нет.

— А щипать их в отдельном кабинете?

— Ни в коем случае! Ни в отдельном, ни в каком-либо другом! Я кроткое, безобидное создание, Селина!

Она посмотрела на меня. В таких случаях смотрят с прищуром, пытаясь понять, в чем подвох. Я бы тоже хотел понять, но точно знал, что не держу фигу в кармане.

— Ладно, я подумаю.

И принялась за уборку, оставив меня во власти радужных мечтаний. Если Селина даст согласие, какие деньки наступят!

С другой стороны, своего согласия может не дать Гарния… Я уже не говорю о буре негодования со стороны моей волшебной родительницы. Ого-го!

Хорошо. Как говорила одна умная женщина, я подумаю об этом завтра!

Подкрепившись, я прошелся по своим владениям, взял шкатулку с пикси и убедился, что она надежно заперта. Пикси в плену вели себя смирно. Изнутри не доносилось ни звука. Поколдовав, я присобачил к шкатулке дополнительное заклятие, усиливающее замок, и положил вещицу в шкаф. Для этого, правда, шкаф сначала пришлось поднять и поставить на прежнее место.

Уф! Что дальше? А! Профитроль-младший. Его проблема стояла на повестке дня на первом месте, и надо было ее как-то решать. Будь это мой отпрыск или хотя бы племянник, я бы не моргнув глазом оставил хулигана в пузыре на недельку. Это послужило бы ему уроком и привило привычку размышлять над собственными поступками. Но я имел дело с плотью от плоти могучего Ойли Профитроля, а его детей нельзя наказывать, как всех других. Не знаю, какие меры принимаются в этой связи в поместье герцога, однако мне нельзя было рисковать.

Спустившись в лабораторию, я увидел, что Тристан спит. От нечего делать его молодой организм погрузился в мир грез.

Понимая, что выхода нет, и жалея об этом, я убрал пузырь. Тристан свалился на пол и за вращал глазами. Увидев над собой Браула Невергора, мальчишка замер в ожидании. Ждал батога? К сожалению, его не было.

— Ну? — спросил я. — Как ты смотришь на то, чтобы сделать несколько выводов из своего поведения? Безобразного Поведения, прошу заметить!

Юный волшебник стоял, потупив взор, и его щеки заливал кармин. Заодно я напомнил ему об обещании и нашем пакте, заключенном недавно. Прочел лекцию о высокой ответственности, какая лежит на отпрысках родовитых семейств, и социальном значении хорошего поведения. Я не особо рассчитывал на эффект — пригретые на груди змеи остаются змеями до конца своих дней, их повадки не могут измениться. Хорошо только, что мучиться мне с Профитролем-младшим недолго. С каким удовольствием я спихну его Гермионе — пускай воспитывает до посинения! Так я смогу прикокнуть двух зайцев — досадить моей сестрице и обеспечить Тристану хорошего надзирателя. Уж с ней-то малолетнему извергу трудно будет расслабить пояс и буровить прическу.

Мечты были сладостными, но расслабляться рано. Суровая реальность напомнила мне, что дом мой разрушен и требует к себе большого внимания.

— Ты сейчас же возьмешь щетку и пойдешь помогать Селине, — сказал я. — Ты приговариваешься к штрафным работам впредь до того момента, пока я не решу, что срок наказания истек. Понятно?

— Я сын герцога Гевейнского, — пробурчал Тристан.

— Если ты думаешь, что герцогским отпрыскам полагается только разрушать, то ошибаешься. — В моей руке появилась щетка, которую я телепортировал из другого конца дома, из кладовой. — Держи! Кстати, что ты собирался сотворить? Как лабораторию открыл?

— Шпилькой открыл, — ответил Тристан. Он был сейчас самым несчастным из детей Мигонии. — Замок никудышный.

— Зачем создал портал?

— Я не создавал, он сам. Я только… хотел поглядеть… очень скучно у тебя дома…

— Не верю. Ты просто мелкий пакостник. А если и дальше будешь так себя вести, то станешь большим пакостником. Тебя не будут любит в обществе!

— Ну и не надо! А ты сам таким не был? — съязвил Тристан.

— Нет. Может быть, только на сотую часть.

— Ага, так я и поверил!..

Тристан обвел взглядом то, что когда-то было местом, где я занимался магией.

— Хорошая была лаборатория. Я думал немного попрактиковаться, нам настоятельно рекомендуют делать это на каникулах.

— Если дело в этом, дорогой друг, почему ты ничего не сказал мне? Мы оба волшебники, и, если бы ты попросил разрешения, мы бы, уверен, нашли общий язык… Ага, понял, ты не привык просить? Уверен, что все равно откажут?

Бедный ребенок!..

«Бедный, бедный», — отозвался язвительный голос внутри меня. Не верь ни единому его слову. Он прямо сейчас вынашивает проекты новых злодейств.

— Я не хотел отвлекать тебя от важных дум, — сказал Тристан, но звучало неубедительно.

— Ну, так или иначе, ты нарушил два пункта нашего соглашения. Первое — не пакостить, особенно в моем доме. Второе — ни под каким видом не приближаться к лаборатории. За это ты и наказан! Селина ждет подкрепления, поэтому — вперед!

Тристан поглядел на меня, словно капризный принц. Краснота на щеках, в глазах — могучий пламень, какой обычно зажигается у тех, кто считает себя несправедливо обвиненным.

Профитроль-младший отбросил щетку и выпятил грудь.

Я ждал.

Чем пользуются в таких случаях экзекуторы, на которых возлагают ответственную миссию по наказанию герцогских отпрысков? Ремнем или розгами?

Дело в том, что я все меньше и меньше был склонен оглядываться на условности. Ну выше меня этот отрок по иерархическому положению, ну и что? Зад-то у него не из бриллиантов — точно так же опухнет, если применить к нему воспитательный инструмент.

— Я хочу есть! — заявил Тристан, первым нарушив молчание. — Если с этого дня я несчастный, несправедливо обвиненный узник тиранического режима, то требую, чтобы со мной обращались уважительно.

— Как ты себе это представляешь? — спросил я.

— Трехразовое питание!

— Ну, это легко устроить.

— Да? Э…

— Но Селина должна будет приготовить тебе хотя бы одно из этих питаний. Значит, ей придется бросить уборку Следовательно, так или иначе, взять щетку тебе просто необходимо. Пока ты весело машешь ею, твой обед будет шкворчать на сковородке, ожидая приятной встречи. А когда ты с удовлетворением утрешь пот со лба, глядя на плоды своих трудов, ты получишь порцию пищи земной. Возможно, немалую порцию. Между прочим, последние педагогические исследования умнейших волшебников нашего королевства однозначно утверждают: ничто так не облагораживает трудных подростков, как созидательный труд. Тяжкий созидательный труд.

Ошеломленный моей речью и раздавленный аргументацией, Профитроль-младший отправился наверх. У выхода из лаборатории мальчишка обернулся.

— Сейчас я деморализован, — сообщил он. — Но когда соберусь с силами и вытру с удовлетворением пот со лба, я дам тебе достойный ответ, Браул!

Ой-ой, какие мы страшные!

— Я буду с нетерпением ждать, Тристан.

— Не забывай, что все эти воспитательные штучки на меня не действуют, — сказал отрок, краснея от злости. — Многие пытались, и где они все?

— Где?

— Э… не знаю. Неважно. Суть в том, что я — это я.

— В том-то все и дело.

Профитроль-младший вытащил из своего арсенала жалобный взгляд голодного котенка, однако его встретил мой гранитный фасад.

— Ничего не выйдет.

— Это мы посмотрим.

— Война?

— Не думаю. Просто я реалист, — сказал Тристан, собираясь гордо удалиться.

— Эй! Ты забыл щетку!

Несчастный изверг взвыл, как сгорающий феникс.

Хотя бы на время, но я одержал победу. Противник был разбит по всем показателям и обратился в бегство, так что пятки сверкали. Стоило ли этому радоваться? Да ладно, я имею право после всего, что произошло, позволить себе немного самодовольства. Браула Невергора судьба постоянно швыряет в разные стороны, причем делает это безжалостно, и немудрено, что он воспринимает редкие минуты передышки с таким восторгом.

Редкие минуты… В этом горькая правда. Очередной швырок судьбы назревал уже давно и не преминул осуществиться буквально через пару минут.

Пока я торчал в разгромленной лаборатории с рассеянной улыбкой на устах, в дверях появилась Селина. Узрев меня с такой физиономией, она, несомненно, снова взвесила все «за» и «против», касающиеся вопроса перехода ко мне на службу, и сообщила:

— К вам какая-то дама! Она в холле. Только что пришла.

— А?

Селина повторила свою речь, добавив:

— Если она вам не нужна, я могу спустить ее с крыльца.

— Зачем же? Я приму ее. Хотя… — О ужас! Мой дом сейчас явно не предназначен для дам! — Хотя…

— Ну, так я спускаю? — спросила служанка.

— Она не назвалась?

— Я забыла спросить.

— Гермиона Скоппендэйл?

— Понятия не имею.

Я вдохнул и выдохнул. Пора брать быка за рога.

— Ладно, я сам.

Заинтригованный и помятый, Браул Невергор отправился наверх, чтобы явить себя взору таинственной незнакомки.

15

Я сомневался, что у Селины хватило бы сноровки и силы Даже просто сдвинуть мою гостью с места, не то что спустить с крыльца. Уверен, с этой задачей не справились бы даже пять-шесть здоровых портовых грузчиков, в свободное от работы время жонглирующих пудовыми гирями. Пожалуй, для буксировки такой массы понадобился бы боевой корабль.

Лишь только узрев на горизонте этот могучий силуэт, я замер. Дама заняла почти весь холл, целиком и полностью загородив входную дверь, через которую вплыла сюда неведомым образом. Приоденьте здание мигонской мэрии и перенесите его волшебством в мой дом — вот таков и будет результат.

— Вы — Браул Невергор? — спросила дама.

Вообще-то, по всеобщему мнению, она была юной трепетной девушкой, однако в первые секунды нашего знакомства мне такая мысль в голову не пришла.

Ее голос походил на простуженную портовую сирену.

Я подтвердил, что, несомненно, с утра я был отпрыском славного рода Невергоров.

— Значит, я не ошиблась, — произнесла громада, облаченная в строгое платье, темно-синее, с оборками. Шляпа и вуаль должны были что-то скрыть, но оставалось неясным, как можно законспирироваться, обладая такими исполинскими формами.

Заметив, что я слегка не в себе, громадная девушка откинула вуаль.

— Мой визит сюда продиктован чрезвычайными обстоятельствами, — было сообщено мне. — И, можно сказать, я здесь инкогнито…

Ну как же, конечно!

— Я понимаю. — Когда Браул Невергор потрясен до самого основания, он не слишком красноречив.

— Простите меня, но я простужена…

— А…

Оставалось только гадать и ужасаться, как звучит ее голос в моменты, когда она излучает здоровье.

— У вас в доме нет посторонних?

— Посторонних?

В этот момент в глубине моей обители что-то упало, после чего затараторили два голоса. Тристан под руководством Селины занимался уборкой.

Гостья повернула свою большую голову в сторону источника звука.

— Это… не обращайте внимания…

— Не обращать? Ладно. Но, надеюсь, вы отыщете такое место, где мы могли бы поговорить без свидетелей?

— Пожалуй, найду. А с кем имею честь говорить?

— Ой… — Исполинская девушка всплеснула исполинскими руками. «Боги, боги, боги», — подумал я. — Прощу прощения, граф, я совсем забыла. Понимаете, в моей жизни происходит много того, что меня крайне расстраивает… Меня зовут Фероция Зипп… Браул! Что с вами, вам плохо? Позвать слуг?

Клянусь, она уже собиралась это сделать, но я отчаянно замахал руками. Если гостья затрубит на всю улицу, то что же еще подумают обо мне соседи?

В общем, я убедил великаншу не повышать голос. Так мы избежали множества неприятностей.

— Пройдемте, — сказал я, намереваясь увести гостью на второй этаж. Выбирать не приходилось. Разгром был, конечно, повсюду, но на первом этаже прохлаждались Селина и Тристан, чьи уши способны нанести вред инкогнито Фероции.

Я шел, а она шествовала, словно марширующая армия — с таким же гулом. Дын, дын, дын — отдавались эхом ее шаги, и каждый раз волосы мои шевелились на загривке. А стоило мне подумать о том, что именно эту девушку готовят в невесты моему приятелю Леопольду, так и вовсе призрак обморока начинал пощипывать меня за огузок.

Чтобы не упасть, я держался за перила обеими руками. В моих глазах Фероция выглядела, как разряженная в платье осадная машина, которую закатывали вверх по лестнице.

— Прошу извинить меня за крайний беспорядок, — произнес я, соображая, что окружающий ландшафт далек от совершенства. — Я занимаюсь магией, вы, наверное, в курсе. А магия — это такая штука… Словом, иной раз случаются некие… конфузы.

— Да, я слышала, — гукнула Фероция. — Довольно хлопотное дело — плести заклятия. А что у вас произошло?

Я сначала подумала, что вы только что отбили атаку банды налетчиков.

Я хотел сказать, что все было куда хуже, и налетчики сравнении с Тристаном Профитролем — всего лишь несмышленые детишки. Но смолчал, ибо, невзирая на наши разногласия с юным герцогом, обливать грязью его реноме не имел права.

— Понимаете, эксперименты бывают удачные и неудачные, — сказал я. — Процент тех и других колеблется.

— Этот был неудачный? — спросила Фероция, оглянувшись через плечо.

— О!.. Несомненно!

— Угу… угу…

Эта громадина — подруга Гермионы. Что, интересно, напела ей моя сестрица? Неужели и эта силосная башня в шляпке думает, что я не в себе? Если верить Тристану, в обществе нынче модно перемывать косточки вашего покорного слуги. Можно подумать, что в салонах больше нечем заняться!

— Тогда я вам сочувствую, — сказала Фероция, причмокнув чувственными губами. Они были пухлыми, как все, чем одарила ее матушка-природа.

— Спасибо.

Из-за беспорядка я нервничал. Но это было не главное. Я боялся, что в самый неожиданный момент нас посетит Профитроль-младший с очередной каверзой наперевес, и тогда Фероция уж точно не составит обо мне хорошего мнения. Я-де не смог приструнить сорванца, у меня начисто отсутствует хватка, и все прочее. Дочь банкира привыкла мыслить практическими категориями, и не уверен, что ей нравятся мужчины, похожие, как было сказано выше, на сливовый пудинг.

Я сел напротив Фероции, слыша отчетливое потрескивание кресла, в которое она себя погрузила. Что будет, если кресло не выдержит столь высокой чести?

Девица посмотрела на меня. Я воспользовался случаем И посмотрел на нее, очень надеясь, что она не заметит, что мой левый глаз слегка подергивается.

— Гермиона написала мне записку, где изложила историю, которая произошла с… Леопольдом, — перешла к делу Фероция. — Признаться, я шокирована. Не могла усидеть дома.

Я кивнул и сказал, что, получив такие новости, любой воспылал бы желанием прогуляться и остудить голову.

— Я не просто вышла на улицу, — ответила Фероция. — Гермиона подала мне мысль повидаться с вами и кое-что обсудить.

— Я весь внимание.

— Мне известна причина, по которой мой отец пытается выдать меня замуж за вашего… друга…

— Вот как? Положение все больше проясняется.

— Вы шутите? — спросила Фероция, и кожа на ее переносице сложилась в складочку.

— Я? Что вы? Просто я нахожу забавным всю эту…

— А я не нахожу! — отрезала она.

— Правда?.. Хм…

— Меня хотят выдать замуж против моей воли. Стали бы вы шутить на моем месте?

— Нет.

— То-то же! — Она вздохнула, словно кит, вынырнувший из морских пучин глотнуть воздуха. — Отец мне ничего не говорил… Так поступить! Какое коварство! Ничего подобного я и ожидать не могла… Гермиона намекнула мне, что его планы родились отнюдь не вчера… и…

— Вы правы. Вольфрам и Бруно Зипп вынашивали свои замыслы, по всей видимости, не один месяц. И в один прекрасный день ваш отец поставил бы вас перед фактом.

— Но я не собираюсь замуж за Леопольда!

— Понимаю. Мы с Гермионой солидарны с вами в вашем стремлении не ходить туда ни в коем случае. Мы обсуждали эту идею и сошлись во мнении, что этому браку надо помешать. Во имя трех персон — вас, Леопольда и Ирмы Молейн.

— Есть еще одна, — сказала Фероция, доставая веер. Он тоже был великанских размеров и гонял воздух по комнате Не хуже иного сквозняка. От терпкого запаха духов моей гостьи, принесенного воздушным потоком, у меня за свербело в Носу.

— И кто же, позвольте полюбо…

— Мой возлюбленный. Его имя я опущу из соображений конфиденциальности…

— Понятно.

— Таким образом, если мой отец добьется своего, несчастными станут четверо, — вздохнула могучая девица.

— Тем более нельзя сидеть сложа руки.

— Хорошо, что Гермиона меня предупредила.

— Не то слово. Лично я сделаю все, чтобы вытащить моего приятеля из лап злодея!

Фероция подарила мне такой взгляд, будто сомневалась, что я в состоянии вырвать хотя бы мышку из лап кота.

— Так, мы болтаем, а еще не подошли к главному.

— Ну… если бы Гермиона не улепетнула к своей загородной подруге, мы бы уже сейчас имели кой-какой план действий. Имею в виду согласованный план. А так…

— Я знаю.

Какую же записку ей написала моя сестрица? В тридцати томах?

— Что вы намерены предпринять в отношении Вольфрама Лафета? — спросила Фероция.

— Я намерен пойти к нему домой и поговорить по душам. Точнее говоря, решительно стать на пути его злодейств.

— Рискнете? — удивилась Фероция.

— Конечно! На карту поставлены четверо, а Браул Невергор не из тех, кто проходит мимо упавших в яму людей. Он всегда вытаскивает их оттуда, хотя иной раз во вред себе.

— Я поняла, — прогудела возлюбленная дочь Бруно Зиппа. — У вас нет четкого плана. Гермиона намекнула мне, что вы способны сорваться с места под влиянием настроения и помчаться делать глупости.

— Неправда! — возмутился я. — Гермиона обожает наводить на меня напраслину. Поверьте, сейчас это она и есть.

— Угу…

Начинаю подозревать, что Фероцию всерьез разочаровали первые результаты визита в мой дом. Возможно, она ожидала увидеть здесь нечто сногсшибательное. Например, рыцаря в полных доспехах, который только и ждет отмашки, чтобы ринуться в бой с армией тьмы. Увы мне, увы. Героем я бываю в исключительных обстоятельствах, но даже тогда надо мной не развевается грозное знамя, а в руке не сверкает остро отточенный клинок. Подвиги я совершаю лишь под бескомпромиссным давлением обстоятельств.

Сомнения Фероции вполне понятны. На ее месте я бы десять раз подумал, прежде чем вверять Браулу Невергору собственную судьбу.

К сожалению, рассчитывать на большее юной деве не приходилось, и она вздохнула, принимая историческое решение.

— Гермиона настояла на том, чтобы я пришла сюда и рассказала все, что знаю.

— Очень разумно.

— Хр-м-м… Видите ли, у моего отца есть одна реликвия магического свойства. Он коллекционер и собирает антиквариат со всего света, тот, что подороже. Можете мне поверить, у моего отца нюх на дорогие вещи, и за годы этого увлечения он создал громадную коллекцию редкостей.

— Понимаю. Богатому человеку просто грех не заниматься чем-нибудь этаким.

— Не перебивайте меня, прошу вас. Я этого не люблю! — рыкнула Фероция.

Я прижал уши.

— Среди экспонатов коллекции есть и волшебные реликвии, за которые иной чародей отдал бы все свое состояние.

— Интересно бы знать какие, — сказал я.

— Опять перебиваете?

— Нет.

Фероция одарила меня своим взглядом — очень тяжелым.

— Чародеи не дают отцу прохода, стремясь всеми правдами и неправдами выцыганить тот или иной предмет. Вьются вокруг него, словно навозные мухи, и беспрестанно жужжат. Обычно он непоколебим, но иногда их настойчивость достигает цели, и тогда папа обзаводится…

— Чеком на круглую сумму?

— Да! — рявкнула громадная девушка. — Чеками, наличными или драгоценностями… Бывает, что чародеи оказывает ему услуги, касающиеся бизнеса, но в эти дела я не вникаю. Ты — мне, я — тебе. Таким жестким принципом руководствуется мой отец. Его душа погрязла в меркантилизме.

Да неужели? А разве про какого-нибудь банковского воротилу нельзя сказать то же самое? По-моему, это у них профессиональная болезнь, и никто не является исключением.

Но я промолчал, напомнив себе, что Фероция не терпит когда ее перебивают.

— Вольфрам Лафет из той же когорты прилипал, он давно обхаживает отца и, кажется, не намерен сдаваться, насколько я знаю, он уже приобрел кое-что из его коллекции, но главного предмета своего вожделения так и не получил… Браул, почему вы молчите?

— А? — Я как раз обдумывал услышанное. Очень интересная история. — Что же я должен сказать?

Фероция взмахнула веером, который рассек воздух с таким гулом, словно был топором палача, опускающимся на шею жертвы.

— Задавайте вопросы! Не сидите с таким лицом, словно у вас живот прихватило!

— Но вы же запретили мне вас перебивать!

— Я снимаю запрет!

— Ох… Ладно. Вы, кажется, говорили про реликвию. Насколько я понял, вокруг нее развернулась некая катавасия, в которой участвуют ваш отец и Вольфрам Лафет.

— Ну хоть это-то вы поняли!

— Я бы понял еще больше, не будь рассказ таким скудным. Итак, Бруно Зипп владеет чем-то таким, что очень нужно Вольфраму Лафету?

— Да.

— И как связаны эти два факта — намерение вашего отца выдать вас замуж и волшебная реликвия?

Фероция смотрела на меня с полнейшей уверенностью что мое место в сумасшедшем доме.

— А что? Сами догадаться не можете? Эх, а еще чародей!

— Не только в вашей жизни гремят ужасающие потрясения… — ответил я, и в тот же миг догадка наконец сверкнула. — Стойте! Понял! Вы думаете, Бруно отдаст старому злодею то, что ему нужно, лишь в обмен на… Леопольда? То есть Бруно нужен Леопольд, а старику — эта таинственная штуковина?

— Наконец-то! Гермиона предупреждала, что вы способны увязнуть в мыслительном болоте, но вы меня удивили.

— Чем? — спросил я сдавленным голосом.

Теперь очевидно, что моя сестрица напрашивается на взбучку.

— Тем, что так быстро сообразили, — ответила Фероция, махая веером. — Они заключили договор. Мой отец отдает чародею реликвию, а тот в свою очередь предоставляет мне родовитого жениха. Вот что нужно Бруно Зиппу. Титул. Чтобы мои потомки были уже не абы кто, а аристократы.

— Подобные сговоры не редкость. А в старые времена молодые люди только так и сливались в брачном экстазе. Пока родители не подобьют все бабки и не щелкнут кнутом…

— Плевать я хотела на старые времена! И на новые тоже, если в них процветает такая гнусность!

— Значит, стать графиней вы не желаете?

— Нет. Мой возлюбленный, правда, тоже имеет титул, но для меня это неважно.

«Да, — подумал я. — Эта девушка далеко упала от своей яблоньки». Другая-то на ее месте вцепилась бы в Леопольда, как клещ, и стала бы аристократкой в мгновение ока. Ее суженый и ойкнуть бы не успел, как золоченые кандалы семейных уз сомкнулись бы на его конечностях.

Фероция пыхтела, словно лошадь, тянущая в гору карету, полную тучных пассажиров. Ее можно было понять.

— Почему вы молчите, Браул?

— Думаю. На это требуется время.

— И каковы же результаты?

Вот, женщины. Все им надо сразу. Вынь да положь.

— С этим более-менее ясно. Остается, правда, еще одна загадка. Волшебная реликвия. Что вы о ней знаете?

— Все. Я что, не рассказала?

— Нет.

— Прошу прошения. Когда я возмущена и расстроена, мои мысли путаются. Речь идет о книге заклинаний, которую отец приобрел чуть больше года назад. Ему продал ее торговец антиквариатом, с которым отец давно поддерживает деловые отношения. Книге не меньше пятисот лет.

— Автор?

— Сляден Исирод, насколько я помню.

— Знаю. Был такой чародей в давние времена. Интересно, что же такого в этой его книге, ради чего Вольфрам готов сокрушить все препятствия на своем пути?

— Откуда мне знать?

— А говорили, что все знаете!

— Но я же не чародейка. Мне стоило труда даже выучив имя этого ненормального.

— Какого?

— Слядена Исирода! У него еще и прозвище идиотское, в самый раз для городского сумасшедшего… хм…

— Неистовый Странник, — подсказал я.

— Вот именно! Представьте, с такими и якшается мои отец. Немудрено, что он свихнулся.

Я робко напомнил Фероции, что тоже являюсь представителем славного племени чародеев и хотя не жужжу, как навозная муха, но в чем-то схож с вышеописанными персонажами.

Громадная девушка фыркнула, как бегемот, и ответила, что еще не составила обо мне окончательного мнения. Есть надежда, что я гораздо лучше своих коллег по ремеслу, и я этой мысли ее настойчиво подталкивает факт моего родства с Гермионой (чудесной девушкой и сердечной подругой). В глазах Фероции это обстоятельство давало Браулу несколько дополнительных очков, хотя не гарантировало успеха в целом.

Тогда я напомнил малышке Зипп, что Гермиона — тоже чародейка, и в ответ услышал смех, каким время от времени разражаются кладбищенские призраки.

— Как можно сравнивать? — спросила Фероция с искренним недоумением. — Ведь Гермиона — девушка!..

Вывод напрашивался сам собой. Говоря о жужжащих субъектах, липнущих к ее отцу, этих чокнутых сляденах, исиродах и неистовых странниках, моя гостья имела в виду исключительно мужчин. По ее мнению, Гермиона по определению не могла претендовать на роль городской сумасшедшей, даже если бы официально взяла себе прозвище… ну скажем, Разрушительница Натор.

Что тут скажешь? В странное время мы живем. Мужчины теперь думают, что все зло — от женщин, а женщины полагают, что мужской пол пора запретить на законодательном уровне, после чего, без сомнения, во вселенной воцарится мир и гармония. Похоже, Фероция, как девица просвещенная, успела нахвататься подобных идей.

С удивлением обнаружив, что она продолжает кипятиться и пускать пар, я попытался вставить слово, но мне не удалось. Сам того не подозревая, я наступил на ее любимую мозоль и должен был расплатиться за свою ошибку сполна.

Спас меня Тристан Профитроль. Кто бы мог подумать, что его появление может вызывать не только разрушительные последствия? Юного герцога я заметил не сразу, а когда все-таки зацепился за него отчаянным взглядом, просиял. Фероция прервала свои излияния — она как раз бичевала нравы современных молодых людей (ее возлюбленный, конечно, не такой) — и сердито посмотрела на меня. Потом ее взор переместился к двери.

— Привет, Фероция, — сказал Тристан прежде, чем что-либо успел сказать я.

— Я тебе не Фероция, а госпожа Зипп! Пора бы запомнить!

— Мы знакомы всего один день, — заметило маленькое чудовище. — Слишком мало времени для такого важного дела. — Тристан прошел в комнату и уселся на кушетку, положив ногу на ногу.

Фероция грозно прищурилась.

— Так вы знакомы? — спросил я, стараясь рассеять внезапно сгустившиеся тучи.

— Еще бы не знакомы! Гермиона притащила к нам в дом этого гадкого мальчишку вчера утром, и он, недолго думая, раскокал папин любимый бюст.

— Папин?

— Это был бюст ее величества!

— О!

Я представил себе, сколько получилось осколков. Насколько мне известно, королева Амелия не отличается субтильностью, скорее наоборот.

— Он был плохо укреплен на подставке, — объяснил Тристан, ничуть не мучаясь угрызениями совести. — Стоило мне его толкнуть, как…

— А зачем надо было толкать?

— Ну… мне стало скучно. Вы с Гермионой болтали о всякой ерунде, а я, будучи предоставлен самому себе, не нашел ничего лучше, кроме как уничтожить бюст. Меня нельзя оставлять без присмотра, неужели не ясно?

Фероция покраснела от ярости.

— Зря я не оттаскала тебя за уши в тот момент, — сказам она. — Браул, это случайно не по его вине в вашем доме такой кавардак?

— Э…

— По моей, — сказал Профитроль-младший, показывая малышке Зипп острые зубы. — Я злостно и цинично нарушил два строгих запрета и теперь наказан.

— Кстати, почему ты здесь? — спросил я. — Разве последствия катастрофы устранены целиком? Не верю.

— Обеденный перерыв, — сказал мальчишка, ковыряясь в носу.

— Перестань! — возмутился я.

Тристан и не подумал меня послушаться.

— Думаю, надо его взгреть. Он давно напрашивается, сказала Фероция, взглядом давая понять, что не прочь взять на себя эту почетную миссию.

Я не сомневался, что у нее получится, учитывая ее размеры и, вероятно, богатырскую силу, но тут же с трепетом задумался о последствиях. Что же это будет, если по Мигонии пронесется слух, что в доме Браула Невергора то и деле взгревают отпрысков высшей аристократии? Что будет, если стража услышит пронзительные вопли, исходящей из особняка под номером десять по Радужной улице? Не скажут ли соседи: «Мы всегда думали, этот чародей — сумасшедший. И вот доказательство!»? Случись это, от моей репутации останется исключительно мокрое место.

— Лучше не надо, — прямо сказал я, хотя, признаюсь, ней легко было противостоять искушению.

— Нельзя потакать гадким мальчишкам, — изрекла Фероция, пожирая Тристана своими большими глазами, — Если их не колошматить каждую минуту, прививая хорошее поведение, они вырастают в гадких мужчин, которые…

Я поднял руку, не желая прослушать еще один продолжительный монолог, повествующий об извечной борьбе полов вообще и угнетенном положении женщин в частности.

Фероция фыркнула, считая, что получила еще одно доказательство моей неблагонадежности.

— Я на пути к исправлению, — сказал юный волшебник, подняв вверх указательный палец, который только что извлек из носа. — И если меня взгреть в начале этого многотрудного пути, за последствия я не ручаюсь!

— Он еще и издевается, — проворчала моя гостья.

— Предлагаю заключить временный мир, — сказал я, вытирая пот с шеи клетчатым платком. — На повестке дня стоят важнейшие вопросы, Фероция, вы не забыли?

Она не забыла, однако, похоже, желание продолжать беседу у нее пропало.

— Кстати, о важнейших вопросах, — подал голос Тристан, подгребая к нам вихляющей походкой. Наплевав на то обстоятельство, что находится в обществе дамы, он сунул руки в карманы и вел себя на редкость вызывающе. — Я тут подслушал, о чем вы беседовали.

— А тебе никто не говорил, что… — начал я, намереваясь дать паршивцу гневную отповедь, но тот лишь рассмеялся:

— Когда вы орете на весь дом и ржете, как лошади, фыркаете, как гиппопотамы, и хохочете, как привидения, трудно не подслушать. Моя же душа всегда стремится в направлении тайн и загадок, она держит нос по ветру и редко ошибается. В этой комнате речь шла именно о них? Тайнах и загадках?

— Тристан, это взрослые разговоры, тебя они не касаются! — сказал я. — Мы…

— Уходи!!! — рявкнула Фероция.

Клянусь, эта реплика, похожая на удар гигантского хлыста едва не опрокинула мой дом на бок. Чуткое ухо Браула уловило недоуменное и жалобное позвякивание оконных стекол, и, не будь я погружен в кресло, не знаю даже, какими были бы последствия. Я отделался помутнением сознания и предынфарктным состоянием, а тот глаз, что ранее дергался, взялся за дело с удвоенной энергией.

Тристан Профитроль каким-то чудом устоял. Учитывая его весовую категорию, он должен был вылететь за дверь в тот же миг, но природная верткость помогла ему не пойти на поводу у обстоятельств. Я заметил, что мальчишка инстинктивно схватился рукой за мое кресло, а потом нырнул за него и спрятался за спинкой.

— Браул, сделайте что-нибудь, иначе я за себя не ручаюсь! — добавила Фероция. Уже не так громко, но все равно было похоже, что в комнате проснулся небольшой вулкан.

Я повернулся, пытаясь схватить Тристана за шиворот. «Наплевать, сейчас взгрею!» — подумал я, но не тут-то было. Паршивец отпрыгнул в сторону двери.

— Уходи! — сказал я. — Пока еще чего-нибудь не случалось! — Я указал на дверь и начал вставать. — Мне следовало запереть ее изнутри с самого начала!

— Ладно, ладно… да вы что, шуток не понимаете? Скучные замшелые обалдуи! Неужели с возрастом люди теряют разум?

— Если сейчас же не уберешься, то можешь лишиться возможности проверить это на собственном опыте! — прорычал я. У меня хорошо получилось изобразить сторожевую овчарку, и Тристан догадался, что смог довести меня до состояния, именуемого в народе «белым калением». Его хулиганский инстинкт подсказал ему, что может последовать настоящая трепка. И произойдет, невзирая на стражу, соседей и Браулову репутацию.

Юный волшебник отступал, стараясь показать, что совершает стратегический отход, а не обращается в бегство.

— Ладно. Раз вы так хотите! Пожалуйста! Можете обсуждать свои взрослые дела хоть до посинения, мне-то что? Я уйду. И если вы не хотите узнать про Вольфрама Лафета, это не мои проблемы…

Мне удалось совершить стремительный прыжок и сцапать юного герцога за шиворот. Тристан зажмурился, втягивая голову в плечи.

— Что ты сказал?

Я сказал… про Вольфрама Лафета Первого…

— Ты его знаешь?

— Ага. В прошлом году на каникулах я провел у него полторы недели. И старый пенек чуть не рехнулся.

Я посмотрел на Фероцию торжествующим взглядом, словно это была моя заслуга.

— Милый Тристан, — произнеся торжественно. — Сделаем так. Сейчас ты сядешь в это кресло и расскажешь нам все, что тебе известно о Вольфраме Лафете. Не упусти ни одной подробности. Поведай нам скорбную историю своего пребывания в этом логове зла. Я никогда не поверю, что ты не сунул свой любопытный нос в святая святых старого монстра. Выступай. Сейчас твой звездный час!

Я выделил Тристану свое кресло, а сам встал рядом, точно надзиратель. Фероция была не в восторге. Ее не прельстили даже сокровенные тайны, которые должны были вылезти наружу через несколько мгновений. Громадная девушка оставалась суровой, словно кредитор, несущий вахту на крыльце должника.

Профитроль-младший разразился речью.

16

Не знаю, преподают ли сейчас в школах волшебников ораторское искусство. Если и преподают, то из рук вон плохо, учитывая, что по всем предметам Тристан считается отличником. Научившись ловко тараторить, он совершенно не представлял, с чего начинать, как продолжать и чем заканчивать собственные излияния. Перескакивая с места на место, юный чародей хотел вывалить на нас все сразу, в результате чего в наших мозгах произошел затор, а сам мальчишка едва не задохнулся.

После пяти минут могучего словопада Тристан утер губы и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы начать акт второй, но я его остановил:

— Не стоит спешить, мой юный друг. Давай уточним сказанное и попытаемся привести этот хаос к общему знаменателю.

Тристан покраснел, сообразив, что не выдержал экзамен на умение гармонично выражать свои мысли. Его самолюбию нанесли удар, от которого оно едва не рассыпалось, как шалтай-болтай.

Фероция торжествовала. В ее глазах еще одно лицо мужского пола было свергнуто с пьедестала.

— Итак. Ты попал на полторы недели к Вольфраму Лафету Первому?

— Да, я же говорил!..

— Тихо!

Мальчишка что-то прорычал.

— Инициатива принадлежала твоему отцу, так?

— Ну…

— А ты не знаешь, о всеведающий отрок, имел ли твой родитель какие-либо деловые сношения с Вольфрамом или Бруно Зиппом?

— Без понятия.

— И все время, пока ты пребывал в доме старика, ты занимался подрывной деятельностью? — спросил я.

— Так он сказал, когда возвращал меня отцу. Я ему показал!

— Значит, теплых чувств к Вольфраму ты не питаешь?

— Питать к нему? Да я лучше съем дохлую кошку! Этот старый болван…

— Тристан!

— Да ладно! — махнул рукой Профитроль-младший. Не надо прикидываться. Вот что не люблю во взрослых, так это всякое притворство. Вы оба готовы слопать этого короля гнуси живьем, а сами не разрешаете мне называть вещи своими именами.

— Но ты еще…

— Да, я безмозглый ребенок, знаю! — взвился Тристан, но я усадил его на место.

— Все-таки лучше без лишних эмоций. Мы здесь занимаемся решением интеллектуальных задач, а не репетируем пьесу…

Тристан сказал, что на репетицию это уж точно не тянет. Вот в Скелосе, дескать, они репетировали так репетировали. Дальше последовал сумбурный рассказ о том, как юные гении решали творческие вопросы, возникающие по ходу дела. У меня сложилось впечатление, что речь идет не о дивном мире театра (хотя и школьного), а о масштабном столкновении нескольких армий, которые дубасили друг друга зонтиками, палками, бутафорскими мечами, тростью, спертой у учителя пения, и даже элементами декораций, которые в итоге пришли в полную негодность.

Завороженный этим эпическим повествованием, я на некоторое время впал в ступор. Из этого состояния меня вывела Фероция. Ее вопль мог бы занять первое место в национальном соревновании голосящих незамужних девиц, но никто, к сожалению, об этом не знал, кроме меня и Тристана.

Обстановочка сложилась довольно нервная, заметили?..

Чтобы предотвратить руко- и ногоприкладство, я закрыл Тристану рот ладонью.

— Если он будет и дальше надо мной издеваться, — проорала Фероция, — я за себя не отвечаю!

В тот же миг на пороге материализовалась Селина и сказала, что, если господа желают, она с удовольствием уберет отсюда «это маленькое надоедливое создание».

Господа в моем лице вежливо отказались.

— Итак, Тристан, — сказал Браул Невергор, чувствуя паническое дрожание внутри, — просто отвечай на мои вопросы. От тебя больше ничего не требуется.

Он согласился.

— Ты обследовал дом старикана? Что ты первым делом предпринимаешь, оказавшись в незнакомом месте?

— Лезу всюду, куда могу добраться, — ответил юный волшебник.

— Хорошо. Как я понял, обитель злодея выделяется на фоне всех прочих?

— Еще бы! Поживи в ней нормальный волшебник, он Давно бы ку-ку. Вольфрам разгуливает по своему дому то в образе демона, то превращается в громадную собаку и рыщет по всем углам, то становится нетопырем и висит на потолке. И вообще, там — как в склепе, разве что зомби и скелеты не разгуливают. Хотя, может быть, он нарочно убрал их, зная о том, что я осеню его гнездо своим визитом…

Фероция крякнула.

— Но вся эта экстравагантность не помешала тебе сделать свое черное дело? Расскажи подробнее о тайнах и загадках особняка. Из твоей предыдущей речи мы ничего не поняли.

— Не поняли? Зря, значит, распинался?

— Тристан!

— Ладно! Ну… всего и не расскажешь. Есть, к примеру, у старика такая комната, в которой сплошные двери. Он закрывает ее на ключ, но что мне замки? Я прихватил с собой связку отмычек и проверил, что внутри.

Фероция снова запыхтела, пораженная цинизмом подрастающего поколения.

— Все эти двери ведут в разные места. Это порталы.

— Ты их открывал?

— Некоторые открывал, но не входил. Что я, дурак? Откуда я знаю, каким образом они построены и найду ли я на той стороне выход?

Тристан постучал себя по лбу, намекая, что я задаю странные вопросы для человека, который взялся решать интеллектуальные задачи.

Я проигнорировал критику и сказал, что эти сведения могут весьма пригодиться (хотя еще не знал, каким образом).

— Никогда не водила знакомств с ворами и взломщиками, — мрачно сказала Фероция.

Мы с Тристаном оглядели комнату в поисках упомянутых субъектов, но никого не нашли.

Громадную девушку, кандидатку в жены Леопольду Лафету, это ничуть не смутило, и она молча указала на Профитроля-младшего, после чего объявила, что ни одна благая цель не оправдывает преступных методов.

Тристан в свою очередь тоже не подумал смутиться и с вызовом посмотрел на Фероцию.

Чувствуя, как воздух в комнате начинает потрескивать от электрических разрядов, я призвал благородное собрание к взаимной вежливости. Собрание согласилось. Ох и тяжело быть дипломатом! Мне повезло, что в жизни я не выбрал эту многотрудную стезю, иначе давно бы сошел с ума.

Мы с трудом, но вернулись к теме разговора. Я искал, за что бы такое зацепиться, и долгое время мне это не удавалось. Наконец смог сформулировать проблему и высказать ее вслух:

— Тристан, где, по-твоему, Вольфрам может держать в плену своего внука?

Тристан не понял. Он не был посвящен в страшную тайну семейства Лафетов, и мне пришлось, раз уж мальчишка теперь состоит в нашем тайном обществе, раскрыть карты. Вы бы видели, как загорелись его глаза! Опасным таким, хулиганистым блеском, заметив который я ощутил посасывание под ложечкой. «Ничего хорошего из этого не выйдет», — подумал я обреченно, но повернуть назад колесо судьбы было уже нельзя.

— Я знаю, — сказал юный герцог. — У старикана под домом обширные подземелья. Туда влезет сотня собак, не то что один малахольный фокстерьер.

— Ничего это не значит, — отозвалась Фероция. — К чему такие сложности? Старик ведь хочет, чтобы под венец Леопольд отправился румяным и здоровым, а не, наоборот, бледным и больным. Он не будет держать его в каземате.

— Верно, — кивнул я. — Что же делать?

Тристан ерзал в кресле, как всегда бывает с маленькими чудовищами, в уме которых один за другим в полный рост встают идеи дьявольских проделок. Он был переполнен ценными сведениями, но мы не могли воспользоваться ими немедленно и, по его мнению, не горели желанием. Зато горел он, да так, что мне казалось, я чувствую исходящий от мальчишки жар.

— Надо проникнуть в дом и посмотреть там, — сказал Профитроль-младший с полной убежденностью. На наш с Фероцией вопрос «как?» он расхохотался и назвал нас закосневшими типами, лишенными авантюризма и фантазии. А вот для него, опытного в этом деле человека, ничего не стоит проникнуть в логово зла и хорошенько там пошуршать.

Я открыл рот, чтобы заявить, что об этом не может быть и речи, но в этот момент Селина впрыгнула в комнату, напугав меня до полусмерти. Она сообщила, что посыльный принес записку, и вручила мне таинственное послание, пахнущее, как мне показалось, дымом пожарищ. Девушка хотела уволочь с собой Тристана, но я ей не позволил этого сделать. Селина очень удивилась, узнав, что Профитроль-младший нужен нам с Фероцией если не как воздух, то уж точно как вода в пустыне.

Селина улепетнула, ворча, что уборка до сих пор не закончена, а «этот маленький злыдень» все-таки увильнул от работы. Тристан показал ей язык.

Я принялся за чтение записки. Через несколько мгновений я ощутил, что меня дергают за рукав. Это был юный волшебник. Он спрашивал, в чем дело и не собираюсь ли я упасть в обморок. Фероцию интересовало то же самое, но она ехидно молчала.

Я не собирался лишаться чувств, хотя сложно было не поддаться искушению. Я протянул послание Фероции. Громадная девушка взяла его двумя пальцами с явной брезгливостью, словно секунду назад я вытащил бумажку из лужи, в которой искупались помойные крысы.

— Что там? Что там? — Тристан подпрыгивал в кресле, словно мячик.

Я довел до его сведения, что, если он не успокоится, я его все-таки взгрею. Не помогло.

Фероция прочла послание и посмурнела.

— Браул, вы уверены, что ваш дом защищен от магического прослушивания? — спросила моя гостья. — У меня сложилось впечатление, что наш противник все знает.

— У меня тоже, — прохрипел я.

Мне вспомнилось, как совсем недавно я намеревался бросить вызов старому негодяю и встретить его с открытым забралом, и по моей спине пробежал неприятный холодок. Какая опрометчивость со стороны Браула! Я могу заполучить, как минимум, роскошную коллекцию синяков, а как максимум…

Профитроль-младший, до сих пор не посвященный в курс дела, вскочил с кресла, подбежал к Фероции и вырвал из ее могучей длани листок.

— «Приходите один. Надо поговорить, ибо в сложившихся обстоятельствах шептание по углам не приведет ни к чему хорошему, — прочитал Тристан. — Пока еще можно избежать вселенского конфликта. Жду сегодня вечером. Вольфрам Лафет Первый, эсквайр».

— Вселенского конфликта! — фыркнула моя гостья, — Нет сомнений, что у старика мания величия.

— Вот-вот, — сказал Тристан. — Он говорил, что стоит ему достать какую-то там книженцию, и его уже никто не остановит… Хы! Он приходил ко мне в комнату, чтобы подоткнуть одеялко, в образе горгульи, с клыков которой капала зловонная слюна! Представляете? Другой ребенок, с менее крепкими нервами, напрочь лишился бы сна после такого…

Я прекратил пялиться в окно, за которым сгущались тучи и росла темно-серая тень.

— Повтори!

— Не хочу закончить так же, как…

— Нет-нет. Про книжку. Книженцию. Когда он это говорил?

— В прошлом году. Аккурат в то же самое время!

— Зачем он тебе это говорил?

— Не мне. Я подслушал! — хвастливо сверкнул острыми зубами мальчишка. — Я дежурил у дверей кабинета старикана всякую свободную минуту. Он просто чемпион по бормотанию. Когда его никто не видит, он ведет сам с собой бесконечные беседы…

— Тристан, что там про книгу?! — взмолился я, дрожа.

В моем доме еще никогда не звучало столько трескотни, никогда столько ее не изливалось на отдельно взятый квадратный метр, как сегодня. Причем трескотни, большей частью лишенной всякого смысла. Мне пришлось снова прибегнуть к платку, чтобы осушить полноводные реки пота, стекающие по моей шее.

— Книга… Книженция, он сказал. С помощью нее старик хотел что-то такое сделать… не знаю. Когда кто-то бормочет за дверью, изображая помешанного, да еще неразборчиво, трудно уловить суть. Но он очень хотел заполучить книгу и все ругался, что один слизняк не хочет ее отдавать…

— Этот слизняк — мой отец, — расшифровала Фероция Зипп.

— Точно! — Тристан радостно ткнул пальцем в громадную девушку. — Он так и сказал: «Этот вонючий слизняк Бруно!» Эй, не надо на меня так смотреть! Я всего лишь цитирую!.. Смотрите, как все интересно получается: Вольфрам мечтал об этой вещи еще год назад!

— Мы знаем, — прогудел я, не в силах отделаться от страшных видений.

Скажете, Браул Невергор на поверку оказался отъявленным трусом? Да. Я готов это признать, только бы не тащиться в огнедышащую пасть Вольфрама. Вот если бы со мной была Гермиона или на худой конец… Я покосился на Фероцию, которая была увлечена собственными переживаниями и немного отключилась от происходящего. Она могла бы, пожалуй, сослужить мне хорошую службу. Может быть, в качестве осадного орудия?

Мои недостойные мысли прервал Тристан:

— Я вижу рядом с собой двух нерешительных и ни на что не способных взрослых, — сказал он сердито. Его хулиганская душа страдала от бездействия, а приключения тем временем уходили прямо из-под носа. — Итак, сегодня вечером я проникну в дом старика и произведу тщательную разведку!

Мы с Фероцией, не веря своим ушам, уставились на мальчишку. Польщенный таким вниманием, юный волшебник выпятил грудь и засверкал, как новенькая монета.

— Об этом не может быть и речи! — сказал я, констатируя с завистью, что в нынешние времена дети намного отважнее, чем в мои. Даже если они отъявленные хулиганы. — Ты на моем попечении, Тристан. Я несу за тебя ответственность, которую возложила на меня Гермиона. Она будет недовольна, если ты сгинешь в логове тьмы безо всякого следа. Я уже не говорю, что эта новость просто выведет из себя твоего отца! Поэтому — нет!

Тристан надулся.

— Не надо меня недооценивать. Я тоже хочу внести свой вклад в общее дело.

— Ты внесешь его, если останешься тут!

Во что бы то ни стало нужно было проявить твердость, и я приложил все силы. Результат, как всегда, вышел жалким.

— Если сделать все по уму, Вольфрам ничего не заметит, — сказал Профитроль-младший. — Ну неужели непонятно, Браул? Или ум в твоей голове входит в список дефицитных товаров?

— Но-но, попрошу! Не забывай, я запретил тебе расслаблять пояс! Ты все еще наказан!

— Ну вот, ты сам себе противоречишь! — прозвенел Тристан. — Я должен исправиться? Должен! Обязан! Я должен искупить свой проступок? Еще как! Так дай мне эту возможность! С ума сойти: как только ты хочешь быть полезным, тебе говорят нельзя, сиди, мол, и помалкивай в трубочку!

— Но…

Фероция бросила на меня скептический взгляд. Теперь я точно не попаду в список самых уважаемых этой девицей жителей Эртилана.

— Я предлагаю отличный вариант, а ты отказываешься! Мы вместе, сообща должны остановить расползание зла! В одиночку ничего не выйдет! Правильно я говорю, Фероция?

— Госпожа Зипп!

Моя гостья боролась с искушением запустить в мальчишку стулом.

— В общем, так! — Тристан приступил к выдвижению ультиматума. — Я проникаю в дом старика и произвожу тщательную разведку местности, вдруг эта местность станет в скором времени ареной эпической битвы? Ты можешь поручиться, что этого не произойдет? Нет. Так вот. Ты отвлекаешь внимание, изображая, как всегда, полного идиота, а я прошмыгиваю через сторожевые кордоны. Вуаля!

— Нет!

Тристан вытаращился на меня, словно пес, у которого из-под носа умыкнули любимую косточку.

— Опять нет? Браул…

— Опять и опять! — прогремел я, изнывая от желания применить только что воскресшее в моей памяти заклинание полного оцепенения. Называется оно Морская Фигура Замри и весьма эффективно работает против буйных. Здоровье от него не страдает, зато как приятно смотреть на живую статую, которая только и может, что вращать глазами и метать бесшумные молнии ярости.

— Ну, знаешь! Я всего от тебя ожидал, но не такого! Мы же вроде были друзьями, мужчинами, мушкетерами, древними героями, своими в доску, а теперь ты… ты…

— Что?

— Ладно-ладно! — Тристан надулся как мышь на крупу, съежился в кресле, скрестив ноги. — Ты меня еще не знаешь… ладно-ладно…

Фероция решила, что больше ей здесь делать нечего, и встала, чтобы уйти. Собрав все свое высокомерие, громадная девушка оставила нам его в подарок и добавила напоследок, что если у нас появится внятный план боевых действий, пусть ее предупредят, а свою миссию она выполнила.

Я вызвался проводить ее до выхода и на пороге выслушал еще несколько хлестких замечаний по поводу современного состояния мужского пола в нашей отчизне, после чего Фероция отчалила. Сейчас она еще больше напоминала баржу, груженную бревнами. Посмотрев, как исполинский силуэт растворяется в желтоватом свете дня, Браул Невергор почувствовал слабость в ногах. Чтобы общаться с такой особой, надо иметь изрядную закалку, которой у меня, увы, не было.

Подумав, что надо чего-нибудь выпить для успокоения нервов, я закрыл входную дверь, и в нее тут же позвонили. Я вскрикнул — теперь повсюду мне мерещился Вольфрам Лафет — и вцепился в ручку. На пороге стоял тощий посыльный с физиономией, обильно усыпанной прыщиками. Один особо злостный прыщ угнездился на кончике его длинного носа, что придавало и без того корявой внешности еще большую корявость.

Убедившись, что я — Браул Невергор, а не королева Амелия, посыльный торжественно вручил мне конвертик с очередной запиской. Она была от Гермионы и пахла, как Гермиона. Полный дурных предчувствий, я прочел послание, после чего две минуты обнимался с одежной вешалкой, стоявшей в углу. Только она и не дала мне упасть.

«Я тут подумала и пришла к выводу, что тебе необходимо объясниться с Вольфрамом. Сделай это как можно быстрее. Во всяком случае, ты получишь возможность заглянуть в его глаза. Это иногда помогает.

Гермиона».

Вот такая записка. Правда, было неясно, отчего или чему помогает заглядывание в глаза чокнутых стариков, разгуливающих по дому в образе разных страшилищ.

Я прочел послание еще раз. Ясно, что от визита к Вольфраму Лафету не отвертеться. Так, видно, мне на роду написано.

Тут я заметил приписочку на другой стороне послания:

«Да, посылаю к тебе Ирму Молейн. Побеседуй с ней, утешь несчастную девушку. Я с присущей мне женской деликатностью вывалила на нее всю правду, и теперь бедняжка, кажется, бьется в конвульсиях. Удачи, Браул!

Гермиона».

Я хрюкнул, удивляясь, почему до сих пор конвульсии не скрутили меня самого. Гермиона обожала давать мне разные задания, но еще ни разу я не был утешителем девушек. Никогда не давал им белоснежный платочек, чтобы они промокнули свои глазки, и не говорил нужные слова. У меня совершенно нет опыта!

Селина появилась прямо из воздуха, и я посмотрел на нее печальными глазами морской коровы. Энергичная служанка без разговоров отодрала меня от вешалки и, доведя до моего сведения, что: «Ну, нельзя же так-то!», — под ручку проводила в ту самую комнату на втором этаже. Тристана там не было, зато на столике меня ждал большой стакан джина.

Ничуть не смущаясь, Селина прочла записку.

— Вижу, вы попали в переплет, граф.

Я кивнул. Моя голова пульсировала, словно большое сердце.

— Я могла бы вам помочь, — сказала служанка. — Вы пойдете к Вольфраму, а я, если баронесса все-таки заглянет к нам на огонек, объясню ей положение дел.

— Вы?

— Ну а кто? Думаете, она со мной и разговаривать не захочет? Захочет!

— Почему вы так уверены? Даже мне неизвестно, каков среднестатистический уровень снобизма в семье Молейн.

— Не знаю, как насчет того, что вы сказали, но Ирма, насколько мне известно, просто пропитана демократизмом.

— Простите, Селина, я не понимаю…

— Ну, Гала Молейн, матушка Ирмы, — большая подруга герцогини Профитроль. Она часто гостит у нас и притаскивает с собой и свою дочь. В герцогском доме мы и познакомились.

— Хотите сказать, что Ирма только и делает, что заводит дружбу со служанками?

— Нет, лишь время от времени, — ответила Селина, — Особенно если они могут быть полезны в качестве переносчиков записок.

— Все равно не понимаю…

— Я подслушала все, что вы говорили здесь, так что я в курсе.

— Боги! Наверное, теперь об этом знает вся Мигония.

— У меня нет привычки подслушивать, но, как заметил Тристан, если…

— Понятно-понятно. Так вы носили по просьбе Ирмы записки? Куда? Кому?

— Леопольду Лафету.

— Да что вы говорите! Как тесен мир!

— Не то слово, граф.

— И когда вам выпала такая честь?

— Это было… примерно полгода назад.

— Хорошо. Раз между вами такие нежные и близкие отношения, доверяю вам занять баронессу до моего прихода. Если, конечно, я когда-нибудь приду.

— Я в вас верю, — сказала Селина.

— Спасибо.

— Только дайте мне инструкции, которые я смогу вывалить на бедняжку.

— Хотите, чтобы она все-таки забилась в конвульсиях?

— Что?

— Ничего. Хорошо. Пора собираться. Дайте мне сорок минут… — Я посмотрел на часы. Уже вечер. Наверное, самое время нанести визит своему антагонисту. — Надо кое-что подготовить… Помните, Селина, что я оставляю вам, помимо Ирмы, еще и Тристана. Если что, скрутите его в бараний рог.

Блондиночка ответила, что только об этом и мечтает, а я, пока не иссякло воинственное вдохновение, ринулся в спальню переодеваться.

Покончив с этим довольно быстро, хотя предметы гардероба пришлось искать где угодно, но только не в моем храме сна, я озаботился другим. Мне нужны были защитные амулеты. Без них я не представлял себе визит в огнедышащую пасть Леопольдова предка. Старикан непредсказуем, и в этом все дело. Потеряв честь и совесть, он способен наплевать на то, что я — сын волшебницы Эльфриды, и сотворить какую-нибудь пакость.

Ужаснувшись, я спустился в лабораторию и принялся за раскопки. В горах магического хлама, частично пришедшего в негодность, мне с большим трудом удалось найти кое-что полезное. Посмотрев на пять разных амулетов, лежащих на моей ладони, я прикинул, надежно ли они сочетаются друг с другом, и исключил два. Из трех оставшихся два рассовал по потайным карманам, активировал, а последний повесил под сорочку на шею. Назывался он Зуб-за-зуб и, по уверениям руководства по эксплуатации, вполне оправдывал свое название. Суть в том, что в ответ на любую чародейскую зуботычину Зуб-за-зуб немедленно давал свою, равную по силе. Мне никогда еще не приходилось его применять — ведь я живу в Мигонии, центре цивилизованного мира, — но, как знать, может быть, сейчас именно тот случай.

Отыскав зеркало, я поставил его на деревянные ножки и полюбовался собой. Нужно было убедиться, что Браул Невергор по-прежнему держит марку и если уж не похож на беззаботного бульвардье, то на самодостаточную личность — как пить дать. Всякий, кто взглянет на меня, не должен испытывать ни малейшего сомнения, что у меня все в порядке.

Облачился я в длинный приталенный плащ с высоким стоячим воротом, под ним уютно и элегантно облегал мой корпус дублет, воротник которого тоже не отличался низкой посадкой, а галстук упирался в нижнюю челюсть — со стороны все это напоминало шейный корсет. Тем не менее я посчитал, что это внушительно и навевает на мысль о серьезности моих намерений. Еще надеть шляпу. Вот так. Потренировать сурово-холодный взгляд, припасенный как раз для старых негодяев, охотящихся за книгами заклинаний, — и вперед!

Спустившись в холл, я подозвал Селину и, как можно беззаботнее помахивая тросточкой (надо же было показать, что духом я крепок), дал ей нужные инструкции насчет баронессы Молейн.

Селина слушала, опасливо косясь на крутящуюся трость в моей руке. И кивала, соглашаясь. У меня возникло ощущение, что служанка хочет поскорее меня спровадить.

— Все будет в порядке, ваше сиятельство, не извольте беспокоиться. Помните, я жила в доме чокнутого волшебника, так что мне не привыкать, — сказала Селина.

Тристан так и не появился, чтобы меня проводить. Наверное, до сих пор дуется.

Или что-то замышляет?

17

Очень надеясь, что, вернувшись, застану свой милый домик в целости и сохранности, я выскочил на улицу. Погода была прекрасная — ни холодно, ни жарко. В самый раз для чего-то великого. Очень может быть, что, одолев Вольфрама, я впишу свое имя в исторические хроники и займу достойное место в гвардии самых лучших чародеев нашего королевства.

По пути я собирался выработать методику разговора с Вольфрамом. Тут надо выбрать правильную ноту, чтобы беседа с самого начала не полетела в тартарары. Значит, надо заделаться в дипломаты, а это, что ни говори, весьма трудная задача.

Следующими в списке стояли проблемы более общего характера — например, как подступиться к вопросу, который до сих пор стоял ребром, а именно: как спасти Леопольда от когтистых лап его полоумного деда? И это, и многое другое, напрямую связанное с тем курятником, в котором я очутился (Гермиона, Фероция, Ирма, Селина и пр.), требовало недюжинных умственных усилий, но я не представлял себя в роли генератора гениальных идей. Ну, хотя бы в силу того, что до сих пор не оправился от шока и последствий бессонницы. А они, эти последствия, нарастали. Иной раз мне казалось, что я не просто шагаю, а сплю на ходу. Даже чуть не врезался в афишную тумбу, получив от стражника на перекрестке внимательный взгляд. Наверное, мысленно он сравнивал мою физиономию с физиономиями знакомых ему мошенников и грабителей.

Чтобы не осложнять ситуацию, я прибавил шаг, и мне пришла в голову хорошая мысль: взять извозчика. Сидя в коляске, можно предаваться думам сколько угодно, и, глядишь, одна из них вдруг подарит приятный сюрприз. Вдохновленный, Браул Невергор остановился у обочины и стал ждать.

Странное дело, пока я шел, помахивая тросточкой и пугая встречных прохожих, извозчичьи пролетки проносились мимо меня одна за другой. Лошади стучали по мостовой копытами, коляски скрипели не смазанными осями и весело подпрыгивали там, где брусчатка вспучивалась или, наоборот, проваливалась, подточенная дождями. Но вся эта веселая вакханалия мгновенно прекратилась, стоило мне возжелать прокатиться с ветерком. Улица, до того весьма оживленная, стала походить на кладбище. Чинно и скорбно по ней шествовали молчаливые люди, и всякий, даже студент, которому просто положено излучать бесшабашность и улыбаться до ушей, выглядел так, словно возвращался с поминок. Или идет на них, чтобы отдать должное усопшему любимому родственнику.

Сначала я принял это за странный каприз обстоятельств, но, проторчав на месте битых пятнадцать минут, осознал, что все сложнее. Извозчиков не было. Такое чувство, что как раз в тот миг, когда я подошел к обочине, их запретили новоиспеченным королевским указом. Оглядевшись по сторонам, Браул Невергор заметил, что и поток прохожих иссякает. Словно финансовая помощь молодому литератору. Река превратилась в ручей, но и он постепенно превращался в жалкие капельки. Поняв, что через минуту-другую останусь на улице один-одинешенек, я ринулся бежать. Прибежав на соседнюю улицу, понял, что и тут не лучше. Почти в панике, я домчался до угла и осторожно выглянул из-за него, надеясь, что увижу извозчиков, замерших толпой в ожидании, когда же я пойму, как здорово они надо мной подшутили.

Ничуть не бывало. За углом стоял стражник. Заметив мою голову, высунувшуюся справа от него, он обернулся и встопорщил свои замечательно длинные усы. Они торчали в стороны параллельно горизонту и походили на две приклеенные под носом шпаги, на которые можно было нанизывать грибы для сушки.

Несколько мгновений мы со стражником взирали друг на друга, после чего я так же медленно убрал голову. Не желая угодить в кордегардию до выяснения личности, быстро сплел маскирующее заклинание и слился со стеной. Стражник выступил из-за угла и замер, словно замороженный исполин. Конечно, он меня не видел, хотя суровый взгляд весом в пару сотен килограммов прошелся-таки по тому месту, где я прилепился к каменной кладке.

Стражник сказал «хм!..» и пошел по тротуару в сторону квартала Канареек, орлиным взором обследуя окрестности. Я в свою очередь снялся с места и задал стрекача в сторону противоположную. Далеко не сразу до меня дошло, что невидимость снять я забыл. Только после нескольких столкновений с мигонцами в моем мозгу шевельнулась догадка. В тени здания Браул Невергор осторожно вернул себе прежний облик, и в ту же секунду над его головой разразились громы и молнии. Небо раскололось пополам в яркой голубой вспышке, и пошел дождь. Нет, даже не дождь. Совсем другое. И ливнем это трудно было назвать. Потоки воды понеслись в ущельях между домами, как самые настоящие горные реки, и ревели под стать им. Если бы я не применил заклинание левитации, меня бы смыло с мостовой точно так же, как прочих добропорядочных граждан.

Теперь, конечно, думать о пролетке не имеет смысла. Сейчас все они несутся в неизвестном направлении, и извозчики весело пускают пузыри, соревнуясь с лошадьми, кто глубже нырнет. И подумайте, кому еще могло так повезти, как не мне? Небо до самого последнего момента было прозрачным, аки слеза младенца, но ведь надо же было такому случиться… А! В моем чародейском мозгу в очередной раз сверкнула гениальная догадка: а не поколдовала ли тут некая личность (фамилии Лафет называть не будем)? Не нарочно ли грянул этот катаклизм? И не является ли исчезновение всех конных экипажей проявлением специфического чувства юмора моего доброжелателя?

Вися над бурлящими водами под выступающим краем черепичной крыши, я пытался что-нибудь придумать. Если это дело рук Вольфрама Лафета, то совершенно неясно, зачем ему устраивать наводнение. Он ведь сам позвал меня к себе в гости, а не я вымолил у него право на аудиенцию. Нелогично. Впрочем, что логичного можно найти во всей этой истории и можно ли вообще назвать жизнь Браула Невергора даже просто нормальной? Нет, к моему великому сожалению.

«Ну хорошо», — сказал я себе так храбро, как только мог. Если это вызов, то я его принимаю. Мой дух только закаляется в невзгодах… надеюсь на это…

Мимо меня проплывало множество разных предметов. Вот только что, например, чинно, покачиваясь на волнах, проскользил толстый человек, похожий на библиотекаря. В одной руке он держал зонт, в другой — книгу и, не обращая внимания на хлещущие нити дождя, задумчиво крутился по часовой стрелке. Понаблюдав, как он сворачивает за угол, я понял, что надо сделать. И тут же, по счастливой случайности, прямо ко мне под ноги подплыл могучий дубовый стол, вынесенный наводнением из кабинета какого-то министерства.

Нет, я все-таки гений! Теперь мне не надо напрягаться и лететь к дому Вольфрама по воздуху, рискуя быть сдутым штормовыми ветрами. Я стану мореходом и без страха буду бороздить волны и, возможно, даже открывать острова. И назову я свой корабль… «Мудрость Браула». А что, по-моему, вполне.

Опустившись на стол, качающийся на волнах ножками кверху, я приказал своему быстроходному корвету мчать вперед. Пришлось добавить магии, после чего «Мудрость Браула» взяла курс на поместье Вольфрама Лафета. Ни дождь, ни ветер не могли всерьез помешать мне достичь своей цели. Я достиг ее, даже несмотря на то, что трижды стол едва не перевернулся, два раза протаранил лодку, на которой кучкой жались друг к другу промокшие дамы с кислыми лицами, и один раз закрутился в мощном водовороте на Деревянной площади. Мне удалось удержаться на плаву, и, замечу, это стоило немалых трудов. Я понял, какая это сложная работа — быть мореходом. Если даже здесь, в лабиринтах Мигонии, меня на каждом шагу подстерегали опасности, воображаю, что происходит в открытом море. Каким мужеством и нервами надо обладать герою, который противостоит ярости стихии и встречает ветры судьбы лицом к лицу. Ничуть не завидую тем, кто выбрал эту мокрую стезю. Теперь-то я испытал ее прелести на собственной шкуре, весьма пропитавшейся водой.

После долгих мытарств и сражений с волнами и ветром я вплыл в район, где находились богатейшие особняки волшебствующей и обычной аристократии. Тут было не лучше, чем в других местах. Дома за высокими оградами походили на странной формы корабли, попавшие в шторм. Не удивлюсь, если именно в эти минуты их хозяева проклинают все на свете.

Особняк Вольфрама Лафета Первого показался на горизонте вскоре после того, как «Мудрость Браула» перемахнула через новую волну. В ушах у меня засвистело, порыв ветра сорвал шляпу с моего черепа и унес ее вдаль, на что я издал протестующий вопль. К сожалению, шляпа канула в Лету, и у меня не было времени искать ее там. На повестке дня стоял вопрос правильной швартовки.

Приближаясь к большим чугунным воротам, украшенным статуями скалящихся монстров, я отметил немаловажную деталь: вода плескалась у подножия высокой каменной ограды Вольфрама, но не проникала внутрь. Ни одна капля не просочилась сквозь решетку — магия надежно отсекала волны, сохраняя первоначальный вид гравиевых дорожек и усыпанных цветочками клумб.

Чтобы не быть унесенным потоком мимо цели, я принялся отчаянно колдовать, однако злобный попутный ветер двигал «Мудрость Браула» вперед и вперед. Ему было начхать, что у меня важный визит и что я проделал слишком долгий и опасный путь и не собираюсь идти на попятную.

В тот момент, когда я понял, что мои попытки обуздать плавсредство тщетны и меня вот-вот близко познакомят с громадным дубом, растущим неподалеку, вмешалась некая сила. Вольфрам Лафет Первый пришел на помощь своему оппоненту, причем сделал это со свойственной ему экстравагантностью.

Из массы бешеного дождя, крича тонкими противными голосами, вылетели две горгульи. Я и охнуть не успел, как чудовища, размахивая кожистыми крыльями, разбрасывающими по миллиону капель в секунду, спикировали к «Мудрости Браула» и схватили ее за края. Я завопил, вцепившись в ножки стола, и в тот же миг мимо меня пролетела страшенная молния, испепелившая воду в том месте, где только что находился ваш покорный слуга.

Горгульи не собирались пожирать меня, во всяком случае, пока что. Наоборот, они несли Браула Невергора в сторону зловещего дома со всей возможной аккуратностью. Страхолюдина слева даже приветливо подмигнула. Видимо, чтобы приободрить. Ну, что делать, я приободрился, а в следующий миг меня вместе с «Мудростью Браула» уронили. Я не жалуюсь, это в порядке вещей. Если и есть на свете чародеи, которых горгульи опускают на землю как положено, то я, очевидно, не вхожу в их число, поэтому фыркать бесполезно. Смирившись с судьбой и сопроводив сие событие пронзительным воплем, я грохнулся с трехметровой высоты на траву. Лицом вниз. А стол, вы спросите? Отвечу: ему повезло гораздо больше, чем мне. Он упал на мягкое. Браул Невергор, конечно, не пуховая перина, но приземляться на него куда безопаснее и гораздо больше шансов не переломать конечности. Стол, видимо, подумал так же и разлегся на мне, словно только об этом и мечтал. Как бы то ни было, в этом происшествии имелась своя логика. Я плыл на сем предмете мебели, и теперь он имел полное право на компенсацию.

Я лежал без движения, в полной уверенности, что умер и все страдания позади.

Не тут-то было. Когда стол все-таки убрался с моей спины, а надо мной нависли две головы, выходящие из одного туловища, Браул Невергор подумал: «Вот ничего себе — сходил за хлебушком!»

18

После заклинания Тщательной Просушки я чувствовал себя, как проглаженное полотенце. Лучше, чем когда я был полностью мокрым Браулом, но все-таки странно.

Еще более странным было мое местонахождение. Если вы отправляетесь бросить вызов воплощению тьмы, вполне резонно ожидать, что при попадании в плен к оному вас подвергнут чему-нибудь неприятному, наподобие пыток в вонючих застенках. Однако ничего подобного не случилось. Вместо этого хозяин мрачного особняка стал мне родной матерью. Он усадил меня в кресло возле большого мраморного камина, вручил горячий глинтвейн, а сам устроился рядом. Можно было подумать, я дома у старого приятеля, а не у злого чародея, который в детстве оттаскал меня за ухо. В гостиной царил уют. Приглушенные оттенки интерьера — черное и золотое — успокаивали взор после бешеного сверкания молний, что не могло не сказаться положительно на моем настроении в целом.

После досадного происшествия с горгульями я увидел, что надо мной стоит двухголовый людоед. Милое такое создание размером, как мне показалось, с половину моего дома. Обе головы, лишенные растительности, приветливо улыбались. Решив, что это предсмертные видения или, того хуже, что меня выбрали в качестве обеда, я заорал, словно застрявшая в трубе кошка. Не хотелось покидать этот лучший из миров в расцвете лет. Я еще столько не успел сделать, столько не… Тут большие руки подняли меня с мокрой травы и куда-то понесли. Я подумал, что теперь-то увижу изнутри людоедскую берлогу, в которой закончили жизнь многие несчастные жертвы, и был крайне удивлен продолжением истории. Людоед вошел под своды громоздкого особняка Вольфрама, где его и встретил сам чародей. «Молодец, Гамб, положи его туда, только осторожно, — сказал похититель собственных внуков. — Нашему гостю нужна забота и внимание».

С того момента мои глаза выражали исключительно изумление, то есть были в три раза больше обыкновенного. Мысли окончательно перепутались, я уже не знал, кто я, а кто Вольфрам Лафет, и не мог дать гарантий, что все происходящее — не дурная галлюцинация, навеянная стрессами последних суток. Если вы помните, они, стрессы, валились на меня как из рога изобилия почти без передышки, и даже у самого крепкого нервами мага уже давно, уверен, поехала бы крыша. К числу последних я не отношусь, моя нервная система похожа не на сданный под ключ каменный дом, а на предназначенную к сносу деревянную хибару. Логично, что энергичная раскачка ей не на пользу.

— Как вы себя чувствуете, Невергор? — осведомился с видом участливого начальника стражи Вольфрам.

Я промычал, что вроде бы превосходно. Старик кивнул, оправляя пышные неровные седые бакенбарды, напоминающие меховой воротник, и потер крючковатый сизый нос. И в молодости он не блистал красотой, способной пачками валить с ног завидных невест, а теперь и вовсе. Поставьте Вольфрама посреди огорода и можете больше не беспокоиться о здоровье тыкв и огурцов. Даже насекомые будут обходить ваши грядки стороной.

Присмотревшись к старику, я заметил, что фамильное сходство налицо. Леопольд походил на него, как малек щуки походит на большую щуку, вышедшую на пенсию.

В руке Вольфрама появилась большая глиняная трубка с золотой инкрустацией, и он медленно раскурил ее от длинной спички.

— Вы удивлены, Невергор, и это понятно, — сказал патриарх — именно патриарха сильнее всего напоминал сейчас чародей. Его могучий складчатый лоб излучал Мудрость и Опыт.

А насчет удивления, так это пустяки. Даже если я свалюсь с припадком от его передозировки, не надо обращать внимания.

— Зачем вы устроили это наводнение? — спросил я. Теперь мои зубы вполне попадали друг на друга, хотя некоторое время назад они категорически отказывались это делать. Тем не менее сидение у жаркого камина сыграло свою роль. — Мигония получила такой удар под дых, что теперь не скоро оправится. Люди будут задавать вопросы, что случилось и кто виноват. Думаете, никто не узнает? А если власти вобьют себе в голову странную мысль, что бурные реки на улицах столицы — дело рук кого-то из волшебников? Может начаться расследование. Сами понимаете, ущерб и все прочее…

— Понимаю, — ответил старикан. — Но не боюсь. В моем возрасте мне уже ничего не страшно.

— А-а…

Вольфрам посмотрел на меня, выдувая облака терпкого сладкого дыма.

— Прошу простить за этот конфуз с горгульями. Они не слишком умны и не обладают должной ловкостью. Природа не создала их переносить мебель.

— Ничего страшного. Бывает, — ответил Браул, содрогаясь.

Я все ждал момента, когда старик превратится в чудовище, но он почему-то не спешил. Возможно, оставил очередную жуткую метаморфозу на десерт.

— Перестаньте, граф, — улыбнулся Вольфрам, — ничего страшного не произойдет. Я не читаю ваших мыслей, однако улавливаю замешательство. Все пошло не так, как вы думали?

— Совершенно не так, — согласился я.

— Мое появление в вашем доме… этот портал… мне очень жаль, что зашло так далеко, — сказал старик.

Я хлопал глазами, вспоминая нашу бурную встречу и те словеса, которыми одарил меня нежданный гость.

Уровень моего понимания упал ниже критической отметки. Спекулянты на бирже обычно хорошо знают, что надо делать в таком случае: хватать котомку и чесать в дальние края, пока твердая рука кредитора не схватила тебя за шиворот.

— Эх, если бы вы знали, Невергор, в каком я нахожусь положении! В чудовищном, одним словом…

— И поэтому, — вставил я, притомившись ждать, когда закончится эта драматическая пауза, — вы превращаетесь в разных монстров и ведете себя словно уличная шпана из Горгоньих Выселок?

— Поэтому, — кивнул Вольфрам, пыхтя трубкой. — Я все объясню. Надеюсь, в ближайшее время рецидива не случится…

Это было очень неприятное слово, оно заставило меня занервничать.

— Сначала поговорим о Леопольде, — сказал старик, — ведь, в конечном итоге, вы здесь из-за него. А целью моего приглашения было поставить все точки там, где их обычно принято ставить. До единой.

Дрожа, я признал ход его мыслей довольно логичным.

— Так уж получилось, что вы, Невергор, стали невольным участником всех этих событий. Я не думаю, что вы подговорили Леопольда вернуться в Мигонию и предаться развлечениям, так свойственным молодости.

— Ага.

— Правда и то, что я действительно велел Леопольду сидеть в Гордых Орлах и ждать разрешения выйти оттуда. Он воспринял это как тюремное заключение. Признаюсь, в чем-то мой внук прав. Я хотел использовать его для дела.

— Женить на Фероции Зипп, — вставил я.

— Прекрасно! — сказал старик. — Вам известна подноготная?

— Известна. Попав в такое скользкое положение, любой человек ищет опору. Я занимался тем же самым, то есть собирал информацию.

— И поговорили с участниками этой пьесы? — прищурился Вольфрам.

— А что было делать? Скрывать не буду. Разговор с Фероцией открыл мне глаза на многое. В частности, на ваши тайные переговоры насчет…

— Вам и это известно? — удивился зловещий старик. — Ну и ну!

— Фероция оказалась девушкой сметливой. Лишне говорить, что она против такого замужества, поэтому, совершенно естественно, она сделает все, чтобы оно не состоялось.

— Значит, Фероция вынюхала у Бруно про Слядена Исирода?

— У Бруно или нет, но эту тайну она раскрыла мне, не моргнув глазом.

— Странно.

— Почему?

— Не совсем понимаю, с чего ей это делать.

— С того, что волею судьбы я опять стал защитником невинных, опекуном страждущих и утешителем угнетенных! — Стараясь, чтобы мой голос звучал внушительнее, я понизил его на пару тонов. — Так уж получилось, что большую часть времени я только и занимаюсь тем, что улаживаю чьи-нибудь дела. Бескорыстно, прошу заметить. Обычно приказ о начале моих новых мытарств отдает Гермиона, и сейчас она поступила точно так же.

— Гермиона… — пробормотал Вольфрам, глядя на пляшущие язычки пламени в камине. — Вот уж кто кажется мне совершенно отбившимся от рук существом.

— Это с какой стороны посмотреть, — сказал я, намереваясь защищать честь сестры до последнего вздоха. — Ее хорошо дрессируют матушка и тетушка. Зелия и Шеневьера спуску бедняжке не дают, и она, естественно, отыгрывается на мне.

— Зелия… — снова забормотал старик и вздрогнул, как вздрагивают люди, пораженные в самое сердце каким-нибудь не слишком приятным воспоминанием. — Зелия…

— Что вы сказали?

— Ничего, — встрепенулся Вольфрам, — А как себя чувствует ваша матушка, Невергор?

— Прекрасно.

— Угу… Эльфрида… — Опять бормотание. Тристан был прав. Старый пень просто обожает этим заниматься и сейчас не намерен отказывать себе в удовольствии. — Эльфрида… Эльфрида…

— Уважаемый граф, — сказал я, — мы несколько отдалились от темы Леопольда. А между тем он до сих пор томится в ваших кошмарных застенках, ожидая решения своей судьбы.

Вольфрам скорчил рожу.

— Ваша правда. Итак, если я правильно понял, вы хотите, чтобы я освободил его и предоставил возможность распоряжаться своей жизнью?

— Как утешитель угнетенных и защитник справедливости, я именно этого и хочу. Если ваша с Бруно афера выгорит, вы разрушите судьбы целой кучи ни в чем не повинного народа. Неужто ваша душа настолько зачерствела? Неужто в этой чародейской груди бьется не живое сердце, а окаменелый сухарь?

Вольфрам молчал, растягивая драматическую паузу до предела. Скверная привычка, могу заметить.

— Если Фероция станет женой Леопольда, ее дети будут носить графский титул. Это желание Бруно Зиппа, и вам это должно быть известно. Моя же выгода связана с намерением завладеть книгой заклинаний Слядена Исирода.

— Что в ней такого, что вы готовы вот так запросто перешагивать через остывающие тела? — спросил я.

— Как чародей… как чародей, Невергор, вы должны понимать, что обладание подобными артефактами сулит…

— Попрошу точнее, Вольфрам. Хотелось бы более четких формулировок, — выпалил я, удивляясь собственной смелости.

Старик взглянул на меня с удивлением и даже благоговением. Если тебя считают рохлей и размазней, то любой энергичный фортель с твоей стороны способен шокировать собеседника. То же случилось и с Вольфрамом. Его бакенбарды вспушились и опали, как павлиний хвост.

— Тут мы и подходим к главной проблеме, Невергор. Той, что стоит у истоков почти что разрушенных жизней, которые вы пытаетесь спасти, — ощерился старый злодей. — До вашего прихода мне кое-что было неясно, но теперь, кажется, большая часть головоломки уже на своем месте.

— Рад за вас, — отозвался я, — но не могу сказать того же про себя. Хотелось бы идти широкой, хорошо освещенной дорогой, однако вместо этого я бреду, спотыкаясь, по затянутой туманом тропинке.

— Вы знаете, кем был Сляден Исирод?

— Пожалуй. Известный специалист по чудовищам. Путешествовал по разным измерениям и собирал всевозможные сведения по своему направлению. Автор нескольких работ по классификациям иносторонних существ. Ничего не упущено?

— Ничего. Почти. Все работы Слядена известны, они изданы еще пять веков назад и до сих пор не устарели, его классификации, хотя и подредактированные, считаются самыми полными. Тут ничего таинственного или неизвестного нет. Другое дело — его личные бумаги, точнее, книга заклинаний. Все великие чародеи оставили после себя подобные книги, но книга Слядена считалась утерянной. За пять веков она перешла в область легенд, превратилась в сказку, которая почти забыта даже в среде магов. Никто всерьез не думает, что она существует на самом деле, что она сохранилась.

— А она сохранилась?

— Что за дурацкий вопрос, Невергор? — раздраженно засопел Вольфрам, — Менее всего я склонен шутки шутить!

— Я имел в виду, не обвел ли вас вокруг пальца Бруно Зипп? Банкиры, они, знаете, способны и не на такое.

— Невозможно. В кругах коллекционеров и любителей древностей у Бруно есть определенная репутация. Чем бы он ни занимался в своей банковской сфере, здесь он мухлевать не может. Если станет известно, что Зипп продает подделки, не сносить ему головы, ведь он имеет дело в основном с чародеями, людьми в известной степени непредсказуемыми и вспыльчивыми. Тот, кто годами зарабатывал репутацию серьезного игрока, не станет рисковать, поэтому я отвергаю вашу версию, Невергор.

— Хорошо. Но разве нельзя эту книгу у Бруно купить? Или он предлагает заоблачную цену?

— Нет, нельзя. Я потратил много времени и сил, убеждая его, но Зипп — редкостный осел. Уперся. Ни в какую.

— И вы не стали прибегать к чарам? Не воспользовались гипнозом или еще чем-то таким, чтобы подтолкнуть осла в верном направлении?

Вольфрам посмотрел на меня, как на говорящую сколопендру.

— Да кем вы меня считаете, Невергор? Воплощением тьмы?

— Ммм…

— Ваше «ммм» довольно оскорбительно! — фыркнул старик. — Что бы вы там ни вбили себе в голову и что бы ни болтали все эти угнетенные, вы ошибаетесь! Я совершил в жизни много неблаговидных поступков, но никогда не переступал черту. Книгу Слядена я намерен заполучить честным путем. Допускаю, что вы, Невергор, способны прибегнуть к вышеописанному методу убеждения, но я, Вольфрам Лафет Первый, сделан из другого теста.

Насчет теста я мог поспорить, но не стал. И насчет честных путей тоже. На эти темы можно было дискутировать до бесконечности.

— И тогда, — сказал я, — вы с Бруно состряпали заговор.

— Не заговор! Это взаимовыгодная комбинация.

— С разрушительными последствиями…

— Перестаньте, Невергор! Вы слишком вошли в свою роль рыцаря на белом коне и отрываетесь от реальности. Мир крутится по определенным правилам, нравится нам это или нет. Его шестеренки стоят на своих местах и делают свою работу как положено, а если им вздумается жить только личными интересами, как Леопольду или Фероции, разразится хаос!

— Но вы, насколько я понимаю, руководствуетесь как различным интересом. И только.

Старик чуть не полыхнул огнем из раздутых ноздрей. В его лице на миг появилось нечто такое, от чего простого обывателя, как правило, хватает кондрашка.

— Я, Невергор, старше вас и ваших подопечных и потому имею право управлять событиями и поступать по своей воле!

— Неплохо сказано, — дерзил я, рискуя составить компанию Леопольду в его застенках.

— Вы все такой же наглый юнец, — шикнул Вольфрам. — Когда-то я оттаскал вас за ухо и с удовольствием повторил бы это сейчас!..

— Но я тут не за этим? — уточнил я.

— К сожалению… Эх, Невергоры!.. Хорошо, оставим в стороне эмоции. Я хочу, чтобы вы знали все, тем более у меня к вам деловое предложение…

— Какое?

— Чуть позже.

Вольфрам некоторое время просто курил, заставляя меня нервничать. Хотя здесь было уютно, но дом старика не мог, по моей классификации, считаться местом, которое я назвал бы родным очагом. Помня рассказы Тристана о всяких странностях, о подземных казематах, о тайных комнатах, запертых на ключ, о порталах, ведущих неизвестно куда, я томился неясными предчувствиями. Как знать, может, все это ловушка! Может быть, любезность Вольфрама — только способ усыпить мою бдительность, чтобы потом, когда я растаю и отвернусь, трахнуть меня по башке? Одно ясно: с этим управлятелем событий нельзя терять бдительность.

Мне показалось, что старикан уснул.

— И что же мне оставалось делать? — спросил Вольфрам, когда я окончательно убедился, что наши переговоры зашли в сонный тупик. — Да, возможно, в глазах посторонних я поступаю неэтично, омерзительно и подло, но, поверьте, на моем месте вы сделали бы то же самое.

Я сказал, что не разделяю его точку зрения.

— У вас нет отпрысков, Невергор?

— Нет.

— Тогда и не пытайтесь строить из себя умника. Вам не понять, что значит устраивать жизнь единственного внука, который только и делает, что строит из себя законченного кретина. В конце концов, я чувствую ответственность. Его отец плюнул на семью и прохлаждается в далеких краях. В свое время мне не удалось повлиять на него, и вот результат. Если Леопольд женится, это будет хорошим ошейником для его склонности к разнузданным развлечениям. Фероция сумеет держать его в узде. Даже если Леопольд начнет брыкаться и пускать в ход магию, не думаю, что его ждет успех. У Бруно Зиппа железная хватка, он выработал ее в кровавых финансовых сражениях, и каждый раз она только крепчала, словно меч после новой закалки. Самый лучший вариант для Леопольда — это тот, где его посадят на цепь.

— А может, спросить непосредственно у него?

— А! — Старик махнул рукой. — Если спросить у него, рискуешь услышать нечто такое, от чего только изжога разыграется. Она всегда дает о себе знать, стоит Леопольду изречь какой-нибудь перл.

— Выходит, его судьба предрешена? — спросил я. — И до гробовой доски он будет ходить в скрученном состоянии и в строгом ошейнике?

— Я пытаюсь объяснить вам свою мотивацию, потому что, сдается мне, вы переступили порог моего дома с багажом разных возмутительных небылиц и неверных, мягко говоря, выводов!

Мы скрестились взглядами и чуть не подожгли ковер получившимися от их скрещивания искрами.

— Если бы все было решено окончательно, Невергор, я бы не позвал вас сюда. Знаете, что бы я сделал, если бы являлся чемпионом по злодеяниям среди волшебников-аристократов?

— Понятия не имею. Все мои знакомые чародеи — люди порядочные, — брякнул я.

Вольфрам с досады чуть не откусил мундштук своей трубки. Понимаю. Когда ты привык повелевать и пригвождать к полу внуков-кретинов одним междометием, чертовски трудно сохранять хладнокровие, общаясь с Браулом Невергором. Если бы он сказал, что со мной нужно адское терпение, то был бы совершенно прав. Моя родительница талдычила мне это каждодневно, а тетки и дядьки подпевали ей козлиными голосами, наперебой советуя, как лучше и через какое место вбить в меня хоть капельку ума. Нет, я не был столь же демоническим созданием, как Тристан Профитроль, но неприятностей доставил окружающим немало.

Взгляд, брошенный в меня, словно комок грязи, однозначно дал понять: подарка на день рождения от Вольфрама Лафета я не получу никогда.

— Я бы стер в порошок всех, кто только помыслил бы встать на моем пути! — сказал, вернее, прорычал зловещий старик. — Именно так и поступает злодей, не правда ли? Он не ведет беседы со своими недругами и не угощает их горячим глинтвейном. Следите за ходом моих мыслей?

— Как впередсмотрящий с орлиным взором.

— Прекратите паясничать!

— Да я и не начинал, — ответил я. — Вот моя родительница, волшебница…

— Замолчите! — выпучил глаза Вольфрам. — Замолчите, или я за себя не отвечаю! Вопросы мы обсуждаем важнейшие, а вы… вы…

Старика скрючило, и он стал похож на бублик. Я испугался, что вот сейчас и начнется — превращение в демонов и прочие фокусы.

Вольфрам справился. До сих пор оставалось загадкой, что он имел в виду ранее под словом «рецидив», но, похоже, нам обоим удалось его избежать.

Откашлявшись, старикан посмотрел в мою сторону — и, клянусь, умоляющим взглядом, который должен был пробудить в моем рыцарском сердце жалость к сединам. И пробудил, куда ж без этого. Мало найдется на свете людей, которые не смогли бы сыграть на струнах моей души.

— Продолжайте, Вольфрам, — сказал я. — Ваша повесть чрезвычайно важна для нас обоих.

— Короче, — прокаркал он, — будь я злодеем, мне бы не было нужды миндальничать. Это не в моем характере, Невергор!

Взяв со столика золоченый колокольчик, чародей позвонил в него, и вскоре гостиную почтил визитом двухголовый людоед. С должным почтением громадина пересекла комнату и остановилась неподалеку. Два глаза смотрели на хозяина, а два — на меня. Я получил возможность рассмотреть чудо вблизи.

Не знаю, какую одежду носят эти милые парни на своей исторической родине, но сейчас Гамб был облачен в вельветовые коричневые штаны, черные гольфы и безобразные ботинки с квадратными носами, каждый величиной с кофр. Чтобы штаны не спадали, людоед применил к ним широкие подтяжки, которые выглядывали из-под распахнутой куртки в черно-голубую вертикальную полоску. Кто шил ему туалет, я не берусь предположить, но мастером этот тип точно не был. Возможно, впрочем, что его смутила сама комплекция людоеда. Верхняя одежда для двухголового клиента весьма отличается от такой же для одноголового, и, видимо, портной не имел достаточно опыта, чтобы решать столь сложные задачи. Когда Гамб стоял, опустив руки, было заметно, что рукава не равны по длине, а пуговицы пришпандорены на таких местах, где им быть не положено, если они все-таки намерены застегиваться, а не только служить украшением.

Иными словами, глаз резало не столько это исполинское кряжистое туловище с двумя головами — одна свекольного оттенка, другая почему-то фисташкового, — а полнейшее дурновкусие. Ни в одном приличном доме Гамб не задержался бы ни секунды. В лучшем случае ему бы выдали нотариально заверенный запрет приближаться к дому ближе чем на тысячу шагов.

Сообщив людоеду нечто секретное при помощи странных звуков, Вольфрам махнул рукой. Гамб развернулся и ушел. Когда его чудовищные ботинки касались пола, тот принимался дрожать, словно осиновый лист. Глядя людоеду вслед, я подумал, что бы сказала Фероция Зипп при виде этого милого парня. Уж он-то был точно больше ее.

Старик молчал, пока Гамб не вернулся. Знаете, когда на вас вдруг падает тень от таких субъектов, даже в самой отважной душе нет-нет да и проснется страх. Чего уж говорить о моей? Вольфраму стоит лишь указать на меня и скомандовать своему протеже: «Фас!», — как через миг от Браула не останется ни рожек, ни ножек, ибо, как известно, людоеды склонны употреблять человеков целиком и редко кто из них умеет готовить из homo sapiens пикантные блюда.

Людоед принес на подносе небольшую бутылочку из темного стекла и бокальчик. Старик вцепился в то и другое, как путник, только что пересекший пустыню. Жажда мерцала в его глазах, точно болотные огоньки. Бедолага задрожал, словно ему засунули за шиворот пузырь со льдом. Отлив в бокальчик порцию какой-то почти черного цвета бурды, Вольфрам отправил ее в рот и проглотил, кривясь.

Я ждал. Ненавижу ждать, особенно когда разгадка мучительной тайны так близко. Совсем как локоть. Не укусишь, но можешь смотреть на него до потери пульса.

— Спасибо, Гамб, ты свободен, — сказал старый чародей.

Фисташковая голова людоеда подарила мне приветливую улыбку и ничего не сказала. Также промолчала и свекольная голова, и обе они отправились в глубь дома исполнять свои обязанности дальше.

— Спросите, почему я не нанял нормального дворецкого-человека?

Я перевел потрясенный взгляд на Вольфрама.

— Не буду спрашивать.

— Считайте это моей прихотью. — Старик опять закурил трубку. — Люблю иносторонних созданий. Гамб же имеет одно несомненное достоинство: он молчит, хотя и не немой. Не говоря уже о том, что, в отличие от людей, он не склонен совать свои носы в хозяйские дела.

— Да, весьма полезное умение, — ответил я, подумав, что и мне бы не помешал такой помощник. Вместо Гарнии. Если не выгорит с Селиной, придется рассмотреть эту возможность поближе. Чародей я, в конце концов, или нет? Приволоку в дом какое-нибудь страшилище, наряжу его в фартук и заставлю стирать и мыть полы.

— Предлагаю вернуться к нашим баранам.

— Да, полагаю, они заждались.

— Так вот, Невергор, лишь исключительные обстоятельства заставляют меня выглядеть нелицеприятно в глазах окружающих. А все потому, что я болен.

Я смотрел на него, а он на меня. Мы были точно два богомола, повстречавшие друг друга во время прогулки по веточкам и листикам. Словно нам предстояло решить, как действовать: отгрызть друг другу головы или, наоборот, счастливо облобызаться.

— Это называется Чудовищный Синдром, — сказал старик.

— Как?

Он повторил.

— Вы не слышали о нем, Невергор?

— Признаться, нет. Не очень разбираюсь в особенностях лекарской магии.

— Оно и видно, — пробурчал Вольфрам. — Я подхватил эту болезнь во время одного эксперимента много лет назад. Поначалу все было хорошо, и она меня не беспокоила. И вообще, я не знал тогда, что со мной случилось. Мне удалось заполучить у одного нелегального торговца вытяжку из печени карликовой мантикоры, что обитает на Бурвильских островах в море Ортейла. Товар, как вы, должно быть, знаете, редкий. Животные эти запрещены для ловли и охоты, но… да, я нарушил закон, но теперь-то ничего не поделаешь. Я наказан. В те времена моя жизнь складывалась не лучшим образом, Невергор, и, честно признаюсь, все, к чему я прикасался, валилось из рук со страшной силой.

— И как давно у вас все валилось из рук? — полюбопытствовал я.

— Тридцать пять лет тому назад. Тогда я собирался жениться во второй раз…

— Что вы говорите!

— Да. Девушка, которую я полюбил… была…

— Лучше всех и красивее всех?

— Именно. Откуда вы узнали?

— Ммм…

— Впрочем, неважно. Любовь… она все переворачивает с ног на голову. Мой сын был уже взрослым, только что сам женился. Ну и меня ударило в голову.

— Что именно?

— Я же сказал — любовь. Ох, эта девушка… она была молодой прекрасной волшебницей, из хорошей семьи…

Старик искоса посмотрел на меня, покрылся гранатовым румянцем, словно хамелеон, и прочистил глотку кашлем, похожим на овечье блеяние.

— Ладно, эти подробности не относятся к делу.

— Но они интересны.

Я чувствовал, как запах тайны усиливается. Его не мог заглушить даже сладкий табак чародея. Этот запах манил и пробуждал в моем воображении что-то до крайности знакомое. Так бывает, когда интуиция пытается показать, на что способна, но по какой-то причине у бедняжки не хватает пороху.

Я нервно поерзал. Трудно было ожидать, что в шкафу у Вольфрама не окажется скелета, но я и предположить не мог, что он там не один. Прислушавшись, я, кажется, уловил слабое перестукивание костей.

— Мы говорили о моей болезни, Невергор, так что давайте продолжать, — сказал Вольфрам. — В тот неудачный день я удалился в свою лабораторию, чтобы утолить печали в работе. Проводил я опыты, почти не думая, все мои мысли были заняты этой девушкой…

— Мы говорим о вашей болезни.

— Да! В общем, я был невнимателен, хотя это недопустимо. Чародей, не умеющий концентрироваться, не имеет права на свою профессию. Дилетантов и так предостаточно… Вытяжка из печени мантикоры служит отличным реактивом для создания Цветов Тумана, вам известно об этом?

— Да, хотя сам я никогда их не изготовлял.

— Реакция происходит быстрее, чем если применять заменители, и Цветы получают более сочную окраску. И действуют лучше. Но я перепутал пропорции и не дотянул формулу, в результате чего Цветы получились не такие, какие я хотел. Обычно период их распада — три дня, но эти рассыпались у меня в руках. Короче говоря, все пошло насмарку. Артефакты превратились сначала в мелкую пыль, а потом начали испаряться. Естественно, я вдохнул эти продукты реакции, ибо от злости просто не успел среагировать. Оплошность эта вышла мне боком. Если бы частички пыли просто проникли в организм через кожу рук, ничего бы страшного не произошло, но сизый дымок сделал свое черное дело.

— Чудовищный Синдром?

— Он самый. Проявился он не сразу, а только через полгода. Неожиданно для себя, утром, в умывальной комнате, я превратился в… словом, это чудище я не смог классифицировать… Сами понимаете, Невергор, происшествие было досадным.

Тут нельзя было не согласиться. Если бы однажды в зеркале я узрел совсем не Браула Невергора, а то, о чем не написано даже в книгах Слядена Исирода, специалиста, даже не знаю, что бы со мной случилось.

— Обратное превращение случилось так же спонтанно, как прямое, после чего я сломя голову бросился в библиотеку. Предварительные тесты на наличие влияний — вдруг меня кто-то заколдовал, несмотря на то, что я защищен, — показали, что это не злой умысел со стороны. Значит, дело было во мне. Я не подвержен приступам паники, и мой дух крепок, однако, признаюсь, тогда я испугался. Мои поиски ответа на вопрос напоминали бегство крысы с корабля.

— И все-таки Чудовищный Синдром мучает вас до сих пор, — сказал я. — Тридцать пять лет.

— Увы, да.

В этом месте надо было пожалеть старика, и я уже хотел углубиться в процесс с головой, но Вольфрам пронзил меня суровым взором чародея, крепкого духом.

— Только не вздумайте, Невергор!

— Что?

— Жалеть. Меньше всего мне нужна жалость. Я — не выброшенная в снежную бурю собака!

— Я и не думал…

— Я не сдавался, не сдаюсь и теперь. Изрядно пришлось мне поездить по миру в поисках лекарства от моей болезни, изрядно пришлось потратить денег на специалистов, на покупки книг и рецептов, от которых не было толку. Дело осложнялось тем, что всякий раз мне надо было тщательно следить за собственным инкогнито. Разлетись эта новость среди нашей братии, трудно было бы предсказать последствия. Сами понимаете, Невергор.

— Пожалуй. Наше сообщество пронизано всякими предрассудками. Неужели человек, который с утра до вечера превращается в монстров, хуже тех, кто не превращается?

— К счастью, мне до сих пор не пришлось испытать на себе прелести остракизма. Я веду жизнь партизана, Невергор, и постоянно на нервах. Можете понять мое состояние. Чудовищный Синдром не похож по своему действию на насморк, но ведь и насморк способен испортить настроение кому угодно. Когда постоянно ждешь очередного рецидива, трудно наслаждаться жизнью и видеть в людях исключительно добрых друзей.

Мои попытки мысленно влезть в шкуру Вольфрама привели только к утвердительному мычанию.

— Потому ничего удивительного, что слава обо мне ползет не слишком хорошая. Вы ведь считаете меня склочным старым негодяем, который при первом удобном случае прогуливается по головам ближних?

— В общем…

— Считаете, считаете, — проворчал Вольфрам. — И ведь это при том, что я всеми силами стараюсь соответствовать статусу. Да, я веду двойную жизнь. Одна — исполнена всегдашнего лоска, хотя и не без изъяна, другая… не пучьте глаза, Невергор. Я не бегаю по ночам по улицам Мигонии и не совершаю жутких злодеяний, хотя иной раз искушение велико.

Я подумал, что всем нам повезло.

— И каких успехов вы достигли в непримиримой борьбе с этим недугом?

— Относительных. Окончательного излечения я не добился, но мне удалось на основании различных рецептов создать собственный эликсир, который позволяет редуцировать проявления спонтанного преображения. Принимать его мне приходится постоянно, свидетелем чего вы и стали не так давно. Мне повезло, что, по-видимому, я болею Чудовищным Синдромом не в тяжелой форме, иначе бы я давно превратился невесть во что. То, что вы видели у себя дома, Невергор, одна из моих личин. В минуты гнева симптомы обостряются, и контролировать их очень трудно, а тогда я был чрезвычайно зол. На моего внука. И когда увидел, где он прячется, разозлился и на вас тоже. Вот так я борюсь с моей болезнью, с переменным успехом. То она меня, то я ее.

— И за тридцать пять лет вы не нашли средства? Трудно поверить.

— Действительно. Но болезнь редкая. Во всех магических и простых справочниках я нашел не больше дюжины слов о ней. И все это лишь упоминания из третьих рук. В нашем королевстве ею болел только один человек, было это очень давно…

— Иными словами, дело труба, — подытожил я.

— Долгие годы я так и думал, пока не наткнулся в одной библиотеке на интересное сообщение некоего путешественника. Он был знаком с моим собратом по несчастью. Описание его болезни полностью совпадает с тем, что произошло со мной.

— Любопытно.

— Совершенно логично, что надежда наконец блеснула. Конечно, проблески были и раньше, но на поверку оказывались миражом. И вот я, словно ищейка, бросился по следу.

Снова библиотеки, наведение справок и тому подобное. Довольно изматывающее занятие в моем возрасте.

— Понимаю.

Сидеть у горящего камина после превосходного питья было очень приятно. Даже рассказ об ужасающей жизни Вольфрама теперь не мог вывести меня из состояния неги. Я слушал, но мои мысли уплывали в неизвестном направлении. Если старик будет так растекаться мыслью по древу, мы не закончим и за неделю.

— Наконец победа. Я нашел способ избавиться от Синдрома, — сказал Вольфрам.

— Поздравляю.

— Не с чем! — буркнул старик, разглаживая свои неровные бакенбарды. — Разгадка близка, но недоступна.

Я посмотрел на него, словно кот, объевшийся сосисками. Одним глазом.

— Это почему?

— Вы тупеете стремительнее, чем я ожидал, — заметил чародей. — Мое спасение находится в книге заклинаний Слядена Исирода. До меня он был тем самым единственным, кто подхватил в Эртилане мою болезнь. Странник тоже пытался получить Цветы Тумана и тоже при помощи вытяжки из печени мантикоры. Удивительное совпадение. А Цветы были ему нужны для некоторых манипуляций в сопредельных мирах. Какая ирония! Он всю жизнь изучал иных созданий, но и сам сделался одним из них. Его приступы были сильнее, чем мои, о чем прямо пишет его знакомый путешественник. Удивительно, почему исследователи, касавшиеся истории жизни Исирода, упустили эти факты из вида. Дилетанты! — Старик потряс кулаками. — На мое счастье, Сляден подробно осветил в своей книге процесс лечения и все необходимые для этого инструменты и вещества! Он был гением, в том у меня нет сомнений.

От такого поворота я проснулся и принялся моргать, махая веками, как взлетающий воробей крылышками.

Ну конечно, Вольфрам намекает, что если Сляден — гений, то я — старая башмачная подметка и ни на что не гожусь.

— Почему же вы сразу не сказали?

— Боялся, что до вас не дойдет.

— Скоропалительный вывод!..

— Книга близко, но из-за этого упрямого осла Бруно я не могу к ней даже притронуться! — сказал Вольфрам.

— Попросите у него книгу на время.

— Думаете, не просил?

— Тогда расскажите о Синдроме.

— Еще чего! Чтобы этот паршивый финансист тут же растрезвонил обо мне на всех углах?

— Выходит, книга — единственный способ?

— Нет. И с этим связано мое предложение к вам, — сказал Вольфрам, преодолев трудную борьбу с собственными сомнениями. Да, надо десять раз подумать, прежде чем вручать Браулу Невергору свою судьбу. — Способ радикальный, но дающий вполне удовлетворительный результат…

— Продолжайте, — сказал я, видя, что Вольфрам замялся.

— Если вы согласитесь, то мы все убьем кучу нужных нам зайцев. Целую гору. Если мероприятие пройдет успешно, отпадет необходимость женить Леопольда на Фероции, а это, как вы понимаете, устранит и все прочие проблемы. Но для этого вам придется поднапрячься. Вы готовы?

— С некоторого времени я только и делаю, что напрягаюсь. Не привыкать. К тому же, если на карту поставлены угнетенные…

— Именно они и поставлены. Даже больше — теперь я один из них. Так что в полку ваших подопечных прибыло, Невергор. Вы рады?

— Не сомневайтесь…

Тут мне осталось подумать только одно: караул! И я подумал.

— Итак, слушайте…

Вольфрам Лафет Первый потер ладони. Они издали неприятный шелест, словно крылья здоровенной саранчи. Должно быть, так чародей приступает к расправе с сочным бифштексом.

19

Если скажу, что не ожидал чего-нибудь этакого, не верьте. Все катилось по сценарию, написанному пожирателем внуков, и отойти от основной сюжетной линии было невозможно.

Услышав какой-то странный перестук, я понял, хотя и не сразу, что это мои зубы уподобились кастаньетам.

Старик подтвердил мои опасения, окончательно убедив меня в том, что впереди Браула Невергора ждут исключительно кошмары, и ничего больше. Ну, как всегда.

Суть его наставления-просьбы сводилась к неизменной с доисторических времен формуле: сходи туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. С той лишь разницей, что Вольфрам владел информацией в большем объеме. Ему удалось объяснить мне, что, где и как.

— Я достаточно ясно выразился, Невергор?

— Пожалуй, — ответил я, пытаясь расслабить ворот.

— С помощью Тигрового Жаворонка я смогу провести нужный ритуал. И тогда смогу распрощаться с Чудовищным Синдромом раз и навсегда. Понимаете? Я изменюсь, начну добреть прямо на глазах… Невергор, что с вашим лицом? Вы сомневаетесь?

— О нет… — выдавил я.

— Вот увидите, я стану совершенно другим. Больше не будет необходимости совершать злодеяния — вольно или невольно. Велика вероятность, что начну заниматься благотворительностью…

Я захрипел.

— Вам плохо? Перегрелись у камина?

Вероятно, я подтвердил эту версию кивком. Старик не поленился вытащить свои мощи из кресла, сходил куда-то и принес мне стакан очень холодного джина.

— Держите. На вас лица нет. Сдается мне, вы боитесь.

Я горячо заверил его, что нет-нет-нет. Нисколечко.

— Ваша миссия будет трудной, не скрою. Опасности будет подстерегать вас на каждом шагу, смертельные и страшные опасности, Невергор… Эй, да не изображайте из себя ростовщика на смертном одре!

— Не буду, но…

— Что? — Старик схватил меня за плечо могучей клешней.

— Но… разве вы сами не может достать этого Жаворонка? Вы знаете, где он, вам известна дорога к Замку-на-горе и все прочее, столь же интересное… Чего вам стоит?

Я воздел щенячьи глаза на своего антагониста, и он показал мне одну из своих нехороших улыбок. Она была хуже тех, которые Вольфрам демонстрировал ранее.

Так или иначе, но его злодейская суть лезла наружу. Ее нельзя было остановить, ибо по силе своей она равнялась снежной лавине. А кто остановит снежную лавину?

— Невергор, ваша прогрессирующая тупость меня беспокоит, — мягко заметил чародей.

— А уж меня-то как… — пробормотал я, булькая джином.

Вольфрам решил поразмяться и предпринял прогулку по гостиной. Чем-то он напомнил мне помесь фавна со старым бассет-хаундом.

— Дело в том, что я не могу. Силы мои не те, что в молодости или даже в зрелости, а они очень нужны для преодоления разных препонов.

— Но вы — могучий маг!

— Это ничего не меняет, — сказал Вольфрам. — К сожалению… С той поры как я набрел на мысль о Тигрином Жаворонке, я сделал несколько безуспешных попыток достать его. Да что там! Я бросился на его добычу со всех ног, как только представилась такая возможность! Увы! Цель близка, но недоступна. Мне не удалось продвинуться дальше Железной реки, а ведь это лишь половина пути. Всякий раз из реки вылетали драконы, и мне не оставалось ничего другого, кроме энергичного бегства. Мои чары, самые боевые, не могли противостоять натиску этих созданий. Вы хотите знать, в чем причина?

— Угадайте с трех раз.

— Я стар — вот единственная и неповторимая причина, — пафосно заявил Вольфрам. — Противостоять же таким опасностям, я считаю, способен лишь молодой чародейский организм. Такой, как ваш, Невергор.

— Спасибо за оказанное доверие.

— Откровенно скажу, будь у меня выбор, я бы остановился на ком-нибудь другом.

— Понимаю. Я бы на вашем месте сделал то же самое.

— Скажите, пожалуйста, какая самокритичность!

Мы снова поиграли в пучеглазых богомолов, но до отгрызания голов не дошло и в этот раз. Пока Тигриный Жаворонок не похищен и не доставлен по назначению, с такими радикальными мерами придется повременить.

— А какие еще чудовища подстерегают меня на этом нелегком пути? — спросил я слабым голосом. Где-то в глубине моей души только что прозвучала мысль, что, может быть, свадьба Фероции и Леопольда не такая уж плохая затея.

Вольфрам посмотрел на меня, словно я рыцарь, отказывающийся от участия в сражении.

— Какая вам разница, Невергор? Вы придумываете отговорки? — спросил чародей. — Не пытайтесь отлынуть. Поздно.

Будто я не знаю!

На душе у меня заскребли кошки. Их там было не меньше двух дюжин.

— Но хоть карту вы мне дадите? Не верю, чтобы такой могучий и интеллектуально отягощенный маг не создал нечто подобное, — прохрипел я.

— Мы поступим проще. Я кое-что подготовил, — ответил Вольфрам, закатывая рукава — так делает мясник, берясь за здоровенный тесак, чтобы оттяпать свинье голову. — Перестаньте трястись. Вы начинаете меня раздражать.

В течение следующей минуты я занимался полной мобилизацией душевных и физических сил — и чуть не надорвался на этой работе. Размякнув у камина и усыпленный елеем, проливающимся из уст Вольфрама, я потерял форму. А ведь она так нужна мне в походе за Жаворонком! Речные драконы мигом слопают меня, если увидят, что какой-то рохля валандается под носом у них на берегу и стенает, словно простуженный баран. Но драконы — полбеды. Судя по всему, они даже не в десятке самых опасных опасностей в мире, куда я должен отправиться.

— Итак! — грохнул Вольфрам у меня под ухом, появившись неизвестно откуда. — Все удачно. Вы отправляетесь в путь завтра в полдень. Так говорят звезды — я проверил. Помните мои инструкции?

— Ага.

Старик протянул руку в неизвестном направлении, словно ожидая, что кто-то что-то в нее положит. Нет, Вольфрам не рехнулся, а всего лишь продемонстрировал нехитрый фокус с предметной телепортацией. На его ладонь из воздуха спикировала фарфоровая собачка. На вид она была самой обыкновенной, такие во множестве украшают меблированные комнаты и каминные полки одиноких старых дев.

— Держите, это ваш проводник, Невергор, — сказал чародей.

Я взял собачку в руки, немало сомневаясь в умственных способностях моего антагониста.

Смешно и странно, но фарфоровый дружок был фокстерьером. Очень похожим на Леопольда Лафета Третьего. Это, конечно, сразу напомнило мне о трагической истории с похищением.

— Это не шутка, — предупредил Вольфрам, — не пяльте глаза. Даже странно видеть такое выражение на лице мага. Мыслите шире.

— Стараюсь.

— Я мог бы дать вам дурацкий клубок ниток, который привел бы вас к цели, но это несовременно и малоэффективно. Клубки разматываются, да будет вам известно, и на них далеко не уедешь.

— А на фарфоровой собачке?

Старик щелкнул пальцами. Фокстерьер на моей ладони ожил, встряхнулся и лизнул мой палец фарфоровым языком. В общем, веселый был песик, хоть и ростом не больше крысы.

— Он не слишком умен, но свое дело знает, — заметил Вольфрам. — Его зовут… Арни…

— Арни.

Арни прыгал на моей ладони. У, какая симпатичная магия!

— В общем и целом, Невергор, вам будет нужно только идти туда, куда он вас поведет.

— А откуда ему известно, где находится Тигриный Жаворонок?

Старик воздел руки и зарычал:

— Боги и духи! Невергор, по-моему, вы окончательно отупели. Вот уже битый час вы тщательно изображаете из себя умственно отсталого, а ведь я вручаю вам свою жизнь!..

— Можете не беспокоиться. Внешность обманчива. Я могу выглядеть как угодно, но в этой груди бьется пламенный мотор и все прочее. В этой голове сверкают яркие и прочные, словно бриллианты, мысли!

Я вскочил слишком быстро, спровоцировав легкое головокружение, и схватился за подлокотник кресла. Вольфрам не бросился мне на помощь, а стоял в стороне, с подозрением щурясь.

— Надеюсь, вы уходите, — сказал чародей. — У меня множество дел, не поймите превратно.

— Я хотел поинтересоваться насчет Леопольда…

— Что?

Арни отправился в мой внутренний карман. Ему там понравилось.

— Нельзя ли выпустить несчастного узника под… залог, как говорят в правоохранительной системе.

— Зачем? — удивился Вольфрам.

— Как это? Вы подарите страдальцу свободу и обессмертите свое имя в веках. Вас будут называть Вольфрам Справедливый…

— Не порите чушь, Невергор!..

— И не думаю. Услуга за услугу, граф. Я даю вам свое согласие добыть Тигриного Жаворонка, а вы отпускаете моего друга. Вам бы понравилось, если бы вас столько времени держали в собачьем состоянии?

— И всего-то ничего…

Я постарался, чтобы мои глаза сияли, как звезды, и демонстрировали непоколебимость. Это подтолкнуло старика в верном направлении, но не убедило окончательно.

— Вы уверены, что так будет лучше, Невергор?

— Уверен.

— Вы ведете себя, как торгаш…

— Я защитник угнетенных, не забывайте, поэтому мое требование вполне логично и обоснованно!

— Ладно, демон с вами! Я иду на это только из высших соображений, — пробурчал Вольфрам.

— Конечно. На карте стоит ваше здоровье.

Чародей одарил меня страдающим взором, таким кротким, что и не подумаешь, что это тщедушное в общем-то тело способно принимать самые чудовищные формы.

Вся экстравагантность и вздорный характер Вольфрама объяснялись проще некуда. Конечно, неизвестно, был бы он душкой, не подцепи свой Синдром, но уж точно не пугал бы Браулов рецидивами.

— Если изволите подождать пятнадцать минут, вы получите своего Леопольда. Только, будьте любезны, присматривайте за ним. Он поступает под вашу ответственность!

Я был целиком согласен и заверил, что отныне Леопольд будет содержаться в самом черном теле, какое только я смогу отыскать. Вольфрам, кажется, не поверил. Но удалился в сторону темницы, оставив меня в гостиной в одиночестве.

20

Только присутствие возлюбленного дедушки Вольфрама не позволило Леопольду броситься мне на шею со слезами благодарности. А слез этих было много, целое ведро. Взбрыкни Леопольд от радости, оно непременно расплескалось бы во все стороны, породив безобразную сцену; чародеи, бьющиеся в истерике, — не лучшее зрелище, поэтому я только обрадовался такой сдержанности.

Леопольд не мог поверить в свое счастье. Бывший фокстерьер шел, волоча ноги, как человек, только что получивший помилование и сдернутый с эшафота, где сверкал в лучах солнца воткнутый в плаху топор.

— Получайте. И помните мои наставления, Невергор, — произнес старик.

Леопольд сверкал сметанной бледностью. Его можно было поселить в каком-нибудь замке и выдавать за старинное родовое привидение.

Преодолев еле-еле половину расстояния от своего мучителя до своего освободителя, он подарил нам по одному высококачественному подозрительному взгляду. Должно быть, почуял заговор. Ему стало интересно, что здесь происходит.

— Мы возвращаемся домой, — сказал я дружелюбно.

— Какой дом ты имеешь в виду? — спросил Леопольд.

— Для начала мой…

Я оттеснял чародея к двери, стремясь побыстрее покинуть обитель ужаса, пока Вольфрам не передумал. Вообще-то на такую удачу я не рассчитывал. Приготовившись к долгим переговорам касательно судьбы несчастного фокстерьера, я получил его так быстро, что несколько растерялся. Пятнадцати минут, чтобы свыкнуться с этой мыслью, оказалось мало.

— Твой? — спросил Леопольд.

Хм… мне кажется, пребывая в образе собаки и думая собачьими мозгами, мой приятель невольно понизил свой интеллектуальный уровень.

— Мы пойдем ко мне домой и там обо всем поговорим. Его сиятельству графу Лафету нужно сосредоточиться на собственных мыслях, — сказал я громко.

Замечали когда-нибудь: если вы обнаруживаете, что ваш собеседник ничегошеньки не соображает, в вас просыпается непреодолимое желание орать во всю глотку. Будто бы так он быстрее поймет изрекаемые вами перлы. То же самое происходит с иностранцем, плохо владеющим вашим языком, — вы говорите с ним, словно он глухой.

С Леопольдом я поступил точно так же. В следующий миг он отодвинул меня от себя и спросил, зачем же так надрываться.

— Потом объясню, — прошипел я, стараясь выкатить его из гостиной. Он выкатывался с большим трудом.

«Ну и неуклюж ты, братец, — подумал Браул Невергор. — Что скажет красавица Ирма?»

И тут нас окликнул страшный Вольфрамов голос:

— Стойте!

Я хотел схватить Леопольда, сунуть под мышку, как давеча юного герцога, и убежать, но старик всего лишь предложил нам более удобный способ перемещения в пространстве.

— Я могу открыть вам портал прямо к месту назначения. К вам домой, Невергор.

Старик улыбался совершенно по-злодейски. Ну и как я могу доверять ему после этого?

— Я надеюсь, — задрал нос Леопольд, — это не очередная твоя выходка, дедуля?

— На твоем месте я бы помолчал, — гаркнул в ответ Вольфрам. Его лицо стало красным, и существовала опасность, что это и есть признак начинающегося рецидива.

— Мир, мир! Будьте любезны, граф, отправьте нас побыстрее в мою скромную хижину, — сказал я, оттесняя Леопольда за спину.

Старик мрачно пробурчал несколько уничижительных замечаний в адрес современной молодежи и потер руки с тем же противным пергаментным звуком. Он сказал нам не шевелиться, а сам принялся делать дирижерские пассы. Его манера колдовать была старомодной и вела свою родословную, наверное, еще с тех времен, когда на месте Мигонии шумели зеленые дубравы и квакали болотные лягушки. Теперь так не чародействуют, а жаль — в этом антиквариате присутствовала некоторая прелесть.

Не успев толком ею насладиться, я почувствовал сильное кружение. Потом произошел сильный наскок, словно на всем ходу в меня врезался двухголовый Гамб. Леопольд мяукнул и мешком повалился на мой любимый ковер, устилающий гостиную. Ту самую, куда недавно бесцеремонно вторгся Вольфрам Лафет Первый.

Шмяк! Это я приземлился рядом. Треснувшись затылком, Браул Невергор некоторое время не мог понять, где пол, а где потолок, но на помощь мне пришел друг детства.

— Живой? Бра-аул?

Леопольд пощелкал пальцами перед моим лицом.

— Мы умерли? — спросил я, очень надеясь, что это обстоятельство избавит меня от необходимости переться в Волшебную Страну и добывать Тигриного Жаворонка.

— Нет.

— Со своей стороны, замечу…

Но в тот же миг Леопольд схватил меня за руку и поставил по стойке смирно. Стойка была далека от совершенства — ноги, видите ли, подгибались, — поэтому чародей просто привалил меня к стенке. Отбежав к запертой двери гостиной (это я ее запер снаружи), Леопольд обернулся — его внимание привлек звук моего падающего тела.

— Браул, я тебя не узнаю, — сказал Леопольд, делая еще одну попытку вернуть меня в мир прямоходящих. — Сколько помню себя и тебя, ты всегда излучал энергию и улыбался до ушей!

— Те времена прошло безвозвратно, — промычал я.

Удар затылком об пол был слишком сильным. Если со мной произойдет еще что-то подобное, меня можно будет без сожаления отнести старьевщику.

— Ты пессимист.

— Станешь пессимистом, когда тебя вот так роняют, словно ты саквояж, а не живой волшебник.

— Побывал бы ты в шкуре фокстерьера, — сказал Леопольд.

— Однажды я был котом.

— Ну и как?

— Ничего хорошего.

Леопольду пришлось применить некое взбадривающее волшебство, после которого я окончательно пришел в себя и смог приступить к текущим делам.

Однако вот странность: пространственная аномалия исчезла. Она точно была здесь после визита Вольфрама, оставалась на месте, когда я выходил из дома, но сейчас ее и след простыл. Гостиная выглядела, как гостиная — и ничего больше. Узелок, завязавшийся на теле нашего континуума, благополучно развязался.

Я озадаченно скреб затылок, не обращая внимания на попытки Леопольда штурмом взять закрытую дверь.

Бывает, что аномалии рассасываются непроизвольно, и мне бы только радоваться, что я избавлен от необходимости зашивать дыру собственными руками, но червячок сомнения все-таки точил мою душу.

Когда живешь в обществе таких, как Тристан Профитроль, и водишь дружбу с Вольфрамами, привыкаешь во всем искать подвох.

— Ты долго будешь стоять, как фонарный столб? — спросил Леопольд, мертвой хваткой вцепившись в дверную ручку. — Это я так… если ты очень занят, то…

Я объяснил ему про аномалию, на что он ответил, что и знать о них не желает во веки веков, а волнует его сейчас единственное: как быстрее прижать к груди свою возлюбленную. Речь, конечно, шла об Ирме Молейн. Вряд ли Леопольд настолько изменился, чтобы воспылать чувствами к Фероции.

Исходя из тех сведений, которыми я владел до ухода, Ирма должна была как раз находиться в моем доме и сморкаться в платки, услужливо подносимые Селиной. Чтобы Леопольд не обрадовался раньше времени, я не стал сообщать ему эту новость. Если бедняжка успела помереть от горя, мое известие будет некоторым образом не к месту.

Чародей отлепился от двери и утер пот со лба. У него еще оставались силы проклясть всех дверных дел мастеров в королевстве. Я успокоил беднягу сообщением, что на замке лежит заклинание и что сейчас я его сниму.

— Ну? — спросил Леопольд.

Дверь не открывалась.

— Теперь надо повернуть ключик с другой стороны, — ответил я.

Чародей вскипел и проклял всех ключевых дел мастеров и их родственников. Досталось и тем, кто в стародавние времена изобрел врезные замки.

— Выход один, — сказал я. — Придется орать и вопить во всю глотку, чтобы нас услышала Селина.

— Кто такая Селина?

— Новая служанка.

— А где старая? Та кошмарная карга?

— Она сменила среду обитания. Теперь живет в аквариуме.

— Твой дом подозрительно напоминает палату для бесноватых, Браул.

— Знаю.

Делать ничего не оставалось. В течение десяти минут мы орали, стучали в дверь и выли на разные голоса. Я пытался колдовать, чтобы подать находящимся в доме существам какой-нибудь сигнал, но удар затылком не позволил мне сосредоточиться должным образом. Леопольд, пребывая в состоянии нездорового возбуждения, вообще чуть не спалил сам себя. Я вовремя остановил чародея. Его одежда уже начала дымиться.

— Так, спокойно, — сказал я.

— Клянусь, еще немного — и мне придется применить геомантию!

— Знаю, знаю… Это мы всегда успеем.

— Я хочу к Ирме.

— И это знаю…

Тут с другой стороны раздались шаги, и Селина спросила, кто мы и что тут делаем.

Я объяснил, чему маленькая блондинка несказанно удивилась.

— Тебе надо найти ключ, он в моих штанах, которые остались в спальне. А потом ты вернешься и сунешь ключик в замок…

— Ваше сиятельство, уж с этим я как-нибудь справлюсь, — ответила Селина, удаляясь.

— Вот видишь, — сказал я, утирая трудовую испарину с алебастрового чела.

— Вижу. Живи я такой кошмарной жизнью, я бы давно…

— А я рассчитывал на малюсенькое слово благодарности.

— Малюсенькое слово благодарности! Устраивает? — пробурчал Леопольд.

— Мне надо тебе кое-что сообщить, мой старый друг…

Ничего сообщить я не успел. Селина материализовалась по другую сторону порога и заскрипела ключом в замке.

Мы встретились, словно брат и сестра — улыбаясь. Только сословные нормы не позволили мне заключить эту прелестницу в жаркие объятия.

— Как дела? — спросил я, хватая свободной рукой Леопольда за шиворот. Он хорошо взял с места, но моя хватка была железной. Потеряй я бдительность хоть на секунду, чародей уже был бы в двух кварталах от моего дома.

— Дела преотлично, граф… — сказала служанка.

Извивающийся и изрыгающий проклятия Леопольд ее ничуть не удивил. После общения с Тристаном и работы в герцогской цитадели эту девицу ничто не способно было поразить.

Чародей затих. Его внимание приковала Селина. Будь он до сих пор фокстерьером, я бы назвал этот взгляд взглядом, брошенным на большую сочную сардельку.

— Дела преотлично. Кроме одного. Тристан сбежал.

— Что???

— Как есть — сбежал. Дал деру вскоре после того, как вы ушли.

— И?

Блондинка пожала плечами.

— Откуда мне знать? Я вышла из дома и покричала. Он, конечно, не отозвался, и я прекратила кричать, думая, что глупо изображать из себя пастушку, которая сзывает…

— Селина, Селина, это катастрофа! Вы видели наводнение?

— О нем кричали люди, пробегающие по Радужной улице. Я думала, они шутят.

— Так вода сюда не добралась?

— Нет.

— Какое наводнение? — спросил Леопольд, отрывая взгляд от служанки.

— Я мертвец, я мертвец, я мертвец… — пробормотал я.

— Почему?

Народ хотел знать.

— Юный герцог сбежал, и если он попал в бурные воды, представьте, что могло случиться! И это я виноват! Вместо того чтобы посадить его на цепь в подвале, я позволил ему свободно разгуливать по дому!

— А кто такой Тристан? — спросил Леопольд.

Через секунду я с громким криком зачем-то взбегал на второй этаж. Потрясенный ужасными известиями, Браул так и не услышал предупреждения, исходящего от Селины. Он вообще потерял способность соображать, а потому, заскочив в комнату, где мы недавно ворковали с Фероцией, замер как вкопанный. Было чувство, что передо мной незримая стена.

Мои волосы стояли дыбом, глаза, наверное, выскочили из орбит и покачивались на ножках, словно у краба, а цвет лица вообще нельзя было определить.

Такой вот конфуз. На грани разрыва сердца.

В комнате были две прекрасные персоны. Одну я знал хорошо, но другую видел впервые. Она показалась мне сгустком огня, вдруг принявшим форму миниатюрной девушки. Крохотуля сидела в одном из моих кресел и прикладывала к лицу скомканный и пропитавшийся слезами платок.

Мое появление заставило незнакомку вздрогнуть. Точнее, подпрыгнуть. Безусловно, она уже знала о Брауле Невергоре, но, держу пари, ей и в голову не приходило, что все настолько скверно.

— Ничего, ничего, дорогая, — сказала Гермиона Скоппендэйл, обнимая ее за плечики. — Ничего страшного. Это всего лишь мой сумасшедший брат.

Новость ничуть не успокоила великолепную рыжульку, и, вместо того чтобы сказать: «А, теперь все ясно!» — она разразилась рыданиями. Интересно, в который уже раз?.. Слезы низвергались водопадами, и количество сухих платков в моем доме падало с катастрофической скоростью.

Гермиона посмотрела на меня сурово.

— Браул, ты это нарочно? Зачем пугаешь бедняжку? Она и так не в себе… И прекрати моргать, как баран, которого огрели коромыслом!

— Тебе легко говорить…

— Да, мне легко. Не скрываю, — ответила Гермиона, пока рыженькая высмаркивалась. Звук получался такой, словно открывали форточку, к которой не прикасались много лет.

У меня резало глаза — настолько ярко-алой была моя новая гостья (от роскошных волос до платья). А уж ее красота… Ну не знаю, с чем и сравнить. Мигонская аристократия не испытывает нехватки в сногсшибательных девушках, но эта являлась чем-то из ряда вон.

— Дорогая, я ненадолго покину тебя, — промурлыкала Гермиона рыженькой на ушко.

Та кивнула, пряча лицо. Оно было прекрасным даже во время безутешных рыданий. Но каким же оно станет, когда слезы скорби осушатся и на эти румяные щечки вернется радостная улыбка?

— Нас не представили, — промычал я, пытаясь соблюсти остатки приличий.

— Ах… такие странные обстоятельства… Ирма, это Браул. Браул… это Ирма Молейн…

Я сказал:

— Очень приятно… для меня такая честь… я польщен… судьба была благосклонна к этому дому, когда…

После слова «когда» Гермиона бросилась вперед, словно собака по команде «фас», и закрыла мне рот рукой.

Мои перлы окончательно вывели рыжульку из равновесия, и потолочные своды огласились истерическим визгом.

— Хватит! — шикнула Гермиона, пытаясь вытолкнуть меня за дверь.

— А что? — фыркнул я. — Я…

— Ты явно не тот, кто поможет осушить слезы с ее щек!

— Но ты сама сказала мне в записке…

Вцепившись в косяк, я дал Гермионе понять, что хозяин тут я, но моя сестрица навалилась на меня плечом, после чего я вылетел в коридор.

— Все повернулось не так… Ты отправился к Вольфраму и бросил Ирму, которая пришла вскоре после твоего бегства с поля боя…

— Но ты сказала… И потом, я поступил наоборот — вышел лицом к лицу со злодеем!

— Правильно, я и забыла… — Сунувшись в комнату, Гермиона сообщила сюсюкающим голосом: — Дорогая, я скоро… пожалуйста, успокойся…

И, послушав, как сердечная подруга сморкается, закрыла дверь, чтобы в коридоре мы остались наедине.

— Она не станет рвать на себе волосы? — спросил я.

— Такую возможность не исключаю, — ответила юная чародейка. — С каждым часом положение все хуже…

— Но этой красавице-то я смогу помочь, — сказал я.

— Как? Она уже израсходовала все твои носовые платки. Боюсь, придется бежать в лавку за новой партией.

Я сверкнул улыбкой и поиграл бровью.

— У меня есть кое-что получше!

Гермиона посмотрела на меня с сомнением.

— Что у тебя может быть получше? Ты выглядишь очень странно, Браул. Словно неделю валялся на помойке, поливаемый дождями и осыпаемый градом.

— Почти так оно и было, милая сестрица. Но я расскажу. А сейчас… Подожди минутку здесь. — Я чмокнул Гермиону в шелковую щечку и помчался в том направлении, где несколько минут назад оставил Леопольда.

Он все еще был там. Когда я, подобно вихрю, преодолел оставшееся расстояние, стало ясно, что Леопольд время зря не терял. Я застал чародея за тем, что он совершенно не умеет делать: за построением глазок. Объектом этих обезьяньих гримас была Селина. Заливаясь ярко-красным, служанка теребила край передника и опускала очи долу, как делает всякая девица, не избалованная вниманием хлыщей из высшего света.

Не знаю, чем это должно было кончиться, но я появился вовремя. Бег сбил мое дыхание с нужного ритма, и я не мог излить на Леопольда гневные тирады, родившиеся в моем мозгу в тот момент, поэтому я поступил проще. Я сграбастал чародея обеими руками и поволок в сторону его возлюбленной.

— Ты что делаешь? — прокричал Леопольд, когда я тащил его, словно кошка мышку, на второй этаж. — Пусти!

— Нет. Твой дедуля поручил мне контролировать тебя, иначе может случиться беда! — пропыхтел я, задыхаясь.

— Ты рехнулся! Ты заодно с этим старым хрычом!

— Ты ничего не знаешь! А когда узнаешь, волосы твои поднимутся на дыбы, как дикие мустанги!

Леопольд спросил, почему это я так уверен, но мы уже прибыли на конечную станцию. Гермиона смотрела на наше силовое вальсирование изумленными глазами. Она отправляла меня на переговоры с Вольфрамом, но, конечно, не ожидала таких результатов. Вместо того чтобы слететь с крыльца и получить палкой по хребту, я выиграл первый приз.

Волшебнице пришлось посторониться, дабы не быть сбитой с ног.

— Да отпустишь ты меня или нет? — рявкнул чародей.

— За этой дверью тебя ждет твое счастье! — ответил я и дал ему пинка, благодаря которому он влетел в комнату с пронзительным воплем, словно запущенный из катапульты в небеса винторогий козел.

— Уф! — сказал я, закрывая дверь и наваливаясь на нее спиной.

— Браул, ты свихнулся, — заметила Гермиона.

— Мне все об этом говорят. Но безумие в моем положении — самый лучший выход.

Волшебница приклеилась к двери, чтобы послушать, что за ней творится. Творилось там такое, что трудно описать словами. Шум, производимый влюбленными, намного превышал то, что могли бы устроить взбунтовавшиеся в зоопарке животные, если бы все разом принялись голосить на разные лады.

— Гермиона, ты должна мне объяснить эту несуразность. Почему ты не у загородной подруги, а у меня дома?

— А ты объясни мне, где ты взял Леопольда?

— Как это? В доме у старика!

— Похитил? С ума сойти!

— Я шел вести переговоры — по твоему наущению. Впрочем, бежим в какой-нибудь уголок и все обсудим! Время поджимает!

Я схватил Гермиону за руку и потащил, сам не знаю куда. Вскоре выяснилось, что в библиотеку. Красота! Селина и Тристан здесь поработали на славу. Комната приняла такой вид, словно в ней никогда не бесчинствовали пикси, а собирались обсудить философские проблемы исключительно важные, степенные господа.

Я захлопнул двери, набрал полную грудь воздуха и выдохнул. Сестрица смотрела на меня, как принято говорить, с некоторой опаской. Наверное, сейчас со стороны Браул менее всего производил впечатление человека, с которым можно оставаться наедине, но Гермиону сложно напугать. Она трудностей не боится и всегда смотрит опасности в лицо. Даже в такое дикое, как мое в данный момент.

— Итак, — взвизгнул я, чувствуя, что у меня открывается второе дыхание, — давай сначала ты!..

Гермиона заняла стратегическую позицию возле окна.

— Браул, разве я могла усидеть за городом? Разве могла спокойно поглощать плюшки с чаем и кататься на лодке по маленькому милому озеру?

— Конечно, нет!

— Я убежала, рассыпав перед подругой десять тысяч извинений.

— Ты всегда была лучшей девушкой Мигонии.

— Браул, успокойся и перестань бегать по комнате, словно за тобой гоняется рой пчел!

— Не могу. Ты же понимаешь — Тристан исчез. Последствия могут быть ужасными…

— Да. Но нам надо подумать, иначе что толку?

— Так, мы топчемся в прологе. У тебя есть мысли, где искать Тристана? — спросил я.

— Уж точно не дома…

Я подстегивал мысли как мог, но все равно они больше напоминали жирных, раскормленных свиноматок, чем резвых барашков. Разлеглись — ни пройти ни проехать.

— Хотя бы удачно то, что я пригласила сюда Ирму. Бедняжка чуть с ума не съехала, сидя дома. А уж когда я рассказала ей про то, что Леопольд стал собакой, то и… И с Селиной повезло. Оказывается, они знакомы…

— Да-да-да! — Я носился по библиотеке и потирал руки, не подозревая, что скопировал этот жест у Вольфрама. — Да-да-да!

— Браул, этим «да-да-да» ты меня беспокоишь, — сказала Гермиона.

— Значит, проблему с Ирмой мы решили. Влюбленные воссоединились…

— Хм… — выразила сомнение юная волшебница.

— Теперь…

— Браул! — Сестрица взяла меня за плечи — как стремительно она бросилась ко мне! — и заставила сесть на пуфик. — Дыши ровнее! Никакие проблемы не решены! Над Фероцией по-прежнему висит дамоклов меч. Она рассказала о том, что знает? О книге Исирода!

— О! Еще как! Это было… словно лопатой по затылку!

— Я слушаю…

Я покосился на Гермиону и понял, что соперничать с этим сгустком энергии — пустая затея. Вымотанный бессонницами, проделками Профитроля-младшего и разговором со стариком, я не чувствовал себя на этом свете. Легкость в моем туловище была двусмысленной. Словно я воздушный шарик, наполненный теплым воздухом. Еще немного — и взлечу.

Гермиона приложила свои прохладные ладошки к моим вискам и прошептала заклинание Утренней Свежести.

Хотя сейчас было не утро, эффект не заставил себя долго ждать. Мой череп словно опустили на мгновение в прохладный живительный эликсир, сваренный исключительно на волшебных травах. И перед взором моим запрыгали веселые искорки.

— Теперь ты можешь говорить связно? Начни с того момента, когда сюда явилась Фероция.

Вот она, моя возлюбленная сестра. Холодный разум, четкая речь и непреклонный взгляд.

Браул Невергор восстал из пепла, в который успел обратиться несколько минут назад, и приступил к своей повести.

21

— Мы пойдем в Волшебную Страну вместе! — сказала Гермиона.

Волшебная Страна — это измерение, куда отправил меня Вольфрам. У этого мира столь длинное и сложное название (загляните в «Путеводитель по совмещенным локальным пространствам» Трехо Альманзора), что мы условились дать ему эту простую и непритязательную кличку. Главное, она отражала суть — страна и впрямь обещала быть волшебной дальше некуда.

— Зачем? — тут же спросил я. — Эта миссия возложена целиком на мои мужские плечи.

— Вот именно. Хорошо зная свойства твоих плеч, я не уверена, что все пройдет гладко. К тому же надо учитывать страшные опасности, о которых мы ничего не знаем!

Гермиона указала на «Путеводитель по совмещенным локальным пространствам», который лежал перед ней на круглом столе. Книга была раскрыта на интересующей нас странице.

— Этот Трехо Альманзор — халтурщик, — сказал Леопольд Лафет Третий.

— Определение подходит как нельзя лучше, — подтвердила волшебница. — Словно нарочно, про Волшебную Страну сказано меньше всего. И карта больше похожа на детские каракули, чем на научно подтвержденные данные. Чем должен руководствоваться путешественник, если он решит провести там отпуск?

Я пропустил эти слова мимо ушей, так как был занят придумыванием достойного ответа. Намек на ненадежность моих плеч резанул Браула по живому. Даже домашние хомячки вроде меня испытывают дискомфорт, когда вторгаются в их святая святых. У них тоже есть чувство собственного достоинства.

Леопольд не замедлил спросить, почему я сплю с открытыми глазами, когда решаются вопросы всекосмического значения, а я ответил, что ничего я не сплю, а размышляю. В результате мои плечи остались неотомщенными, и заседание генеральной ассамблеи в составе трех волшебников и одной рыжей баронессы (Ирмы Молейн) со скрипом покатилось дальше. Почему со скрипом? Да очень просто. Это сейчас мы немного успокоились, а всего несколько минут назад в зале заседаний (в библиотеке) кипели весьма нешуточные дебаты. Я, Леопольд и Гермиона непременно должны были обсудить последние события и дать им подходящую оценку. Оценки разнились, что не могло способствовать стремительной выработке единой стратегии. Одним словом, дело едва не дошло до драки. Участники съезда, осознав, что, ступив на силовой путь, никому не сделают лучше, выбросили белые флаги.

В общем, когда температура в комнате упала и пыль немного улеглась, Гермиона сказала:

— Сделаем предварительные выводы. Вольфраму нужен Тигриный Жаворонок, волшебная птичка, способная излечить его от Чудовищного Синдрома. По мысли злодея, она является достойной заменой заклинаниям, содержащимся в книге Слядена Исирода. И хотя у нас нет доказательств, что старик не лжет, мы должны исходить именно из этих предпосылок…

— Он лжет! Я его знаю, — безапелляционно заявил Леопольд.

В поисках моральной поддержки он обратил свой раскрасневшийся фасад к возлюбленной. Ирма Молейн тоже раскраснелась, что, в комплексе с ее естественной окраской, снова наводило меня на мысль о пожаре.

Так голубки смотрели друг на друга и могли бы делать это бесконечно долго, если бы не сердитый кашель Гермионы. Точно так же, как раньше Ирма рыдала, полностью отдаваясь этому занятию, теперь она улыбалась до ушей и не сводила влюбленного взгляда с Леопольда.

Честно говоря, никогда не видел девушек, всецело влюбленных в таких типов, как мой приятель. Что она нашла в этой сплющенной камбале, ума не приложу.

— Идем далее, — сказала Гермиона. — Есть ли у нас возможность избежать этой опасной экспедиции?

— Нет, — ответил я. — Если не Жаворонок, то подвенечные фанфары, гремящие над головами совсем не тех людей.

При упоминании подвенечных фанфар Леопольд вздрогнул. Вслед за ним вздрогнула Ирма Молейн. Ее глаза готовы были вновь наполниться слезами, но Гермиона остановила слезоотделение властным жестом, какой я нередко видел у ее тетки Шеневьеры.

— Мы добудем ему этого проклятого Жаворонка, и пусть подавится! — свирепо сказала она.

Ирма Молейн, мало что понимающая во всех этих магических делах, спросила:

— Но что, если вы не вернетесь из Волшебной Страны?

Она перевела взгляд с Гермионы на бледного Леопольда, с Леопольда — на меня, и я тут же дал ответ:

— Тогда, конечно, вам придется смириться с судьбой. С другой стороны, Фероция тоже Леопольда не получит.

Трудно выйти замуж за человека, провалившегося в тартарары, да еще в другом измерении. Есть и еще один светлый момент: коварные планы банкира и старого чародея пойдут прахом!..

— И это вы называете светлым моментом? — спросила Ирма, покрываясь краснотой, словно рак, брошенный в кипящую воду.

— Ну…

Гермиона не дала мне договорить.

— Дорогая, не обращай внимания, не надо. — Сестрица подскочила к готовой закатить истерику барышне. Ловко и стремительно, словно фокусник на базарной площади, Гермиона прочитала заклинание, и Ирма обмякла. Волшебница схватила подушку и подсунула ее под голову сердечной подруге, чтобы той было удобнее почивать.

— Зачем ты это сделала? — спросил Леопольд.

— Сон для Ирмы — лучшее средство от стрессов. И если бы некоторые не болтали всякую чушь, мне бы не пришлось принимать радикальные меры! — Гермиона посмотрела в мою сторону.

— А что такого? Я отошел от железной логики и фактов?

— Ирме нужны не факты, а утешение и душевное спокойствие, — заявила Гермиона. — Она не из тех, кто встречает превратности судьбы с открытым забралом!

Я покачал головой, как старый учитель.

— Леопольд, боюсь, тебе придется беречь свою суженую как зеницу ока. Если на каждую встряску она будет реагировать столь бурно…

Гермиона не дала Браулу излить свои соображения. В разъяренном виде она опаснее тигрицы, и мне не стоило об этом забывать, если я не хотел получить хорошую затрещину, как в старые добрые времена.

Волшебница призвала меня заткнуть фонтан и вернуться к теме нашего разговора. На это я ответил, что не вижу смысла.

Но Гермиона видела. Любит, чтобы все было разложено по полочкам.

— Ты ведь не слишком регулярно путешествуешь по иным мирам, Браул? — спросила она.

— Нет. Собирался составить расписание и посетить все, но что-нибудь да отвлекает. К моим ногам липнут страждущие целыми пачками, а с таким грузом нелегко путешествовать.

— Выходит, опыта у тебя нет никакого, — заключила Гермиона. — А у тебя, Леопольд?

Леопольд оторвался от созерцания своей спящей возлюбленной и ответил, что чихать он хотел на все измерения, вместе взятые. Его интересует только личное счастье.

Вот ведь эгоист.

— Если ты не хочешь идти в экспедицию, оставайся, — сказал я.

— Ни в коем случае. Когда мне еще представится случай сразиться с драконом?

— Их будет несколько. Драконов.

— Вот видишь.

— И у тебя будет шанс не вернуться, — заметил я.

— Ничего. Я должен доказать Ирме, что и в наше время еще сохранились рыцари и герои.

— Браво!

— Я нафарширую себя амулетами, талисманами и разными заклинаниями, — сказал Леопольд. — Пусть драконы идут, хоть толпой навалятся.

— Нет! — сказала Гермиона. — Мы не будем ждать, пока они это сделают. Мы должны пробраться через Волшебную Страну тихо, скрытно, с соблюдением всех мер предосторожности. Чем лучше мы будем маскироваться, тем больше у нас шансов на успех.

Я нехотя согласился. Нелегко было объяснить героическому началу в моем сердце, что разум в таком деле важнее эмоций.

Леопольд упирался, как баран, за что Гермиона назвала его остолопом.

— Дорогая, пойми, — вступился я за друга, — впервые за столько лет у него появилась возможность сбросить тиранический гнет своего деда. Какой дурак от этого откажется?

— Я сказала остолоп, а не дурак, — уточнила волшебница.

Как трудно с женщинами иной раз!

— На карту поставлена вся его жизнь, — сказал я адвокатским тоном. — Леопольд просто не может сидеть в стороне и ждать, пока кто-то другой будет решать его судьбу.

— Я и не предлагаю. Я лишь настаиваю на скрытной партизанской вылазке. Мы не можем себе позволить поставить на уши Волшебную Страну. Мы — волшебники и должны понимать, что любое активное вмешательство в жизнь иных миров чревато катастрофой.

— По-моему, похищение Жаворонка непременно ее и вызовет, — мрачно сказал Леопольд. — Вот в книге «Артефакты за гранью» Альспена Зуд-Инна написано, что подобные вещи вызывают серьезные энергетические перекосы в ткани миров. Он упоминает о Жаворонке вскользь, но, думаю, намек ясен: если мы утащим птичку с собой, случится…

— Леопольд, — сказал я, — нам не нужны пораженческие настроения.

— И это я слышу от вечного нытика!

— Успокойтесь оба! Будем решать по обстоятельствам. В конце концов, мы можем вернуть Жаворонка на место, когда он сделает свое благое дело.

— Ха! Попробуйте потом вырвать его из лап Вольфрама, я на вас посмотрю! — усмехнулся Леопольд.

— В этом есть доля истины, — заметил я. — Не верю, что старик, излечившись от Синдрома, враз станет шелковым и ласковым, словно новорожденный котеночек!

— Это уж точно! — пробурчал Леопольд, погружаясь в яркие, но не слишком радужные воспоминания. Так и вижу, как мрачное детство и мрачная юность шествуют перед его внутренним взором и повсюду над ними витает инфернальный дух его предка.

— У нас есть средства заставить Вольфрама отказаться от претензий на владение Жаворонком, — сказала Гермиона.

Я восхитился в очередной раз. Сколько смелости и непоколебимости в этой девушке, и все — высшего качества, самой дорогой пробы!

— И какие же? — спросил я.

— В случае форс-мажора мы применим секретное оружие. Графиню Эльфриду и мою мать с теткой. Против такого альянса Вольфраму не устоять.

Отлично! После того как эти три свирепые дамы обработают старика, от него останется лишь мокрое место. Сто процентов. Вопрос лишь в том, не останется ли то же самое от нашей веселой компании? Что произойдет, если суровые чародейки подумают, что мы перегнули палку, резвясь на вольных хлебах?

Я немедленно высказал свои сомнения и в ответ услышал издевательский смех. Гермиона назвала современных мужчин (и меня в особенности) бесхребетными слизняками и заверила, что если мы боимся, она берет это дело в свои руки.

— Знаете, — сообщила девица, прикладывая руки к вискам, — от таких забот у меня начинает болеть голова.

— Теперь ты знаешь, что чувствую я, — улыбнулся Браул Невергор.

— Кстати, а почему ты так спокоен? — прищурилась Гермиона. — Тристан Профитроль сбежал, а ты и в ус не дуешь!

— Я устал дуть.

— Как это?

— Считай, что я смирился со своей участью и стал закоренелым фаталистом. А что поделать? У меня нет ни малейшего представления о том, где искать паршивца. Его пути совершенно неисповедимы, и, вероятно, у тебя будет возможность убедиться в этом… если паршивец все-таки найдется…

— Он что — маленькое чудовище? — спросил Леопольд.

— К счастью, этот монстр в детской шкуре еще не успел пересечь твой жизненный путь. Уверяю, проделки твоего деда не идут ни в какое сравнение с ужасом, в который повергают выкрутасы юного герцога. На твоем месте я считал бы себя везунчиком.

Леопольд задумался, а Гермиона заломила руки. Виновницей всех тристановидных несчастий она считала себя (и в чем-то была права).

— После того как… и если… мы выберемся из Волшебной Страны, — сказал я, — Ойли Профитроль оторвет мне голову и заставит меня ее съесть — и это меня совершенно не пугает. Я фаталист. Раз такова моя судьба… Тристан несколько раз жестоко и цинично обманул меня. Жал мне руку с улыбкой и каялся, а у самого в кармане была вот такая здоровенная фига… Да. Очевидно, я не гожусь в наставники подрастающим бандитам.

— Очевидно, — сказала Гермиона с таким лицом, словно ее мысль лихорадочно работала в поисках нужного решения. Подумать было над чем. Может, я и упустил молодого герцога, но ведь официально Тристан был закреплен не за мной, а за моей сестрицей. Так что, вполне возможно, голову оторвут именно ей.

— Тебе следовало хорошенько надрать ему уши, — сказал Леопольд, — с такими только так и поступают. И чем чаще, тем лучше. Это называется профилактика. Вот я помню…

Похоже, он собрался поведать нам печальную повесть о своих собственных ушах, но обстоятельства оказались сильнее его. Приняв облик Селины, они ворвались в комнату и сообщили:

— Не поверите! Тристан вернулся!

Я икнул. Леопольд хрюкнул. Гермиона пискнула, как мышка, прикрыв ладошкой рот. Ирма Молейн издала тихий звук, наводящий на мысль о закипающем кофейнике. Бедняжка по-прежнему спала, отрешившись от жестокого мира.

Селина хотела убежать по своим делам, но задержалась у двери. Видя, что с нами что-то не так, маленькая блондинка скривила рожицу и повторила свое послание — на случай, если нас поразила массовая глухота.

Мы поверили. Поверили в то, что наша жизнь, скорее всего, больше никогда не будет веселой и беззаботной. Уж моя-то — сто процентов.

— Ну, я ему покажу!

С этим воплем Гермиона сорвалась с места, точно скаковая лошадь, и вылетела из комнаты. По пути она закатывала рукава, чтобы они ей не мешали проводить воспитательную работу.

Нам с Леопольдом оставалось только столбенеть под аккомпанемент баронессиного посапывания. Вот кому было хорошо — Ирма и знать ничего не знала. Над ее головой проносились бури, а она всего лишь причмокивала прелестными губками. Хотел бы и я так.

Прошло несколько томительных минут, как пишут в остросюжетных романах, но ничего не происходило. Точнее, происходило немногое: снизу донесся какой-то лепет, потом возглас и тихое шебуршание. Все это мало указывало на энергичные воспитательные упражнения. Прибегни Гермиона к насилию, ору, думаю, было бы на всю округу.

— В твоем доме опасно, Браул, — сообщил мне по секрету Леопольд. — Я думаю отсюда свалить.

— А как же Волшебная Страна и неуемное желание расквитаться с дедом за все годы мучений? — спросил я.

— Ну…

— Дезертиров я буду вешать на реях!

— Ну…

— Не нукай! Что подумает Ирма, когда узнает, что ты, засучив штанины, удрал с корабля в самый важный момент, вместо того чтобы пойти ко дну вместе со всеми?

Леопольд посмотрел на Ирму. Взгляд его был влюбленным, однако, как мне показалось, не в такой степени, как раньше. Суть подозрения я объяснить не мог, но мой друг детства, этот остолоп, осел из ослов, которого дед, по-видимому, мало таскал за уши, любезно сообщил следующее:

— Хорошо, что бедняжка спит… Кхе… кхе…

— Что в этом такого? И почему ты подозрительно кашляешь?

Леопольд посмотрел на дверь и потянулся ко мне. Его глаза излучали конспирацию высокой концентрации. И это было нехорошо.

— Я раскрою тебе тайну, Браул… на меня обрушилось нечто, что просто…

— Говори точнее!..

— Теперь и не знаю, что делать… Я влюбился в твою служанку… Селину… Она необыкновенная девушка. Раньше, когда она носила мне записки от Ирмы, я не мог разглядеть ее потрясающей красоты, а теперь…

Его излияния прервал чей-то пронзительный крик, такой страшный и леденящий душу, какой я редко слышал в этом доме. Леопольд в одно мгновение побелел и вжался в кресло, став меньше в несколько раз. Если бы у него было время заняться трансформацией, он бы, наверное, превратился в юркую ящерицу и давно спрятался под диваном.

— Браул! Браул! Ты чего?

Странно, почему он об этом спрашивает? Странный какой-то. Поглядите, вскочил с кресла, словно обнаружил, что кто-то шутки ради подсадил в него подрастающего аллигатора, и бегает по комнате.

И не просто бегает, а очень резво, как поступают люди, всеми силами старающиеся избежать удара кочергой. Вот и она — кочерга. С гулом рассекает воздух, словно боевая палица, и проносится в каких-то миллиметрах от чародея.

Но самое интересное не в кочерге. Самое интересное заключалось в том, как вел себя ваш покорный слуга. Да-да, именно он издал тот кошмарный крик, способный повергнуть на колени армию демонов, именно он в состоянии полнейшего умопомрачения подбежал к камину и вооружился железякой, именно он погнался за другом своего детства с намерением пересчитать ему те ребра, которые не успел пересчитать его зловещий дед.

Кто знает Браула Невергора не понаслышке, тот скажет вам, что представить себе этого кроткого волшебника, этого розового и пушистого котеночка, в таком зверском виде никак невозможно. Природа не создала его для злодеяний, а если он иногда и извергает лаву, то по большей части по недоразумению. Посудите сами, разве вспыльчивая личность, обожающая рукоприкладство, удостоится чести зарабатывать эпитеты вроде «сливовый пудинг» и «мокрое полотенце»? Однозначно нет.

Однако в ту минуту я, честно говоря, не задумывался, недоразумение ли это. Преследуя с кочергой в руках ополоумевшего от страха Леопольда, я думал лишь о потраченных впустую усилиях, недоспанных часах и истрепанных, словно старый коврик перед дверью, моих собственных нервах, которые паршивый ловелас попрал не моргнув глазом. Я хотел показать ему такую Селину, чтобы навек запомнил и еще внукам рассказал, если таковые появятся.

Я мчался за ним, оглашая дом демоническими криками, а он бежал впереди, подпевая моему тенору своим цыплячьим дискантом. Вместе мы могли бы составить комическую пару на самодеятельном концерте в каком-нибудь салоне в воскресный день, но, к сожалению, этому не суждено осуществиться. Когда я оставлю от негодяя рожки да ножки, ему придется до конца своих дней сидеть дома и забыть о намерениях стать светским львом.

В таком состоянии, сами понимаете, что-то соображать весьма нелегко. Я видел только цель. Я преследовал ее неотвратимо, как рок, и втайне испытывал удовольствие от того, что шкура цивилизованного человека так легко слетела с меня. Я был дикарем, преследующим мамонта. Мне нужно было непременно вонзить в него зубы и насладиться сочным мясом.

И когда я уже был близок к этому, неизвестная сила сбросила на меня здание Мигонского колледжа международных отношений.

Дальше — ничего не помню.

Моя осознанная жизнь возобновилась некоторое время спустя, после того как Гермиона сунула мне под нос нюхательную соль.

22

— Апчхи! — сказал я.

— Очухался… — произнес Леопольд, стоя на почтительном отдалении. — Продрых до самого утра, это же надо!..

Глаза я еще не открыл и вообще был слаб, точно младенец. Туман неопределенности окутывал мой мозг, и я блуждал в нем, такой невесомый и легкий, словно привидение.

— Последние сутки для него выдались тяжелыми. Бедняга носился взад-вперед, отягощенный заботами о всеобщем счастье. Чересчур много на него свалилось, — сказала Гермиона. — Самый выносливый организм потерял бы, в конце концов, форму.

— Форму… — проворчал Леопольд. — Если он был не в форме, когда собирался прибить меня кочергой, то я уж и не знаю…

— Перестань, Леопольд. Ты талдычишь одно и то же с тех самых пор! — строго сказала юная волшебница. — Нельзя же так — ты же мужчина!

Леопольд придержал при себе последнюю реплику, а потом Гермионина рука погладила меня по щеке. Еще через минуту зажурчала вода, и на мой лоб опустился холодный компресс.

Я проснулся окончательно и увидел, что лежу в собственной кровати, в собственной спальне и таращусь на собственную троюродную или еще какую-то там сестру. Гермиона — снова в роли родной матери — ухаживала за мной с полной самоотдачей.

Краем глаза я заметил Леопольда. Коварный искуситель маячил у окна и посматривал в мою сторону, теребя край своего потрепанного сюртука.

Я не забыл, что случилось, но детали вчерашних событий как-то смазались.

На вопрос Гермионы, лучше ли мне, я ответил, что, конечно, лучше. И не врал. Вот что значит целительная сила сна! Стоило урвать несколько часов сладостной дремы, как в мышцы вернулась сила, а дух многократно окреп и уже был готов ринуться навстречу опасностям.

Несмотря на протесты сестры, я сел. Как мило — меня переодели в ночную рубашку.

— Сейчас восемь часов утра, — сообщила Гермиона. — Скоро нам выступать в поход. У нас все готово.

— Что именно?

— Мы с Леопольдом время зря не теряли. Все, что было в нашем распоряжении, мы так или иначе употребили для дела.

— Звучит пугающе, дорогая.

— Мы идем в толком неизведанные земли, Браул. Я предпочитаю быть во всеоружии. Впрочем, вновь открывшиеся обстоятельства… предполагают иной вариант развития событий.

— Это какой? — спросил я, высверливая взглядом дыру в моем друге детства. Удивительно, что он не дезертировал после вчерашней бурной сцены, а ведь любой другой на его месте давно бы эмигрировал в соседнее королевство.

— Все случилось очень быстро, Браул. Видя, что ты впал в неописуемое и необъяснимое буйство, мне ничего не оставалось, кроме как шарахнуть тебя по башке парализующим заклинанием.

— Это я уже понял. Спасибо, что шарахнула.

— Другого выхода не было. Мы с Селиной не смогли бы скрутить тебя в этом состоянии, нечего и думать, а Леопольд тут не помощник, ибо был занят тем, что уворачивался от кочерги. — Гермиона вытерла ручки полотенцем, хмуро кусая губу. Она походила на свою и на мою мамашу одновременно. Ей не нравилось, когда что-то в ее владениях идет не по плану и просто выходит из-под контроля. — Браул, ну скажи, что на тебя нашло?

— А Леопольд не сказал?

Мне почти удалось нокаутировать соблазнителя служанок свирепым взором, и Леопольд, белый, как облако, прислонился к стене, обитой темно-зелеными обоями, и выдохнул скопившийся воздух.

— Нет. Поэтому я до сих пор ничего не могу понять, что за тайна? Что между вами произошло? Зато вот его стоны не прекращаются ни на минуту. Даже когда мы легли спать, чтобы набраться сил к сегодняшнему дню, я слышала его голос из дальнего конца дома.

— Леопольд, — сказал я, — почему ты мешал спать Гермионе?

— Браул, сейчас не время.

— Ладно, сестрица. Насчет инцидента с кочергой… хм… предлагаю поговорить об этом чуть позже. А пока объясни мне насчет вновь открывшихся обстоятельств.

— Ага… В общем, в тот момент когда ты бесился, словно макака в клетке, я как раз беседовала с Тристаном Профитролем…

— Где это проклятие нашего королевства? — прорычал я, пытаясь встать.

— Подожди, речь не о нем, — сказала Гермиона, надавливая руками мне на грудь. — Он, конечно, совершил плохой поступок, однако его объяснение, думаю, может служить причиной оправдательного приговора!

— Ты свихнулась! Этот двуличный тип обвел тебя вокруг пальца! Что наплел тебе этот истребитель спокойствия и нарушитель клятв?

— Погоди! Не то применю свое заклинание снова! — сказала волшебница, глядя на меня как можно более пронзительно. Я зашипел и лег на подушку. — Послушай меня, а потом самого Тристана. Нам не нужны скоропалительные выводы.

— Валяйте! Продолжайте кошмарить мою жизнь! — сказал я и гордо отвернулся, словно король, умирающий во цвете лет на мягком ложе, вместо того чтобы умереть во цвете лет на поле боя. Дураку понятно, что второй вариант отхода в мир иной для мужчины и владыки предпочтительнее.

— Тристан добыл книгу Слядена Исирода, — сказала Гермиона. — И принес ее сюда. Если бы не твое вчерашнее странное поведение, ты бы знал об этом…

— Что? Повтори!

Она повторила.

— По его словам, он проник в дом Вольфрама и, подкупив Гамба, людоеда, свистнул книгу. У мальчишки был четкий план, и вылазка увенчалась полным успехом.

Я открывал и закрывал рот.

— Тристан сказал, что выдвинул идею тайного проникновения в дом злодея, но ты ее не поддержал, — добавила Гермиона, — и поэтому юный герцог решил действовать самостоятельно. Ему удалось с блеском противостоять водной стихии, которую наслал на Мигонию Вольфрам, и добраться до особняка. А так как Тристан знал дом как свои пять пальцев, дальнейшее было делом техники. Браул, почему ты молчишь?

— А что я должен сказать? Маленький монстр отколол очередной фокус и…

— Он достал книгу — до тебя не дошло? — спросила волшебница, щупая мой лоб, на котором только что лежала мокрая тряпка.

В том-то и дело, что дошло. Поэтому я и выглядел, точно это меня пытались прибить кочергой, и не только пытались, но и прибили.

Гермиона ждала комментариев с моей стороны. Тем же самым занимался и Леопольд, нервно накручивая на палец цепочку от жилетных часов. По всему видно, гнусного изменщика мучает совесть и пока он не в состоянии что-либо предпринять, чтобы разогнать кошек, скребущихся в душе.

— Но это же все меняет, господа, — наконец выдавил я. За несколько мгновений целый табун мыслей пронесся в моей голове. — Теперь не надо тащиться в Волшебную Страну, понимаете?! Ура!

— Не совсем ура, — покачала головой Гермиона.

— Это как?

— Ты дал слово Вольфраму и не можешь позволить себе его нарушить.

— Еще как могу… слово, данное воплощению зла, необходимо нарушить при первой возможности!

— Эх ты, благородный рыцарь и защитник страждущих! — с укоризной произнесла девица. — Не узнаю своего брата! Леопольд, ты узнаешь моего брата?

— Нет, — отделался перебежчик коротким ответом.

Гермиона встала, прямая и полная достоинства.

— Когда я говорила о других возможностях, я не имела в виду, что ты мгновенно откажешься от экспедиции. Я надеялась на другой ответ. Думала, ты скажешь, что мы пойдем сквозь бури и тернии, даже если бы Тристан притащил не одну книгу, а целое собрание сочинений Слядена Исирода в ста томах…

— Но зачем? — спросил я.

— Мы должны лишить Вольфрама любой возможности творить злодеяния.

— Не понимаю. Видимо, ты переборщила со своим заклинанием. Мои мозги напоминают гоголь-моголь.

— У нас теперь есть книга. А когда мы добудем Жаворонка, старик и вовсе будет у нас в руках, — сказала волшебница, глядя на меня, точно на умственно отсталое дитя.

Я моргал.

— Браул, неужели до тебя не доходит? — простонал Леопольд.

— Нет.

Гермиона подошла к кровати и ткнула в меня указательным пальцем. Словно шпагой.

— Вольфрам тебя обманул. Он уже заключил сделку с Бруно Зиппом, иначе как книга оказалась у него? Ты стал участником идиотского спектакля в качестве первостатейного дурака, мой возлюбленный брат.

— А! — сказал я. — Выходит, все его доброжелательство — фикция?

— Еще какая! — отозвался Леопольд. — Я же говорил — нельзя ему доверять!

— К чему такие сложности?

— Этого мы не знаем, — проворчала Гермиона. — И чтобы подстраховаться, мы непременно должны заполучить Жаворонка. Какие коварные планы вынашивает Вольфрам, остается лишь гадать, и у меня волосы дыбом встают, как подумаю, что было бы, не укради Тристан эту проклятую книжонку! Мы должны носить этого мальчишку на руках. Вот что бывает, когда демоническая энергия направляется на благие цели. Даже такие, как воровство.

Не скажу, что мне стало яснее хоть на йоту. Но возникло желание сделать именно то, о чем говорила сестрица: взять Тристана на руки, а потом вышвырнуть в окно и стереть его образ из памяти.

— Зачем тогда старикан отпустил Леопольда со мной?

— Отвлекающий маневр, — сказал бывший фокстерьер. — Я его знаю. Он мастер на подо…

— Стоп! — Я поднял обе руки, объявляя капитуляцию. — Хорошо. Вольфрам обвел нас всех вокруг пальца. Каким-то образом он надавил на Бруно Зиппа, и тот выложил перед ним книжку как миленький! Это я понимаю. Но что мы теперь будем делать с Жаворонком? Если украдем его из Замка-на-горе?

— Шантажировать, — сказала Гермиона.

Это слово прозвучало, как приговор «двадцать лет каторжных работ».

— Вольфрам и Бруно Зипп сляпали свое дельце, а мы сляпаем свое. Вряд ли банкир, папаша Фероции, захочет все отменить, если узнает, что у чародея книгу попросту сперли. Старикан может сколько угодно брызгать слюной ярости, но ничего не изменится. Бруно получит свое, а он, как говорят низшие классы, в пролете… Ведь ему надо излечиться от болезни, так? Что он сделает? Конечно, обнаружив пропажу, он будет некоторое время недоумевать, но потом, если окончательно не рехнется, стремглав помчится в нашу сторону. Понимаешь, Браул? И вот тут-то мы должны быть во всеоружии. И если мы будем, то этой вздорной личности не останется ничего иного, кроме как со всего маху налететь на стену нашей непоколебимой уверенности в собственных силах. Мы будем помахивать перед ним книгой и Жаворонком и отдавать команды — «сидеть», «лежать», «служи»!

— И тогда я покажу ему, что значит быть собакой! — воинственно крякнул Леопольд.

Я горестно вздохнул.

— Гермиона, ты ли это? Что я слышу? Ты строишь планы мести? Ты хочешь, повергнув врага, станцевать на его старых ребрах джигу?

— Только об этом и мечтаю!

— Что ты говоришь…

— Ради Ирмы и Фероции я пойду на все! — топнула ножкой волшебница. — И если ты, Браул, отказываешься идти в Волшебную Страну, я пойду одна!

— Я не отказываюсь…

— Развенчание злодеев и наставление их на путь истинный — разве не в этом задача нас, старой аристократии? — спросила Гермиона, выдув в пространство столько пафоса, что я вздрогнул от ужаса. — Мы вносим свой вклад в общественное благополучие, разве тебе неизвестно? Наш долг и обязанность, наша ответственность…

Речь ее прервал Тристан Профитроль. Мальчишка влетел в мою спальню такой счастливый, словно выиграл в лотерею миллион золотых. В руке его был бессмертный шедевр Слядена Исирода, старая уродливая инкунабула, похожая на большой кусок залежалого сыра.

— Смотри! — воскликнул юный герцог, со всего маху опуская книгу мне на живот. — Здорово? Это я. Я ее стащил.

И без вас, один. Пока там взрослые повернутся и решат что-то сделать — а я уже совершил подвиг! Я ведь совершил? Да?

Тристан обвел сияющим взглядом представителей старой аристократии, видимо, ждал громогласного одобрения и аплодисментов. Юный волшебник выглядел, что называется, на все сто. Прилизанный, аккуратный, чистый, словно его только что притащили с выставки, где демонстрируют самых приличных детей королевства. До чего же двуличный тип!

Аплодисментов не было, но Гермиона и Леопольд смотрели на юного монстра с таким умилением, что я почувствовал холодную дрожь в районе солнечного сплетения. Подумать только, это чудо-юдо, похожее на бритого хорька, пользуется в их кругах немалой популярностью. Особенно рейтинг Тристана взлетел после его букинистической эскапады. Не буду отрицать, я не мог не испытывать восхищения перед смелостью Профитроля-младшего, но в то же время понимал, что смелость эта идет исключительно от дурости и желания покрасоваться. Я не верил в благородные порывы Тристана, ибо слишком хорошо знал, на что он способен.

Но как открыть глаза этим двум балбесам?

Балбесы продолжали умиляться.

— Тристан, расскажи, как ты поступил с Гамбом, — промурлыкала Гермиона.

— Как ты поступил с Гамбом? — спросил я, покрываясь холодным потом.

Тристан подбоченился и поправил галстучек.

— Всем известно, что людоеды неравнодушны к стеклянным шарикам, — сказал юный герцог. — Особенно к красным. Идя надело, я обзавелся некоторым количеством оных и спрятал в карман. Мы с Гамбом знакомы по прошлому году, однако я не был уверен, что он позволит мне добраться до книги. Хозяин-то наверняка дал ему инструкцию никого не подпускать к своему сокровищу.

— А вот мне ничего неизвестно про людоедов и шарики, — вставил я, однако меня проигнорировали.

— Так вот. Я проник через ограду…

— Как? — возопил я.

— Просто. Спер лестницу у маляров, которые красили особняк неподалеку. Их смыло наводнением, а лестница осталась, вот я ее и прихватил.

— Какой умный мальчик! — вздохнула Гермиона.

— А как ты избежал бушующих вод?

— Я наколдовал воздушный шар и назвал его «Мудрость Тристана». — Профитроль-младший выпятил грудь колесом.

— Что? — У меня отвалилась челюсть.

— На нем я и долетел до нужного места. Это пустяки.

Я подавил вопль и не стал спрашивать его о горгульях и прочих существах, которых в особняке Вольфрама, наверное, целый гарнизон. Либо мальчишка демонически везуч, либо одно из трех.

«Мудрость Тристана» — только подумайте…

— Мне известны все норы в Вольфрамовом гнезде, — вел дальше свою сагу юный чародей. — Поэтому я без труда пролез через окно в подвал. Там решетка давным-давно вывалилась из цемента и держится на честном слове.

— Настоящий следопыт, — восхитился Леопольд.

Я ничего не ответил. Испытавший настоящее потрясение (очередное), Браул Невергор развесил уши и внимал бесконечной героической истории, коя повествовала об отважном мальчугане, в одиночку пробравшемся в цитадель к самому повелителю тьмы и выкравшем оттуда самое ценное, что у этого повелителя было, — его смерть. Этот мальчуган смеялся в лицо опасностям, а когда встретил хранителя смерти повелителя, и вовсе дружески похлопал бдительного стража по плечу, одарил его стеклянными шариками (красными, шесть штук) и, пока тот пускал слюни и лопотал, словно младенец, стащил искомый предмет. После этого, что довольно логично, наш герой дунул с вражеской территории так, что ветер засвистел у него в ушах.

— Это все? — спросил я.

Тристан посмотрел на меня с заносчивостью, на какую способны лишь герцоги, вращающиеся в высших королевских эшелонах.

— Я здесь и готов принять лавры, — сказал мальчишка. — Я жду.

Гермиона подплыла к нему, точно лебедушка.

— Дорогой Тристан, мы обязательно возложим на тебя лавры…

— И тому подобное, — вставил Леопольд, не в силах выдумать ничего подходящего, но раздираемый желанием внести свою лепту.

— Мы придумаем что-нибудь сногсшибательное, — добавила волшебница, — но сделаем это чуть погодя… а сейчас нам надо усиленно готовиться к походу…

— Не забывайте, я иду с вами! — напомнил похититель книг Слядена Исирода. — И чтобы в последний момент никаких отмазок!..

Я схватился за голову. Совершенно ясно, что, пока я валялся в отключке, как сурок, прихлопнутый шваброй, в этом доме вершились судьбы мира, в числе которых была и моя. Браулу Невергору отвели подходящее место, и пищать было совершенно бессмысленно — это я понял по тому гранитоподобному взгляду, который адресовала мне Гермиона. По всему видно, мое мышиное нытье ее не только не вдохновляет, но и начинает раздражать.

Но как жестока судьба, только посмотрите! Мало того, что мне тащиться в Волшебную Страну в компании Леопольда и Гермионы, так еще и Тристан прилипнет ко мне, как банный лист. Ничего себе, прогулочка будет! Да кто поручится, что при первой же возможности малолетний паршивец не сделает ноги, скрываясь в клубах пыли за поворотом? Никто, правильно. А теперь вообразите, каково будет искать его на волшебных просторах, когда мы даже в Мигонии не пытались это делать, осознавая всю трудность задачи?

Я не сразу заметил, что Гермиона тащит меня за левую руку. Сестрица намеревалась вырвать меня из кровати, как репку вырывают из земли, и не скрывала разочарования. По ее словам, я окончательно обленился и закостенел, и, если все обойдется, она намерена задать мне жару. По ее разумению, меня надо заставить заниматься спортом. Я ответил, что таким красивым и румяным девушкам неприлично так выражаться в присутствии мужчин, и заработал щелчок по носу. Гермиона сообщила мне, насколько сильно я отстал от жизни.

На помощь ей пришел Леопольд. Убедившись, что под рукой у меня нет кочерги, друг детства вцепился в меня своими клешнями с другой стороны. Вместе эти изверги начали тянуть Браула к двери. Что делал в это время Тристан, спросите вы? Он поступал сообразно своей пакостной природе — стоял у стены и надрывал живот от смеха. Впервые я подумал, что из Тристана вырастет превосходный Вольфрам номер два. Не таким ли был зловредный старикан в нежном возрасте? Может быть, страдания одомашненных волшебников ему тоже доставляли удовольствие?

Меня стащили на пол, где я лежал, словно куриная тушка без головы. Гермиона пригрозила мне разрядом электричества и даже выставила в моем направлении пальцы, между которыми с треском проскакивала голубая дуга.

— Хорошо, хорошо, если вы настаиваете, чтобы я отдал жизнь в борьбе со злом, так и быть, — проворчал я. — Сейчас же приступлю.

Гермиона подобрала книгу Слядена Исирода (на редкость уродливая вещица), сунула ее под мышку и строго-настрого наказала мне немедленно собираться в дорогу. Леопольд ободряюще подмигнул и вышел из комнаты вместе с Тристаном. Выглядели они как закадычные друзья, не меньше.

Когда мои соратники скрылись в глубине дома, я приступил к сборам. Жаль, что у меня нет камердинера, действительно жаль. Сейчас я бы отдался в его умелые руки и все прочее, а сам продолжал пребывать в тумане, окутавшем мое сознание. Меня бы одевали, словно куклу, и тем самым я был бы избавлен от необходимости стаскивать с себя одни тряпки и напяливать другие. Отвратительное занятие, и отвратительность его повышается раз в двадцать, если над вами висит Долг. Именно Долг — с большой буквы. Помогая страждущим, я ступил прямо-таки на героическую стезю. Я стал похож на горячих парней из старых времен, которые только и делали, что мутузили друг друга на поединках дубинами и топорами, плавали за тридевять морей, чтобы заполучить в жены северную королеву, и пускали драконам кровь. Хотя нет… не слишком я похож на того, кто побеждает зловещих подземных карликов и прикарманивает их золотишко. Если посмотреть в зеркало, сразу будет видно, что этот тощий (хотя и стройный) тип годится разве что на модель для изготовления огородного пугала, но никак не для головокружительных подвигов. Что бы там ни думали всякие гермионы, леопольды и тристаны, я — чародей домашней выпечки, и им останусь. Да у меня коленки подламываются, как только я вспоминаю о речных драконах!.. О каких свершениях вы говорите?

Облачившись в некое походное одеяние: длинный плащ, высокие сапоги и шляпу — я бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Чтобы попрощаться. Похоже, это мое последнее приключение.

Единственное, о чем жалею, будучи представителем старой аристократии, коя должна противостоять злу, так это о том, что вышеозначенное зло, видимо, останется безнаказанным.

Гермиона забарабанила в дверь. Дескать, если я не выйду, она за себя не ручается.

Вперед, Браул, навстречу… Ай, да ладно… Прощайте все…

Выскочив за дверь, я сказал, что готов, хотя готов не был. Гермиона, разбрызгивая горячий энтузиазм, ткнула меня под ребра и сообщила, что можем выступать. Времени она даром не теряла и уже открыла в Волшебную Страну аккуратный портальчик, через который нам оставалось только пройти.

— Где Арни? — спросила Гермиона голосом рассерженного таможенника.

Я отдал ей фарфорового песика, который без проволочек был препровожден в ее карман.

Девица проверила, задействовали ли мы нужные заклинания, нацепили ли амулеты, талисманы и обереги, а потом надела перчатки. Такие подошли бы для фехтования, ну или чтобы отвешивать неслабые оплеухи. В общем, Гермиона не подкачала и подошла к вопросу своего внешнего вида со свойственной ей практичностью. На ней был костюм для верховой езды — никаких юбок, жакетиков, шляпок, всего того, что стесняет движения молодой особы на природе. Сестрица моя уже была готова лазить по деревьям, прыгать через пропасти, бегать по бревнышкам, перекинутым через болота, и раскачиваться, вопя во все горло, на тарзанке. Стоило посмотреть в ее глаза, как всякие сомнения на этот счет улетучивались.

По моей спине пронеслось холодное цунами, а члены сковало льдом. Я чувствовал себя примерно так же, как кот, сидящий зимой на крыше. Зад примерз к чему-то металлическому — и ни туда и ни сюда.

— Что это за звук? — спросила Гермиона, беря курс на гостиную.

Там уже мерцал, готовый принять нашу штурмовую колонну, портал в Волшебную Страну.

— По-моему, это Браул, — сказал Леопольд, торжественно вышагивающий позади меня.

— Конечно, — подтвердил Тристан. Он шел впереди всех, наверное, очень сожалея, что у него нет знамени, за древко которого можно было героически держаться, пока ветер расправляет тяжелые складки. — Он всегда стонет, когда предстоит важное дело.

Я застонал, иллюстрируя это меткое наблюдение. Настанет ли день, когда все оставят меня в покое?

23

Итак, все инструкции Селина получила — на время нашего отсутствия она должна была стать хранительницей дома Браула, — и мы вывалились через дыру между мирами. Гермиона хорошо изготовляет порталы. Созданные ловкой женской рукой, они никогда не показывают норов, как мои или Леопольдовы. Они похожи на вышколенных лошадок, тогда как наши — на необъезженных жеребцов. Нестабильный портал способен выкинуть вас неизвестно где и оставить на произвол судьбы, не считаясь с вашим социальным и имущественным положением, и даже если вашу плоть будут поедать хищные звери, он и пальцем не пошевелит. И только волшебник, у которого врожденный нюх на подобные вещи, может ничего не опасаться. Мало знать технику и успешно сдать экзамен по транспространственным мобилям — здесь не обойтись без таланта. У Гермионы он, безусловно, был. Она всегда попадала куда нужно и всегда возвращалась в ту точку, откуда начинала свой путь.

Через какой-то миг я понял, что мы стоим на залитой солнцем лужайке. Вот те раз! А я думал, над нами тут же загремит гром, засверкают молнии, в свете которых мы узрим зловещие скалы, похожие на острые зубы, и ущелья, где таится безымянный ужас. Я был готов к завываниям ветра и воплям козодоев, которые тысячами копошатся в ночи и предвещают недоброе… Но ничего похожего. Солнце изливало на нас свой пронзительный свет, поэтому экспедиция некоторое время только жмурилась и мычала. Когда глаза привыкли к такой резкой перемене, мы смогли оглядеться. В траве краснели и желтели цветочки, бабочки носились взад-вперед. Вдали — зеленые холмы и редкие рощицы, словно одинокие прыщики на свежих ланитах выпускницы пансионата для благородных девиц. В общем, ничего особенного. Я посмотрел наверх — может, облака здесь другой формы? Квадратные или, скажем, треугольные. Нет, вид облаков меня не огорошил. Столь же банальные, как чайные чашки на натюрморте.

— Строиться! — сказала Гермиона, взявшая на себя роль главнокомандующего.

Мы, разумеется, не поняли. Мы же не солдаты.

Юная волшебница уперла руки в бока и объяснила более доходчиво:

— Ладно, встаньте так, чтобы я вас видела! Ну до чего мужчины бестолковы! Леопольд, я уже жалею Ирму, которая выйдет за тебя замуж!

Чародей промычал что-то, словно пони с набитым ртом.

Тристан Профитроль, он же знаменосец без флага, захохотал.

— Ей придется мучиться с тобою всю жизнь! — пояснила Гермиона. — Ты хотя бы знаешь, какая нога у тебя левая, а какая правая?

Судя по всему, этот вопрос поставил бывшего фокстерьера в тупик. Его физиономия покрылась бисеринками пота, нос запрыгал. Чародей посмотрел на свои ноги и не увидел ничего, что помогло бы ему отыскать ответ.

Я подумал об Ирме. Жаль, в самом деле.

— Ara! — сказала Гермиона. — Понятно. Отложим выяснение деталей на потом… Стойте, где стоите, раз уж для вас это непосильная задача!.. Тристан, прекрати немедленно! Своим голосом ты перепугал всю округу. Откуда нам знать, кого ты мог потревожить?

— Драконов? Пусть приходят! — заявил мальчишка, закатывая рукава куртки и демонстрируя острые зубы.

— Никто не придет! — прошипела Гермиона, теряя терпение. Она схватила юного изверга за плечо и повернула к себе. — Мы договорились передвигаться скрытно, и мы будем передвигаться именно так, а не иначе! Понял? Ты, конечно, герой, и наша благодарность тебе почти не знает пределов. Однако помни: я могу принять жесткие меры, если ты не перестанешь валять дурака и действовать взрослым на нервы! — В этот миг голос Гермионы стал таким, какой и должен быть у женщины, когда она хочет пригвоздить кого-то к позорному столбу. А уж то, что прочитал в ее пылающем взоре Тристан, и вовсе заставило его растеряться. Хулиганская воинственность спала с него, как бинты с мумии, и он посмотрел в мою сторону. Меня он застал стоящим со скрещенными на груди руками. Я кивнул, имея в виду: мол, я предупреждал!

Леопольд тут же влез не в свое дело, решительно отбросив размышления о правых и левых ногах.

— Что за пантомима? — спросил чародей. — Вы что-то замышляете?

Он имел в виду меня и Тристана.

Я ответил ему взглядом, по воздействию похожим на выплеснутый в лицо стакан ледяной воды.

— А с коварными типами, которые бросают самых красивых девушек королевства, я вообще не разговариваю.

Леопольд встопорщил нос. Таким он бывал в детстве, когда родители несправедливо обвиняли его в воровстве печенюшек с арахисом из кладовки.

— Браул, тебе не ка… словом, ты лезешь не в свое дело!..

Гермиону целиком поглотил содержательный разговор с Тристаном. Маленький паршивец не сдавался и приводил аргументы один дурнее другого, пытаясь отстоять свое право творить бесчинства везде, где ему вздумается.

— Но я-то тебе не Браул, — твердила волшебница в ответ, — я не буду смотреть на твои выкрутасы сквозь пальцы!

И тому подобное.

Леопольд тем временем мялся, заливаясь краской, но я взирал на это с приподнятой бровью и в пол-оборота.

— Нет, это мое дело. Раз я взялся помогать тебе, то изволь… И потом, что это вообще такое?.. Жаль, у меня нет под рукой кочерги…

— Ты! — Леопольд отпрыгнул. Хотя кочергу я позабыл дома, но волшебная палочка была в кармане. — Ты! Ты… Тебя надо запереть в комнате с толстыми стенами, чтобы не гонялся за порядочными людьми!

Я гомерически расхохотался.

— Порядочными! И это говорит соблазнитель чужих служанок!..

— Что ты понимаешь? — подскочил Леопольд.

— Между прочим, мы здесь исключительно из-за тебя… я могу повернуться и уйти… Хочешь? Ну? И тогда твой дед так приклеит тебя к Фероции Зипп, что отлепить тебя от нее не сможет никакая сила! Хочешь?

— Это шантаж! — Лицо чародея потемнело.

— Знаешь… — сказал я. — Если тебе не нужна Ирма, это… в общем, я сам женюсь на ней. Думаю, ее папаша не будет против!

Леопольд закашлялся, я подошел и похлопал его по спине. Теперь знаю, зачем я так сказал: чтобы возбудить в душе этой дубины стоеросовой праведный гнев и заставить думать, что Ирма вот-вот уплывет от него в дальние края.

— Отстань, — проворчал Леопольд, глядя на меня исподлобья, — Я понял, что ты за тип! Ты этого и добивался — положил глаз на Ирму, а сам подсунул мне Селину!

Теперь уже пошатнулся и закашлялся я. Волна возмущения чуть не сбила меня с ног, и слова застряли в горле. Если бы Леопольд сейчас со всего маху заехал мне апперкотом по корпусу — не предупредив, что мы уже начали боксерский поединок, — результат был бы аналогичным.

Ну злодей, ну паразит! Вывернулся и обратил мою же логику против меня! Да как он…

— Чем вы тут занимаетесь, мальчики? — спросила Гермиона, выныривая из пасторального пейзажа. — Ой, Браул, по-моему, ты перегрелся. У тебя нет солнечного удара?

— Безусловно, у него удар, — ощерился за ее спиной Леопольд. — Только вот солнечный ли?

Я сипло дышал, в горле и висках стучало, точно в них кто-то гвозди забивал. Драма заключалась в том, что я не мог ответить ему той же монетой. Не при Гермионе, о нет!.. Трепать имя достойной девицы в присутствии ее подруги — благодарю покорно!..

И, зная это, Леопольд с удовольствием врезал мне под дых еще раз:

— Мне его разговоры об Ирме совершенно не нравятся!

— Об Ирме? — спросила волшебница. — Та-ак? И что? — Ее глаза сузились в щелки.

— Ничего…

— Он влюбился, — сказал Леопольд.

— Что???

Ну, знаете, это уже не обработка корпуса, а прямой в челюсть.

— Ничего, — повторил я хриплым голосом. Когда человека несправедливо обвиняют, он всегда теряет голос. Замечали? — Гермиона, обстоятельства складываются так, что сейчас я не могу объяснить тебе всего. Давай подождем, пока Вольфрам будет повержен, тогда и поболтаем за чашечкой кофе.

Гермиона посмотрела на меня и на Леопольда и покачала головой. Вылитая мамаша, сокрушенная в неравной борьбе со своими отбившимися от рук отпрысками.

— Хорошо. Отложим. Но запомните, вы мне не нравитесь. Оба. Что вы затеяли, не знаю, но, поверьте, лучше бы вам во всем сознаться. Это облегчит вашу участь!..

Нас одарили максимально суровым взглядом, от которого у вашего покорного слуги похолодели нижние конечности. И это несмотря на возрастающую жару. Леопольд тоже не выглядел жизнерадостным. Правда ведь все равно откроется, и я в любом случае отомщу ему за коварство — и он знал об этом. Теперь темные мысли будут угнетать бывшего фокстерьера на всю катушку — это для меня единственное утешение.

Вот так между нами, друзьями детства, пробежала черная кошка. Да, похоже, не одна, а целый выводок, включая дальних родственников.

Гермиона еще дулась, сбитая с толку нашими эскападами, когда взбунтовался Тристан Профитроль. Мальчишка взвыл, точно его ужалила оса, и подпрыгнул на месте, обрушив на нас бурю негодования. Высказав (в рамках приличий) все, что он думает о неповоротливых взрослых увальнях, юный герцог принялся умолять нас пойти вперед. Или в сторону, неважно. Но пойти, а не торчать на месте. Враг, по его словам, дремать вовсе не собирался, и ему наплевать, кто самая лучшая девушка в королевстве, а кто нет.

— Он прав! — резюмировала Гермиона. — Устами младенца глаголет истина! Шагом марш!

Мы с Леопольдом посмотрели на «младенца» глазами голодных анаконд, но не стали возражать. Гермиона построила нас колонной и выпустила в траву фарфоровую собачку. Арни встряхнулся, тявкнул фарфоровым голоском и поскакал на северо-запад. Наступил его звездный час. Песик наслаждался природой, свободой и всем прочим и, что немаловажно, всеми силами стремился быть полезным.

Мы двигались следом, выстроившись в следующем порядке.

За Арни вприпрыжку бежал Тристан, вопя во все горло и размахивая пучком сорняков.

Следом шла Гермиона с книгой Слядена Исирода под мышкой.

За ней на плохо гнущихся ногах — Леопольд Лафет Третий, несущий саквояж, набитый всякой чародейской дребеденью, большая часть которой нам, уверен, не пригодится.

И замыкал шествие Браул Невергор — уже на совершенно не гнущихся конечностях и с кислым выражением на бледном и потном лице.

У меня был свой саквояж, в который Гермиона умудрилась затолкать половину оборудования моей лаборатории — то, что не успело сломаться во время устроенного Тристаном погрома.

С каждым шагом саквояж становился тяжелее. Я подумал, что использовать его можно, пожалуй, только одним способом: огреть какое-нибудь чудовище по голове и навсегда отбить у него охоту радоваться жизни. Что ж, когда мы повстречаем драконов, я попробую.

Мы прошли луг, спустились в низину, потом выползли из нее, следуя на радостно-писклявый лай фарфорового проводника. Поминутно Арни останавливался и оборачивался, не понимая, почему мы так медленно движемся, но мы не могли идти быстрее. Лично я демонстрировал тенденцию к обратному. Работать негнущимися ногами, да еще с таким грузом, нелегко, и я попросил сделать привал.

Длился он минут пятнадцать. Я лежал на траве, как в далеком детстве, и рассматривал облака, в то время как остальная экспедиция фыркала и нервно вздыхала, расхаживая вокруг меня и поминутно спрашивая, долго ли я намерен прохлаждаться.

Я не мог ответить определенно, ибо чувствовал, что, хотя и выспался перед походом, усталость не покинула мой организм. И потом, я так долго жил жизнью оранжерейного растения, что мои мускулы, естественно, потеряли всякую эластичность. Им бы вспомнить юные годы, проведенные в галопирующем ритме, но они отказывались, смирившись с мыслью, что все лучшее в их жизни позади.

В конце концов, я все-таки поднялся, и меня тут же погнали вперед, словно ленивого мула. Мул же, несмотря на все старания, тащился медленнее улитки, в результате чего экспедиция стала походить на дом престарелых, выползших на прогулку в солнечный денек. Это, конечно, не вселяло в моих соратников веру в победу. Более того, наводило на мысль, что взять Браула с собой было очевидной ошибкой. Гермиона сокрушалась, Леопольд ворчал, Тристан корчил обезьяньи рожи. В общем, всем было весело.

Прошли еще километр, после чего я окончательно вышел из строя и заявил, что никуда больше не пойду. Либо саквояж понесет кто-нибудь другой, либо я умываю руки.

Нести саквояж никто не хотел. Особенно Тристан. Вспомнив, что он ребенок, юный чародей заявил о своем праве скакать и прыгать, как положено всякому лицу, не достигшему тринадцатилетия. Гермиона напомнила, что она все-таки девушка, а Леопольд фыркнул, как слон, и сказал, что не записывался в носильщики.

— Тогда идите без меня, — сказал Браул затухающим голосом. — На обратном пути положите мои останки на погребальные дроги и отвезете в наш мир. Моей матушке передайте, что я пал в бою, сражаясь, как лев. Нет, как десять львов. Не позвольте чести Невергоров упасть ниже, чем она уже упала!

— Шантажист! — вынесла приговор Гермиона, пылая, как утренняя роза. Ее распирало от желания вздуть меня, но она помнила, что мы уже не дети и прошлые трюки вряд ли сработают.

Фарфоровая собачка подбежала ко мне, вскочила на грудь и принялась вертеться.

— Лишь ты меня понимаешь, мой добрый Арни, — проговорил я с умилением.

Песик лизнул меня в щеку.

Соратникам было невдомек, зачем я это делаю. По правде говоря, я и сам был не очень-то в курсе, но подозреваю, что хотел заставить их шевелить мозгами и изобрести другой способ передвижения.

— Придумал! — вдруг заорал Тристан, прыгая на одной ножке. От его крика птицы выпорхнули из кустов и разлетелись. — Придумал! Свежее, молодое мышление опять победило!

— Что значит — опять? — спросил Леопольд.

— Мы сделаем воздушный шар! — сказал мальчишка, носясь вокруг Гермионы.

— Стой! — взмолилась волшебница, ловя чудовище за шиворот. — Какой шар? Вроде того, на котором ты спасся от наводнения?

— Еще лучше. Если вы мне поможете, у нас будет самый крутой шар в мире. На нем мы долетим куда надо в один миг!

До них дошло. Гермиона и Леопольд восхитились, и это навело меня на мысль, что дурак и шут гороховый здесь вовсе не я. Отвалив маленькому чудовищу требуемую порцию рукоплесканий и комплиментов, от которых Тристан чуть не лопнул, мои соратники принялись за дело.

Я наблюдал за ними со стороны и одновременно посматривал на небо. На севере собирались тучки, в планы которых входило в скором времени устроить небольшой погодный бедлам, и это не могло не огорчать вашего покорного. Я вообразил, как мы летим по воздуху, а вокруг нас сверкают молнии, и покрылся мурашками.

Гермиона и Леопольд вывалили из саквояжей все, что мы взяли с собой, и принялись конструировать воздушный шар. Это надо было видеть. Ввиду того что с подобным мои приятели никогда не сталкивались, работами руководил сам юный герцог Профитроль. Он заверил присутствующих, что делать воздушные шары легче, чем кажется: стоит только начать, как все поймут, как это весело. Отличный способ провести время — так сказал малолетний вредитель, и аудитория поверила.

Любо-дорого поглядеть на мастеров своего дела. Чародеи спорили, хватаясь то за одно, то за другое, вопили, как недорезанные, отстаивая свою точку зрения, и в результате получали вовсе не то, что хотели. Только на создание нужных материалов потратили сорок с лишним минут — а дальше? Дальше дело едва не дошло до драки. Леопольд собирался вырвать Тристану ноги за дельные советы, но моя сестрица, конечно, вмешалась, так что мальчишка продолжал виться вокруг стройплощадки и жужжать, подобно оводу. Наконец стратегия была выработана. Леопольду надлежало создать корзину, достаточно широкую, чтобы поместились все мы, Гермиона взяла на себя баллон, а Тристану поручили заняться стропами. Он занялся, засучив рукава. Его тщеславие требовало показать собственные таланты во всей красе, и Профитроль-младший занимался этим, пока не запутался в созданных им веревках и не стал походить на куколку бабочки. Гермионе и Леопольду пришлось отвлечься и распутать паршивца. Со стороны это походило на борцовский поединок в легком весе, а по количеству полученных ссадин и синяков — в тяжелом.

Наконец шар обрел те черты, которые позволяли назвать его именно шаром, а не, скажем, плавучей баржей или двухэтажным дилижансом. Гермиона отерла пот со лба и взмахнула волшебной палочкой. Бедняжка потратила много сил, но все равно шла к своей цели, проламывая любые препятствия. Как там — через тернии к звездами? Это про нее. Только не к звездам, а к воздушным шарам.

— Вот это круто! — сказал Тристан Профитроль, глядя на плод совместного труда трех чародеев. Плод стоял на траве — большая корзина с привязанным к ней еще не надутым баллоном.

— Точно! Это я называю работать сообща, — отозвался Леопольд. Его физиономию рассекла улыбка человека, впервые в жизни сотворившего что-то путное.

Тут он бросил взгляд в мою сторону и поиграл бровями, намекая, видимо, что талантливые личности вполне могут обойтись и без разного рода тунеядцев. Тунеядцы — я и фарфоровый Арни — лежали в траве и ухмылялись. Не говори «гоп», пока не взлетел — так выражаемся мы, воздухоплаватели.

— Пора в дорогу, — пробормотала Гермиона, обеспокоенная нашей долгой остановкой, и объявила заключительный акт представления.

Известно, что шары летают при помощи горячего воздуха. Оставалось, следовательно, всего ничего: надуть эту конструкцию и помчаться навстречу приключениям.

Эту ответственную миссию взяла на себя Гермиона. Размахивая волшебной палочкой, она заставила баллон повиснуть в воздухе, после чего поместила под него созданный чарами пылающий сгусток огня. Я все ждал, когда начнется пожар, и был удивлен, что он не начался. Впрочем, нельзя судить ближнего по себе — я бы непременно подпалил шедевр воздухоплавания в одно мгновение, но Гермиона не обладала моими талантами. В общем, вместо того, чтобы заняться синим пламенем, шар, похожий на гигантскую редьку, раздулся и дернул корзину вверх. Если бы ее не присобачили к земле при помощи веревки, привязанной к колу, не видать бы нам воздушного путешествия как своих ушей.

«Уф!» — мысленно сказали мы, а Гермиона вслух добавила, что пора рвать когти. Предназначалось это в первую очередь мне, развалившемуся на лоне природы. Что ж, я встал. Указав, что некоторым не мешает собрать весь скарб, включая мой саквояж, я прошествовал к корзине. Забравшись в нее, я долго слушал рычание и шипение, которым соратники сопровождали свои сборы. По их мнению, я взвалил на них всю работу, а сам бью баклуши. Зато, по словам волшебницы, когда придет момент последней битвы, они будут стоять в стороне и предоставят совершить подвиг мне.

Экспедиция погрузилась в корзину. Тристан все тараторил, как это здорово — летать и что он не понимает, почему люди до сих пор не переехали на небо жить — при таких-то возможностях, какие дает магия! В конце концов, Гермиона закрыла ему рот кратковременно действующим заклинанием, и мы оторвались от земли. Леопольд перерезал канат, после чего шар ринулся в просторы небесного океана, да так резво, что у меня перехватило дыхание. Девица снова взялась за волшебную палочку и держала курс в нужном направлении при помощи телекинеза. Что касается Арни, то он бежал внизу с привязанным к шее длинным прочным шпагатом.

Должно быть, со стороны зрелище было фантастическим. Волшебная Страна еще не знала такого нахальства — об этом я мог судить по реакции пролетавших мимо птиц. Бедняжки таращили глаза и разевали клювы, не в силах поверить суровой правде. «Да, — говорил я им мысленно, — у вас завелся конкурент, даже не один. И вообще, чешите отсюда, пока наш младшенький не вспомнил, что в кармане у него лежит рогатка».

Так размышлял я, глядя с высоты на проплывающую землю, на это коричневое, серое и зеленое. Что можно было сказать про Волшебную Страну? Я имею в виду, есть ли в ней нечто особенное, что сразу выделяет ее из компании товарок? Не знаю. Ну, желтенький светящийся флер и некая «игрушечность» — ландшафты выглядят так, словно их нарисовал художник от большой любви. Общая атмосфера? О, безусловно! Тут пахло магией, которая, чем дальше мы пролетали, становилась гуще. Это как запах цветов: входишь в сад, и в начале пути твой нос только щекочут ароматы, но по мере продвижения к центру благоухания голова кружится все сильнее и в конце концов ты падаешь в обморок. Так же здесь. Я чувствовал, как Сила разливается во все стороны, как воздушный шар бороздит ее, порождая волны, словно корабль, идущий на всех парусах. До чего же приятно. Хотя тучки приближались, чтобы порадовать нас дождем, настроение у Браула было отличное. «Авось, — думал он, — все обойдется». Волшебная Страна, хоть и не била по глазам обилием экзотики и невероятностей, занимала достойное место среди прочих в иных измерениях. А ее малонаселенность нам даже на руку — так лучше продвигаться инкогнито.

— Дождь, — сказал юный герцог, как только заклятие, залепившее ему рот, рассосалось. — Будет дождь и гроза!

— Надо что-то делать, — отозвался Леопольд, разминая пальцы.

— Ну так делайте! Кто из нас мужчина? — профырчала юная волшебница. — Я и так тут за рулевого!

Пришлось мне. Я не дока, но мне удалось окутать корзину чем-то, что я бы назвал невидимым силовым пузырем. Для чего? Ну, думается мне, чтобы защититься от воды.

— Халтура, — сказал Леопольд и тут же отодвинулся к дальнему краю корзины.

Я посуровел. Можно было, конечно, наколдовать кочергу, но, боюсь, женщинам и детям, находящимся среди нас, зрелище расправы не пойдет на пользу.

Я посоветовал Леопольду изготовить нечто такое, что поразит нас своим совершенством, но, разумеется, ничего подобного не дождался. Гермиона обозвала нас обоих кретинами, а Тристан засмеялся. Я уже готов был схватить его за ухо, но Гермиона взвизгнула.

— Да ладно тебе, — сказал я. — Я всего лишь немного подергаю… ему это полезно…

Тристан приготовился к драке за независимость собственных ушей и поднял кулаки, как боксер.

Гермиона взвизгнула снова.

— Это мужской разговор, — заметил Леопольд, многозначительно глядя на нее.

Но юная волшебница не слушала. Издав еще один звук, она кивнула куда-то в сторону от нашего воздушного шара.

Я тут же прикусил язык от страха.

Оказывается, дело вовсе не в Профитроле-младшем…

Грозовой фронт можно было потрогать рукой, имейся у нас в распоряжении рука достаточной длины. Он заслонил небо, готовый врезать по нам водой и электричеством. И ведь врезал. Молния прошила воздух рядом с нашим летательным аппаратом, и мы на несколько минут оглохли. Именно поэтому никто из нас не слышал собственных, полных ужаса воплей.

Шар падал. Во всяком случае, мне так казалось. Когда вас кружит с бешеной скоростью, окатывает тоннами воды и мордует ветром, трудно ориентироваться в пространстве.

Бах! Грохотнуло прямо под нами. Я вцепился в край корзины всеми конечностями и заорал. Потом кто-то вцепился сзади в меня. Визжал он так, что с успехом мог быть и Леопольдом, и Гермионой, и Тристаном. Через пару мгновений мы свалились на дно корзины. Словно ожидая именно этого, сверху с хрустом приземлилось нечто — прямо мне на голову. Ощущения были незабываемыми.

Вот тебе и тихая-мирная Волшебная Страна!..

24

Мы не упали и не развалились на запчасти — а о таком исходе я и думал, когда вопил во все горло, придавленный неопознанным телом, — и все благодаря умнице Гермионе. Ее телекинез был верхом совершенства. Преодолевая бешеный ветер, ее чары заставили-таки шар двигаться прямо и даже немного снизиться. И в таком положении волшебнице удавалось его поддерживать. Нас хлестали водяные струи, обдувал ураганный ветер, однако магию Гермионы стихия поколебать не могла. Вот такая молодец моя сестрица. Достойна памятника и все такое. Когда вернемся, надо будет подать заявку на включение ее в книгу первых красавиц королевства.

Я очнулся от того, что меня поднимали на ноги. Но сначала подняли неопознанное тело, которым оказался Тристан. И этот ребенок весит, как гиппопотам? Невероятно!

Мы были мокрые и потрясенные до глубины души. Наши взгляды блуждали по сторонам. Подумать только, моя защита, которой я укрыл корзину, не сработала. Леопольд оказался прав: халтура.

Нам удалось вырваться из плена грозы невредимыми, и воздушный шар по-прежнему летел примерно в десяти метрах над землей. Словно ничего и не произошло. Тучи развили спринтерскую скорость и чесали в южном направлении, и я пожелал им счастливого пути, отжимая свою шляпу.

— А где Арни? — вдруг спросил Леопольд и перегнулся через борт. Я сделал то же самое, а Гермиона за моей спиной воспользовалась случаем применить к себе полезное заклинание Тщательной Просушки.

Арни был на месте, но мы высоковато взяли, поэтому наш фарфоровый проводник просто болтался над землей, привязанный за шею, и летел с довольно-таки философским видом. Выполнять свою миссию в таком положении ему было затруднительно.

Гермиона заставила шар произвести маневр снижения, и Арни снова оказался на земле. Песик повел нас под углом к тому направлению, в котором мы двигались раньше, а это значило, что буря занесла нас не в ту сторону. Вообще, нам повезло, что мы не оказались в другом конце Волшебной Страны и не потеряли проводника в яростной стихии. Тяжелое это занятие — путешествовать, скажу я вам. Никогда не знаешь, что произойдет в следующий момент.

Справедливость собственного утверждения я проверил через каких-нибудь полчаса, когда нас вынесло к Железной реке. Леопольд схватил справочник и принялся листать, надеясь найти в нем хоть какие-нибудь полезные сведения об этом географическом феномене. Он исследовал приведенную Трехо Альманзором карту, больше похожую, по выражению Гермионы, на детские каракули, и сказал, что ничего не понимает. Вскоре я отобрал у него книгу с намерением развенчать подобное невежество, но и мне пришлось сказать то же самое. Тогда фолиант перешел к Гермионе. Мы ждали чуда. Девица крутила справочник и так и этак, пытаясь сообразить, как правильно использовать приведенные сведения, однако в итоге бросила фундаментальный труд под ноги. Выругаться ей мешали только вбитые в голову с малолетства правила приличия. Ее оценка Трехо Альманзора и его творения упала ниже не бывает.

Оставался, правда, еще Тристан. Была надежда, что его чистый детский разум найдет то, что не нашли искушенные умы, но мальчишка был занят другим делом. Едва не вываливаясь, он перегнулся через борт корзины и что-то разглядывал внизу. Река приближалась, и я вспомнил о драконах. И только я открыл рот, чтобы напомнить соратникам об опасности, как Тристан издал вопль.

«Драконы», — подумал я, и мое сердце покрылось ледяной коркой ужаса.

— Там какой-то ненормальный, — сказал юный герцог, указывая вниз.

«Не драконы», — подумал я, чувствуя, как сердце оттаивает. Надолго ли?

Мы посмотрели на ненормального, который бежал за воздушным шаром и вопил, размахивая руками.

— Действительно, странный какой-то, — сказала Гермиона, покручивая в пальцах волшебную палочку. — Что он говорит?

— Убубубу… абабаба… — перевел Леопольд. — По-моему, так.

Небольшого роста человечек, похожий на потерявшегося в лесу конторского служащего, бежал вприпрыжку, вытаращив глаза и энергично жестикулируя. И, нет никаких сомнений, показывал на реку. Чем ближе к ней подлетал воздушный шар, тем отчаяннее подскакивал таинственный незнакомец.

— По-моему, он хочет, чтобы мы остановились, — сказал Тристан. — Наверное, это очень важно. Стоп, машина!

Гермиона взмахнула палочкой — шар дернулся и замер в пяти метрах над землей. Арни, которого никто не предупредил, что мы прибыли на конечную станцию, перевернулся на спину и задрыгал лапами.

Надо заметить, до Железной реки оставалось не так уж много роковых метров. Чуяло мое сердце, что это связано с драконами, и не прогадало. Правда, пока ни один из них не выскочил из-за угла с диким воплем, но, думаю, все к тому шло. Интересно, имеет ли к этому отношение забавный коротышка?

— Снижаемся, — скомандовал Тристан, вообразивший, что в критической ситуации он обязан взять командование на себя. — Не так быстро!

— Может, сам попробуешь, противный мальчишка? — осведомилась Гермиона ядовитым голосом.

— Я?

— Ты! Я только и делаю, что управляю шаром, а ты указания раздаешь!

Ага, подумалось мне. Всеобщее восхищение Тристаном стремительно тает, и публика начинает прозревать. Это не может не радовать. В конце концов, не до конца же дней Профитроль-младший будет пользоваться лаврами добывателя редких гримуаров. Придется и ему, как всякому кумиру, с треском слететь с пьедестала, дабы испить чашу скорби и понять, насколько непостоянна народная любовь.

Воздушный шар шмякнулся на зеленую траву — так прекрасная волшебница продемонстрировала нам свое раздражение. Она полагала, что всю работу делает одна, и была недалека от истины. Лично от меня толку никакого. От Леопольда ни на йоту больше. Как всякие мужчины, мы профессионально отлынивали от своих обязанностей.

Да, я забыл про странного коротышку! Скажу сразу, производил он неоднозначное впечатление. Первым делом в глаза бросался его далекий от элегантности туалет, несомненно добытый на помойке, куда его выбросил еще не до конца утративший чувство собственного достоинства бродяга. Лохмотья изобиловали заплатками собственного изготовления, причем пришпандоренными из рук вон плохо, а степень чистоты одеяния была ниже всякой критики. Лично я не пригласил бы этого субъекта на званый ужин. Облик низкорослого уникума дополняла трава, проросшая в бороде, и зеленые мхи. Глаза же блестели подозрительно. Такой блеск, наверное, можно встретить лишь в одном месте: лечебнице для людей с растрепанными нервами, где все постояльцы носят рубашки с длинными рукавами, завязанными на спине.

— Как хорошо, что вы остановились! — проблеял коротышка, подбежав к корзине и вцепившись в нее ручками.

— Не вижу ничего хорошего, — отозвалась Гермиона. — Вы прервали наше путешествие, а у нас совсем нет времени на болтовню. Что вам угодно?

— Угодно? Ах да, угодно, угодно, угодно…

— Вы повторили это трижды, — заметил Леопольд с холодной. — По какой причине?

Бедняга преисполнился трепета. По всей видимости, с хорошо одетыми господами, путешествующими в сопровождении прекрасной девушки, он не разговаривал лет пятьдесят и успел утратить такой важный навык.

— По-моему, он того… — прошептал мне Тристан, тайком покрутив пальцем у виска.

— Мы ждем объяснений, — сказала Гермиона.

— Объяснений, объяснений, объяснений…

— Опять три раза, — проворчал Леопольд.

Я двинул его локтем, взглядом напоминая о кочерге. Он сжал челюсти со звуком, с каким раскалывается кусочек сахара под давлением щипцов.

— Простите, господа, — сказал коротышка и почему-то потрогал свою голову.

Хм… А-а, он искал шляпу! «Увы, мой друг, — хотелось сказать мне, — она давно покинула наш бренный мир, так что немудрено, что на ее месте теперь находится нечто, похожее на гнездо». Вообразите мое удивление, когда из этого гнезда высунулись три клювика и принялись пищать во все горло.

Мы замерли.

— У вас там… птенцы, — заметил ледяным тоном Леопольд.

Коротышка моргнул.

— Я знаю…

— Там гнездо, — на всякий пожарный уточнила Гермиона.

— Не обращайте внимания. Это сойка. Она — мой друг. Все в порядке.

— Ладно, — сказала моя сестрица.

— Круто, — шепотом произнес Профитроль-младший.

Судя по всему, хулиган был немало очарован происходящим. Его глаза затуманились, а лицо пошло таким здоровым румянцем, что я испугался, не подхватил ли он лихорадку.

Таинственный незнакомец прокашлялся, а мы напомнили себе, что находимся не в Эртилане, а в Волшебной Стране, где может случиться и не такое. И потом, мы же сами маги, а не зеленщики какие-нибудь, с каких это пор несуразности стали повергать нас в шок?..

— Прошу меня извинить. Я… я так долго не общался с порядочными людьми, что мне довольно трудно формулировать мысли.

— Постойте, — вмешался Браул Невергор. — Вы сказали «с порядочными». Означает ли это, что в последнее время вам доводилось вступать в переговоры с непорядочными?

— Ну… как вам сказать…

Прилетела сойка. Не обращая на нас внимания, она спустилась в гнездо и начала кормить отпрысков свежими червячками. Мы наблюдали за заботливой пернатой мамашей до тех пор, пока обед не подошел к концу и она не уселась на своих птенцов, чтобы немного подремать. Наше присутствие ее ни капельки не смущало.

— Да! — рявкнул коротышка, как человек, вдруг вспомнивший, о чем вел речь недавно. Гермиона вздрогнула от испуга, — Я встречал непорядочных. Точнее, одного непорядочного!

— Интересно, интересно, — сказал я. — Только не кричите. Вы испугали мою сестру.

— О! Я не хотел, прошу прощения… Ой, собачка!

Незнакомец подхватил Арни с травы, одаривая ласками, словно это был настоящий щенок. Фарфоровый песик не остался в долгу и принялся восторженно вылизывать гигиенически несовершенную физиономию человечка.

— Извините, что отвлекаю, — сказала Гермиона тоном классной дамы, — но у нас нет времени… На обратном пути мы, возможно, остановимся здесь снова, тогда и поговорим.

— Что вы! Что вы! Реку нельзя пересекать просто так! — Таинственный незнакомец смотрел на нас, словно на малых детей. — А, вы не знали! Я и гляжу, что вы летите на этой штуковине и ни о чем не думаете! Это опасно, господа, и я хотел вас предупредить. Если бы не я, через пять минут, даже меньше, от вас осталось бы что-нибудь неприятное — и все!

— Что неприятное? — спросила Гермиона.

— Мокрое место, — ответил незнакомец. — Учитывая, что и река состоит из воды, это логично, да?

До нас долетел противный, скрипучий смех.

— Перестаньте! — сказала девица. — Выражайтесь яснее, уважаемый! Кстати, вы не представились!

Ритуал знакомства оказался не слишком продолжительным — к вящей радости обеих сторон. Коротышку звали Носорий, и положа руку на сердце я скажу, что это имя ему очень идет. Именно так должны звать сумасшедшего затворника, коим наш новый знакомый, безусловно, и являлся. Не исключаю, что в Волшебной Стране он не заблудился случайным образом, а живет здесь на добровольных началах. После гнезда с живой сойкой на голове я готов допустить самое невероятное.

— Кажется, мы говорим о драконах, — сказал я, обращаясь к соратникам.

— О них! О них! Точно так! — протараторил Носорий. — Если бы ваш шар оказался над этими обманчиво тихими водами, не сносить бы вам головы! Таков у драконов характер, совершенно несносный. Если их не задобрить, они могут выйти из себя. Вот и тот человек тоже хотел пересечь реку за просто так…

Я переглянулся с Гермионой, и мы прищурились.

— А не встречался ли вам тип, подходящий под следующие параметры?

Портрет Вольфрама Лафета Первого я описал во всех подробностях, точно сам злодей присутствовал среди нас и его можно было схватить за нос.

Коротышка разинул рот.

— Он! Он! Он! Тот самый…. Тот самый… Кх…

Носорий поперхнулся.

— Не можете подобрать слово? — спросил я.

— Не может, — с уверенностью заключил Тристан. — Если даже меня не знают, как назвать после очередной моей выходки, то что говорить о таком профессионале, как Вольфрам? Наш лексикон, к сожалению, еще не в состоянии передавать столь тонкие оттенки смысла!

Носорий бросил на мальчишку изумленный взгляд. А что, в его время детишки не были такими умными? Хм. Когда же и где он родился?

В общем, уточнять насчет детей было некогда — Носорий вернулся к прежнему занятию и снова закипел от гнева.

— Я мечтаю разорвать его на кусочки! Как жаль, что драконы этого не сделали! Оказалось, впрочем, что он сильный чародей и сумел отмахаться… хотя, надо заметить — ха-ха-ха! — после этого негодяй обратился в бегство. Смазал лыжи! Дунул во все лопатки!.. Навострил педали!

— Мы поняли, — сказала Гермиона. — Не могли бы вы подробнее рассказать об этом событии, а также осветить проблему драконов, которые живут в реке и терпеть не могут путешественников?

— Хорошо, — сказал, выпуская пар из ушей, Носорий. — Хорошо. Раз так легли карты судьбы, я обязан посвятить вас в подробности. Судя по всему… — он прищурился, — вы господа приличные и не будете творить безобразия.

В этот миг я положил свою длань на плечо Тристана и сказал:

— Обещаю, что взрослая часть нашей экспедиции не будет поджигать ваш дом, бить стекла, стрелять из рогатки в чучела животных и делать иные возмутительные по своей сути вещи. Однако лично я не дам гарантии, что сей отрок не уступит искушению сровнять ваше гнездо с землей.

Тристан скрестил руки на груди, сверкнув улыбкой. Этакий юный полководец, только что разбивший неприятеля как минимум на три головы.

— Ваш сын настолько неуправляем? — удивился Носорий.

— Это не мой сын, — заверил я с жаром. Вот уже в который раз Профитроля-младшего принимают за моего отпрыска. Неужели есть схожесть? Не верю. — Он мне даже не родственник. Впрочем, история долгая, и если вы не знакомы с представителями высшей дворянской прослойки Мигонии, нет смысла рассказывать…

— Так вы из Мигонии? — пискнул Носорий. — Из Мигонии?

— Нам выпало счастье родиться и жить в этом великом городе, — сказала Гермиона. — Но мы теряем время…

Носорий, кажется, не слышал. Глубочайшее раздумье прорезало, как принято говорить, его лицо морщинами. Глаза уставились на что-то, не доступное взору иных смертных, а пальцы залезли в бороду и принялись там копошиться, словно стая мангустов в траве.

Мы ждали, покрываясь потом под палящими лучами солнца и мучаясь от неопределенности. Я думал о Жаворонке и Вольфраме и еще о всякой ерунде и поражался пустынности здешних пейзажей. Никого в округе, за исключением этого странного низкорослого господина. Мне казалось, Волшебная Страна должна быть населена до предела и просто трещать по швам от нечеловеческих существ всех разновидностей. Ничуть не бывало. Девственные кущи простирались во все стороны. Вот здесь бы я мог поселиться, здесь бы я мог спрятаться от суеты большого города и моих приятелей, которым вечно от меня что-то нужно. Я мог бы устроиться в Волшебной Стране с большим комфортом, чем Носорий, и жил бы себе припеваючи. Я — чародей и при помощи магии вполне прилично могу обустроить свой быт.

Когда я слишком глубоко погружаюсь в мечты, меня постоянно кто-то из них выдергивает. На этот раз это был Носорий.

— Прошу вас, господа, в мой дом. Там мы можем хорошенько поговорить. И вы отдохнете после долгой дороги и наберетесь сил перед следующим ее этапом.

— Но время… — снова попыталась завести шарманку Гермиона.

— Время? Какое значение имеет время, прекрасная дева? Тут оно течет совершенно по-другому. Вам это должно быть ясно как день.

— Тебе ясно как день? — спросил я у сестрицы.

— Ладно, мне ясно! — сказала Гермиона, задирая нос. — Так и так получается, что мы должны принять приглашение. Идемте.

— Вот и славно, — улыбнулся Носорий, отвязывая фарфорового песика от шпагата и отправляя его во внутренний карман. — Следуйте за мной.

— Эй, вы сперли собаку! — крикнул Тристан.

— Я знаю, молодой человек, но причину моего поступка вы узнаете позже.

— Ага, все так говорят, а потом ничего не рассказывают! — надулся юный герцог.

— Обещаю.

После этого наша экспедиция окончательно убедилась, что Носорий не в себе, причем сильно и давно.

25

Воздушный шар мы оставили на месте посадки, пришвартовав его к большому пню, а сами отправились пользоваться гостеприимством. Подойдя к обители отшельника, мы узрели домишко, выстроенный по лекалам, коими повсеместно пользуются в нашем королевстве. И, клянусь, сердца бывалых путешественников и охотников за жаворонками оттаяли. Я давно понял, что Носорий — мой соотечественник, поэтому был счастлив, повстречав столь милые глазу архитектурные формы. Улыбаясь, я пялился по сторонам. Мне нравился этот дворик, эти беленые стены, эти стрельчатые окошечки и двускатная черепичная крыша. Нравилось даже то, что домик почти висит над водой, примостившись у самого края обрыва.

Один только Тристан Профитроль не проникся очарованием момента. Вот он, истинный сноб, отпрыск родовитых родителей. Мальчишка заявил, что такую жалкую халупу видит впервые в жизни и что у его друзей из бедных районов дома в сто раз лучше. От его взгляда не укрылись трещины в стенах, некрашеные доски, кривая дверь, изъеденная термитами, грязные стекла и покосившаяся ограда.

— И это только снаружи, — сказал Тристан, продолжая строить из себя высокомерного представителя правящего класса. Всеми силами он намекал нам, что внутри нас ждет настоящее потрясение.

Критика не достигла цели. Носорий лишь бросил на юного герцога задумчивый взгляд и вошел, напомнив, чтобы и мы не торчали на крыльце, как бараны. Конечно, выразился он более вежливо, но суть каждый из нас уловил без труда.

Гермиону мы пропустили вперед, ибо так у нас принято — чародейки всегда первыми входят в пещеру к дракону. Леопольд прошмыгнул следом, оглядываясь на меня через плечо. Я сказал ему, что кочерги у меня нет, и бедняга весь задергался, словно в штаны ему засыпали килограмм муравьев. Тристан, фыркая, будто недовольный жизнью пони, протопал внутрь сразу за ним, а последним вошел я.

Никаких кошмаров внутри мы не заметили, если, конечно, не воспринимать в качестве такового довольно скромный и непритязательный быт отшельника. Носорий не жил на широкую ногу, скорее на узкую, поэтому в берлоге его не было излишеств, привычных аристократу. Только то, что необходимо, — не больше и не меньше.

Отшельник предложил Гермионе присесть на почетное место. В его понимании почетным местом было кресло-качалка, стоящее у камина. Нечто подобное имелось у меня дома, и на нем я часто предавался размышлениям долгими зимними вечерами или дремал под треск камина короткими зимними днями. «Хорошая вещь», — подумал я, не понимая, почему Гермиона так кривит прекрасное личико.

— Нет, спасибо, — ответила она на повторное предложение Носория. — Мне некогда расслабляться и вообще…

Мы с Тристаном начали движение одновременно. Только что, понимаешь, стояли на стартовой линии, а через миг уже дули во все лопатки к финишу. Финишем, по нашему общему представлению, являлось приснопамятное кресло, которым ни в какую не захотела воспользоваться Гермиона. Зато захотели мы с Тристаном. Вы бы видели, что за бескомпромиссная борьба развернулась между нами! Я ни за что не хотел уступать и прибавлял ускорение с каждой секундой, но и мальчишка, будучи вправе рассчитывать на молодость и гибкость своих ног, мчался не хуже. Даже, я бы сказал, мчался лучше меня. Если Браула можно было сравнить со старой клячей, для которой этот забег — лебединая песнь, то юный чародей несся, точно полная сил подрастающая косуля. И туго бы мне пришлось, невзирая на все старания, если бы изначально я не стоял ближе к креслу.

Короче говоря, я первым плюхнулся в него, да так, что едва не перевернулся назад вверх тормашками. Это, впрочем, не помешало мне издать торжествующий вопль, от которого побледнели все присутствующие.

Тристан стал как вкопанный. Я показал ему язык и залился зловещими смехом, яростно покачиваясь на своем трофее.

Все, включая Носория, стояли с разинутыми ртами. Даже Гермиона, привычная к внезапным приступам болванизма у своего брата.

— Да… — сказал потрясенный отшельник. — На это стоит посмотреть. И давно у вас так, уважаемый чародей?

— Что давно?

— Манера смеяться, к примеру.

— Не знаю, — ответил я. — Я всю жизнь хохотал и хихикал. Так делает каждый нормальный человек.

— Нормальный? — спросил Тристан. — Граф, погляди на себя! Хы!

Но поглядел я сначала на Гермиону — как бы в поисках моральной поддержки.

Хм, как странно! Зачем она зажимает рот обеими ладошками? Почему ее прекрасные глаза стали величиной с граненые кофейные чашки?

Караул! Что-то происходит.

Я озирался по сторонам, ничего не понимая.

— Ясно, — сказал Носорий, сурово сдвигая обе брови в переносье. — Мне все ясно…

— Э? — спросил я, ощущая, как большой кусок льда перемещается у меня в животе.

Это было нехорошо.

Леопольд отступил к двери и быстренько проверил, не заперта ли она на какой-нибудь потайной засов. На его счастье, как я понял, дверь можно было распахнуть одним движением.

Тристан поцокал языком и покачал головой с явным восхищением. Кажется, он не боялся стоять рядом со мной. Более того, его раздирало любопытство. Ощерив острые зубы, мальчишка прищурился и захихикал.

Носорий, под шумок ускользнул в соседнюю комнату.

— Отойди от него, — сказал волшебница, обращаясь к Тристану. — Немедленно!

— А? Чего? — спросил я, сбитый с толку, словно голубь, которому прямо в полете сокол звезданул по затылку.

— Браул, спокойно! — ледяным тоном сказала Гермиона, сжимая в руках волшебную палочку. — Все в порядке. Все под контролем. Никто не…

Появился Носорий. С торжественным видом он нес в руках деревянный поднос, на котором что-то лежало. Укрытое потертой бархатной тряпицей, между прочим.

— Сидите спокойно, — сказал отшельник, останавливаясь у стола.

— Спокойно? — взвизгнул я. — Как это? Вы… в чем дело? Что вы задумали? Это что, заговор? Гермиона?

— Заговор? — улыбнулась юная волшебница, крохотными шажками, боком продвигаясь к входной двери. Тристан зачарованно смотрел на меня и шевелил губами: «Круто!» — Нет, что ты… просто… это так необычно…

— Что необычно? — взвыл Браул Невергор. — Объясните нормальным языком!

Глянув в круглое зеркало, которое Носорий взял с подноса и приблизил ко мне, Браул Невергор увидел устрашающего, я бы сказал сильнее, гнусного типа с длинным мясистым носом, похожим на колбасу, и длинными острыми ушами, которым позавидовал бы даже осел. Отвратительный портрет дополняли бородавки на подбородке и щеках (из каждой рос черный волос) и мешки под глазами, прямо целые складки, словно на пузе какого-нибудь толстяка. Да, волосы были не только на бородавках. Они росли пучками из обеих ноздрей и из ушей тоже. При желании их можно было завивать и причесывать.

— Браул, только не волнуйся, — сказала Гермиона, стоя у дверей. Она готова была бежать, прихватив с собой Леопольда и Тристана, и я ее не виню. Когда видишь перед собой такое…

Я не волновался — ни в коем случае. Какой смысл? Я перескочил стадию волнения и еще несколько следующих стадий в один миг и приступил к панике в самом высшем смысле этого слова. Эта Паника должна писаться и произноситься с большой буквы «П». Это та Паника, которая издревле слывет родной сестрой Ужаса и всюду сопровождает его, измываясь над несчастными вроде Браула Невергора. А что прикажете делать? Кто на моем месте последует совету сохранять спокойствие, понимая, что страхолюдина в зеркале — всем пугалам пугало! — не кто иной, как ты сам? Нет, мое окружение решительно ошибалось. Даже человек с нервами, сделанными из кварцита, не удержался бы от крика, тем более я, натура, издерганная заботами о ближних.

Ни один вопль, что я издавал раньше по разным поводам, не шел ни в какое сравнение с тем, что породило мое горло в тот момент. Это был вопль-рекордсмен, вопль-шедевр, равных которому, наверное, не отыщется никогда до скончания миров. Он длился до тех пор, пока с пальцев Носория не сорвались бледные красноватые молнии и не вонзились в меня, словно осиные жала. Я перестал вопить и окаменел до такой степени, что не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Зато стало тихо.

Тристан первым решился нарушить безмолвие и сказал:

— Ничего себе. Какой красавчик! А глотка-то луженая!

— Послушала бы я тебя, если бы с тобой случилось такое, — сердито пробурчала Гермиона.

Я скосил в глаза в ее сторону, только скосил, потому что не владел собственной плотью и кровью, и попробовал улыбнуться. Сильно тянуло погрузиться в обморок, но что-то удерживало. Словно я уже был не я, а кто-то другой.

Ну все правильно. Видали, что было в зеркале? Кстати, отшельник отобрал его у меня сразу, как только я разинул рот и издал первую порцию кошмарного крика.

— Так-так-так, — сказал Носорий.

— Что здесь происходит? — потребовала объяснений волшебница. — Что вы сделали с моим братом?

— Я? — изумился коротышка. Сойка на его голове проснулась — на шум она не прореагировала вовсе — и занялась чисткой перышек. — Я тут ни при чем. Это он сам.

— Сам? Ну, знаете! Я знаю Браула всю жизнь и ни разу не замечала за ним склонности к отращиванию длинных ушей. И очень сомневаюсь, что этот нос способен украсить его благородное лицо с тонкими чертами! Если только… Если только он ничего от меня не скрыл. Браул, скажи, с тобой когда-нибудь такое происходило?

— Он не может ответить — я его временно парализовал, — сказал Носорий.

— Я заметила… Так вы чародей?

— В некотором роде.

— А точнее?

— Чародей, если вам так хочется… Послушайте, не надо смотреть на меня столь кровожадно. Нет, вы смотрите! Я тоже жертва некоторых обстоятельств, как и вы. Я живу здесь один и тронулся умом — признаю. Но мне еще далеко до того состояния, какое принято называть сумасшествием!

— Оно и видно, — заметила Гермиона. — Особенно если присмотреться к тому, что находится у вас на голове! Появись вы в Мигонии с этим экстравагантным украшением, боюсь, никто не оценил бы вашего юмора!

— Поэтому я и не в Мигонии, — ответил Носорий.

— Логично…

— Гермиона, можно я подойду и дерну Браула за ухо? — спросил Тристан.

— Нет!

— Почему?

— Как это — почему?

— Я никогда не видел такого страшилища, ну, если не считать образов, какие временами принимает старый злодей Вольфрам…

— Вольфрам, — пробормотала Гермиона, хмуря бровки.

— Вольфрам, — пробормотал Леопольд, и тень мрачного деятеля нависла над всеми нами.

Особенно она нависла надо мной, размышляющим о смысле жизни. Теперь, совершенно ясно, путь в Мигонию мне закрыт. Если Носория с его гнездом и сойкой еще худо-бедно стерпят, посчитав его просто чересчур эксцентричным, то мои нынешние длинные уши и нос станут просто наглым вызовом общественным нравам. Я не пройду и десяти шагов, как дюжие стражники возьмут меня под белы ручки и водворят в сырое, мрачное подземелье. Они справедливо рассудят, что такую страхолюдину ни в коем случае нельзя показывать порядочным мигонцам, если, конечно, власти не захотят спровоцировать массовые обмороки среди населения.

— Пришло время кое о чем поговорить, господа, — сообщил Носорий. — Проходите, располагайтесь. Так или иначе, мы здесь ради этого.

— А за нос можно дернуть? — спросил Тристан, дрожа от нетерпения.

— Слушай, ты уже взрослый мальчик! — вскипела Гермиона. — А ведешь себя, как пятилетний! Стыдись, юный герцог! Что скажет твой отец?

— Он скажет: «Чем бы дитя ни тешилось…»

— Ладно-ладно, хватит! Я поняла, какие нравы царят в вашем доме и продуктом чего ты являешься.

— Чего? — не понял Тристан.

— Продуктом халатного отношения к проблемам воспитания! — припечатала Гермиона и усадила Тристана на табурет возле окна. Сама стала рядом, чтобы бдеть. Мальчишка хмуро уставился на меня, словно это я был во всем виноват.

Леопольд утер со лба нервный пот и устроился как можно ближе к входной двери. На меня он смотрел оловянными глазами, не в силах поверить, что это и есть друг его детства. Честно говоря, я разделял его чувства. Мое сознание воспринимало происходящее как сон. «Вот сейчас проснусь, — думал я, — и увижу Гарнию, которая опять сообщит мне нечто потрясающее».

— Насколько я понял, речь идет о Вольфраме Лафете Первом, — сказал Носорий, видя, что собеседники не в силах сосредоточиться для серьезного разговора. — Так этот тип назвался, когда мы в некотором роде познакомились.

— Ага, — сказала Гермиона. — И вы сразу вкусили всю прелесть общения с этим злым стариком?

— В ту же секунду. Он пытался перебраться через Железную реку, но драконы были не согласны с его планами и задали ему жару. Они чувствуют магическую болезнь точно так же, как я. Не думал, правда, что мне доведется встретить целых двоих людей, которые ею болеют.

Я завращал глазами. Очень хотелось высказаться.

— Постойте, так вы знаете, что такое Чудовищный Синдром? — спросил Леопольд, отобрав у волшебницы ее вопрос.

— Так получилось, что знаю. Это долгая история. И ваш друг тоже им страдает, хотя и на начальной стадии.

Я издал безмолвный стон.

— Браул, дорогой, — простонала Гермиона уже по-настоящему, — так, значит, ты… Ты… Это не твоя выходка, а…

— Именно, — подтвердил Носорий. — Вопрос в том, где он подцепил эту редкость.

— Я знаю, — сказал Леопольд. — От Вольфрама. Ведь он же был у него в гостях, разговаривал с ним. Может быть, дедуля специально это сделал?

— Какой дедуля? — спросил Носорий.

— Вольфрам Лафет Первый — мой дедушка, — признался чародей, — Позор и проклятие нашей фамилии.

— Понимаю, — хмыкнул отшельник. — Иметь такого родственника — не шутка.

— Как возможно заразить им человека нарочно? — спросила Гермиона. — Разве тут не нужны особые методики?

— Никаких методик нет. Вы знаете, как заразился сам Вольфрам?

— Браул рассказывал.

— Вот именно. Это случайность. И, по всей видимости, случайность и то, что ваш брат подхватил ту же гадость. Вероятно, Синдром перешел в иную стадию и может передаваться без непосредственного контакта. Это плохо. Очень плохо. Если он распространится по Мигонии, кто может предсказать последствия?

Наступила, как принято говорить, зловещая тишина. Присутствующие обмозговывали только что озвученную чудовищную мысль. Я тоже попытался подключить воображение и представить, во что превратится столица нашего королевства, если хотя бы четверть ее населения станет похожа на меня или Вольфрама в период рецидива.

Мне хотелось потерять сознание, но я был не в силах.

— Тогда надо что-то делать, — сказала Гермиона. — И для начала — что-то делать с Браулом. Он не может разгуливать в таком виде.

Носорий подергал себя за травяную бороденку.

— У меня есть эликсир, который подавляет активность Синдрома.

— Тащите сюда! — потребовала девица.

— Ладно, — кивнул отшельник-чародей. — Я сейчас.

Он хотел уже улизнуть в другую комнату, но Леопольд, словно гибкий снежный барс, прыгнул вперед и загородил ему дорогу.

От неожиданности Носорий встал как вкопанный.

— В чем дело?

— У меня тут возникла одна мысль, — произнес бывший фокстерьер противным голосом, — одна очень интересная мысль, господин маг.

— Да? И в чем же она…

— Вы мне не очень-то нравитесь, — сказал Леопольд, ткнув пальцем в его грудь. — В вас есть нечто подозрительное!

— Подозрительное? Хе! Уж если на то пошло… если уж на то пошло, то ваша компания вообще бьет рекорды по подозрительности! Но я же не…

Я смотрел на эту сцену, жалея, что не могу вымолвить ни слова. Паралич еще крепко держал меня в своей власти.

Я знал, что Леопольд замыслил. В его дурной голове родилась воистину дьявольская мысль, и помешать ее воплощению я не мог.

— Ммм! — Это все, что мне удалось из себя выдавить.

Я вращал глазами, надеясь, что Гермиона поймет намек, но она ничего не поняла. Необходимость охранять Тристана поглотила ее почти целиком, и волшебница просто-напросто тормозила. Такое с ней хоть и крайне редко, но случается.

И тут произошла катастрофа.

— Ну что, дедуля, я вывел тебя на чистую воду! — проорал Леопольд и с силой дернул Носория за бороду.

Отшельник запищал и отпрыгнул, точно ему отстегнули увесистого пинка. Ох, я его понимаю! Если бы кто-то так поступил со мной, не предупредив о том, что собирается сотворить, я бы вообще взлетел до самых облаков.

— Снимай маску! — завизжал Леопольд, окончательно рехнувшись. — Довольно дурить голову честным людям! Тебе конец!

И бросился на коротышку, причем уже не просто как барс, а как самый настоящий саблезубый, из пасти которого рекой течет слюна. Я даже подумал, что не только я в этом доме страдаю Чудовищным Синдромом и что, возможно, болезнь перешла в воздушно-капельную стадию или как это еще там называется. Короче, было не до смеха.

Дальше сцена стала напоминать отрывок из дешевого водевиля, где разъяренный папаша гоняется с кухонным ножом за соблазнителем своей дочурки.

Малорослый чародей издал пронзительный вопль и бросился наутек.

Пробегая мимо меня, он умудрился запутаться в моих нижних конечностях и рухнуть на пол.

Инерция заставила его принять форму шара и закатиться под стол. Очень кстати, потому что саблезубый уже готов был его настигнуть и вонзить в спину клыки.

— Убивают! — завопил из-под стола Носорий, после чего в тот же миг Леопольд налетел на меня. У него тоже возникли проблемы с инерцией. Она не дала ему эффективно затормозить и продолжала нести все его килограммы в прежнем направлении.

Трудно что-либо сделать, если вы паралитик, на которого со всего маху наезжает карета, запряженная четверкой лошадей. Вам остается лишь уповать на удачу — что вас расплющат мгновенно и не заставят мучиться. Конечно, друг моего детства выступал в несколько иной весовой категории, но удар был силен. Дом перевернулся перед моими глазами, щедро украшенный яркими искрами и звездочками, и я бухнулся вместе с креслом, точно подсеченный топором кедр. И ударился об пол с таким же звуком.

В свою очередь Леопольд, прогудев, как громадная латунная труба, разлегся на вашем покорном и щелкнул зубами перед моим ухом. Еще немного, и он по своей саблезубой привычке отхватил бы его под самый корень.

И тут в дело вступила Гермиона. Оправившись от шока, юная волшебница поняла, что все, что она думала о мужчинах до сего момента, не соответствует действительности. Действительность была еще хуже. Фероция, разумеется, поддержала бы свою подругу, но, к счастью, этой громадины с нами не было. Будь она здесь, Леопольду и всем прочим носителям штанов пришлось бы туго. Так и вижу, как Фероция скручивает нас с Леопольдом в бараний рог, бичуя по ходу дела нашу неполноценную мужскую сущность.

Молниеносное наступление Гермионы ознаменовалось тем, что первый же ее телекинетический импульс поднял Леопольда в воздух, крутанул и швырнул в угол. Чародей грохнулся, задрав ноги кверху под аккомпанемент визга, производимого Носорием, и хохота, коим оглашал своды скромного жилища Тристан Профитроль. Останавливаться на этом моя сестрица не хотела. Мне тоже досталось, непонятно, правда, за что. А потом пришла очередь мальчишки и Носория, который, кстати, Носорием и не был. Профитроль-младший без дальнейших церемоний был превращен в табуретку, а отшельника незримая рука выдернула из-под стола и вздернула в воздух. Гермиона взмахнула волшебной палочкой, и рот коротышки захлопнулся, губы сомкнулись со звуком деревянных ставен. Наступила тишина, посреди которой хрипел Леопольд и сопел в обе ноздри Браул Невергор. Я лежал на полу и таращил глаза. И еще бы не таращить, если меня только что огрели наколдованной Гермионой подушкой.

— Или вы немедленно прекратите, или я за себя не ручаюсь! — прошипела девица, глядя при этом почему-то на меня.

А что я сделал? Я сидел себе, не в силах пошевелиться, и я же еще и виноват?

Те, кому чарами врезали сильнее, чем мне, застонали из разных углов.

Гермиона зловеще хмыкнула, раздумывая, что ей делать с бандой самцов-бандерлогов, а потом заявила:

— Сейчас мы сядем за стол, как цивилизованные люди, и обсудим накопившиеся проблемы. Судя по всему, их у нас уже целая гора. И предупреждаю: я не потерплю больше такого безобразия! Вы ведете себя, словно кабацкие выпивохи! Не будем называть имен Леопольдов, но кое-кто здесь, по-моему, окончательно озверел!

Словно в подтверждение, чародей заскулил. Он сидел в углу и держался обеими руками за свою макушку, которой недавно брякнулся об стену.

Ничего, ничего. Кое-кому весьма полезно.

Я попытался поерзать на кресле, но это было нелегко, учитывая, что паралич все еще действовал и что мне приходилось лежать на правом боку. Заметив мое сконфуженное положение, Гермиона махнула повелительной рукой, заставив Леопольда вернуть меня в прежнее состояние. Чародей исполнил приказ и быстренько отскочил, словно боялся, что я его укушу. Мои уши и нос до сих пор вызывали у него приступы иррационального ужаса. Однако до прежнего состояния, в прямом смысле слова, Браулу было далеко. Здесь требовалось противоядие против незримых пут, сделавших меня послушной игрушкой судьбы, а противоядием обладал только отшельник Носорий (который вовсе не Носорий).

Гермиона опустила его на пол и кивнула на меня. Возражать ей было бессмысленно, даже опасно, поэтому коротышка не стал испытывать судьбу. Он почувствовал, что выступать против воспитанницы двух чародеек — Зелии и Шеневьеры — так же чревато переломами, как против бушующего торнадо.

В результате я обрел свободу. Хорошо! Первым делом я испустил два глубоких вздоха и потянулся так сладко, точно проспал часов двадцать.

— Ну, готовы? — спросила Гермиона. — Тогда приступаем. Носорий, несите сюда дополнительные стулья.

Чародейка бросила взгляд на табуретку, облик которой так шел Тристану, и с минуту раздумывала, не использовать ли ее по прямому назначению. Потом решила, что это уж слишком — сидеть на младшем отпрыске могучего герцога, и взмахнула рукой. Тристан издал звук, похожий на кошачью икоту, и шлепнулся на задницу.

— Я что-то пропустил? — прогундосил мальчишка, потирая глаза.

26

— Итак, вы и есть Сляден Исирод? — спросила Гермиона, вонзая в чародея свой взгляд.

— Я и есть, — признался коротышка.

Птичка на его голове, помигивая, удивленно взирала на наше собрание с высоты гнезда.

— Круто, — сказал Тристан.

— А я думал, что вы — мой дед, — пробормотал Леопольд. — Так что прошу меня извинить… Это недоразумение.

— Откуда такая дурацкая мысль? — поинтересовался Сляден. — Насколько я понимаю, мы не похожи.

— Вольфрам Лафет Первый всю жизнь тиранил моего друга, значит, ему простительно так ошибаться, — сказал я. — И если злодей меняет обличья, как перчатки, то жди подвоха всегда и везде. К тому же, как я понимаю, Леопольду показалось странным, что вы знаете о Чудовищном Синдроме и у вас есть лекарство против него. Исходя из положения, что Сляден Исирод давно записан в ряды усопших, логично было предположить, что вы и есть Вольфрам. Я догадался, кто вы, раньше, чем на вас прыгнул Леопольд, но не мог вымолвить ни слова. Меня даже не смутило, что вы «усопли».

— Ни в коем случае, — отозвался отшельник. — Я не усоп. Как вы видите, я очень даже жив.

— С этим придется согласиться, — сказала Гермиона. — У меня лично сомнений нет.

У нас тоже не было.

Вот ведь удивительное дело. Мы нашли легендарного Неистового Странника, которого считали мертвым уже пять столетий, и как раз в тот момент, когда его совет и его знания в интересующем нас вопросе могли оказаться весьма кстати. Тут можно сказать только одно. Судьба.

Я налил себе из графина воды в стакан и выпил. Главным образом, для того, чтобы убрать навязчивый горьковатый привкус эликсира, коим одарил меня чародей. Приняв зелье, я избавился от своих чудовищных ушей и носа и выглядел как раньше. Вероятно, рецептура эликсира была идентична той, которую изобрел Вольфрам, хотя, по словам Слядена, она давала лишь временный результат. Да, это не слишком утешает домашнего мага, попавшего в столь дьявольский переплет.

И тут для меня в полный рост вырастает та же проблема, что и для зловещего старика. Исцеление. И чем больше я об этом думал, тем сильнее убеждался, что жизнь несправедлива. Я, защитник угнетенных и устроитель судеб, получил столь гнусный подарочек — за что? За то, что сел на белого коня и помчался на помощь попавшим в беду друзьям? Эх, если бы знать, чем все закончится, никогда бы не согласился на эту авантюру. Но в следующий раз я уступлю свою конягу и доспехи кому-нибудь другому. Клянусь.

— Как же вышло, что вы живете здесь, господин чародей? — спросила Гермиона. — В нашем мире вы давно…

— Я понял, понял. Там я что-то вроде легенды, покрытой пылью веков, — покряхтел Сляден. — Но, видите ли, я всю жизнь путешествовал по измерениям и занимался сбором и систематизацией сведений о существах, их населяющих. Неразумных, так сказать, существах, тех, кого дилетанты называют чудовищами. Подобное занятие накладывает свой отпечаток: вы начинаете думать в другом ключе и переоцениваете прежние ценности. В итоге полностью меняется мировоззрение, и с этим фактом поспорить невозможно. То же случилось и со мной. В конце концов я понял, что на закате своей жизни я больше всего хотел бы оказаться в каком-нибудь тихом месте и провести там остаток дней. Мне не нужны города и шумные улицы, не нужны светские салоны и балы. Тот, кто видел чудеса, которые были доступны моему взору, уже не взглянет на всю эту никчемную суету…

— Типичная психология отшельника, — заметил Леопольд.

— Вы правы, — кашлянул Сляден. — И я удалился от моего родного мира, чтобы свить гнездышко в этом измерении, которое вы называете Волшебной Страной.

Чародей по очереди посмотрел на каждого из нас, проверяя реакцию. Поверим или нет?

— Но вам больше пятисот лет, — сказал я.

Не знаю насчет соратников, но от моего проницательного ума не могло укрыться это важное обстоятельство.

— Факт, — согласился Неистовый Странник. — Вы, наверное, хотите узнать подробности?

— Мы просто умираем от желания их узнать, — отозвался Тристан. — Учитывайте и особенности детской психологии. Мне нужно знать все и сразу!

Сляден поджал губы. Пятьсот лет назад, можно сказать с уверенностью, отроки не вели себя столь энергично и вызывающе. По тому взгляду, который чародей бросил на Тристана, я понял, что отшельник лишний раз убедился в правильности своего решения. Он не стал бы жить там, где дети степенью липучести не уступают спелому репью.

— Ладно. Расскажу. Мое долголетие связано с Чудовищным Синдромом. Я мучился им многие годы…

— Вольфрам — целых тридцать пять лет, — вставил я.

— …и наконец нашел способ. Для того чтобы приготовить нужный состав для зелья, мне пришлось побывать в самых дальних уголках нашего измерения и в нескольких — не нашего. Не буду утомлять вас деталями. После целой эпохи проб и ошибок я получил нужную вытяжку…

— И? — спросила Гермиона, обеспокоенная затянувшейся паузой.

Леопольд поерзал на стуле, косо глядя на Слядена. Готовился, видимо, дать деру, если Синдром опять покажет свою нелицеприятную физиономию.

— А? Ах да! И тут как раз случилась катастрофа. Не вселенского масштаба, разумеется, но для меня весьма огорчительная. Я потерял книгу заклинаний. В ней был записан точный рецепт, окончательный его вариант, все нужные пропорции, отмеренные на аптекарских весах до последнего фана! Эх! Где я только не искал эту книженцию! Пропади она пропадом, да простят меня присутствующие здесь дети!

— Да ничего, — отозвался Тристан, полируя ногти. — Мы ж свои люди.

— Ну и зачем вам была эта книга, если вы знали рецепт? — спросил я.

— Как это? Я же объяснил. Там были точные цифры! Я и записал их туда, чтобы не забыть, чтобы не искать потом в ворохе бумаг разные записки и клочки рабочих расчетов. Книги заклинаний, коллеги, для того и существуют, чтобы не зазубривать их наизусть. Я имею в виду сложные комбинации.

— Логично, — заметил Профитроль-младший. — Я уже завел себе такую…

Его никто не слушал.

— Но ваша книга у нас, — сказала чародейка. — Мы можем вам ее вернуть.

— Для чего? Сейчас-то она мне не нужна. Разве только в качестве ностальгии.

— Там ваш точный рецепт, — напомнил я.

— Молодой человек, неужели вы не поняли?

— Нет, конечно.

Сляден Исирод скрипнул зубами.

— Я решил свою проблему, так что мне рецепт не нужен!

— Жаворонок? Тот самый, за которым мы отправились в эту экспедицию? — Я посмотрел на коротышку из-под вздернутой брови.

— Жаворонок, — кивнул Сляден. — Дело в том, что, потеряв свою книгу, я чуть не двинулся. Представьте — в одночасье лишиться всего, что копил годами, добывая потом и кровью. Я имею в виду знания и мудрость. Не говоря уже о средстве избавиться от болезни.

— Мы вам сочувствуем, — заверила его Гермиона, одаривая страдальца милой, благожелательной улыбкой.

Неистовый странник покраснел — там, где его лицо не было занято бородой вперемешку с листьями травы.

— Лучше вернемся к делу! — вмешался Тристан, возмущенный очередными взрослыми церемониями. — Господин волшебник, скажите, а чем вы занимались вместо того, чтобы, получив точный рецепт, немедленно влить его в себя? Это кажется подозрительным.

— Тристан, не умничай, — грозно промолвила Гермиона. — Ты ничего в этом не понимаешь!

— Понимаю! Хотя бы то, что все взрослые вечно занимаются ерундой, и от этого у них сплошные косяки!

— У них что? — не понял Леопольд.

— Косяки! — сказал Тристан. — Так говорят — и очень точно — мои друзья из непривилегированных классов.

— И это сын герцога, — пробормотал Сляден. — Должно быть, мой родной мир изменился сильнее, чем я думал.

— Так как же ответ на мой вопрос?

Тристан взирал на отшельника со всей присущей ему наглостью.

— Я хотел приготовить эликсир и не успел. Вот и все, — сказал Сляден. — Что здесь такого? Со всяким бывает!

Я легонько хлопнул ладонью по столу, не дав Тристану бросить новую реплику.

— С этим ясно. Вы потеряли свою панацею и вынуждены были довольствоваться зельем, которое лишь редуцирует проявления Синдрома? Как Вольфрам?

— Да. Казалось, жизнь моя кончена и не имеет смысла. И хотя ингредиенты были под рукой, у меня ничего не получалось. И в один прекрасный день я забрел в Волшебную Страну…

— Как в сказке, — фыркнул Профитроль-младший.

Разозлившись, Гермиона сунула ему под нос волшебную палочку и напомнила о табуретке. Тристан надулся, втянул голову в плечи и вытянул губы в трубочку. По крайней мере, на какое-то время он замолкнет.

— И вот я подумал, — продолжил свою печальную повесть Сляден, — что в этой тихой обители я смогу провести остаток жизни. Сами понимаете, с Чудовищным Синдромом не так-то просто жить в обществе нормальных людей, даже среди волшебников. Что оставалось? Скрыться от мира. Я скрылся, прихватив барахлишко, и в одну из бурных ночей меня осенило. Я пролистал все свои книги и нашел в одной из них описание Тигриного Жаворонка. Вот, подумал я, что мне поможет. Непременно стоит попробовать, на что способна эта птичка. И хотя книга отзывалась о Жаворонке в скептическом ключе, я воспринял имеющиеся сведения всерьез. К тому же я увидел во всем этом перст судьбы. Жаворонок был рядом, более того, до него можно было добраться пешком.

— И вы добрались? — спросил я.

— Добрался. И излечился.

— В чем же суть этой магии? — поинтересовался Леопольд.

Коротышка одарил его заносчивым взглядом.

— Суть в том, что, обладая мощным энергетическим потенциалом, Жаворонок способен раз и навсегда рассеять зловредные чары.

— Можно подробнее?

Гермиона врубила свое обаяние на полную катушку. Уверяю, когда она это делает, устоять не может никто. Из нормальных людей и, полагаю, из нормальных волшебников. Не учла моя сестрица одного: мы имеем дело с человеком по прозвищу Неистовый Странник, а когда кто-то берет себе столь громкое имя, от него можно ожидать чего угодно.

Сляден Исирод устоял. Снова покрывшись краснотой, он сунул указательный палец за воротник своей не слишком опрятной кофты и потянул, чтобы расслабить его.

— Я предлагаю следующий вариант, господа, — прохрипел он. Обаятельный выпад Гермионы хоть и был отражен коротышкой, но не обошелся без последствий. — Я… То есть вы рассказываете мне все, что скрывали до этого. Все. Так уж вышло, что мы заинтересованы друг в друге, и вы во мне даже больше, чем я в вас.

Гермиона переживала проигрыш недолго. Она молодец, быстро умеет восстанавливаться после нокаута.

— Идет. Сделка! Мы посвящаем вас во все детали нашей операции, а вы выкладываете нам как на духу все, что знаете о Жаворонке!

Коротышка мигнул. Мне хорошо известно, что так мигает всякий, кто сталкивается с волшебницей в период, когда она активна, словно ночная сова на охоте. Энергия так и бьет из нее, как вода из фонтанной статуи, и это обстоятельство многих смущает, особенно мужчин.

Но Сляден, надо отдать ему должное, держался стойко. Вероятно, это привычка. Всю жизнь он изучал монстров из разных измерений, что не могло не сказаться на его нервах. В лучшую сторону.

— Итак, слушайте…

Вываливая на слушателя тонны информации, Гермиона любит стоять у окна или расхаживать взад-вперед, точно учительница космологии. Сейчас она была намерена заняться и тем, и другим. Благо окно находилось под боком.

Сляден слушал, и глаза его, как пишут в некоторых увлекательных романах, становились все больше, и больше, и больше… Короче, возникло опасение, что они просто-напросто выскочат из орбит и покатятся по полу.

Когда Гермиона закончила словами: «Вот в таком мы положении!» — я заметил, что Тристан спит, подперев голову рукой. Его примеру последовал и Леопольд, вежды которого налились чем-то вроде свинца.

Чтобы вернуть соратников с небес на землю, я треснул ладонью по столу. Маневр подействовал. Мир грез захлопнул свои двери. Леопольд пискнул и бросился бежать, но я вцепился в подол его пиджака и удержал на месте. Этот поступок меня не удивил — друг моего детства с каждой минутой все сильнее походил на бесноватого.

Удивил Тристан: в одно мгновение он вооружился рогаткой и попытался отыскать цель, в которую самое время засадить металлический шарик.

— Нельзя быть такими нервными, господа волшебники, — сказал я. — Особенно сейчас, когда требуется сплотиться вокруг меня и выступить единым фронтом, так сказать… и тому подобное…

Гермиона прищурила один глаз. В ответ я прищурил свой, намекая, что не прочь и дальше немного поизмываться над некоторой частью нашей экспедиции.

Тристан убрал рогатку, но целых четыре секунды до этого она была направлена прямиком на Слядена, чего Сляден не мог не заметить. Когда же угроза миновала, чародей вытащил платок и, держа его дрожащими руками, утер пот с лица.

— Неужели я не сплю?.. — пробормотал он. — Неужели? — И тайно, хотя я это заметил, ущипнул себя за руку.

— К сожалению, не спите, — сказала Гермиона. — Суровая реальность наступает вам на пятки.

— Да? А такое ощущение, что на голову, — простонал Сляден. Рассказ о злодеяниях Вольфрама Лафета вконец доконал бедолагу.

— Вполне возможно, что и на голову, — кивнула моя сестрица. — И в этой связи у вас один способ избежать травмы — помочь нам.

— Конечно, — протянул противным голоском Профитроль-младший. — Сами понимаете, у вас нет другого выхода. — Рогатку мальчишка положил по правую руку от себя, как тонкий намек на толстые обстоятельства.

— Хорошо, хорошо, помогу. Но я и думать не мог, что ваш… оппонент — этот наглец, не просто наглец, а самый настоящий… Послушайте, скажите правду! В нашем мире теперь все такие?

— Нет, — ответил я. — Посмотрите на нас.

— На вас? — выпучился Сляден. — А… — Он прокашлялся. — Ну да… на вас… То есть вы не такие…

— Совершенно не такие, — отозвался Браул Невергор. — Единым фронтом мы выступаем против сил зла и осознаем, что только от нас зависит судьба вселенной. Жаворонок нужен нам исключительно для благородной цели — уничтожить Чудовищный Синдром. Если вы откажетесь помочь, Сляден… подумайте, каковы будут последствия для Мигонии, для столицы славного королевства, для города, где вы родились. А для всего остального мира? Если Синдром распространится? Ваш долг, Неистовый Странник, стать у него на пути и наравне с нами заслонить грудью…

— Браул! Перестань болтать! — вмешалась Гермиона. — Ты бы себя послушал!

Сляден, бледный, как лабораторная мышь, не выпускал из рук платок. Тот успел промокнуть до состояния, требующего срочного выжимания.

— Могу объяснить проще, — сказала юная волшебница и почти слово в слово повторила то, что наворотил я.

Окончательно уверившись, что мы, судя по всему, просто сдвинутые, Исирод сказал:

— Я уже дал свое согласие. Распространение Синдрома конечно же недопустимо.

— Значит, вы встанете грудью вместе с нами? — спросил я.

— Что делать — встану.

Тут Арни, наш фарфоровый дружок, которому уже надоело сидеть во внутреннем кармане чародеева лапсердака, выскочил на крышку стола и завилял хвостом.

— Ага, — сказал Тристан, — похищенная вещь. Улика. Есть что предъявить страже.

— Помолчи! — гаркнула Гермиона.

Сляден тем временем сграбастал песика в кулак и поглядел на нас.

— Вольфрам украл его у меня. Удивительно — и додумался сделать Оссиана вашим проводником.

— Кого? Кто такой Оссиан? — спросил я.

— Оссиан — это он, — с каменной физиономией ответствовал чародей. — Мой пес.

— Значит, он не Арни?

— Какой еще Арни? Перестаньте действовать мне на нервы, господин граф, иначе я откажусь от участия в экспедиции. Для меня находиться рядом с вами — слишком тяжелое испытание.

Гермионе пришлось снова употребить все свое влияние, чтобы задавить трения в зародыше. Она не хотела быть свидетелем того, как соратники превращаются в гнусных парламентариев, обожающих сотрясать воздух и таскать друг друга за вихры. В нашем выборном органе такое происходит с утра до вечера.

— Что мы решаем? Сляден, за вами история Тигриного Жаворонка.

— Знаю. Но я расскажу по пути. Давайте уже тронемся. — И добавил: — Чем быстрее вы получите то, что вам нужно, тем быстрее я вернусь к своей тихой никчемной жизни.

— Другой разговор, — отозвался Браул Невергор. — Тогда вперед, навстречу опасностям.

Экспедиция не ответила. Все сидели мрачные. Даже Гермиона. Что, моя сестрица-генерал начинает сомневаться? Ну, самое время. Надо почаще напоминать себе, что мы находимся в Волшебной Стране, где все в любой момент может пойти наперекосяк и что всякие далекоидущие планы могут споткнуться даже о самый крошечный камешек, едва выйдя из дома.

Собирались сосредоточенно и почти не разговаривая. Вернее, собирался Сляден. Бормоча по-стариковски себе под нос, он носился в пространстве двух своих комнат так, словно это был громадный дворец. Мы то и дело теряли коротышку из вида.

Я не преминул воспользоваться возможностью посмотреть на себя в зеркало — не растут ли у меня уши и нос. Нет, пока не росли. Чародеев эликсир надежно купировал проявления рецидива.

«С другой стороны, — подумал я, — нет худа без добра». Превратившись в монстра, я могу дать Гарнии генеральное сражение и разбить ее в пух и прах. Отомщу ей за все время, в течение которого эта страшная женщина измывалась надо мной. Вот это будет триумф! Когда в моем распоряжении будут щупальца и клыки, она поостережется раскрывать свою пасть, ибо увидит воочию, что я раскрыл свою, еще большую…»

Гермиона ткнула меня пальчиком под ребра.

— Спокойно, — сказала она, выводя меня, плетущегося на ослабевших ногах, на крылечко. — Спокойно, братец, мы начинаем наше путешествие. Пока ты витал в облаках, видимо, мечтая сграбастать в объятия мою подругу, несчастную Ирму, мы набросали маршрут следования…

— Кого сграбастать?

Меня волокли в сторону воздушного шара, уже готового к отправке.

— Ты знаешь кого, — ответила Гермиона весьма холодным тоном.

— Слушай, вы что, рехнулись?

— Кто мы?

— Ты и Леопольд? А! Ты сделала неверные выводы, услышав, как Леопольд клевещет на меня! Я все понял!

— Я тоже поняла, — шикнула Гермиона, останавливаясь.

Момент был очень театральным — примостившись в сторонке, мы выясняли отношения на глазах у соратников. Главное в таком деле — это чтобы тебя не услышали.

— Ты хочешь отбить у Леопольда Ирму, — сказала юная волшебница, меча синие искры из глаз. — Вот чего ты хочешь! Не узнаю тебя. Такое коварство! Браул, нас ждет серьезный разговор, когда мы вернемся!

— Да не собираюсь я никого отбивать! — заорал я шепотом. — С чего ты взяла?

— А что, Ирма недостаточно хороша для тебя?

— Тьфу!

— Почему ты плюешься на мою сердечную подругу?

— Я не плююсь на твою сердечную подругу!

— А на кого ты плюешься? На меня? И почему ты пищишь, словно опоссум?!

— Заявляю официально: никакую Ирму я отбивать не собираюсь! И Фероцию, чтобы не возникало вопросов, тоже! Женитесь, разводитесь, сходите с ума, но я-то здесь при чем? И я не узнаю тебя, Гермиона! Ты повелась на эту гнусную клевету и сейчас на меня, человека, который действует не корысти ради, возводишь напраслину!..

— Я пекусь о счастье подруги!

— Ну и пекись на здоровье! Если бы я хотел умыкнуть Ирму Молейн, разве бы я полез в Волшебную Страну? Где логика? Ты можешь сказать, что я — законченный болван, но даже болван в данном случае понял бы, что легче легкого было закружить расстроенную бедняжку в вихре любовной страсти и через пять минут сделать ее графиней Невергор! А я что делаю вместо этого?

— Что?

— Гермиона, кто из нас болван? Или болванка?

Если бы у нее был хвост, как у гигантского варана, она хлестнула бы им о землю.

— Вместо этого я вращаюсь в обществе давно почивших чародеев, у которых на голове гнезда, и строю планы по спасению мира!

— Ты здесь потому, что хочешь излечиться от Синдрома!

— Я узнал о нем только что!

— Не верю. Может, ты решил: смотаюсь в Волшебную Страну, сделаю все дела, выздоровею и прямиком, на крыльях любви, к Ирме в будуар! Нет? Или все-таки да?

— Да. То есть нет! — взвился я.

Гермиона мутузила меня, загоняя в угол. И это при том, что правда была на моей стороне.

«Вот женщины!» — в сотый раз восклицаю я.

— А сам, — прибавила Гермиона, — перед нашей отправкой сюда, наверное, написал письмо на пяти страницах и поручил Селине отнести его Ирме.

— Кто-то из нас сумасшедший, — сказал я.

— Знаю, — загадочно ответила Гермиона. — И, кстати, о Селине…

— Что — о Селине?

На меня снизошла воинственность, и я уже хотел было начать наступление, когда заверещал Тристан. Казалось, слон наступил ему на ногу или на руку, и сам факт подобного хамства возмутил юного герцога до глубины души. Мы с Гермионой подскочили, готовые ко всему, но оказалось, что Профитроль в порядке и слонов поблизости нет.

— Вы долго будете там прохлаждаться? Сколько можно?

Юное чудовище висело на веревках, соединяющих шар и корзину. Чуть ниже Тристана можно было разглядеть голову Слядена Исирода с неизменным гнездом и сидящей в нем сойкой. Леопольда же я не заметил. Не исключаю, что он съежился на дне корзины, размышляя, как еще сильнее испортить мне жизнь. Ну, если он и дальше будет так себя вести, придется вызвать его на дуэль. На волшебных палочках, как это принято в нашем обществе.

— Отложим разговор, — сказала Гермиона конспиративным тоном. — И постарайся придумать что-нибудь поинтереснее, чем услышанное мною минуту назад!

Повернувшись, она взяла курс на наше чудо воздухоплавания. Не сразу я нашел в себе силы последовать за ней. Да, изрядное мужество требуется мужчине после столь тяжелого раунда, а таким, как я, его требуется в удвоенной пропорции. Но я справился и залез в корзину с видом короля в изгнании. Устремив взгляд в светлую даль, Браул был намерен донести до остальных, до чего он презирает всю эту возню, но не помогло. Тристан прилип ко мне как банный лист и начал тараторить о своих планах относительно Тигриного Жаворонка. Почему-то он решил, что именно я жажду их послушать.

В порыве отроческого энтузиазма юное чудовище выболтало мне все свои коварные идеи. Тристан хотел заразить Мигонию и ее окрестности, до самых границ Эртилана, Чудовищным Синдромом и взимать с нуждающихся плату за исцеление. Ведь Тигриный Жаворонок будет у него, верно? Ну и, следовательно, денежки потекут рекой. Очередь длиной в километр выстроится от порога его дома, и все будут трястись от желания отвалить спасителю две сотни монет. Так, пожалуй, можно стать самым богатым человеком в мире. По мысли Профитроля-младшего, это было так реально, что хоть сейчас готовь сундуки для золота.

Вникнув в Тристанову болтовню, я подивился, какой у мальчишки изобретательный ум. Нет, я, конечно, знал это и раньше, но теперь он меня просто сразил. Своей изощренностью, что ли. Это же надо! И подобное злодейство угнездилось в его, по определению, светлой детской головке!

— Вижу, ты поражен. Твоя челюсть готова слететь с положенного места, — хихикнул мальчишка. — Еще бы! Никто до этого не додумается!

— Это уж точно.

Я пытался донести до него суть собственного взгляда — крайнюю суровость и осуждение, но монстру, взращенному в герцогском гнезде, было хоть бы хны.

Пустившись в дальнейшие рассуждения относительно перспектив своего «бизнеса» (слово из жаргона лавочников), Профитроль-младший потерял чувство реальности. Он уже мнил себя живым богом на земле, из чего я мог заключить только одно: пора сажать этого субъекта под замок. Вероятно, события последнего времени пагубно сказались на его способности мыслить здраво. Того и гляди, ткнет кого-нибудь вилкой. А это стремление кусать всех подряд своими наколдованными зубами? Что это, как не бред воспаленного сознания?

— Ну правда круто? — спросил юный волшебник, дергая меня за рукав.

— Круто… — пробормотал я.

Заготовив обличительную речь, я решил с ней повременить. Мало ли что? Пусть Тристан тешит себя надеждами — нам спокойнее.

Кстати, о спокойствии. Именно сейчас оно находилось под все увеличивающейся угрозой (разве со мной может быть по-другому?).

Шар взлетел и потихоньку пополз к Железной реке, придерживаясь северного направления. Все, казалось, идет как по маслу, но ведь нет. Вопль Слядена разлетелся над ландшафтами Волшебной Страны и потревожил птиц в зарослях и животных в густых лесах.

Обернувшись, я поинтересовался, в чем проблема на этот раз. Он ответил:

— Драконы.

27

Да, это были драконы, те самые, что чуть не разорвали Вольфрама на маленькие кусочки (о чем можно только сожалеть). Они высунули головы из воды и недружелюбно посмотрели на нас, раздувая ноздри и разевая пасти, утыканные зубами. Чего и следовало ожидать. Видимо, присутствие Браула Невергора было им столь же неприятно, как и близкое знакомство со старым негодяем. Остается лишь догадываться, в чем причина неприязни: в Чудовищном Синдроме или личных мотивах. Однако со всей ответственностью заявляю, что за всю свою жизнь и карьеру чародея я ни разу не поссорился ни с одним драконом, и не понимаю, чем мог насолить этим милым созданиям, каждое из которых величиной с двухэтажный дом.

— Я всыпал в реку целое ведро усыпляющего порошка! — воскликнул Сляден Исирод таким голосом, по которому окружающие обычно определяют, что все пропало.

— И? — пропищала Гермиона, впечатленная видом драконьих голов.

— Они должны были уснуть.

— И не уснули, — добавил Тристан, свешиваясь вниз. — Круто!

Я втащил маленького негодяя в корзину за шиворот.

— Вопрос в том, — заметил Леопольд, тиская в пальцах свою волшебную палочку, — что они намерены делать?!

Да, он прав. Если эти парни с гребнями на спинах и пламенем в глазах будут просто смотреть на наш грациозный полет, беспокоиться не стоит, но если у них другие планы — например, хорошо закусить чародеями, приготовив их с печеными яблоками, — тогда у нас проблемы.

Лихорадочно пересчитав в уме все свои средства защиты, я понял, что, хотя их много, нет гарантии, что они сумеют защитить мою аристократическую шкуру.

Непослушными руками я вцепился в край корзины и посмотрел вниз. Драконов было пять. И они смотрели на нас.

— Так, все внимание! — Гермиона снова взяла бразды правления в свои руки. Отсутствие спасительных идей у мужчин ее абсолютно не устраивало. — Создаем защитный кокон вокруг шара. На этот раз сделаем его большим и цельным. Тристан, ты участвуешь!

— Я? В чем?

Гермиона уточнила. Тристану представился шанс сделать благое дело и показать, что он действительно первый ученик своей школы, и он тут же возомнил себя спасителем мира. Вынув из-за пазухи свою волшебную палочку, мальчишка замахал ею, как мечом, и чуть не выколол глаз Леопольду. Друг моего детства зарычал. Решив, что это драконы пошли в атаку, Сляден выронил книгу заклинаний, в которой копался в данный момент, и закрыл голову руками.

— Вы, похоже, всерьез боитесь этих существ, — заметил я.

— Боюсь? Я просто в ужасе, — проблеял Неистовый Странник.

— Ну, если это говорит человек, всю жизнь посвятивший чудовищам и смотревший им в глаза, наше дело плохо… Хочу, друзья, попрощаться с вами. Для меня было честью…

Гермиона встряхнула меня за лацканы плаща. То же самое она сделала с Леопольдом, а Тристан попытался встряхнуть Слядена. Не получилось: для ребенка Исирод был слишком неповоротлив. Только вместе с Гермионой он смог поставить чародея на ноги. Мы быстренько образовали круг и начали плести заклинания. Получалось не очень хорошо. Каждый из нас то и дело сбивался, произнося не ту букву или не то слово, а то и вовсе переставлял фразы местами. Оно и понятно: когда на тебя с минуты на минуту бросятся пять драконов, ты рискуешь забыть даже, как зовут родную матушку, не то что формулу третьей ступени энергетической мембраны, закрепленной замком Эгшега с тремя полусферами Храмба.

В общем, на это стоило посмотреть, но, к сожалению, свидетелей поблизости не нашлось. Не считая драконов, конечно. Они, на наше счастье, нападать не спешили. Глядя на их морды, можно было сделать вывод, что порошок Слядена все-таки действовал, хотя и не в полную силу. Возможно, наш гений что-то напутал, не доложил каких-то ингредиентов или ошибся в дозе. Со всей определенностью можно было утверждать только одно: драконам не нравился наш воздушный шар.

— Готово, — сказала Гермиона.

Я скептически оглядел наше совместное творение. Бледно-зеленоватый кокон силового поля окутал чудо воздухоплавания, делая пейзажи и небо несколько размытыми.

— Некоторое время выдюжит, — согласился Леопольд.

— Некоторое время? — спросил Тристан. — Да он может просуществовать хоть сто лет, ведь я его создал!

Мы хотели возмутиться и поставить маленького нахала на место, но в ход событий вмешались драконы. Все пятеро, словно по команде, вылетели из воды и взмыли вверх. Сопровождалось это вполне понятным шумом, ревом, плеском пенящихся волн и прочим. Драконы загудели в один голос, после чего принялись махать крыльями, осыпая окрестности дождем сверкающих капель.

Охваченные леденящим ужасом, ни больше ни меньше, мы заорали. Никто не избежал этой участи, даже закаленный в общении с монстрами иных измерений Сляден Исирод. Он разнообразил наш звуковой ансамбль, внеся в него голос маленькой девочки. Не уверен, но думаю, что так вопят юные леди, когда их отправляют чистить зубы на ночь. Вкупе с трубными звуками, издаваемыми нашими крылатыми друзьями, хор получился сногсшибательный.

Не знаю, когда я закрыл свой рот, но точно помню, что нас порядочно тряхнуло. Свалившись на дно корзины, я понял, что являюсь частью кучи-малы, в самом низу которой очутился несчастный отшельник.

— Приготовиться к отражению атаки!

Кто это сказал? Ну не я, это точно. Тогда, выходит, моя сестрица. Только у нее в нашей компании такое красивое сопрано.

Дыдых! Последовала вспышка и драконий вопль.

В этот момент я выглянул из корзины и увидел, что чудовища кружат вокруг нашего шара, ползущего уже через середину реки, и пытаются цапнуть его своими когтями. Движения драконов были замедленными, спасибо порошку, но все-таки весьма опасными. Когти, можно с уверенностью сказать, так и свистели над нашими головами.

Дракон, в которого Гермиона запустила электроразряд из заклинания Десяти Шаровых Молний, перекувырнулся через голову назад и грохнулся в воду, подняв колонну брызг до небес. «Славно-славно», — подумал я, но осталось еще четыре.

Дзинк! Другой дракон получил в физиономию чем-то летучим и неприятным. На этот раз его угостил Тристан, вопящий, как баньши. Мальчишка в очередной раз меня удивил. Свалить летучего гиганта один ударом — это надо быть действительно первым учеником в школе. Может, паршивец не врал?

— Браул! Ты намерен хлопать глазами, пока мы сражаемся? — спросил Леопольд, еще ничем себя не проявивший на почве драконоборчества. Он героически пыхтел, и делал это так, чтобы не оставалось сомнений в серьезности его намерений.

Конечно, я не собирался заниматься тем, о чем сказал соблазнитель служанок. Нет, я намеревался броситься в бой, и сделаю это, когда справлюсь с ватными ногами и кружением в животе. До той поры мне придется только наблюдать за чужими подвигами. А подвиги были. Как еще назвать то, что проделали мои соратники в следующие три жаркие минуты?

Драконы разъярились. Никто и никогда не давал им такого отпора, вероятно, даже злобный Вольфрам.

Не преувеличу, если скажу, что между нами и крылатыми монстрами развернулось настоящее эпическое сражение. Сражение вроде тех, которые сотрясали наш мир, когда он еще был юным, как Тристан Профитроль, и красивым, как моя сестрица. В те времена, если верить летописям и любителям изящной словесности, силы зла постоянно конфликтовали с силами добра, и чаши весов то и дело меняли свое местоположение. Легионы тьмы выползали из мрачных твердынь на Севере и затопляли собой цветущие долины и благоденствующие страны, чтобы предать их огню и мечу. В те грозные времена вы не могли чувствовать себя как сегодня. Ложась вечером спать, вы не могли дать гарантию, что поутру не обнаружите у своего окна или в садике чью-нибудь страшную морду, вооруженную кривым кинжалом. О спокойной жизни в те веселые денечки можно было лишь мечтать. В любой момент вы могли отправиться на войну и погибнуть в какой-нибудь грандиозной битве, которой историки, отсидевшиеся в тыловой зоне, дадут красивое название. Битва Десяти Воинств, например. Или — День Скорби и Крови. Или, чем демон не шутит, Резня в Золотой Бухте…

Я это к тому, что наша кошачья драчка с драконами по уровню шума и неразберихи вплотную приблизилась к давешним легендарным сражениям. Стороны так же орали, визжали и рычали (каждая на свой лад), так же размахивали имеющимся оружием, так же мешали друг другу и путались у однополчан под ногами, стремясь быть на острие атаки. Драконы атаковали нас со всех сторон, пытаясь разорвать наш драгоценный шар, но силовое поле решительно сопротивлялось их попыткам. Когти чудовищ скребли по мерцающему кокону, словно по твердой земле, но дотянуться до нас не могли. Этому можно было только радоваться, если бы не одно обстоятельство. Вскоре стало ясно, что драконы хотят свалить нас в реку, после чего, как сказал Сляден, утащить на дно. Они, по его словам, всегда так делают. Ну а на дне драконы, разумеется, нас съедят, ибо по своей чудовищной природе ничего иного просто не умеют.

Что и говорить, мы не были согласны с таким ходом событий и решили всеми силами противостоять коварным планам неприятеля. Тут-то и развернулась самая жаркая часть сражения. Чтобы не дать драконам уволочь наш шар под воду (а они толкали его обратно к середине реки), мы пустили в ход фаерболы, молнии, призрачные стрелы, жалящую пыльцу, дубинки-самобойки и прочие инструменты из боевого арсенала нашего волшебства. Воздух искрил и грохотал. Какая-то часть меня (видимо, та, которую поразил Чудовищный Синдром) раздухарилась не на шутку. Я готов был выпрыгнуть из корзины и вцепиться в горло ближайшему дракону — чудовище я или нет, в конце концов?!

В пылу схватки я несколько раз наступил на Слядена Исирода, валяющегося на дне корзины, случайно двинул локтем Леопольда под ребра и сам чуть не получил в глаз от Гермионы, размахивающей руками. Словно боксер, она молотила воздух верхними конечностями и бросала во все стороны боевые заклятия. Этим она повергла в ужас не только врага — драконы были смущены таким натиском, — но и нас, братьев по оружию. Ее локоть просвистел рядом с моей черепушкой, я отпрянул и налетел на Тристана. Только сейчас, когда горячка боя с меня чуть спала, я заметил, чем занимается мальчишка. Он стрелял из рогатки. Подготовившись к походу в Волшебную Страну, паршивец припас две горсти металлических шариков и теперь, не тратя времени на магию, успешно обрабатывал противника свистящей сталью. Каждый удачный выстрел юный герцог сопровождал бравурным улюлюканьем, а неудачный — рычанием, которое он, кажется, свистнул у зазевавшегося ягуара. Но, так или иначе, мальчишка наносил противнику немалый урон. Наши заклинания колошматили драконов почем зря, а металлические шарики жалили бедолаг во все места, особенно в глаза, ноздри и пасти. Кто из крылатых злодеев больше всего наглотался Тристановых снарядов, не знаю, но тактика его была весьма эффективной. Пыл наших противников несколько угас, хотя нельзя сказать, что сошел на нет. Сражение вступило в финальную фазу, когда стало ясно, что драконы отступают. Они отлетели на некоторое расстояние, продолжая кружить вокруг шара. Надолго ли?

— Гермиона, пора сматываться, — сказал я.

— Да знаю! Знаю! — фыркнула та. В ее жизни это была первая крупномасштабная битва, и, похоже, юная волшебница до сих пор не могла взять в толк, почему все еще жива.

Тут я был с нею солидарен.

— Кстати, — сказал я, выуживая Слядена Исирода из его норки на дне корзины, — почему это драконы не плевались в нас огнем?

— Да! Почему? — взвизгнул Тристан, уперев руки в бока. Сейчас он походил на того летающего хулигана, как бишь его… Питер Пэн, кажется.

— Порошок… — прожурчал Сляден. — Наверное, порошок… Раньше я сыпал его в реку именно для этого… драконы любили носиться по окрестностям и жечь все подряд…

Неистовый Странник обвис в моих руках, словно мокрая вязаная кофта, и скосил глаза на кружащие вокруг нашего защитного кокона силуэты.

— Сматываемся! Сматываемся! — проорал Леопольд, хватая себя за голову. — Сматываемся! Чего мы стоим? Сматываемся! — Последнее было адресовано моему правому уху.

Я сморщился и отпрыгнул в сторону, выпустив из рук специалиста по чудовищам. Сляден Исирод брякнулся на пол. Толку от него было мало. Начинаю подозревать, что слухи о его карьере преувеличены. Разве может человек, всю жизнь проведший в обществе монстров из различных измерений, вести себя, как морская свинка?

— Погоди, Леопольд, смыться мы всегда успеем, — сказал я.

— Да? Ты с ума…

— …сошел? Знаю.

Леопольд посмотрел на меня безумными глазищами. Интересно, кого он боялся больше — своего дедули или этих крылатых симпатяшек?

— Гермиона, что ты молчишь? — спросил Леопольд. — Между прочим, я не хочу погибать во цвете лет! У меня есть… Ирма!

— А я думала, она есть у моего братца! — Гермиона посмотрела на нас, словно на двух карманников, прихваченных с поличным.

— Что? Ты опять? — Ярость благородная вздымалась во мне, как волна. — Сколько мо…

— С этим разберемся потом. Теперь мне понадобится ваша помощь. Все берем палочки и приступаем к телекинезу. Надо вывести шар из этого пропащего места! Ну?!

Пришлось вновь сплотиться вокруг Гермионы. Только так мы могли вывести шар из опасной зоны — иными словами, унести ноги.

Драконы, впрочем, придерживались другой тактики. Вместо того чтобы смотреть, как мы машем им ручкой с почтительного расстояния, они снова бросились на нас. Нашему шару удалось пролететь всего каких-то тридцать метров и немного приблизиться к противоположному берегу реки, как вдруг произошла катастрофа. Когда драконы навалились на нас все разом, мы, конечно, подлили в наши заклинания еще пару ведер энергии и, кажется, переборщили. Что-то пошло не так. То ли телекинетический сгусток, толкавший нас на север, получился слишком плотным, чтобы держаться в стабильном состоянии, то ли он вступил в реакцию с защитным коконом, не знаю, но бабахнуло круто. Такое выражение подобрал бы к этому событию Тристан.

Если бы наше чудо воздухоплавания было шариком, выпущенным из громадной рогатки, то эффект бы получился тот же самый. Нас сорвало с места на неимоверной скорости, оглушило, завертело и понесло неизвестно куда. Мы не успели приготовиться, а потому нам оставалось только наблюдать, как земля проносится под нами со скоростью ипподромной лошади.

Одно хорошо — драконы остались далеко позади. Они и не думали преследовать нас, очевидно, считая, что мы применили какое-то секретное оружие и что связываться с нами небезопасно. Дурни. Было бы у нас секретное оружие, мы бы давно уложили их в драконьи могилы.

В общем, мы летели, точно падающий болид, разбрасывающий искры. В скором времени нам, по всей логике, предстояло во что-нибудь врезаться, и мы сделали это. С законами природы не поспоришь, особенно когда на пути сплошной стеной вырастает лес.

— Сделай что-нибудь, Гермиона!

Кажется, это я нашел в себе мужество воззвать к самой героической личности из нашей компании. Но это все, на что я оказался способен и что успел сделать до того, как воздушный шар соприкоснулся с деревьями.

Раздался страшный треск, а потом грохот, ознаменовавший гибель туго надутого баллона. В тот же миг я почувствовал сильнейшее сотрясение во всем организме, и вселенная начала переворачиваться. Переворачивалась она по часовой стрелке, причем набирая обороты. Кажется, я летел, ломая ветви и срывая сочную листву. Да, так точно. Летел. Недолго. Браулу Невергору вечно не дают насладиться чем-нибудь всласть. Хотя бы вот этим полетом. Столкнувшись с чем-то твердым, я остановился, причем звук, который исторгся из меня, вполне мог сойти за предсмертный крик хорька, на которого уселась дородная белошвейка.

Что было дальше? Не знаю. То есть судьба скрыла от меня ближайшее после столкновения будущее, но далекое выплыло наружу сразу же, как только я пришел в себя. А ведь говорила мне моя родительница, что я рожден для сплошных неприятностей, говорила. Но я не верил. Я — одно сплошное недоразумение на генеалогическом древе нашей фамилии. Разве позволила бы себе графиня Эльфрида, летая на воздушном шаре, столкнуться с вековечным лесом? Нет. Без вариантов.

Утешало одно: что судьба была сильнее меня и что участь мою разделили еще несколько человек.

28

Лежал я в кусте терновника, хотя рядом преспокойно произрастал безобидный орешник. Мне не хватило каких-то сорока сантиметров, чтобы свалиться во что-то менее колючее. Вот очередная иллюстрация того, как злостно ополчились на меня обстоятельства. Но, с другой стороны, именно терновая колкость позволила мне очухаться в два раза быстрее, чем если бы я разлегся, словно на перине, в лоне орехового кустика. Иголки, пронзившие мои одеяния, понуждали меня бодро вскочить и взяться за какое-нибудь дело. Я так и поступил — вылетел из терновника с воем, какой обычно издают прогоревшие биржевые спекулянты, и откатился в сторону.

— Уф! — сказал я, усевшись и оглядываясь по сторонам.

Надо было срочно определить, где я нахожусь, но это оказалось нелегко. Окрестности, представляющие собой, несомненно, лесную чащу, раскачивались, точно лодка, попавшая в шторм. Заставить их стоять спокойно стоило труда.

— И где я?

Такой вопрос задает себе моряк, в одиночку оказавшийся на необитаемом острове.

— Ты сидишь на мне, Браул, — раздался таинственный голос откуда-то снизу.

Я усомнился, что моряк на необитаемом острове мог получить такой ответ на свой риторический вопрос.

— Кто здесь?

— Я! — ответил таинственный голос.

Яснее не стало.

— Если ты не слезешь с меня, я сделаю что-нибудь такое, на что способна только выведенная из себя девушка на грани нервного срыва!

От такого обещания кто угодно смутится.

В общем, я слез как можно быстрее и обнаружил, что сидел на Гермионе, закутанной в обрывки лопнувшего воздушного шара. Она была недовольна. Прочитав мне целую лекцию о том, что я ее брат и обязан время от времени ее защищать и оберегать, вместо того чтобы использовать в качестве стула, волшебница встряхнулась. Выпутавшись из парусинового савана, сестрица опять предстала во всей своей (хоть и немного помятой) красе. Казалось, опасности и приключения сделали Гермиону еще прекраснее.

Мы огляделись. Катастрофа застигла нас на опушке леса. Сила удара позволила нам немного продвинуться в его загадочные дебри, но мы видели, что поблизости находится нечто вроде равнины. Это утешало. Значит, не заблудимся.

Чудо воздухоплавания превратилось в кучку обломков и кусков рваной материи. Иными словами, то, что мы создавали с таким чаянием и любовью, приказало долго жить. Останки шара висели на ветках, лежали на земле и, словно гирлянда, украшали кустарник. Было в этом даже нечто эстетическое. Например, разодранные веревки, напоминающие лапшу.

— Осталось узнать, куда подевались остальные, — сказал я. — И… ты случайно не хочешь вернуться домой? Я бы с удовольствием.

— Вернуться? Стоя перед вратами, которые вот-вот откроются? Никогда. Впрочем, ты можешь это сделать, но тогда я потеряю к тебе остатки уважения и подвергну тебя остракизму. Хочешь?

— Нет.

Я не стал комментировать врата, которые, как казалось Гермионе, только и ждали момента распахнуться, и прислушался. Мне показалось, я слышал какой-то стон.

Его слышала и волшебница.

— Кажется, это Леопольд.

Услышав свое имя, наш соратник пошевелился. Когда мы перевернулись вверх тормашкам и, на него упала корзина или то, что от нее осталось. Бедняга оказался погребен, словно в саркофаге, и нам пришлось снимать плетеную крышку, чтобы его освободить. Леопольд пострадал скорее морально, чем физически, но симулировал со страшной силой. Лежа на земле, он кривил рот, и по его бледному челу стекал почти предсмертный пот. Судя по всему, чародей уже готовился продиктовать нам свою последнюю волю и назначить нас своими душеприказчиками, но ему помешал Тристан.

Паршивец не распался на атомы в результате катастрофы и не улетел на луну, на что я втайне надеялся, а на четвереньках, живехонек, выбрался из кустов орешника. Все, чем отделался Профитроль-младший, — порванная штанина и ссадина на щеке.

По его мнению, наше крушение — это самое крутое из крутейших приключений. И если бы можно было такое повторить, он бы немедленно залез в новый воздушный шар и брякнулся снова. А то, как ловко мы обдурили драконов, — и вовсе нечто непревзойденное. Тристан призвал нас с Гермионой гордиться своим подвигом и не мог понять, почему мы стоим с перекошенными физиономиями.

Глядя на юное чудовище, мне оставалось лишь покачать головой. Никогда не пойму ход его мыслей, в этом я похож на Слядена Исирода, отставшего от бурных событий нашего века и нашего измерения.

Кстати, самое время было озадачиться вопросом, куда подевался специалист по чудовищам.

Мы обыскали все, подключив к этому делу и дрожащего Леопольда. Мой друг детства понял, что на его симулянтские упражнения никто не смотрит, и тяжело вздохнул. Не исключено, что он мечтал оказаться дома еще сильнее, чем я.

Внизу Слядена не было. Я имею в виду кусты и нижние ветви деревьев. Напрягая свое орлиное зрение, Браул Невергор обследовал ближайшие окрестности и не обнаружил ни малейшего следа отшельника. Может, он дезертировал, воспользовавшись случаем? Может, коротышка посчитал, что сыт по горло нашим присутствием? Да-а… Положа руку на сердце могу сказать, что на его месте я бы давно зашнуровал лыжи и дунул в дальние края.

— Что делать? — спросил я.

— Наверное, он распался на атомы, — предположил Тристан с видом первого ученика в школе.

Я покосился на него, чуть не брякнув, что у кого-то здесь точно был шанс это сделать, но он им по дурости не воспользовался.

— Надо искать, пока не найдем, — заявила Гермиона. — Без него мы не доберемся до Жаворонка. Ты, Браул, иди в ту сторону, ты, Тристан, в ту, а ты, Леопольд, проверь этот квадрат еще раз.

Леопольд ответил, что не видит здесь никаких квадратов, но волшебница двинула его локтем по ребрам, заставив съежиться.

Поисковые партии двинулись в путь, выкрикивая имя Неистового Странника. Толку от этого долгое время было мало, но судьба все же смилостивилась над нами. В ответ на мое очередное блеяние, похожее на плач заблудившегося ягненка, сверху раздалось слабое хрюканье. Я задрал голову, ожидая увидеть нечто вроде летающей свиньи, живущей в гнезде на высокой ветке (мало ли, мы ведь в Волшебной Стране), но меня ждало разочарование. Я не сделал великого биологического открытия, ибо вместо диковинной свиньи узрел Слядена Исирода. Выглядел коротышка так, словно один из речных драконов все-таки успел пожевать его и выплюнул, не рискнув испытать желудок на прочность. Вдобавок, чародей висел вниз головой, обмотанный какими-то веревками.

— А, привет! — сказал я. — Мы уж думали, что лишились лучшего представителя нашей фракции.

Сляден хрюкнул еще раз и принялся вращать глазами. И тут я разглядел, что веревки на нем — не просто части нашего бывшего воздушного шара. Даже наоборот, они никогда ими не были и предназначались для других целей. Например, как в данном случае, для связывания и подвешивания старых волшебников на высоте десяти метров.

Я поскреб затылок, пытаясь что-то сообразить, и пока я этим занимался, Сляден дергал головой и что-то говорил.

— Что-что? Я не совсем понял…

— Крэндели, — сказал отшельник.

— Кренделя? При чем тут выпечка? Или вы хотите есть? Вообще-то…

— Это крэндели! — собравшись с духом, пропищал Сляден.

— Что значит «это»? Говорите яснее! — отозвался Браул Невергор.

— Сейчас они тебе объяснят! — прорычал Сляден, изображая бабочку, пытающуюся выбраться из кокона.

— Кого вы имеете в виду?

Любой здравомыслящий человек задал бы этот вопрос, окажись он на моем месте, но, похоже, Неистовый Странник меня таковым не считал.

— Вы законченный болван и идиот, граф! — сказал чародей. — Запомните мои слова! Можете вызвать меня на дуэль или еще куда, но это не изменит того печального факта, что от вас одни неприятности! И все, что происходит, происходит из-за вас! И если вы не в состоянии понять элементарного, то…

Я очень хотел узнать, что именно, но тут грянул спрятавшийся в кустах детский хор. Представьте себе банду одичавших отроков, живущих в джунглях и охотящихся на свиней. Они раскрашивают лица краской и от заката до рассвета дуют в рог из раковины и пляшут с бубном вокруг костра. Их кровожадность простирается выше пределов взрослого разумения, ибо дети, как известно из новейших педагогических исследований, существа аморальные (взгляните на Тристана). И лучше бы вам, если вы мирный путешественник, а не конкистадор, увешанный оружием, не встречаться с ними на узкой лесной тропе.

Это я к тому, что мысль о малолетних дикарях была первой и единственной, что пришла мне в голову через мгновение. Ее я обдумывал все время, пока взвивался в небеса и возвращался обратно.

— Ловушка! Ловушка! — завопил Сляден. — Крэндели!

Опять двадцать пять! Держу пари, разум старика после воздушной катастрофы повредился окончательно.

Хор грянул снова, побуждая меня бежать со всех ног. И я бы так и поступил, если бы знал, в какую именно сторону лучше всего перебирать ногами. Обнаружилось также, что я забыл, откуда пришел сюда и где может находиться моя возлюбленная сестра.

— Бегите! — заорал Сляден. — Пусть они сожрут меня! Свои шесть сотен лет я уже прожил!

Вот это самоотверженность! Так мог бы сказать командир небольшого отряда отважных воинов, прикрывающих отход основных сил. Он готов пожертвовать собой ради будущих поколений и берет в руки щит и меч со словами: «Сегодня мы будем ужинать в аду!» И его братья по оружию восторженно аплодируют.

Жаль, у меня нет времени даже прослезиться от умиления.

В тот же миг я задал стрекача. Мне удалось стартовать прежде, чем певуны выскочили из засады и набросились на меня. Впрочем, в какой-то момент мы были так близко друг от друга, что едва не столкнулись лбами. Проламываясь через заросли со скоростью примерно пятьдесят километров в час, я увидел торчащие прямо по курсу головы, утыканные ветками и пучками шерсти. Головы удивились моей быстроте, что дало мне тайный повод для гордости. Мы обменялись лишь мимолетными взглядами и разминулись — к моему счастью и их досаде.

Как положено в таких случаях, лес огласился улюлюканьем, визгом, воем и всем прочим, от чего у добропорядочного бюргера шевелюра осыпается с благородного черепа. Я бежал, не оглядываясь, но ничуть не сомневался, что в эти секунды странные существа, названные Сляденом крэнделями, высыпают из кустов и устремляются в погоню. Их заостренные палки жаждут воткнуться в мою спину, а желудки урчат, как голодные волкодавы.

Судя по звукам, преследовала меня целая толпа, не меньше тридцати душ, и каждый ее участник старался показать собрату, что горланить умеет не хуже.

Перескочив через отвратительное на вид растение, напоминающее кусок тухлого мяса на палке (проклятье, так это оно и есть!), я оглянулся. Крэндели бежали, лихо работая худыми ножками. Росточком они были с десятилетних детей. И такие же худые, как если бы целый месяц им пришлось жить на подножном корму.

Оценив их худобу, я подумал, что нет ничего удивительного в том, что дефицит белковой пищи заставляет их гоняться даже за такими бедными мясом субъектами, как ваш покорный слуга.

Овраг я увидел в последний момент и сумел перелететь через него с грацией тетерева в брачный период. Шлепнувшись на другом его краю, я упал и покатился по склону. Крэндели шумной толпой сиганули следом. Дикари были ловкими и легкими, как пушинки, но толкучка сослужила им плохую службу. Когда полторы дюжины спортсменов одновременно прыгают в одном направлении, где уж тут говорить о правильном исполнении прыжка? Это больше походит на массовую потасовку в магазине по случаю семидесятипроцентных скидок.

Только это и спасло меня от немедленной поимки. Большая часть крэнделей первой волны с воем рухнула на дно оврага, а вторая налетела следом, точно цунами, сшибая тех, кто успел затормозить. Пока я заканчивал свое перекатывание, останавливался внизу и принимал вертикальное положение, маленькие дикари разбирались в своей куча-мала. Это позволило выиграть мне немного времени. Лишь только я потрусил, словно хромая коза, в лесные чащи, кто-то завизжал на крэндельском наречии. Речь, конечно, шла обо мне, и, обернувшись, я увидел, что погоня продолжается. Самые ловкие выбрались из оврага и возобновили преследование.

С ужасом понимая, что это может длиться до бесконечности, я вскоре выскочил на полянку, где Гермиона за что-то отчитывала Тристана. Мне даже почудилось, что волшебница держит его за ухо, втолковывая прописные истины. Что ж, может быть.

Мое появление отвлекло девицу и юного герцога от их важного дела, и они повернулись в мою сторону в немом изумлении. Высоко вздергивая колени, я пробежал в каких-то семи метрах от своих соратников. Мне бы сменить курс, направить стопы к Гермионе, чтобы спрятаться за ее юбкой, но уж больно сильно я разогнался. Инерция вынесла меня с полянки и зашвырнула в лес, где я продолжал нестись, точно бешеный кабан, ломая все на своем пути. Стоило великого труда начать забирать вправо. Если все верно рассчитать, я сделаю вираж и снова окажусь на той полянке, где меня, безусловно, ждут мои спасители.

Почему я не применил магию, спросите вы? Почему не разметал кровожадных дикарей каким-нибудь жутким трехступенчатым заклятием? Сам не знаю. Скорее всего, от ужаса я потерял способность мыслить. И потом, я не умею заниматься волшебством на такой скорости, особенно если рот у меня забит листьями, а в уши набился репей. Вот если бы остановиться да перевести дух…

В меня бросали копья и стрелы. Они шуршали в листве, ударялись о древесные стволы и трещали. Последние сомнения в серьезности происходящего у меня, как вы понимаете, сразу же отпали. Надо было срочно что-то делать, ибо мой запас дыхания и телесных сил не бесконечен.

На новой полянке, так кстати подвернувшейся под руку, я дернул вправо уже гораздо быстрее, чем раньше, надеясь, что преследователи отстанут, и тут же одно из копий угодило мне в ногу. Точнее, скользнуло по ней в районе колена. Будь наконечник орудия по-настоящему острым, копье бы, конечно, вонзилось, а так только сшибло меня на всем скаку и бросило в высокую траву. Мне пришлось изобразить из себя ежа, катящегося под гору, и после замереть у подножия большого дерева. Почти сразу же меня окружили. Я заметил, что крэндели остановились и затараторили, словно базарные торговки. Их количество росло с каждой секундой. Подтягивались те, кто в свое время очутился на дне оврага и теперь жаждал расквитаться со мной за подобное унижение.

Кстати, почему крэндели не обратили внимания на Гермиону с Тристаном, не говоря уже о Леопольде? Этот вопрос я задал себе, поднимаясь на дрожащих ногах и прислоняясь к дереву. Или все-таки обратили, и мои соратники уже весело булькают в котле с кипятком и мелко нарезанными овощами? Досадно, досадно.

Дикари заполнили почти всю полянку и отрезали мне путь к ретираде. Только сейчас я смог рассмотреть их вблизи и подивиться чуду. Понимаю, это Волшебная Страна и все такое, но никто не говорил мне, что здесь живут такие странные туземцы. Лица их были наполовину собачьими, с большими глазами и складками вокруг носа, сплюснутые. Такие можно видеть у мопсов. В то же время мопсы явно проигрывали этим созданиям в кровожадности и осмысленности, что они вкладывали в свои круглые выпученные глаза. Боевая ритуальная раскраска крэнделей и вовсе не оставляла сомнений, что сходство с милыми толстенькими собачками не делает их человечнее. И эти копья, эти луки! Все они, без исключения, были направлены на меня, а я, притиснутый к дереву, не мог и слова вымолвить. Пропащий я чародей — только это и оставалось констатировать перед отправлением в людоедский котел.

Зажмурившись, я слушал, как крэндели спорят о чем-то и хихикают. А! Не могут решить, каким способом меня приготовить! Понимаю, но ничем помочь не могу. В кулинарии я не бум-бум, если выражаться в стиле Тристана Профитроля.

У всякого дикарского племени есть вождь. Крэндели не стали исключением. Их вождь стоял передо мной. Морда у него была самая собачья из всех, раскраска — самая яркая и вычурная, а копье — самое большое, с настоящим металлическим наконечником. На голове вождя крепилась штука вроде тиары, красноречиво говорившая о его социальном статусе и месте в строгой иерархии (таким всегда достаются самые жирные куски). На самом деле точное определение этому символу власти было «дырявое ржавое ведро», но, судя по всему, вождь относился к нему с истинным трепетом. Ведро украшали гирлянды цветов, содранные неизвестно с кого скальпы, зубы, кости и высушенные трупики птиц. Над тиарой гудели мухи, их рой издали смахивал на нимб.

Вождь булькнул и ткнул мне в грудь своим копьем. Я уже отдышался и мог отвечать на вопросы, даже на те, которые звучат на неизвестном мне наречии.

— Рад знакомству…

Новый тычок в грудь. Новое бульканье. Однажды я слышал, какие звуки исторгаются из горла свиньи, переевшей первосортных отходов, и тот день живо предстал перед моими глазами.

— Я все понимаю, — сказал я, — но что могу поделать? Проблемы вербальной коммуникации между народами всегда…

Куда меня могло занести от страха, не знаю. Но нас грубо прервали. Подобные вещи всегда происходят в последний момент — и хорошо, что происходят, поверьте, иначе скольких достойных людей мы бы недосчитались. Уму непостижимо!

29

В общем, едва вооруженные веревками дикари приблизились ко мне, по лесу, создав кошмарное эхо, пронесся жуткий рев. От него, не преувеличиваю, задрожала сама земля. Листва посыпалась с веток, и зверье лесное ударилось в бегство, точно от пожара. Что касается дикарей, то они в едином порыве присели от страха на корточки. Я сам, в состоянии, близком к обмороку, не упал только потому, что сзади меня подпирало дерево. Внутренним взором я уже видел, как сюда идет что-то очень большое, зубастое, кровожадное и, главное, голодное.

Словно подтверждая мои догадки, поблизости раздался треск, будто ломали большое дерево, и еще одна порция чудовищного рева излилась из невидимой пасти. Через пару-тройку секунд мы с крэнделями узрим нечто, от чего наши зубы выпадут, глаза выкатятся из орбит, а внутренности завяжутся морским узлом. Я вспомнил о речных драконах. О, милые пушистые зверюшки! Где вы? Мне мило было ваше мурлыканье!.. Так возопила моя душа, не в силах выносить глас неведомого чудища.

«Но странно… — подумал я, наблюдая, как коротышки с копьями носятся по поляне, натыкаясь друг на друга, падая и образуя трепыхающиеся кучки. — Почему оно не приходит? Чего ждет? Не лучше ли покончить с нами побыстрее?»

Крэндели сошли с ума. Им не хватало пороху организованно броситься наутек, вместо этого они продолжали броуновское движение, словно молекулы в стакане с кипящей водой, и не предпринимали ничего спасительного. А все из-за своего вождя. Беднягу поразил столбняк или что-то в этом духе, и он стоял с открытым ртом и глазел на меня, точно я был виноват в происходящем.

— Уберите эту штучку, — сказал Браул Невергор, отодвигая от своей груди острие вождистского копья. — У вас был шанс прикончить жертву, но вы его упустили, так что не обессудьте.

— Креее! — ответил вождь.

— Совершенно с вами согласен.

В этот момент вождя сшибли с ног бегущие соплеменники, и корона, кувыркаясь, слетела с его головы. После этого хаос усилился. Поляна напоминала массовую потасовку на воскресной ярмарке в каком-нибудь заштатном городке.

Пока вождь отдирал от себя обвившихся вокруг его торса подчиненных, я значительно отодвинулся от дерева и уже намечал направление бегства, когда произошло то, к чему все и шло.

Дерево на противоположном конце поляны дернулось, словно по нему хлестнули гигантской вицей, и снова рев и вой сотрясли окрестности. Это стало последней каплей. Крэндели сумели-таки организоваться для массированного отступления и дернули на северо-запад, вереща во всю глотку. Про меня они, разумеется, забыли, за что я был им благодарен, и в то же время тревога не могла не глодать мое сердце.

Монстр все еще рычал, как всемирно известный баритон перед выступлением, но выходить на сцену и не думал, так что небольшой шанс у меня в запасе был. Конечно, нелегко включиться в новую пробежку после предыдущего марафона, но я мобилизовался. Выбрав направление наугад, Браул Невергор стартовал с максимальной скоростью, мысленно предав анафеме Волшебную Страну, Вольфрама и Синдром.

Если выберусь из этой передряги, стану отшельником, как Сляден Исирод. Только жить буду там, где гораздо спокойнее.

Пробежал я всего метров десять, когда из кустов на меня вылетело что-то большое. Сопровождалось это уже знакомым улюлюканьем. Размышляя, где же я мог слышать его раньше, я заорал что есть силы и шмякнулся на спину. Рядом со мной застучали копыта и загомонили голоса. В них я уловил явные героические нотки и почему-то решил, что это отряд лихой кавалерии пришел ко мне на помощь (откуда бы?). Чтобы убедиться в этом или опровергнуть странную версию, я открыл глаза.

Нет, чудовищем тут и не пахло. И кавалерией со сверкающими шпагами и знаменосцем, к сожалению, тоже. Мизансцена изменилась. Крэндели исчезли, и остался я наедине с чем-то, что можно было назвать восьминогой лошадью с двумя всадниками на спине.

— Браул, ты живой? — спросил первый всадник.

Им оказалась Гермиона.

— Я не стал бы утверждать!

Я лежал и глазел на эту невидаль. Конь был серый, усеянный белыми яблоками и, как я уже сказал, с восемью ногами. Четыре с одного бока, четыре — с другого. В остальном он выглядел очень даже обыкновенно, если, разумеется, не считать донельзя глупого выражения на морде.

— Граф, вы можете побыстрее? — рявкнул второй всадник, в котором я узнал Слядена Исирода. — Если крэндели очухаются, они вернутся!

— Вернутся? Их напугало чудовище!

— Никакого чудовища нет. Это я создала иллюзию, чтобы их спугнуть! Ну же, Браул, перестань притворяться березовым пеньком!

Тем не менее я продолжал это делать. В целом ситуация прояснилась, но оставался вопрос, напрямую касающийся чудо-коня.

Я указал на восьминожку:

— Где ты его взяла, Гермиона?

— Не все ли тебе равно, на чем спасаться от людоедов? — спросила юная волшебница.

— Нет, не все равно! Откуда я знаю, что этот кадавр выкинет в следующий момент!

— Леопольд, ты собираешься что-нибудь выкинуть в следующий момент? — спросила Гермиона, наклоняясь к конской голове.

— Если он и дальше будет измываться надо мной, я выкину, — ответил конь. — Я лягну его копытом или даже несколькими. У меня их целая куча — выбирай, какое хочешь!

И Леопольд, бывший фокстерьер, а ныне представитель непарнокопытных, фыркнул и показал мне зубы. Чтобы я, значит, не сомневался в его решимости.

— Браул, быстрее! — простонала Гермиона.

Крики крэнделей, все более сердитые, разносились по лесу и имели явную тенденцию приближаться к нашему шалашу. Вероятно, даже не будучи гениями, дикари сообразили, что никакого ужасного монстра не существует и над ними кто-то подшутил. И ведь нет чтобы посмеяться и пойти домой, похлопывая друг друга по плечу. Ничуть не бывало. Крэндели хотели докопаться до истины и расквитаться с заезжими юмористами.

— Идут! Идут!

С этими словами из-за дерева выпорхнуло страшноватое создание с телом горгульи и головой Тристана Профитроля. Махая кожистыми крыльями, оно зависло над полянкой. Улыбка, подаренная мне отпрыском влиятельнейшего герцога, была еще зубастее.

Ну настоящий монстр! Брр!

— Улюлю! Это я сам превратился! — сказал Тристан, сияя. — По трансформации у меня всегда были пятерки!

Я решил, что удивляться не стоит.

— Идут! — заржал Леопольд, поднимаясь на дыбы. — Сматываемся!

Гермиона вцепилась ему в гриву, чтобы не упасть.

— Карамба! — крикнул Тристан и взмыл вверх, готовя рогатку и металлические шарики. — Ну, я им покажу! Бегите, я прикрою!

Первые стрелы и копья со свистом пронзили воздух, и Леопольд дико заржал. Гермиона пискнула: острая штуковина пролетела возле ее головы. «Ну, знаете!» — подумал я, прыгая с места в карьер. В более мирных обстоятельствах и не в такой нервозной обстановке я бы никогда не проделал этот трюк. Слишком уж он экстремален для человека, привыкшего к полурастительной жизни под сенью родной крыши. В общем, не успело сердце стукнуть три раза, как я уже сидел на крупе у Леопольда и вонзал когти в Неистового Странника. Сляден в свою очередь вцепился в Гермиону. Это был единственный приемлемый для нас способ удерживать равновесие.

— Бежим! Караул! Убивают! — проорал Леопольд и ломанулся через заросли.

— Надо выехать из леса! — завопил Сляден, стиснутый между мною и волшебницей. — Крэндели никогда не покидают его пределов! На ровном месте мы спасемся! На север!

Никто не возражал. В эту минуту ни один не испытывал желания вступать в диспут.

— На север! — напомнил Неистовый Странник еще через минуту бешеного галопа через заросли.

— А где север? — донеслось до нас испуганное верещание Леопольда.

Пришлось признать, что подобные важные сведения были сейчас для нас недоступны. Согласитесь, трудно ориентироваться на местности, если вас несет неизвестно куда чокнутая коняга с восемью ногами, а по лицу и другим частям тела безжалостно хлещут ветви.

— Чтоб я еще когда уселась верхом! — воскликнула Гермиона где-то впереди.

Я пытался хоть что-то разглядеть, но ничего не получалось. Мир наполнился треском и зеленым мельтешением, а также энергичным подскакиванием на лошадином крупе. Я начал подозревать, что в скором времени катапультируюсь со своего места, прихватив с собой заодно и отшельника, но внезапно Леопольд затормозил. Все, кто сидел на его спине, сложились гармошкой и надавили на Гермиону. Сляден Исирод хрюкнул, когда воздух вышел из него до последней молекулы, а я так прикусил язык, что испугался за его дальнейшую судьбу. Что касается моей сестрицы, то она не выдержала давления. Ее вытолкнуло вперед, и она пролетела над головой Леопольда, словно гигантский нетопырь, облаченный в костюм для верховой езды. Я успел заметить лишь ее испуганные глаза и сам покатился вперед. Кончилось тем, что Сляден сыграл для меня роль подушки, на которую я приземлился ногами кверху.

Заметили странность? В последнее время я все чаше хожу не с высоко поднятой головой, исходя из тезиса, что волшебник — это звучит гордо, а принимаю весьма странные положения относительно горизонта. И это я, отпрыск древнейшего магического рода! Сынок своей родительницы, известной и могучей чародейки Эльфриды Невергор! Аристократ, вхожий в самые богатые и элитные клубы Мигонии! Пристало ли мне каждые пять минут переворачиваться кверху дыбом, скажите на милость? И во имя какой такой цели?

Никто не пытался мне это объяснить. Отовсюду раздавались стоны, будто я попал в камеру пыток. Громче всех стонал Леопольд. Оказалось, что препятствием на его пути к спасению была старая каменная стена, сложенная из неправильных блоков. В щелях между ними росла трава, и плющ вился где ему вздумается.

Поняв, что стену ему не перемахнуть даже с дополнительным комплектом копыт, наш чародей приуныл. Не стоило забывать, что по пятам нас преследовали кровожадные людоеды, и их крики становились все ближе. Оставалось лишь проникнуться уважением к такой дикарской целеустремленности.

Утвердившись на ногах, я немного покачался, словно осина на ветру, и спросил, как дела.

Гермиона выругалась. Она редко делала это, потому как девицей была воспитанной, однако сейчас чаша ее терпения переполнилась, и волшебница вспомнила, что знакома с парой дюжин крепких выражений из словаря портовых грузчиков. Выбравшись из зарослей, Гермиона сказала, что пора принять бой. По ее словам, убегать вечно она не собирается, и, хотя ее чародейские силы на исходе, она сумеет подарить крэнделям несколько хороших зуботычин.

Глядя на бедняжку, я усомнился в ее боевых качествах. Приключения сказались на ней не лучшим образом, чем на мне. Гермиона напоминала побитую жизнью бродяжку, и даже лохмотья дорогого костюма для верховой езды не спасали положения.

Со мной было еще хуже. Я чувствовал себя, как домашняя тапка, которой вволю наигрался щенок, и почти сравнялся с ней по уровню изорванности.

— Где Тристан? — спросила Гермиона.

— Наверное, пал смертью храбрых, — ответил я.

— Не шути так. Ойли Профитроль за это открутит нам руки и ноги.

— Ты права. Если раньше нас не съедят крэндели. А они приближаются, — добавил я.

Гермиона приготовилась принять последний бой. К счастью, ее волшебная палочка не пострадала.

— Будем надеяться, что защитные заклятия и амулеты еще действуют, — сказала она суровым голосом.

Из зарослей возле стены, рядом с плачущим конем, высунулась голова Слядена Исирода. Сойкиного гнезда на ней уже не было. Трагическое стечение обстоятельств оторвало от отшельника его лучшую подругу и предало забвению.

— Как все странно складывается, — произнес он таинственную фразу.

— И не говорите, — отозвался Браул Невергор. — Особенно в той части, где появляются людоеды с собачьими мордами. Ни в одном справочнике мы не нашли упоминания об этих дружелюбных созданиях. И вы ни словом не обмолвились о них, Сляден.

— Источники, которыми вы пользовались, можно выкинуть на помойку, — фыркнул Неистовый Странник. — А не говорил я потому, что не думал, что мы окажемся в Лесу Миллиона Костей!

— Миллиона?

— Ну, я его так назвал.

— Подозреваю, вы знаете гораздо больше, чем говорите, — шагнула к отшельнику Гермиона. Не знаю, с какой целью, но Сляден истолковал это приближение по-своему — как угрозу собственному здоровью.

— Стойте, стойте! Давайте разберемся!

— Некогда, — сказал я. — Ваши дружки приближаются. Энергичная пробежка только раззадорила их аппетит!

— Они не мои дружки!

— Зря я вас вытащила, надо было оставить крэнделям на съедение вашу цыплячью тушку, — кровожадно сказала Гермиона. — Мы бы выиграли время, пока людоеды помешивали бы вас в своем котелке.

Я решил быть миротворцем и немного оттеснил сестрицу от побледневшего отшельника, напомнив ему про то, что складывается, по его словам, странно.

— Да, — кивнул Сляден, вытаскивая из-под своей кофты книгу заклинаний, единственное, что он спас из нашего скарба, оставшегося на месте шарокрушения. — Да. Странно. Я писал об этом в своей книге. Еще когда не жил в Волшебной Стране постоянно, я совершил несколько экспедиций и написал путевые заметки. Тогда я узнал о крэнделях и… словом, я спасался от них три дня подряд. Но тогда я был молод… не будем о грустном…

— Можно короче? — спросила Гермиона. — Расскажите нам, в какую таинственную стену мы врезались, или…

Сляден листал свою книгу и морщился. Вид ее не доставлял ему удовольствия. Да и всем остальным тоже. Мне казалось, что выглядит сей труд хуже, чем дохлая крыса. Странное ощущение: это будто вовсе не та книженция, которую Тристан свистнул из логова кандидата в повелители тьмы.

Углубившись в ее недра, Сляден бормотал что-то о пропущенных фрагментах, корявом почерке, слипшихся страницах и кусках текста, написанных вверх ногами. Он не помнил, чтобы делал когда-то нечто подобное.

— Так, так, так, — сказал коротышка, найдя нужные сведения, — Стена… с запада на восток… ага…

Крэндели вопили в лесу неподалеку, и каждый раз, когда они принимались голосить хором, мурашки бежали по моей спине, а в носу щипало. Нервно переступая с ноги на ногу, я покосился на Гермиону. Она крепилась, однако можно было различить невооруженным глазом, что она боится. Несмотря на всю свою магию и прогрессивные взгляды.

— Нашел! Надо… сейчас, прямо от этого места, пойдем на запад… быстрее!

Леопольд очнулся от своих инфернальных грез, в которых уже видел свою надгробную плиту с красивой надписью, и удивленно посмотрел на нас.

— Вы сошли с ума! Зачем сопротивляться неизбежному? Лучше ляжем и примем свою участь, как полагается мигонским аристократам!..

— Чего? — протянула Гермиона.

— Я сказал…

И тут буквально в десятке метров от нас заулюлюкал один из наших собакомордых приятелей.

— Сматываемся! — завопил Леопольд, позабыв о том, что он мигонский аристократ.

— Налево! — крикнул ему вслед коротышка, видя, как восьминогое недоразумение, размахивая копытами во все стороны, словно улепетывающий кальмар, дует направо.

Леопольд все-таки услышал, затормозил, пропахав землю, и сменил направление. Прогалопировав мимо нас, чародей дал понять, что спасаться намерен один, а нам придется тащиться пешком. Одна секунда — и топот копыт стих в отдалении.

— Тебе надо было превратить его в хомячка, Гермиона, — сказал я. — Положил в карман — и дело с концом.

— Бежим! — Сляден сделал знак рукой, уступая нам первенство. — Пришло время тряхнуть стариной. Я буду прикрывать ваш отход.

— Кстати, где все-таки Тристан? Тот, кто прикрывал нас в первый раз? — спросила Гермиона.

Теперь пришло время беспокоиться по-настоящему. Шутки шутками, но нельзя допустить, чтобы мальчишка достался людоедам (хотя, по совести, он это заслужил).

Волшебница приставила руки ко рту, изображая самодельный мегафон:

— Тристан! Тристан! Мы здесь! Иди… то есть лети сюда!!!

Крэндели заорали пуще прежнего — им стало совершенно ясно, где мы находимся. Ход был не очень разумный с нашей стороны.

— Ну быстрее! — простонал Сляден, вертя в пальцах старую расческу.

Я заметил ее и надулся. Он что, с ума съехал? Вздумал марафет наводить? Ха! Да даже будь у него в распоряжении весь день, вряд ли Исирод способен облагородить свою экзотическую внешность. Бесполезное занятие.

— Пусть они сожрут хулигана! — предложил отшельник. — Так свершится правосудие судьбы!

— Оно свершится, если Тристан доберется до дома живехоньким, — ответила Гермиона, — Свершится, когда герцог Профитроль всыплет ему по первое число!..

— Улюлю! — долетел до нас бодрый голос, следом за которым явился и сам монстр.

Тристан вылетел из-за деревьев, размахивая рогаткой, остановился в пятнадцати метрах над землей и прицелился, В тот же миг крэндельский авангард выскочил из кустов и получил на орехи. Металлические шарики победоносно свистели в воздухе, и каждый находил свою цель.

— Ух ты! — сказал я, вынужденный признать, что, помимо всего прочего, юный герцог еще и талантливый стрелок.

Несколько выдвинувшихся вперед дикарей получили в лоб и с воем кувыркнулись в траву. Звуки, издаваемые ими, больше подошли бы кошкам, которым прищемили хвосты. Тристан чуть снизился и прицельным огнем залепил в живот направившему в него копье крэнделю. Копьеметчик шмякнулся на спину.

— Тристан, быстрее! — крикнула Гермиона. — Лети за нами. Не отставай!

— Но я же только…

— Никаких «но»! — взревела волшебница, взмахнув своей палочкой. Бледный сгусток силы пролетел вдоль каменной стены, столкнулся с новой партией людоедов, выбежавших из кустов, и разметал их в разные стороны, словно кегли. — Немедленно лети за мной! Иначе… знаешь, что будет!

Тристан подчинился, хотя и ворчал насчет того, что ему не дали хорошенько поразвлечься.

Отступление, которого так ждал Неистовый Странник, наконец началось. Я заставил сестрицу бежать первой, а сам увязался следом, как престарелая гончая. Отшельник составлял авангард нашей колонны и претворял в жизнь свой планы. Тристану было приказано ни при каких обстоятельствах не отставать, если он не хочет, чтобы его оттаскали за уши, и мальчишка летел над нашими головами, издавая время от времени полюбившееся ему «улюлю».

Вот так мы развлекались. Уж во всяком случае, никто не скажет, что в Волшебной Стране мы били баклуши и предавались бессовестной неге, в то время как над миром нависла страшная опасность. Мы работали, ибо борьба со злом и есть работа, причем не из легких.

30

Грустные мысли приходили мне в голову во время исторического забега. И самая грустная из их числа заронила в меня подозрение, что это никогда не кончится. Я имею в виду оперетту с крэнделями. Они так и будут гоняться за мной. В какое бы измерение Браул Невергор ни попал, кровожадные коротышки и там продолжат охоту, потрясая копьями и перечницами, словно голодные воспитанники дома призрения. И единственным способом поставить точку в этом гастрономическом деле станет моя добровольная сдача в руки лесных кулинаров. Приготовив меня на ужин, крэндели довольно крякнут и отправятся наконец восвояси.

В общем, от всего такого-этакого мозги вполне могут повернуться не в ту сторону. А учитывая высказывания некоторых личностей, что у меня они и так… В общем, вы поняли.

Работая руками и ногами, я несся вдоль старой каменной стены и старался не упустить из виду Гермиону. Ну, впереди все было более-менее понятно. Зато непонятное творилось позади меня. Оглядываясь назад, я видел, как Сляден Исирод колдует над своей расческой. Старый дуралей не отказался от планов насчет нее и, как я мог убедиться, воплощал их прямо на бегу.

Оказалось, отшельник не шутил, когда собирался тряхнуть стариной. Он тряс, да еще как. С магией, что открывалась мне в те мгновения, когда я оборачивался, Браул Невергор сталкивался впервые. Было в ней что-то сказочно-легендарное, из тех времен, когда драконы населяли наше измерение в громадных количествах и пожирали все, что движется, включая друг друга.

Проорав нужные заклинания, Сляден швырнул расческу через плечо. Та упала в заросли, вспыхнула голубыми искрами, и на ее месте выросло то, что должно было быть частоколом из могучих деревьев, преграждающих путь преследователям. «А-а! Вот, оказывается, в чем дело!» — возликовал я в глубине души. Это же гениально и просто и, главное, эффективно. Не будь я так измотан перипетиями последних дней, я бы и сам до этого дошел. Наверное.

Перескочив через очередную яму, я снова посмотрел назад. К моему разочарованию, крэнделей расческа не остановила — вместо непреодолимой преграды на их пути появился всего лишь молодой лесок, состоящий из сосенок максимум пятнадцати сантиметров в обхвате. Разве это могло остановить голодную толпу собакомордых? Нет. Единственным результатом была фора примерно в минуту, которая у крэнделей ушла на то, чтобы протиснуться орущей толпой в зазоры между стволами и снова броситься в погоню.

Оглянувшись, я увидел, что Сляден готовит что-то новенькое. На этот раз из глубин своей кофты чародей вытащил бутылку с водой. В принципе, самое время было освежить глотку чем-нибудь холодненьким, но коротышка и не думал освежаться. Вместо этого он бросил бутылку таким же способом, как до этого расческу. То есть через плечо.

Бутылка сверкнула на солнце, переворачиваясь всеми боками, а после брякнулась на землю и разбилась. На этот раз, кажется, фокус удался. Заклинание разорвало емкость с водой с таким грохотом, словно на брег морской обрушилась волна высотой с дом. И именно такая волна, возникнув из ниоткуда, взревела и разлилась во все стороны, затопляя ближайший участок местности, пенясь и закручиваясь спиралями. Узрев плоды своих трудов, Сляден издал испуганный вопль и прибавил ходу. Я поступил точно так же, сообразив, что вода вот-вот настигнет нас обоих и даст возможность почувствовать себя в роли селедки, попавшей в шторм.

Как вы понимаете, сравнение с недавними мокрыми событиями в Мигонии не могло не прийти мне на ум. Давешнее наводнение, устроенное Вольфрамом, конечно, было гораздо более массированным, но тогда в моем распоряжении имелся стол, нареченный «Мудростью Браула». А сейчас? Лишь собственные усталые ноги составляли мое нынешнее богатство. Ну, еще изнуренное бесконечной беготней тело, если уж на то пошло. В общем, поняв, что противостоять стихии на должном уровне не сумею, я завопил еще громче. Тут Гермиона впервые оглянулась назад, и на ее личике отразилось, мягко говоря, смятение. Она ведь понятия не имела, чем занимается отшельник в арьергарде. Происходящее оказалось выше ее разумения.

Тем временем море продолжало разливаться. Двигаясь с увеличивающейся скоростью, оно не только смыло крэнделей, но и уже наступало Слядену на пятки. Коротышка непрерывно голосил, пока пенистый гребень не подхватил его и не завертел, словно щепку. Переливаясь через старую стену, воды с довольным грохотом нагоняли вашего покорного слугу, неся с собой не только Слядена, но и вырванные с корнем небольшие деревья, кусты и мелкую живность.

Перед тем как волна подсекла мои ноги и подняла меня вверх, я успел попрощаться с жизнью, которая, что и говорить, была сумбурней, чем хотелось бы, но в то же время горячо мною любима. Жаль, завещание составить не успел, и отправить письмо родительнице — тоже. Эльфрида будет недовольна. Скажет: «Браул даже помереть не сумел, как все порядочные люди. — И, промокая глаза платочком, добавит: — Такова судьба».

И я с ней полностью соглашусь, ибо что еще остается делать, когда тебя несет на гребне волны в западном направлении, а впереди черная неизвестность?

Гермиону смыло и понесло туда же, так что теперь большая часть нашей экспедиции была похожа на стаю пингвинов, решивших окунуться в ледяную водичку на сон грядущий.

Как вы понимаете, я не мастак плавать и вовсе не отношусь к той категории молодых аристократов-волшебников, которые дни напролет проводят время за подвижными игрищами. Я не ношусь верхом, перепрыгивая через препятствия, я не занимаюсь заплывами на короткие дистанции (на длинные — тем более) и не падаю с вышки, выделывая акробатические фигуры. К подобным увеселениям я равнодушен. В критических ситуациях меня выручает смекалка и счастливый случай, а вовсе не спартанская выучка и стальные мускулы. Вот пример: не догадайся я во время наводнения в Мигонии сделать из стола быстроходную каравеллу, сейчас бы я с вами не разговаривал.

Это я к тому, что на пингвина, ловко прыгающего по волнам, я походил меньше всего. Меня переворачивало по часовой стрелке (иногда и против), бросало то вверх, то вниз и периодически обо что-то ударяло. Подобного способа передвижения еще совсем недавно я и вообразить не мог, и теперь, признаюсь, не знал, как быть. Попытки за что-нибудь зацепиться ни к чему не приводили, да и за что цепляться, если ландшафт, который ты пересекаешь на немыслимой скорости, постоянно ускользает? И вообще, думать было трудно, учитывая, что вода, залившая нос, рот, глаза и уши, сделала меня почти утопленником.

Что-то приземлилось мне на голову. Я предположил, что это Гермиона или Сляден, находящиеся не в лучшем положении.

«Ну что ж, — подумал я, переворачиваясь вверх тормашками, — если такова моя участь… С другой стороны, — добавил я, пересчитывая ребрами гребень каменной стены, — довольно-таки обидно…»

Ай! Волна все-таки перекинула нас через стену и швырнула вниз. Я бухнулся на что-то твердое, похожее на каменные плиты, заскользил по ним, словно улитка по дну лужи, и остановился.

«Хорошо Тристану, — подумал я. — Со своими крыльями он, наверное, даже ног не замочил».

Ну почему всегда везет тем, кто является опасностью для общества, а не его украшением? Почему торжествуют злодеи? Вольфрам небось сидит сейчас в своей библиотеке, укрыв ноги пледом, а я?

Да что там говорить! Жизнь несправедлива!

31

Всегда думал, что теряют сознание чуть ли не в каждой главе исключительно романтические герои из бульварных книжек, но, оказалось, я сам недалеко ушел от этих типчиков.

О том, что был в обмороке, я узнал, только когда выполз из него еле живой.

Лежу и смотрю на мирное голубое небо и стараюсь вспомнить, кто я и где я. Вокруг поют птички, еле слышно шуршит растительность и стрекочут насекомые. Короче, окружающая меня природа не дает повода хандрить, даже наоборот — призывает радоваться жизни, что в моем положении нелегко. На Брауле не осталось живого места. Каждый мой сантиметр источал телесное страдание, которое я не мог выразить даже стоном, настолько был слаб.

Я не умер. Это все, о чем я мог думать с уверенностью.

Неподалеку неспешно текла беседа. Повернуть голову в нужную сторону я был не в состоянии, поэтому, лежа на спине и разевая рот в рыбьей манере, только слушал. Первый голос принадлежал Гермионе, второй — Слядену Исироду.

— Если вы еще захотите поразить наше воображение какой-нибудь катастрофой, будьте добры, предупредите заранее!

— Я уже извинился. Ну что-то пошло не так. У вас, юная леди, разве такого не бывает?

— Нет! Я всегда знаю, что делать и как!

— Вашими бы устами.

— Что?

— Ничего.

— Так что там насчет развалин? Куда нас принес ваш дурацкий потоп?

— Вы знаете, что существует теория, что измерение, где живем мы, люди, было заселено извне? Что оно не родное нам?

— Идиотское предположение. Такое могли выдумать только заплесневелые академики!

— Так или иначе, но этот дворец вполне мог относиться к тем временам, когда переселенцы начали свое движение в наш мир. Другого объяснения я не нахожу. Откуда здесь еще могли появиться эти руины? Думаю, дворец был оставлен и постепенно разрушился, что мы и наблюдаем своими глазами. Вероятно, в иных мирах, если покопаться, найдутся другие следы древней цивилизации.

— Ну и как это поможет нам?

— Я не говорил, что непременно поможет. Но нам повезло, что крэндели сюда не ходят. Перед этими руинами людоеды испытывают священный трепет.

— Нам ждать каких-нибудь каверз — я имею в виду древних демонов, живущих в покинутых залах? Всяких там ловушек, проклятий и черного волшебства древности? Эти ваши… переселенцы могли зачаровать свой дом перед уходом?

— Ничего такого я не заметил, хотя мне пришлось довольно долго проторчать здесь, спасаясь от крэнделей.

— Ладно. Но в чем-то же должен быть подвох! Не скрывайте ничего!

— Да я…

— Меня не проведешь. Вы, должно быть, уже заметили, что я не останавливаюсь на полпути и все равно добиваюсь своего. Понимаю, в ваше время девушки не были такими, но уж это не мои проблемы, поэтому просьба не пучить глаза, а выкладывать все, что знаете!

— Эх… если бы не катастрофа, я бы повел вас к Жаворонку прямой дорогой, избегая всех неприятных мест Волшебной Страны.

— Я бы тоже не прочь была избежать неприятных мест и гордо шагать по прямой дорожке, но, как видите, ничего не вышло. Поэтому удовольствуемся тем, что имеется.

— В этом дворце есть портал. Его я вычислил случайно, когда исследовал развалины при помощи разных поисковых заклятий. Портал откликнулся и на время стал активным, утащив в неизвестном направлении большой кусок гранита, который раньше был частью разрушенной стены.

— Интересно, интересно. И куда же он его утащил?

— Думаю, во дворец, где… словом, в место нашего назначения. Где Жаворонок. Уф…

— Почему вы вздыхаете? Это же прекрасно! Как раз то, что надо!

— Не уверен.

— Это еще почему?

— Портал стационарный, но нестабильный. Куда он может нас выкинуть, если мы им воспользуемся? Лично я бы не рискнул.

— Откуда вы тогда узнали, что он ведет в замок, где находится Жаворонок?

— Я запускал в него Запоминающее Зеркало. На веревочке. Когда я выдернул его обратно, оно показало мне то, что увидело на другом конце канала. Самое интересное, что Зеркало попало прямо туда, где хранится искомая реликвия.

— И обо всем этом вы молчали! Несмотря на то что мы заключили соглашение о полном взаимопонимании и обмене информацией!

Я вздохнул с овечьей кротостью, сознавая, что тайны не только не уменьшаются в количестве по мере продвижения к цели, но множатся, словно кролики в урожайный год.

Мой вздох привлек внимание Гермионы, и она бросилась ко мне, как мамаша, чье чадо попало под омнибус.

Она спросила, как я себя чувствую, и я ответил, что вполне, кажется, готов к погребению.

— Мы положили тебя здесь, чтобы ты немного обсох на солнышке, — сказала волшебница, склоняясь надо мной. — Ты уже обсох?

Вопрос был, что и говорить, своевременным. Я довел до ее сведения, что состояние моей одежды меня волнует куда меньше, чем сохранность всего остального.

— Сейчас, милый! Ты так пострадал! Мы вытащили тебя из бушующих вод, и ты походил на морской огурец… — Гермиона простерла надо мной руки.

— Морской огурец?

— Да. На который наступили. Их часто выбрасывает на пляж, и дети забавляются тем, что…

— Оставь подробности, — прохрипел я и тут же получил заряд ободряющей магии, от которого мои глаза чуть не выскочили из орбит.

— Сил у меня не так много, — сказала сестрица, — но это поможет тебе немножко прийти в себя.

С ее помощью я принял сидячее положение и огляделся. Чувствовал я себя бодрее, это безусловно, и ребра, кажется были целыми. По какой-то таинственной причине мои кости не пострадали.

— Значит, мы находимся в руинах древней расы?

— Так гласит официальная версия, — кивнула Гермиона.

— Вот, оказывается, откуда мы произошли.

— Ну твердых доказательств нет, — замялся скромняга Сляден. — Если бы у меня было время и возможности, я бы написал диссертацию…

— С этим обождем. Сначала надо решить, что делать дальше. Тут возникают трудности. Мы потеряли весь скарб, кроме этой отвратительной книги. В число наших потерь также входят Тристан и Леопольд. Ума не приложу, куда они могли подеваться.

— Это плохая новость, — сказал я, — Из разряда тех, что бьют прямо в печень.

Волшебница согласилась. Жажда приключений еще горела в ее глазах, но была не столь яркой, как раньше. Уже не солнце, а далекие газовые фонари в мигонском тумане. Тяжелые испытания все-таки просверлили несколько отверстий в Гермионовой броне, и это факт.

— Предлагаю эмигрировать, — сказал я.

— Куда?

— Выберем какое-нибудь дальнее измерение, поселимся в сельской местности и будем разводить круглобоких коров и веселых барашков.

— Зачем?

— Так мы избежим неприятных последствий. Нам влетит от Вольфрама за потерю внука и недобытие Жаворонка. А герцог? Разве не спустит он с нас три шкуры, когда узнает, что его любимый сын сгинул в неизвестности? Спустит. А моя родительница? Ты знаешь свою тетку, мою мать. И другую тетку знаешь — Шеневьеру. Не говоря уже о твоей собственной мамаше, Зелии. Мне не хочется лицезреть, как вся вышеупомянутая братия приближается к нам с дубинками в руках, чтобы как следует отдубасить.

Гермиона помотала головой. Мой сумбурный, пропитанный паникой монолог ей не понравился. Упрямство в ее душе пробудилось от спячки и встало в полный рост.

— Браул, я не собираюсь бегать и прятать голову в песок! Да и какая из меня пастушка?

— Но ты же никогда не пробовала. Я стану охотиться, а ты — ходить к колодцу босиком по утренней росе…

— По-моему, он сошел с ума, — сказал Сляден, обнимающийся со своей книгой в трех метрах от меня.

— Не обращайте внимания, — сказала юная волшебница. — С ним часто такое бывает. Я это называю синдромом цыплячьей души.

— Никогда о таком не слышал, — заметил я.

— Твое счастье. Выражаясь по-научному, ты просто струсил.

— Я?

— Ты! — Гермиона стиснула мою руку. — Отставить пораженческие настроения, иначе будешь… Что там делают с такими типами по закону военного времени? — спросила она у Слядена.

— Хм… Вешают?

— Расстреливают? — подсказал я.

— Четвертуют! — прорычала девица.

— Нет, нет, нет! Повешение! — с убежденностью заспорил я. — Рядовым выдают веревку с мылом, а офицерам, так как они рангом выше, предоставляют возможность быть утыканными арбалетными болтами! Я в книжке читал!

Гермиона надулась, точно мопс, объевшийся овсянки.

— Постойте, господа волшебники, — влез в нашу дискуссию Неистовый Странник. — Предлагаю не терять понапрасну время и силы. Все равно у нас нет ни топора, ни веревки с мылом, ни арбалетов. Лучше подведем итоги и подумаем, какие шаги предпринять.

— Логично, — ответил я. — Гермиона, слушай умудренного опытом человека. Кхррыы…

— Что? — Девица вытаращила глаза.

— Что?

— Ты сказал… Кхррыы…

— Не говорил!

— Господа! — взмолился Сляден. — Давайте уже что-нибудь сделаем! Лично я просто не могу здесь долго находиться. У меня начинается нервная почесуха!

Чародей подполз к нам и воззрился на каждого с такой пронзительностью, словно он гипнотизер в передвижном цирке. Взгляд, направленный в мою сторону, был к тому же подозрительным и испуганным.

Мало что понимая, я сидел и пускал слюни. Внезапно меня посетило странное желание: побегать по кругу и верещать, подобно четырехлетнему ребенку.

— Итак. Мы во дворце, — сказал Сляден, примеряя маску председателя. — Браул, вы слышали наш разговор с госпожой Скоппендэйл в той части, которая касалась портала?..

— Слышал.

— Хорошо. Значит, снова объяснять не нужно. Идти пешком до замка Жаворонка долго и опасно. Для этого нам снова придется прокладывать маршрут через лес, в котором властвуют крэндели…

— Кстати, откуда они взялись? — спросила волшебница. — Почему у Трехо Альманзора об этом ни слова нет?

— Альманзор, как вы уже поняли, просто дилетант, — отозвался Исирод. — Уверен, что сам он тут никогда не был. Но речь не о нем. Лично я считаю, что крэндели… как бы это выразиться… потомки тех, кто ушел отсюда несметные эоны назад.

— Потомки? Выходит, мы происходим от этих собакомордых? — спросил я.

— Нет. Крэндели — некая выродившаяся и одичавшая ветвь древней расы. Возможно, они получились в результате непродуманных магических опытов и были изгнаны из лона своего народа. А когда все отсюда ушли, их оставили. Бедняги вынуждены были жить собственной жизнью, без всякого надзора, и неудивительно, что у них укоренилась привычка употреблять людей в пищу. Такова моя теория. Магическое происхождение крэнделей косвенно подтверждается их неспособностью покинуть Лес Миллиона Костей и входить в пределы развалин дворца, где мы сейчас находимся. Речь идет, вероятно, о запретах, наложенных сильными чарами, которые до сих пор держат дикарей в определенных рамках.

— После этого вам дадут звание академика, — сказал я.

— Мне? Мертвецу? Уже пять веков все в моем мире знают, что я умер. Вряд ли у меня хватит сил доказывать обратное еще столько же лет, — вздохнул Сляден.

— Вы правы, — сказала Гермиона. — У нас еще слишком много косности в общественных отношениях, чтобы доверять гению, который провалился в тартарары полтысячелетия тому назад. Авось лет через сто прогресс возьмет свое. Ну так что там с вашим планом?

Сляден не переставал наблюдать за мной, хотя я и не мог понять, в чем дело. Точно так же он смотрел на меня у себя дома, когда…

Ого! Здесь мне осталось только ощутить, как говорят, прикосновение ледяных пальцев к позвоночнику. Кошмарная мысль на пару мгновений заняла мое сознание, грубо выпнув из него все, что там было до ее прихода.

— …нам придется воспользоваться порталом, — сказал Неистовый Странник.

— А как же нестабильность? — съехидничала Гермиона.

— Придется рискнуть. Призовем на помощь все свои умения. Думаю, экранировать портал от спонтанной интерференции втроем мы сумеем. Я знаю пару-тройку старых надежных формул, которым, вероятно, волшебников в нашем мире уже не обучают.

— Хорошо. Я поняла. Если все получится, мы перелетим прямо к Жаворонку и сцапаем его. Бальзам надушу… Но как быть с Леопольдом и Тристаном?

Сляден пожал плечами. Понятно, будь его воля, он бы дернул к заветной цели без этой обузы на загривке.

— Ну, если вы так дорожите этими типами, особенно мальчишкой… придется действовать просто. Искать.

— Искать, — сказал я. — А где? Если они вылетели после катастрофы за пределы дворца, то, боюсь, их уже догладывают крэндели. И начнут глодать нас, если мы отважимся выступить поисковой партией.

— Но может, они во дворце, — сказала волшебница. — Его мы еще не обследовали.

Слядену эта мысль понравилась.

— Да, возможно, они здесь. Тогда проблема решается. Ну, с чего начнем?..

32

Начал я гораздо раньше, чем верховная коллегия приняла окончательное решение, и вовсе не то, что имелось в виду.

Издав вопль, похожий на Тристаново улюлюканье вперемешку с рычанием леопарда и клокотанием в индюшачьем зобу, я подпрыгнул вверх. Совсем как лягушка-бык, увеличенная до размеров настоящего быка.

Гермиона взвизгнула от испуга. Отпрянув, она зацепилась каблуком за корень растения, торчащий между плитами, и свалилась на спину.

Шмяк! Пролетев по высокой дуге над головой бледного как смерть Слядена Исирода, я приземлился на древний камень дворца. Никогда в жизни не проделывал такого трюка. Здорово, вот что я могу сказать. Такая легкость во всем теле, сила, прыгучесть! Так бы и прыгал и скакал с утра до ночи, валялся бы на травке и рыл землю в поисках червячков и гусениц.

— Гры-хы-хы, — сказал я и почесал левое ухо задней ногой.

Странная перемена заставила меня видеть мир в ином свете. И нюхать тоже. Было ощущение, что в голове взорвалась связка шутих: мысли прояснились, все три, что там завалялись по ошибке.

Встряхнувшись, я весело посмотрел на Слядена Исирода. Чародей некоторое время стоял неподвижно, потом закатил глаза и грохнулся на пол, словно вешалка для одежды.

Я по вилял хвостом, ибо это происшествие вызвало у меня неожиданный прилив энтузиазма. Разве меня не приглашали к разудалой игре и энергичным прыжкам?..

— Браул! — воскликнула Гермиона, приложив обе руки к своим щечкам. — Браул! Это опять случилось! Невероятно!

Я озадаченно склонил голову набок.

— Что случилось?

— А ты не понял? Посмотри на себя!

Страшное подозрение закралось в мою душу, мигом вытурив из нее веселье. Шерсть на моем загривке поднялась торчком, нос увлажнился. Я опустил взгляд на свои передние лапы и увидел, что они не похожи на мои любимые руки с длинными пальцами, а точь-в-точь повторяют собачьи.

— Синдром! — сказала волшебница.

— Синдром?

От собачьих лап я перешел к осмотру своего корпуса и сделал открытие: передняя часть туловища принадлежала, несомненно, семейству псовых, но задняя, начинавшаяся от середины, — кошачьим. Точнее, насколько я мог судить, льву. Вот и хвост такой же — длинная сосиска, поросшая коротким мехом, с кисточкой на конце. Болталась она из стороны в сторону, будто щупальце нетрезвого осьминога.

Я повернулся на триста шестьдесят градусов по часовой стрелке, потом на столько же градусов — против. Надо было убедиться, что я ничего не упустил.

Гермиона нашла-таки в себе мужество приблизиться ко мне. В ее глазах было все, что может испытывать молодая леди в таких случаях.

— Ты не будешь кусаться? — спросила она, готовая, в случае чего, бежать без оглядки.

— Кусаться? Я… А на что я похож спереди? Гермиона, что сейчас находится на месте моего лица? Только честно!

— Ну… Ты смахиваешь на милую собачку… — сказала волшебница, нервно хихикнув. — Я не очень разбираюсь в породах, но, подозреваю, что голова досталась тебе в наследство от одного симпатичного ньюфаундленда.

— Что?

Я повалился на каменные плиты и возрыдал. Однажды я был котом, правда, недолго. В него меня превратил другой злобный старец, по недоразумению, кстати, и эти ощущения я забыть не могу до сих пор.

Но одно дело кот, а другое — чудо-юдо, состоящее из двух разнородных частей, да еще с мордой, с которой можно ведрами слюну собирать. Теперь я ходячее недоразумение, годное лишь для паноптикума, где показывают уродцев.

Гермиона опустилась передо мной на колени и погладила по голове. Я лизнул ей руку, повинуясь извечному собачьему импульсу, и заскулил от досады.

— Ничего, ничего, бывает и хуже, — сказала девица, обретая прежнюю твердость духа.

— Да? А как?

— Помнишь, ты описывал Вольфрама, который превратился в чудовище со щупальцами? Что, если бы ты пошел по его пути?

— Нет никаких гарантий. Моя болезнь проявляет себя лишь на начальных этапах.

— Может, у Слядена остался эликсир? — Гермиона повернула голову в том направлении, где лежал, раскинув руки, наш отшельник. — Какой, однако, нервный.

— Наверное, я напомнил ему тяжелые времена, когда он сам то и дело рычал и скреб обои внезапно выросшими когтями. Гермиона!

— А?

— Может, ты попробуешь превратить меня обратно в человека?

— Вряд ли получится. Одной волшебной палочкой тут явно не обойтись. Я могу вернуть Леопольду его прежний облик, потому что это мои чары, но эти… прости, братец!

Я положил слюнявую морду на потрескавшиеся плиты и закрыл глаза лапой.

— Моя жизнь кончена. Возвращайся домой, пока не поздно. И скажи…

— Да что за глупости! — Гермиона похлопала меня по макушке. — Перестань. Опять начинаешь? Будь мужчиной!

— Я не мужчина. Я… собаколев.

— Ну, будь собакольвом, только таким, который смело смотрит в лицо опасности. Обрети другой угол зрения. Твои когти и зубы могут сослужить всем нам хорошую службу.

— Какую?

— Они способны устрашать врагов, а рык из твоего горла повергнет их наземь с первой попытки. Разве это не прекрасно? Твоя сила возросла. Помню твой прыжок. Он тянет на большой жестяной кубок, покрытый золотой инкрустацией.

— Уверена?

Тут во мне взыграл лучик надежды.

— Еще как! Мы доберемся до Жаворонка — пусть минет сто лет, но цели своей достигнем. В конце концов, ставки в этой игре теперь столь высоки, что не имеет смысла отступать и возвращаться ни с чем. Наш путь лежит только вперед. А то, что ты превратился в это… не обращай внимания. Мы — чародеи, не забывай. Наша жизнь полна чудес, которые не всегда бывают приятными. Я тебе не рассказывала, как однажды доколдовалась до того, что мои ноги пустили корни в пол спальни?

— Нет.

А интересную жизнь вела Гермиона, когда я не видел.

— Я занималась зеленой магией и что-то напутала в построении формул. Ну и мои ноги стали древесными корнями. С места сдвинуться не могла, да и повернуть процесс вспять самостоятельно не получилось. Ох и влетело мне от матушки! А Шеневьера обозвала меня бесталанной бестолочью. До сих пор вспоминаю. А ты сам, Браул? Ты же постоянно жалуешься мне, что в твоей лаборатории вечно что-то случается. Взять хотя бы происшествие с Тристаном. Пора бы привыкнуть. Считай свое превращение просто очередным вывертом своей странной судьбы.

В ее словах было много горькой правды.

Ну, в самом деле! После всего того, что случилось со мной в глубоком и недавнем прошлом, мне пора бы смотреть на выверты своей планиды исключительно с иронической усмешкой. А вместо этого? Вместо этого я погружаюсь в бездны отчаяния, хотя вполне мог обойтись и без них. Гермиона права: мое поведение не слишком героическое в ситуации, когда героичность необходима как воздух.

— Так что держи хвост пистолетом, — улыбнулась сестрица.

Я пообещал, что теперь, когда у меня есть хвост, я буду держать его только в этом положении, и спросил, каковы наши дальнейшие шаги.

Гермиона ответила, что надо привести в чувство Слядена и начать поиски пропавших. Больше всего ее заботила судьба Тристана. Предоставленный сам себе, подрастающий монстр способен натворить немало дел.

— Постой, — вдруг сказала Гермиона, поднимая мою голову так, словно собиралась чмокнуть меня в мокрый нос. — Я придумала! Теперь у тебя есть нюх! Браул! Ты понимаешь, что это значит?

— У меня он и раньше был.

— Но он был человеческий, а сейчас — собачий! Ты можешь найти Леопольда и Тристана по запаху! Мы можем использовать твои новые способности во благо экспедиции!

Я вскочил на все четыре ноги. А ведь юная чародейка права! С того самого момента, как я потерял человеческий облик, в мой нос постоянно лезли запахи, на которые я раньше и внимания-то не обращал. Они были куда острее, их было больше, и каждый нес в себе определенный смысл. О! Теперь я понимаю, что значит быть собакой. Это когда запах, источаемый каким-либо объектом, может рассказать тебе больше, чем иная научная книга. Вот, например, сейчас: я мог с уверенностью перечислить, сколько птиц и зверушек окружает нас, копошась в зарослях, покрывающих развалины дворца. Мог даже сказать, сколько каждой из них лет и какими болезнями она страдает.

— Браул! — позвала Гермиона. — Ты спишь?

— Нет, — сказал я, виляя хвостом. Хотя он и принадлежал моей львиной половине, размахивал я им по-собачьи. То есть выражал радость, а не раздражение. — Подумать только, дорогуша! Какой прекрасный мир открывается, с моей точки зрения!

— Вот видишь! Я говорила, что все не так плохо.

— Помнишь, когда я был котом?

— О да… — Гермиона покраснела. Та история закончилась большим конфузом, о котором в ее доме вспоминают до сих пор. Но я вам расскажу эту историю позже — в ней имеются свои нюансы, а на них сейчас времени нет. — Ты… словом, моя матушка все еще подозревает, что ты это сделал нарочно.

— Я не о том! Тогда я не смог оценить все плюсы и минусы пребывания в животном облике, но сейчас мне ничто не мешает это сделать!

— Ну!

— И чего Леопольд сокрушался! Быть собакой — ну, на время, конечно, — настоящее удовольствие.

Гермиона погладила меня по загривку, и я еле подавил в себе желание поскакать на задних лапах.

В этот самый момент Сляден Исирод решил вернуться к нашему шалашу.

— Ненавижу, когда мои прогнозы сбываются, — проворчал он, поднимаясь на ноги.

— Какие прогнозы? — спросила Гермиона.

— Я знал, что Синдром опять подложит нам свинью. И вот, пожалуйста! — Коротышка указал на меня.

— Я собаколев, а не свинья.

— Сам вижу. Вы перепугали меня до полусмерти, граф.

— Но вы же закалены в общении с чудовищами. Что вам я? Что во мне страшного?

Чародей выпустил из себя лишний воздух.

— Хоть в этом нелегко признаться, но… я поэтому и бросил заниматься монстрами, что понял, что я… всего-навсего законченный трус!

Выдав нам такое откровение, коротышка зарделся.

Гермиона покачала головой:

— Ну и ну! Кто бы мог подумать!

— Не верится, — сказал я. — Такая легендарная личность, как вы… Неистовый Странник, не больше и не меньше… Как вы определили выше? «Трус»?

— Трус! Да, трус! Если хотите знать, я для того и занялся этим опасным делом — изучением жизни монстров, — чтобы избавиться от своих страхов. Клин клином вышибают, думал я и, оказывается, ошибался.

— Значит, ваш клин не вышибся?

— Нет. Я бросался с головой во все самые глубокие омуты, ползал по самым отвратительным пещерам и норам, где гнездятся твари, в сравнении с которыми шагготы — просто дети малые. Я делал много чего такого, что принято считать подвигами, но всякий раз приходил в ужас и покрывался ледяным потом. Вот-вот, думал я, страх пройдет. Я привыкну. Адаптируюсь и уж следующему чудовищу только рассмеюсь в слюнявую рожу.

— Но не рассмеялись? — спросила Гермиона с неизмеримой жалостью в голосе.

«Вот женщины!» — подумал я (в тысячный раз).

— Вы правы. Ничего подобного я не сделал. Каждый визит к очередному монстру, которого требовалось описать, измерить и все такое, я переживал, как последние минуты своей жизни. Было много случаев, когда я с дикими воплями бежал прочь и боялся даже оглянуться, а потом казнил себя и ел поедом за трусость. Хорошо, что путешествовал я один — никто не видел моего позора. Прошло много-много лет. Ничего не изменилось. Я по-прежнему боялся, и по-прежнему мои ноги превращались в клюквенный кисель при виде какого-нибудь особо зубастого экземпляра…

— Но постойте! — прервала Гермиона. — Почему же вы тогда поселились в таком месте, где встречаются не только людоеды, но и речные драконы? Вы же боитесь их! А они, между прочим, плавают прямо под вашими окнами!

— Я сделал это из чистого упрямства. Или из неосознанного стремления к самоуничтожению. Где-то в глубине души я, возможно, думал: «Ну и пусть меня сожрут драконы, поделом». А что мне терять? Хоть я по недоразумению и сделался легендой, какая мне от этого польза?

Сляден вытер пот со лба. Понимаю, облегчать душу после пятисот лет забвения нелегко. Тут даже просто забудешь, как с людьми разговаривать, не то что вести откровенные беседы с тонким психологическим подтекстом.

— А вы сами себя не боялись, когда болели Чудовищным Синдромом? — спросил я, почесываясь одной из своих задних ног.

— Еще как боялся. В моем доме только одно зеркало, и его я тщательно прятал, пока не вылечился. Нелегкое испытание для труса.

Чародей смотрел на нас, ожидая, что мы что-нибудь скажем. Я пытался придумать утешительные слова, когда Гермиона произнесла металлическим голосом:

— Надеюсь, все это не значит, что вы отказываетесь от участия в экспедиции?

Ну хоть стой, хоть падай. Только что она сочувственно ворковала, жалея коротышку, а сейчас будто зачитывает приговор.

— О нет! Конечно, не отказываюсь. Я понимаю всю ответственность, которая лежит… и все такое…

— Вот именно — «и все такое»! Вы должны идти вместе с нами через все тернии, невзирая ни на какие кисельные ноги, вам ясно? — Да.

Гермиона одарила его взглядом, призванным окончательно скрепить соглашение. Я предпочел воздержаться от комментариев.

— Мы немедленно приступаем к поискам Тристана и Леопольда, — сказала девица, по-хозяйски озирая развалины дворца. — Сляден, ведите нас. А ты, Браул, призови на помощь весь свой новый нюх.

Я сообщил, что уже призываю, хотя понятия не имел, как должен пахнуть Тристан или Леопольд. Когда я был человеком, я их не обнюхивал, ибо не имею такой привычки, и сейчас несколько терялся в догадках.

Для проверки я обследовал носом площадку, на которой мы сделали привал, втянул в себя пыль и пару мелких жучков и чихнул пять раз подряд.

— Браул! — с укоризной воскликнула волшебница.

Я забрызгал ее слюной. Слядену досталось больше, но он перенес это со стоицизмом человека, которому, по всем признакам, терять уже нечего.

— Думаю, нам лучше двинуться в центральную часть дворца. И оттуда начать поиски.

— Хорошо, вперед! — Гермиона сделала жест рукой, приглашая Неистового Странника показать пример, и тот поплелся, еле волоча ноги. Думаю, в тот самый момент они опять стали точно клюквенный кисель.

— Кстати, Сляден, нет ли у вас с собой того чудодейственного эликсира против известной вам болезни? — поинтересовался я на всякий пожарный.

— Нет, — вздохнул коротышка. — Он погиб вместе со всем скарбом либо попал в плен к крэнделям, которые, безусловно, уже надевают на головы в качестве трофеев наши саквояжи.

Горькая истина сродни ложке перца в стаканчике с мороженым. Она портит настроение даже фанатичному оптимисту и заставляет его кривить физиономию, чем я и занялся в меру своих собачьих возможностей.

33

Интересно, что сказала бы моя домомучительница, если бы увидела, как я рыскаю по древним величественным руинам, опустив мокрый нос к потрескавшимся плитам? Какой комментарий массового поражения она бы испустила своим страшным голосом, которым в прежние времена могла бы крошить в пыль крепостные стены? Даже представить не могу. Одно ясно: Гарния сделала бы единственный вывод из увиденного. Смысл заключался бы в том, что я допрыгался, что ничего иного я не заслуживаю, что раз я веду столь недостойный, хаотичный образ жизни, то другого исхода она и не ждала.

Признаться, назойливые мысли об этой женщине-монстре мешали мне сосредоточиться. Я нюхал и нюхал, стараясь не пропустить ни одного дециметра вверенной мне территории, а тут еще Гермиона со своими советами. Там посмотри, Браул, дорогой, говорила она. И в том углу тоже. И, кровь из носу, я обязан обнюхать эту разрушенную галерею.

Я делал все, о чем она просила, и все втроем мы медленно фланировали из одного помещения в другое в поисках следов наших пропавших соратников.

В конце концов я утомился и сел прямо в пыль, чихнув еще десять раз. Пыль забила мне весь нос и глаза, которые уже начали слезиться. Теперь настало время подумать и о минусах собачьего существования. Я открыл, что их немало.

Сообразив, что мы потратили не меньше трех часов на эту экскурсию и ничего не добились, Гермиона присела на кусок бывшего потолка и погрузилась в пессимизм.

— Вообще-то, — сказал Сляден, привалившись к каменной стене, — я не хотел говорить, но… не лучше ли было просто посмотреть, нет ли где самых обыкновенных следов? Видите, повсюду пыль лежит толстым слоем. Если бы кто-то прошел тут или там, мы бы заметили и проследили направление. Собака нам ни к чему.

— В самом деле, — отозвался я, удивляясь, как раньше до меня самого это не дошло. — Гермиона, мы сглупили, когда избрали эту тактику.

Волшебница закусила губу, ибо не любила признавать свои ошибки.

— Теперь мы все затоптали, и даже самый лучший сыщик вряд ли что-то способен тут найти, — добавил Сляден. — И потом, я думаю, что во дворце их все-таки нет. Помните, Леопольд удрал далеко вперед в западную сторону. К тому времени, когда нас настигла волна, он мог добежать до другого края Волшебной Страны. А касательно мальчишки, я даже не берусь прогнозировать. Он избежал удара цунами и просто мог двинуться в произвольном направлении, чтобы немного поразвлечься. Дети непредсказуемы, особенно ваш подопечный.

— Не верю, — отозвалась Гермиона. — Чтобы Тристан упустил возможность поучаствовать в приключении? Ведь мы, можно сказать, подобрались к самому интересному!

— Ну, душа его — потемки, — изрек я, — Ничего нельзя сказать наверняка.

— Что же делать? — спросила Гермиона, готовая выбросить белый флаг.

— Придется нам вспомнить, кто мы такие, — расхрабрившись, объяснил Сляден.

— А кто мы такие? — спросил Браул Невергор.

— Маги…

— Ах, маги! Согласен. Только с поправкой — два мага и один собаколев.

— Количество не имеет значения, когда надо засучить рукава, — сказал Сляден с нажимом, не свойственным трусам, о которых речь шла выше. — Мы топчемся на месте, позволяя Злу обделывать свои делишки! Так что вперед!

— Какой еще перед? — фыркнула Гермиона. — Где вы видите перед? Вы зачем-то потащили нас в этот дурацкий дворец, потом чуть не угробили при помощи воды, а теперь издеваетесь?

— Дорогая, Сляден просто пытается нас мобилизовать! Вот и все! По-моему, мы пали духом, — сказал я, лежа на полу и с упоением глодая палку, которую нашел поблизости.

Волшебница уставилась на меня, словно никогда в жизни не видела. Не сразу, но я сообразил, в чем дело, и отодвинул от себя такую прелестную палочку. Трудно понять, что такого собаки находят в этом занятии, но грызть палки, по-моему, одно из величайших наслаждений. Стоит на втором месте после наслаждения сахарной косточкой.

— Мы не пали духом, — сказала Гермиона. — Я, во всяком случае.

Сляден вытащил из-под кофты свою книгу заклинаний и потряс ею.

— Пришло время для чар!..

— Погодите! — Я подбежал к чародею. — Вы не показали нам место, где расположен ваш портал.

— Он не мой… — Сляден тут же хлопнул себя полбу и закатил глаза, — Ну конечно! Портал! Идемте. Как я раньше не подумал!

Неистовый Странник заковылял в центральную часть дворца, и мы за ним.

«Как я раньше не подумал!» — пробурчала, передразнивая отшельника, Гермиона.

Так она делала, когда была еще маленькой девочкой (не так давно, кстати), за что я называл ее «Принцесса Попугай». В эту критическую, можно сказать, минуту попугайские черты проявились в Гермионе с неожиданной силой, и, будто подтверждая мою гипотезу, девица показала трусившему впереди Слядену язык.

Чародей ничего не заметил, а я прыгнул на Гермиону и чуть не сшиб ее с ног. Все-таки я был достаточно большим, и масса моя весьма превышала массу фокстерьера, которым был недавно Леопольд. Девица вспылила и схватила меня за ухо, чтобы наказать, а также двинула ладонью по крестцу. Будь у нее под рукой газета, она бы треснула ею мне по носу.

— Не делай так, Браул! — сказала Гермиона. — Не уподобляйся… э-э… ну, ты же понимаешь, что непременно должен оставаться человеком. Не позволяй Синдрому превращать тебя в животное!

— Но он уже превратил, — ответил я.

— Оставайся человеком внутри! Не то я привяжу тебя к дубу.

Мне хотелось поспорить, сказать, что дуба здесь нет, но Сляден вдруг взвизгнул, словно сел на дохлую крысу, и остановился у ведущей вниз лестницы с растопыренными руками.

— Что? В чем дело? — залепетала Гермиона, озираясь с зажатой в руке волшебной палочкой.

— Тут следы, — страшным шепотом сообщил Сляден.

— Следы! — проскулил я, непонятно от чего приходя в ужас. — Надо сматываться!

Невероятно! Я совсем как Леопольд!

Гермиона успела ухватить меня за загривок в последний момент и не дать свершиться позорному бегству. В знак того, что сдаюсь, я шмякнулся на бок и закрыл глаза.

— Копыта и… копыта и… — Неистовый Странник озадаченно поскреб концом своей волшебной палочки в затылке. — Госпожа Скоппендэйл, не могли бы вы посмотреть молодым глазом на то, что вижу я?

— Запросто.

Не забыв прихватить с собой требуемый глаз, юная волшебница двинулась к следам. Я дрожал мелкой дрожью и слушал, о чем говорят.

— Вот здесь копыта.

— Несомненно.

— А еще, гляньте, какие-то штучки… — сказал Сляден. — Я бы сказал, подбирая ассоциации, что… здесь прошла курица… Три и один палец… Один противопоставлен…

— А во дворце водятся куры? — спросила Гермиона.

— Честно говоря, не знаю, — признался Сляден. — Когда я был тут в последний раз, мне ни одна не встретилась, хотя, допускаю, некая куриная диаспора могла здесь обосноваться.

— Лошадь и курица, — задумчиво протянула Гермиона. — Ха, смотрите! Лошадь была не одна!

— Не одна? Не может быть!

— Считайте. Как будто их было две.

— Точно. Или… скажем, это были два кентавра…

— Кентавра? Тут еще и кентавры?

— Мы в Волшебной Стране, и совсем исключить их из списков нельзя.

— Хорошо. Два кентавра и курица, — сказала волшебница.

— Если, конечно, это не два всадника…

— И индюшка.

— Невероятное происшествие, — пробормотал Исирод. — Два всадника и индюшка. Я хотел сказать, два кентавра и неопознанная курица.

— И они отправились вниз по лестнице? Она что, ведет в подземелье?

— Да. Там находится нижний уровень тронной залы. Там расположен портал.

— Мы должны выяснить, в чем дело. Возможно, это следы зловещего преступления. Либо оно уже свершилось, либо только готовится. Не удивлюсь, если мы имеем дело с кознями Вольфрама Лафета.

Голос Гермионы дребезжал от возбуждения. По всем признакам, она рвалась вперед, как легавая, снова взявшая след.

Я встал на ноги и поплелся к доморощенным сыщикам, чтобы испробовать на них свои зубы. Может быть, укус в мягкое место поможет им посмотреть на ситуацию другими глазами? Без лишних церемоний я подошел и ухватил Гермиону за огузок. Вообще-то я намеревался начать со Слядена, но вот же собачья природа! Она не подчиняется голосу рассудка и следует по пути наименьшего сопротивления. Гермиона стояла ближе ко мне, поэтому ньюфаундленд, которого я в данный момент собою представлял, посчитал ее лучшей мишенью.

Волшебница заорала, как, случалось, орала в детстве, когда я бросал ей за шиворот лягушек. То, что последовало за этим, можно было сравнить с переполохом в курятнике, когда разъяренный петух гоняется за провинившейся курицей. Роль курицы исполнял я, а петухом стала Гермиона. Конечно, у этих благородных птиц нет волшебных палочек, которыми они мечут молнии, но суть та же самая. Лишь собакольвиная ловкость спасала меня от неприятностей и позволяла вовремя отскакивать от очередного заряда, грозящего подпалить мою шкуру. Гермиона голосила, как мчащийся в атаку драгун, и размахивала своим оружием, точно кавалерийским палашом. Вот, оказывается, что случается с женщинами, когда чаша их терпения переполняется.

Гермионе почти удалось загнать меня в угол для финальной расправы, но тут в процесс вмешался Неистовый Странник. Он храбро кинулся мне на выручку. Не знаю, сделал он это из чувства мужской солидарности или от любви к домашним животным, но если бы не Сляден, даже не знаю, каковы были бы последствия.

Могучей стеной он загородил вашего покорного слугу от гнева мечущей молнии фурии по имени Гермиона. Девица попыталась оттолкнуть его, но не тут-то было. Из пыли веков, из праха разбитых надежд и всего такого прочего восстал тот, о ком в свое время говорили шепотом: Неистовый Странник, специалист по чудовищам, отважный путешественник и герой. Не осталось и следа от вышеупомянутого труса, в которые сам себя записал Сляден.

Короче, перед Гермионой предстала заслонившая горизонт гранитная глыба. Девица разбилась об нее и откатилась, пенясь, как морская волна. И потребовала от меня объяснений. Будто бы нельзя было сделать этого раньше.

Отдышавшись, я высунул голову справа из-за чародея и сказал:

— Я хотел лишь указать вам на вашу ошибку. Это не лошади в компании с курицей и даже не кентавры под ручку с индюшкой. Это восьминогий Леопольд и Тристан в образе горгульи!

— Что???

Много раз за свою жизнь я издавал тот же крик и понимаю, что сейчас чувствовала Гермиона. И если известие, заставляющее кого-нибудь так вопить, не похоже на удар гаечным ключом по переносице, то уж не знаю, какую ему дать характеристику.

Волшебница отступила, раздавленная по всем статьям. Неужели она настолько уверилась, что имеет дело со странной пернато-копытной компанией? Сдалась она ей, честное слово!

— Гермиона, перестань умирать, — сказал я примирительно. — И вы, Сляден, тоже. Ну нет там кентавров и куриц, что с того? Зато мы знаем, что наши беглецы двинулись в подземную часть дворца, где…

Неистовый Странник сдулся. Приступ героизма схлынул, оставив Слядена в потрясенном состоянии. Отшельник потряс головой и дрожащими ручками поправил свою покрытую мхами бороду.

— Браул, — медленно выговорила Гермиона, — если ты еще раз позволишь себе укусить меня за… я забуду, что ты мой брат, к которому надо проявлять милосердие.

Я извинился и сказал, что все это ерунда и до свадьбы заживет. И на всякий случай спрятался за чародея.

— Хорошо, — отчеканила юная волшебница. — В таком случае, мы идем дальше. Будем считать инцидент исчерпанным.

«Вот и хорошо, — подумал я. — Вот и славненько». Любой сыщик должен поступать так же — смело отбрасывать бесперспективные версии и придерживаться здравого смысла. Только в этом случае его ждет успех и слава.

Итак, кентавры, всадники и пернатые были отброшены в сторону, и экспедиция в усеченном составе двинулась к новой цели. Появилась, пусть и небольшая, но надежда отыскать Леопольда и Тристана во дворце. Это избавило бы нас от необходимости делать опаснейшую вылазку в лес и снова общаться с крэнделями (теми, кто пережил созданную Сляденом приливную волну).

«Как это было бы замечательно, — подумал я, спускаясь в подземелье. — Если мы отыщем беглецов, нам останется всего ничего: перенестись к логову Жаворонка, сцапать его под мышку и немного поколдовать. И тогда мир снова обретет прежнюю гармонию и красоту».

34

Есть такое выражение: «А ларчик просто открывался». Так вот, оно совершенно справедливо описывало нашу ситуацию. Мы как последние идиоты разыскивали по дворцу Леопольда и Тристана, глотали пыль и заметали следы, подозревали беглецов в том, что они кентавры и куры на кривых ногах, и все напрасно. Только время потеряли. Если бы кому-нибудь из нас пришла в голову идея проверить зал с порталом изначально, мы бы не чувствовали себя сейчас словно клуб маразматиков.

Зал был круглый, как таблетка. Такая форма подходит, если кто-то хочет построить не просто помещение, а место, где можно заниматься магией. В частности, здесь было очень удобно разместить в центре каменное возвышение типа алтаря, что неведомый строитель и сделал. А еще, не мудрствуя лукаво, он покрыл возвышение магическими петроглифами, необходимыми для установки и закрепления стационарного портала, и воткнул на равных расстояниях друг от друга бронзовые светильники. Сейчас они, правда, больше походили на чахлые зеленые кактусы, но когда-то их можно было использовать по назначению.

— И тут следы, — заметила Гермиона.

Я посмотрел, а затем опустил нос к полу, где на слое пыли отпечатались копыта и гаргульина лапа. Запах был узнаваем. Я мог точно сказать, что на восьми конечностях передвигался именно мой друг детства. Насчет Тристана тоже ни малейшего сомнения.

— Куда же они подевались? — спросила Гермиона, — Здесь нет другого выхода?

— Нет, — ответил Сляден, пробираясь к алтарю. — И я подозреваю самое…

— Худшее? — Я добрался до цели первым, гордясь тем, что смог учуять запах пропавших. — Мы не можем этого знать. Факты говорят лишь о том, что Леопольд и Тристан уже давно тю-тю.

— Что значит — тю-тю? — побледнела волшебница.

Свою прежнюю умственную кондицию она еще явно не восстановила.

— Все объяснит эта записка, — сказал я и указал лапой на кусочек бумажки, лежащий в центре возвышения, как раз в том месте, где следы восьминогого непарнокопытного обрывались.

Гермиона опередила Слядена — вот что значит молодые ноги! — и схватила находку.

— «Мы переносимся в замок Жаворонка, — прочла она вслух. — Хотели подождать, но вы слишком долго приходите в себя. Ждем вас на огонек. Тристан и Леопольд». О! Это просто кошмар!

Сляден подошел и сунул нос в записку.

— Кошмар, вы правы! У современной молодежи очень хромает правильнописание. Гляньте. «Пиреносимся». И слово «замок», насколько я знаю, пишется через «а», а не через «ы». А тут! «Аганек»…

— Да нет же!

— Надо писать «огонек»! — свирепо заметил коротышка.

— Вас волнует исключительно это? — зарычала Гермиона. — Очнитесь! Они воспользовались порталом и улетели!

— Не подлежит сомнению, я это уже понял.

Девица раздула ноздри, как умеет делать только она. В ее глазах я увидел нечто, напоминающее жажду убийства.

— Каким-то образом им удалось активировать портал, и они ускользнули из наших когтей, — подытожил я. — Ничуть не удивительно. Уверен, этот проект был задуман и воплощен именно Тристаном. У Леопольда просто бы не хватило мозгового вещества.

— Но как они узнали? — недоумевала Гермиона, размахивая запиской, словно веером.

— Это покрыто мраком, — ответил Сляден, прогуливаясь по каменному возвышению. Чародей вел собственное расследование, пытаясь определить суть манипуляций, предпринятых Тристаном.

— А если они попали не туда, куда нужно? — спросила, холодея, Гермиона.

— А если туда? — вставил я свой вопрос.

— В каком смысле? — повернул ко мне голову Сляден.

— В таком, что мы до сих пор не имеем представления, что такое Замок-на-горе, где живет Жаворонок. И что это за птичка. Может быть, она похожа на животное, от которого получила свое прилагательное! Может, в пасти у Жаворонка пять сотен острейших зубов, а в грудной клетке спрятано злобное сердце! Вы нам ничего не рассказываете, Сляден, а это есть нарушение ранее достигнутых соглашений.

— Да! — поддержала меня сестрица. — Что, если этот ваш Жаворонок уже доедает жениха моей подруги и выковыривает останки Тристана из щелей между зубами?

— Что вы! Не может такого быть! — возмутился отшельник. — Перестаньте нести чепуху! Какие зубы? Кого доедает?

— Повторить? — шикнула Гермиона.

— Послушайте, Жаворонок — никакое не чудовище, а просто птичка, маленькая такая волшебная птичка. Не его вина, что он расцветкой напоминает тигра. Насчет замка же я могу сказать одно-единственное: это просто замок. Правда, он сохранился гораздо лучше, чем этот дворец.

— Исчерпывающий ответ. Я запомню. А теперь я намерена сделать то же самое, что сделали эти двое. Мне вся эта канитель надоела. Я хочу поесть, принять ванну и переодеться, и чем раньше я повергну зло, тем быстрее попаду домой.

— Твоя матушка и тетушка, должно быть, уже роют землю копытом и взирают на окружающее налитыми кровью глазами, — сказал я.

— Этого я и боюсь. По их представлениям — если, конечно, до них дойдет, что я не у загородной подруги и не развлекаю Тристана на каруселях, — я совершила ужасный проступок. Сбежала. Шеневьера все время говорит, что я со своими взглядами вполне могу это сделать и с мужчиной… Она просто старая дура!

Я был совершенно согласен.

— Слушай, дорогая, до каких пор они будут надзирать за тобой? Не пора ли тебе взбунтоваться?

— Еще не время, — ответила Гермиона, кусая губу.

Я покосился на Слядена, увлеченно ползающего на четвереньках по каменному возвышению. Чародей что-то бормотал, как любят делать многие представители нашей профессии и чем, признаюсь, иногда грешу я сам.

Что пытался найти на грязном камне Исирод, было непонятно.

— Значит, нам надо как можно быстрее сокрушить твердыню зла, — сказал я.

— Ага, понял наконец! — воскликнула Гермиона, запустив пальцы в мою шерсть.

— Но я не возражал. И потом, если Зелия и Шеневьера начнут тебя искать, они рано или поздно, пропесочив всех твоих подруг и приготовив из них пару тонн фарша, придут ко мне домой. Представь, что будет! Они поймут, что ты сбежала со мной, хотя и в другом смысле, да еще в другое измерение! Селина, наивная душа, не посвященная во все тонкости моей жизни, конечно, сразу же откроет чародейкам тайну. И…

Мы и раньше предполагали, что наши подвиги могут всколыхнуть могущественные силы в лице наших родственниц, но сейчас это предположение обрело плоть и кровь и медленно перерастало в угрозу. Не надо было обзаводиться подзорной трубой, чтобы увидеть висящие над нашими макушками дамокловы мечи.

— Но, так или иначе, жребий брошен, — сказал я, как мог, отважно. — В наших интересах спасти мир — лишь этим мы как-то оправдаем твое исчезновение. Когда мы выложим перед разъяренной толпой волшебниц, герцогов и банкиров железный козырь, крыть им будет нечем!

— Ты прав, — пробормотала Гермиона. — Так давай… Сляден, ну что вы делаете? — тут же переключилась она на Странника. — Прекратите изображать из себя тритона! Нам пора в замок, чтобы приступить к завершающему акту!

Сляден выпрямился, красный, точно лежалый помидор, и прижал свою отвратительную книгу к животу. Я снова говорю «отвратительную», потому что книженция с каждой минутой все больше теряла благообразный облик, если можно так выразиться. По-прежнему не могу объяснить, что с ней не так, но брать в руки этот образчик кошмара очень не хотелось.

— Ваш подопечный, по всей видимости, использовал заклинание Окончательного Прояснения.

— Но его проходят только на старших курсах, — сказал я.

— Да? Сейчас у вас так? Ну ладно. Как вы знаете, это заклинание способно показывать все, что скрыто. Им еще пользуются кладоискатели. Мой вывод: каким-то образом почувствовав, что в подземелье есть нечто магическое, Тристан применил нужную формулу и увидел портал. Его контур хорошо заметен сквозь энергетическую линзу, создаваемую чарами. Мальчишке оставалось только приволочь сюда вашего друга, Леопольда.

— Странно, что они так быстро договорились. — сказала Гермиона. — Чем таким купил Леопольда этот паршивец?

— Жаворонком. Леопольду, наверное, тоже не терпится опустить занавес, чтобы как можно быстрее воссоединиться с невестой, — сказал я.

— Если он будет принимать участие в эскападах Тристана, ему удастся воссоединиться только с собственной могильной плитой, — предрекла Гермиона и без промедления приступила к волшебству.

Подумав, что, пожалуй, ее слова — не просто голословное утверждение, я хотел присоединиться к общему делу и внести в него свою лепту, но вспомнил, что в образе собакольва не способен колдовать. Для этого нужны руки, а не лапы.

Меня, впрочем, не приглашали. Гермиона решила использовать стандартный набор заклятий, которым обычно открывала и фиксировала свои порталы, и Сляден не возражал. Лишь добавил кое-что из своего проверенного временем арсенала, ссылаясь на то, что интерференция и прочее нехорошее может испортить нам все дело.

Приятно было посмотреть на людей, работающих во имя великой цели, и я сидел и смотрел, пока в центре каменного возвышения не вспыхнул круг диаметром метра в полтора. Он не висел в воздухе, подобно зеркалу на ножках, а лежал на полу.

Удивившись, Гермиона сказала, что в наше время в таком идиотском стиле никто не работает и что древним магам изменил вкус. По ее мнению, это неудобно — сигать в пространственную дыру, как в колодец, особенно ей, молодой румяной аристократке. Куда более достойным было бы чинно шагнуть в нее и так же выйти с другой стороны. Я поддержал Гермиону, но Сляден одарил нас взглядом, исключающим дискуссии. Другого портала под рукой все равно нет, и за работу мифических мастеров лично он отвечать не намерен.

— Если боитесь, я пойду первым, — сказал коротышка, тщательно пряча книгу заклинаний под кофту. — Пришло время старшим прокладывать путь!

Гермиона кивнула с важным видом. Пришло так пришло. На всякий случай отступив ко мне, она для храбрости положила руку на мою ньюфаундлендскую макушку и затаила дыхание. Так, бывало, она затаивала его, стоя на шухере в дверях кладовой, дожидаясь, пока я утащу из запасов на черный день коробочку кексов с миндалем.

Я все гадал, возобладает ли в Слядене старый добрый трус, о котором так много было сказано или на сцену опять выйдет могучий витязь-великан в тигриной шкуре. Издаст ли чародей тихий писк, сигая в пространственную дыру или проревет что-нибудь из репертуара носорогов, выходящих на бой за самку.

Ни того ни другого Странник не сделал. Приложив обе руки к животу, словно тот болел, отшельник закрыл глаза и прыгнул в голубое сияние. Вжик — и нет его!

Мы с Гермионой подождали, не вылетит ли обратно из отверстия… скажем, половинка нашего друга или четвертинка, но Сляден нас разочаровал. В смысле, что по всему выходило — теперь наш черед.

— Во имя ванны, хорошего обеда и сладкого сна в мягкой постельке, — сказала волшебница, волоча упирающегося меня к порталу.

О нет! Как бы я ни соглашался с ней насчет того, что пора ставить точку в череде этих безумных перипетий, меня обуял животный страх. Ну правильно, я ведь животное. Можно сказать, редкое. Собаколев, которому свойственны соответствующие реакции.

Я использовал когти, но это не помогало. Я цеплялся за все, что попадалось на пути, выл и мяукал, как сумасшедший. Без толку. Сестрица четко видела перед собою цель и шла к ней неудержимо.

— Браул! Чем быстрее, тем лучше… — промычала она, толкая меня к порталу.

— А может, не надо? Давай пешком дойдем! Мы ведь не знаем, что случилось со Сляденом! А до него и с другими!

— Вот и проверим!

Я упирался изо всех сил и в панике разбрасывал по сторонам тонны слюны.

И тут Гермиона предприняла обманный маневр. Она обежала меня с правой стороны, очутившись прямо перед дырой, и прыгнула в нее, держась за мой хвост.

Я взвыл от негодования. Подобная демоническая мысль могла прийти в голову только этой взрывной девице, больше никому. Используя собственный вес, она заставила-таки меня двигаться с нужной ей скоростью и в нужную сторону. И попробуйте побыть в моей шкуре, когда за ваш хвост держится болтающийся в воздухе человек!

Я лично не продержался и пяти секунд. С душераздирающим воплем Браул Невергор исчез в портале вслед за волшебницей, и на просторах древних руин снова воцарилось благостное безмолвие.

35

Как все-таки странно бывает в жизни: планируете одно, а получается совсем другое. И ведь не то что это происходит время от времени, но постоянно, я бы даже сказал регулярно. Так и сейчас. Мы все спланировали, прочертили жирную линию карандашом и были полны решимости идти по ней до конца. И мы шли, то есть летел и. А потом вдруг закрутилось, завертелось и тому подобное, вы помните, в результате чего вся стратегия и тактика лопнули, как мыльный пузырь. Шарокрушение, знакомство с крэнделями, локальный потоп, таинственное исчезновение товарищей по борьбе, древние руины неведомой цивилизации и скрытый в их недрах портал — судьба вылила все это на нас из своего ушата, не потрудившись предупредить заранее. Что было делать? Только плыть по течению. В результате мы добрались до цели, той, ради которой вторглись в Волшебную Страну, нарушив ее покой. Отрицать не стану, это хорошо, но я, как чародей домашней закваски, предпочел бы более мирное и менее смертоносное путешествие, чем то, что выпало на нашу долю. Иной смельчак возразил бы, что нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца, однако не забывайте, с кем вы имеете дело. Я считаю, что если яйцо нельзя разбить, не свернув себе попутно шею, то лучше уж вовсе без яичницы. В общем…

— Браул, перестань стонать, — сказала Гермиона из-за волшебной дымки.

Итак, мы перешли из пункта А в пункт Б.

И лучше бы этого не делали.

Открыв глаза, я сообразил, что разлегся на каменных плитах, как… ну, как собака, в общем, и напрасно предаюсь жалости к себе. Никто не собирается меня приголубить и сказать слова утешения. Нет, только этот сердитый тон, каким пехотный лейтенант любит отчитывать новобранца за леность.

— Что у нас плохого? — спросил я, восстанавливая в голове события последних минут. — Мы умерли? Нас унесло в другой конец вселенной? Я так и знал!

— Ничего подобного, — ответила Гермиона. — С нами все в порядке, и мы во дворце Жаворонка!

Я заскулил, прижимая уши. Наверное, у собак и прочих животных есть особый орган, который позволяет им заранее определять подступающую опасность. Невозможно описать человеческими словами то, что на меня нашло, но уж сердце у меня забилось и ноги стали слабыми — это точно.

Вдохнув воздух, разлитый по замку, я понял: грядет что-то страшное. Не зря я сопротивлялся переходу — уже тогда мною завладели дурные предчувствия.

— Что с тобой? — спросила Гермиона, и я мужественно ответил, что ничего.

В очередной раз Браулу пришлось мобилизовать резервы, чтобы встретить новые трагические события мордой к морде. Долго они себя ждать не заставили.

Портал вышвырнул нас в почти такую же круглую комнату, как та, что имелась в развалинах дворца. Очевидно, это не случайность. Раз оба здания построили неведомые расы, то в этом есть своя логика. Должно быть, этим путем обитатели обоих апартаментов шлындали друг к другу в гости. Очень удобно. Не надо переться через всю Волшебную Страну только ради того, чтобы испить в дружеской компании чашку чая. Вошел и вышел, не утруждая себя даже тем, чтобы надеть пальтишко по случаю весеннего ненастья. Удивляюсь, почему у нас до сих пор не прижилась подобная традиция. Я слышал, что в некоторых местах уже ставят стационарные порталы, но эти места имеют статус официальных учреждений. В частных домах, даже тех, где живут дружественно настроенные друг к другу чародеи, это редкость.

Гермиона сказала что-то насчет зеркала. Мол, не во что посмотреться, чтобы привести себя в порядок, а голова, должно быть, выглядит хуже некуда. Все ее вещи достались злобным людоедам, и она сожалела, что больше никогда не прижмет к груди свое любимое зеркальце в оправе из слоновой кости.

Я давно заметил, что женщины даже перед лицом величайшей опасности не могут не думать о своем внешнем виде.

В дверях появился Сляден Исирод и сказал:

— Собака уже… а, граф, вы уже очухались! Тогда пойдемте. Время не ждет.

Тут книга заклинаний, с которой коротышка не расставался, вырвалась у него из руки и шлепнулась на пол. Я инстинктивно зарычал. Она до того мне не нравилась, что я готов был ее укусить. Чародей схватил книгу и отпрыгнул, боясь, что я приведу в действие свою угрозу.

— Спокойно, Браул, — сказала Гермиона и повела меня, словно я ее домашний пес, прочь из комнаты.

Замок, в котором обитал Тигриный Жаворонок, действительно сохранился гораздо лучше дворца, недавно давшего нам приют. Архитектурный стиль угадывался сразу и очень смахивал на мигонский. Должно быть, прав Сляден, утверждая, что мы — потомки тех, кто тут жил; иначе откуда такое стилевое единообразие?

Здесь все было, как в лучших домах. Стрельчатые окна, стены, сводчатые потолки, лепнины, контрфорсы и прочее, что приличествует порядочному замку. Все детали занимали свои места, а не валялись где ни попадя, так что мы имели возможность и полюбоваться искусством древних архитекторов, и не переломать себе ноги, перелезая через каменные обломки. Запустение, правда, и тут поработало на славу, но оно было замку даже к лицу. Придавало шарма и таинственности, я бы сказал. Убедиться в этом можно было, бросив только один взгляд на гобелены и шторы, чуть покачивающиеся от сквозняка, и на стенные росписи, изображающие сцены охоты на каких-то кошмарных созданий. Паутина изящно искрилась в углах, куда нет-нет да и забирался лучик солнца.

Иными словами, не хватало лишь чьего-нибудь фамильного привидения, шествующего в безмолвии по коридору.

И только я об этом подумал, вышагивая с помахивающим хвостом на корме, как увидел его…

Я имею в виду привидение. Точь-в-точь как в моих мыслях, оно шествовало по коридору нам навстречу и кровожадно улыбалось. При этом оно сильно смахивало на моего старого приятеля Леопольда и оттого было еще более жутким.

Вся шерсть, какая только имелась на моем собакольвином теле, поднялась дыбом. С паническим скулением, точно мне отдавили хвост, я попытался спрятаться за Гермиону, толкнул ее и чуть не опрокинул. Волшебница вовремя отпустила мой загривок, иначе бы ей не избежать участи напольных часов, с которыми я однажды проделал то же самое. Они грянули оземь, словно десять тысяч рыцарей, закованных в латы.

— Браул! — взвизгнула Гермиона.

Странно, но она совершенно не испугалась привидения. Хотя их, согласно последним опросам, боятся все женщины и большая часть чародеек. Неужели моей сестрице удалось войти в когорту избранных, способных смеяться призракам в лицо? Ну, она может…

Но привидения не испугался и Сляден, и это было еще страннее. Вместо этого он сказал:

— А, это вы, Леопольд! Что с вами произошло? Вы похожи на… На кого он похож, госпожа Скоппендэйл?

Чародей повернулся к Гермионе и заметил меня, пытающегося всеми силами укрыться за ее спиной. Губы Слядена искривила почти презрительная усмешка. Ну-ну! Кое-кому здесь не следовало забывать о собственной исповеди насчет патологической трусости!..

— Он похож на разлитое молоко, — сказала волшебница. — Что с тобой случилось, Леопольд?

Этот вопрос был не единственным. Гермиона обрушила на него их целую лавину. Ей хотелось знать все до мельчайших подробностей. Тем временем я выглянул из своего укрытия. Да, оказывается, перед нами действительно Леопольд Лафет Третий, собственной персоной. Сияющий, словно серебряная тарелка, румяный, как фермер, и радостный, как выпускник университета, получивший диплом с отличием. От него исходило недвусмысленное сияние, которое и навело меня на мысль о привидении. Гермиона же сравнила его с пролитым молоком и была чуточку права. Сияние имело чисто снежный оттенок.

— Это все Жаворонок, — сказал Леопольд. — А Тристан здесь же, в замке. Я провожу вас. А это… что это за чудовище? — спросил чародей, указывая на меня. — Где вы его подобрали? Фу! Гермиона, ты не могла остановить свой выбор на ком-нибудь посимпатичнее?

— Это не чудовище, это Браул.

Я гавкнул, уже лелея планы мести. Ничего, Леопольд, придет день, и ты пожалеешь о своих словах.

— Браул? Невергор? Тот самый, который пошел с нами в Волшебную Страну?

— Тот самый!

Не совру, если предположу, что в этот момент Гермиона только и мечтала чем-нибудь приласкать этого тупицу. Будь у нее деревянная нога, волшебница незамедлительно пустила бы ее в дело, но лично я считаю, что Леопольду больше требуется хороший удар кочергой.

Выпрямившись, как подобает собакольвам, я посмотрел на друга детства.

— Рад тебя видеть, Леопольд, — произнес я медоточивым голосом.

— Ух ты, он еще и разговаривает! — восхитился чародей.

— Ты тоже, как это ни странно…

Лицо у Леопольда перекосилось по диагонали.

— Не ты один, — добавил я, — обратившись в собаку, умел изрекать ясные перлы, коими раскидывался во все стороны света.

— Что? — Теперь физиономия Леопольда перекосилась по вертикали. Это у кого он научился такому фокусу? У Тигриного Жаворонка?

И тут Гермиона, разозленная тем, что Леопольд по-прежнему строит из себя законченного идиота, изрекла:

— Слушай, если ты не перестанешь, Браул укусит тебя за… за то, что в словаре Тристана определяется словом «задница»! И ты не сможешь спокойно сидеть ближайшие полтора месяца и повсюду будешь носить с собой охлаждающий компресс! Вместо того чтобы сплотиться вокруг друга и помочь ему в несчастье, именуемом Чудовищным Синдромом, ты стоишь и корчишь рожи! Поверь мне на слово, Леопольд, я в пяти шагах от того, чтобы рассказать Ирме обо всех твоих недостатках! Рассказать ей всю правду, какой ты на самом деле! Она, конечно, влюбленная дурочка, но и ей, если постараться, можно раскрыть глаза на истину!

У меня отпала челюсть. Подобное даже мне, строящему планы мщения, не пришло в голову, а ведь я почти состряпал гневную отповедь. Узнаю школу. Ее апологетами являются Гермионина матушка Зелия и железная тетушка Шеневьера, дамы, на завтрак употребляющие живых скорпионов, приправленных соусом из ядов гремучих змей. Такой силе противостоять невозможно. И вот теперь толику этой мощи испытал на себе Леопольд.

Поэтому неудивительно, что из сияющего благостью индивида он превратился в подобие старой развалины, побитой жизнью и продутой насквозь злыми ветрами судьбы.

Чародей посмотрел на меня со священным трепетом, а я показал зубы. Соблазнитель служанок, он же бывший фокстерьер и восьминогий конь, вздрогнул, выбрасывая белый флаг, самый большой, какой смог отыскать в своих загашниках.

— Вот и славно, — произнесла Гермиона ледяным тоном. — Так мы идем на аудиенцию к Жаворонку? Как ты думаешь, Леопольд?

— Конечно, идем, — еле выдавил из себя чародей, видимо, перебирая в уме, что случится, если Ирма узнает всю правду. В чем бы она ни заключалась.

— Ты готов, Браул? — спросила Гермиона.

— Да.

— Хорошо. Скоро мы все будем дома.

Сляден, успевший прийти в себя после сцены, свидетелем которой стал, огладил бороду дрожащей рукой. Он слишком долго жил вдали от кипящих страстей современности и еще не выработал привычку взирать на них с ледяным спокойствием. В его время девушки ходили с опущенными к полу глазами и при каждом удобном случае делали книксен, шепотом произнося: «Да, маменька!», «Да, папенька!». Не завидую я этому патриарху. После знакомства с нами его твердо стоящее на глиняных ногах мировоззрение всерьез пошатнулось.

Отшельник пропустил Гермиону вперед и, подумав, также пропустил Леопольда.

Гермиона двигалась чеканным шагом и справлялась у друга моего детства, куда поворачивать. Леопольд отзывался вяло, словно больной ангиной: влево, вправо, по лестнице, через арку, по галерее. Насыщенная этими полезными сведениями, все еще раздраженная, девица прошлась и по нему, и по неведомым строителям замка, которые, по ее словам, явно переборщили с архитектурой. Мне тоже порядком наскучило спускаться, подниматься и закладывать виражи под разными углами. Ворчал и Сляден Исирод — его тембр позади нас напоминал жужжание слепня, преследующего корову. Коротышка жаловался на усталость и проклятый возраст, строя планы сменить место жительства на более спокойное. В этом вопросе наши взгляды целиком совпадали.

Наконец мы подошли к большим, распахнутым настежь дверям, какие имеют привычку вести в тронные залы владык. За ними, как правило, открываются разные роскошества, свойственные властным твердыням, и красота слепит глаза, а уровень богатства зашкаливает за все разумные пределы. В подобных случаях сразу представляешь трон на возвышении и кучу придворных вокруг него, похожих на труппу передвижного театра. Каждый при этом щеголяет одеяниями и источает благовоние, стараясь переплюнуть коллегу. Такие представления о дворцах вбиваются нам в голову с детства, ничего не поделать.

Наша делегация подгребла к порогу и остановилась, словно отара овец перед загородкой.

— Пришли, — промямлил Леопольд.

— Вот это да! — сказала Гермиона, как говорится, слегка опешив.

Я тоже опешил, но уже в более тяжелой степени. Мой зад опустился и будто прирос к каменному полу, а язык вылез из пасти на добрых полметра.

Мы молчали, как члены парламента, огорошенные вестью, что парламент распущен королевским указом ввиду полнейшей бесполезности оного.

А потом сделали шаг вперед.

36

Я по-разному представлял себе логово Тигриного Жаворонка, но, конечно, не так. Тут возникает резонный вопрос: а в чем дело? Отвечу. Моим глазам предстал этакий гибрид уютной гостиной в собственном вкусе и элегантно отделанной тронной залы. Место, куда мне захотелось попасть моментально и остаться там навсегда. Я чувствовал чары, опутывающие мой разум щупальцами неги и довольства с толикой уютности, какую невозможно вообразить даже у меня дома. Именно так я представлял себе гнездышко моей мечты, так что неудивительно, что Браула потянуло внутрь с непреодолимой силой. Я вырвался из Гермиониной хватки и побежал вперед, практически ничего не соображая. Казалось, что я бегу по золотистым облакам, а не по пестрому ковру с яркой расцветкой.

Я огляделся. Все плыло, как в тумане. Хотелось воткнуть в голову цветы и плясать на солнечной лужайке, подобно эльфу.

— А, вот и Браул явился! — долетел до меня голос Тристана. — Сколько лет, сколько зим!

Я икнул, вздрогнул и заморгал, после чего в животе у меня все перевернулось.

Гадкий мальчишка сумел разрушить сладостный мираж. Такая уж у него злодейская натура — нравственные муки взрослых магов доставляют ему наслаждение.

Когда волшебная пелена спала с моих глаз, как простыня, сдутая с веревки, я увидел ухмыляющуюся физиономию юного герцога. Тристан сидел в кресле напротив другого молодого человека, с которым только что, по всей вероятности, играл в ладушки, и лучился от удовольствия.

Я оглянулся на Гермиону, надеясь услышать подходящий ситуации комментарий, но она стояла молча, ошарашенная не меньше меня.

— Приветствую, — сказал Сляден Исирод, обращаясь к Жаворонку.

Чародей, уже имевший счастье общаться с этим таинственным существом, прошел испытание легче, чем мы, новички.

— Привет! — Молодой человек примерно Тристанова возраста слез с пуфика, на котором сидел со скрещенными ногами. — Добро пожаловать! Я попросил Леопольда привести вас сюда, чтобы вы не заблудились в моем замке. Должно быть, вы устали с дороги и хотите есть и пить.

Отрок — худосочное создание в длинном халате, расшитом желтыми и черными полосами, — хлопнул в ладоши. Я икнул во второй раз, заметив, как прямо из воздуха материализовались перед нами столик и три стула. На столике скромно пристроилось питье в виде вина и еда в виде изысканных закусок, каких я не встречал даже в самых престижных ресторанах Мигонии.

С моей морды на ковер закапала слюна.

— Прошу, — сказал отрок.

Мы с Гермионой поблагодарили хозяина и получили в ответ блаженно-счастливую улыбку. Что ж, очень приятно…

Так это и есть Жаворонок? Может, кто-нибудь наконец объяснит, в чем суть этого представления?

Волшебницу дважды приглашать не пришлось. Она плюхнулась на стул и приступила к истреблению яств, не сводя при том плотоядного взгляда со странного существа в полосатом халатике. Словно и его не прочь была проглотить наравне с мясными паштетом. Я поскулил, призывая сообщество обратить внимание на тот факт, что я по-прежнему чудовище, а не человек и что в облике собакольва очень трудно наслаждаться угощением.

— Простите, но я откажусь — не голоден, — сказал Сляден, пристраиваясь в сторонке.

— Простите, но и я вынужден отказаться, ибо не привык есть с пола, — сказал Браул. Невзирая ни на какие встряски и превращения, аристократическая гордость из меня еще не выветрилась.

— А что тут такого? — спросил Тристан, успевший набить брюхо в наше отсутствие. — Лежи себе на ковре и хрусти и чавкай! Мне бы так!

— Простите, совсем забыл, — сказал молодой человек. — Я слишком долго не общался с людьми, не считая того раза — посещения Слядена, — и поэтому в вопросах вежливости немного рассеян…

Жаворонок не Жаворонок, а выражался этот странный субъект, как салонный завсегдатай.

— Желаете стать снова человеком? — спросил он, глядя на меня блестящими глазами. Золотистыми глазами, надо заметить.

— Помимо всего прочего, — ответил я.

— Раз, два — и готово, — произнес хозяин замка, щелкая пальцами.

И едва эхо от щелчка затихло под сводами его уютной берлоги, как Браул Невергор снова стал самим собой. От неожиданности я покачнулся (все-таки привык к четырем лапам) и шлепнулся на мягкое место рядом со столиком, где Гермиона мычала с набитым ртом в остром приступе обжорства.

— Круто, — прокомментировал Тристан.

— Магия — сила, — изрек известную истину Леопольд, сгорая от зависти.

Так и вижу, как Жаворонок избавляет его от тяжкой участи быть восьминогим конем.

— Вы сделали правильный вывод, граф, — сказал мне отрок, пока я присоединялся к поглощению съестных припасов, — Я и есть то, что вы ищете, ради чего вы пришли в Волшебную Страну. Поглядите туда!

Я поглядел. Гермиона тоже. Отрок указывал на высокое стрельчатое окно с разноцветным причудливым витражом. Куда оно выходило, неизвестно, но с наружной стороны лился яркий свет, лучи которого косо падали на нечто, похожее на золотую этажерку. На ней, искрясь, точно бриллиант, стояла клетка. Пустая. Тигриного Жаворонка в ней не было.

«Ну, разумеется, — подумал я. — Раз птичка расхаживает тут в образе человека, зачем ей сидеть там внутри».

— Мои скромный дом, — сказал Жаворонок.

— А это? — промычал я, имея в виду тронную залу и замок.

— Иллюзия, — ответил странный отрок.

Мы с Гермионой приостановили жевание.

— Не волнуйтесь, еда самая настоящая, — рассмеялся Жаворонок. — Просто большая часть всего, что вы видите здесь и чувствуете, это чары. Я их сотворил. Они призваны создать у гостей максимальное чувство комфорта, и воздействуют прямо на воображение. Надеюсь, это у меня получилось.

— Получилось, — ответил я.

Хотя первоначальный, прямо-таки дурманящий флер исчез, зала-гостиная по-прежнему представлялась мне удобной и гармоничной. Вот бы соорудить такую у себя дома! А что? Надо подумать.

— Вопросов у вас много, а Сляден до сих пор не посвятил вас в детали, — сказал Жаворонок, забираясь на диван, где высилась гора подушек, и удобно устраиваясь на ее вершине. — Кто я или что я? Это вам хочется знать? Вы думаете, не зря ли проделан этот путь?

— В общем и целом вы правы, — сказал я, видя, что остальные не спешат выразить общее мнение. — Мы, можно смело утверждать, сгораем от любопытства и чешемся от нервного зуда. Мы претерпели все испытания только ради встречи с вами.

Жаворонок кивнул. По всем признакам, пришло время обстоятельного рассказа, как всегда бывает, когда центр повествования хочет расставить если не все точки над «i», то большую их часть.

Я не ошибся.

37

Он не стал утомлять гостей многочасовой сагой о собственной жизни. Честно говоря, подобные вещи наводят на меня тоску, и я засыпаю где-то на первой трети, поэтому только обрадовался, когда Жаворонок опустил утомительные подробности. Вероятно, выудив из наших умов основные вопросы, он решил состряпать некое удобоваримое попурри, чем приятно удивил всю экспедицию.

Оказалось, с представителями древней расы, соорудившей Замок-на-горе и дворец в Лесу Миллиона Костей, Жаворонок был не только хорошо знаком, но и входил, как говорится, в число их закадычных друзей. Даже больше — птичка жила здесь задолго до того, как в Волшебной Стране появились эти странные люди. Но откуда они пришли, осталось загадкой. Жаворонок посчитал, что подобные сведения будут для нас лишними. Когда же речь зашла о том, почему он остался на родине после того, как двинулись в путь его приятели, Жаворонок ответил:

— Видите ли, я не был их домашним животным, а они не были моими хозяевами, поэтому никто не пытался насильно утащить меня в ваше измерение.

Гермиона тут же ввернула вопрос, откуда происходит он сам и сколько ему, получается, лет. От ответа Жаворонок предпочел уклониться, видимо, чтобы пощадить нашу и без того натруженную психику. И хотя мы трепетали от жгучего желания приобщиться к сокровенной тайне бытия, хозяин замка был неумолим. Что ж, я понимаю, есть нечто, что, согласно каким-то вселенским законам, не должно становиться достоянием смертных. Никогда. Раз Жаворонок относится к существам, живущим за пределами и за границами привычного мира, пусть так все и остается. Хотя жаль. Было бы что рассказать потомкам или отразить в мемуарах.

На вопрос, не скучно ли ему в одиночестве, Жаворонок ответил, что он не в тюрьме и что клетка нисколько не мешает путешествиям, которые он время от времени предпринимает. По другим измерениям, разумеется. «Ну, разумеется», — кивнула Гермиона, а Жаворонок продолжил рассказ, не уловив ее сарказма, который был спрятан глубоко, и только я, опытный, знал, где его можно найти.

Так мы постепенно подползли к нашим баранам и перешли к вопросам, напрямую относящимся к современной политической ситуации.

— Получается, вы знали, что мы идем к вам? — спросил я.

— Знал. Все, что происходит в Волшебной Стране, для меня не секрет, — ответил Жаворонок, покусывая наколдованную из ничего травинку.

— И цель нашего визита для вашего ума — открытая книга.

— Вы правы.

Я переглянулся с Гермионой. «Ну ладно, — подумалось мне, — раз ему все известно, почему же он, будучи созданием, явно принадлежащим к силам света и добра, не бросается помогать нам сломя голову? На его месте я бы разбился в лепешку, пытаясь облагодетельствовать гостей».

Жаворонок адресовал мне таинственную улыбку умудренного жизнью философа. Или нет — скорее так смотрит няня на несмышленое дитя, пускающее пузыри в колыбельке.

— Так вы можете излечить меня от этой штуки, как излечили Слядена? — спросил я.

— Конечно. Держите.

Жаворонок махнул рукой, отправляя мне по воздуху какой-то предмет. Я поймал его на лету и рассмотрел. Это была слива.

— Это слива, — сказал я, чтобы устранить всякие сомнения.

Мое окружение выжидательно молчало.

— Конечно, — отозвался Жаворонок. — Но, как вы понимаете, не простая. Съешьте ее — и навсегда избавитесь от своей болезни.

Со священным трепетом я уже собирался положить ее в рот, но тут хозяин замка вскрикнул:

— Не делайте этого сейчас!

— Почему? — спросила волшебница за меня.

— Точка еще не поставлена, — изрек Жаворонок. — Тень человека, которому вы противостоите, все еще падает на вас. Съешьте сливу в конце пути.

— Так это еще не все? — простонал я. — Что вы имеете в виду? Вы говорите о Вольфраме?

Отрок уклончиво кивнул.

— Я знаю многое, но отнюдь не на все могу повлиять, и уж тем более не имею права вмешиваться в события в такой мере, в какой бы мне хотелось.

— Ну а если поточнее? — спросила Гермиона, глядя на Жаворонка во все глаза. Она испытывала на нем свой пригвождающий взгляд, но, кажется, без должного эффекта. Отрок сидел на подушках невозмутимый, словно сенбернар, и улыбался.

— Я предвижу события, — сообщил Жаворонок. — Мне было ясно с самого начала, что вы доберетесь сюда, невзирая ни на какие преграды. И с точно такой же ясностью я вижу, что мой замок — не конечная цель вашего пути, что меня самого ждут некие события. Они… я бы сказал, способны немного скрасить мое однообразное существование…

Яснее не стало, как вы уже успели заметить. Эта таинственная реплика окончательно спутала все в моей голове, и я опустил волшебную сливу во внутренний карман сюртука.

— А давайте перенесемся к Вольфраму и дадим ему по затылку! — предложил после долгих раздумий Тристан.

Мы воззрились на него, как синицы на кукушонка, только что подкинутого в наше гнездышко.

— Вместе мы — просто несокрушимая сила, — добавил юный герцог, полагая, что мы не совсем поняли его мысль. — Я один чего стою, а всей кучей? Если мы на него навалимся, ему до конца жизни будет не до смеха, клянусь! Телепортируемся прямо отсюда и разнесем его дом по кирпичику! Обитель зла должна быть стерта с лица земли!

— Тристан, сейчас не время для безумных прожектов, — сказала Гермиона. — Дело слишком тонкое и деликатное…

— Деликатное! — вскрикнуло юное чудовище. — Вот все у вас, взрослых, наперекосяк! У вас потому ничего и не получается толком, что вы все думаете, думаете и думаете! А надо действовать! Если возможность сокрушить империю тьмы сама идет в руки, как можно ею пренебрегать? Хорош я был бы, если б только и делал, что шевелил извилинами…

— Но, несомненно, куда воспитаннее, — вставила волшебница.

— Если бы я не нашел Леопольда и не уговорил его проследовать через портал, что тогда? — спросил, кипятясь, Профитроль-младший. — Я ведь сразу смекнул, что во дворце есть кое-что интересное, и, пока вы валялись и обсыхали, работал не покладая рук. Я нашел Леопольда…

— Я сам нашелся, — процедил чародей. — Мне был глас, который сказал: «Возвращайся в развалины и найди мальчика!» И я пошел, хотя и очень боялся, что меня поджидают друзья Слядена, крэндели.

— Они не мои друзья! — возмутился Странник.

— Что это еще за глас такой? — спросил я. — Ты, случайно, не ударился головой, пока улепетывал от дикарей?

— Ничем я не ударился!

— Это был мой глас, — сказал Жаворонок. — Я решил направить Леопольда в верном направлении, чтобы не дать ему заблудиться в лесу. Также я повлиял на ход мыслей уважаемого господина Профитроля. Так часть вашей экспедиции оказалась у меня в замке, что, согласитесь, значительно сократило срок моих поисков.

У Тристана отвисла челюсть. Его находчивости нанесли такой удар, что мальчишка впал в ступор. Нелегко, когда на глазах у всех развенчивают твои таланты и дают реальное, даже банальное объяснение всем твоим подвигам.

Теперь настала моя очередь получать удовольствие от его моральных страданий.

Что касается Леопольда, то он воспринял истину гораздо более мужественно и не стал изображать из себя паралитика. Лишь потемнел, как винегрет, и прикусил губу.

«Да, — хотелось сказать мне, мудро кивая головой, — мы все во власти могущественных мистических сил, и с этим ничего не поделать».

Справа от меня сопела Гермиона, решая в уме сложнейшие экзистенциальные задачи.

— В общем, так. Мы не будем бить Вольфрама по затылку, тут двух мнений быть не может. Но проблема остается…

Волшебница как можно весомее посмотрела на Жаворонка. Тот очень неплохо справлялся с ролью аллегорической фигуры, которую я бы назвал Беззаботностью. Нет сомнений, что существу высшего порядка вся эта мышиная возня не доставляет особых хлопот, но как же мы?

— Что мы будем делать дальше? — спросила моя сестрица. — Наш план заключался в том, чтобы взять Жаворонка, то есть вас, и с его помощью излечить не только Браула, но и Вольфрама, корень всех зол. А теперь… теперь даже не знаю, как быть… — Гермиона деликатно прокашлялась. — Вы же не позволите взять себя и положить в один из наших карманов, так?

Жаворонок улыбнулся. Не знаю, чего я ожидал от него после такого вопроса, но человек подобное спокойствие проявлять не способен.

— Я могу предложить иное решение, — сказал отрок с видом бывалого дворецкого. — Нам стоит лишь чуточку подождать.

— Подождать чего? — чуть не взорвалась Гермиона. — По-моему, мы зря теряем время, уважаемый хозяин! Кто знает, что сейчас происходит в Мигонии?

— Вы опасаетесь, что столица вашего королевства целиком и полностью во власти Синдрома?

— Опасаюсь. Мы все опасаемся. Правда?

Экспедиция ответила утвердительно.

— По моим сведениям, — сказал Жаворонок, — с Мигонией полный порядок. В ней нет ни одного человека, который был бы носителем этого волшебного вируса.

Пока шел обмен любезностями, я нервно подливал себе вина из серебряного, украшенного драгоценными камешками кувшина. Что ж, и вино превосходное, и расслабляет прилично. Именно то, что мне требовалось. После нескольких почти полных бокалов я понял, что могу смотреть на мир, в котором бушуют страсти и выбрасывают облака серы вулканы, вполне даже беззаботно.

— Не понимаю! — воскликнула Гермиона.

Когда она думает, что кто-то водит ее на коротком поводке вокруг пальца, то начинает сердиться. Вот и сейчас волшебнице казалось, что Жаворонок вздумал над ней подтрунивать. Я без труда определял ее взвинченное состояние по яркому румянцу на щечках, похожих на грудки снегирей.

— Мне нет нужды рассказывать вам обо всем подробно, — был спокойный ответ, опять же в духе дворецкого. — Вы все узнаете сами.

— Когда?

Гермиона обычно не успокаивается, пока не вытрясет из кого-нибудь последние опилки; так она поступала со мной, и мне известно, как человек ощущает себя после экзекуции.

Но, вознамерившись вытрясти опилки из Жаворонка, девица просчиталась. Человеком он, как я уже заметил, никогда не был, поэтому обычные методы тут не годились. Придумывать же новые у Гермионы не было времени, потому что отрок сказал:

— Именно сейчас.

И ткнул пальцем в Слядена Исирода.

38

Коротышка вскрикнул и подскочил, словно это был не палец, а штопальная игла. Неистовый Странник скатился с оттоманки и очутился на полу.

Экспедиция в полном составе обратила на него удивленные взоры, и ни от кого из нас не укрылась зловещая странность. Нет, мы не находили в поведении Слядена ничего опасного. Дело в другом. Книга заклинаний выскочила у отшельника из-под кофты, словно была намазана мылом, и, взлетев в воздух, взмахнула страницами. Сделав мертвую петлю, она грохнулась на ковер и принялась делать то, что даже книги заклинаний делают чрезвычайно редко и ввиду особых обстоятельств. Похоже, сейчас они и были особыми, в чем мы убедились буквально через пару-тройку ударов сердца.

Удивленный Сляден не бросился к своему сокровищу, а сидел на полу, точно его сшибло лошадью. Возможно, он первым понял, в чем дело. На свое, надо полагать, счастье.

Книга трепыхалась, исполняя какой-то таинственный книжный танец, но мы, хоть тресни, не могли понять, в чем его смысл.

А потом, как всегда, грянуло то, от чего впору было поседеть и покрыться трупными пятнами.

Книга подпрыгнула в очередной раз, раздался треск и рычание, и перед нами предстало нечто без названия и неопределенной видовой принадлежности.

Мы оледенели, все разом (ну, кроме Жаворонка), словно на нас дыхнула находящаяся в дурном настроении Снежная королева. Волосы, как говорится, зашевелились у нас на головах, а в животах начался бал-карнавал для любителей чечетки.

Двухметровое существо мы теперь могли разглядеть во всех подробностях. Набрав в легкие (или куда-то там еще) воздуха, оно обдало нас волной страшного рева. Леопольда при этом опрокинуло на спину, и он грохнулся со своего места. Гермиона стала походить на жердь — испуг заставил ее вытянуться от пят до макушки. Тристан превратился в статую с открытым ртом, в котором казарка могла бы свить гнездышко, и глазами на лбу, кои по величине почти сравнялись со страусиными яйцами.

Если же упомянуть Браула Невергора, то ему вообще казалось, что он умер. Разве полнейшее онемение во всем теле не свидетельствует об этом? А идиотское желание хихикнуть и покрыться румянцем? Потеребить край сюртука, делая вид, что я — это не я, а совершенно другой человек? Ах нет, это из другой серии… В общем, понятно, что Браул Невергор, мягко говоря, огорошен.

Наконец чудовище решило, что метаморфоз достаточно и пора заканчивать презентацию. Оно стояло на двух ногах, точно громадная ящерица, и не знало, куда девать свои десять длинных щупалец и шесть рук. Хорошо хоть голова была в одном экземпляре, иначе бедняга совсем бы запутался.

Гость встряхнулся, словно псина, вылезшая из глубокой лужи, и зарычал:

— Наконец-то мне удалось сбросить оболочку! Йэээххх!

Ну и красавчик! Вот если взять и сложить в один котел самых уродливых жителей нашего королевства и перемешать их там до однородной массы, получится именно то, что украшает черепушку этого монстра.

— Надо заметить, проклятая здешняя магия сковала меня, не то бы я давным-давно вырвался на свободу! Хотя… возможно, я изначально что-то перепутал в формуле…

«И такое случается», — хотелось сказать мне, но я прикусил язык.

— Ладно, неважно, — провозгласил монстр. — Теперь-то я наконец с вами посчитаюсь! Сборище идиотов, как же мне надоело слушать ваш детский лепет! Не думал, что, дожив до седин, испытаю такое унижение!

Экспедиция все еще пребывала в полуобморочном состоянии. Я гадал, кто первым из нас изречет слово истины, и им оказался Леопольд.

Выбравшись из-за кресла, он козлиным голоском проблеял:

— Дедуля, что ты здесь делаешь?

Вот оно! Драгоценнейшее слово, кристально чистое, объясняющее все. Дедуля!

Этот старый негодяй все-таки подложил нам свинью (точнее, книгу), хотя ума не приложу, каким образом. Детали картины, разбросанные по углам моего сознания, еще не сложились в единое целое.

— Что я делаю? — зарычал Вольфрам Лафет Первый. — Я тебе скажу, что я делаю! Претворяю в жизнь собственный план! Что, думаете, я мог сидеть у себя дома, сложа руки, и ждать, когда вы закончите играть в лечебницу?

— Какую лечебницу? — спросил я, потому что мне важно было знать.

— Где держат бесноватых, Невергор! И вам в ней самое место, почетное место! — Щупальца месили воздух вокруг чудовищной фигуры старикана, совсем как в тот раз, когда он вломился ко мне домой.

Теперь смысл утверждения Жаворонка, что в Мигонии нет людей, зараженных Чудовищным Синдромом, совершенно ясен. Конечно, их там нет. Они все здесь и стоят перед нами в облике ночного кошмара, да еще записывают Браула в сумасшедшие.

— Так-так, — сказала Гермиона, полностью овладев собой. В ее голосе слышалась стопроцентная угроза. — Значит, вы не ступили на путь исправления, пользуясь удобным случаем, граф? Вы упорствуете? Все, что вы наговорили моему брату, это, выходит, для отвода глаз?

— Ха! Конечно! Такого остолопа облапошить — это все равно что отобрать у ребенка конфетку!

— И много вы их уже отобрали?

— Хватило бы открыть лавку!

— Ну и мерзавец! Вы посмотрите на этого негодяя, господа!

Мы посмотрели. Не знаю насчет остальных, а я до сих пор не имел представления, как себя вести. Раньше мы обсуждали вопрос о возможности эпической схватки между мной, рыцарем света, и Вольфрамом, повелителем тьмы, и не пришли ни к какому определенному решению. Правда, Гермиона намекала, что мне таки придется бросить вызов и принять последний бой, и думаю, сейчас в ее голове роятся именно эти мысли. Иначе зачем она так на меня смотрит?

Ну, словно мама-кошка, рассерженная тем, что сыночек завалил первое испытание по ловле мышей.

Но ведь Вольфрам — не мышь, неужели она не видит? Что я могу сделать? Уж лучше Жаворонок…

Я посмотрел, как поживает таинственная реликвия в полосатом халате. Ничего себе поживает. Я имею в виду, что появление старого монстра вовсе не расстроило отрока и не напугало. Жаворонок все так же блаженно улыбался, точно гурман, только что слопавший изысканное блюдо и еще не отошедший от наслаждения.

Я подумал, а не запустить ли в Жаворонка чем-нибудь тяжелым? Авось это заставит его трезвым взглядом окинуть театр военных действий. И предпринять меры. Ведь стоит ему щелкнуть пальцем — и Синдром вылетит из Вольфрама, как голубь из голубятни, и уж тогда скрутить негодяя будет под силу даже Профитролю-младшему.

Пока Леопольдов дедуля изрыгал проклятия в наш адрес и препирался с Гермионой, я искал на столе с закусками что-нибудь метательное. Что обычно бросают в Тигриных Жаворонков, чтобы спустить их с небес на землю? Может быть, такие серебряные кувшинчики?

Я не успел ни подтвердить, ни опровергнуть свою теорию, потому что новый, особо громкий и злобный вопль Вольфрама потряс залу-гостиную. Я выронил кувшинчик, опасаясь, что обрушится потолок, и заметил, что Леопольд скрывается за креслом, показывая общественности только свой правый глаз, которым он следил за дедулей. Вот жалкая, ничтожная личность! Трус и бесхребетный слизняк! Вместо того чтобы попытаться урезонить родственника, он ушел в подполье! Чародей, называется!

Кстати, Тристана не было видно вовсе. То ли мальчишка перепугался наконец до смерти и убежал, то ли задумал что-то очень коварное.

Только Сляден Исирод не смылся, а стоял и пыхтел, как закипающая вода в кастрюле. Он хорошо помнил свою последнюю встречу со стариком, который в сравнении с ним и стариком-то не был.

Тем временем содержательный диалог между моей сестрицей и Вольфрамом продолжался.

— …мою теорию подтверждает тот простой факт, что никто из вас не догадался перенестись в Волшебную Страну так, чтобы очутиться за Железной рекой, а не перед ней. Это избавило бы вас от необходимости переправляться! Но нет, вы действовали в своем духе, чем еще сильнее уронили себя в моих глазах!

— Между прочим, — фыркнул я, — мы шли по уже проторенной вами тропинке! Кроме нас, в этом зале есть еще один субъект, проявивший чудеса находчивости!..

— А вас, Невергор, я попрошу заткнуть воронку! — бросил Вольфрам. — Иначе я вздую вас так, что родная мать не узнает. Не думайте, я не боюсь Эльфриду Невергор, так что нечего играть бровями!

— Я не играю!

— Это не делает ваше, с позволения сказать, лицо более умным.

Тут в беседу решил вмешаться Неистовый Странник. В нем снова проснулся ранее погребенный под многокилометровыми слоями трусости отважный идальго.

— Такого отвратительного фокуса, Лафет, я не видел никогда в жизни, — сказал он. — Превратиться в книгу и самым подлым, крысиным образом проникнуть в Волшебную Страну! Думаю, вы и сами столь же отвратительны, и Синдром тут ни при чем!

— А-а! Наш маленький скромный отшельник! — захохотал Вольфрам. — Великий и легендарный чародей, у которого не хватило ума раскусить этот простой трюк!

До меня медленно доходит, но все-таки. Теперь ясно, почему книга заклинаний Слядена Исирода казалась мне такой омерзительной.

— Я предполагал, что вы пошлете в мой дом мальчишку со шпионской миссией, и хитрый план родился мгновенно. Книга заклинаний, к вашему сведению, до сих пор у Бруно Зиппа, но мне удалось скопировать ее, ибо я несколько раз брал ее в руки, правда, под присмотром хозяина. Этого хватило не только для того, чтобы позволить Тристану похитить себя в образе книги, но и задурить вам, уважаемый, голову.

Уважаемый затряс упомянутой головой:

— Вот почему она выглядела так странно. Вот почему тексты были перепутаны или написаны вверх ногами. А эти страницы, липкие, словно их обработал языком спаниель… фу-у!

— Но, в отличие от вас, господа, я достиг своей цели, — сказал Вольфрам, размахивая многочисленными конечностями. — Теперь вы не в состоянии остановить меня. Я стал сильнее. Даже не пытайтесь сопротивляться.

— Да? А что прикажете делать? — восстал я, выпрямляясь во весь рост.

— Что хотите. Можете поиграть в шахматы или в шашки. Или в «Сиди-сиди, Яша» на муравейнике. Мне какое дело?

Я сверкнул глазами, пытаясь мысленно призвать на помощь свой собственный Чудовищный Синдром.

Может, я и не догадался десантировать нашу экспедицию за рекой с драконами, но кое-что понял. Волшебная слива! Жаворонок сказал мне не есть ее сразу, потому что знал, что должно произойти. И если уж выходить на последнюю битву с чудовищем (жаль, но, похоже, не отвертеться), то сделать это можно лишь в образе чудовища.

— Не посвятите ли нас подробно в свои планы? — спросил я.

К несчастью, превращения не последовало. Опыта контролировать метаморфозы по собственной воле я еще не набрал, так что в этом смысле конкуренцию Вольфраму составить не мог. Обидно. Когда ты просто обязан быть злым и бесчеловечным, ничего не получается.

— Мои планы просты, как все гениальное, — любезно пояснил старый злодей. — Вы были на правильном пути, предположив, что с помощью Синдрома я смогу завоевать Мигонию. Поздравляю вас, господа, с единственным верным выводом. А теперь позвольте откланяться! Предупреждаю: тот, кто бросится за мной в погоню, охваченный героическим порывом, будет наказан! Адью!

Вольфрам вытянул часть своих щупалец в сторону улыбающегося на подушках Жаворонка и схватил его. Отрок в полосатом халате поднялся в воздух. Я думал, что вот сейчас-то он начнет орать во все горло, будто его режут, но ничуть не бывало. Кажется, сей странный реликт воспринял странное происшествие как должное и с интересом ждал, что будет дальше.

А дальше Вольфрам взмахнул тремя руками из своего набора и швырнул в сторону пригоршню чар. С громким хлопком и вспышкой открылся большой овальный портал, предназначенный, без сомнения, для немедленной злодейской эвакуации.

Вольфрам шагнул к нему, но, не дойдя, обернулся к нам и погрозил всеми шестью кулаками. Очень внушительно, надо заметить. Видя такое, чувствуешь, как твой героический порыв начинает стремительно терять в весе.

— Стереть бы вас в порошок, да возиться неохота, — сказал Вольфрам и прыгнул в зев портала, махнув на прощание щупальцами.

Раздался звон, который, прокатившись по залу, хорошенько обработал наши органы слуха, но одновременно и встряхнул мозги. Точно луч света пробился сквозь тучи, словно пелена дурмана спала с глаз, позволяя нам (мне, во всяком случае) увидеть вещи в истинном свете.

Я что-то прохрипел (наверное, протестующее) и начал увеличиваться в размерах. Так вот что чувствуют прорастающие семена! В голову ударил жар, потом я ощутил гудение, распространяющееся по моему костлявому телу, а затем понял, что смотрю на Гермиону сверху вниз.

— Браул! Ты не мог сделать этого раньше?

На горизонте мелькнула физиономия Леопольда. Неподалеку от нее я заметил Тристана, выбирающегося из-под дивана, и Неистового Странника, кусающего пальцы.

Похоже, теперь они испугались меня.

— Что со мной? — прогудел я, как портовая сирена.

— Синдром! — завопила Гермиона, бросаясь ко мне. Как чудно! Сестрица, вытянувшись во весь рост, даже не дотягивалась макушкой до моего пояса. — Синдром!

— Я? Кто я?

Оглядевшись, Браул Невергор попробовал отыскать зеркало, чтобы полюбоваться новым собой, но зеркала не было. Вот чего не хватало этому уютнейшему из мест.

Гермиона попыталась объяснить, на кого я стал похож. Получалось, что на снежного человека, которого смяли в один комок с троллем, ящерицей, бегемотом и носорогом. По ее словам, если бы я в таком виде появился на мигонских улицах, большая часть города сразу слегла бы с сердечными приступом. И еще она с восторгом добавила:

— Это то, что надо! — и заплясала на одной ножке, как маленькая девочка.

— Да? — прогудел я, рассматривая свои руки. Нет, это были не руки, а прямо не знаю что.

Сжав кулак, я понял, что размерами он немногим уступает моей спальне.

— Почему портал не закрылся? — спросил Сляден.

— А вы не поняли? — Гермиона оглядела честную компанию.

Конечно, никто не понял. Включая меня.

— Жаворонок все знал заранее! Про нас, про Слядена, про Вольфрама. Уж от его-то взгляда не укрылось, что из себя представляет книга заклинаний. И он предвидел, как будут развиваться события!

Леопольд рискнул задать вопрос из своего болванского репертуара:

— А как они будут развиваться?

— Вольфрам украл Жаворонка и поволок его в Мигонию, в свою берлогу! И там он сделает с ним все, что захочет! — бушевала волшебница, бегая вокруг меня, пока я занимался тем, что с младенческим восторгом разглядывал свои исполинские размеры. — Так старому негодяю кажется! Он считает, что стал хозяином положения и победил нас!

— А разве нет? — пропищал кто-то тоненьким голоском.

Я подумал, что в гостиной завелся суслик, но это оказался не суслик, а Тристан Профитроль. Трудно было поверить, что Гроза Крэнделей вдруг струсил и наложил в штаны, если выражаться языком его приятелей-пролетариев.

Держу пари, Тристан больше всего хотел сейчас, чтобы рядом оказался его папочка, могущественный маг Ойли Профитроль.

— Конечно же нет! — возмутилась Гермиона, — Лично я не проиграла и сдаваться не собираюсь. Именно сейчас мы получили уникальную возможность взгреть Вольфрама по-настоящему! Раз он вышел на тропу войны, то пусть пеняет на себя! Пленных я брать не намерена!

— А еще на меня бурчали, когда я предлагал то же самое, — промямлил Тристан. — Где же справедливость?

— Постойте, я ничего не понимаю! — запротестовал Леопольд. — Что мы будем делать? Предлагаете мне драться с дедулей? — Он был бледнее самого белого мела на свете, даже глаза потеряли свой природный оттенок. Страх выдавил из его лба столько испарины, что ее хватило бы залить палубу судна, сымитировав штормовой вал.

Да, похоже, прошлые герои напрочь свергнуты с пьедесталов, и на их место просто обязаны прийти новые. Канул в небытие Тристан, за ним же отправился Леопольд, забывший, что он — опытный геомант и может устроить дедуле нешуточное землетрясение, если тот снова попытается схватить его за ухо. У бедняги и в мыслях не водилось ничего подобного. И мне, как монстру, такой всплеск непротивленчества был не по душе. Хотелось одного — крушить и ломать все вокруг. И если бы не воспитание и происхождение, я бы занялся этим любимым делом всех громадных чудовищ немедленно.

Гермиона заструилась в сторону Леопольда и взяла его за грудки.

— Ты не будешь драться с ним, драться будет он! — И сестрица указала на меня.

Я повернул к ней свою голову, очень большую голову, и расплылся в улыбке.

— Сомневаешься? — спросила Гермиона у моего друга детства.

— Ни… нисколько…

— То-то!

— Что-то страшное грядет, — покачал головой Сляден Исирод, еще не решивший, будет ли он героем или сусликом вроде Тристана. Две эти ипостаси боролись в его душе, как два хищных паука, запертые в банке.

— Хм… господа! Я, конечно, понимаю, что вы возбуждены и испытываете немалое душевное волнение, но позвольте напомнить: ваш недруг семимильными шагами приближается к своей цели! — раздался приятный голос. — Я нарочно сделал так, чтобы портал не закрылся. Вы можете последовать за ним, как, думаю, и собираетесь поступить. Я прав? В таком случае прошу вас поторопиться — даже я не в силах долго удерживать чужие транспространственные мобили, как вы их называете!

— Ваша правда! — сказала Гермиона, обращаясь к потолку. — Браул, ты готов?

— Всегда готов! — прорычал я.

Как все-таки хорошо быть монстром! Теперь я понимаю Вольфрама. Ничто так не льстит самолюбию, как то обстоятельство, что окружающие боятся тебя до обморока. Я уже не говорю о новых возможностях, которые открываются твоему тщедушному человеческому телу.

— Ты готов, Леопольд?

— Нет!..

— Тогда пошли! Браул, хватай их всех, — распорядилась девица, размахивая волшебной палочкой. — Слядена тоже!

— Как это «тоже»? Я не согласен!

— Вас никто не спрашивает! В эту трагическую минуту вы просто обязаны сплотиться с нами и встать грудью! Вы обещали!

— Но… — попытался возразить Неистовый Странник, однако в этот момент я сгреб его в кулак, после чего присовокупил к нему вопящего Леопольда и визжащего Тристана.

Гермиона не пожелала ехать вместе со всеми и потребовала, чтобы я посадил ее себе на шею, там, где у меня растет шерсть. За нее волшебница и уцепилась, заметив, что с высоты открывается превосходный вид.

Не думал, что когда-нибудь наша экспедиция вступит именно в такую фазу. Раньше я тщательно гнал от себя мысли о том, как именно буду сражаться с воплощением тьмы, но теперь, кажется, сомнения отпали. Мы выберем какую-нибудь ровную площадку и, изрыгнув положенную порцию проклятий, примемся дубасить друг друга многопудовыми кулаками, пока из кого-нибудь из нас не вылетит дух. Неумолимая судьба не хочет, чтобы мы сели за стол переговоров и спокойно обсудили наболевшее. Не для того, видно, она точила копья и стрелы, чтобы отложить их в сторону. Судьба намерена бросаться ими, пока боеприпасы не закончатся.

Может быть, Гарния и права. Такая хаотическая жизнь не может принести мирные плоды. Не гармония моя стезя, но разрушение и неприятности. Так чего удивляться? Вот если бы Браул Невергор служил на общественное благо, если бы не паразитировал на жирном теле нашего королевства, словно клещ, крови упившийся, то сейчас сидел бы у кровати какого-нибудь больного в благотворительной больнице и подтыкал ему одеялко, а не гонялся за страшилищами по другим измерениям.

Все так, не спорю. Но бывают обстоятельства, когда чародей не имеет права пройти мимо злодейства. И если рок дал ему шанс треснуть воплощение тьмы по затылку по рецепту Тристана Профитроля, треснуть нужно обязательно.

— Йох-хоу! — прокричала Гермиона, когда я протискивался в портал. — Держись, Вольфрам!

Ее воинственный клич не остался без ответа. Леопольд в моем левом кулаке издал пронзительный вопль ужаса. Ему вторил Тристан, извергающий потоки совсем не детских ругательств, почерпнутых из лексикона сыновей сапожников и зеленщиков. Молчал только Сляден Исирод. Очень может быть, что коротышка уже умер.

Путешествие через портал не прошло безоблачно и в этот раз. Меня, несмотря на мои чудовищные формы и размеры, сотрясло, точно пьяницу, коего пытаются разбудить его кабацкие дружки. Но я устоял. Просто должен был устоять. И чтобы подтвердить свои воинственные намерения, затрубил, как бешеный слон.

С этим кошмарным звуком наша экспедиция и вывалилась прямо в гостиную Вольфрама Лафета Первого.

39

В гостиной злодея, конечно, не оказалось. Не оказалось вообще никого, кто, по сообщениям Тристана, часто гостил в этом доме. Ни тебе горгулий, ни волкодлаков, ни гарпий, готовых защищать своего покровителя до последней капли крови. Здесь властвовала тишина, словно в музее магической истории.

Гермиона велела мне остановиться и отпустить свой багаж. Я отпустил. Чародеи, молодые и старые, свалились на ковер, охая на все лады.

— Мы должны разделиться, — сказала волшебница, которой не терпелось вступить в драку. — Как только найдете Вольфрама, сигнализируйте.

Это предложение не вызвало энтузиазма среди членов экспедиционного корпуса. Леопольд заявил, что умрет прямо здесь, и пускай прах его перенесут потом в семейный склеп Лафетов. На это Гермиона обозвала его сопливым дезертиром. Впрочем, этот ярлык можно было прилепить не только к моему другу детства. Сопливыми дезертирами стали также Сляден и Тристан. Старый и малый ныли так, что я заподозрил, что несколько сильнее, чем нужно, сжал кулак, в котором нес обоих.

— Тогда оставайтесь, мы с Браулом сами все сделаем, — сказала Гермиона, брезгливо морщась. — Правильно я говорю, братец?

Я согласился, вспоминая, что видел в доме Вольфрама двухголового людоеда. Ну, допустим, гарпии и волкодлаки взяли сегодня выходной, но ведь Гамб был дворецким, а он не имеет права оставлять свой пост, когда ему вздумается. Почему же он не пришел справиться, в чем дело?

Гермиона выполнила свою угрозу. Волшебница вытолкала меня в самую большую дверь справа, и мы побежали по коридору. Она — впереди, точно пастушка, возглавляющая стадо, я — сзади. Передвигаться мне пришлось, пригнув голову и опираясь на передние руки, словно горилле, участвующей в марафонском забеге. Я еще подумал, что драться в неприспособленных для этого помещениях будет нелегко.

Несколько раз мы свернули, сшибая рыцарские доспехи, стоящие в углах, и поняли, что заблудились. Я попытался поставить одного из рыцарей на место, но мои громадные руки не желали выполнять такую ювелирную работу. В результате я свернул шею нескольким портретам на стене, одним напольным часам и небольшой кушетке. Досадно. Браул Невергор никогда еще не устраивал в чужом доме такого разгрома. Правда, я помню несколько похожих случаев, но тогда это были неблагоприятные стечения обстоятельств.

— Кажется, мы ходим по кругу, — сказала Гермиона, пылая, словно выставочная роза. — Зараза!

— А может, его дома нет? — предположил я.

— Куда же Вольфрам мог податься с Жаворонком под мышкой?

— Ну, мало ли? Мы ведь не знаем — вдруг у него есть другое логово, еще более зловещее, чем это? Старикан вполне мог ринуться туда, чтобы начать свои эксперименты…

— Эксперименты! — подпрыгнула волшебница. — Вот именно!

— В каком смысле?

— Он может быть в лаборатории! Где ему еще творить черные дела?

В этом утверждении было много разумного. Я в задумчивости пощелкал клыками.

— Ты знаешь, где у Вольфрама лаборатория?

— Нет. Но знает Тристан. Он обследовал тут каждый сантиметр.

— Тогда надо вернуться, — сказала Гермиона. — Нет, ты подумай! Они струсили в последний момент! Мужчины! Эх, не удержусь и все выложу Ирме, пусть бедняжка узнает, ради кого страдает, ради кого готова выплакать глаза! Ну к чему ей такой муж, как Леопольд?

— Не имею понятия, — ответил я. — Мысль об этом союзе пришла не в мою голову.

— Хорошо. Сейчас пойдем и потрясем Тристана за шиворот и, если потребуется, применим «испанский сапог»!

— Ты прихватила его с собой?

— Жаль, что нет! Он у меня дома. Идем!

Едва мы двинулись в обратный путь, как в ход событий снова вмешался приятный голос Жаворонка:

— Господа, вы попали в затруднительное положение?

Святая истина.

— Я могу помочь вам. Вольфрам Лафет, как вы правильно определили, находится в лаборатории и готовится к ритуалу…

Мы с Гермионой похолодели от носа до кормы.

— К какому? — спросила мы хором.

— Он хочет распространить вирус по Мигонии…

— Так я и думала!

— Но для чего? — спросил я. Хоть мы и предполагали, что в мозгу негодяя может родиться такое злодейство, но ведь всегда надеешься на лучшее.

Далее последовала небольшая лекция, прочитанная голосом бывалого и траченного молью профессора:

— Как вы уже поняли, вся проблема — в Чудовищном Синдроме. Человек, долгое время страдающий им, перестает быть собой, сиречь теряет часть собственного «я». Сознание пациента окутывают туманы зла, в котором успешно прорастают зерна раздора и ненависти. Такой субъект способен на гораздо большее, чем чинить мелкие пакости родственникам и знакомым. Его дух разъедает мизантропия, как вы это называете. Он спать не может, думая, что кому-то лучше, чем ему, что кто-то счастливо улыбается, в то время как его удел — мрачно чахнуть в пыльном углу и любоваться на свое чудовищное отражение в зеркале. Вольфрам намерен отплатить людям той же монетой, сделав их подобными себе. Им движет эгоистическое, я бы даже сказал, инфантильное желание отомстить обществу за свои обиды и неудачи…

— Ну так помешайте ему! — воскликнул я, глядя в потолок.

— Не могу. Этот мир чужой для меня, и мое волшебство здесь имеет серьезные ограничения. К тому же Вольфрам посадил меня в особую клетку. Он приготовил ее заранее, и блокирующие чары, в которые я попал, довольно сильны.

— Почему было не воспрепятствовать этому раньше? — проворчал Браул Невергор. — Следовало подсуетиться и избежать этой катавасии!..

— Я не вершитель судеб, — терпеливо ответствовала птичка. — Я тоже вынужден подчиняться могучему течению силы рока.

— Понятно, — сказала Гермиона. — Вы расписываетесь в своем бессилии! Знаете, вы начинаете падать в моих глазах… Жаворонок!

— Но…

— Мы с братом все сделаем сами! Если надо спасти кучу народа, мы спасем. Если надо вытащить вас из клетки, в которую вы преспокойно могли не попасть, мы спасем. Правда, Браул?

— Несомненно… — ответил я с сомнением.

Гермиона ткнула палочкой в мою чудовищную коленку.

— Не кукситься!

— Не буду. — Я вытянулся по стойке смирно.

— Господа, — сказал Жаворонок, — прошу вас поспешить!

Только сейчас я неожиданно для себя уловил в голосе чудесного артефакта, как принято говорить, панические нотки. Оказавшись в лапах Вольфрама, Жаворонок наконец понял, в какой переплет угодил и что его может ожидать в ближайшем будущем. То есть ничего хорошего. Наш друг всерьез усомнился, что сумеет выйти, вернее, вылететь сухим из воды.

— Мы бы с удовольствием, — ответила с ехидством Гермиона. Очевидное не укрылось и от нее, и мстительное женское сердце, бьющееся в ее груди, крякнуло от удовольствия. — Но мы не знаем, куда идти! Тристан, который мог быть нашим проводником и светочем, показывающим путь во тьме, предпочел отсидеться в кустах. Остальные тоже проявили себя как законченные трусы. Что же делать?

— Идите в лабораторию по обозначениям на стенах.

Мы огляделись. Стены были, но… Ага, вот и первое обозначение!

Жаворонок не стал изобретать ничего головоломного. Все было просто и ясно.

— Что ж, это другой разговор, — кашлянула Гермиона, поглядев на кривую стрелку, намалеванную чарами на стене. — Вперед, труба зовет, братец!

— Спешите! — прошелестело над нами, словно реплику эту выдал нам кто-то громадный, умирающий на смертном одре.

Мы поспешили. Идти по стрелкам было удобно, хотя, подозреваю, мы могли бы проделать и не такой длинный путь. Несколько поворотов нам пришлось сделать впустую, но в конце концов на финишную прямую мы все-таки выскочили, дивясь, какой большой у Вольфрама особняк и какая бестолковая в нем планировка.

Даже без указателей было ясно, что лаборатория рядом. Располагалась она, так же, как моя, под домом. Внизу, скрывшись ото всех, гораздо легче творить всякие безобразия, и старикан последовал этому принципу.

Спустившись по лестнице в широкий коридор, мы увидели в конце его двустворчатую дверь, из-за которой доносился грозный рокот, похожий на приближающуюся грозу. Мы остановились.

— Что вы тут делаете? — прогремел кто-то позади нас, и Гермиона от страха прыгнула за меня.

Обернувшись, я увидел, что ко мне семимильными шагами приближается Гамб. Двухголовый людоед был настроен решительнее не бывает и не скрывал, что намерен вышибить мозги из непрошеных гостей. Ну, как минимум, сотворить из них парочку отбивных. Правда, сейчас ему это будет сделать гораздо труднее. Мои размеры и формы, обусловленные Синдромом, не только уравнивали шансы, но и давали преимущество.

Когда двухголовый подошел ближе, я понял, что ростом выше его, а мои кулаки и ширина должны насторожить даже это чудо природы.

И они насторожили. Свекольная голова первая перестала корчить зверские рожи, ее примеру последовала и фисташковая. Обе они серьезно задумались, когда им пришлось взирать на вашего покорного слугу снизу вверх.

— Так что вы тут делаете? — снова спросил дворецкий, выписанный из иного измерения. Звучало это менее воинственно, причем, как я заметил, головы разговаривали одновременно. Интересно, а какая из них главная?

— Мы пришли поговорить с твоим хозяином, — сказал я чистую правду. — И заставить его переменить мнение по некоторым дискуссионным вопросам.

— Господин граф? Ваше сиятельство? — спросил Гамб.

— Вы меня узнали? — спросил я.

— Ну… Вы недавно были у нас, разговаривали с хозяином.

— Узнали. Тем лучше.

— У вас тоже этот… Синдром?

— Как видите, уважаемый.

Гермиона выпрыгнула из-за моей спины, точно кузнечик, и направила на людоеда волшебную палочку, на конце которой светился бледный шарик.

— Только не думайте нас остановить! Пожалеете! Я испепелю вас в то же мгновение.

Моя рука отодвинула Гермиону чуть назад.

— Да, забыл представить даму, — сказал я и исправил оплошность.

За дверями что-то затряслось и загрохотало, словно кто-то съезжал по каменной лестнице в медном тазу.

— Ну так что? — спросила юная волшебница. — Вы нам что-то намерены сообщить, дражайший людоед? У нас не так много времени!

— Прошу меня простить, но… теперь я в растерянности, — произнес Гамб, почесывая одной рукой левую голову, другой — правую. — Хозяин сказал мне, чтобы я стерег вход в лабораторию и никого не пускал. Про вас он ничего не говорил, зато настаивал, чтобы я размазал любого непрошеного гостя, словно джем, отсюда до королевской резиденции.

Никогда не думал, что людоеды могут выражаться так складно. Можно подумать, Гамб получил образцовое образование в какой-нибудь престижной закрытой школе. Но ведь я не мог знать наверняка. Вдруг в его родном измерении он входит в число лучших представителей своего вида и висит на Доске почета в каком-нибудь клубе, где за жарким из маленьких детей собираются лучшие сыны людоедской расы?

— Но ведь вы не будете размазывать? — спросил я.

Таков Браул Невергор — начинает драку, только если все попытки решить проблему при помощи дипломатии терпят крах.

— Даже не знаю… — промычал Гамб.

В благоразумии ему было не отказать. Я бы тоже мычал, как теленок, на которого села корова-мать, если бы передо мной предстал такой внушительный кандидат на размазывание.

— Давайте сделаем так, — предложил я, понимая, что время дорого. Кто-то (возможно, Вольфрам) не только ездил по лестнице в тазу, но и, как мне показалось, бился головой об стену. Такие звуки доносились до наших ушей. — Мы войдем, поговорим с вашим хозяином, а уж потом, когда выйдем, сможем решить все проблемы. Ведь его сиятельство ничего не говорил насчет нас? Имен не называл?

— Нет.

— Ну и прекрасно. Если у вас, дражайший, возникнет потом желание пообщаться тет-а-тет, я с удовольствием пойду вам навстречу.

Людоед размышлял.

— Мой вам совет. Дружеский, — добавил я. — Смените хозяина. Уверяю, Вольфрам не тот, кто вам нужен. Он сеет зло, раздоры и прочее, и на вашей репутации это тоже отражается. Вы субъект, который достоин всяческого уважения, и мне неловко наблюдать, как вы зарываете свои таланты в землю. Знаете, что бы я сделал на вашем месте?

— Что?

Гамбовы головы уставились на меня с интересом. Вообще, заметили, как трудно общаться с тем, у кого их две? Трудно понять, к какой именно обращаться в данный момент времени.

Пришлось импровизировать на ходу. Понятия не имею, чем могут быть заняты людоеды в свободное от работы время.

— Я бы начал разводить капусту. Изобретать новые сорта тыкв и помидоров. И… пожалуй, выпустил сборник собственных стихотворений. Знаете, ничто так не облагораживает дух, как поэзия!

Это я брякнул, что называется, от фонаря. Но попал в точку. Людоедовы головы пришли в смущение, как девчонки-школьницы.

— Поэзия, — проворчал Гамб, мерцая, как Сириус. — Поэзия. Вы правы!

— Вот видите!

— Я уже давно пишу стихи. У меня накопилась целая гора стихов!

— А я что говорил?

Гермиона прохрюкала что-то неопределенное, уподобляясь в этом искусстве Слядену Исироду, который проделывал такое неоднократно. Винить ее сложно, ведь только этим звуком девица могла выразить свое крайнее изумление.

— Вы прославитесь! Кто знает, вдруг к вам будут выстраиваться очереди любителей поэзии, желая получить на книжке ваш автограф?!

Гамб замерцал еще сильнее.

— Ну и, спрашивается, зачем вам прозябать в этом мрачном углу, теряясь в тени Вольфрама? Во имя чего такое самоотречение? На вашем месте я бы не терял ни минуты, я бы уже несся длинными прыжками в сторону письменного стола, чтобы накропать какую-нибудь поэму, которая вышибет дух из любителей поэзии своей новизной и чувством слова! У вас есть письменный стол?

— Нет, — покачал головами людоед.

— Будет. Стоит только немного поднажать — и мечта осуществится! Стоит только захотеть!

— Вы правы! Я так и сделаю. Немедленно! Хватит с меня этих темных делишек! Я увольняюсь!

Словно в ответ на это, за дверями в Вольфрамову лабораторию что-то взвизгнуло.

— Все! — провозгласил Гамб громовым голосом. — С этого дня я живу исключительно в свое удовольствие! Спасибо!

— Это правильно, — ввернул Браул Невергор. — И не за что.

— Только у меня к вам просьба, — сказал дворецкий. — Пожалуйста, выскажите Вольфраму в лицо все, что вы о нем думаете. Вы ведь для этого пришли?

— О, не сомневайтесь! Как раз для этого. И, уверяю, скоро все изменится к лучшему!

Гамбовы головы переглянулись и разразились веселым смехом. Людоед попрощался с нами и ушел, сунув руки в карманы и посвистывая. Ему не хватало единственного — шляпы с цветком, чтобы завершить образ новоиспеченного представителя богемы. Точнее, двух шляп.

— Знаешь, Браул, — сказала Гермиона, глядя вслед людоеду, — такого я не ожидала даже от тебя.

— Я сам от себя не ожидал. Ладно, пора вырвать с корнем злобные всходы.

Гермиона засучила рукава, выражая тем самым полную готовность. Так выходят на последнюю битву, если вы понимаете, о чем я говорю.

Я хмыкнул, как монстр, и двинул запертые двери так, что они сорвались с петель.

И сразу после этого мы ворвались в лабораторию Вольфрама, что называется, на всех парах, намереваясь крушить все на своем пути.

40

Это была не лаборатория в прямом смысле слова, а особым образом обустроенный пространственный карман. Территория, созданная чарами и напоминающая кусок чьего-то сада, втиснутая в подвал. Мы увидели круглую площадку диаметром метров сорок, древние статуи неопознанных личностей по ее краю, алтарь в центре и открытое небо. Кстати, в небе, как раз над алтарем, который играл роль геометрического центра этой маленькой вселенной, с бешеной скоростью кружились тучи. Тучи в свою очередь метали голубые молнии почти без перерыва. Зловещую сцену дополнял бешеный ветер и гром. В общем, декорации были самые что ни на есть подходящие для такого трагического момента.

Алтарь, над которым Вольфрам намеревался совершить ритуал, был обставлен черными свечами, забранными под стеклянные колпаки, чтобы их не задуло, но главным действующим лицом в этом натюрморте была клетка, в которой металась в панике небольшая полосатая пичужка. Ей очень хотелось на свободу, но увы и ах!

Монструозный облик ничуть не повлиял на скорость и остроту моего мышления, и я понял, что мы чуть не опоздали. Вольфрам стоял возле алтаря, размахивая конечностями, словно дирижер. Волосы, обрамлявшие его жалкую головенку, разметались. На тот момент, когда низверглись выбитые дверные створки, старый злодей, видимо, успел продвинуться в своих манипуляциях довольно далеко. Я могу судить об этом по столбу света, который зажегся на наших глазах и ушел в небо. Начинался столб от алтаря, проходил через клетку и втыкался в центр облачного вихря, очевидно, готовясь выбросить в атмосферу Мигонии споры опаснейшей болезни.

Наше эффектное появление смешало негодяю карты. От испуга старикашка — а сейчас он был в истинном своем облике — подскочил, взмахнул ногами в тапочках с меховыми помпонами и обернулся к нам. Его волшебная палочка выпала из кривых пальцев и покатилась по каменной площадке. Ветер подхватил ее и отнес на значительное расстояние.

— Вы!!!

Я не могу передать выражение Вольфрамова лица, осененного уродливыми бакенбардами.

Он не мог поверить, что мы здесь, что осмелились не только преследовать его, вопреки предостережению, но еще имеем наглость ломать его имущество — двери. Я уже не говорю о том, как сильно я разгромил его коридоры и поверг наземь рыцарей, стоявших по углам, но об этом старикан узнает гораздо позже.

— Вы!!!

Чтобы продемонстрировать, что мы не мираж и не плод его больного воображения, я зарычал. Пусть теперь почувствует себя в моей шкуре. Не все ему вламываться в чужие дома и пугать до полусмерти их обитателей.

— Твоя песенка спета! — сообщила старику Гермиона. — Сдавайся, и он тебя пощадит!

Девица имела в виду меня. Чтобы устранить все сомнения, я хрустнул костяшками своих кулачищ.

— Нахалы и мерзавцы! Да как вы смели ворваться в мой дом! — заблажил Вольфрам, делая в нашу сторону несколько прыжков, — Кто вам дал такое право?

— Вы сами! — парировала Гермиона.

— Что? Когда это?

— Недавно. Своим выходящим за все рамки поведением и злодеяниями, которые вы совершаете на каждом шагу. И то, что вы больны, вас не извиняет. Поэтому мы с братом посчитали, что просто обязаны отринуть все условности и взять ваше гнездо штурмом!

Из головы Вольфрама шел дым — ну точно из каминной трубы.

— А вы взяли его штурмом?

— За один присест, — ответила юная волшебница.

— Но я сказал Гамбу никого не впускать! Не только сюда, но и в дом!

— Гамб уже давно тю-тю, — заверила старика Гермиона.

Негодяй побелел и уставился на меня. Ход его мыслей был ясен. Вольфрам решил, что я оторвал дворецкому обе его головы и размазал их отсюда до самого королевского дворца. Я и не думал разубеждать оппонента.

— Вы… вы… разбойники и бандиты…

Гермиона уперла руки в бока.

— Кто бы говорил!

— Я вас сотру в порошок!

— Придумайте что-нибудь поновее!

Пришло время и мне сказать свое слово:

— Вольфрам, предлагаю вам пойти на мировую. Вы отказываетесь от своих злодейских планов и возвращаетесь к мирной, спокойной жизни. Начинаете заниматься благотворительностью, как и обещали. Предварительно, конечно, Жаворонок излечит вас от Синдрома. В этом случае все будут довольны.

— Все?

— Конечно. Особенно если учесть, что ваш внук больше не будет вскрикивать по ночам, вспоминая о вашем намерении женить его на Фероции Зипп. Таким образом, все выходят замуж и женятся только по собственному желанию — и на земле воцаряется мир и гармония. Согласитесь, это стоит того, чтобы измениться в лучшую сторону.

Мне казалось, что я рассуждаю логично и непредвзято. Гермионе — тоже. Но не старикану. Его чудовищный характер, помноженный на Синдром, ни в какую не желал прислушиваться к голосу разума.

Это мы поняли, как только узрели его издевательскую, зловещую ухмылку. Лицо Вольфрама не блистало привлекательностью, а тут еще эта гримаса! Она напрочь отметала возможность примирения, в чем мы вскоре и убедились.

Старикан расхохотался, следуя привычке всех злодеев. Он уже справился с первым испугом и вспомнил, что в рукавах у него вроде как завалялось еще несколько козырей.

— Ничего у вас не выйдет, Невергор, даже не мечтайте. Вся ваша пацифистская бравада не стоит и выеденного яйца. Вы заразились Синдромом от меня, но так и не поняли, какое могущество он дает. Вы — мелкая рыбешка, которая не способна осознать все величие данного вам образа…

Мне не понравилось, что он назвал меня мелкой рыбешкой. Я, конечно, не белая акула, никогда так не считал, но и роль анчоуса играть не жажду.

— Впрочем, у вас есть шанс исправиться. Последний. Если так сложились обстоятельства, то вы можете встать на мою сторону. Здесь и сейчас. Присоединяйтесь ко мне! Вместе мы завоюем сначала Мигонию, а потом и все королевство. Мы будем править ими как…

— Браул, не поддавайся! — взвизгнула Гермиона, вцепившись мне в руку. Она неверно истолковала мою мимику.

— Дорогуша, я и не думаю, — ответил я, подмигнув.

Вольфрам, видя, что его уговоры на меня не действуют, заскрежетал челюстями. Казалось, от ярости его волосы сейчас вспыхнут факелом. Чего доброго, злодея настигнет апоплексический удар, и что тогда?

— Хорошо, вы сделали свой выбор!.. — прогремел он, постепенно увеличиваясь в размерах.

— Гермиона, держись от него подальше. Боюсь, нам не избежать некоторой конфронтации, — быстро прошептал я краем рта. — Просто отскочи в сторону, не то мы раздавим тебя в лепешку. Что тогда скажет твоя матушка?

— Не беспокойся. У меня есть чем угостить этого типа, — ответила девица.

Ее боевой задор разгорелся еще жарче, и я подумал, что, пожалуй, даже будучи в образе монстра, Вольфраму не стоит загораживать ей проход.

А старикан все изрыгал грозные словеса, методично проводя психическую артподготовку. Думал этим меня сломить! Нет уж, дудки. Согласен, что, будь я самым обычным Браулом Невергором, я бы, может, и струхнул, но не теперь. Впервые в жизни мне по-настоящему захотелось разорвать кого-нибудь на кусочки. Весьма кровожадное желание, непривычное для домашнего чародея, однако выбирать не приходится. Как все-таки прав был Жаворонок, настаивая, чтобы я не ел его волшебную сливу.

— …я обещал вам эпическое сражение, в котором мы схлестнемся, и я выполню свое обещание! — закончил длинный монолог Вольфрам, завершая метаморфозы.

Поглядев, что получилось, я покачал головой. Да, такое страшилище достойно уважения. Передо мной стоял на множестве ног настоящий шедевр, средоточие ужаса, квинтэссенция зла и тому подобное — результат долгих тренировок, помноженный на злодейское вдохновение. В этом Вольфрам преуспел. То, во что он превратился, совершенно не походило на человека. Снизу — лапы или ноги, сверху — туловище с кучей щупалец и рук, а где голова, я так и не определил. Не успел.

Заявив, что моя песенка спета, Вольфрам устремился ко мне. Трудно сказать, шел ли он, бежал, полз, скакал или извивался гигантским ужом. Скорее все вместе. Его манера передвигаться поразила бы и видавшего виды Слядена Исирода, специалиста по иномирным тварям.

Едва я подумал о Неистовом Страннике, Вольфрам опустил на меня все свои конечности, приготовленные для взбучки. А все Сляден виноват! Если бы он коварно не влез в мою голову в самый неподходящий момент, я бы не перекувырнулся назад, сделав сальто-мортале. Летя по воздуху, я подумал, что недооценил силы старикана, и убедился в этом, врезавшись в стену. Стена пошла трещинами. Я сел и замотал головой. Никогда раньше не участвовал в эпических сражениях, и отсутствие опыта сказывалось. Вновь настигнув меня, Вольфрам оторвал вашего покорного от каменного пола и зашвырнул на другую сторону площадки. Там было так же твердо, как и на этой стороне, моя спина не могла ошибиться, а черепушка тем более. Распластавшись, словно упавшее с вешалки пальто, я посмотрел, чем занимается Гермиона. И предположил, что ей придется хуже моего, если Вольфрам вздумает ею по жонглировать. Бедняжка окончательно потеряет товарный вид, как выражаются торговцы, ведь ее водоизмещение несравнимо меньше, чем мое.

— Ну, что я говорил? — грохотал старик, не замечая в пароксизме триумфа, как волшебница направляет на него большой комок шаровой молнии, которую слепила, пока мы играли в чехарду. — Что я го…

Сгусток электричества вцепился в мешанину Вольфрамовых конечностей, рассыпался, и раздался взрыв. Старикан подлетел в воздух, после чего, достигнув самой высокой точки своей траектории, низринулся на круглую площадку. Мир содрогнулся, а клетка с Жаворонком, стоявшая на алтаре, едва не упала. Волшебная пичужка заметалась, стремясь вырваться на свободу, но обрести ее была не в силах.

Гермиона торжествовала. Наконец-то ей удалось сделать то, о чем она грезила вот уже несколько дней подряд. Молодость кипела в ней, шипела и плевалась, словно вода в чайнике, и девице это очень нравилось. Она готова уже была испепелить нашего недруга, как тот снова обрел способность стоять на ногах. Сообразив, кто был отправителем шаровой молнии, Вольфрам заковылял к Гермионе.

И вот тут рыцарственность, родовая гордость, чародейское чувство локтя и все, что к этому прилагалось, наконец вырвалось на свободу. Видя, как Гермиона с криком улепетывает от громадного монстра, я рассвирепел. Со мной такое случается крайне редко, однако сейчас обойтись без этого было никак невозможно. С дичайшим воплем я бросился наперерез Вольфраму и сшиб его с ног могучим толчком. Мы покатились, точно два громадных валуна с горного склона, при этом не забывая отвешивать друг другу оплеухи. Мне, конечно, доставалось куда больше, хотя бы потому, что у меня было всего две руки, а у супостата зашкаливало за четыре дюжины. И все-таки Браул Невергор не сдавался. Если уж быть чудовищем, так быть до конца. Я рычал, царапался, кусался и месил противника громадными кулаками с такой самоотверженностью, какую не проявлял никогда в жизни, занимаясь другими делами. Словом, я понял, как себя чувствуют рыцари, с головой бросающиеся в гущу сражения. Им все нипочем. Вселенная для них сужается до двух возможностей — либо они снесут голову противнику, либо лишатся своей. Третьего не дано.

Вот и я вцепился во врага, как какой-нибудь взбесившийся член рыцарского ордена. Вольфрам выл и рычал, стараясь всеми силами избавиться от моего общества. Не тут-то было. Банный лист и тот не смог бы соперничать со мной в тот момент по части прилипчивости. И лишь случайность разорвала наши объятия. Решив применить некое зубодробильное заклинание, Вольфрам не мог знать о том, что не так давно я навесил на себя амулет Зуб-за-зуб. Оказывается, он еще действовал, и когда старикан всыпал мне хлестким потоком силы, она мгновенно обратилась против него же самого. Взрыв разметал нас в противоположные стороны, и мы упали почти без сил.

Эпические сражения со злом — занятие довольно утомительное. Это я могу утверждать с железной уверенностью. И как эти герои мифов с утра до вечера боролись с чудовищами и богами, ума не приложу? И притом, у них еще находилось время и силы, чтобы приласкать обиженную деву, прикованную к скале, и лихо сплясать на свадьбе какого-нибудь родственника! Правду, значит, говорят, что измельчал народ, если даже необходимость завязать морским узлом супостата — событие из ряда вон выходящее. В прежние времена их, супостатов, связывали в узлы пачками, и именно поэтому в обществе царил образцовый порядок.

Поднявшись на ноги, я увидел, что Вольфраму пришлось несладко. Словно пьяная каракатица, он ползал по площадке и шебаршил щупальцами во все стороны, подобно очкарику, потерявшему свои окуляры. Старик был не в состоянии продолжать бой. Десяти раундов не понадобилось.

— Браул, ну что же ты стоишь? — крикнула Гермиона.

— А что делать? — спросил я.

— Как это — что? Сам думай…

Я подумал, и меня осенило. Продолжать драку мне не хотелось, а она, подозреваю, продолжилась бы, позволь я Вольфраму отдохнуть как следует. Поэтому я поступил по-другому. Подошел к потрескавшемуся алтарю и снял с него клетку с Тигриным Жаворонком.

— Вы идете в верном направлении, граф… Чары Вольфрама почти потеряли свою силу… и если вы дадите мне возможность…

Жаворонок был прав. Магия, с таким чаянием создаваемая стариканом, начала рассеиваться. Тучи потеряли свой страшный черный цвет, молнии перестали сверкать, а гром и вовсе предпочел больше не подавать голоса. Световой столб, упирающийся в небо, погас.

— На вашем месте я бы немедленно излечил эту недостойную личность, — сказал я, обращаясь к Жаворонку. — Чем быстрее это произойдет, тем лучше. Я съем свою сливу и отправлюсь домой отсыпаться…

— Именно таковы были мои намерения, — заявил Жаворонок, но продолжить ему не дал вопль Гермионы:

— Браул! Берегись!

Она была права. Именно это мне и следовало сделать — беречься, — но я, как всегда, поступил как последний идиот. Повернулся к Вольфраму спиной.

Обернувшись, я увидел, что старикан сумел подползти достаточно близко, чтобы угостить меня по лбу обломком каменной стены. Сил на магию у Вольфрама уже, видимо, не осталось, поэтому он посчитал, что такое средство более эффективно. И был, безусловно, прав.

Получив такой сокрушающий сюрприз, я повалился навзничь, сопровождаемый роем веселых искорок. Клетка с Жаворонком выскочила из моей руки, упала и помялась еще ровно настолько, чтобы высвободить пичугу. Об этом я догадался (ибо видеть в тот момент почти ничего не мог) по тому, как Жаворонок взмыл в недавно грозовые небеса с веселым щебетом.

— Негодяй и мерзавец! — завизжала Гермиона к северу от моей головы. — Сейчас ты узнаешь…

Молния с шипением и треском пролетела по воздуху и вонзилась в Вольфрама. Он перекувырнулся через голову или то, что ему ее заменяло, и хотел ретироваться, выпустив чернильное облако.

Как я понял, ему не дали. Гермиона бросилась за ним в погоню и в корне пресекла вражеское наступление, оглашая окрестности гиканьем и улюлюканьем. Совсем как голодный крэндель, преследующий добычу. Когда из ее горла вырывались эти звуки, Вольфрам отвечал страдальческим рычанием, словно его бичевали плеткой-семихвосткой.

Заставив себя сесть, я потрогал голову. Шишка выросла приличная. Учитывая мои общие размеры, величиной она была с арбуз. Интересно, как я появлюсь с таким украшением на лбу в приличном обществе? Вот тоже проблема.

Гермиона тем временем пыталась окончательно подавить Вольфрамово сопротивление. Размахивая волшебной палочкой, девица вошла в раж и закидывала старикана блокирующими заклинаниями, которые он отбивал довольно успешно, однако со все меньшей энергией. Что ж, я был прав. Если Гермионе попадет шлея под хвост, ее не удержит никто и ничто.

Я посмотрел, где Жаворонок. Он был на месте — порхал над полем недавней битвы и щебетал в свое удовольствие. Наслаждался свободой, вероятно. Я мог за него только порадоваться, но задался вполне резонным вопросом: что же дальше? После удара по лбу моя способность соображать понизилась еще больше. Надо было что-то придумать, но увы. От Жаворонка тоже не поступало никаких Предложений. Видимо, свобода свернула ему, как бы выразился Тристан, кукушку.

41

Из-за всех этих треволнений я совершенно забыл об остальных участниках нашей героической экспедиции. Они откололись от костяка по соображениям трусости и все время, пока я боролся с мировым злом, прятались в каком-то углу. Трусы всегда так делают, по себе знаю. И вот, когда самое страшное позади, они являются, чтобы вместе со всеми вкусить сочные и сладкие плоды победы.

Хотя нет, я дал неверную оценку моим соратникам. Несправедливую. Может, они и отсиживались в подполье, как кролики в норе, но в конце концов решились выйти и встретить опасность с открытым забралом. Совесть или что-то там еще подсказала им, что отлынивать от подвигов нехорошо, и они сообща поскребли по сусекам, чтобы набрать побольше мужества. С этим мужеством наперевес они — Тристан, Леопольд и Сляден — ворвались через парадный вход и заорали, как чокнутые. Правильно, когда врываешься в логово злодея, лучше всего сразу огорошить его чем-нибудь этаким, получить, так сказать, психологическое преимущество, после чего приниматься за избиение младенцев. Несомненно, тактика была выбрана правильно, но не ко времени. Эпическая битва закончилась. Лишь Гермиона, еще не утолив свою свирепость, продолжала измываться над старыми костями.

— Привет, — сказал я.

Тристан, Леопольд и Сляден пришли не с пустыми руками. Мальчишка держал заряженную рогатку, Леопольд — бронзовый канделябр, а Сляден не нашел орудия более грозного, чем метла. Застыв в боевых позициях, наше подкрепление недоуменно крутило головами.

— Это что же? Все? — спросил юный волшебник, разочарованно опуская рогатку.

— Вообще-то нет, — ответил я, заметив, что зверские морщины на лицах Леопольда и Слядена разгладились. — Все закончится, когда Гермиона прекратит готовить.

— Готовить? — спросил друг моего детства, посмотрев в сторону избиения младенцев. — А что она готовит?

Я пожал чудовищными плечами:

— Полагаю, отбивную из твоего дедушки. Не волнуйся, Леопольд, тебе тоже достанется кусочек.

Леопольд с благоговением наблюдал за тем, как Гермиона гоняет пытающегося уйти от ее перунов Вольфрама. Злодей существенно уменьшился в размерах и стал не таким страшным. Скорее он походил на растрепанный пук соломы.

— Круто! — сказал Тристан. — Вот это круто, граф. Вы… вы… прямо не знаю!.. Если бы я тогда не так сильно устал с дороги, я бы…

— Молодой человек, — прервал его Сляден, — имейте смелость признаться, что вы просто струсили!

— Я? — возопил Профитроль-младший. — Я?

— Вы, вы! — Сляден с гордым видом положил метлу на плечо, как гвардеец — свою алебарду.

— А сами-то! — полыхнул мальчишка.

— А я и не отрицаю! — вздернул нос Неистовый Странник.

— Да если бы не я, вы бы… вы бы все… до сих пор сидели в шкафу!

— Вы сидели в шкафу? — спросил я.

Не вовремя прибывшее подкрепление залилось краской. Первым нашел в себе смелость переменить тему Леопольд:

— Хорошо, Браул. Вижу, дела у вас пошли на лад. Скажи, а Гермиона собирается оставить моего дедулю в живых? Это я так, на всякий случай интересуюсь…

— Пойди и спроси у нее.

— Нет… не сейчас… Думаю, она занята.

Вопль, репродуцированный Вольфрамом, подтвердил его гипотезу.

— А Жаворонок? — спросил Сляден, крутя головой.

Он хотел что-то добавить, видя, как полосатая птичка усаживается на алтарь, но тут произошло нечто невообразимое. Я бы даже сказал, совершенно невообразимое. То, что никто из нас напророчить не мог.

42

В сопровождении громов и молний, раздвигая пространство и сияя зелено-золотистым, на каменную площадку, словно по лестнице, спустилась моя родительница, великая и грозная чародейка Эльфрида Невергор. Эта грандиозная женщина, если ей надо, всегда повергает в шок и трепет всех, кто попал в ее прицел, и мы, конечно, не стали исключением. Похожая на богиню, решившую покинуть свой пантеон и прогуляться на свежем воздухе, Эльфрида сделала несколько шагов по направлению к нам, смертным, и остановилась, слегка удивленная. Окружающая ее аура заставляла все, с чем соприкасалась, расцветать и наливаться жизненными силами. По серому камню пополз ярко-зеленый мох, и травы угнездились в трещинах, радуя глаз распускающимися прямо на глазах разноцветными цветочками. Слева от моей матушки пританцовывал копытцами небольшой единорог с пышной гривой, а слева копошилась стайка маленьких полосатых кабанчиков. Обращая в прах витающие в логове Вольфрама флюиды тьмы, чары Эльфриды без промедления принялись облагораживать прилегающее пространство. Вскоре тут, вполне возможно, появится цветущий сад.

Мы разом вздохнули. Сляден и так был маленького роста, а сейчас сделался еще меньше. Леопольд нацепил на морду благолепное выражение. Гермиона же и вовсе застыла на одном месте, словно ее превратили в статую.

Теперь вы понимаете, почему я испытываю перед своей родительницей такой трепет.

— Наконец-то я нашла путь в эту жалкую лачугу, — сказала чародейка, озираясь. — Что у вас тут происходит? Я что-то пропустила? — Ее горящий взгляд остановился на мне, и тогда я смог отлепить язык, приросший к зубам. — Браул, почему ты в таком виде? Потрудись объяснить!

Кто услышит этот голос, не сможет сопротивляться, и я сказал, что в мире есть вещи, которые не зависят от моей воли. Это была правда.

— Гермиона, чем ты таким занята? Где ты пропадала? — спросила Эльфрида.

Волшебница вмиг преобразилась в послушную девочку из пансиона.

— Я?.. Я… в некотором роде мы с Браулом боролись со злом…

— С Вольфрамом Лафетом? Значит, Фероция была права? А! Жаворонок!

Эльфрида протянула руку ладонью вверх, и волшебная пичужка села на нее, радостно чирикая.

Не совсем поняв, при чем тут Фероция и почему Жаворонок так ведет себя, я открыл рот, но нас постигло еще одно потрясение. Мало нам моей родительницы, так еще и Зелия с Шеневьерой пожаловали. Их появление было не менее эффектным. Две эти величественные, словно горные ледники, матроны спустились на площадку тем же способом, что и Эльфрида, — при помощи телепортации. Втроем они составляли такую мощь, что даже тысячи чокнутых стариков не сумели бы с ними бороться.

При взгляде на них я почему-то (а так бывало нередко) ощутил себя виноватым во всем, что они в состоянии предположить. По этой части мои родственницы обладали грандиозными талантами. Когда они были в настроении, то с гоготом и свистом обрушивали на меня вину за все творящиеся во вселенной несуразности. Понятно, что сейчас я хотел только одного: отыскать какую-нибудь норку и залечь в ней на пару-тройку лет.

Первый вопрос, который задала мне мамаша Гермионы, был, конечно: что здесь происходит? Второй: что я опять такое отмочил, что потребовалось их вмешательство?

Пока я искал ответ на первый вопрос, делая пассы руками, Шеневьера, Гермионина тетушка, похожая на белую медведицу, ткнула в меня пальцем:

— Что с твоим лицом, негодник?

Ох, я и забыл, что до сих пор пребываю в облике монстра! Как досадно! Теперь Шеневьера будет думать обо мне очень скверно — и это при том, что я и так у нее не слишком котируюсь.

За меня вступилась Гермиона. Подскочив к Шеневьере, она принялась объяснять, что я ни в чем не виноват, а виноват вот тот субъект. Он заварил всю кашу, которую честным волшебникам, то есть нам, пришлось расхлебывать.

— Все остальное, — добавила девица, — только жестокие обстоятельства, с которыми мы боролись и потерпели поражение.

— Не будь такой строгой, дорогуша, — сказала Эльфрида Шеневьере. — Думаю, мы сначала выслушаем их историю, а уже потом станем делать выводы.

Чародейка фыркнула. Она была поклонницей жестких методов обращения с молодежью и потому не одобряла, по ее собственному выражению, Эльфридиных сюсюканий.

Моя родительница снисходительно улыбнулась. Разумеется, если сравнивать удельное количество душевной мягкости, спрятанной под монументальной оболочкой, то Эльфрида давала Зелии и Шеневьере сто очков вперед. В особенности когда речь шла о ее единственном чаде. То есть обо мне. Эльфрида вовсе не собиралась пожирать меня живьем в угоду этим аристократическим людоедшам.

Тогда Зелия переключилась на другую тему. Надо же было поддержать свое реноме.

— А! — проорала она. — Теперь я, кажется, понимаю. Вольфрам! Понимаю и нисколько не удивляюсь. Это же надо!

С этими словами Зелия взглянула на Слядена, Леопольда и Тристана Профитроля.

— Великолепно! Вся компашка собралась! Милая, я все время твержу, что Гермиону давно пора посадить под замок, а ты не слушаешь! Ты только посмотри. Стоило нам ослабить вожжи, как она влилась в компанию каких-то обормотов, возглавляемых этим болваном!

Болван — это я. Тут сомнений ни у кого не возникло.

Услышав такое, я затрепетал, и мой трепет тут же передался Гермионе. У нее он проявился сильнее, ведь угроза угодить под замок вполне могла осуществиться в самое ближайшее время.

— А вот тот тип мне знаком, — добавила Зелия, указывая на Леопольда. — Если с него снять эти лохмотья, помыть и причесать, получится Леопольд Лафет Третий. Так-так.

Пришла очередь друга моего детства трепетать. «Так-так» заставило его нервничать и дергать кадыком.

— А этот отрок с лицом трубочиста… Не Тристан ли это Профитроль? Отпрыск одного из достойнейших людей нашего королевства? Ну и ну! До чего же можно дойти! Что скажет твой отец, Тристан, когда обо всем узнает?

Мальчишка, который успел стать шелковым с первых секунд пребывания здесь Эльфриды, повысил свою шелковость во много раз. Чтобы показать, что он гораздо лучше, чем выглядит, Тристан принялся шаркать ножкой по полу. Никто не узнал бы в нем сейчас истребителя крэнделей и изобретателя воздушных шаров. Нет — Тристан (исключая одежду) был образцом кротости и послушания. Хоть сейчас прибей его на стенку в качестве наглядного пособия.

Участь его была незавидной. Попав в руки чародеек, Тристан испытает на себе все мыслимые и немыслимые муки, можно не сомневаться, после чего отправится домой с компроматом на себя самого в дрожащих ручонках. Уж временные наставницы постараются, чтобы герцог узнал обо всех проделках своего любимого сына.

Что до меня, то в душе моей теплилась надежда, что Эльфрида, узнав обо всех моих злоключениях, ограничится выговором и укоризненным покачиванием головой. После чего мы расцелуемся и пойдем по своим делам.

Чародейки не унимались. Словно позабыв, что корень всех зол валяется в отключке неподалеку, они пытались выяснить личность Слядена Исирода, который показался им в высшей степени подозрительным. Такому нельзя доверять, пришли они к единодушному мнению и испепелили Гермиону двумя парами глаз. Матроны считали, что порядочной девушке ни к чему водить дружбу с господами, у которых в бороде растет трава и мхи. Слядену, впрочем, еще повезло, что на его голове не было гнезда с живой сойкой и ее детишками, иначе я бы не поручился за последствия.

Надо отдать Слядену должное, он молчал. Все выпады и уничижительные замечания разошедшихся горгон коротышка встречал холодной улыбкой истинного смельчака. Считаю, чародей был неправ, живописав себя как законченного труса. Внутри у него жил самый настоящий лев. Я это потому утверждаю, что на моей памяти редко кто из смертных не прижимал уши и не пыхтел, пытаясь провалиться сквозь землю, когда дамы сцеживали в его сторону свой яд.

В конце концов Эльфриде надоело наблюдать, как ее товарки разыгрывают сцену в пыточной, и она сказала:

— Полагаю, здесь мы можем поставить точку, а дальнейшее обсудим у Браула дома. Место, куда мы попали, лично меня не вдохновляет на конструктивный диалог.

Чародейки попытались бунтовать, но Эльфрида умилостивила их лучезарной улыбкой, как поступала, на моей памяти, не единожды. Олицетворяя нечто вроде природной гармонии, она утихомирила бушующие стихии, и те улеглись в свои берлоги, глухо ворча.

Участники экспедиции не удержались от облегченного вздоха, в том числе и Браул Невергор. Тучи окончательно рассеялись, морщины разгладились на наших лицах, и Вольфрам решил действовать. Мы рано сбросили его со счетов и дали подкопить силы, чем он и воспользовался.

Подобно опоссуму, старикан все это время лежал там, где его оставила Гермиона, и притворялся мертвым. На что он был похож, спросите вы? Тут я пас. Человек более сметливый и наблюдательный сумел бы дать ему четкую характеристику. Тот же Сляден, специалист по монстрам. Но спрашивать коротышку было некогда, и когда Вольфрам взбрыкнул, как лошадь, которой ткнули шампуром в ягодицу, я решил, что напоминает он гибрид паука-птицеяда и осьминога. Омерзительное такое создание, к нему и приближаться-то противно. Брр! Я бы ни за какие коврижки этого не сделал. Как Гермиона могла общаться с ним тет-а-тет, ума не приложу. Но, как вы уже знаете, моя сестрица полна сюрпризов.

В общем, Вольфрам понял, что делать ему тут больше нечего, и решил дать деру. Куда именно он планировал сбежать, не знаю, но попытка была серьезной. Прямо с места старикан прыгнул вверх и зацепился за одну из статуй, что стояли по краям круглой площадки. Конечностей у негодяя по-прежнему было достаточно, поэтому он без труда удерживал свое туловище на весу.

— Держи! — заорал Тристан, но тут же осекся, вспомнив, что ему полагается быть шелковым.

Перепрыгивая на другую статую, Вольфрам немножко не рассчитал и поскользнулся. Вися на щупальце, он раскачивался туда-сюда и, видя, что чародейки проявляют к нему немалый интерес, пытался швыряться сгустками пламени. Фаерболы выходили неопасными — видимо, чародей исчерпал запас своих сил, но, даже будь он в лучшей форме, это бы его не спасло.

— Ну и что мы стоим? — спросила Гермиона, нервно подпрыгивая, и перевела взгляд на меня.

А я что? Я пожал плечами.

— Уйдет, — философски заметил Сляден, впервые с момента появления чародеек открывший рот.

— Не успеет, — сказал я.

Матроны очнулись. Общественный долг и воспитание требовали от них прекратить это безобразие раз и навсегда. Руки у них чесались давно.

Метнув в их сторону последний фаербол (без труда отбитый), Вольфрам грохнулся со статуи на каменную площадку и заработал щупальцами, напоминая мне Леопольда в образе восьминогого коня. Точно так же, используя все свои возможности, улепетывал и старик, но получалось куда хуже.

— Позвольте мне, — сказала Эльфрида, с изяществом белошвейки взмахивая рукой, облаченной в перчатку выше локтя. Волшебной палочкой она не воспользовалась, ибо, никогда не любила вспомогательные инструменты.

С ее пальцев, собравшись в быстро летящее облачко, сорвались бледные огоньки. Облачко просвистело над нашими головами, настигло изо всех сил ползущего Вольфрама и вцепилось в него. Старик протестующе затрубил, а затем поднялся в воздух, вальяжно переворачиваясь. Через миг он уже был заключен внутри полупрозрачной сферы сильным блокирующим заклятием наподобие того, что нечаянно вызвал в моей лаборатории Тристан и в плен которого угодил.

— Дело сделано, — сказала моя родительница.

Мы просияли. Все, кроме Зелии и Шеневьеры. Для завершающего акта драмы им недоставало сходящих с горных вершин обвалов и ревущих потоков воды, но они смирились.

— Теперь, я думаю, пришло время сделать то, о чем меня просили мои друзья, — сказал Жаворонок, решив, что изображать из себя безмозглую и безмолвную пичугу уже не имеет смысла.

Взлетев с руки моей родительницы, Жаворонок сделал несколько кругов вокруг сферы с Вольфрамом внутри. С его маленьких крыльев сыпалась светящаяся пыльца, словно он какая-нибудь фея, а из клюва лилась незатейливая песенка, которой не прочь побаловаться всякая птица. С виду ничего особенного — мы, чародеи, умеем создавать и не такое. Не знаю, в чем суть Жаворонковой магии, но она подействовала. Старик перекувырнулся внутри сферы, уменьшился в размерах и, ойкнув, точно ему наступили на ногу, стал самим собой — потрепанным жизнью старцем с неровными бачками. Исцеление завершилось. Хм, даже как-то буднично. Бедолаге осталось только хлопать ресницами и мотать головой. А не ожидал ли он тоже чего-нибудь сногсшибательного? «Да, — подумал я, — еще нескоро Вольфрам обретет прежнюю форму». После того как чародейки возьмут на себя роль судей и начнут бичевать его уничтожающей критикой (Гермионины оплеухи покажутся ему ласковым поглаживанием), желание творить зло и сеять смуту у него отпадет навечно. Уж если эти дамы что-то ампутируют, оно уже больше не вырастает, можете мне поверить.

— Теперь Браул, — сказала Эльфрида, весьма довольная результатом, и указана на меня. — Насколько я знаю, у тебя есть волшебная слива.

У меня сердце провалилось в пятки. Нет, я хотел исцелиться, еще как, но в тот же миг подумал, что теперь я никогда не буду монстром, во всяком случае, таким. И меня никто не будет бояться и принимать всерьез. Я вновь стану домашним чародеем, непригодным даже для того, чтобы приготовить себе яичницу с беконом. Сливовым пудингом, мокрым полотенцем, как меня не так давно окрестили.

Я попятился. Правы эксперты, когда утверждают, что Синдром оставляет отпечаток внутри человека. Хотя я страдал им недолго и желание распространять вокруг себя тьму не одолевало меня со страшной силой, мысль о том, чтобы насовсем расстаться с ним, была болезненной. Поэтому я проскулил что-то вроде: «Может, не надо?» — и, запутавшись в собственных ногах-лапах, упал на пятую точку. Родительница взирала на меня с укоризной. Ну как же — я же для нее неразумное дитя!

— Браул, это ради твоего же блага, — сказала Гермиона, покачав головой.

— Это не страшно и не больно, — бросил Сляден, когда-то уже прошедший это испытание.

— Нет, страшно! — возразил я. — А вдруг я не хочу? Знаете…

— Знаем! — строго сказал Неистовый Странник. — С этого все и начинается. Ты думаешь: «Я ведь могу разделаться со всеми своими недругами и заставить уважать себя!»

— А что, нет? — спросил я.

Гермиона закатила глаза, давая понять, что со мною нужно адское терпение. Зелия и Шеневьера выразились в таком духе, что нечего меня и спрашивать, мол, много чести.

— Браул, — протянула Эльфрида медоточивым гипнотизирующим голосом. Она это умеет!

Я понял, что зажат в углу и сейчас надо мной будут бессовестно измываться. Помощи ждать было неоткуда. Да и смысл? Когда Эльфрида гипнотизирует вас глазами-блюдцами, ваша судьба предрешена.

Будто во сне, я протянул руку и увидел, что на ней лежит волшебный дар, коим осчастливил меня Жаворонок. Расплывшись в дурацкой улыбке, я сунул сливу в рот и стал жевать. Голосок пичужки убаюкивал, призывая отрешиться от суеты и всего прочего, что отравляет чародеям существование, и я так и сделал. Отключился, словно накачавшийся самогона селянин. Правда, едва не подавился косточкой, но это уже неважно.

43

Люблю истории, которые заканчиваются тем, что зло повержено и честным людям больше не угрожает опасность. Под честными людьми я подразумеваю население Мигонии — от самых низших его слоев до самых высших, где вращается герцог Профитроль. Было бы весьма досадно, если бы в один прекрасный день оно, население, посмотрело на себя в зеркало и возопило от ужаса. Столица, как пить дать, в ту же секунду наполнилась бы неразберихой, и попробуй потом вернуть жизнь в прежнее русло! Тем более жутко подумать, что было бы, превратись королева Амелия в чудовище прямо на заседании кабинета министров. Боюсь, в этом случае не избежать политического скандала. Но мы, группка смельчаков, можно с уверенностью сказать, предотвратили катастрофу. Вот что бывает, когда самоотверженно, не щадя живота своего, встречаешься лицом к лицу с воплощением тьмы и низвергаешь его в пучину чего-то там. Короче говоря, когда через два дня я открыл глаза, лежа в своей кровати, помыслы мои были светлее не бывает. События последних дней казались сном.

На всякий случай я ущипнул себя. Щипок помог мне убедиться в том, что окружающая меня обстановка вполне реальна.

Честно говоря, не помню, когда в последний раз я встречал утро в такой благостной атмосфере. Хм… поневоле заподозришь, что здесь что-то не так. Гарния не грохочет за стеной, не швыряется кастрюлями и сковородками, по дому не бегают чародеи, превращенные в фокстерьеров, и не летают зловредные пикси.

Тишина давила на уши. Насколько я помню, так бывает только в склепах, где отдыхают усопшие. Но ведь я-то не усопший. Пока что.

Я встал, такой бодрый, что впору танцевать, и принялся одеваться, восстанавливая в потрепанной памяти произошедшие события. Видимо, все дело в моей родительнице. Посчитав, что ее чадо и так перенесло больше, чем способен выдержать его хребет, Эльфрида погрузила меня в сон. В общем-то правильно сделала — для эпилога, в котором отсутствующих ранее персонажей посвящают в предысторию, я был бесполезен. Роль повествователя, уверен, досталась бедняжке Гермионе. Интересно, как она себя чувствует после такой соковыжималки? Не удивлюсь, если укатила на водолечебный курорт подлатать растрепанные нервы. Ну, если Зелия и Шеневьера не утрамбовали ее под замок.

Едва я натянул на себя все, что положено, и посмотрелся в зеркало, появилась Селина. Маленькая блондинка приоткрыла дверь и просунула голову в щель.

— Проснулись, граф! Наконец-то!

Я поприветствовал служанку взмахом руки и даже прочел вслух отрывок из какого-то стишка.

— Сейчас вы похожи на человека, — сказала Селина.

— А на кого я походил раньше?

— Когда вас принесли, я подумала, что вас нашли на археологических раскопках — кажется, так это называется.

— Понимаю. Но сейчас все позади, и на улице, если меня не обманывает зрение, сияет светило.

— Еще как сияет, — подтвердила девица. — Будете завтракать?

— Разумеется. Тащите все, что найдете, и побольше.

Живот мой в предвкушении что-то пробурчал.

— Тогда подождите немного. Я не знала, когда вы проснетесь, поэтому ничего пока не готовила. Госпожа Невергор сказала, что вы можете продрыхнуть долго.

— Она, как всегда, права, — сказал я, порхая по комнате бабочкой-капустницей.

— Это точно, — изрекла нечто таинственное Селина и испарилась в направлении кухни.

Я не стал забивать себе голову Эльфридой и выплыл из спальни. Мой дом, который, как вы помните, едва устоял после прямого столкновения с Тристаном Профитролем, сиял как новенький. Вещи занимали положенные им места. Все, что разбилось благодаря стараниям маленького чудовища и банды пикси, воскресло под воздействием чьей-то магии. Держу пари, этим занималась моя родительница. Не может же она допустить, чтобы ее отпрыск жил в халупе, похожей на разбойничий притон.

Чудо произошло и с лабораторией. Она выглядела так, словно ее только что сдали под ключ. Видя все эти сверкающие реторты, склянки и разные приспособления, необходимые для занятий чародейством, я с чувством промокнул увлажнившиеся глаза.

Это ли не симптом того, что все возвращается на круги своя?

С сегодняшнего дня заживу, как комнатное растение: на удобренной влажной почве, в тепле и уюте.

Даю слово.

Как я и предполагал, Гарнии нигде не было видно. Я прошелся по всем своим владениям и не обнаружил даже следа ее присутствия. Не заглянул только в комнату, где раньше обитала эта страшная женщина, ибо сейчас в ней квартировалась Селина, а в личные покои барышень я не врываюсь без приглашения.

Меня мучил очень важный вопрос, касающийся дальнейшей судьбы домомучительницы, но я не задал его вслух. А вдруг окажется, что все не так радужно и что она поджидает меня за углом со скалкой наготове? Нет уж, не хочу этого знать. Когда придет время, когда я буду готов, я приму правду. Не сейчас.

С блаженной улыбкой на устах я бродил по дому, точно привидение. Из кухни доносился вкусный запах, который становился вкуснее с каждой минутой, и я уже глотал слюнки, когда вдруг, ввалившись в гостиную, увидел, что поднос для корреспонденции завален письмами. Все они пришли на мое имя, пока я предавался сладкому сну.

Сев в кресло возле камина — о блаженство! — Браул Невергор вооружился ножом для вскрытия конвертов и принялся разбирать бумаги. Первое, что попалось мне, было письмо от Леопольда. О, этот искуситель служанок и клятвопреступник! И он еще смеет мне писать после того, как причинил столько неприятностей! С суровым выражением лица я вскрыл конверт.

Леопольд писал, что у него все в порядке и что теперь его планам жениться на Ирме Молейн угрожает только насморк, который подхватила возлюбленная. Но как только он пройдет, они, конечно, сломя голову бросятся скреплять брачные узы.

«Так, — подумал я. — Две судьбы устроились». И хорошо. Теперь Леопольд поступит на попечение своей второй половины и отлепится наконец от меня.

Еще мой друг детства уведомил вашего покорного, что сожалеет о наших трениях и что и не думал ухлестывать за Селиной. По его словам, это вышло случайно. И прибавил в конце, что в скором времени пришлет официальное приглашение на свадьбу.

Мне оставалось только удовлетворенно крякнуть и взяться за следующее письмо. Хорошо, что Леопольду не оторвали голову, хотя могли, припомнив близкое родство с его небезызвестным дедулей. Кстати, о нем не было ни слова. Ну и ладно.

Второе послание пришло от Гермионы, довольно короткое, но искрящее бодростью. Волшебница сообщала, что все устроилось как нельзя лучше, хотя и не стала уточнять, как именно. Также она желала мне скорейшего выздоровления и успехов в личной жизни. В целом информации было катастрофически мало, однако утешал тон письма. Если Гермиона и не двинула на курорт лечить нервишки, уж под замком она точно не сидит. Узники, передающие на волю тайные послания, не изливают на адресата столько оптимизма.

И опять-таки ни слова о Вольфраме. Точно бедолагу просто-напросто стерли из реальности. Впрочем, подобный вариант, зная своих родственниц, я на сто процентов не исключаю.

А третьим оказалось письмо от самой родительницы. После обычной порции журения и наставлений, как надо себя вести, чтобы не попасть в неприятности, Эльфрида буквально огорошила меня, пролив свет на тайну, которую я в свое время, при общении с Вольфрамом, лишь нащупал, а потом забыл, за неимением времени заняться ею вплотную. Я помнил, что старикан когда-то хотел жениться вторично и был без ума от некой девушки, однако его планы расстроились. Но мне и в голову не пришло (хотя в душе что-то такое и зашевелилось), что этой особой была Эльфрида Невергор. Именно под нее Вольфрам подбивал клинья, пытаясь добиться взаимности. Родительница писала, что была тогда совсем молоденькой и почти поддалась на его уговоры. Едва не вышла за него замуж, писала чародейка. Я похолодел до самых пяток. Ужас! Вот какую тайну скрывала Эльфрида все эти годы — мне и в кошмаре не могло такое привидеться. Вольфрам Лафет Первый мог бы стать моим отцом! Дрожащими руками я держал письмо и бегал глазами по строчкам. Эльфрида писала, что свадьба сорвалась из-за Зелии. Эта энергичная девица сделала все от нее зависящее, чтобы оградить сестру от этой свадьбы (детали Эльфрида не сообщала), чем привела Вольфрама в ярость. После этого влюбленные расстались навсегда — и хорошо, заметила родительница, потому что, как только флер влюбленности рассеялся, она поняла, какую ошибку едва не совершила. «Теперь мне все ясно!» — чуть не завопил я. Вот откуда растет неприязнь к Невергорам и Скоппендэйлам, этим коварным змеям (по классификации Вольфрама) и ведьмам, плетущим интриги (по ней же). Понятно, почему глаза старикана подергивались поволокой, когда он произносил: «Зелия! Зелия!» Немудрено слышать проклятия в свой адрес, если ты один из Невергоров, а Скоппендэйлы — твои родственнички. Уф, ну и дела! Хоть стой, хоть падай, что называется.

Переведя дух и утерев испарину, я дочитал письмо до конца. В конце Эльфрида пояснила, почему со стороны все выглядело так, словно они с Тигриным Жаворонком закадычные друзья. Оказалось, эта пичуга явилась к ней во сне накануне и показала картины Волшебной Страны, дав намек, что Браул Невергор в недавнем прошлом был там, но теперь его там нет. Чародейка сообщила, что связь была неважной и она почти ничего не поняла, пребывая в недоумении. Зато утром к ней домой заявилась Фероция Зипп и рассказала обо всем, что произошло. Девица, так энергично отбрыкивавшаяся от Леопольда, просто не могла сидеть сложа руки и ждать решения своей судьбы. Она попросила Эльфриду вмешаться, что та и сделала. Так что все обернулось как нельзя лучше. Благодаря настойчивости громадной девушки мы не остались один на один с жестокими ветрами судьбы. Десант в лице трех чародеек пришелся весьма кстати.

Когда Селина поставила на столик рядом с моим креслом поднос с едой, я вскрикнул от ужаса. Читая письма, которые раскрывают тебе тайны мироздания, всегда отрешаешься от суетного мира. Поэтому Селина чуть не довела меня до апоплексического удара.

Блондинка никак не прореагировала. Нервы у нее были крепкие.

— Неважные новости, граф?

— Нет, все в порядке, — ответил я, быстро просматривая обратные адреса на еще не вскрытых письмах. Все они были от разных моих знакомых и приятелей, но, поскольку вряд ли могли прояснить судьбу Вольфрама, я отложил их прочтение на потом.

— А кто-нибудь заходил, пока я спал? — спросил я, накидываясь на еду.

— Нет. Графиня, госпожа Гермиона и все прочие ушли вчера вечером, после того как провели свое совещание. Чаю выпили ведра два.

— Ага. А с ними не было старикашки… противного такого, с бакенбардами?.. — спросил я с набитым ртом.

— Нет.

— А коротышки, у которого трава растет из бороды?

— Не припомню. Птичка полосатая была, а коротышки не было.

«Странно», — подумал я, но решил не разрушать сложившуюся идиллию. В конце концов, все неприятности позади, и какое мне дело до Вольфрама или Слядена Исирода! У них своя жизнь.

Набив брюхо так, что брюки чуть не треснули, я закурил трубку и расслабился, сидя в кресле у камина. Кажется, задремал и пробудился от звонка в дверь. Селина уже открывала. Я навострил уши, удивляясь тому, что что-то колет меня в солнечное сплетение. Не понимаю, обычно это означает…

Маленькая блондинка вошла и сообщила, что посыльный приволок еще одно письмо. Я поднялся из кресла, чтобы немного размять косточки и дать пище утрамбоваться в желудке.

Когда Селина исчезла в коридоре, оставив меня в одиночестве, я добрался до окна, чтобы прочесть послание при свете дня.

Улыбка тут же съехала с моей физиономии. Совсем как штаны с господина, когда лопаются разом обе подтяжки.

«Браул! Это Леопольд! Ты мне срочно нужен! Дело архиважнейшее! Ты должен мне помочь, причем немедленно!

Скоро буду у тебя, так что никуда не уходи!»

Прямо возле окна я и одеревенел. «Этого еще не хватало!» — возопила моя душа. Нет, нет, нет! Только не снова! Только не Леопольд!

Мука, что называется, исказила мое недавно беззаботное чело, а потом оно побелело, как полная луна.

Я стоял таким образом, чтобы, подняв глаза, можно было увидеть дорожку, ведущую от крыльца моего дома до калитки. Совершенно случайно я так и сделал — поднял их. А потом кто-то плеснул кипятком мне на спину. Испуг, испытанный мною при появлении Селины, мог брать отпуск и лететь в чужие края, потому что сейчас я испытал настоящий ужас.

Я увидел, как Леопольд собственной персоной открывает калитку и на цыпочках, словно вор, входит на мою территорию. Останавливается и смотрит через прутья, что делается на улице. После чего, пригнув голову и сгорбив плечи, трусит в направлении моего собственного парадного входа.

Через секунду-другую он позвонит в дверь и…

Я сорвался с места и вылетел из гостиной, точно кот, удирающий от своры собак. Ворвавшись на кухню, где возилась Селина, я перепугал ее нечленораздельными звуками и панической жестикуляцией.

— В чем дело? — спросила она, тараща глаза. — Что случилось?

— Он пришел сейчас… Написал «скоро буду», но сам пришел сейчас! — прошипел я, тряся блондинку за плечи.

— Да! Да, я понимаю! А кто он?

— Он позвонит в дверь! Идите и откройте, но, заклинаю, не говорите, что я дома! Под страхом смерти! Даже если он будет прикладывать к вам раскаленное железо! Поняли?

— Да, — выдавила Селина.

Я кинулся в одну сторону, потом в другую, и в конце концов на глаза мне попался чулан, где всегда хранились съестные припасы.

— Ни единым словом! — прошипел я, открывая дверь и забираясь внутрь, в это пахнущее пряностями царство окороков, рыбы, овощей и прочего. Тут было темно, так что я не видел, куда ступаю, и немедленно растянулся на мешке с картошкой. И затих. Авось Леопольд не разгадает моего трюка.

Наступила тишина, в которой как гром среди самого ясного неба раздался звонок в дверь. Я вздрогнул и ужом заполз в угол. Мне было слышно, как Селина топает в направлении парадного входа, и из недр моих вырвалось хихиканье.

Пусть теперь Леопольд попробует меня найти!

44

Вольфрам Лафет Первый

стал другим человеком. Когда я увидел его, случайно, некоторое время спустя, то не мог поверить своим глазам. Добрый блеск в его глазах и аккуратные бакенбарды могли привести в шок всякого, кто имел несчастье раньше с ним контактировать. Без сомнения, терапия, которую Вольфрам получил от Зелии, Шеневьеры и Эльфриды, пошла ему на пользу.

Мы встретились на выставке кошек, куда я пришел, чтобы выбрать подарок для одной знакомой чародейки, и чуть в обморок не хлопнулся, обнаружив Вольфрама в качестве одного из участников сего мероприятия. Он приволок на выставку своего кота — жирное пушистое чудовище, раскормленное до того, что его требовалось катать на специальной тележке.

Вольфрам поприветствовал меня так, словно между нами не было в прошлом никаких трений, даже самых невинных. Едва я выдавил из себя ответное приветствие, старикан тут же всучил мне своего питомца и спросил: «Правда, он самый красивый из всех присутствующих?» Я ответил: «Да, не спорю» — и, не в силах вынести доброты, что изливалась из его очей, швырнул котяру и ударился в бегство.

А еще Вольфрам занялся благотворительностью. Строит домики для бездомных поросят.

Тигриный Жаворонок

вернулся в Волшебную Страну и водворился обратно в свою обитель, чтобы и дальше пребывать в благости и осознании своего запредельного, как он считает, могущества.

Сляден Исирод

потрясенный всем, что на него свалилось, переродился и решил покончить с жизнью отшельника; насколько мне известно, он предпринял новое путешествие по иным измерениям, чтобы собрать материал для очередного фундаментального труда.

Гермиона Скоппендэйл

дала решительный бой своей матушке и тетушке, отстояв право на личную жизнь и свободу передвижения, что я могу только приветствовать. Недавно вернулась с курорта, где упивалась лечебными водами, и, полная сил, готовится снова делать мою жизнь невыносимой.

Зелия и Шеневьера

остались при своем мнении. Они по-прежнему считают, что с молодежью нельзя сюсюкаться и единственный способ научить ее уму-разуму — это держать в черном теле.

Леопольд Лафет Третий не поверил, что меня нет дома, и обшарил его сверху донизу, словно какой-нибудь стражник из отдела уголовного сыска. Впрочем, с присущей ему сообразительностью он так меня и не нашел. Я до сих пор не знаю, чем собирался огорошить меня Леопольд, и, поверьте, ничуть не сожалею. Подготовка к его свадьбе идет полным ходом. Чем это кончится, остается только гадать.

Фероция Зипп

тоже обрела свое счастье. Немудрено — ведь теперь над ее головой не висел друг моего детства.

Бруно Зипп

заключил выгодную сделку и продал книгу заклинаний Слядена Исирода заезжему магу. Правда, до сих пор недоумевает, почему Вольфрам Лафет Первый так внезапно потерял интерес к реликвии, хотя раньше едва ли не ночевал у его порога, стремясь заполучить желаемое. Но, как говорят банкиры, бизнес есть бизнес. И кто не успел, тот опоздал.

Селина

согласилась поступить ко мне в дом на правах домохозяйки. Надеюсь, она не пойдет по стопам своей кошмарной предшественницы. Пока что мы ладим.

Гарнию расколдовали

Жизнь в жабьем облике не пошла женщине-монстру впрок — ее характер испортился еще сильнее, а способность устрашать окружающих возросла многократно. Но и она нашла свое призвание. Ойли Профитроль нанял ее надзирать за своим младшим сыном, за что она и взялась с большим энтузиазмом, не забыв надеть ежовые рукавицы. В перерывах между сеансами воспитания Гарния записывает в тетрадку кошмарные пророчества о конце мира.

Тристан Профитроль

в шоке, хотя по-прежнему первый ученик в классе.

Эльфрида

хотя и не одобряла моего выбора служанок и особенно того факта, что я дал отставку Гарнии, все-таки смирилась. По примеру Гермионы я поднял восстание и немало преуспел в борьбе за свои права. До сих пор удивляюсь. Такого я от себя не ожидал.

Гамб

бросив должность дворецкого, вернулся в свое людоедское измерение и стал поэтом. Он прислал мне письмо, в котором рассказал, что сородичи теперь толпами собираются у его берлоги, мечтая получить автограф, а молоденькие людоедки просто не дают прохода.

Вождь крэнделей

чудом уцелевший после наводнения, вызванного Неистовым Странником, получил от своих соплеменников утешительный подарок — коробку, в которой томился рой соскучившихся по каверзам пикси. Новая игрушка пришлась вождю по вкусу и позволила забыть о досаде, что охватила его после нашего исчезновения. Но вот незадача — открыть шкатулку крэндели не могли. Маленькие дикари перепробовали все, и, казалось, безделушка уже никогда не раскроет своего секрета. Тогда вождь в ярости сбросил ее со скалы, и она раскололась…

С той поры жизнь обитателей Леса Миллиона Костей изменилась кардинально.

45

Открыв кладовую, Селина сунулась в нее и громко прошептала:

— Граф, вылезайте. Он ушел.

— Ушел? Уверены? Он не прячется в буфете, чтобы выскочить из него на меня?

— Не будьте ребенком!

Я вылез не сразу. Жмурясь от света, оглядел свои владения и сказал:

— Заметили, Селина, моя новая спокойная жизнь висела прямо на волоске? Но теперь я не буду таким наивным. Пусть мир сам решает свои проблемы.

И отправился в гостиную, чтобы глотнуть немного джина.

Content

Артем Тихомиров
Брачные игры чародеев

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45