Алисса Джонсон

Дерзкий поцелуй

Посвящается Джо, Сонди и Трейси.

Вы всегда поддерживаете меня и стоите за меня горой, даже если не понимаете, куда меня занесло.

Чего хочет мужчина

— Вы не разбираетесь в мужчинах и не понимаете их.

Несколько мгновений Эви беззвучно шевелила губами, прежде чем ответить:

— До сих у меня не возникало трудностей с пониманием Уита и Алекса.

— Они — члены вашей семьи, это совсем другое дело.

— А что, семейные узы отныне способны изменять пол?

— Нет, это просто совсем другое дело.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

Она с вызовом скрестила руки перед собой, отчего ее грудь стала еще соблазнительнее и призывнее. Когда же Мак-Алистер с трудом поднял глаза на ее лицо и увидел, как она в гневе прикусила пухлую нижнюю губку…

Желание, которое грызло его изнутри, подобно дикому и свирепому зверю, наконец-то прорвалось наружу.

Он шагнул вперед, испытывая странное, почти извращенное наслаждение оттого, что глаза у нее внезапно расширились в испуге, а дыхание прервалось.

— Они никогда не хотели поцеловать вас так, как мужчина целует женщину, — хрипло проговорил он.

Руки ее бессильно упали.

— В общем, да, но…

Он сделал еще один шаг вперед, и она попятилась.

О, как же ему нравилась эта игра! Он наслаждался доселе незнакомым ему чувством могущества, сознавая, что она полностью находится в его власти. В кои-то веки, хотя бы один-единственный раз, но она вынуждена будет отступить.

— И еще они не думают об этом, не думают каждую проклятую секунду каждого дня.

— Я… надеюсь, что нет, не думают.

Он безжалостно надвигался на нее.

— Они не пытаются представить себе, каково это — остаться с вами наедине, вот так. Как той ночью, в лесу. Или в гостинице.

Она перестала пятиться назад и с мужеством отчаяния вскинула голову, глядя на него в упор.

— А почему вы должны воображать себе это? — запинаясь, пролепетала она. — Вы же знаете, что я тоже хочу поцеловать вас.

Он подавил уже готовый сорваться с губ стон и бережно коснулся большим пальцем ее нижней губы.

— Потому что воображение мужчины не ограничивается одним поцелуем.

1

Мисс Эви Коул давно уже пришла к выводу, что неведение, вопреки распространенному заблуждению, отнюдь не является благом.

В мире вполне достаточно несчастных дураков и глупцов.

Себя же она, не без веских на то оснований, полагала вполне счастливой молодой женщиной, и никто из хорошо знавших эту особу не осмелился бы обвинить ее в грехе невежества или неведения. Она всегда была в курсе происходящего.

Потому что прилагала к этому недюжинные усилия.

Вот как сейчас, когда она присела на корточки у огромных, украшенных затейливой резьбой, дубовых дверей в библиотеку поместья Халдон-Холл, перенеся вес тела на здоровую ногу и заглядывая карим глазом в замочную скважину. Пожалуй, она должна была бы испытывать чувство вины за то, что подслушивает частную беседу. Но, обнаружив, что является предметом оной, она ощутила уж никак не вину, а возбуждение, щедро приправленное досадой на то, что оказалась на месте событий чересчур поздно для того, чтобы узнать все подробности разговора.

Однако же сия молодая особа и без того поняла, что ее тетка, вдовая леди Терстон, и два друга семьи, мистер Уильям Флетчер и миссис Мэри Саммерс, уединились сейчас по другую сторону роскошных старинных дверей с намерением обсудить животрепещущий вопрос — как преодолеть упрямство Эви Коул и подыскать ей супруга.

Это было бы почти забавно, если бы не было столь оскорбительно.

Мистер Флетчер, удобно устроившийся на кушетке, подался вперед и настойчиво заговорил:

— Но разве есть лучший способ завоевать сердце женщины, чем спасти ее от нешуточной опасности? Я вполне могу устроить так, что на будущей неделе Эви получит из Лондона письмо угрожающего содержания. И тогда ее рыцарь уже на следующий день бросится на ее защиту. Быстро, просто, легко и действенно.

Против ожидания ни его план, ни энтузиазм не произвели на леди Терстон решительно никакого впечатления. Невозмутимо долив молока в чашку с чаем и передав ее миссис Саммерс, она равнодушно обронила:

— У вас ничего не выйдет, Уильям.

Он вновь откинулся на спинку кушетки, придав своей и без того внушительной фигуре выражение непоколебимой уверенности.

— У вас есть лучший план?

— Сложность заключается отнюдь не в плане, хотя я и не одобряю его. — Миледи долила молока и в свою чашку. — Весь вопрос в том, что то, чего вы намерены достичь, совершенно неосуществимо.

— Нельзя заставить полюбить против воли, — многозначительно заметила миссис Саммерс, жеманно поводя своими костлявыми плечами.

— Особенно если речь идет об этих двоих, — добавила леди Терстон. — Я, например, совсем не уверена, что они подходят друг другу. Более того, Эви категорически отказывается выходить замуж.

— А я отказываюсь принимать ее отказ всерьез. — Мистер Флетчер возбужденно провел рукой по тому, что осталось от его некогда пышной шевелюры. — Я дал слово своему другу, когда он уже лежал на смертном одре, и намерен сдержать его.

Миссис Саммерс удостоила его жалостливым взглядом.

— Вас вынудил дать подобное обещание человек, который — будь он жив — первым упрекнул бы вас в том, что вы чересчур серьезно относитесь к вопросу выбора спутника жизни. Покойный герцог Рокфорт был здравомыслящим человеком, невзирая на его склонность к шуткам и розыгрышам. Я очень сильно сомневаюсь, будто он ожидал от вас, что вы с успехом обеспечите матримониальное будущее пятерых его детей.

— Однако, когда мы устраивали брак вашей Софи, вы не были столь категоричны. Равно как и вы, — добавил мистер Флетчер, поворачиваясь к леди Терстон, — в случае с Уитом и Мирабель.

— Да, но ведь то были Софи, Уит и Мирабель, — невозмутимо заметила леди Терстон. — А не Эви.

— Тем не менее обещание было дано, и я намерен сдержать его.

И мистер Флетчер выдержал долгую и многозначительную паузу, которая тянулась секунд тридцать, никак не меньше. «Демонстрируя незаурядную силу духа и решимость», — подумала про себя Эви. Ей уже не раз доводилось испытывать на себе подобный прием, правда, в исполнении леди Терстон. Следует признать, он всегда производил на нее неизгладимое впечатление.

— По крайней мере, я намерен попытаться, — заключил мистер Флетчер.

Леди Терстон пренебрежительно пожала хрупкими плечиками:

— Что ж, если вы настаиваете, не смею вам мешать.

— Да, настаиваю. А начну я с того, что…

К сожалению, Эви не суждено было узнать, с чего именно намеревался начать мистер Флетчер. В коридоре послышался веселый смех и приближающиеся шаги, так что ей пришлось поспешно ретироваться в малую гостиную. Сомнительно, чтобы прислуга начала болтать, но все-таки лучше не рисковать.

Впрочем, она услышала достаточно, чтобы по своему обыкновению быть в курсе происходящего.

Эви потихоньку выскользнула из боковой двери малой гостиной, а леди Терстон и миссис Саммерс тем временем терпеливо слушали Уильяма Флетчера, который излагал им окончательный вариант своего плана.

Леди Терстон рассеянно разглаживала на коленях бледно-зеленый шелк своего домашнего платья. На тех, кто знал ее недостаточно хорошо, эта миниатюрная женщина с негромким голосом и круглыми розовыми щечками производила впечатление хрупкой и нерешительной особы, которая нуждается в постоянной опеке и внимании.

— Впечатление это, следует признать, было в корне ошибочным, и рассеивалось оно поразительно быстро.

— Ваш план и в самом деле… составлен очень тщательно, — признала она после того, как Уильям закончил. — К несчастью, вы исходите из неверной предпосылки. Подобными действиями вы лишь напугаете Эви, только и всего. Этого я не допущу. И я не позволю вам использовать ее заботу о женщинах, подвергшихся насилию, в качестве источника вымышленной угрозы. На мой взгляд, это слишком похоже на правду.

— Но…

— Миледи совершенно права, — вмешалась в разговор миссис Саммерс. — Вследствие своей работы Эви и так подвергается настоящей опасности. И добавлять к ней угрозу вымышленную было бы… непорядочно.

Уильям побледнел.

— Мне представляется, что вы употребили не совсем подходящее слово…

— Я не рассказывала вам о том, что произошло минувшим летом с миссис Киркланд? — перебила его леди Терстон, обращаясь к миссис Саммерс.

Та лишь печально кивнула в ответ.

— Ее выдала та самая женщина, которой она так стремилась помочь.

— А на следующий день ее дом сгорел дотла. Ей еще повезло, что она успела спастись.

Миссис Саммерс отпила глоточек чаю.

— Власти пришли к выводу, что это был несчастный случай.

Леди Терстон негромко, но весьма выразительно фыркнула, как и подобает благородной даме:

— Стыд и позор.

— Все это весьма прискорбно, — сделал новую попытку Уильям. — Но я, собственно, не намерен устраивать поджоги…

Миссис Саммерс решительно покачала головой:

— Это никуда не годится, Уильям. Ваш план не только заходит слишком далеко, но и сама стратегия ошибочна. Для того чтобы ваша хитрость сработала, Эви должна будет поверить в реальность угрозы. А если она в нее поверит, то будет чересчур занята ею, чтобы заметить внимание, которое станет оказывать ей молодой человек. Ни одна здравомыслящая женщина не сможет думать о любви, если ее жизнь подвергается опасности.

— Но Софи же смогла, — быстро возразил он, удивляясь собственной смелости.

Миссис Саммерс задумчиво пожевала губами.

— Действительно, но Софи, хотя я положительно обожаю ее, не всегда ведет себя так, как свойственно здравомыслящей женщине.

Леди Терстон кивком головы выразила свое согласие. Уильям недовольно нахмурился.

— А вы, значит, абсолютно уверены в том, что Эви — здравомыслящая молодая женщина?

— Да, — не сговариваясь, одновременно ответили обе женщины.

— Проклятье. — Он вновь нахмурился, задумавшись, а потом потянулся к своей чашке. — И все же я по-прежнему настаиваю, что идея моя очень недурна.

Миссис Саммерс ласково улыбнулась старому другу, хотя в ее улыбке явственно сквозило снисхождение.

— Несомненно. Но вам придется придумать что-нибудь получше.

2

Двенедели спустя

Если бы десять лет назад кто-нибудь сказал мистеру Джеймсу Мак-Алистеру, что настанет такой день, когда он полюбит женщину, то господин сей громко расхохотался бы в ответ. Хотя нет, пожалуй, легче было бы предположить, что он лишь презрительно приподнял бы уголок рта в холодной и загадочной усмешке, изобразить которую в состоянии лишь талантливый поэт или же не менее талантливый наемный убийца.

Но сейчас, глядя на него — замершего в напряженной позе, словно готовая к прыжку пантера, у ворот поместья Халдон-Холл и внимательно оглядывающегося по сторонам, — трудно было бы принять его за последнего.

И все потому, что Мак-Алистер… влюбился! А любому влюбленному мужчине добродетели небесталанного поэта придутся весьма кстати.

Особенно, если на душе у него висят грехи наемного убийцы.

Раздумывая сейчас о столь тонких материях, он легонько, едва заметно шевельнул плечами, что у другого, более открытого человека, означало бы взрыв эмоций.

Ему не следовало находиться здесь.

Впрочем, учитывая, что Эви Коул грозила нешуточная опасность, вряд ли он мог находиться в каком-либо другом месте. Он обвел внимательным взглядом лужайку, прежде чем сделать первый шаг. «Поспешишь — людей насмешишь и раскаешься», — любила повторять его покойная и, несомненно, часто раскаивавшаяся матушка. Любопытное замечание из уст женщины, произведшей на свет шестерых детей от разных отцов.

Он неспешно и совершенно бесшумно двинулся вперед, стараясь держаться длинных вечерних теней, которые отбрасывали на землю деревья в лучах заходящего солнца. Действовал он так скорее по привычке, нежели в силу необходимости. Он уже осмотрел открытое пространство и заросли кустарников и деревьев вокруг особняка, ища следы незваных гостей. Но вокруг царило спокойствие. Все было именно так, как и должно было быть. А он точно знал, вплоть до положения последней ветки, как именно все должно выглядеть. Окрестные леса давно стали ему домом, скромным и неброским, но домом. Они давали ему приют вот уже много лет, полных лишений и одиночества — и попыток искупить прошлое или хотя бы забыть о нем, сбросив с плеч тяжкий груз воспоминаний.

Пожалуй, он бы до сих пор так и жил в лесу, если бы не Уильям Флетчер, его бывший работодатель и нынешний источник постоянного раздражения, который на протяжении нескольких последних месяцев настойчиво и целеустремленно пытался вернуть его в большой мир.

Мак-Алистер уступил в одном — из старой и заброшенной охотничьей избушки в самом сердце чащобы он переселился в не менее старый, но не столь уединенный коттедж на окраине поместья Халдон. И еще он начал понемногу тратить деньги, полученные в свое время от военного ведомства [1]. Деньги, к которым, как он наивно полагал ранее, никогда не прикоснется. Большой платяной шкаф в его новом жилище заполнила одежда, достойная настоящего джентльмена. Ему принадлежала и чудесная серая кобыла, которую он только что собственноручно завел в конюшни поместья Халдон. Он твердо вознамерился ограничить этим свои уступки обществу. Мак-Алистер хотел, чтобы его оставили в покое и дали возможность жить так, как ему заблагорассудится. Все так и будет… как только он уладит это недоразумение с Эви.

Чтобы избежать раздражающего обычая, требующего известить всех и каждого о своем прибытии, а также докучливых формальностей, связанных с необходимостью стучать в дверь, он вошел незамеченным через редко используемый боковой вход в особняк Халдон-Холл. Разумеется, для этого ему пришлось открыть замок, но это было для него мелочью. Все эти действия нельзя было назвать неожиданными, учитывая причину его визита. Уиттэкер Коул, граф Терстон, когда речь заходила о его семействе, рисковать не желал.

Оказавшись внутри дома, Мак-Алистер метнул быстрый взгляд наверх. Из кабинета на втором этаже сквозь перекрытия доносился приглушенный голос Уита. Звук его становился попеременно то глуше, то громче, пока Мак-Алистер пробирался по извилистым коридорам и крутым лестницам Халдона, стремясь избежать встречи с прислугой. Передвигался он совершенно бесшумно и поразительно быстро, демонстрируя навыки, приобретенные в прошлой жизни.

Неудивительно, что и у кабинета он возник незамеченным — и твердо решил потолковать об этом с Уитом, попеняв ему на излишнее благодушие, — после чего тихонько проскользнул внутрь, притаившись в глубокой тени, падавшей от массивного книжного шкафа.

А в комнате тем временем продолжался жаркий спор. Уит и леди Терстон настаивали на том, чтобы оставить Эви в Халдон-Холле, тогда как Уильям Флетчер, миссис Саммерс и сама Эви придерживались прямо противоположного мнения, полагая, что ей следует незамедлительно отправиться на побережье. Мак-Алистер, стараясь ничем не выдать своего присутствия, застыл в укромном уголке и приготовился смотреть и слушать.

Он привык смотреть и слушать. И к тому, что в нем нуждаются.

А вот к тому, чтобы находиться в замкнутом пространстве, под крышей, в окружении четырех стен, среди шума и суеты, он так и не привык. Постоянный гул голосов, шарканье ног, лязг, стук и скрип обширного и неугомонного домашнего хозяйства действовали ему на нервы.

Но все это было сущим пустяком по сравнению с той мукой, которую он испытывал, находясь так близко от Эви Коул. Она стояла не далее чем в трех шагах от него, повернувшись к нему спиной. Он видел каждую прядку ее милых каштановых волос, чувствовал легкий запах ее туалетного мыла и слышал каждый вздох, слетавший с ее очаровательных губ. И вдруг он отчетливо вспомнил, как совсем недавно гладил и ласкал эти самые кудри кончиками пальцев и как ловил ее дыхание своими губами.

Он живо вспомнил — как вспоминал очень часто, намного чаще, чем следовало, — что губы ее пахли лимоном и мятой.

Ему вновь захотелось передернуть плечами.

Нет, зря он пришел сюда. Ему не следует находиться здесь.

С трудом оторвав взгляд от Эви, он обратил свое внимание на остальных спорщиков. Пожалуй, дискуссия затягивалась, грозя зайти в тупик, когда ни одна из сторон не может ни одержать победу, ни признать свое поражение. Столь бесплодные и тщетные потуги найти решение изрядно злили Мак-Алистера, учитывая, что нервы его и так были натянуты как струны. Собравшиеся здесь лишь зря теряли время, его и свое. От желания подхватить Эви, перебросить через плечо и унести в лес у него зачесались руки. В его лес, где он знал каждую стежку и тропку, каждый звук, каждое укромное местечко. В лес, где — как он был твердо уверен — он сможет обеспечить ее безопасность… ото всех, кроме себя самого.

Взгляд его помимо воли вновь вернулся к Эви и медленно скользнул по ее напряженной спине, горделиво развернутым плечам с нежной кожей цвета слоновой кости и изящной лебединой шее. Она была невелика ростом, едва доставая макушкой ему до плеча. Слишком маленькая и хрупкая, чтобы суметь защитить себя от ярости безумного маньяка. Но зато достаточно здравомыслящая, чтобы осознавать это.

Проклятье, да ведь ей должно быть очень страшно!

А Эви развлекалась от всей души.

Глядя на разворачивающийся перед ней очередной акт драмы, она решила, что он, вне всякого сомнения, заслуживает того, чтобы именоваться верхом доведенной до абсурда хитроумной уловки. Ах, какое чудное сборище лжецов, с восторгом и любовью думала она. Кто бы мог подумать, что у членов ее семьи и друзей вдруг обнаружится подобная склонность к театральным эффектам?

И кто бы мог подумать, что они продемонстрируют столь незаурядные таланты к лицедейству?

Лицо леди Терстон и впрямь покрывала бледность. Нет, вы только посмотрите — бледность. Интересно, как она этого добилась? Миссис Саммерс сидела, поджав губы и строго выпрямив спину, судорожно сжимая сложенные на коленях руки. Уит, расхаживающий взад и вперед перед своим письменным столом, казалось, был готов рвать на себе волосы. А мистер Флетчер, с нахмуренным челом и распущенным узлом галстука, олицетворял собой подлинный портрет обеспокоенного сердечного и верного друга.

Сама же она, разумеется играла стойкого оловянного солдатика, воинственно задрав подбородок и гордо расправив плечи, всем своим видом выражая решимость противостоять смертельно опасным обстоятельствам. Получив письмо с угрозами, она поначалу хотела внести в свое поведение что-нибудь более драматическое — легкую панику, например, или короткий обморок. Но перспектива побыть в таком состоянии хотя бы минуту или две повергла ее в ужас и вызвала внутренний протест. Кроме того, она еще никогда не падала в обморок, посему просто не представляла, как следует вести себя в этом случае. Пожалуй, перед тем как демонстрировать подобные фокусы заинтересованным зрителям, необходимо попрактиковаться в их выполнении в одиночестве.

Вместо этого девушка остановилась на гордом стоицизме, рискуя показаться окружающим самодовольной и ограниченной особой, отметив про себя, что это получается у нее весьма недурно. Впрочем, и все остальные участники этого театрализованного представления играли свои роли выше всяких похвал, несомненно заслуживая бурных аплодисментов и даже оваций.

Нет, им прямая дорога на сцену, всем вместе и каждому в отдельности, еще раз заключила Эви.

Следует признать, что предложение мистера Флетчера отправить ее на побережье в сопровождении эскорта вооруженных охранников поначалу повергло ее в шок и изрядно позабавило. Но, будучи уверена в том, что они не могут всерьез планировать отправить ее туда, где она окажется вне их досягаемости и назойливого внимания, Эви предпочла горячо поддержать идею поездки. Собственно, она лишь хотела разворошить осиное гнездо и решилась подыграть заинтересованным сторонам, чтобы раз и навсегда покончить с этим глупым вопросом о ее замужестве, но при этом не собиралась облегчать жизнь назойливым родственничкам.

— Я не намерен отправлять ее одну на другой конец страны, — резко бросил Уит.

Высокий и стройный, обладатель глубокого властного голоса, один звук которого внушал уважение, кузен всегда представлялся Эви воплощением настоящего владетельного лорда. Не то чтобы она привыкла уступать его власти, нет — просто подобный образ ей импонировал, и она отдавала кузену должное. Мистер Флетчер задумчиво потер переносицу.

— Вряд ли можно назвать Норфолк другим концом страны. До него всего два дня пути.

— Даже два дня вдали от семейства — это слишком рискованно, — парировала леди Терстон.

— Но так, несомненно, будет лучше, — запротестовала Эви, и собственный голос ей самой показался исполненным врожденного благородства. — Мое присутствие здесь лишь подвергает опасности всех остальных. А то, что на будущей неделе в поместье возвращаются от Рокфортов Мирабель и Кейт, лишь усугубит ситуацию…

При упоминании собственной супруги, ожидающей их первенца, и младшей сестры Уит прервал Эви коротким и властным взмахом руки.

— Я могу без труда продлить их пребывание в гостях.

— Уверена, что они будут только рады задержаться подольше, — согласилась Эви. Она была откровенно раздосадована тем, что легкая простуда помешала ей самой навестить Алекса и Софи, герцога и герцогиню Рокфорт, а также их трехмесячного сынишку Генри. — По крайней мере, до тех пор, пока слухи о случившемся не достигнут их ушей — а это непременно произойдет в ближайшие дни, — и тогда они будут настаивать на том, чтобы вернуться немедленно.

И правда, можно было не сомневаться в том, что Кейт, Мирабель и Софи приедут непременно, хотя бы ради того, чтобы полюбоваться на дальнейшее развитие событий или поддержать ее во время предполагаемых трудностей. Хотя только Кейт являлась ее кузиной, родственницей по крови, в душе все трое считали себя сестрами. И они никогда не допустят, чтобы столь забавная интрига развивалась без их непосредственного участия.

— Я уже отправил посыльного к Алексу, — признался мистер Флетчер. — Думаю, к утру он будет здесь.

Эви согласно кивнула:

— Можете быть уверены, что и Софи последует за ним, да и Кейт с Мирабель от нее не отстанут.

Уит негромко, но с чувством выругался себе под нос. Эви сочла это лишним свидетельством того, насколько важна была задуманная военная хитрость для леди Терстон, но та лишь неодобрительно фыркнула в ответ на несдержанность своего сына и заключила:

— Беседа в подобном ключе ни к чему не приведет.

— Да, нам крайне необходимо чье-либо объективное мнение, — закивал в знак согласия мистер Флетчер, после чего развернулся в сторону Эви. — А вы что скажете, Мак-Алистер?

Этот простой вопрос, обращенный, очевидно, к кому-то за ее спиной, мгновенно отравил Эви все наслаждение от происходящего. Сердце у нее в груди замерло — неприятное ощущение, мягко говоря, — и она медленно обернулась, будучи уверена, что ослышалась. Или надеясь и боясь, что расслышала правильно?..

Нет, она не ослышалась.

Человек, о котором шла речь, стоял в тени огромного книжного шкафа не далее чем в трех шагах от нее, и при виде его сердце бедной Эви вздрогнуло и гулко застучало о ребра.

Святой Боже, он здесь… Мак-Алистер, отшельник Халдон-Холла.

Вот только в данный момент он ничем не напоминал пресловутого отшельника, отметила про себя девушка. Она прищурилась, когда мужчина шагнул в круг света, с подозрением обозревая весьма примечательные перемены, произошедшие с ним. Последний раз она видела Мак-Алистера в лесу, окружающем поместье. Тогда он был одет как самый заурядный фермер. Его длинные волосы пребывали в беспорядке, а в глазах полыхала необузданная страсть. И еще он сжимал в руке длинный нож.

Сейчас же Мак-Алистер был одет как подобает джентльмену — на нем был ладно скроенный приталенный зеленый сюртук, панталоны светло-коричневого цвета, высокие ботфорты, именуемые гессенскими[2], и безукоризненно повязанный галстук. Он подстриг свои густые каштановые волосы и даже собрал их в аккуратный, хотя и вышедший из моды, хвост на затылке. Подбородок у него был чисто выскоблен, руки тщательно отмыты от грязи и сажи, и, самое главное, не было видно никакого оружия. Словом, выглядел он исключительно респектабельно.

И почему-то вдвое опаснее обыкновенного.

Эви одним взглядом окинула высокие дуги бровей, упрямо выдвинутый вперед квадратный подбородок и нос, явно не единожды сломанный. Она также обратила внимание — и покраснела при этом — на его мускулистые ноги, широкий разворот плеч и жилистые руки, обладающие, как она уже имела неосторожность убедиться, стальной хваткой. Мак-Алистер ничуть не походил на пришедшего на званый раут лондонского денди. Волк в овечьей шкуре, подумала она, вот кто он такой, или, скорее, большая и смертельно опасная дикая кошка, из прихоти позволившая надеть на себя ошейник. Неискушенный наблюдатель мог счесть его совершенно неопасным или даже прирученным, но стоило лишь пристальнее вглядеться в его глаза, чтобы понять всю ошибочность столь поспешного вывода. Они по-прежнему оставались бешеными и обжигающими.

Ей уже довелось заглянуть в эти глаза — и она утонула в них, — как раз перед тем, как раствориться в его поцелуе одним безумным и сказочным вечером в лесу. И с тех пор она думала о нем каждый день.

Целых пять проклятых месяцев.

Жаркий румянец смущения на лице Эви уступил место краске гнева. Он заявил ей, что уедет далеко-далеко, и не обещал вернуться, но неужели этому мужчине так дьявольски трудно было взять и прислать ей хотя бы одно несчастное письмо? Даже она справилась бы с такой задачей — если бы знала, где его искать, — несмотря на то, что с детства ненавидела писать письма.

Она молча смотрела, как Уит обошел ее и приветственно хлопнул Мак-Алистера по плечу, подталкивая его выйти на середину комнаты.

— Мак-Алистер, чертовски рад тебя видеть. Нам не помешает еще один голос разума. Полагаю, ты знаком здесь со всеми, за исключением Эви.

Мак-Алистер устремил на нее взгляд своих темных глаз, и на какое-то ужасное мгновение девушка вдруг испугалась, что он может выдать их тайну. Но он, не мигая, лишь смотрел на нее, словно стараясь прочесть ее мысли, — и страх Эви сменился замешательством.

Растерявшись и не зная, как лучше ответить на долгий и внимательный взгляд мужчины, который, предполагается, не знаком с ней, Эви присела в быстром и неловком реверансе.

— М-м… — выговорила она и тут же прикусила кончик языка, стараясь вернуть утраченное самообладание.

Она ненавидела себя за то, что начинала заикаться, когда нервничала.

— Мистер Мак-Алистер.

— Мисс Коул.

Он почтительно поклонился ей, что прекрасно соответствовало его облику лощеного джентльмена и так противоречило тому образу дикого отшельника, который запечатлелся у нее в памяти. Мак-Алистер повернулся к леди Терстон и поклонился еще ниже, выказывая ей уважение.

— Леди Терстон. Мое почтение.

Голос его по-прежнему звучал грубо, отметила про себя Эви, грубо и хрипло, как будто он так и не привык пользоваться им. Как жаль, что он, тем не менее, имеет для нее столь притягательную силу.

Леди Терстон наклонила голову в знак приветствия.

— Очень любезно с вашей стороны навестить нас. Полагаю, мистер Флетчер ознакомил вас с содержанием письма, которое получила Эви?

— Отчасти. — Мак-Алистер задержал взгляд на Уите, прежде чем кивком подбородка указать на маленький столик у стены, на котором лежали конверт и лист бумаги. — Это оно?

— Да.

Жестом руки Уит пригласил бывшего отшельника взглянуть на него.

Голова у Эви шла кругом, мысли путались: «Ради всего святого, что он здесь делает? — А сердце готово было выскочить из груди: — Господи, как же он все-таки красив!» Она смотрела, как он пересек комнату и взял письмо в руки. Значит, он обучен грамоте, с некоторым сожалением подумала девушка. Это была последняя отговорка, которой она могла объяснить его странное нежелание писать ей.

Она едва удержалась, чтобы не показать ему язык, когда он развернул сложенный вчетверо лист бумаги и принялся читать. Лицо его оставалось бесстрастным, и он ничем не выдал своих чувств относительно содержания письма. А ведь оно было далеко не безобидным. Даже она сама почувствовала неизъяснимый страх, хотя и знала прекрасно, что все это — ложь от первой до последней строчки.

Письмо являло собой отвратительную смесь оскорблений и угроз — намного более отвратительную, чем она полагала возможным и достаточным. В самых недвусмысленных выражениях послание обещало ей кару за грехи.

Мак-Алистер взглянул на нее.

— Какие грехи?

Какие именно, мысленно поправила она его, хотя и сомневалась, что его интересует их полный список. В конце концов, вряд ли это имело какое-либо значение. Она полагала, что автор грязного послания имеет в виду очень уж специфические грехи. По крайней мере, она надеялась на это. Мысль о том, что мистер Флетчер мог быть в курсе всех ее прегрешений, включая и то, что она целовалась с диким отшельником в лесу, была ей крайне неприятна.

Вместо нее ответила леди Терстон:

— С моего позволения Эви принимала тайное — хотя и весьма активное — участие в судьбе некоторых женщин, сотрудничая с благотворительными организациями, деятельность которых кое-кто может счесть радикальной и, соответственно, греховной. Мы полагаем, что именно это и имеет в виду автор сего пасквиля, учитывая природу его оскорблений… и тот факт, что в остальном поведение Эви безупречно и достойно подражания.

Эви улыбнулась тетке и постаралась напустить себя самый невинный вид — при этом избегая смотреть на Мак-Алистера. Безупречно и достойно подражания, надо же.

Мак-Алистер положил письмо обратно на стол.

— Подозреваемые?

— Ни одного, на кого следовало бы обратить внимание, — поспешил уточнить мистер Флетчер.

Уит раздраженно потянул свой галстук.

— Мы исходим из предположения, что за угрозами стоит либо член семьи, либо работодатель одной из тех женщин, кому старалась помочь Эви.

Миссис Саммерс послала Эви одобрительную улыбку.

— В последние годы она помогла тайно выехать из страны нескольким женщинам, подвергшимся насилию. Женам, которых избивали тираны-мужья. Несчастным женщинам с сомнительной репутацией, стремившимся сбежать от своих насильников-сутенеров.

— И эти женщины оставили немало разъяренных мужей и сводников, — добавил мистер Флетчер. — Хотя мы и представить себе не можем, откуда и как они узнали об участии Эви. И пока мы этого не узнаем, полагаю, будет лучше спрятать ее на некоторое время куда-нибудь подальше. В укромное и безопасное место.

— Совершенно с вами согласна, — поддакнула миссис Саммерс.

— Категорически возражаю, — не менее решительно заявила леди Терстон.

— Он прав, — сказал Мак-Алистер, за что удостоился сердитых взглядов Уита и леди Терстон. — Здесь слишком много дверей. Слишком много мест, где можно спрятаться.

— Я дал указания прислуге… — Уит оборвал себя на полуслове и сердито нахмурился: — Кто тебя впустил?

— Никто, — покачал головой Мак-Алистер.

— Проклятье. А кто-нибудь вообще видел тебя?

Очередное отрицательное покачивание головой Мак-Алистера — и негромкая, но исключительно непечатная тирада Уита. Кузен развернулся к Эви:

— Собирай вещи. Ты уезжаешь утром.

Девушка ошеломленно уставилась на него.

— Уезжаю? Утром?

— Ты ведь сама этого хотела, не так ли? Не совсем, если честно.

— Да. Да, конечно.

Уит решительно, хотя и с самым несчастным видом, проговорил:

— Будь готова выехать с первыми лучами солнца.

С первыми лучами солнца? Значит, они действительно хотят отправить ее отсюда? Как, черт возьми, она могла допустить такое?

— Будет лучше, если она уедет сегодня же вечером, — запротестовал мистер Флетчер.

— Нет, я не могу позволить, чтобы она ехала ночью.

Уит коротко кивнул, давая понять, что дискуссия окончена, извинился и вышел из комнаты, сославшись на неотложные дела.

Мистер Флетчер, уже думающий о чем-то своем, рассеянно послал Эви улыбку, которую, вероятно, счел ободряющей, и поспешил вслед за Уитом. Леди Терстон и миссис Саммерс, негромко обмениваясь оживленными репликами, поднялись со своих мест, задержались на мгновение подле Эви, дабы запечатлеть успокаивающие поцелуи у нее на щеках, и также покинули кабинет.

Известие о том, что она действительно уезжает из Халдона, настолько поразило Эви, что прошла целая минута, прежде чем она сообразила, что осталась наедине с Мак-Алистером.

А он снова рассматривал ее в упор.

Она отчаянно пыталась найти какие-нибудь слова. Желательно, такие, которые заставили бы его моргнуть. Ей было очень неуютно под немигающим взглядом его темных глаз, и она готова была поклясться, что чувствует, как сердце вот-вот выскочит у нее из груди.

— Я… Вы… — Она запнулась, но потом собралась с силами и пробормотала: — Надеюсь, с вами в-все в п-порядке?

Мак-Алистер лишь коротко кивнул в ответ и даже не удосужился, как она машинально отметила, поинтересоваться ее здоровьем. Невежа.

— Что ж, очень рада слышать, — выпалила она и шагнула вперед, намереваясь обойти его.

Он поймал ее за руку, когда она проходила мимо.

— Вы сердитесь.

Собственно, она не просто злилась, она была в ярости, но все-таки сохранила достаточно здравого смысла, чтобы понимать, что гнев ее отчасти… неуместен. Девушка уже открыла рот, но, прежде чем она успела объяснить что-либо, он вдруг отпустил ее руку и вновь коротко кивнул:

— Хорошо.

Она непонимающе уставилась на него, совершенно сбитая с толку.

— Хорошо? — Вот, значит, как он отреагировал на то, что она была готова обрушить на него свой гнев? — Хорошо? Вы хотите, ч-чтобы я злилась на в-вас?

— Ради вашего же блага.

— Что ж, не смею разочаровывать дорогого гостя, — бросила она и проскользнула мимо него к двери.

3

Неудобство хромоты заключалось в том, что с этим недугом практически невозможно было сердито топнуть ногой. Разумеется, это был не единственный и отнюдь не главный недостаток, но в данный момент именно это обстоятельство досаждало Эви сильнее всего.

Стиснув зубы, она двинулась по коридору неторопливыми мелкими шажками, которые одни только и позволяли ей сохранять ровную походку. После того как она серьезно повредила ногу — карета, в которой она ехала, перевернулась, — быстрая ходьба стала ей заказана. Но если специально не присматриваться и не вслушиваться в звук ее шагов, то было практически незаметно, что она слегка припадает на одну ногу. Все это, конечно, было очень хорошо и даже замечательно, но сейчас ее увечная нога не дала ей возможности хлопнуть дверью и выскочить вон из комнаты с выражением высокомерного презрения на лице, как того недвусмысленно требовала ситуация.

Нет, вы только подумайте, он сказал «хорошо»!

Перешагнув порог своей комнаты, Эви с грохотом захлопнула за собой дверь, что доставило ей хоть какое-то удовлетворение.

Она попыталась собраться с мыслями и упорядочить свои расстроенные чувства. Она была в ярости, это само собой разумеется, но отнюдь не весь ее гнев был направлен на Мак-Алистера. Изрядное его количество она приберегала для собственной персоны.

Какой дьявол в нее вселился, что все эти месяцы она, как последняя идиотка, надеялась, что Мак-Алистер вернется в Халдон и припадет к ее ногам с букетом цветов и сборником лирических стихов собственного сочинения? Неужели она ожидала нежных признаний в любви, открытого ухаживания и даже — о Боже! — предложения руки и сердца? Глаза девушки метали молнии, она была готова обвинить во всех смертных грехах ни в чем не повинную дверь, так что едва не принялась пинать ее носком туфельки. Остановило ее лишь соображение, что больно станет ей самой, а отнюдь не двери. Это будет уже слишком, решила Эви и, постаравшись взять себя в руки, упала со вздохом в мягкое глубокое кресло.

Я же не хочу выходить замуж, напомнила она себе. Тем более что на память мне остался всего лишь поцелуй. Один-единственный поцелуй мужчины, которого она едва знала. Совершенно очевидно, он не питал на сей счет никаких иллюзий и вовремя заметил, что она позволила себе увлечься и выстроить воздушные замки на ровном месте, то есть из ничего. Вот почему он предпочел вызвать ее гнев, а не иметь дело с влюбленной коровой.

Но ведь это же просто ужасно!

По крайней мере, он мог бы проявить больше такта, мрачно подумала Эви, но ведь Мак-Алистер — всего лишь отшельник, а не записной придворный шаркун. И уж, конечно, он не виноват в том, что она воспылала к нему странной привязанностью с того самого дня, когда много лет назад впервые увидела его: он сидел на невысоком каменистом утесе и свежевал кролика. До того момента он оставался для нее лишь вымышленным героем, неким мифическим персонажем, которого выдумал Уит, чтобы напугать и развлечь молодых леди из поместья Халдон-Холл. Таинственный воин, обитавший в окрестных лесах, темноволосый и опасный дикарь, скрывающийся от большого мира. Кузен рассказывал сестрам, что они должны не бояться его, а уважать и стараться не попадаться ему на пути.

Поскольку она была единственной представительницей слабого пола, предпочитавшей бродить по лесу в потемках — и это притом что в светлое время дня затащить ее туда было решительно невозможно, — Уит регулярно повторял ей свои предостережения.

Впрочем, Эви не верила ни единому его слову… до тех пор, пока собственными глазами не увидела Мак-Алистера на утесе, когда лучи заходящего солнца обливали золотом его сухощавую и мускулистую фигуру. Он предстал ее взору всего лишь на мгновение, а потом исчез в темной чаще леса, А Эви долго смотрела ему вслед, лей казалось, что она видела нечто сверхъестественное, не принадлежащее этому миру. Нечто чудесное и замечательное. И всякий раз, вступая под сень вековых деревьев, она надеялась вновь увидеть его и ощутить волшебную магию его присутствия.

Нет, ну надо же придумать такое, с горечью говорила себе Эви сейчас. Ее воображение сыграло с ней злую шутку, хотя и вполне объяснимую, учитывая обстоятельства — лучи закатного солнца и величественный антураж дикой природы. Нет, в самом-то деле! Почему же, дьявол ее раздери, она не понимала этого раньше? Ей следовало рассказать подругам о том, что она видела его, а не бережно хранить воспоминания об этой встрече все эти годы. Они лишь посмеялись бы, посудачили немножко, превратив то случайное столкновение в лесу в самое обычное и не заслуживающее внимания событие, каковым оно на самом деле и являлось.

И впрямь, чего это я так разнервничалась, спросила себя Эви. В конце концов, его поцелуй не стал для нее первым. Кстати, интересно, что сказал бы по этому поводу сам Мак-Алистер, узнай он об этом? Да ничего, решила она и капризно надула губки. Скорее всего, он одарил бы ее своим холодным и равнодушным взглядом, от которого, впрочем, сердце ее начинало учащенно биться, а по коже бегали мурашки.

Взглянув на свое рассерженное отражение в маленьком зеркальце на туалетном столике, Эви лишь горестно вздохнула. И тут же охнула еще раз, обратив внимание на свое простое платье кремового цвета. Если бы она заранее знала о приходе Мак-Алистера, то непременно переоделась бы, выбрав что-нибудь не такое удобное, зато выгодно подчеркивающее достоинства ее фигуры. Не то чтобы ее теперешний наряд был неудачным или недостойным ее, нет, совсем напротив, но леди Терстон не раз указывала ей на то, что платья бывают милыми и очень милыми. Пусть даже она навоображала себе невесть что из-за случайного, в общем-то, поцелуя, это ведь не значит, что она не может постараться выглядеть как можно лучше, чтобы напомнить Мак-Алистеру, почему он поцеловал ее. Кроме того, она уже заметила, как взгляды мужчин, оказавшихся в ее обществе, неизменно соскальзывают с ее лица чуточку ниже и задерживаются там весьма продолжительное время. Эви не без оснований полагала, что виной тому — ее пышная грудь.

Встав с кресла, она подошла к зеркальцу и принялась внимательно изучать свое лицо. Без всякого тщеславия она в который раз подумала, что выглядит оно милым и симпатичным — строгой овальной формы с большими карими глазами, тонким носом и полными губками, — но отнюдь не красивым. Красивой она не станет уже никогда. Девушка провела пальчиком по длинному белому шраму, который тянулся от виска до подбородка, — еще одно напоминание о страшном несчастье, произошедшем с ней в детстве.

Будучи ребенком, она очень страдала из-за своего увечья; может быть, оттого, что рана заживала слишком долго. Даже спустя много месяцев после того, как она затянулась, кожа вокруг оставалась покрасневшей, распухшей и воспаленной. Из-за изуродованного лица и бросающейся в глаза хромоты Эви полагала себя настоящим чудовищем.

К тому же, всякий раз при виде дочери лицо матери покрывалось смертельной бледностью.

В результате Эви стала прятаться от глаз окружающих и начинала заикаться, когда избежать их внимания не удавалось. И только когда леди Терстон привезла ее в свой особняк Халдон-Холл (следует заметить, что миссис Коул с огромным облегчением приняла это приглашение), ее застенчивость начала понемногу проходить. Ее приняли столь тепло и сердечно, а тетка и двоюродные братья и сестры полюбили ее столь искренне, что со временем прежняя уверенность вернулась к девушке. И сейчас она нервничала и заикалась лишь тогда, когда натыкалась на откровенный и любопытный взгляд кого-нибудь, кого она знала не очень хорошо… например, Мак-Алистера.

— Дорогуша, ты ходишь по кругу, причем замкнутому, — пожурила она себя.

Ее невеселые размышления прервал очень кстати раздавшийся грохот открывающейся двери, соединявшей ее спальню с соседней. В комнату ворвалась Лиззи, горничная, которую они с Кейт делили на двоих, запыхавшаяся и возбужденная.

— Это правда, мисс? Он и впрямь здесь?

Эви отвернулась от зеркала и вновь опустилась в уютное кресло.

— Полагаю, ты имеешь в виду мистера Мак-Алистера?

Лиззи выразительно закатила глаза.

— Нет, кузнеца! Я прямо вся дрожу, когда он приходит сюда. Да, конечно, я говорю о Мак-Алистере.

Эви невольно рассмеялась, хотя всего минуту назад ей было совсем не до смеха. Она считала Лиззи самой нахальной и дерзкой горничной во всей Англии. Впрочем, эта черта в Лиззи ей нравилась, и она всячески поощряла ее.

— Да, мистер Мак-Алистер действительно почтил нас своим присутствием.

— Ага, теперь он уже стал мистером, значит?

Лиззи в комическом удивлении приподняла брови. Среднего роста и плотного телосложения, с длинным носом и круглым личиком, она относилась к той категории женщин, которых незатейливо именуют невзрачными простушками. Но сама Эви всегда придерживалась того мнения, что исключительно выразительное личико Лиззи делает ее настоящей красавицей. Глядя на нее, невозможно было не улыбнуться.

— Выходит, ни с того ни с сего он стал джентльменом?

— Во всяком случае, он одет подобающим образом.

— Вот как?.. — Лиззи опечалилась. — А я-то надеялась узреть его во всей красе отшельника.

— Увы, жизнь полна разочарований.

— Очевидно. — И Лиззи преспокойно устроилась в кресле напротив Эви. — Ну, и какой же из него получился джентльмен? Наверное, годы дикой и бурной жизни не могли не сказаться на нем?

— Он довольно красив.

Причем настолько, что у нее самой перехватывает дыхание.

— Но как же все-таки он выглядит? Высокий, низенький, синеглазый или…

— Он высок ростом, у него темные волосы и темные глаза. Полагаю, совсем скоро ты увидишь его и сможешь составить о нем собственное впечатление.

— Да, конечно, но я хотела бы знать, чего мне ожидать. — Лиззи возбужденно подалась вперед, едва не свалившись со своего кресла. — Наверное, глядя на него, можно перепугаться до смерти? А он рычит и скалит зубы, если кто-нибудь пытается заговорить с ним?

— Нет. Просто он очень… сдержан.

Лиззи с негодованием поджала губы и вскочила на ноги.

— Он — не единственный, кто ведет себя так.

— Видишь ли, в данный момент меня занимают вещи посерьезнее.

— Вы имеете в виду письмо? — Лиззи нахмурилась. — Слишком много шума и суеты вокруг какой-то жалкой писульки, я бы сказала. Лорд Терстон не позволит и волосу упасть с вашей головы.

Эви в гневе закусила губу.

— И чтобы добиться этого, он намерен отправить меня в Норфолк. Я должна буду выехать завтра на рассвете, в сопровождении вооруженной охраны.

Лиззи ошеломленно уставилась на свою госпожу.

— В Норфолк?

— В сопровождении вооруженной охраны, — повторила Эви.

— Не может быть!

— Еще как может. Уит настроен очень серьезно и решительно. — Эви глубоко вздохнула. — Мне нужно собирать вещи.

Сборы протекали очень медленно и неохотно. А тут еще и Лиззи каждые десять минут бегала вниз по любому поводу:

— Спрошу у леди Терстон, сколько дней вы будете отсутствовать.

И без оного:

— Надо напомнить повару, чтобы он нарезал лук тоненькими дольками, как любит миссис Саммерс.

— Ну что, полюбовалась на своего отшельника? — поинтересовалась Эви, когда Лиззи вернулась после седьмого по счету путешествия вниз.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

Лиззи постаралась придать своей плутовской физиономии самое невинное выражение и принялась укладывать последние отобранные платья в саквояж.

Эви лишь фыркнула в ответ и начала осторожно заворачивать шляпку в китайскую шелковую бумагу.

— Выходит, вся твоя беготня вверх и вниз по лестнице вовсе не имела целью увидеть мистера Мак-Алистера?

Лиззи скорчила обиженную гримаску.

— Он очень ловко ускользает от меня.

— В этом деле у него обширная практика, если помнишь, — рассмеялась Эви.

— Да уж, в этом он преуспел. Мне даже пришлось спросить у Джона Герберта, не видел ли он нашего отшельника хотя бы одним глазком. Оказалось, что нет, не видел, а ведь Джон всегда в курсе того, что происходит в Халдоне.

— Ты имеешь в виду нового ливрейного лакея?

— Мисс, позвольте вам заметить, что он служит тут уже семь месяцев. Пожалуй, я при всем желании не смогла бы назвать его новым лакеем.

— Это оттого, что ты находишь его чертовски привлекательным, — решила поддразнить горничную Эви.

— А что поделать, если он действительно красив? — драматически вздохнула Лиззи.

Стремясь избежать обсуждения исключительной привлекательности Джона Герберта, за которым неизбежно последовал бы монолог о необычайной физической силе Роберта Кляйна, после чего речь бы гарантированно зашла о дьявольском очаровании Кельвина Брэдли, Эви поспешила поинтересоваться:

— Прибыл еще кто-нибудь из гостей?

— Мистер Хантер, — ответила Лиззи, принимаясь за очередное платье. — Он пожаловал к нам около часа назад. Кроме того, только что прибыл гонец от лорда Рокфорта с каким-то важным известием. Его светлость задерживается, там что-то непонятное — ему нужно улизнуть из дома под покровом ночи.

При мысли о том, что гордый и могущественный герцог Рокфорт вынужден тайком удирать из собственного дома, чтобы не наткнуться на супругу и друзей, Эви широко улыбнулась.

— А откуда ты знаешь, что велел передать на словах герцог? Опять подслушивала, наверное?

— Только не на этот раз, — нимало не смутившись, заявила Лиззи. — Просто мистер Флетчер взялся прочесть послание вслух, для мистера Хантера. Ну, а я в тот момент совершенно случайно оказалась в малой гостиной.

— Очень удачное совпадение.

— Можно и так сказать. — Лиззи нахмурилась, рассеянно обозревая содержимое саквояжа. — Кстати, он не кажется вам знакомым?

— Мистер Хантер? — Эви отложила в сторону шляпку. — Тот же самый вопрос задает мне Кейт всякий раз, когда видит его.

Лиззи задумчиво кивнула:

— В нем есть нечто такое, что вызывает у меня какие-то смутные воспоминания. Я пытаюсь вспомнить, что именно, но не могу. А у него вечно такой вид, будто он знает, что это, но не хочет говорить.

— Он что же, был груб с тобой? Он позволил себе?..

— Нет, нет, мисс, что вы! Ничего подобного. — Лиззи отрицательно покачала головой. — С прислугой он ведет себя как настоящий джентльмен, более того — его обхождение намного любезнее, чем у тех, кто носит это звание по праву рождения. Думаю, у него есть тайна, вот и все.

— Быть может, мне удастся выяснить это для тебя за ужином.

Лиззи поморщилась.

— Ужин! Боже, я совсем забыла. Леди Терстон велела передать вам, что нынче вечером вы ужинаете в своей комнате.

Не веря своим ушам, Эви растерянно уставилась на горничную.

— Она не сказала почему?

— Сказала, но не мне. Я услышала, как она говорила миссис Саммерс, что ей немного не по себе при мысли о том, что вы будете находиться внизу поздно вечером.

— И ты, конечно же, совершенно случайно оказалась в нужный момент в малой гостиной?

— Нет, на этот раз я подслушивала.

Эви презрительно фыркнула:

— Какой абсурд! Не могу поверить в то, что она действительно так думает.

Стук в дверь и появление на пороге служанки с подносом, уставленным тарелками, продемонстрировали ей всю серьезность намерений леди Терстон. Не зная, плакать ей или смеяться, оттого что ужинать теперь придется в спальне, Эви распорядилась поставить поднос на кровать. Когда служанка вышла, она присела на краешек постели и потянулась за булочной.

— Повторяю, это абсурд.

— В этом доме ужасно много окон и дверей, — многозначительно заметила Лиззи.

— Помнится, ты давеча говорила, что чрезмерный шум и суета поднялись из-за какой-то жалкой писульки.

— На мой взгляд, ужин в постель — не такая уж и суета.

Рука Эви с булочкой замерла на полпути ко рту.

— Что-то в этом есть, — задумчиво протянула она. — Пожалуй, ты права.

Действительно, подумала Эви, а почему, собственно, она возмущается? Мысль о том, чтобы спуститься вниз к ужину, теперь уже не казалась ей такой привлекательной. Кроме того, она никогда не показывалась за общим столом, если в доме были гости. Наличие гостей за обеденным столом подразумевало любопытные взгляды и назойливое сочувствие, а также необходимость отвечать на вопросы и вообще поддерживать разговор. Когда же в качестве одного из гостей выступал Мак-Алистер, любопытные взгляды и сочувствие представлялись ей невыносимыми. Во всяком случае, любопытные взгляды.

Интересно, а не означает ли чувство облегчения, которое она испытала, осознав, что не увидит его сидящим напротив себя за столом, что она — трусиха? Вонзив зубы в булочку, она вновь обдумала свою реакцию и решила, что переживать из-за этого не стоит. Она такая, какая есть. Вероятно, в некоторых ситуациях она не проявляла должной твердости духа, зато с лихвой компенсировала это храбростью в других.

— Ну вот, по-моему, все готово.

Эви проглотила откушенный кусочек, встряхнулась, мысленно приказав себе вернуться с небес на землю, и подняла голову. Лиззи стояла над двумя уложенными и закрытыми саквояжами.

— Прошу прощения, ты что-то сказала?

— Все ваши вещи уложены, — повторила Лиззи. — Если только мы не забыли чего-нибудь.

Зви мысленно перебрала все, что они уложили в дорожные сундуки.

— Кажется, я взяла все, что может мне понадобиться. И потом, я уезжаю всего на две недели.

Лиззи ободряюще затрясла головой:

— Вот именно. Не расстраивайтесь. Вы еще не успеете доехать до Норфолка, как лорд Терстон уладит все проблемы.

Эви пробормотала себе под нос нечто невнятное. Уладится эта нелепая проблема или нет, но ровно через две недели она вернется в Халдон. Ведь через две недели миссис Нэнси Ярд из Лондона будет ожидать, что кто-нибудь встретит ее за таверной Мавера в соседней деревушке Бентон. Работа Эви как раз и заключалась в том, чтобы оказаться этим самым «кем-нибудь», а заодно и побеспокоиться, чтобы женщина получила инструкции и деньги, необходимые для следующего отрезка ее путешествия. Точнее, бегства. Если все пройдет хорошо, то миссис Ярд начнет новую жизнь в Ирландии, вне досягаемости своего супруга с его дикими выходками.

Итак, у Уильяма Флетчера есть ровно две недели, чтобы успокоить свою совесть, и ни днем больше.

Лиззи обвела взглядом спальню, в которой вновь воцарился образцовый порядок.

— Мисс, если вам больше ничего не нужно, то я бы хотела пойти поужинать, а потом пораньше лечь спать.

Эви кивнула, отпуская горничную, после чего вернулась к еде, пытаясь пробудить в себе аппетит. Собственно говоря, есть Эви не хотелось, но более заняться ей все равно было нечем — из доступных развлечений оставался лишь поднос с ужином. Она съела еще кусочек булочки, отщипнула крылышко цыпленка, поковырялась в моркови — словом, превратила блюдо на тарелке в неаппетитное месиво. Встав с кровати, она перенесла поднос на туалетный столик и, решив, что не стоит беспокоить Лиззи по пустякам, переоделась в пеньюар самостоятельно.

Если есть ей не хочется, то, по крайней мере, она может заснуть. Да, конечно, было лишь начало десятого, но день сегодня выдался долгий и утомительный, а с учетом того, что вставать ей предстояло еще до рассвета, решение лечь спать пораньше выглядело вполне разумным. Откровенно говоря, она была бы рада любому занятию, которое позволило бы ей отвлечься от мыслей об одном из гостей поместья.

Она тихонько легла и укрылась одеялом до подбородка, постаравшись не думать ни о чем. Все, решено — она не вспоминает о нем. Не вспоминает! И сделает все, чтобы образ симпатичного и таинственного мистера Мак-Алистера не потревожил ее покой. И не станет заново переживать тот поцелуй, не станет ворошить воспоминания о том, как он стоял совершенно неподвижно в то мгновение, когда их губы слились. И о том, как бешено застучало у нее в груди сердце и перехватило дыхание, когда он вперил в нее взгляд своих немигающих глаз, она тоже не будет вспоминать. Как не станет гадать, где он будет спать сегодня ночью, или чем он сейчас занимается, или…

— Проклятье, проклятье, ПРОКЛЯТЬЕ!

Эви перевернулась на живот, несколько раз стукнула кулаком по ни в чем не повинной подушке, после чего устало легла на спину и тяжело вздохнула.

Пожалуй, и ночь ей предстоит не из легких.

Впрочем, Эви и сама не заметила, как заснула — на целых два часа. Она, наверное, проспала бы беспробудно всю ночь, если бы ее покой не потревожила Лиззи, которая, споткнувшись о порог, ввалилась к ней из соседней комнаты. Как и давеча, глаза у нее округлились от изумления, правда, сейчас на ней была ночная рубашка, а к груди горничная прижимала скомканное постельное белье.

Эви села на кровати, мгновенно проснувшись, и уставилась на Лиззи затуманенным ото сна взором.

— В чем дело? Что случилось?

— Он в моей комнате. Он выгнал меня из моей собственной комнаты.

Эви соскочила с кровати.

— Он? Кто он?

— Отшельник, — выдохнула Лиззи. — Мак-Алистер.

— В твоей комнате?

Эви схватила со стула пеньюар и набросила его на плечи.

Лиззи утвердительно затрясла головой и перевела дух.

— Он просто взял и вошел ко мне, красавчик этакий, правда, предварительно постучав, — сообщила она. — Но потом он потребовал, чтобы я собрала свои вещи и отправилась спать сюда, к вам.

— Но это же просто невероятно! Не могу поверить, что он вломился к тебе в комнату.

Или он думает, что может обращаться с Лиззи, как ему заблагорассудится, только потому, что она служит в особняке горничной?

— А я до сих пор не могу поверить, что видела его во плоти, — задыхаясь, выпалила Лиззи. — Весь день я безуспешно искала его, а он вдруг взял и…

— Вломился к тебе в комнату, — закончила вместо нее Эви. Она решительно поправила на себе пеньюар, закутавшись в него поплотнее. — Но это мы еще посмотрим, чья возьмет.

— Быть может, лучше послать за лордом Терстоном или…

— Я и сама вполне способна управиться с Мак-Алистером и ему подобными.

Эви решительно шагнула к двери, намереваясь исполнить задуманное.

4

Эви никогда не считала себя ханжой или недотрогой. Скорее, напротив. В четырнадцать лет она первой из своих подруг изведала, что такое поцелуй. В девятнадцать она встретила свою первую подопечную проститутку, а в двадцать ей самой сделала предложение сначала содержательница притона, затем сутенер, а позже и дюжина подвыпивших матросов. Таким образом, она восполнила пробелы в своем образовании, побывав в самых бедных районах Лондона, которые правильнее было бы назвать трущобами.

В соответствии с нормами поведения, принятыми в обществе ее подруг и знакомых, Эви пользовалась репутацией скандально передовой и чрезмерно прогрессивной молодой леди — и репутация эта непременно подтвердилась бы, если бы кто-нибудь из них узнал о ее похождениях. Но даже она оказалась не подготовленной к тому зрелищу, которое открылось ей по другую сторону двери, в соседней комнате.

Там обнаружился полуодетый Мак-Алистер, Собственно говоря, если быть совсем уж точным, то раздетый более чем на четверть. Самое же пикантное, впрочем, заключалось в том, что это был именно Мак-Алистер, а не кто-нибудь другой, и что он находился в смежной с ней комнате, да еще и раздевался при этом. Он стоял в одной рубашке, да и та была уже расстегнута до пояса, открывая нескромному взгляду загорелую кожу и широкую грудь, на которой бугрились мускулы. Этот человек был сложен как античный бог, изображение которых она видела в альбомах.

— Ч-что…

Проклятье! Она прикусила кончик языка и отвела взгляд, чувствуя, как у нее внутри все загорелось, но сделала новую попытку:

— Ч-что это вы тут делаете?

Мак-Алистер оставил ее вопрос без ответа, что было вполне понятно, учитывая всю очевидную незамысловатость того, чем он занимался. Эви почувствовала, как щеки ее запылали жарким румянцем. Почему, черт побери, она не сообразила постучать для начала?

— Вы не имели никакого права в-выгонять Лиззи из ее к-ком-каты.

Уголком глаза она наблюдала, как он неторопливо застегивает рубашку.

— Я сделал это ради ее же блага.

Смущение на мгновение уступило место полнейшей растерянности.

— Ради ее же блага?

Он указал на широкие окна:

— Если бы мне были нужны вы, я бы воспользовался ими.

Эви оглядела большие окна в комнате Лиззи, а затем отступила назад, чтобы взглянуть на еще более широкие оконные проемы уже в собственной спальне.

— А почему не теми, которые находятся у меня в комнате?

— Они слишком хорошо охраняются.

— Что ж, в таком случае, почему бы злодею не проникнуть в особняк в-внизу, через окна какой-нибудь пустующей комнаты?

Господь свидетель, таковых в Халдоне насчитывалось великое множество.

— Эти расположены ближе.

Что-то в его доводах показалось ей очень и очень странным, вот только она не могла понять, что именно.

Отложив ускользающую мысль на потом, она взглянула ему прямо в лицо — осуществить эту задачу было тем легче, что он уже застегнул свою рубашку на все пуговицы, — и ядовито поинтересовалась:

— Вы что, разбираетесь в подобных вопросах?

Воспоследовала долгая-долгая пауза, прежде чем он наконец утвердительно кивнул головой.

— Я… да.

Откуда отшельник мог разбираться в таких вещах, если он не бывший военный? С другой стороны, почему образованный, неглупый и, вероятно, хорошо воспитанный солдат благородного происхождения предпочел стать отшельником? Она склонила голову к плечу, не сводя с него внимательного взгляда.

— Кто вы такой?

Несомненно, он окажет ей любезность и ответит на столь простой вопрос.

Долгое молчание дало ей понять, что, увы, как раз удовлетворять ее любопытство он и не собирается.

Эви постаралась справиться с чувством разочарования и обиды, которое вспыхнуло у нее в груди. Она ведет себя просто нелепо! Давний поцелуй, хитроумный план родственников, его сдержанность — все это граничило с абсурдом и не могло стать причиной ее отчаяния. В конце концов, она была взрослой женщиной двадцати шести лет, а не какой-нибудь глупой мисс из пансиона, которую может довести до отчаяния мужское равнодушие.

— Что ж, можете оставить свои тайны при себе, — пробормотала она и повернулась к двери.

— Эви.

Она не должна останавливаться. Она знала, что не должна. Но остановилась.

Мак-Алистер подождал, пока она повернется к нему лицом.

— Я не хотел обидеть вас, — мягко сказал он. — Никого из вас обеих.

Эви заколебалась. Она знала, что не должна спрашивать его об этом. Знала, что вообще не должна поднимать эту тему. Но язык не повиновался ей.

— Почему… тем вечером в лесу… почему же…

Она оборвала себя на полуслове, когда он покачал головой.

— Мне не следовало этого делать. Я вам не пара.

В воздухе разлилось подозрение, уродливое и гнетущее, как давешняя тишина.

— И кто же мне пара, мистер Мак-Алистер?

— Кто-нибудь… другой, — негромко ответил он. — Просто другой.

Подозрение улетучилось так же быстро, как и появилось. Он не имел в виду какого-либо определенного мужчину, которому она была предназначена, а всего лишь другого мужчину, не себя. Выходит, он не знает о заговоре. Может быть.

— Я предназначена тому, кому предназначена, — парировала она. — И не вам предсказывать мою судьбу.

Удовлетворенная собственным ответом и весьма обрадованная тем, что сумела преодолеть заикание, она повернулась и вышла, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Лиззи по-прежнему стояла посредине комнаты, прижимая к груди скомканное постельное белье.

— Ну, что он сказал? — пожелала узнать горничная.

— Что окна твоей комнаты слишком широки и что искушение забраться через них для моих убийц может оказаться слишком велико.

От изумления у Лиззи отвисла челюсть.

— Они могут залезть в окна? В моей комнате?

Эви испытала легкое чувство вины. Вполне может быть, что Лиззи ничего не знает о хитроумном плане. Хотя это и маловероятно, ведь заговор с целью выдать ее замуж — как раз из тех соблазнов, устоять перед которыми Лиззи не смогла бы ни за что.

— Нет, конечно. Он преувеличивает. Разве не ты говорила, что лорд Терстон сделает все, чтобы ни один волос не упал с наших голов?

— С вашей головы, — поправила ее Лиззи, за что удостоилась тяжелого и гневного взгляда от Эви. — Да-да, хорошо, с наших, с наших. И что же дальше — мне придется спать здесь на полу, мисс?

— Не говори глупостей. В доме найдется добрый десяток свободных кроватей. Например, в твоей старой комнате рядом со спальней Кейт.

— Ни за что! — Лиззи драматически содрогнулась. — Та комната просто огромная. Я не смогу заснуть, зная, что леди Кейт нет поблизости.

Эви едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Причиной, по которой Лиззи перебралась в комнату по соседству, стала привычка Кейт сочинять музыку по ночам. Трудно заснуть, когда твоя госпожа полночи жжет свечи, напевает что-то себе под нос и то и дело натыкается на мебель.

Однако же, при нынешних обстоятельствах смех выглядел бы неуместно. Она ничем не должна выдать себя и свое игривое настроение, напомнила себе Эви. Ей полагается быть изрядно напуганной. Нет, даже ужасно напуганной — и сохраняющей при этом присутствие духа.

— Знаешь что? Ложись рядом со мной. Кровать достаточно велика.

Особое приглашение Лиззи не требовалось. Она свалила свой узел на кресло и забралась под одеяло.

— Спасибо вам, мисс. Я буду спать крепче, зная, что не одна в комнате.

Поскольку Лиззи храпела во сне, Эви сомневалась, что может сказать о себе то же самое.

Но возможности погоревать ей не дали. Негромкий стук в дверь, ведущую в коридор, возвестил о появлении миссис Саммерс, одетой в кружевной ночной пеньюар и кружевной чепчик.

Эви изумленно уставилась на нее.

— Миссис Саммерс?

— Добрый вечер, Эви. — Матрона проскользнула мимо нее к кровати. — Ну-ка, подвинься немножко, Лиззи. Я предпочитаю спать с краю.

Эви раскрыла от удивления рот.

— С краю?

— Мистер Мак-Алистер расположился на ночь в комнате Лиззи, не так ли? — уточнила миссис Саммерс, сбрасывая с плеч пеньюар.

— Да, но…

— В таком случае, я настаиваю на том, чтобы мне дали место здесь. Угрозы угрозами, но тебе нужно думать еще и о своей репутации.

С этими словами она улеглась под одеяло рядом с Лиззи.

Эвй в отчаянии всплеснула руками.

— Не представляю, как мог кто-нибудь посторонний узнать об этом. Среди наших гостей нет никого, не заслуживающего доверия, да и прислуга не станет болтать.

— Большинство слуг, пожалуй, — согласилась миссис Саммерс, поправляя подушку под головой. — Но твоя тетя сообщила мне, что у вас в услужении появилось несколько новых горничных и грумов [3].

Последнее пополнение в штате домашней прислуги, как справедливо заметила Лиззи, произошло уже целых семь месяцев назад, но Эви не стала возражать. Кроме того, она почла за лучшее не обсуждать пребывание Мак-Алистера в соседней комнате, прежде чем Лиззи разболтает, что она была с ним там. В данной ситуации подобное обстоятельство вряд ли могло нанести непоправимый вред ее репутации, но непременно подвигло бы миссис Саммерс на нудные и продолжительные нравоучения.

— В таком случае, Лиззи, двигайся дальше. Я тоже не желаю спать в середине.

— А моего мнения никто не спрашивает? — обиженно проворчала Лиззи, но послушно переместилась в центр кровати.

Нет, она положительно самая дерзкая и нахальная горничная во всей Англии.

— Ты вольна в своем выборе и можешь идти спать в другое место, — напомнила ей Эви, забираясь под одеяло.

Лиззи подвинулась еще немножко.

— Ничего, я посплю и в середине.

А Мак-Алистер раздевался совсем не для того, чтобы лечь спать. Он намеревался не более чем вздремнуть. Снимая с себя одежду, он, в первую очередь, думал об удобстве. Одно из многих преимуществ бытия отшельника состояло в том, что он имел полное право носить только то, что ему нравится, и тесных приталенных сюртуков, а также жестких воротничков не было в списке одежды, которую он любил.

Он с подозрением уставился на кровать, застеленную пуховой периной. Сон в помещении также не входил в список вещей, которые ему нравилось делать. Он предпочитал, чтобы его убаюкивал негромкий шепот листвы над головой, а не голоса в комнате за стеной или скрип половиц под чьими-то крадущимися шагами. Кроме того, на открытом месте он чувствовал себя намного увереннее, чем в замкнутом пространстве, ограниченном каменными стенами и имеющем всего два выхода.

Отшельником ему частенько приходилось ночевать в заброшенной охотничьей избушке, но быть единственным живым существом в убогой сторожке — это совсем не то, что ощущать себя одним из многочисленных обитателей огромного особняка. Куда бы он здесь ни повернулся, повсюду были люди, комнаты и стены, стены, стены… Казалось, между ним и лесом кто-то воздвигал все новые и новые барьеры.

Даже теперь, когда у него был свой дом, он часто брал одеяло и устраивался на ночлег под звездами — разумеется, если позволяла погода.

И еще — он не ложился в кровать в этой дурацкой ночной сорочке.

Сняв рубашку, Мак-Алистер небрежно набросил ее на спинку стула. Вспомнив, как его обнаженная грудь привела Эви в явное замешательство, он улыбнулся. Она выглядела очаровательно, когда краснела и смущалась. Для него она всегда оставалась красавицей, с огромными карими глазами, с нежным изгибом лебединой шеи и соблазнительной фигуркой, стройной и одновременно с достаточно пышными формами. Сколько ночей он провел, представляя эту фигурку в своих объятиях?

С его губ сорвалось короткое ругательство. Мак-Алистер подскочил к окну и распахнул его створки настежь, прекрасно зная, что ни один уважающий себя злодей не окажется настолько тупым, чтобы рискнуть влезть в него по стене. Вот и еще одна веская причина для того, чтобы избегать общества Эви, не говоря уже о том, чтобы искать ее благосклонности: он солгал ей! Солгал легко и непринужденно, не испытывая ни малейших угрызений' совести.

Но он не мог занять комнату в другом конце коридора только ради того, чтобы соблюсти приличия. Разница между жизнью и смертью иногда исчислялась несколькими секундами. А вдруг он ей понадобится? А что, если она закричит?

Он постарался расслабиться. Эви находилась всего в нескольких футах от того места, где стоял он. С ней все было хорошо. Она была в безопасности.

И он собирался приложить все силы к тому, чтобы такое положение дел сохранялось и дальше.

5

Эви шагала вниз по лестнице, зевая во весь рот и — поскольку, зевая, смотреть под ноги было затруднительно — держалась одной рукой за перила. Миссис Саммерс безжалостно разбудила ее еще до рассвета, а Лиззи буквально вытолкала из постели. Ее накормили, одели и оставили руководить переноской своих вещей вниз, но все это она проделывала с закрытыми глазами. В конце концов, Эви сумела справиться с поставленной задачей, но в душе сожалела о том, что без причины накричала на одного из лакеев. Утро — это могли подтвердить все члены ее семейства — всегда было тяжким испытанием для Эви.

Она чувствовала себя усталой, ее терзали угрызения совести: затея с ее замужеством и отъездом решительно не стоит свеч. Ради всего святого, даже солнце еще не взошло! И кто вообще в здравом уме и твердой памяти предпочитает начинать свой день с рассветом?

— Похоже, это тебе не повредит.

Эви остановилась у подножия лестницы и сонно заморгала, увидев сначала перед собой Уита, а потом чашку с горячим напитком, которую он ей протягивал.

— М-м, горячий шоколад. — Она с восторгом втянула носом восхитительный аромат и приняла чашку из рук Уита. — Да благословит тебя Господь, мой милый кузен. С самого утра мне пришлось удовольствоваться лишь яйцом всмятку и чашкой слабого чая.

— Боюсь, прислуга слишком занята другими делами.

Он отступил на шаг, давая ей возможность выглянуть наружу сквозь распахнутую переднюю дверь. Подъездная дорожка перед особняком походила на муравейник — лакеи грузили багаж, грумы в последний раз осматривали лошадей, горничные бегали взад и вперед… зачем, она понятия не имела. А на ступеньках стояли леди Терстон, миссис Саммерс и мистер Флетчер, наблюдая за происходящим. Где-то посреди всей этой суматохи наверняка находился мужчина, которого они выбрали для нее. Очевидно, он приехал в гости только вчера. Или же вообще прямо перед тем, как она проснулась сегодня утром. Бедняга. Скорее всего, он был по другую сторону экипажа или занимался с мистером Хантером и Мак-Алистером… ну, тем, чем там они сейчас занимаются. Эви жестом указала на распахнутую настежь дверь:

— Не слишком ли мы беспечны? Если кто-нибудь сейчас наблюдает за домом…

— Мак-Алистер и мистер Хантер в эту самую минуту осматривают окрестности. Поблизости нет никого, кому не следует находиться здесь.

— Но усадьба слишком большая. А что, если они упустят кого-нибудь?

— Не упустят.

Эви с любопытством уставилась на кузена.

— Похоже, ты в них ничуть не сомневаешься.

— У меня есть на то причины.

Ах, как интересно. Она вдруг отчаянно пожалела о том, что до сих пор не проснулась и не пришла в себя, иначе непременно придумала бы, как настойчиво и ненавязчиво выяснить, в чем же заключаются эти самые причины. Но если в своем нынешнем состоянии, с тяжелой от недосыпания головой, она предпримет такую попытку, то лишь выставит себя на посмешище или, того хуже, возбудит у Уита ненужные подозрения.

Посему Эви ограничилась тем, что отпила еще глоточек горячего шоколада и пробормотала вполголоса, словно бы разговаривая сама с собой:

— Полагаю, это не имеет значения, раз ты поедешь с нами… — Она растерянно умолкла, только сейчас обратив внимание на то, что он одет по-домашнему, а отнюдь не для долгой поездки. — Разве ты не едешь с нами?

Кузен плотно сжал губы, так что они превратились в тоненькую линию.

— Нет. Было решено, что я останусь здесь и займусь поисками этого негодяя вместе с Алексом и Уильямом. Так что прими мои извинения.

Эви выразительно закатила глаза.

— Не понимаю, почему ты извиняешься, когда тебе прекрасно известно, что я не обиделась.

— Привычка, — пожав плечами, заявил Уит.

— Вредная привычка. Тебе надо избавиться от нее. — Эви подалась вперед, чтобы поцеловать его в щеку, когда он недовольно скривился. — Полагаю, тебе действительно лучше остаться здесь. В конце концов, сюда непременно вернутся Софи, Мирабель и Кейт. Алексу, может быть, и удастся убедить Софи не вмешиваться, но Мирабель и Кейт… это совсем другое дело.

— Уж со своей супругой и сестрой я как-нибудь справлюсь.

— Рада слышать. Я могу передать им твои слова, после того как вернусь, разумеется?

— Нет, конечно.

Эви негромко рассмеялась, а Уит ласково обнял ее за плечи. Отступив на шаг, он внимательно всмотрелся в ее лицо.

— А ты неплохо держишься.

Она понадеялась, что не слишком хорошо, и постаралась напустить на себя в меру обеспокоенное выражение.

— А как еще я должна держаться?

Кузен на мгновение задумался, а потом кивнул головой.

— Пора. Тебя ждут остальные, чтобы попрощаться.

Он подвел ее к парадной лестнице, где леди Терстон проявила свое актерское мастерство с большим блеском. Она засыпала Эви советами и пожеланиями, после чего, храбро глотая слезы, быстренько скрылась в доме. Поразительная женщина!

Следующей к ней подошла Лиззи, причем в тот момент, когда по аллее верхом на лошадях проезжали Мак-Алистер и мистер Хантер.

— А ведь он и вправду необузданный дикарь, как вы считаете, мисс? — возбужденно прошептала Лиззи, незаметно — слава Богу! — дернув подбородком в сторону Мак-Алистера. — У него на поясе пистолет, а в сапоге — нож.

Эви окинула пристальным взглядом высокую фигуру на серой кобыле и приказала себе не обращать внимания на странный жар, разлившийся у нее в груди.

— Интересно, откуда тебе это известно?

Лиззи небрежно пожала плечами.

— Пистолет заметен у него под сюртуком — видите выпуклость вон там? А перед тем как сесть на лошадей сегодня утром вместе с мистером Хантером, он при мне поправил нож за голенищем сапога. Держу пари, что он у него — не единственный.

— Я еще не сошла с ума, чтобы принять такое пари.

— А что, от вас всего можно ожидать. — Лиззи переступила с ноги на ногу и пробормотала: — По-моему, вам пора отправляться.

К ним подошла миссис Саммерс.

— Тебе и впрямь пора, Эви, — сказала она.

Эви обратила внимание на ее скромное дорожное платье персикового цвета.

— Вы тоже куда-то уезжаете сегодня, миссис Саммерс?

— Уезжаю. — Пожилая женщина подхватила со ступенек небольшой саквояж и направилась к экипажу. — Я буду твоей компаньонкой. Дуэньей, если хочешь.

Эви быстро чмокнула Лиззи в щеку и поспешила за миссис Саммерс, постаравшись скрыть улыбку. Компаньонка, надо же. Ну, разумеется, чего еще можно было ожидать? Воспитанной молодой леди и в голову не могло прийти, что спасаться от грозящей ей смертельной опасности она будет в гордом одиночестве, без надлежащего сопровождения и присмотра дуэньи.

— Вы совершенно уверены в необходимости этого, миссис Саммерс? — поинтересовалась Эви, подбирая голубые юбки платья — очень изящной и симпатичной вещицы, — которое она выбирала с большой тщательностью. — Ведь вы подвергаете себя большой опасности и ужасно рискуете собой.

Миссис Саммерс неожиданно остановилась у дверцы экипажа и повернулась к ней лицом.

— Мне кажется, что ты несколько сгущаешь краски, дорогая.

— Пожалуй. — Проклятье, она развлекается от души, и это становится заметным, в смятении подумала Эви. — Я всего лишь хотела, чтобы вы осознали всю степень… э-э…

— Опасности?

— Да-да. Вот именно.

Миссис Саммерс быстро и резко кивнула головой.

— Я осознаю. А тебе следует знать, что вместо меня хотела ехать леди Терстон, но Уиттэкер настоял на своем.

К ним быстрым шагом подошел мистер Флетчер.

— Он поступил так, как должен был, — с непривычной горячностью резко бросил он. — Как должен был поступить и я, когда речь идет о вас.

— Вы сделали все, что могли, — невозмутимо напомнила ему миссис Саммерс, засовывая саквояж под сиденье экипажа. — Но вы не граф и не мой сын, поэтому я и не поддалась на ваши уговоры. — Она обратилась к Эви: — Садись, дорогая.

Эви поднялась по ступенькам кареты, устроилась на подушках и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как мистер Флетчер пылко целует руку миссис Саммерс.

— Берегите себя, Мэри, — не попросил, а, скорее, приказал он.

Когда миссис Саммерс молча кивнула в ответ, он отпустил ее руку, помог подняться в экипаж и закрыл за ней дверцу. Но тут же распахнул ее снова.

— Это и вас касается, Эви.

Девушка улыбнулась ему, тронутая заботой немолодого, в общем-то, мужчины о своей компаньонке, и про себя подивилась тому, что о ней самой он вспомнил в последнюю очередь.

— С нами все будет в порядке, мистер Флетчер.

Она готова была поставить на это все деньги, что у нее были, вплоть до последнего пенни.

Он кивнул и снова закрыл дверцу.

— Задерни занавески, дорогая моя, — распорядилась миссис Саммерс, когда карета, вздрогнув, мягко покатилась вперед.

Эви потянулась к шторкам.

— Вы собираетесь вздремнуть? Прошлой ночью выспаться было решительно невозможно.

Во всяком случае, сама она спала урывками.

— Я действительно собираюсь немного вздремнуть, ты права, но занавески мы будем держать задернутыми в течение всей поездки.

Глаза у Эви удивленно расширились.

— Всей поездки?

— Лучше, чтобы никто тебя не видел.

О, святые небеса! Эви стиснула зубы, едва успев сдержать уже готовые сорваться с языка колкости. День выдался просто чудесный, теплый и солнечный, и мысль о том, что всю дорогу ей придется сидеть в душной темноте, вызвала у нее отвращение. Но, с другой стороны, если она станет возражать, то выкажет странное безразличие к собственной безопасности.

— Но хотя бы в щелочку я могу смотреть иногда?

Миссис Саммерс благосклонно заметила:

— Только когда будешь уверена, что на дороге больше никого нет.

Как раз сейчас на ней никого не было. Они еще даже не успели доехать до конца подъездной дорожки. Эви осторожно раздвинула занавески и обнаружила, что рядом с экипажем с ее стороны скачет верхом Мак-Алистер. Твердо решив не думать более о нем — в очередной раз, — она передвинулась по мягким кожаным подушкам к другой стенке кареты и опять выглянула в окошко. С этой стороны экипаж сопровождал мистер Хантер.

Эви озабоченно нахмурилась. Она была знакома с Кристианом, старым другом Мирабель и мистера Флетчера, который сейчас управлял экипажем. Сама же она, залезая в карету, обратила внимание на то, что на облучке он восседал в гордом одиночестве. Мужчина средних лет, обладатель резкого ирландского акцента, смеющихся зеленых глаз и не слишком развитой мускулатуры, он сразу же пришелся Эви по душе, вызвав у нее симпатию и ощущение родственной души.

Впрочем, симпатии он вызывал или антипатии, но выходить замуж за мужчину на двадцать лет себя старше она не собиралась. Наверняка поблизости должен находиться еще кто-нибудь. Она вновь выглянула сначала в одно, затем в другое окошко, вытягивая шею, чтобы заглянуть вперед и назад на дорогу. Увы, девушка не увидела никого.

Эви вновь откинулась на подушки. Ее вдруг охватила растерянность. И это ее охранники? Кучер Кристиан, коммерсант Хантер и отшельник Мак-Алистер? Нет, люди они были неплохие и, вероятно, вполне могли защитить молодую леди от грозящих ей неприятностей. Но неужели же одному из них уготована роль ее спасителя?

— Мы должны встретиться с кем-нибудь по дороге?

Миссис Саммерс, в свою очередь, тоже выглянула в окошко.

— Нет, кому надо, все здесь.

— Быть может, тогда в коттедже? — не оставляла попыток доискаться правды Эви. — Разве там нас никто не ждет?

— Нет, мы все здесь. Кристиан управляет экипажем. А мистер Мак-Алистер и мистер Хантер будут сопровождать карету.

— Вот как?

Из своего саквояжа миссис Саммерс извлекла маленькую дорожную подушечку.

— Ты встревожена, дорогая? Но, уверяю тебя, эти достойные джентльмены…

— Нет, я ничуть не тревожусь.

Она ив самом деле была лишь озадачена и даже немного сбита с толку. Итак, кто же из троих мужчин должен был стать ее рыцарем без страха и упрека?

Пожалуй, это мистер Хантер, решила Эви, вновь отдергивая занавеску, чтобы еще раз взглянуть на него. В общем-то, недурной выбор, хотя и несколько удивительный, чтобы не сказать большего. Эви готова была поклясться, что леди Терстон знает о том, что его интересы лежат несколько в иной плоскости.

Тем не менее нельзя было отрицать, что он дьявольски красив. Не в общепринятом смысле — он был огромен, ростом ничуть не ниже Алекса, зато намного шире его в плечах. Кроме того, он был слишком темен, чтобы подходить современным вкусам — в моду вошли светлые волосы и голубые глаза, тогда как у него они были карими, выразительными и глубоко посаженными, а еще этот сильный, выдающийся вперед подбородок и лукавая подкупающая улыбка…

Ходили упорные слухи, что он к тому же являлся обладателем одного из самых крупных состояний в стране, вследствие чего считался завидным женихом. Правда, благородство его происхождения вызывало некоторые сомнения, но многие аристократы готовы были простить — или, по крайней мере, закрыть глаза на такие вещи, если на другой чаше весов лежало колоссальное богатство и рекомендация графа.

Жаль, что мы не созданы друг для друга, в конце концов решила Эви. Ему нужен кто-нибудь… помягче. Кто-нибудь, больше похожий на Кейт, например.

— Миссис Саммерс, как вы полагаете…

Эви оборвала себя на полуслове, заметив, что ее компаньонка крепко спит, а потому не в состоянии высказать ей свое мнение.

Легкая дремота, в которую намеревалась погрузиться миссис Саммерс, перешла в здоровый и крепкий, а главное — долгий сон. Эви проводила время за чтением до тех пор, пока мелкий шрифт и тряская дорога не обернулись для нее сильной головной болью. Отложив книгу, она принялась составлять список неотложных дел, которые ей нужно будет выполнить в коттедже. Время от времени она выглядывала наружу, любуясь проносящимся за окнами пейзажем и пытаясь не придавать чересчур большого значения тому факту, что наиболее интересную деталь окружающего ландшафта для нее являл Мак-Алистер.

Эви испытала нешуточное облегчение, когда миссис Саммерс изволила наконец пробудиться, после чего вытащила из своего саквояжа легкий завтрак и предложила девушке подкрепиться. Девушка отчаянно нуждалась в разговоре, чтобы отвлечься от своих мыслей. Она надеялась, что миссис Саммерс не откажется поболтать с ней, но компаньонка по-прежнему выглядела полусонной и явно не горела желанием поддерживать пространный обмен репликами. При других обстоятельствах Эви с пониманием и сочувствием отнеслась бы к состоянию пожилой дамы, но после долгих часов пути она сама нуждалась в сочувствии.

— А когда мы остановимся, чтобы сменить лошадей?

Эви впилась зубами в толстый ломоть хлеба.

— Скоро, я полагаю.

Девушка проглотила кусок и заговорила вновь:

— А вам уже доводилось бывать в том коттедже, куда мы едем? Он ведь принадлежит мистеру Хантеру, не так ли?

— Да, принадлежит, и нет, я там не бывала раньше. Не могу сказать, что близко знакома с мистером Хантером.

При упоминании о близком знакомстве перед глазами Эви живо предстала трогательная сцена прощания, свидетельницей которой она была нынче утром.

— Мне бы не хотелось показаться излишне любопытной, — она тщательно подбирала слова, — но я положительно не могу удержаться. Похоже, вы с мистером Флетчером питаете привязанность друг к другу?

На высоких скулах компаньонки едва заметно заалел румянец.

— Можно сказать и так.

— Но ведь это чудесно, миссис Саммерс! — заулыбалась Эви, искренне радуясь за свою старшую подругу. — Просто чудесно. И давно вы поддерживаете с ним отношения?

— Я не совсем понимаю…

Миссис Саммерс не удалось закончить предложение, и она едва не прикусила язык, когда карета вдруг резко подпрыгнула и завалилась на бок. Эви пролетела от одной стенки экипажа к другой, и свалилась на пол.

Авария. Они вновь попали в аварию.

Перед ее внутренним взором промелькнули картины далекого прошлого, воспоминания о криках и боли, об остром и резком запахе горящего дерева.

Эви захлестнула паника, глуша и стирая все мысли, чувства и представление об окружающей действительности.

Когда она немного пришла в себя, то обнаружила, что лежит на полу кареты, упираясь головой в деревянную раму переднего сиденья, а в спину ей впивается что-то твердое и круглое.

Эви несколько раз глубоко вздохнула, отгоняя от себя ужасные и гнетущие воспоминания и стараясь обуздать свой страх. Она не попала в ловушку, не чувствовала боли, и нигде ничего не горело. Эта авария совсем не походила на ту, что случилась с ней в детстве. С ней все было в порядке. Платье, правда, немного испачкалось, да и лежать ей было неудобно. Слегка пошевелившись, она ощутила, как что-то твердое по-прежнему упирается ей в спину.

Последние следы паники исчезли, когда дверца экипажа распахнулась и внутрь ворвался яркий солнечный свет, на мгновение ослепив ее.

— Эви!

Чьи-то сильные руки приподняли и усадили ее. Мак-Алистер.

Он осторожно тряс ее и ощупывал, ища раны и травмы.

— С вами все в порядке? Нигде не болит?

Еще не придя в себя окончательно, она сунула руку за спину. Пальцы ее наткнулись на какое-то липкое месиво. Раздавленное яблоко.

— Так вот что давило мне…

Мак-Алистер обхватил ее лицо своими шершавыми и грубыми ладонями.

— Посмотрите на меня. Где у вас болит?

Она растерянно заморгала, собираясь с силами.

— Я… нет. Со мной все в порядке.

Видя, что Мак-Алистер не отпускает ее, продолжая напряженно вглядываться в ее испуганное лицо, она осторожно освободилась из его объятий.

— Со мной все в порядке. Я… Миссис Саммерс!

Эви резко обернулась. Но ее компаньонка спокойно сидела на полу и невозмутимо стирала масляное пятно с подола своего платья.

— Я цела и невредима, дорогая, хотя и немного испачкалась, похоже.

— А Кристиан? — воскликнула Эви.

Кристиан просунул голову в открытую дверцу экипажа.

— Ни царапины, мисс. Но ступица колеса свое отработала, а дышло было подпилено больше чем наполовину — так что рано или поздно, при первом же сильном толчке, оно должно было сломаться.

Рука миссис Саммерс замерла в воздухе, и женщина прошептала напряженным голосом:

— Ловушка?

Мак-Алистер и Кристиан обменялись многозначительными взглядами и, не сговариваясь, ответили в один голос:

— Засада.

Миссис Саммерс не слишком вежливо подтолкнула Эви к открытой дверце.

— Забирайте ее и уезжайте.

Забирайте ее? О чем, черт возьми, она толкует?

Эви уже открыла было рот, чтобы задать это вопрос вслух, когда ее бесцеремонно, словно мешок с песком, вытащили из экипажа и поставили на ноги. Мак-Алистер заговорил раньше, чем она успела хотя бы возмутиться.

— Вы умеете ездить верхом?

— Ездить верхом? — Эви тряхнула головой, чтобы поскорее прийти в себя и упорядочить разбегающиеся мысли. — Да, да, конечно.

— По-мужски, — уточнил он.

— Как? — Эви бросила встревоженный взгляд на миссис Саммерс. — Собственно говоря, да, умею. Я даже научила свою…

— Садитесь на лошадь.

— Но…

Мак-Алистер положил конец дальнейшим препирательствам, положив руки ей на талию, с легкостью оторвав ее от земли и опустив в седло серой кобылы.

— Святой Боже, что вы себе позволяете?

Мак-Алистер оставил ее возмущенный возглас без ответа. Вместо этого он принял из рук Кристиана какой-то сверток и приторочил его к седлу второй лошади. Окончательно сбитая с толку, Эви бросила умоляющий взгляд на миссис Саммерс, но та хладнокровно укладывала остатки их незаконченного обеда в переметные сумы. Каждый был занят делом, работая в страшной спешке. Кристиан и мистер Хантер пытались выпрячь лошадей, а миссис Саммерс продолжала укладывать съестные припасы в седельные сумки двух верховых лошадей.

И, похоже, никто не обращал ни малейшего внимания на то, что Эви сидит в седле по-мужски, и юбки ее задрались почти до колен. Забеспокоившись, она посмотрела на мистера Хантера. Нет, тот не бросил в ее сторону ни единого взгляда. Подобное поведение как-то не очень сочеталось с будущим сватовством.

Неловко поерзав в седле, она попыталась опустить подол как можно ниже, после чего вновь обратила все свое внимание на остальных членов небольшой кавалькады. Эви с изумлением наблюдала за тем, как они суетятся, словно муравьи, обмениваясь короткими, односложными предложениями, и голоса их звучали сухо и встревожено.

— Повозка застряла намертво.

— Сначала скачите на север. Избегайте восточного направления.

— Сообщите о случившемся Уильяму.

Они действовали столь слаженно и быстро, изумилась про себя Эви, что поневоле создается впечатление…

Девушка задумчиво прищурилась.

Господи Боже, неужели же они отрепетировали эту сценку заранее!

— Отрепетировали что, дорогая?

Она в растерянности уставилась на миссис Саммерс. Значит, она произнесла эти слова вслух?

— Я… нет, ничего. Я все еще пребываю в некотором смятении, только и всего.

Миссис Саммерс устремила обеспокоенный взгляд на ее чело.

— Ты, случайно, не ударилась головой?

Переметная сума — нечто вроде кожаной сумки-кобуры, которые укрепляют по обе стороны от седла чуть выше стремени.

— Совершенно уверена, что нет. Миссис Саммерс, что все это значит?

— Мужчины подозревают, что впереди нас может поджидать засада. Так что тебе крайне небезопасно оставаться здесь, на открытом месте.

Она протиснулась через полуоткрытую дверцу кареты, порылась внутри, после чего повернулась к Эви с пистолетом в руках, который преспокойно протянула девушке.

— Держи его наготове, милая моя.

Нет, это уже ни в какие ворота не лезет!

Эви закусила губу, изо всех стараясь не рассмеяться, после чего, напустив на себя выражение исключительной серьезности, тщательно спрятала пистолет.

— Я буду осторожна. — Она сильно сомневалась, что эта штука была хотя бы заряжена. — Благодарю вас.

Мистер Хантер на мгновение оторвался от своего занятия и, нахмурившись, взглянул на них.

— Я отнюдь не уверен в том, что вручить огнестрельное оружие мисс Коул — такая уж здравая мысль.

— Мисс Коул — отличный стрелок, — уведомила его миссис Саммерс.

— Стрельба по мишеням — это не то же самое, что и…

— Полноте. — Мак-Алистер одним прыжком взлетел в седло гнедого жеребца. — Встретимся с вами в коттедже. Послезавтра.

— Мы встретимся с ними… только через два дня? — Эви вдруг впервые подумала о том, что происходящее уже ничем не напоминает отрепетированное действо. — Вы что же, хотите сказать…

Мак-Алистер по обыкновению предпочел обойтись без слов. Свесившись с седла, он шлепнул серую кобылу ладонью по крупу. И они двинулись в путь.

6

Эви изо всех сил старалась не отстать от своего спутника.

Она считала себя умелой наездницей, и немногие развлечения могли доставить ей такое же удовольствие, как бешеная скачка на лошади, но неровная и едва заметная тропинка, выбранная Мак-Алистером, — это не широкие и ровные луга, по которым она привыкла носиться сломя голову.

Они ехали меж деревьев, поднимались и спускались по склонам крутых холмов, практически не выбирая дороги. Мак-Алистер задал такой темп, словно сам дьявол гнался за ними по пятам.

Эта сумасшедшая скачка могла обернуться для них крупными неприятностями, и Эви сочла ее лучшим доказательством того, что Мак-Алистер даже не подозревает о том, что все это подстроено заранее. Он ни за что не стал бы так рисковать, если бы не считал, что это совершенно необходимо.

Абсурдность нынешнего положения заключалась в том, что Эви точно знала: все меры предосторожности, заставляющие их рисковать жизнью, абсолютно излишни. Игра слишком затянулась, решила она. Хорошего понемножку. Она получила письмо с оскорблениями, ее силой выставили из собственного дома, она опять попала в дорожную аварию, а теперь, рискуя разбиться насмерть, скачет по незнакомой местности. И все это из-за нескольких любителей совать нос в чужие дела, которые почему-то решили, что ей срочно нужно обзавестись супругом. Их бестолковый план больше не вызывал у нее веселья.

Она решила подыграть им до определенного момента, но это ведь не означает, что для того, чтобы доставить им удовольствие, она готова свернуть себе шею. Или Мак-Алистеру.

Пришло время сказать ему всю правду.

И Эви окликнула своего спутника:

— Мистер Мак-Алистер! Мистер Мак-Алистер!

Но он или действительно не слышал ее, или предпочел сделать вид, что не слышит. Тогда Эви просто натянула поводья, вынуждая свою лошадь остановиться. Должен же он заметить когда-нибудь, что она не скачет за ним?

Ей не пришлось долго ждать. Мак-Алистер резко развернул своего жеребца и подскакал к ней.

— Вы устали?

Она сдула со лба непослушную прядку волос, которая выбилась из прически и лезла ей в глаза — одну из многих, в чем она теперь уже не сомневалась.

— Нет, я не устала.

Ради всего святого, они едут всего-то пятнадцать минут!

— Но я хочу п-поговорить с вами. Я…

Проклятье, откуда же взять нужные слова? Пожалуй, это будет труднее, чем она думала.

— Дело в том, мистер Мак-Алистер…

Эви неловко поерзала в седле.

— Дело в том, что такая спешка совершенно ни к чему. Вся эта суета и беспокойство, меры предосторожности, которые вы принимаете, — они абсолютно излишни, — запинаясь, нескладно закончила она.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он вообще ничем не показал, что услышал ее. Если бы он не смотрел на нее в упор, Эви, наверное, решила бы, что он вообще пропустил ее слова мимо ушей.

— Это просто уловка, хитроумный план, — чуть более настойчиво продолжила она. — Очень глупая хитрость, которая, похоже, пошла не совсем так, как планировалась изначально. — Она криво улыбнулась. — Дорожная катастрофа, надо же такое придумать. Ведь кто-нибудь мог пострадать на самом деле.

Мак-Алистер сидел неподвижно, но, если только ей не показалось, глаза его едва заметно сузились.

— Объяснитесь.

— Хорошо. Итак. Все происходящее — не более чем глупая попытка подыскать мне супруга. Записка, путешествие — все это подстроено, в надежде что я без памяти полюблю своего спасителя.

— Кто?

Эви постаралась сдержать улыбку при виде столь явного и непосредственного проявления ревности. Как мило.

— Я еще не уверена до конца, но, подозреваю, это мистер Хантер. Странный выбор для белого рыцаря[4], вы не находите? Уж скорее, серый…

— Вы не поняли. Кто все это придумал?

— Кто… А-а, да. — Вот, значит, что он имел в виду. — Мистер Флетчер, вместе с леди Терстон и миссис Саммерс. Там что-то связано с обещанием, которое мистер Флетчер дал умирающему герцогу Рокфорту.

Мак-Алистер ненадолго задумался.

— Нет.

— Нет? — Эви непонимающе уставилась на него. — Что вы имеете в виду, говоря «нет»?

— То, что вы ошибаетесь.

— Я не могу ошибаться. Я подслушала их разговор об этом… большую его часть, во всяком случае, — поправилась она. — Я узнала достаточно, — добавила Эви, видя, что он бросил на нее недоверчивый взгляд. — Достаточно, чтобы понять — письмо с угрозами прислал мистер Флетчер.

— Нет.

Эви почувствовала, как в ней поднимается раздражение.

— Да. Нет. Кто? Скажите-ка мне, мистер Мак-Алистер, вы когда-нибудь употребляете в своей речи предложения из нескольких слов сразу?

— Иногда. — Он взял поводья ее лошадки и потянул за собой, заставляя двинуться с места. — Поехали.

Эви наклонилась вперед и оттолкнула его руку.

— Нет.

Впервые со времени их знакомства, она заметила на лице Мак-Алистера нечто похожее на удивление. Глаза его лишь слегка расширились, но она все равно заметила это, точно так же, как замечала, когда он невольно хмурится.

— Вы больше не заикаетесь.

Как вежливо с его стороны упомянуть об этом.

— Я заикаюсь только тогда, когда нервничаю, а сейчас я злюсь. И мне не нравится, когда со мной обращаются как с какой-нибудь беспомощной дурочкой, которой можно бесцеремонно помыкать.

— Вы — не дурочка.

— В таком случае, почему…

— Но вы ошибаетесь.

Эви подумала, что если бы он дал ей время, то она зажмурилась бы и медленно досчитала про себя до десяти.

— Как вы можете быть таким… — Дьявольски упрямым и самоуверенным. — Как вы можете быть настолько уверены в том, что это — не попытка, абсурдная и нелепая, заставить меня согласиться на брак с подходящим джентльменом?

— Потому, — ответил он, криво улыбнувшись, — что она отправила вас со мной.

Мак-Алистер вновь потянул ее лошадку за уздечку, и на этот раз Эви не остановила его.

Поначалу она намеревалась возражать и далее, но, поскольку он отказывался прислушиваться к голосу разума, да и взятый им темп, хотя и достаточно быстрый, все же не был убийственным, она решила оставить все как есть.

Кроме того, он был прав.

Она отправила вас со мной.

Почему, черт возьми, миссис Саммерс действительно отправила ее с Мак-Алистером?

Почему миссис Саммерс вообще отослала ее с места происшествия? Ведь существует тысяча других, не таких хитроумных, способов свести Эви с предназначенным ей мужчиной. И для большинства из них, в чем девушка была твердо уверена, не требуется ни аварии с каретой, ни опасной скачки по лесу, ни двухдневного пребывания наедине с мужчиной, который не являлся не только членом семьи, но хотя бы дальним родственником. Если кто-нибудь узнает о том, что она уехала одна с Мак-Алистером, ее репутация погибнет безвозвратно.

Если бы скандал, в котором будет замешано ее имя, не коснулся бы и ее семьи, Эви, пожалуй, согласилась бы побыть женщиной с испорченной репутацией. В пренебрежении строгими правилами и нормами поведения высшего света была своя, неизъяснимая прелесть. Но она не могла забыть о своей семье, так что если кто-нибудь пронюхает о ее сегодняшней поездке…

Бросив взгляд назад, через плечо, Эви на мгновение задумалась о том, а сможет ли она найти дорогу обратно к экипажу без помощи Мак-Алистера. Скорее всего, не сможет, после короткого раздумья решила она. У нее не было другого выхода, кроме как следовать за ним, чтобы во время очередной остановки попытаться убедить его в существовании заговора и вернуться к остальным. И ей останется только молиться, чтобы никто из сопровождающих ее особ не проболтался.

А что потом? В самом ли деле она хочет вернуться к остальным и сказать, что знает всю правду? Ведь тогда хитроумный план придется отменить — что сейчас было бы весьма кстати, — зато позже мистер Флетчер может с успехом придумать что-нибудь новенькое, причем наверняка предпримет меры предосторожности, чтобы она ничего не узнала об их замыслах. Подобная перспектива вовсе не выглядела привлекательной.

Кстати, вероятность скандала чрезвычайно мала, отметила про себя Эви. Покров тайны, окутывавший все это нелепое предприятие, надежно оберегал ее от публичного порицания.

Словом, наилучшим выходом для нее было безропотно следовать за Мак-Алистером, хотя эта идея и не слишком вдохновляла девушку.

Итак, она как привязанная скакала за ним, вверх и вниз по склонам холмов, переправляясь через ручьи и стараясь держаться под прикрытием деревьев. Они старательно избегали населенных мест, двигаясь по бездорожью. Время от времени путешественники переходили на шаг, давая лошадям передохнуть, но по большей части лишь подгоняли своих скакунов, а заодно и себя, стремясь передвигаться так быстро, как только позволяла пересеченная местность.

В небе не было видно ни облачка, и солнечные лучи безжалостно жгли плечи и голову Эви. При других обстоятельствах она была бы только рада этому. Погожие ясные деньки выдавались не столь часто, чтобы воспринимать их как должное. Но сейчас она испытывала отнюдь не благодарность — ей было невыносимо жарко. Разбавленный водой эль, который она пила, практически не приносил облегчения, к тому же она из чистого упрямства отказывалась достать из багажа свою шляпку.

В довершение всех несчастий, которыми сопровождалось это самое неприятное из всех ее путешествий, у Эви начала болеть раненая нога. У нее уже была возможность убедиться, что после первого же часа езды верхом нога затекала и отзывалась острой болью на любое неловкое движение. Девушка могла продержаться в седле чуть дольше, если время от времени останавливалась и разминала затекшие члены, но, говоря откровенно, предел ее выносливости исчерпывался двумя часами.

По самым же скромным подсчетам, они с Мак-Алистером скакали без остановки намного больше четырех часов. Боль в ноге появилась уже после первого часа, спустя три часа она стала нестерпимой. А теперь вдруг вовсе исчезла. Эви сделала попытку пошевелить пальцами ноги, но обнаружила, что не чувствует их. Вся ее правая нога совершенно онемела.

Она с содроганием представила себе, как будет слезать с лошади. С другой стороны, беспокоиться имело смысл только в том случае, когда вопрос о том, чтобы спешиться, превратится в насущную необходимость. Судя же по тому, с какой неистовой энергией подгонял их Мак-Алистер, она начала подозревать, что он намерен сделать остановку не раньше, чем они достигнут Норфолка.

Эви несколько раз намеревалась окликнуть Мак-Алистера и потребовать, чтобы он сделал остановку, но всякий раз гордость заставляла ее отказаться от этих намерений. Она ненавидела, когда ее считали слабой или ущербной. Она терпеть не могла жалостливые взгляды, которыми одаривали ее окружающие, когда больная нога уставала и хромота становилась заметной. Эви приходила в бешенство, проходя мимо танцующих пар в бальных залах и слыша за спиной сочувственные перешептывания:

— Бедняжка. Подумать страшно, какие увечья она получила в дорожной аварии.

Увечье. Это слово она ненавидела сильнее всего. Она нисколько не чувствовала себя увечной и при необходимости могла скакать на лошади не меньше любого мужчины.

Большинства мужчин, поправила она себя по некотором размышлении.

Этого мужчины, внесла она коррективы в свои рассуждения спустя еще час. Она будет скакать верхом до тех пор, пока и Мак-Алистер остается в седле. Пусть даже после этого она не сможет пошевелиться, а вероятность подобного развития событий, к несчастью, становилась все более и более очевидной.

Когда Мак-Алистер в очередной раз перевел лошадей на шаг, Эви воспользовалась случаем и неловко вынула ногу из стремени в тщетной надежде, что даже небольшая перемена положения поможет ей. Потом, когда они вновь пустят своих лошадей вскачь, попасть ногой в стремя на ходу будет очень нелегко, но ничего иного ей все равно не оставалось. Она должна сделать хоть что-нибудь.

К сожалению, ее жалкие попытки помочь больной ноге не принесли желаемого результата, и к тому времени, когда Мак-Алистер остановил лошадей на маленькой полянке, Эви уже сходила с ума от беспокойства и растерянности, Она устала, нервничала, у нее болело все тело, и еще — она разочаровалась в себе. Оказывается, задача провести в седле каких-то полдня стала для нее неразрешимой.

Она молча наблюдала, как Мак-Алистер осматривается по сторонам.

— Мы что, больше не убегаем? — проворчала она, будучи не в силах сдержать раздражения и справедливо ожидая сердитой отповеди.

Настоящий джентльмен никогда не убегает от своего врага, и уж тем более не поворачивается к нему спиной.

Похоже, гордость Мак-Алистера с легкостью вынесла ее язвительную реплику. Одним гибким, плавным движением, которому она отчаянно позавидовала, он соскочил со своего жеребца.

— На сегодня довольно. Лошадям нужен отдых.

И не только им, мрачно подумала Эви. То, чего бы она не отдала в эту минуту за горячую ванну, перемену одежды, мягкую постель и возможность побыть одной, можно было сосчитать на пальцах одной руки.

Мак-Алистер бросил на нее быстрый взгляд, после чего принялся невозмутимо отвязывать сверток позади своего седла.

— Слезайте. Разомните ноги.

Ох, с каким удовольствием она бы подчинилась.

— Нет, спасибо.

Он замер и вновь поднял на нее глаза.

— Слезайте.

Эви выпрямилась в седле, пытаясь придать себе величественный и высокомерный вид, хотя и подозревала, что являет собой жалкое зрелище.

— Мне и здесь вполне удобно, не беспокойтесь… Нет!

Она выставила перед собой руку, когда он шагнул к ней.

На лбу у него прорезалась маленькая морщинка.

— В чем дело?

— Ни в чем. Просто… просто у меня затекло все тело, только и всего.

— В таком случае, я помогу вам спешиться.

Эви отрицательно покачала головой, чувствуя, как в груди у нее разрастается паника и смущение. Если он попробует поставить ее на ноги, она попросту рухнет на него.

— Мне бы… мне бы не хотелось, что вы делали это.

— Почему?

Она начала незаметно потирать бедро в надежде, что кровообращение восстановится и чувствительность вернется.

— Потому что мне не нравится, когда меня швыряют на лошадь и снимают с нее, как мешок с мукой. Странная прихоть, согласна, но все-таки…

— Это ваша нога.

Ее рука замерла. Проклятье, у этого мужчины зрение, как у ястреба.

— Как я уже говорила, у меня всего лишь затекло тело. Но со мной все будет в порядке через несколько…

Эви оборвала себя на полуслове, когда он протянул к ней руки и сомкнул их на талии. Ей ничего не оставалось, кроме как схватиться за его плечи, когда он одним движением перенес ее с седла па землю.

Мак-Алистер поставил ее на ноги, но, к облечению или ужасу Эви — об этом она подумает позже, — он не позволил ей упасть. Придерживая ее одной рукой за талию, а другой за плечи, он принял на себя вес ее тела.

— Больно? — негромко поинтересовался он, дыша ей в затылок.

Эви не могла заставить себя поднять глаза. Они прижались друг к другу, словно в тесном объятии. Мягкая шерсть его сюртука щекотала ей нос, донося легкий аромат мыла, смешанный с запахом кожи и мужского тела. Сквозь ткань юбок Эви ощущала прикосновение его ног к своим — к одной из своих, во всяком случае, а его широкая и мускулистая грудь касалась ее груди, которая будто переняла всю чувствительность, утраченную больной ногой. Грудь вдруг потяжелела, а соски сладко и болезненно заныли. Она слышала, как он пробормотал что-то у нее над головой, но разобрать слова ей мешал гулкий шум крови в ушах.

Ей хотелось, чтобы он отпустил ее и отступил хотя бы на шаг. И боялась, что он прочтет ее мысли и так и сделает.

Сильная рука ласково погладила ее по спине, и она стиснула зубы, чтобы не задрожать от удовольствия.

— Эви, вам больно?

Ее взгляд зацепился за маленькую белую пуговицу у него на рубашке и остановился там.

— Нет… то есть, еще нет. Я ничего не чувствую.

Ей показалось, что он кивнул головой. Она уловила, как шевельнулись его широкие плечи, но не успела сообразить, что это значит, как он подхватил ее на руки.

Эви негромко ойкнула и машинально, не думая ни о чем, обвила его руками за шею. Какое странное, оказывается, ощущение, когда тебя несут, словно ты пушинка. И снова она разрывалась между восторгом и смущением. Но прежде чем она успела додумать до конца мысль о том, как ей хочется прижаться щекой к его груди и закрыть глаза, он присел на корточки и бережно усадил ее на мягкий клочок зеленой травы.

— Вам следовало сказать мне об этом раньше.

— А я говорила, — возразила она, с неохотой размыкая руки. — Я говорила, что все это — заранее составленный хитроумный план и что мы должны вернуться.

Собственно, последнего она не говорила, но это подразумевалось само собой.

Не отвечая, он потянулся к ней и задрал юбки до колен. Ошарашенная, она инстинктивно оттолкнула его руку и потянула измятый подол вниз.

Мак-Алистер поднял свою темноволосую голову и взглянул ей в лицо, облизнув губы.

— Я смотрю на ваши коленки весь день.

— Знаю.

По крайней мере, она догадывалась, что он мог смотреть. Если бы она не чувствовала себя такой разбитой, то с радостью убедилась бы в том, что была права.

— Простите. Это инстинктивная реакция на мужчину, который пытается задрать мне юбку.

Проклятье, что за ерунду она несет!

— То есть… До сих пор мне не приходилось оказываться в подобном положении, но…

— Все нормально.

Он вновь взялся за ее подол и поднял его, на этот раз осторожно и медленно. Тем не менее Эви пришлось сжать руки в кулаки с такой силой, что ногти впились ей в ладони, чтобы не оттолкнуть его опять. Смешно. И нелепо. Весь день она скакала на лошади, когда платье задралось у нее чуть ли не до пояса. Так отчего же она теперь так разнервничалась?

Потому что тогда она сидела на лошади, оставаясь на безопасном расстоянии от Мак-Алистера, сообразила Эви, а не сидела на земле в нескольких дюймах от него — и уж, конечно, не тогда, когда он касался руками ее обнаженных лодыжек. И не имеет никакого значения, что она не чувствует его прикосновений, зато она видела, как он медленно и осторожно массирует ее лодыжку, икру, колено…

— Совсем ничего? — спросил он.

Эви отрицательно качнула головой не в силах произнести ни слова. Его руки завораживали и притягивали ее взгляд — крупные, с аккуратными длинными пальцами и ровно подстриженными ногтями — они резко выделялись загаром на белой коже ее ног. Она вдруг представила, что ощущает их прикосновение — сильное и нежное одновременно…

— Как высоко поднялось онемение? — спросил он.

— Что? — Эви растерянно заморгала. — Э-э…

Она поколебалась, но потом все-таки дотронулась до бедра.

— Боюсь, до самого верха.

Он пошевелился, чтобы поднять ее платье еще выше, и она вновь ударила его по рукам.

— Теперь я не стану извиняться. Сюда… сюда вы целый день не смотрели.

Она готова была поклясться, что расслышала, как он пробормотал себе под нос что-то вроде: «И очень жаль».

— Мы должны восстановить кровообращение, — сказал он, вновь возвращая ее с небес на землю.

— И как же вы намерены добиться этого? Будете смотреть на меня и трогать… там?

— Я сделаю вам массаж.

— Ага. — Эви поправила свои юбки так, чтобы они оставались строго над коленями. — Ладно. Я сама сделаю его.

— Нет, — покачал он головой. — Лягте на спину.

Лечь на спину? Лечь на спину посреди глухого леса, в обществе совершенно незнакомого — или малознакомого, по крайней мере, — мужчины, с юбками, задранными до пояса?

— Вы что, серьезно?

Очевидно, он не шутил. Он отнял руки, но только для того, чтобы положить их ей на плечи и мягко, но настойчиво потянуть ее вниз.

— Лежите смирно.

— Я вам не собака, мистер Мак-Алистер.

— Ложитесь, — повторил он, не убирая рук с ее плеч. — Или я свяжу вас.

Раньше подобная угроза вызвала бы у Эви решительный и гневный отпор, пусть даже из стремления сохранить лицо, но сейчас желание возразить ему исчезло без следа. Она получала странное, извращенное, зато подлинное удовольствие оттого, что он прижал ее руки своими, нависая над ней. И, хотя его лицо оставалось жестким и напряженным, словно высеченным из камня, в глазах его она уловила заботу и сочувствие.

— Хорошо, я буду лежать смирно, — пробормотала она. Но потом, поскольку гордость ее не могла смириться с полной и окончательной капитуляцией, поспешно добавила: — Но если вы когда-нибудь попытаетесь связать меня, я обещаю переломать вам все кости. А после того, как они срастутся, сломаю их снова.

Губы его тронула легкая улыбка.

— Договорились.

Он выпрямился, и по своей здоровой ноге она поняла, что он поднимает ей юбки. Смущенная пожаром, разгоравшимся у нее в груди при виде темной головы Мак-Алистера, склонившейся над ее голыми ногами, она крепко зажмурилась и постаралась сосредоточиться на том, что происходило с ее онемевшей конечностью.

Поначалу она чувствовала лишь легкие касания и нажатия, возникающие, как ей показалось, над ее бедром. Спустя некоторое время нога начала проявлять первые признаки жизни. В кончиках пальцев возникло слабое покалывание, которое она сочла обнадеживающим, а не болезненным. Хотя Эви старательно отгоняла от себя подобные мысли, она все-таки испугалась, что чувствительность больше не вернется к ее больной ноге.

Облегчение оттого, что столь тягостное беспокойство оказалось напрасным, было недолгим. Покалывание двинулось вверх по лодыжке, перешло к колену и стало распространяться выше. Эви прекрасно понимала, что это означает. Слишком часто она просыпалась рано утром, не чувствуя руки или ноги: легкие комариные укусы восстанавливающегося кровообращения очень быстро сменяются кинжальными приступами острой боли.

В пальцах ноги она уже начала ощущать жжение и короткие судороги, после чего сама мысль о том, чтобы прикоснуться к ним, стала ей невыносима. Неприятные ощущения поднялись от ступни до лодыжки, грозя поползти выше. Эви стиснула зубы и крепко зажмурилась, решив, что ни за что не станет плакать и жаловаться.

Она по-прежнему чувствовала руки Мак-Алистера у себя на ногах, но более не испытывала восторга от его прикосновений. Его пальцы, подобно горячим углям, обжигали ей кожу. Отчаянно стараясь сдержаться и не оттолкнуть его, она вцепилась в клочья травы под собой, ногтями царапая землю. Пожалуйста, остановись — ни о чем другом думать она сейчас не могла. Пожалуйста, прекрати.

Сквозь пелену боли к ней пробился его голос:

— Пошевелите ногой.

Эви знала, что он прав. Знала, что любое движение ногой поможет ей быстрее преодолеть боль. Но, представив себе, что сейчас она должна будет двигать пальцами ноги, Эви готова была закричать от бессилия.

Стиснув зубы, она все-таки сумела выдавить:

— Нет!

Жжение медленно распространялось вверх по икроножным мышцам.

— Пошевелите ногой, Эви.

Она отрицательно замотала головой и закусила губу. Судороги добрались уже до колена и охватили бедро. Слепящая боль казалась невыносимой.

— Эви…

— Подите вы к черту!

Она, резко выпрямившись, села, схватилась обеими руками за ногу и разразилась ругательствами.

7

Довольно продолжительное время Эви увлекалась сбором бранных слов. Все началось с невинного академического исследования — своего рода попытки понять сочную и цветистую речь, звучавшую иногда в не слишком респектабельных районах, которые она посещала. Но невинная забава быстро переросла в хобби. Хобби, которое ей очень нравилось. Она надоедала и приставала к любому, кто готов был оказать ей помощь, и со временем овладела впечатляющим набором ругательств.

И сейчас она воспользовалась своими знаниями сполна.

Первыми в ход пошли самые вульгарные богохульства. Она выплевывала их сквозь стиснутые от невыносимой боли зубы. Какая-то часть ее испуганно зажмурилась и стыдливо морщилась, слушая то, что она выкрикивает, отчаянно надеясь при этом, что сплошной поток нецензурной брани прозвучит неразборчиво. Но хотя этот самый внутренний голос настойчиво, пусть и едва слышно, советовал ей замолчать, она не обращала на него внимания.

По мере того как боль уходила, иссякал и поток бранных слов. Они становились все менее грубыми, и, когда последние кинжальные уколы затихли, Эви облегченно всхлипнула:

— Проклятье, проклятье, проклятье!

И с громким вздохом повалилась спиной на траву.

Измученная и обессилевшая, она долго лежала так, прислушиваясь к себе и крепко зажмурившись. Дыхание девушки постепенно приходило в норму. Эви слышала, как вокруг нее суетится Мак-Алистер, он даже зачем-то сходил в лес, и она лениво и опустошенно подумала о том, чем он, собственно, может быть занят. Но прошло еще несколько долгих минут, прежде чем она сумела открыть глаза и, таким образом, удовлетворить свое любопытство.

Эви обнаружила, что он стоит над ней, держа в руках что-то очень похожее на мокрое полотенце. Опустившись на колени, он приложил тряпку ей ко лбу.

— Так лучше?

Она едва не расплакалась от облечения, которое испытала, когда мокрая ткань коснулась ее разгоряченного лба. Боль и страдание отступали все дальше.

— Намного, благодарю вас.

Он перевернул полотенце другой стороной.

— Вы ругались.

В голосе Мак-Алистера не слышалось упреков, возмущения или разочарования, в нем прозвучало лишь легкое удивление. Его реакция на те ужасные слова, которые она выкрикивала в горячке боли, оказалась на удивление мягкой. Вот теперь она готова была провалиться от стыда сквозь землю, а кончики ушей запылали так, что, наверное, светились бы в темноте.

Эви почувствовала, как жаркий румянец заливает и ее щеки.

— Прошу прощения.

— В этом нет необходимости.

Она вдруг вспомнила, что одно из самых грязных ругательств было адресовано непосредственно ему, и недовольно поморщилась.

— Нет, есть. Я сказала, чтобы вы… то есть, я ничего такого не имела в виду, но…

— Вам было больно. Я все понимаю.

— Спасибо вам.

Эви ждала, что он скажет что-нибудь еще, но потом поняла, что ждать от Мак-Алистера объяснений — примерно то же самое, как и рассчитывать на то, что в январе растает снег. Совершенно безнадежное занятие. Она попыталась найти нужные слова.

— Вы разве не собираетесь спросить, откуда я их знаю?

— Оттуда же, откуда и все остальные. От других людей.

— Я… — Эви поджала губы. — Я могла прочесть их в книге.

— Все? — Он задумчиво склонил голову к плечу. — А я могу одолжить ее у вас?

Она почувствовала, как губы ее медленно складываются в улыбку.

— Это что, шутка, мистер Мак-Алистер?

Он убрал мокрую тряпку с ее лба.

— Нечто вроде.

Достойный ответ, решила она.

— Неплохо для мужчины, который до сих пор избегал демонстрировать свое чувство юмора.

— Я хотел, чтобы вы улыбнулись.

На душе у нее потеплело.

— И доброе слово в придачу. Пожалуй, мне стоит почаще испытывать неудобство и попадать в стесненные обстоятельства, раз это делает вас неотразимым и очаровательным.

— Неудобство? Стесненные обстоятельства? Вот, значит, как вы описываете свои ощущения?

Эви с удивлением заметила, как на скулах у него заиграли желваки, и еще сильнее поразилась тому, что сама стала тому причиной. Не сводя с него глаз, она улыбнулась и небрежно продолжила:

— Я, конечно, могла бы воспользоваться несколько более подходящими эпитетами, но у меня нет привычки повторяться.

Мак-Алистер с явным облегчением воспринял ее шутку.

— Уверены, что с вами все в порядке?

Он наклонился к ней, его глаза внимательно обшаривали ее лицо, и вдруг девушка потрясенно осознала, насколько близко друг к другу они оказались. Он был рядом, совсем рядом, настолько близко, что она могла разглядеть его лицо во всех мельчайших деталях. У него обнаружились удивительно длинные ресницы, очаровательные морщинки, лучиками разбегавшиеся в уголках глаз, и самый чувственный рот, который она когда-либо видела. Ее вдруг охватило нестерпимое желание нежно провести пальцем по его полной нижней губе, а потом приподняться и запустить руки ему в волосы, пропуская непослушные пряди сквозь пальцы. Кстати, она только сейчас разглядела, что волосы у него не просто каштановые — нет, они являли собой роскошную смесь черного и коричневого, с искорками красного цвета там, где они выгорели на солнце. Несколько прядей выбились из хвоста на затылке и падали ему на плечи, обрамляя красивым узором его лицо.

Эви представила, как притягивает его к себе и целует.

Интересно, что он будет делать, подумала она. Отпрянет? Оттолкнет ее от себя? Или поцелует ее в ответ, уступит ее требованиям и опустится на нее сверху, так, чтобы она смогла ощутить приятную тяжесть его тела, попробовать его губы на вкус и вдохнуть тот самый аромат, который сейчас долетал до нее только урывками.

— Эви?

— М-м.

На этот раз он наверняка обнимет ее и прижмет к себе, а не будет стоять как истукан, как было в прошлый раз.

— Эви.

— М-м… — Она растерянно заморгала, возвращаясь к реальности. — Что? Что такое? — Тряхнув головой, Эви заметила, что на виске у него вновь забилась предательская жилка. — Простите?

— Я спросил, не лучше ли вам.

— Да. Нет. — Она скривилась. — Да, мне уже лучше. Прошу прощения, я изрядно устала.

Пожалуй, ей следовало сказать восхитительно устала, учитывая, что она мечтала о ночи любви с Мак-Алистером посреди дикого леса. Боже, какая чушь лезет ей в голову!

Хотя, наверное, насчет леса она была права, он обступил их со всех сторон, и ночь им действительно придется провести в самой его чаще. А вот все остальное — не просто чушь, а чушь несусветная и невообразимая.

— Я бы хотела встать.

Эви не стала ждать его одобрения, и он и впрямь ничего не возразил, но, стоило ей пошевелиться, как он положил руку ей на плечо, удерживая на месте.

— Сидите. Отдохните.

— Я бы с удовольствием, но… словом, мне нужно…

И она смущенно ткнула пальцем в сторону густых кустов.

— Хотите прогуляться?

— Что? Нет, конечно. — Эви опустила руку. — Впрочем, да, в некотором роде. Я несколько часов не слезала с седла, мистер Мак-Алистер. Так что мне нужно уединиться на минутку.

— Ага. — Он наконец выпрямился. — Вам нужна помощь?

Помощь?

— В чем?!

— Чтобы встать и дойти туда, куда вы показываете.

— Гм.

Она отчаянно надеялась, что до этого не дойдет. Эви осторожно пошевелила пальцами ног, собралась с духом и попробовала встать. Нога отозвалась протестующей, но вполне терпимой болью.

— Нет, благодарю вас. Полагаю, что справлюсь сама.

Пожалуйста, Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы она справилась.

Она оперлась на протянутую Мак-Алистером руку, но тут же выпустила ее, как только с неимоверным облегчением обнаружила, что может стоять самостоятельно, причем без особых усилий. Нога побаливала и, скорее всего, это будет продолжаться еще несколько дней. Но теперь, по крайней мере, Эви могла чувствовать свою ногу, переносить на нее вес и переставлять, а это означало, что свою минуту уединения она проведет без посторонней помощи.

Слава Богу.

— Не уходите далеко, — посоветовал Мак-Алистер.

— Сомневаюсь, что смогла бы это сделать, даже если бы захотела.

Эви с некоторым трудом доковыляла до ближайших кустов. Оказалось, что справить нужду на свежем воздухе не так-то просто. Она несколько раз выругалась сквозь зубы, поправляя бесчисленные юбки, и со злостью подумала, что в особых обстоятельствах женщинам не помешало бы носить панталоны или бриджи; в крайнем случае, следует укоротить или хотя бы уменьшить количество слоев материи, которые сейчас скрывают от нескромных взоров ее ноги.

Вернувшись спустя несколько минут к месту их стоянки, она заметила, что Мак-Алистер отвязал от седла какой-то мешок.

Любопытство заставило ее подойти поближе.

— Что это вы делаете?

Он бросил на нее короткий оценивающий взгляд.

— Распаковываю вещи. С вами все в порядке?

— Да, конечно. — Небрежным взмахом руки она дала понять, что дальнейшие расспросы о ее здоровье излишни. — А для чего вы распаковываете вещи?

— Мы остановимся здесь на ночлег.

— Здесь? В лесу?

Эви огляделась по сторонам. Хотя что тут удивительного, в конце концов?

— Вам всегда нравился лес, — многозначительно ответил Мак-Алистер, напомнив ей, что знает о ней куда как больше, чем она о нем.

— Мне нравится гулять по лесу, а не ночевать в нем.

— А вы когда-нибудь пробовали?

— Пробовала, если хотите знать. Когда мне было пятнадцать, я однажды удрала из Халдона и разбила лагерь в лесу. Правда, всего на одну ночь.

Он оторвался от своего занятия и с любопытством взглянул на нее.

— И вам не было страшно?

Эви вспомнила, какой восторг испытала тогда. Не только потому, что сделала то, что ей не разрешалось, ведь запретный плод, как известно, сладок. Она улеглась под огромной сосной, слушая, как ветер шумит в кронах деревьев, и полной грудью вдыхала запахи ночного леса. Последней ее мыслью, перед тем как заснуть, была та, что она может поздравить себя с блестящей идеей — провести ночь под открытым небом.

Ее следующая мысль была о том, что блестящая поначалу идея на поверку оказалась совершенно идиотской. Эви проснулась посреди ночи от жуткой боли, которой ее нога выражала свой протест против ночевки на твердой земле.

И теперь она со страхом представляла, что ждет ее после сегодняшней скачки.

— Эви?

— Я… а мы не можем поехать дальше? Ведь еще совсем светло.

— Вам нужно отдохнуть.

Мак-Алистер был несокрушимо прав, но его правота вызвала у Эви лишь раздражение, а не благодарность.

— Я — не одна из лошадей. И, если мне не изменяет память, вы беспокоились о том, что нас могут преследовать.

— Остановиться и передохнуть никогда не поздно. А заодно и принять бой.

По губам. Эви, помимо воли, вновь скользнула легкая улыбка.

— Будем считать ваши слова очередной шуткой, хотя это свидетельствует о том, что вы предпочитаете качеству количество.

— Теряю сноровку. Мало практики, — напомнил он ей. — Ответьте на мой вопрос.

Эви закусила губу — не потому, что занервничала, а оттого, что постаралась сдержать язвительный ответ на его высокомерное распоряжение, — и переступила с ноги на ногу, с неудовольствием отметив, что все-таки изрядно нервничает. Интересно, сколько еще раз за этот день им обоим придется вспомнить о ее ущербности и прочих физических и моральных недостатках?

— Эви.

Она вновь поежилась, но почла за лучшее капитулировать. В конце концов, что такое еще один удар по ее самолюбию?

— Да, мне понравилось ночевать в лесу… а вот моей ноге — нет. Может быть, мы все-таки двинемся дальше? Я…

— Вы смотрели, куда кладете свою постель?

— Да, конечно. Я взяла с собой одеяло и расчистила место от камней. Не надо считать меня дурочкой.

Он покачал головой.

— Существует множество способов сделать место для ночлега более удобным и комфортным. Например, можно собрать лапник, траву, даже листья могут послужить мягкой подстилкой.

— Вот как? — Эви озабоченно нахмурилась. — Нет, об этом я не подумала. Мне просто ничего не известно о подобных вещах.

— Ничего удивительного. Откуда вам знать об этом?

Можно было сказать, что ей следовало бы призвать на помощь здравый смысл… Пожалуй, она окончательно упала в его глазах. Но она еще не настолько озабочена собственными горестями, действительными и мнимыми, чтобы не замечать, что именно из-за них ведет себя дерзко и вызывающе. Эви с трудом выдавила улыбку.

— Вероятно, вы правы. Кроме того, мне не помешает…

Как знать, может, и помешает.

— В общем, я хочу попробовать.

Особенно если для этого ей не придется взбираться в опостылевшее седло и трястись в нем остаток дня.

— Спасибо за любезное приглашение.

Эви выбрала себе поросший мягкой, густой травой клочок земли, на который Мак-Алистер уже усаживал ее совсем недавно, после чего, отшвырнув в сторону несколько найденных мелких камешков, она направилась к опушке леса, чтобы насобирать веток для своего импровизированного матраца.

Эви настолько устала, что готова была заснуть стоя. Но она заставила себя несколько раз сходить в лес и только потом остановилась, уперев руки в бока и обозревая результаты своего труда. Получившаяся подстилка, по ее мнению, напоминала мягкое и уютное гнездышко.

— Вряд ли из этого выйдет что-нибудь путное.

— Напротив, все очень хорошо.

Эви оглянулась на Мак-Алистера и только сейчас обратила внимание на то, что он укладывал сухие ветки шалашиком на небольшом клочке очищенной от травы земли.

— Вы собираетесь разжечь костер? — поинтересовалась она. — Но разве вас не беспокоит, что дым может выдать наше местонахождение? Если нас действительно ищут, то костер послужит им пригласительным билетом к нам в гости, разве не так?

— По дороге мы миновали несколько десятков жилых домов, и во всех…

— В самом деле?

Эви не могла припомнить ни одного.

— Мы объезжали их стороной, — поправился он. — Но видели много дымовых труб.

— И слишком много очагов, чтобы наш возможный противник смог обследовать их все, — закончила она вместо него, согласно кивнув головой.

Мак-Алистер разломил очередную веточку пополам и положил обломки крест-накрест.

— Кроме того, скоро стемнеет.

Она смотрела, как он подтащил к куче хвороста толстое бревно.

— А вы сильнее, чем кажетесь на первый взгляд.

Поскольку он и с самого начала не показался ей слабаком, Эви решила, что это о чем-то да говорит, и не поскупилась на комплимент.

Но Мак-Алистер лишь вопросительно приподнял брови в ответ.

— Оно выглядит очень тяжелым, — пояснила девушка, жестом указывая на бревно. — Кроме того, вы носили меня на руках.

И не стоит из-за за этого смущаться и краснеть, сурово одернула она себя.

— И уже не один раз.

Он бросил бревно на землю у костра.

— Вы — маленькая и легкая.

Глаза Эви опасно прищурились. Он что же, смеется над ней? Она не была ни маленькой, ни миниатюрной, как нередко называли ее члены семьи. Да, росту она невысокого, но в нужных местах у нее присутствуют все необходимые изгибы и выпуклости. Но ни в голосе, ни в лице Мак-Алистера Эви не заметила и следа насмешки.

Впрочем, таков уж он был, этот Мак-Алистер; догадаться о чем-либо по его лицу или поведению было решительно невозможно.

— Что ж…

Ну, и как прикажете ей реагировать на его слова? Поскольку Эви не имела об этом ни малейшего представления, то ограничилась тем, что спросила:

— Может быть, я могу чем-то помочь вам?

— Принесите еду.

Будучи уверена — ну, почти уверена — в том, что его повелительный тон не ущемляет ее достоинства, она пожала плечами и направилась к лошадям, чтобы достать из седельных сумок остатки завтрака, который они так и не доели с миссис Саммерс. Она обнаружила печально выглядевший одинокий сэндвич с ветчиной, ломоть черствого хлеба, кусочек подсохшего сыра и изрядное количество эля, разбавленного водой.

От жажды они, похоже, не умрут, а вот еды было мало даже для одного.

Эви украдкой взглянула на Мак-Алистера, который неутомимо таскал из леса ветки и сучья для костра. Пожалуй, ей стоит поумерить свою язвительность, да и вообще подумать о своем поведении.

— Боюсь, провизии у нас очень мало. — Эви подождала, пока он опустит на землю последнее бревно, и протянула ему сэндвич и львиную долю хлеба с сыром. — Впрочем, мне все равно не хочется есть.

Мак-Алистер невозмутимо разделил сэндвич на две части и протянул ей половинку.

— Ешьте.

Эви поспешно отступила на шаг, не приняв щедрого предложения.

— Я сыта. Здесь вполне хватит хлеба с сыром, чтобы…

— Возьмите сэндвич, Эви.

Девушка сообразила, что они опять оказались в опасной близости от очередного спора, посему шагнула вперед и взяла предложенную ей половинку.

— Право же, это глупо! Я буду давиться этим сэндвичем, а вам достанется так мало. Вы уверены, что…

— Мне хватит. — Он кивнул в сторону своей порции хлеба с сыром. — И этого, кстати, тоже берите побольше.

— Ладно, посмотрим, — неопределенно откликнулась она. — Если мне все еще будет хотеться есть после сэндвича.

Мак-Алистер не стал настаивать и опустился на колени перед кучкой аккуратно сложенного хвороста. Не прошло и минуты, как он с ловкостью, обусловленной, без сомнения, большой практикой, уже раздул огонек, и вскоре костер весело затрещал, разбрасывая вокруг искры. Эви уселась у огня, в мгновение ока проглотила свой хлеб с сыром и забросила в рот последние крошки с ладони, старательно избегая смотреть в сторону порции Мак-Алистера.

Они долго молчали, но молчание это было каким-то уютным и домашним — оно возникает не у родственных душ, а между людьми, уставшими и вымотанными до предела. Эви смотрела на языки пламени, не думая ни о чем, а вокруг них постепенно сгущалась темнота.

— Почему они так поступили? — вдруг спросил Мак-Алистер.

Она растерянно подняла на него глаза.

— Прошу прощения?

— Зачем им нужно было составлять заговор с целью подыскать вам супруга?

— А-а, вот вы о чем. — Эви тряхнула головой, приходя в себя, и улыбнулась ему. — Значит, вы все-таки поверили мне?

— Нет. Это гипотетический вопрос.

Эви вздрогнула, и плечи ее обиженно поникли. Она была обескуражена даже не столь явным неприятием ее точки зрения, а той легкостью, с какой он отмахнулся от ее мнения.

— В общем, верите вы мне или нет, но это хитрость, план, уловка, называйте, как хотите. Она как-то связана с обещанием, которое мистер Флетчер дал умирающему лорду Рокфорту — отцу Алекса. Откровенно говоря, не представляю, что это было за обещание, раз для его выполнения требуется выдать меня замуж. Я почти не знала покойного лорда.

— Разве вы не можете сами выбрать себе мужа?

— Разумеется, могу, — быстро откликнулась Эви и понадеялась, что в сгущающихся сумерках он не заметит легкого румянца у нее на щеках.

В общем-то, ей еще никогда не предлагали руку и сердце, хотя, с другой стороны, она всегда старалась не дать ни одному джентльмену оснований для подобного шага.

— Замужество меня просто не интересует как таковое.

— А почему?

Она подняла с земли маленькую веточку и бросила ее в огонь.

— С таким же успехом я могу спросить: а почему оно должно меня интересовать?

— Чтобы иметь детей и собственный дом.

— Халдон давно стал для меня домом, мистер Мак-Алистер, и останется таковым до тех пор, пока там живут члены моей семьи. Кроме того, не всякая женщина рассматривает свою жизнь исключительно через призму замужества, детей и домашнего хозяйства.

— Но так делают многие, — заметил он и после секундной паузы добавил: — Мак-Алистер.

Эви вновь непонимающе уставилась на него.

— Простите?

— Зовите меня Мак-Алистер, а не мистер Мак-Алистер.

— Понятно.

Ничего не понятно. Боже, что за странный мужчина!

— Мак-Алистер — ваше первое имя [5]?

Он отрицательно покачал головой.

— А оно у вас есть, первое имя? — полюбопытствовала она.

Эви подождала немного. И еще. Потом рассмеялась и закатила глаза.

— Нет, из вас лишнего слова не вытянешь, это я уже поняла.

— Мистером Мак-Алистером звали моего отца.

— Ну, обычно так оно и бывает.

— Мне неприятно вспоминать о нем.

— Ясно.

Она принялась рассеянно крутить в пальцах травинку, разрываясь между вежливостью, которая требовала оставить эту тему и более не возвращаться к ней, и любопытством, которое подталкивало ее узнать, в чем тут дело. Как и следовало ожидать, любопытство победило.

— Он дурно обращался с вами?

— Не знаю, — равнодушно отозвался Мак-Алистер. — Он исчез, когда мне было четыре года.

— Мне очень жаль. — Эви принялась грызть травинку. — Полагаю, братьев и сестер у вас нет?

— У меня есть шестеро младших братьев.

Он разломил оставшийся хлеб пополам и протянул ей половину.

— Младших?.. Ага.

Она наклонила голову, не зная, как поступить. Но ей очень хотелось есть, а он был так настойчив, предлагая ей хлеб, к тому же, порция была очень маленькой, и… она изрядно ослабела… словом, она приняла угощение.

— Тогда мне все понятно.

И, только вонзив зубы в хлеб с сыром, Эви поняла, что он не сводит с нее глаз.

— В чем дело?

— Вам все понятно?

Она искоса взглянула на него.

— Вы ожидали, что я стану упрекать вашу мать?

— Да.

— Вот как? — Да, в прямолинейности ему не откажешь. — Не понимаю почему. Большинство представителей полусвета считают внебрачные связи очень модными и увлекательными — при условии, что леди сподобилась произвести на свет хотя бы одного наследника мужского пола.

— А вы сами принадлежите к этому полусвету?

— Нет, но я не стану осуждать одинокую брошенную женщину за то, что она ищет утешения. Ей ведь не оставили выбора, вы не находите? Жаль, что она не смогла получить развод.

— Вы одобряете разводы?

Святые небеса, неужели они действительно затеяли философский диспут?

— При определенных обстоятельствах — да, одобряю. Не думаю, что людям следует разрешить менять своих спутников или спутниц жизни как перчатки, но женщина должна иметь возможность разорвать губительный и несправедливый союз.

— Подобно тем женщинам, которым вы помогаете?

Эви проглотила еще кусочек хлеба.

— Именно.

Мак-Алистер, не мигая, смотрел на нее добрых пять секунд, словно заново оценивая.

— У моих братьев разные отцы.

Эви перестала жевать и замерла с набитым ртом.

— Как, у всех!

Он коротко кивнул.

— Ага, теперь я понимаю. — Она проглотила хлеб и умолкла, обдумывая новые сведения. — Пожалуй, вашей матери требовалось много утешения.

В сгущающейся темноте и в неверной игре света от пламени костра, бросавшего пляшущие тени на его словно высеченное из камня лицо, Эви не стала бы утверждать со всей определенностью, но ей показалось, что он улыбнулся.

А потом вдруг она отчетливо увидела, что он нахмурился. Нет, не она была тому причиной, он смотрел куда-то влево от нее, но хмурился совершенно определенно.

Растерявшись, она попыталась проследить за его взглядом.

— Что там такое?

— Не двигайтесь.

— Что? Что там такое?

И тут она увидела, куда он так напряженно смотрит. В траве, не далее чем в двух шагах от нее, скользила коричневая змея с зигзагообразными черными разводами на спине. Хотя это была не первая гадюка, с которой довелось столкнуться Эви, но эту она увидела, беспомощно сидя на земле. Девушка ощутила, как спину у нее словно бы обдало холодом, а по коже пробежали мурашки.

— Черт возьми!

— Сидите спокойно, — жестко повторил Мак-Алистер.

Рука его скользнула к поясу, сверкнуло лезвие длинного ножа, и… прежде чем она успела сообразить, что он собирается сделать, он стремительно метнулся вперед, схватил змею свободной рукой и ловко отсек ей голову.

Несмотря на то что сердце ее заколотилось в испуге и она еще не пришла в себя от внезапности и быстроты действий Мак-Алистера, при виде обезглавленной твари желудок Эви рванулся к горлу.

— Неужели это было действительно необходимо?

— Да. — Он выпрямился, собираясь зашвырнуть тело гадюки в чащу леса. — Иначе я не стал бы делать того, что сделал.

— Она ведь никому не причинила зла.

— Не успела.

— Вы могли бы…

Эви обреченно умолкла, радуясь тому, что и он не спешит прервать молчание. Она вела себя глупо, и ее аргументы выглядели нелепо. Неужели же ему следовало поймать змею, оседлать своего коня и отвезти ее — почти в полной темноте — как можно дальше от их лагеря, чтобы она не пожелала вернуться?!

Эви горестным взглядом проводила мертвую тварь.

— Мне очень жаль.

Мак-Алистер опустился на свое место по другую сторону костра.

— Вы любите змей?

— Не знаю, можно ли это назвать любовью. — Девушка вспомнила прокатившуюся по ее телу холодную дрожь. — Скорее, я уважаю их и испытываю отвращение к убийству любого живого существа, разве что это не сделано для пропитания.

Если только она не ошиблась — а Эви почему-то была склонна думать, что так оно и есть, — в его голосе вдруг прозвучали насмешливые нотки.

— Хотите, я принесу ее обратно и приготовлю на ужин?

— Я… — Она беспомощно подняла на него взгляд. — А разве можно есть змей?

— Да, можно.

— Вы уверены в этом? Вам уже доводилось есть их самому?

— Много раз.

Эви закусила губу и задумалась.

— И какие же они на вкус?

— Средние.

Средние, смятенно думала девушка, может означать что угодно. Например, что они средней отвратительности.

— Разве вам не хочется успокоить свою совесть? — уже с явной насмешкой полюбопытствовал Мак-Алистер.

Она бы с удовольствием, правда, не за счет собственного желудка. Эви принялась внимательно вглядываться в его лицо в неверном свете костра.

— Вы что же, дразните меня?

— Я бросаю вам вызов.

— Вызов, говорите? — Брошенному вызову она могла сопротивляться не более чем своему неуемному любопытству. — Ну, и на каких же условиях мы с вами заключаем пари?

— Вы съедаете четыре кусочка, после чего выбираете себе любое одеяло на ночь.

Она презрительно фыркнула:

— Да вы в любом случае предоставили бы мне право первого выбора.

— Нет, сначала четыре кусочка, — ответил он, и теперь, Эви готова была поклясться, она явственно расслышала в его голосе насмешливые и даже издевательские нотки. — Итак?

— Понимаю. — Она рассмеялась. — А что получите вы, если я проиграю? Не считая большего удобства для ночлега?

Мак-Алистер долго молчал. А когда наконец заговорил, то голос его был мягким, как бархат.

— Поцелуй.

От изумления Эви приоткрыла рот, не в силах произнести ни звука. Поцелуй? Поцелуй в лесу? Он что, издевается над ней? Она прищурилась, но обнаружила, что не может разглядеть выражения его лица, чтобы проверить, так ли это. Нет, он не может оказаться настолько жестоким.

— Поцелуй, — наконец повторила она внезапно охрипшим голосом.

Откашлявшись, она постаралась вложить максимум искушенности в свой следующий вопрос:

— Один обыкновенный поцелуй и более ничего?

— Поцелуй на моих условиях.

В костре затрещало полено, рассыпая вокруг себя снопы ослепительных искр. Отблески пламени заплясали в глазах Мак-Алистера, на мгновение высветив его лицо. Он больше не насмешничал, и улыбка не смягчала его суровые черты. Скорее уж он выглядел так, словно намеревался добиться своего любой ценой… если можно так сказать.

— Вы говорили… — Эви облизнула внезапно пересохшие губы. — Вы говорили, что я предназначена не вам.

— Так оно и есть.

— В таком случае, почему…

Он отрицательно покачал головой.

— Таковы мои условия. Согласны?

— Сделка… — Эви вновь откашлялась. — Сделка представляется мне неравноценной. Выиграв, я получу лишь то, что вы и так дадите мне. Мне нужны дополнительные выгоды.

— Например?

Эви умолкла, отчаянно стараясь придумать что-нибудь такое, чего она желала бы более, чем поцеловать Мак-Алистера.

— Я хочу… Я хочу… — Как назло, в голову не приходило ничего стоящего. Хотя нет, вот это, пожалуй, подойдет. — Я хочу, чтобы вы всерьез воспринимали мое предупреждение о том, что вся эта история — лишь хитрая выдумка, имеющая целью заставить меня выйти замуж, и что вы будете открыты для обсуждения подобной возможности.

— Я выслушаю вас со всей серьезностью, — не раздумывая, ответил он. — Но обещать большее — значило бы солгать.

Эви обдумала его слова и решила, что благодарна ему за честность.

— Очень хорошо. Мы договорились.

8

К тому времени, когда Мак-Алистер освежевал, промыл и приготовил змею, в небе погасли последние зарницы кровавого заката.

Оказывается, мясо змеи вовсе не выглядит отвратительным, решила Эви, после того как Мак-Алистер протянул ей первую порцию. И пахло оно вполне нормально и даже привычно. Отломив крошечный кусочек, она глубоко вздохнула и положила его в рот.

— Ну, что скажете?

Мясо и впрямь оказалась средним на вкус. То есть, пресным и… никаким. Не знай она, что ест змею, можно было бы решить, что это неумело, без приправ, приготовленная курица.

— Оно не такое ужасное, как я опасалась.

— Сможете съесть все?

— Конечно.

И, чтобы доказать серьезность своих намерений, Эви положила в рот еще кусочек и стала храбро жевать его с самодовольной улыбкой на лице.

Он пересел поближе к костру и к ней заодно, и в дрожащих отблесках пламени она наконец смогла разглядеть угловатые черты его лица. Мак-Алистер криво улыбнулся ей, вгрызаясь в кусок змеиного мяса. Она задержала взгляд на его губах.

Перед ее внутренним взором поплыли картины прошлого. Эви вновь почувствовала прикосновение его губ — теплых, нежных и чуточку требовательных — к своим и ощутила, как ее захлестывает желание.

А ведь она может повторить тот удачный опыт. Все, что от нее требуется — проиграть пари. Гордость ее мгновенно восстала, но, тем не менее, девушка стала жевать медленнее. Кому от этого будет хуже — если не считать ее гордости, разумеется? Она вполне обойдется и тонким одеялом, да и Мак-Алистер произвел на нее впечатление разумного человека, который не станет бесконечно долго отмахиваться от реальности хитроумного плана выдать ее замуж. Но даже если он и не усомнится в том, что ее опасения не напрасны, то уже слишком поздно поворачивать и пытаться найти остальных. Так получилось, что теперь они обречены оставаться вместе вплоть до самого конца путешествия.

Эви почти перестала жевать и потыкала пальчиком остатки мяса.

— Не нравится? — любезно поинтересовался Мак-Алистер.

Она сделала вид, что с трудом проглатывает кусок, находившийся у нее во рту.

— Совсем напротив.

Она взяла очередную порцию, оторвала от нее крошечный кусочек и принялась внимательно разглядывать его. Уверившись, что Мак-Алистер смотрит на нее, она разорвала ломтик пополам, потом еще раз и еще…

— Это не тот кусочек, о котором я говорил, Эви.

— Тот, тот. Еще как тот. — Она положила невесомую прожилку мяса в рот и сделала вид, что жует. — Видите? Я ем.

Не исключено, что она уже проглотила кусочек, ведь он был настолько мал, что она могла не заметить этого.

— Так не считается. — Он показал на остатки мяса. — Вы должны съесть все.

— Но здесь намного больше четырех кусочков.

— Значит, вы отказываетесь?

— Нет, почему же?

Она и впрямь могла съесть все. Пресное оно или нет, ее желудок с радостью примется переваривать это мясо. Но другая часть ее, однако, требовала совсем иного. Она легонько оттолкнула от себя кусочек змеи.

— Оно пресное, только и всего.

— Значит, тем легче будет проглотить его.

— Да, пожалуй, — делая вид, что думает о чем-то своем, рассеянно отозвалась Эви. — Но одна только мысль о том…

И она оттолкнула мясо еще дальше.

— Думайте о чем-нибудь другом.

Она метнула на него быстрый взгляд. Он изо всех сил старался помочь ей. Неужели он хочет проиграть пари? Разумеется, не ей судить об этом, но ее намеренный проигрыш будет означать, что он поцелует ее. Из того, что намеренно стремился проиграть он, вытекало, что Мак-Алистер вовсе не хочет целовать ее. А это уже оскорбительно, не так ли? И странно, поскольку это была ее идея.

— А что, если я съем два оставшихся кусочка сразу? — полюбопытствовала Эви. — Это будет считаться?

— Да, я приму это.

Она едва сумела скрыть гримасу недовольства. Значит, он и вправду хочет проиграть.

— Ну, и как это будет выглядеть?

Мак-Алистер подался вперед и оторвал гигантский кусок мяса, который почти в два раза превышал то, что ей предстояло съесть изначально.

Отлично, выходит, он все-таки не намерен проигрывать.

— Такая порция в меня за один раз не влезет, — коротко рассмеявшись, сообщила ему Эви.

Уголки его губ приподнялись в едва заметной улыбке.

— Ну, так и не пытайтесь.

— Здесь не те два кусочка, которые мне оставалось съесть. И даже не четыре. Здесь хватит на ужин из шести блюд и десерт.

Он мотнул головой в сторону тех крошечных ломтиков мяса, которые она оторвала несколько минут назад.

— Это — наказание за обман.

— Я никогда не обманываю. — Разумеется, кое-кто мог возразить, что сейчас она именно этим и занимается, но Эви не принадлежала к их числу. — Я просто не голодна.

— Вы сегодня почти ничего не ели.

— Я позавтракала вместе с миссис Саммерс, а то, что осталось, доела совсем недавно.

Она умирала от голода, но готова была вытерпеть недолгий пост ради возможности вновь поцеловать Мак-Алистера. Он холодно взглянул на нее.

— Вы заключили пари, Эви.

Это точно. Хотя и торговалась она только потому, что он ожидал от нее подобного поведения — при условии, что она намеревалась выиграть пари.

Она задумчиво ковырялась в мясе, пока Мак-Алистер невозмутимо ел.

— Нет, я не могу, — заявила она, когда он закончил. — Просто не могу, и все.

Он долго молчал, не шевелясь и глядя на нее. А потом, к невероятному изумлению девушки, вдруг произнес:

— Что ж, по крайней мере, вы пытались. Будем считать, что вы выдержали испытание.

— Что? — Эви не знала, что ей делать — то ли плакать, то ли смеяться, то ли запустить в него остатками угощения. — Вы не можете так поступить.

— Вы хотите проиграть?

— С моей стороны это было бы глупо, вы не находите? — заметила она, предпочитая не отвечать на вопрос. — Но вы только что сами сказали: мы заключили пари, определили ставки, и…

Мак-Алистер потянулся за кувшином с элем.

— Я освобождаю вас от вашего слова, — сообщил он, отпив большой глоток.

— Это оскорбительно для нас обоих.

Ее холодный тон заставил его выразительно приподнять брови.

— Не будете ли вы так любезны, чтобы объясниться?

Эви уже открыла рот, чтобы прочесть ему резкую и язвительную нотацию, но по некотором размышлении ограничилась тем, что заявила:

— Вы не стали бы освобождать меня от пари, если бы я была мужчиной.

Его губы изогнулись в усмешке.

— Будь вы мужчиной, я бы вообще не стал биться с вами об заклад.

— Я не это имела в виду.

Она отвернулась и с обидой уставилась на огонь. Решение Мак-Алистера освободить ее от пари расстроило ее намного сильнее, чем горечь от несостоявшегося поцелуя.

— Вы даете мне понять, что не можете относиться ко мне, как к равной. Что должны проявить снисходительность, как будто я не способна уразуметь условия пари, и что мое слово значит меньше вашего. Или любого мужчины. Подобное отношение меня оскорбляет.

Очень хорошо, значит, нотация все-таки состоится.

— Более того, ваше поведение лишний раз докалывает, что вы — ограниченная и недалекая личность, которая не ценит того, что…

— Не двигайтесь.

— Что?

Сердце замерло у нее в груди, и взгляд ее заметался по сторонам, ища очередную змею. Она что же, уселась в самое их гнездо?

— Теперь моя очередь, — проговорил Мак-Алистер.

Не сводя с Эви своих темных глаз, он вплотную придвинулся к ней.

— Ваша…

Глаза у нее испуганно расширились, когда она поняла, что он задумал. У него на уме поцелуй. Он хочет поцеловать ее. На своих условиях.

Сердечко ее словно сорвалось с цепи и застучало, как сумасшедшее.

Бережно взяв ее за руки, он положил их на землю и прижал. Подавшись вперед, он приблизил свое лицо к ней, так что она ощутила тепло его дыхания.

— Не двигайтесь, — хриплым шепотом повторил он.

Эви кивнула. Во всяком случае, талей показалось.

А потом он поцеловал ее, и все мысли вылетели у нее из головы. Она не хотела, чтобы все получилось именно так — то есть, чтобы в голове у нее образовалась звенящая пустота. Она хотела сосредоточиться, запомнить, запечатлеть в памяти каждую минуту, каждую секунду, каждый удар сердца, пока будет длиться поцелуй. Всего мгновение назад это казалось ей жизненно важным. Но теперь, когда его губы слились с ее, чувственное наслаждение победило разум — его запах, вкус, жар у нее внизу живота, когда он, в свою очередь пробовал ее на вкус, — и она страстно желала лишь одного: поцеловать его в ответ.

Ее ладони по-прежнему оставались прижатыми к земле. Ей хотелось коснуться его, притянуть к себе, настоять на своем, но он не давал ей пошевелиться, бережно лаская ее губы своими.

— По-моему, — прошептал он.

Он вновь коснулся ее губ и поцеловал ее с невероятной нежностью, вдруг отстранился на мгновение, почти оторвавшись от нее, но только затем, чтобы опять вернуться. Он целовал ее так, как если бы хотел проверить, насколько она была хрупкой… или опасной.

У нее не было сил пошевелиться, ей не оставалось ничего иного, кроме как позволить ему продолжать свое бережное изучение, пока Эви не показалось, что она сойдет с ума, если не получит большего.

Он лишь хотел узнать, какая она на вкус, и ничего более.

Именно это говорил себе Мак-Алистер, когда заключал пари, и в этом поклялся, когда взял руки Эви в свои и склонился к ее губам. Но после первого же прикосновения, головокружительного ощущения настоящей Эви, он был вынужден признать то, что в глубине души сознавал с самого начала: это обещание он сдержать не сможет.

От одного только намека на близость, от ее легчайшего запаха и мимолетного прикосновения к ее губам в ушах у него зашумела кровь, а в сердце вспыхнуло желание. Перед глазами беспорядочно поплыли эротические видения: его пальцы у нее в волосах, у нее на талии, у нее под юбкой. Эви касается своими руками его лица, его спины, его кожи.

То, что он прижал ее руки к земле, не давая возможности оттолкнуть, не было поступком мужчины, стремящимся овладеть женщиной силой. Это был поступок мужчины, который боится той власти, которую имеет над ним эта женщина. Легчайшего прикосновения ее пальцев оказалось бы достаточно, больше чем достаточно, чтобы самообладание изменило ему. А он отчаянно стремился сохранить остатки выдержки и умения держать себя в руках.

Еще один раз вдохнуть ее запах, всего один раз ощутить ее вкус… и он заставит себя остановиться.

Его язык коснулся ее. Это была пробная попытка, робкая и смелая одновременно, но этого оказалось достаточно, чтобы кровь вскипела у него в жилах, а в висках застучало желание обладать по, заглушая все остальное.

Но вслед за желанием пришел страх.

Он заставил себя испуганно отпрянуть от нее, схватив Эви за плечи в попытке удержать или, скорее, оттолкнуть. Потом он сообразил, конечно, что жест его был бессмысленным, поскольку она и так сидела на земле, причем совершенно неподвижно. Но сейчас, тем не менее, ему представлялось необходимым удерживать ее от себя хотя бы на расстоянии вытянутой руки.

— Довольно.

Даже он сам вынужден был признать, что голос его прозвучал хрипло и напряженно. Эви медленно распахнула глаза.

Довольно? Как может быть этого довольно?

«Ведь можно же пойти дальше, не так ли?» — смятенно думала она, пока душа ее парила в нескольких футах над телом. Да, разумеется, можно сделать еще многое. Она слышала, как проститутки описывали это самое «многое» в самых недвусмысленных выражениях. В то время их эпитеты представлялись ей неясными и туманными, но сейчас, решила она, они обрели вполне… конкретный смысл.

— Вы разве не хотите большего?

Не успели эти слова сорваться с ее губ, как здравый смысл обрушился на нее, заставляя сгорать от стыда.

— Я не хотела… я н-не могу… — Она прикусила кончик языка. — Не могу поверить, что это сказала я.

Пусть даже ей до смерти нужно было услышать его ответ. Настоящая леди не имеет права говорить такие вещи. Хуже того, они очень сильно походили на мольбу.

Мак-Алистер отпустил ее и выпрямился, и от внезапно возникшей дистанции между ними ей стало холодно, хотя ночь была теплой. Она отчаянно старалась найти нужные и правильные слова, которые могли бы нарушить молчание, которое казалось ей неловким и тягостным. Но он лишь отвернулся и отошел от нее на несколько шагов, в сторону их припасов, прежде чем она сумела придумать что-либо.

Эви встала, глядя на него. Наблюдать за Мак-Алистером она могла и сидя, но при этом возникало странное ощущение, будто она была вещью, отброшенной за ненадобностью, тогда как он, похоже, хотел лишь повернуться спиной и побыстрее забыть о ней.

Мак-Алистер вынул из седельной сумки самое толстое и мягкое одеяло и принес его ей.

Эви машинально протянула руку.

— Я думала, что проиграла пари, и лучшее одеяло мне не достанется, — негромко сказала она.

— Нет, вы всего лишь потеряли возможность выбирать. Ложитесь спать.

Вот, значит, как? После того, чем они только что занимались, после всего, что она успела почувствовать? Эви с трудом проглотила комок в горле.

— Если вы сердитесь…

— Я не сержусь, — хрипло ответил он.

— В таком случае, если вы…

— Нет.

Недоумение превратилось в раздражение.

— Откуда вы можете…

— Оставим это, Эви.

Она гневно фыркнула:

— Для человека, который разговаривает так мало, вы очень любите перебивать других.

— Для разумной женщины, какой вы себя полагаете, вас приходится перебивать чересчур часто.

Разинув рот, она с негодованием уставилась на него.

— Что вы о себе возомнили?

Он лишь пробурчал себе под нос нечто неразборчивое, после чего отвернулся и направился в лес.

Мак-Алистер умел ходить по лесу даже в кромешной тьме. Здесь он был в своей стихии, и в его распоряжении были долгие годы, чтобы достичь совершенства. Он мог скользить меж деревьев легко и незаметно, так что под ногой у него не хрустнула бы ни одна веточка.

Но в данный момент голова его была занята другим.

Следовало признать, что сейчас он ломился сквозь лес, как слон. И ничего не мог с собой поделать. Ему необходимо было двигаться, и двигаться как можно быстрее. Где-то рядом протекал ручей, и если ему повезет, вода в нем окажется ледяной. Он рассчитывал сунуть в нее голову и хорошенько остудить пылающий лоб.

Что, черт возьми, с ним происходит? О чем он, дьявол его раздери, думал, вновь приставая к Эви Коул со своими поцелуями?

В этом и состояла суть проблемы — он ни о чем не думал. Вообще не думал.

Хотя нет, он как раз думал, и думал много, представляя, как сжимает ее в своих объятиях, пробует ее на вкус, занимается с нею любовью. В течение многих лет он думал только об этом. Но самое неприятное заключалось в том, что его мечты о том, как он занимается любовью с Эви Коул, находясь в лесу один, изрядно отличались от тех, что посетили его, когда они остались в лесу ид воем. И сейчас искушение оказалось очень велико.

Но ведь он знал об этом! В то самое мгновение, когда он увел ее с собой в чащу, он знал, что им предстоит провести несколько дней в обществе лишь друг друга, но при этом был твердо уверен и том, что сумеет не поддаться соблазну. Он так верил в свое самообладание и способность сохранять ясную голову.

Чертов дурак.

Он не смог устоять перед ее очарованием, когда она впервые оказалась от него на расстоянии вытянутой руки. Так что заставило его думать, будто он сможет сдержаться после того, как целый день сражался с самим собой и проиграл, отчаянно стараясь не смотреть на алебастровую кожу ее голых ног? На то, как ее тело покачивается в такт движению лошади? На то, как выбились из прически прядки ее светло-каштановых волос, и на то, как ими играет встречный ветерок? Почему же он, дьявол его забери, думал, что сумеет устоять перед ней, когда они сидели вдвоем под луной, когда отблески пламени костра ласково скользили по ее лицу, а ее негромкий обворожительный смех плыл к нему в темном ночном воздухе?

Ее смех оказался последней каплей. Или первой?.. Именно этот низкий, хрипловатый смех, в котором звучало чувственное удовольствие, и познакомил его с мисс Эви Коул. Он услышал его в первую же неделю после того, как поселился отшельником в лесу в окрестностях поместья Халдон-Холл, когда направлялся к дальней лужайке, неслышно скользя меж деревьев. Этот смех произвел на него необычайное действие. Он спокойно и бездумно сидел на берегу небольшого ручья, протекавшего через лес, и машинально вслушивался в доносившиеся со всех сторон звуки. Не имея задания, которое следовало выполнить любой ценой, он не знал, чем занять свой ум. И мысли его унеслись к той жизни, покинуть которую он мечтал так долго, и к унылому будущему, которое ждало его впереди.

Он чувствовал себя опустошенным, выжженным дотла.

И тогда он услышал ее.

Впоследствии Мак-Алистер так и не смог объяснить, почему его очаровал именно ее смех, а не чей-либо еще. Почему ее голос пролился как бальзам на его раны, врачуя жестокие ожоги и смягчая самые страшные его воспоминания. Вероятно, потому, что смех этот был чистым и искренним — после многих лет жизни во лжи, изворотливости, крови и грязи, пожалуй, как раз чистота ее невинного восторга привлекла его сильнее всего.

В звуках ее голоса не было ничего искусственного, ничего фальшивого.

Оказывается, в этом мире все еще есть место для правды, понял вдруг он, и ее можно найти в смехе женщины.

В тот день он без памяти влюбился в нее. Даже не видя ее, не зная наверняка, кто она, он полюбил. Поначалу это было невинная, платоническая любовь того сорта, которой одинокий и голодный мужчина может воспылать к женщине, что приютила и накормила его.

Тем не менее, это была любовь.

Какое-то время его вполне устраивала эта тихая и невинная страсть, он довольствовался тем, что слушал и наслаждался ее смехом. Но ведь он был мужчиной, и желание узнать о ней побольше подтолкнуло его на поиски. Привлеченный звуками ее голоса, однажды вечером он подкрался к самому краю лужайки и впервые увидел женщину, которой был обязан некоторой толикой умиротворения в своей израненной и мятущейся душе.

Он догадался о том, что это она, в ту самую минуту, когда увидел ее. Прежде чем он поселился в лесах Халдона, Уит дал ему описание каждого члена своего семейства. Невысокая, пухленькая, со шрамом, протянувшимся через всю щеку от виска до подбородка, она, объект его немого обожания, могла быть только восемнадцатилетней мисс Эви Коул.

Он смотрел, как она и девушка повыше ростом и помоложе — несомненно, леди Кейт Коул — играли на траве с парочкой лопоухих щенков. Он провел на опушке всего каких-то четверть часа, наблюдая, как она возится со щенками, как она беззлобно и ласково поддразнивает свою подругу… И как непривычно отреагировало его тело, когда она встала и наклонилась, чтобы поднять с земли одного из песиков, показав ему во всей красе линию спины и того… что ниже.

В свой лагерь тем вечером он вернулся, снедаемый любовью совсем иного рода, чем та, что зажглась в его сердце, когда он притаился на опушке леса.

Жаль, думал он сейчас, что она не угасла за эти годы.

Он нашел ручей, наклонился и плеснул в лицо водой, чтобы охладить его. Увы, она оказалась не настолько холодной, как он надеялся, но дело свое сделала. Несколько успокоившись и придя и себя, он присел на корточки и задумался, оценивая ситуацию.

Он поцеловал Эви — вновь, — и этого уже не исправить. Впрочем, он сомневался, что поступил бы по-другому, если бы ему представилась возможность повернуть время вспять. Он испытал райское наслаждение, а еще не родился мужчина, готовый безропотно отказаться от рая, хотя бы даже и незаслуженного.

Мужчина, однако же, может приложить усилия для того, чтобы не украсть то, что ему не принадлежит.

Решено — он будет держаться от нее подальше. Он всегда будет помнить о том, кто она — леди, невинная девушка, кузина и племянница людей, перед которыми он чувствовал себя в таком долгу, что не надеялся когда-либо оплатить его. Что еще более важно, он не мог забыть и о том, кем он стал сейчас, равно как и того, кем он был совсем недавно.

Чувствуя себя немного увереннее, Мак-Алистер встал и начал по периметру обходить их лагерь. Откровенно говоря, он не ожидал найти что-либо необычное. Он не рискнул бы отдаться поцелую, забыв обо всем на свете, или ломиться через лес, если бы хоть на мгновение верил в то, что их могут преследовать.

Преследователь, конечно, мог принимать какие угодно меры предосторожности — они не имели бы решительно никакого значения. Мак-Алистер все равно почуял бы опасность. Еще не так давно смысл его жизни как раз и заключался в том, чтобы отлавливать людей, которые отчаянно старались не попадаться на глаза.

Но, несмотря ни на что, он не собирался пренебрегать своими обязанностями и отказаться от обхода.

Эви, разумеется, сочла бы его опасения совершенно беспочвенными. Вновь непроизвольно нахмурившись, Мак-Алистер осторожно пробирался под низко нависающими ветвями. Его изрядно беспокоило, что она вбила себе в голову идею о том, что все происходящее — чей-то хитроумный план. Не потому, что он полагал, будто в ее теории есть хоть доля истины, а потому, что женщина, уверенная в своей безопасности, намного легче и безрассуднее готова рискнуть собой.

Раздражал его и тот факт, что она не приняла его отказа поверить в ее историю. Эви продемонстрировала неожиданное упрямство.

Однако же, своеволие и твердолобость не смогут устоять перед голосом рассудка и реальностью. В конце концов, она будет вынуждена признать свою неправоту. И, скорее всего, это произойдет постепенно. Для Эви будет не так унизительно и обидно смириться с этим не сразу, а шаг за шагом, так, чтобы это не стало страшным ударом по ее самолюбию. В общем-то, он не сомневался, что она не склонна к истерике, но недаром же говорят: чужая душа — потемки.

По крайней мере, в данный момент он мог позаботиться о ее безопасности.

Успокоившись на этот счет и закончив обход, который, как и следовало ожидать, ничего не дал, он направил свои стопы обратно к лагерю… и мысли его помимо воли вернулись к поцелую.

Внезапно Мак-Алистеру пришло в голову, что, пожалуй, лучшее, что он может сделать в своем нынешнем положении, — извиниться перед Эви.

Нет, к чертовой матери.

Хватит с него и того, что он вовремя отпрянул от нее, прежде чем ситуация окончательно вышла из-под контроля. Он не станет заговаривать о том, что произошло между ними — просто сделает вид, что ничего не было. Минуло уже изрядно времени с тех пор, как он в последний раз демонстрировал навыки светского поведения, но Мак-Алистер был уверен — ну, почти уверен — в том, что сделать вид, будто никакого поцелуя не было — почти то же самое, что извиниться за него.

Другого пути у него не было. Он не станет красть чужой рай, но будь он проклят, если извинится за то, что взглянул на него одним глазком.

Оставшись в одиночестве, после того как Мак-Алистер умчался в лес, Эви принялась размышлять, как ей вести себя дальше. Она могла продолжать бодрствовать, хотя бы потому, что он недвусмысленно приказал ей ложиться спать, но решила, что если сделает вид, будто спит, то это будет менее унизительным зрелищем, чем если бы она торчала столбом, с трепетом ожидая его возвращения.

Глядя на узкую бархатную полоску ночного неба, которая была видна ей со своего места, Эви могла бы гордиться собой — ее подстилка из листьев и еловых лап, укрытых сверху толстым одеялом, получилась на удивление мягкой. Могла бы, но не гордилась — ей было чертовски неуютно, и она чувствовала себя не в своей тарелке.

Тело ее до сих пор витало и пело в облаках, пребывая на седьмом кебе от счастья после поцелуя Мак-Алистера, но при этом ее сжигал внутренний жар, и ей отчаянно хотелось большего. А вот разум отказывался воспринимать происходящее, особенно после того, как Мак-Алистер оттолкнул ее и сбежал в свой проклятый лес.

Почему он отвернулся от нее? Почему он, не глядя, швырнул ей одеяло, а потом поспешил уйти? Эви уже начала беспокоиться о том, куда он подевался и когда вернется.

Может быть, ей следовало отправиться следом за ним? Может быть, ей не стоит терять времени и пойти за ним прямо сейчас?

Но тут она представила себе, как опозорится в его глазах, если войдет в лес, споткнется обо что-нибудь в темноте и упадет, а потом примется звать Мак-Алистера на помощь.

Она как раз раздумывала над тем, не лучше ли будет походить вокруг остатков костра, чтобы снять напряжение, когда до слуха девушки донесся треск сучьев. Эви медленно (в конце концов, она ведь делала вид, что крепко спит) повернула голову в ту сторону. Прищурившись и напряженно вглядываясь в темноту, она заметила Мак-Алистера, который собирал сухие ветки на опушке.

Он направился к ней, и она отвернулась и закрыла глаза. Ей хотелось знать, не надоело ли ему важничать с ней, но потом решила промолчать — особенно после того, как он опустился на землю. Он сидел так близко, что она слышала каждый его вдох. Если перевернуться на спину, то она сможет коснуться его рукой. Эви едва не застонала, настолько сильным было желание сделать так. Но еще сильнее она хотела, чтобы первым протянул руку именно он.

— Эви? — негромко окликнул ее Мак-Алистер, и от неожиданности она едва не подпрыгнула на одеяле.

— Да?

Она поморщилась оттого, как жалко и безнадежно прозвучал ее голос.

— Джеймс. Меня зовут Джеймс.

— Вот как? — Святой Боже, этот мужчина точно со странностями. — Я могу… я могу называть вас Джеймс?

— Нет. Моего отца тоже звали Джеймсом.

— Значит, остается только Мак-Алистер.

Он не протянет к ней руку, чтобы коснуться ее, поняла Эви, но, по крайней мере, он не был с ней холоден и не сердился на нее. Кажется. Что ж, так тому и быть. Утомленная, она закрыла глаза и сама не заметила, как заснула.

9

Солнце еще не выглянуло из-за верхушек деревьев, когда Эви проснулась. Его лучи пробивались сквозь листву и ветки, бросая длинные прямоугольники света на землю и траву на опушке. С трудом разлепив слипающиеся глаза, она взглянула на одеяло, на котором спал Мак-Алистер, и обнаружила, что он исчез.

Она медленно приподнялась, поморщившись от боли в ноге — отлежала, должно быть… И тут же поняла, что у нее болит и ноет все тело.

— Мак-Алистер?

Ответом ей послужил шорох листьев за спиной. Обернувшись, Эви увидела Мак-Алистера, который как раз вышел на опушку из-за деревьев, держа в одной руке на кукане из ивового прутика двух больших рыбин.

Она протерла глаза, безуспешно пытаясь прогнать сон.

— Где вы их взяли?

— В ручье. Поймал.

Эви не заметила в руках у него ни удочки, ни сачка.

— Чем же, позвольте узнать?

Мак-Алистер вытянул свободную руку и пошевелил пальцами.

— О, этого не может быть, — рассмеялась Эви.

Не мог же он поймать рыбу голыми руками? Она стала смотреть, как он опустил свой улов на землю рядом с костром и поворошил угли.

— Или это правда?

Уголки его губ дрогнули и поползли вверх.

— Могу показать вам, если хотите.

— Что, прямо сейчас'?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, в коттедже. Там есть ручей.

— Вы уже бывали там?

— Нет. Еще в Халдоне я попросил мистера Хантера нарисовать карту.

— Понятно. — Эви не сдержалась и зевнула во весь рот. — Там красиво?

Он поднял на нее глаза.

— Это ведь не картина. Скорее, набросок окрестных городков с ориентирами и зданиями.

Разумеется, иначе и быть не могло. Чего она ждала — подробных рисунков всех комнат, помещений и окружающего сада, выполненных акварелью? Эви недовольно поморщилась.

— С утра я сама не своя. Мне больше подходит вечер и ночь. В Лондоне…

Эви вдруг умолкла на полуслове, вспомнив события прошедшей ночи.

То, что она могла забыть о них, лишний раз доказывало, что ее никак нельзя было назвать ранней пташкой.

Святые небеса, он же поцеловал ее! А она поцеловала его в ответ. Восторг смешался с тревогой. Должна ли она сказать что-либо — о том, что случилось между ними? А он, что сделает он? Промолчит или…

Он с размаху ударил рыбину о большой плоский камень и вытащил из-за пояса нож.

— Так что там насчет Лондона?

Ясно. Он ничего не скажет.

— Я… нет, ничего.

Разочарование почти полностью вытеснило восторг. Неужели случившееся стало для него настолько ничего не значащим событием, что он попросту забыл о том, что было между ними совсем недавно? Или же дело в том, что чувства, которые испытала она — радостное возбуждение, волнение и очарование, — не коснулись его? Думать об этом было унизительно, а, поскольку Эви не привыкла к унижению, она постаралась отогнать от себя эти мысли.

Он вел себя как джентльмен, только и всего. Хорошо воспитанный мужчина никогда не напомнит женщине о том, что можно расценивать как ее нравственное падение, пусть даже минутное. И не имеет никакого значения, что джентльмен ни за что не стал бы целовать ее вообще, сейчас он был таковым — и точка. Откровенно говоря, она должна быть ему благодарна. Он спас ее от чудовищного заблуждения и неловкости, не говоря уже о глупых девичьих мечтах.

Мак-Алистер сам заявил ей, что она предназначена другому, не так ли? В ее понимании это было равносильно, что он сказал бы ей: «Извините, нет, благодарю вас». Значит, его поведение, вместе с этой нарочитой забывчивостью, свидетельствовало о том, что он стремился сорвать лишь несколько случайных поцелуев. И, пожалуй, ей стоит хорошенько запомнить это.

Напустив на себя деланное равнодушие, она вновь взглянула на принесенную им рыбу.

— Уит и Алекс будут поражены, когда узнают, что…

Эви опять умолкла, когда он принялся чистить свой улов. Мак-Алистер поднял голову.

— Вы что, никогда не видели, как потрошат рыбу?

— О да, видела. Много раз. — Она старательно избегала смотреть на него и на то, что он делает. — Уит с Алексом часто ходят на рыбалку. Эта привычка осталась у них с детства. — Эви вновь недовольно скривилась. — Мальчишки часто играют со всякой гадостью.

— Они подбрасывали эту гадость вам в постель, верно?

— Рискуя нарваться на гнев управляющего? — Эви рассмеялась и покачала головой. — Нет, они предпочитали гоняться за нами по двору, привязав к концу палки голову и… внутренности.

— Вздорные маленькие мальчишки. — Мак-Алистер улыбнулся и потянулся за второй рыбой. — Но вы всегда находили возможность отплатить им той же монетой. Или я не прав?

— Мы запутывали им леску в невообразимые узлы, — призналась Эви.

Она склонила голову к плечу, внимательно глядя на него. Что-то он вдруг стал говорливым до невозможности — расспрашивал ее о семье, предлагал научить ловить рыбу, словом, болтал обо всем и ни о чем. Глаза у Мак-Алистера заблестели, он оживился и повеселел — во всяком случае, она еще ни разу не видела его таким.

— А вы — жаворонок, судя по всему.

Эви не хотелось, чтобы ее слова прозвучали как обвинение, но она всегда питала стойкое подозрение к ранним пташкам, оживленно щебечущим и начинающим день спозаранку. В ее представлении это было неестественно.

— Мне нравится свет, — отозвался он.

Уклончивый ответ, решила она.

— Мне он тоже нравится, — пробормотала она. — В полдень.

— Вы привыкли спать до обеда?

— Нет, конечно, если только я не хочу выслушать нотацию от леди Терстон об опасностях, которые таят в себе праздность и день. Просто до полудня у меня никак не получается проснуться. — Она потерла лицо ладошкой. — А вы что имеете в виду, говоря, что любите свет?

— Он мягче.

— В самом деле? — Эви посмотрела на восток и поморщилась. — Мне он представляется неестественно ярким.

— Все зависит от точки зрения.

— Полагаю, вы правы. — Забыв о том, что должна демонстрировать отвращение, она смотрела, как он ловко разделывает рыбу. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Разожгите костер.

Эви усомнилась в мудрости его предложения заставить ее играть с огнем с утра пораньше, но, тем не менее, сделала так, как он просил. В конце концов ей удалось раздуть вчерашние угли, так что над костром заплясал веселый огонек. Платой за это удовольствие стал лишь испачканный и слегка закопченный рукав платья. Она горестно вздохнула, глядя на него. Ее безупречный дорожный костюм голубого цвета, некогда — совсем недавно — бывший образцом элегантности и вкуса, безнадежно измялся, его покрывали пятна, а теперь вот еще и ожоги. Эви подозревала, что и сама в целом выглядит столь же плачевно. Но до тех пор, пока они не окажутся в приличном месте, где найдется мыло и зеркало, она не могла ничего с этим поделать, разве что заплести волосы в косу, перебросив ее за спину.

К ее разочарованию, Мак-Алистер быстро развеял ее надежды на то, что они остановятся в гостинице.

— Мы и дальше будем держаться вдали от дорог, — сообщил он ей после того, как приготовил одну рыбину.

Протянув ей половину, вторую он оставил на обед.

— Но разве мы не можем остановиться где-нибудь? — жалобно взмолилась Эви, за обе щеки уминая свою мизерную порцию.

Мак-Алистер быстро засыпал костер несколько пригоршнями земли, после чего притоптал тлеющие уголья сапогами.

— Где?

— В таверне? У какого-нибудь фермера? В…

— Нет.

Поскольку Эви подсознательно ожидала именно такого ответа, то и не стала зря сотрясать воздух и возмущаться.

Однако же, с некоторым трудом взобравшись на свою лошадку, она отвела душу, ворча и ругаясь себе под нос. После вчерашней скачки все ее тело превратилось в сплошной комок ноющей боли, а ведь она не слезала с коня всего каких-нибудь полдня. Господи, что же с ней будет после того, как она проведет в седле целый день?

Но все оказалась не так страшно, как того опасалась Эви. Заботясь о ее комфорте, Мак-Алистер делал частые и регулярные остановки, чтобы Эви могла спешиться и размять ноги. Разумеется, подобные знаки внимания задевали ее гордость, да и нога ныла, не переставая, но в целом она чувствовала себя намного лучше, чем давеча. Во всяком случае, тело слушалось ее и не грозило вчерашним онемением. Со своей стороны, Эви старалась не обращать внимания на постоянные неудобства, решив сполна насладиться поездкой. Ведь на ее долю выпало настоящее приключение, и когда оно повторится, и повторится ли вообще, можно было только гадать.

Об увлекательной беседе с Мак-Алистером не могло быть и речи, поскольку он неизменно держался впереди, или позади, или далеко сбоку, или… словом, как можно дальше от нее. Эви предпочитала думать, что он пытается удостовериться, не следят ли за ними, а не просто избегает ее общества под любым предлогом, но, как бы то пи было, она оказалась предоставлена самой себе.

И при этом старалась не смотреть на Мак-Алистера, скачущего галопом на своем жеребце… пусть даже выглядел он при этом очень впечатляюще — темные кудри, выбившиеся из хвоста на затылке, падали ему на лоб, застилая глаза, неустанно обшаривающие горизонт… мышцы на стройных ногах бугрились под тканью бриджей для верховой езды, и…

Эви решительно тряхнула головой и устремила взор на более безопасные предметы, например чрезвычайно густо разросшиеся кусты. Мирабель, сказала она себе, пожелает узнать о них все, что можно. Откровенно говоря, супруга Уита, обожающая все, что связано с растениями, будет счастлива услышать описание каждого цветка, дерева или куста, которые Эви встретила на своем пути.

Кроме того, размышлять о том, чем она сможет поделиться со своими друзьями или что привезет им из своего путешествия, было намного спокойнее, чем терзаться собственными противоречивыми чувствами. Итак, думая о них, а не о себе, Эви воспрянула духом и принялась оглядываться по сторонам с живейшим интересом.

А ведь окружающая природа и впрямь выглядит очень мило, решила она. Хотя ей уже доводилось бывать в графстве Кембридж, Эви никогда не уезжала так далеко от крупных городов, и уж тем более она не попадала в самое что ни на есть захолустье. Перед ней открылся совершенно иной мир, и она во все глаза смотрела на пологие холмы, — поросшие лесами, которые постепенно сменялись низинными лугами и пастбищами. Если бы она ехала в карете, то наверняка проводила бы почти все время за чтением или разговором с попутчиками, бросая лишь мимолетные взгляды на пейзаж за окном. И только сейчас, верхом, она поняла, что не смогла бы по достоинству оценить постепенные перемены; мягкую смену цветов или очарование далекой ветряной мельницы, машущей крыльями на горизонте.

Эви опустила руку, сорвала на ходу несколько листочков с высокого растения, привлеченная легким запахом шалфея, и сунула их в карман, намереваясь при встрече передать Мирабель. Быть может, ей удастся привезти домой несколько полевых цветов, которые она подарит Кейт для гербария. Что же касается Софи, то та всему на свете предпочтет занимательную историю, и Эви почему-то нисколько не сомневалась в том, что ей будет о чем рассказать кузине после того, как ее захватывающее путешествие подойдет к концу.

Занятая мыслями о своих близких и любуясь окрестностями, Эви не замечала, как летит время, пока Мак-Алистер не поравнялся с ней и не заявил, что пора обедать. Они спешились и устроились рядышком на одном одеяле — по настоянию Эви, потому что он готов был есть если не на ходу, то стоя, — после чего быстро расправились с рыбиной, припасенной Мак-Алистером. Откровенно говоря, Эви предпочитала жареную рыбу, приготовленную должным образом и с приправами, но, учитывая, что за последние сутки ей пришлось поститься, скудное угощение показалось ей райским наслаждением — хотя и очень маленьким и недолговечным.

Поначалу Эви даже мельком подумала, а не отдать ли свою порцию Мак-Алистеру, но потом в два приема расправилась со своей долей. В конце концов, не настолько же она благородна, верно?

Чтобы отвлечься от чувства голода, притупить которое жалкое угощение оказалось не в состоянии, она вновь перенесла все внимание на окружающую природу. Ей вдруг пришло в голову, что если бы за ней и в самом деле кто-нибудь охотился, то она не хотела бы ехать по столь открытой местности.

— Какие удобные мишени мы собой представляем, — с деланным равнодушием обронила она.

Мак-Алистер доел последний кусочек рыбы и невозмутимо поднял на нее глаза.

— Прошу прощения, вы что-то сказали?

Эви широким взмахом руки обвела окрестный пейзаж.

— Здесь же совершенно негде спрятаться. Не то чтобы нам пришла в голову такая блажь, — поспешно добавила она, — но если что, то мы не нашли бы никакого укрытия.

— С равным успехом здесь негде укрыться и нашим преследователям.

— Пожалуй, вы правы.

Любой, кто захотел бы открыть на них сезон охоты, для начала сам стал бы легкой добычей.

— А что будет, если вдруг, откуда ни возьмись, за нами поскачет кто-нибудь? Мы что же, начнем стрелять друг в друга, надеясь, что наш прицел окажется точнее, или же бросимся наутек, полагаясь на своих лошадей?

— Я не допущу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Искренний тон Мак-Алистера заставил Эви обернуться к нему. Но, наткнувшись на его пылкий взгляд, она поспешила отвернуться, чувствуя, как от волнения у нее перехватило дыхание. В груди поселилось непривычное ощущение радостного волнения и чувства вины.

Подобное поведение с ее стороны выглядело полным безрассудством.

Очевидно, Мак-Алистер всерьез отнесся к россказням о якобы грозившей ей опасности. Естественно, он не должен был этого делать — она ведь рассказала ему всю правду, — но факт оставался фактом: он искренне уверовал в то, что ей грозит опасность. И эта вера превращала в самопожертвование высшей пробы его стремление целой и невредимой провезти ее через территорию нескольких графств. Впрочем, Эви так и подмывало вступить с ним в полемику относительно столь трогательной заботы о ее благополучии, но, пожалуй, ей придется придержать язычок, чтобы не оскорбить его насмешкой.

— Я знаю, — негромко ответила она.

— Потому что не считаете, будто подвергаетесь опасности, — угадал ее скрытые мотивы Мак-Алистер.

— В общем, да, — признала она, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза. — Но лишь отчасти.

— Вы полагаете, будто в состоянии обеспечить собственную безопасность.

— В общем, да, — повторила она. — Но если бы мне действительно грозила опасность и я не могла бы позаботиться о себе сама, то безраздельно доверилась бы вам.

— Вы слишком добры ко мне, — сухо откликнулся Мак-Алистер.

Эви не выдержала и рассмеялась, и смех снял возникшее между ними напряжение.

— Вы правы, моя доброта не знает границ. — Она сделала глубокий вдох и разгладила ладонями голубую ткань своих юбок. — А теперь, когда мы пришли к согласию, предлагаю двинуться в путь.

— Спешите вновь подняться в седло?

Вставая с земли, она вымученно улыбнулась ему.

— Я спешу поскорее прибыть на место.

— Это случится не раньше чем через день, — напомнил ей Мак-Алистер, легким и плавным движением поднимаясь на ноги.

Эви боялась, что так никогда и не привыкнет к его манере двигаться.

— Знаю. Ну, по крайней мере, погода нам благоприятствует, — с деланной жизнерадостностью ответила она.

Вероятно, не будь она настолько поглощена собой и своими чувствами, то непременно заметила бы, как Мак-Алистер бросил хмурый взгляд на далекий горизонт и едва слышно пробормотал:

— Это ненадолго.

Полуденное солнце дарило путникам отнюдь не то благословенное тепло, в лучах которого Эви купалась утром, и даже не тот радостный свет, на который она почти не обращала внимания во время короткого обеда. Раскаленный слепящий шар повис в небе, безжалостным огнем, как и вчера, опаляя голову и плечи девушки.

Она недовольно скривилась, чувствуя, как струйка пота ползет у нее по спине между лопатками. Она чувствовала себя ужасно — и выглядела, несомненно, так же. Если бы только Мак-Алистер хотя бы ненадолго изменил направление движения, чтобы она могла поджарить другую часть своего тела.

Эви внезапно оцепенела.

Какого дьявола солнце печет ей спину? Она заерзала в седле, стараясь оглянуться назад, не обращая внимания на громкие крики протеста, которыми ее измученное тело встретило эту попытку.

Да ведь они едут на восток, внезапно сообразила Эви. Едут на восток почти целый день! А Норфолк лежал от них отнюдь не к востоку. Ошеломленная, она натянула поводья, заставляя лошадь остановиться.

— Мак-Алистер?

На этот раз он ехал от нее так близко, что кричать не пришлось, и в мгновение ока оказался рядом.

— Что-нибудь случилось?

— Нет. Да. Мне пришла в голову одна мысль, — решилась девушка.

На лбу у него прорезалась глубокая морщинка.

— Ваша нога?

— Нет, я… — Она неловко выпрямилась. — Мы что, заблудились?

— Нет.

Эви сердито фыркнула. Как это похоже на мужчин! Ему даже в голову не пришло задуматься над тем, что он может быть не прав, причем тогда, когда огромный сверкающий диск солнца в небе недвусмысленно свидетельствует об обратном.

— Вы хоть знаете, где мы находимся, я надеюсь? — поинтересовалась она.

— Неподалеку от деревни Рэндсуит.

Поскольку сама она совершенно не ориентировалась на местности, то и сказать, правда это или нет, разумеется, не могла.

— Вся штука в том, Мак-Алистер… что мы движемся на восток.

— Да..

Эви уже открыла было рот, но потом опомнилась. Черт возьми, о чем она только думала, слепо следуя за мужчиной, который последние десять лет не покидал пределов Халдона?

— Я… — Она глубоко вздохнула и попыталась умерить свое негодование. — Мак-Алистер, Норфолк находится к северу от нас, а не к востоку. Я хочу сказать, что можно капельку отклониться к востоку, чтобы попасть в него, но не скакать верхом целый день. По моим расчетам, мы должны находиться где-то неподалеку от Саффолка.

Мак-Алистер проговорил, по-прежнему обшаривая взглядом горизонт:

— Мы будем в Саффолке завтра.

— Но ведь коттедж находится в Норфолке.

— Наши планы изменились.

Он обернулся назад, чтобы посмотреть на слабый след, который они оставили после себя в высокой траве.

— Изменились? — Эви вздрогнула. — В чем они изменились и насколько?

— Теперь мы следуем в Саффолк.

Она коротко и неуверенно рассмеялась.

— Но почему?

Он помолчал немного, но, вместо того чтобы немедленно оскорбиться, как она непременно поступила бы еще два дня назад, Эви терпеливо ждала, пока он не соизволит пояснить, что имел в виду. Молчание, воцарившееся после ее вопроса, вдруг поняла она, вовсе не означает, что он не собирается отвечать. Правда, не свидетельствовало оно и о том, что он все-таки ответит ей, но, во всяком случае, надо было дать Мак-Алистеру шанс.

— Мы решили, что Саффолк подойдет вам больше, — наконец признался он.

Эви решила, что столь незначительное просветление не стоило такого долгого ожидания.

— И кто же эти «мы»?

— Уит, Уильям, мистер Хантер…

— Вы решили это перед тем, как мы покинули Халдон? Вы изменили пункт назначения до нашего отъезда?

— Да. Так будет лучше.

— И никто из вас не подумал о том, чтобы поставить в известность меня?

Если бы он ответил любой вариацией на тему «так будет лучше», она бы убила его. Протянула бы руку, схватила бы поводья его коня и затянула бы петлю у него на шее!

— Мы не могли рисковать.

Эви прищурилась. Она почти угадала.

— Рисковать чем?

— Тем, что вы расскажете слугам, куда мы направляемся.

Она выпрямилась в седле, оскорбленная до глубины души.

— Я умею хранить тайны.

Уголки губ Мак-Алистера вновь дрогнули в улыбке. Эви уже пожалела о том, что эта его привычка так ей нравится, делая его чертовски привлекательным.

— В самом деле? — поинтересовался он.

Нет, пожалуй, она непременно рассказала бы обо всем Лиззи, но провалиться ей на этом месте, если она признается ему в этом.

— Меня никто не просил держать язык за зубами.

Мак-Алистер переложил поводья, держа их одной рукой.

— А если бы мы попросили?

— Я — урожденная Коул. — Эви гордо расправила плечи с поистине королевским величием. — Я всегда держу слово.

— Я запомню это на будущее.

Эви презрительно скривилась.

— А я запомню, что вы способны солгать мне, не моргнув глазом.

— Вполне возможно, — небрежно ответил он, вызвав у нее легкую улыбку. — Но в данном случае я просто не сказал вам всей правды.

— Ложь недосказанная все равно остается ложью.

— Скорее, нежеланием уладить недоразумение.

Эви негромко рассмеялась.

— Я уже заметила, что вы за словом в карман не лезете, когда пребываете в подходящем настроении.

— Последний раз это было… — Мак-Алистер оборвал себя на полуслове и склонил голову набок, пристально разглядывая ее. — А ведь вы не сердитесь!

— Разумеется, нет. Все-таки я полагаю себя умнее.

— Особенно, когда речь идет о нежелании уладить недоразумение.

— В общем-то, нет, или, точнее, не совсем, — признала Эви. — По крайней мере, это недоразумение разозлило меня ничуть не больше всех тех неверных сведений, которые ему предшествовали. Я бы сказала, что мои чувства по отношению к этому вопросу правильнее было бы назвать изумленным раздражением. — Она одарила Мак-Алистера тяжелым взглядом. — Однако же, я была бы очень вам признательна, если бы в дальнейшем вы своевременно ставили меня в известность обо всех изменениях в наших планах.

Он слегка наклонил голову в знак согласия, что для человека, подобного Мак-Алистеру, было равносильно извинению.

— Ну, — начала Эви, — если мы направляемся не в коттедж, принадлежащий мистеру Хантеру.

— Нет, мы направляемся именно туда, просто в другой коттедж, только и всего.

Эви растерянно заморгала.

— Сколько же у него коттеджей?

— Много.

— Это точно, — растягивая слова, процедила она. — Должна ли я заключить по вашему ответу, что точное их количество вам неизвестно?

— Можно и так сказать.

Девушка вновь рассмеялась и коленями послала свою лошадку вперед. Откровенно говоря, для нее не имело никакого значения, куда именно они едут, лишь бы они прибыли туда поскорее: она умирала от желания принять горячую ванну.

Следующий час прошел точно так же, как и предыдущие. Эви равномерно покачивалась в седле, погрузившись в свои мысли, а Мак-Алистер неутомимо рыскал вокруг.

Когда на горизонте встала стена тяжелых свинцово-серых туч, девушка задумалась о возможности дождя. После того как за каких-нибудь двадцать минут тучи заняли полнеба, погасив солнце, Эви забеспокоилась, не едут ли они прямо навстречу грозе.

— Какие зловещие тучи, — негромко пробормотала она себе под нос, прежде чем повернуться в седле и повторить это для Мак-Алистера, который сейчас скакал рядом.

Он согласно кивнул.

— Не исключено, что нам придется остановиться в Рэндсуите. Вы знаете там кого-нибудь?

Эви улыбнулась.

— Вы забываете, что я — племянница вдовствующей леди Терстон. Так что в каждом большом и маленьком городе, равно как и в любой деревушке, у меня наверняка отыщутся знакомые.

Он порылся в одном из мешков, притороченных к седлу, вытащил оттуда зеленую шерстяную накидку с капюшоном и протянул ей.

— Возьмите.

Девушка с опаской приняла незнакомое одеяние и недоуменно уставилась на него.

— Откуда, ради всего святого, это у вас?

— От леди Терстон. В самую последнюю минуту, перед отъездом из Халдона, она вручила ее мне.

— Хотела бы я знать, где она взяла эту накидку? Такие вещи вышли из моды лет сто назад, не меньше. Не могу себе представить, для чего она хранила ее и почему не выбросила раньше. — И вдруг Эви резко вскинула голову, глядя Мак-Алистеру прямо в глаза. — Разве что, конечно, она припасла ее заблаговременно. Потому что знала, что мне придется ею воспользоваться. Она знала…

— Просто наденьте ее, Эви.

Она уже хотела было напомнить ему о достигнутой договоренности, согласно которой он обещал прислушиваться к ее мнению, но потом вдруг вспомнила, что обменяла это право на поцелуй. Эви вздохнула и с неохотой надела накидку. Впрочем, она ничуть не жалела о своем решении проиграть пари, пусть даже пелерина оказалась ей слишком мала и не сходилась на груди, грубая материя тесно натянулась на спине, когда она застегнула пряжку под подбородком. Все равно, тот поцелуй стоил мелких неудобств.

Она пошевелила плечами и недовольно поморщилась, почувствовав, как шерсть царапает ей шею. Девушка подняла капюшон, намереваясь накинуть его на голову, и вздрогнула, когда в ноздри ей ударил сильный запах нафталина и…

Она понюхала внутреннюю сторону капюшона и сморщила носик. Что же это за странный запах?

Отогнув подрубленную кромку, она заметила темное пятно, а запах стал сильнее и еще неприятнее. Нет, этого не может быть. Неужели это…

И тут она увидела предательские следы, застрявшие во внутреннем шве, — мелкие, темные катышки, которые могли быть только мышиным пометом.

— Черт побери! — Она с омерзением скинула с плеч отвратительную дерюжку. — Я беру свои слова обратно. Уговор того не стоит. Я требую переиграть все заново.

Мак-Алистер невозмутимо наблюдал, как она яростно выпутывается из складок накидки.

— Оставьте ее себе, она вам пригодится. Что вы намерены переиграть заново?

Эви почла за лучшее оставить последний вопрос без ответа. Держа накидку на вытянутых руках перед собой, она с возмущением заявила:

— Я не стану надевать ее. В ней полно мышиного помета.

— Не вижу ничего похожего.

— Ну, вот же катышки маленькие!

Конечно, сказать, что их много, было преувеличением. Впрочем, в ее понимании и одного катышка мышиного помета было вполне достаточно для того, чтобы утверждать, будто их много.

— Вытряхните их, и дело с концом, — ничтоже сумняшеся посоветовал Мак-Алистер.

Эви одарила его уничтожающим взглядом.

— Помимо того, что накидка мне не подходит и царапается, я обнаружила подозрительное пятно и омерзительный запах. Почему-то я сомневаюсь, что, если я ее вытряхну, она станет мне впору; при этом не исчезнут и доказательства того, что она бог знает сколько времени служила пристанищем для мелких грызунов. — Девушка с отвращением взглянула на накидку. — Не могу поверить, будто моя тетка рассчитывала, что я надену это. По крайней мере, она могла бы для начала отдать ее в стирку.

— Как я уже говорил, она вспомнила о ней в самую последнюю минуту. Вытряхните ее и наденьте.

Эви безвольно уронила руки и вздохнула.

— Уверяю вас, если бы я хоть на мгновение поверила в то, что наша безопасность зависит от того, увидит кто-нибудь меня или нет, я бы непременно…

— На карту поставлена еще и ваша репутация, — напомнил ей Мак-Алистер.

Проклятье, тут он был прав. Нельзя допустить, чтобы ее увидели в гостинице вместе с Мак-Алистером, в противном случае ее доброе имя будет опорочено.

— Разве нам обязательно останавливаться в гостинице? Ведь мы можем заночевать в лесу, — с надеждой предложила она, хотя сердце у нее готово было оборваться при мысли о том, что она лишится долгожданной горячей ванны и вкусного обеда. — Мы можем найти укромное местечко где-нибудь подле ручья. И вы научите меня ловить рыбу голыми руками.

Чем больше она думала об этой идее, тем больше она ей нравилась. В конце концов, она может принять и холодную ванну. Тем более что теперь, не боясь проснуться от острой боли в ноге, перспектива провести еще одну ночь под звездами, в окружении лунного света и звуков спящего леса, казалась ей вполне привлекательной. Особенно если учесть, что Мак-Алистер будет рядом.

— Нет, в самом деле, это было бы чудесно. Стало прохладнее, и…

Эви растерянно умолкла, когда первая капля дождя упала ей на колено. Она не успела еще ничего сообразить и лишь озадаченно нахмурилась, глядя, как все новые и новые пятна расплываются на коленях и запястьях.

— Подумаешь, небольшой дождик! Ничего страшного. Зато как здорово будет засыпать, слушая, как капли дождя шелестят в листве деревьев…

И тут небесные хляби разверзлись, и вниз обрушился настоящий водопад. Шум дождя стал оглушающим, и Эви моментально промокла до нитки, как если бы кто-нибудь вылил ей на голову полное ведро воды.

Мак-Алистер кивнул на зеленую накидку, с которой ручьями стекала вода, и повысил голос, стараясь перекричать шум дождя:

— Теперь она выстирана. Надевайте.

10

Дождь уничтожил даже ту относительную пользу, которую обрела накидка, после того как Эви ее вытряхнула. Носить мокрую шерсть — удовольствие не из приятных, но носить мокрую, плохо сидящую и дурно пахнущую шерсть — подлинная мука.

Эви выглядела, чувствовала себя и, без сомнения, пахла, как мокрая мышь. Гостиничный конюх, похоже, придерживался того же мнения. Оказавшись в ее обществе, молодой парнишка схватил лошадей под уздцы и поспешил прочь с такой быстротой, словно боялся, что она бросится за ним вдогонку.

— Это попросту унизительно, — проворчала она, пока они пробирались вдоль стены к входу в старое здание постоялого двора.

Теперь, когда встречный ветер не швырял ей в лицо струи холодного дождя, она наконец-то получила возможность осмотреться.

Почерневшие от непогоды доски обшивки, просевшая крыша и ощерившиеся оконные проемы, в которых недоставало ставней, недвусмысленно свидетельствовали о том, что лучшие времена, если гостиница и знавала их когда-либо, остались в далеком прошлом. Услышав неприятное ритмичное поскрипывание, Эви остановилась, запрокинула голову и обнаружила, что над ней в опасной близости раскачивается проржавевшая вывеска, грозя оборваться в любую минуту.

— «Свинья и корыто», — прочла она вслух надпись на вывеске, прикрыв глаза от дождевых брызг рукой, сложенной козырьком. — Пять минут назад мы миновали гостиницу, которая показалась мне намного приличнее этой.

— В приличной гостинице требуются обручальные кольца. Так что спрячьте руки под накидкой, — посоветовал Мак-Алистер. — На всякий случай.

— Ага. — Эви поспешно убрала руки. — Хорошо.

Порядочная гостиница не опустилась бы до того, чтобы запятнать свою репутацию, дав приют мужчине и женщине, которые не были мужем и женой. Так что, вздумай Мак-Алистер и Эви попытать в ней счастья, их наверняка вышвырнули бы вон без долгих уговоров.

Мак-Алистер натянул капюшон накидки поглубже ей на лицо.

— И молчите, прошу вас.

Когда они остановились на пороге, в небесах сверкнула молния и тяжелый, раскатистый удар грома подтолкнул их в спину, так что Мак-Алистер поспешил прикрыть за ними тяжелую дубовую дверь.

Эви с облегчением обнаружила, что внутри гостиница выглядит не столь плачевно, как снаружи. Мебель была старой и исцарапанной, как и пол под ногами, — который, как она не могла не заметить, ощутимо кренился влево, — но кто-то подмел его веником, а в воздухе висел запах свечного воска и горячих кушаний, отнюдь не показавшийся Эви неприятным. Впрочем, если бы в углу, у стены, она обнаружила кучку свежего конского навоза, то ничуть не удивилась бы.

А сейчас ей отчаянно хотелось сбросить с себя эту злосчастную накидку.

Комнату Мак-Алистер получил без особых усилий. И хотя толстенький приземистый человечек, представившийся хозяином гостиницы, попытался заглянуть ей под капюшон, сделал он это скорее из чистого любопытства, нежели по какой-либо более веской причине. А когда все то же неуемное любопытство подвигло его приблизиться к ней вплотную, то в ответ он получил резкий запах промокшей несвежей шерсти.

Сморщив нос, толстяк поспешно отпрянул.

— Верхний этаж, вторая дверь направо. В очаге развели огонь, так что вы сможете просушить свои вещи. Не хочет ли… э-э… госпожа принять горячую ванну?

— О, да…

— Нас вполне устроит бадья с горячей водой.

Эви метнула на Мак-Алистера злой взгляд, который, впрочем, пропал втуне. Хозяин гостиницы был отнюдь не единственным, кто ничего не смог разглядеть под ее капюшоном. Но, поднимаясь по лестнице, девушка почувствовал себя чуточку лучше оттого, что все-таки выразила недовольство своему спутнику.

Комната оказалась просторной, хотя и скудно обставленной. В ней обнаружились лишь стол, два стула, ширма для переодевания и кровать, зато она была чистой и сухой, а в очаге жарко пылал огонь. Эви почувствовала, что настроение у нее улучшается.

Не успела за ней закрыться дверь, как она сорвала с себя накидку и, справедливо опасаясь, что неприятный запах мокрой шерсти станет вообще невыносимым, решила сложить ее в углу, а не сушить над огнем.

— Я бы все-таки не отказалась принять ванну, — проворчала она, но потом, прежде чем Мак-Алистер успел ответить, устало махнула рукой. — Я понимаю, понимаю, нам совершенно ни к чему, чтобы прислуга сновала туда-сюда.

Эви с тоской представила себе исходящую горячим паром ванну и душистое мыло. Вздохнув, она подошла поближе к огню, чтобы согреться.

— Почему вы не попросили две комнаты?

Мак-Алистер снял промокший сюртук.

— Это было бы подозрительно.

Эви бросила взгляд на пол, раздумывая, достаточно ли он чистый, но потом поняла, что подтащить стул к очагу у нее все равно не хватит сил, и уселась прямо на голые доски.

— Вы могли бы сказать хозяину, что мы — родные брат и сестра.

— Это еще более подозрительно.

— Не понимаю почему.

Он даже вздохнул легонько, что она сочла добрым знаком — добиться любой реакции от Мак-Алистера дорогого стоило, — но при этом решила, что он действует ей на нервы. Неужели так трудно объяснить ей мотивы своих поступков?

— Он знает, что мы лжем, полагая, что у нас с вами здесь назначено свидание. Ему любопытно, но тревоги мы ему не внушаем. А вот если бы мы попросили предоставить нам отдельные комнаты…

— Он бы заподозрил, что мы лжем по каким-то иным причинам, — подхватила Эви, не дав ему закончить. — Полагаю, вы правы.

Он внимательно посмотрел на нее, прежде чем снять жилет и швырнуть его на пол перед очагом. Сегодня утром он не стал утруждать себя возней с галстуком, и расстегнутый воротник накрахмаленной рубашки обнажал его загорелую грудь. Это зрелище загипнотизировало Эви. Кожа у него была гладкой и коричневой от солнца до самого пояса, вспомнила она. Чувствуя, что краснеет, она поспешно отвела глаза и постаралась отогнать от себя воспоминания о мускулистой груди Мак-Алистера.

— Как ваша нога? — поинтересовался он.

— Я… спасибо, хорошо.

Его темные глаза внимательно вглядывались в ее лицо.

— Она по-прежнему причиняет вам боль?

— Да, ноет немножко, — призналась Эви, в душе смирившись с тем, что очередного разговора о ее увечной ноге не избежать. — Но это вполне можно терпеть.

На лбу у него появилась морщинка — он нахмурился.

— Вы уверены, что…

— Со мной все в порядке, уверяю вас. Конечно, горячая ванна была бы очень кстати, но, полагаю, крепкий и спокойный сон тоже способен творить чудеса.

Мак-Алистер кивнул и потянулся к кожаному шнурку, которым на затылке были перехвачены его волосы.

— Вы, разумеется, предпочтете первым делом поужинать.

Если бы он не упомянул о еде, Эви, без сомнения, восторженно ахнула бы при виде роскошных густых волос, водопадом обрушившихся ему на плечи. Когда он вновь собрал их в строгий хвост, она лишь горестно вздохнула. Но даже трепет, вызванный созерцанием кудрей Мак-Алистера, не мог соперничать с предвкушением настоящего ужина.

— О да, пожалуйста, — выдохнула она. — Я понимаю, еще рано, но…

— Я обо всем позабочусь.

Эви готова была рухнуть на пол и заснуть в одежде, но она все-таки нашла в себе силы наклониться, чтобы развязать шнурки на ботиночках.

— Спасибо.

— Когда я постучу, встаньте за ширму.

Она резко выпрямилась.

— За ширму? Для чего?

— Прислуге придется войти в комнату, чтобы поставить поднос.

— Но это полный абсурд…

— Ширма или накидка. Выбирайте.

Эви слишком устала и проголодалась, чтобы спорить.

— Я выбираю ширму.

Чувствуя себя ужасно глупо, Эви, тем не менее, встала за ширму, когда двадцать минут спустя в дверь постучали. Она на мгновение, задумалась, стоит ли отвечать, потом пожала плечами и крикнула:

— Войдите.

За этим последовала обычная суета — послышался скрип отодвигаемой мебели и звон тарелок. До слуха Эви донесся негромкий лязг — что бы это могло быть, подумала она — и сдавленная ругань кого-то из слуг. Ей вдруг показалось, что по комнате топчутся никак не меньше полудюжины пар ног, и она едва удержалась, чтобы не выглянуть из-за ширмы. Что там, черт возьми, происходит, если для того, чтобы занести в комнату обыкновенный поднос, понадобилось шесть человек прислуги?

— Сэр, куда прикажете ее поставить, за ширму? — спросил кто-то из вошедших.

— Нет, поставьте прямо перед огнем.

— А ширма, сэр? — поинтересовался кто-то еще. — Быть может, я передвину ее?

Поскольку со своего места Эви не видела ровным счетом ничего, то могла лишь догадываться о том, что Мак-Алистер отрицательно покачал головой в ответ на вопрос. Никто ничего не должен заподозрить. Действительно, кому придет в голову, что в отдельной комнате за ширмой может прятаться кто-то еще? Звякнули монеты, послышались удаляющиеся шаги, а затем, закрываясь, скрипнула дверь.

— Можете выходить.

— Позвольте вам заметить, что мне не было никакой необходимости прятаться. Кстати, чем это вы тут занимались…

Эви растерянно умолкла, когда, выйдя из-за ширмы, увидела небольшую бадью, стоящую перед очагом. В нее до половины была налита горячая, судя по пару, поднимавшемуся над лоханью, вода. Рядом лежал кусок мыла и полотенца.

— Горячая ванна, — выдохнула она и обернулась.

Мак-Алистер сидел за маленьким столиком, заставленным тарелками с самыми разными кушаньями.

— И горячий ужин.

Он встал, сложил ширму и вновь установил ее перед лоханью с водой.

— Лучше бы, конечно, не все сразу, а по очереди, но что поделать? Иначе прислуга шныряла бы здесь весь вечер. Что вы предпочитаете сначала?

— Сначала? — Эви растерянно переводила взгляд с бадьи на стол и обратно. От предвкушения долгожданного удовольствия у нее даже закружилась голова. — Право, не знаю.

— В таком случае, первым делом примите ванну, — решил Мак-Алистер. — Пока она не остыла.

— Да… конечно… э-э… — Эви не могла оторвать глаз от тарелок с едой. Пожалуй, еще никогда ей не предстоял столь нелегкий выбор. — Быть может…

И тут в голову ей пришла потрясающая мысль. Подняв крышку с одного из блюд, она обнаружила толстые ломти баранины. Наколов один на вилку, она поднесла его ко рту и откусила восхитительный кусочек жареного мяса.

— Я решила совместить и то, и другое.

— И то, и другое? Вы хотите есть прямо в лохани?

— Это отвратительно, вы не находите? — прихватив с собой пилку, Эви удалилась за ширму.

Ей пришлось изрядно повозиться, чтобы раздеться — одной рукой это не так-то легко! — но она все-таки справилась и с блаженством окунулась в горячую воду. Лохань оказалась ей мала, а баранина, как выяснилось, была приготовлена не очень умело, но после двух дней безумной скачки Эви решила, что не стоит жаловаться. Она даже застонала от удовольствия.

А ведь она должна испытывать неловкость, улыбнулась про себя девушка, сидя в корыте совершенно голой всего в двух шагах от Мак-Алистера, отделенная от него тонкой символической преградой в виде ширмы. Но сил на смущение у нее уже не осталось.

— Это вы замечательно придумали, Мак-Алистер, — заговорили Эви с набитым ртом. — Вы очень внимательны и заботливы. Большое вам спасибо.

После долгого молчания он ответил:

— Не за что.

Мак-Алистер сидел и смотрел на ширму. Он не мог отвести от неё взгляда. Воображение рисовало ему яркие картины того, что происходит за тонкой перегородкой… Эви. Обнаженная. И мокрая.

Колоссальным усилием воли он заставил себя не думать о том, как она раздевается, и принялся умываться над тазиком с водой, который слуги принесли ему самому. Он даже сумел не обратить внимания на легкий всплеск, донесшийся из-за ширмы, когда она опустилась в лохань, сосредоточенно пережевывая подгоревшее мясо.

Но потом она застонала— низко и протяжно, от удовольствия — и все его самообладание как рукой сняло.

Теперь он мог думать только о ней. Об Эви. Обнаженной и мокрой.

Это ведь совсем нетрудно — встать и пройти за ширму.

Прошлой ночью она сама тянулась к нему и была такой доступной и желанной. Он, наверное, смог бы без большого труда убедить ее в том, что она должна позволить ему присоединиться к ней сейчас…

Мысль об этом показалась ему слишком соблазнительной, и, чтобы не поддаться ей, он так резко встал из-за стола, что ножки стула обиженно царапнули по полу.

— Вам нужно переодеться во что-нибудь сухое.

В бадье вновь плеснула вода, и Мак-Алистер едва не застонал сам. Ее нежные округлые колени выступают из воды, а роскошные каштановые волосы намокли, прилипая к ее алебастровым плечам… Она улыбается, кожа ее сверкает и блестит от воды…

— Прошу прощения, я не расслышала, что вы сказали, — окликнула она его.

Ему даже пришлось откашляться, прежде чем он смог говорить. Кажется, в последний раз горло у него перехватывало от желания обладать женщиной, когда он был еще подростком.

— Я скоро вернусь.

Но не слишком скоро, сказал он себе.

Эви смыла с себя грязь и пот, вытерлась насухо и теперь раздумывала, не означает ли длительное отсутствие Мак-Алистера, что он не смог найти для нее чистую одежду, и не стоит ли ей вновь надеть на себя свое старое платье, когда он наконец вошел в комнату.

Завернувшись в большое махровое полотенце, она осторожно выглянула из-за ширмы.

— Куда вы ходили?

Старательно глядя куда-то поверх ее головы, он протянул ей простую ночную рубашку и пеньюар.

— Чтобы принести вам вот это. С наилучшими пожеланиями от супруги почтенного хозяина.

— О, благодарение Богу. — Эви взяла принесенную им одежду. — Вас не было очень долго.

— Я ждал в коридоре.

Голос его звучал ровно, но на щеках выступил легкий румянец.

Эви решила, что это оттого, что в комнате слишком жарко.

— В коридоре? Но почему, ради всего святого?

— Чтобы не мешать вам.

— Вот как? Это очень мило с вашей стороны, но совершенно излишне. Ширмы мне было вполне достаточно. — Она посмотрела на столик. — А теперь вас ждет остывшая ванна и холодный ужин.

— Мне вполне хватит и ванны.

— Но…

— Я поел перед тем, как уйти.

— Да, я понимаю, но все-таки…

— Одевайтесь, Эви.

Девушку неприятно поразила его резкость, но она предпочла списать все на усталость. Вновь скрывшись за ширмой, она натянула на себя ночную рубашку и накинула сверху пеньюар. Одежда оказалась ей велика — рукава ночной рубашки свисали с кистей, подол волочился по полу, а в пеньюар можно было завернуть двух таких, как она, — но они были сухими, чистыми и мягкими, за что прониклась искренней благодарностью к Мак-Алистеру. Пеньюар она решила затянуть потуже поясом, рукава просто подвернуть, а подол Эви пришлось собрать в шлейф и перебросить через руку.

Когда она вышла из-за ширмы, Мак-Алистер уже сидел за стопой. Глядя на нее, он выразительно приподнял бровь.

— Такое впечатление, что вы буквально утонули в них.

— Да, они мне немножко великоваты, но ничего, сойдет.

Она опустилась за стол напротив него, рассеянно потирая больную ногу. Он заметил ее непроизвольное движение.

— Как ваша нога, не лучше?

— М-м? О да, намного лучше.

Мак-Алистер удовлетворенно кивнул и принялся накладывать ей на тарелку кушанья, хотя Эви предпочла бы сделать это сама.

— Вы получили травму в дорожной катастрофе?

Он задал вопрос легким и небрежным тоном, но его слова больно резанули девушку. Она не терпела любопытствующих расспросов о своей ноге или шраме, любым тоном.

— Я… да, там.

— Можете не отвечать, если вам это неприятно.

Не то чтобы ей было неприятно, нет. Досужие расспросы и нелепые сочувственные замечания досаждали и даже раздражали, но она не испытала бы ни малейшей неловкости, рассказав о дорожной катастрофе, в которую попала в детстве… наверное. Откуда ей было знать об этом? Минуло уже много времени с той поры, как она в последний раз упоминала об этом.

— Собственно, рассказывать практически нечего, — начала Эви, принимая тарелку, которую протянул ей Мак-Алистер. — Мы возвращались с празднования дня рождения, которое отмечал один из наших соседей. Было темно, карета слетела с дороги и врезалась в дерево.

— Слетела с дороги, — невыразительно повторил он. — Из-за погоды?

— Нет.

Эви вновь вспомнила, словно это было вчера, как у отца заплетался язык, как он орал во все горло, погоняя лошадей и заставляя их мчаться все быстрее и быстрее, и почувствовала, что у нее начинают гореть щеки. Пожалуй, делиться этой частью своей трагической истории она была еще не готова. Она потянулась к чайнику, стоявшему на столе.

— Налить вам чаю?

Мак-Алистер отрицательно покачал головой.

— У вас был новый кучер? И он не знал дороги?

Эви опустила чайник на стол.

— Нет.

— Но нельзя же просто взять и слететь с дороги…

Эви стиснула руки на коленях, глубоко вздохнула, вновь взяла чайник и налила себе чаю.

— Он был пьян.

— Надеюсь, ваш отец угостил его хлыстом.

Лицо Мак Алистера потемнело, и Эви вдруг поймала себя на мысли, что ей становится все легче угадывать, о чем он думает. Напустив на себя беззаботный, как она надеялась, вид, Эви положила себе в чашку две ложечки сахара.

— Это было бы затруднительно, поскольку именно отец правил экипажем. — Ну вот, она произнесла роковые слова. — Он погиб Баварии.

Выражение лица Мак-Алистера мгновенно смягчилось.

— Мне очень жаль.

А мне — нет, сверкнула у нее в голове непрошеная мысль. Эви устыдилась, но тут же постаралась отогнать это чувство. Нет, она действительно не жалела о том, что отец разбился насмерть; ей было жаль лишь того, что он оказался не тем человеком, о кончине которого она могла бы скорбеть. И если кто-нибудь после этого сочтет ее ужасным человеком, значит, так тому и быть.

Она лишь пожала плечами в ответ на соболезнования Мак-Алистера и подлила сливок себе в чашку.

— Это было давно.

Но и не так давно, как ей хотелось бы. Еще одна непрошеная мысль. Лучше был он слетел с дороги до того, как она появилась на свет.

— Вы скучаете о нем?

— Ни капельки. — Ложечка, которой она осторожно помешивала чай, со звоном упала на стол. — Не знаю, почему я так сказала. Мне не следовало так говорить.

— Вы действительно так думаете?

— Я… — Она опустила голову, пристально разглядывая свою чашку. — Мне даже не хочется пить.

Он подтолкнул к ней тарелку.

— Ешьте.

Но и аппетит у Эви куда-то пропал. Зато ее охватило желание выговориться, рассказать ту часть истории, о которой не знал никто, кроме леди Терстон. Она вздохнула, проглотила комок в горле и с силой сжала руки, лежащие на коленях.

— Он настоял на том, что сам будет править экипажем. При этом поднял такой крик на подъездной дорожке, что привел мою мать в неописуемое смущение. Помню, что ему очень нравились подобные выходки — ставить ее в неудобное положение перед посторонними людьми. Это был один из его любимых приемов запугивания и устрашения матери.

Эви нахмурилась, невидящим взором уставившись на исцарапанную крышку стола.

— Таких способов у него было много. Но все равно, мне не следовало говорить, будто я не скучаю о нем. — Она опять сглотнула. — Но я действительно так думаю.

— Но почему вы должны скучать о нем? — заметил Мак-Алистер. — Или лгать, говоря, что вам его недостает?

— Он был моим отцом.

— Он был засранцем.

Отпустив это сногсшибательное заявление самым прозаическим тоном, Мак-Алистер невозмутимо взялся за нож и вилку и принялся есть.

— Он… — Эви растерянно заморгала, а потом, к своему ужасу, почувствовала, как губы ее растягиваются в неудержимой улыбке. — Да, вы правы. Он был именно тем… кем вы его назвали. Ничтожеством, любящим заложить за воротник, и ничего больше.

Мак-Алистер отрезал себе кусочек баранины.

— К тому же пьяным засранцем.

Улыбка Эви стала шире. Как это, оказывается, здорово — относиться к отцу легко, не воспринимать его всерьез. Она словно бы своими руками разрушала пьедестал, на который по недомыслию вознесла его. Вряд ли можно представить себе более страшную участь для хама, пьяницы и драчуна.

— Пьяный засранец, — повторила она, словно пробуя слова на вкус. — Коротко и емко сказано, да и запомнить легко. Жаль, что я не могу переписать надпись на его надгробном камне.

— А кто может остановить вас?

Теперь Эви рассмеялась, легко и свободно, и взяла в руки вилку. К ней вдруг вернулось острое чувство голода.

— Полагаю, моя мать. Она ходит к нему на могилу почти каждый день. Так, во всяком случае, мне говорили.

После долгой паузы Мак-Алистер спросил:

— Как же вышло, что вы пострадали, а она осталась цела?

— Просто ей повезло, а мне нет, вот и все. Я сидела как раз с той стороны, которой карета врезалась в дерево.

Мак-Алистер протянул руку через стол и нежно провел большим пальцем по ее шраму.

— Это он?

По коже у Эви пробежали мурашки. Ей вдруг захотелось наклонить голову и прижаться щекой к его такой теплой ладони. Но при этом ей хотелось отвернуться и спрятать лицо.

— Я… я не знаю. Все случилось так быстро. Наверное, я поранилась об острый кусок дерева или металла.

Мак-Алистер отнял руку.

— А ваша нога?

Эви едва удержалась, чтобы не потрогать то место, которого только что касались его пальцы.

— Я почти ничего не помню о случившемся… Меня придавило перевернувшимся экипажем, точнее, его обломками. Нога уже тогда была сломана… Фонари разбились, карета загорелась, и слугам пришлось вытаскивать меня из-под нее слишком быстро. Так они повредили ногу еще сильнее.

Он кивнул, давая понять, что все понял и, к ее облегчению, перевел разговор на нейтральные темы. Следующий час или около того они провели, обсуждая сына Рокфортов, свадьбу Уита и Мирабель, талант Кейт к сочинительству музыки… Несколько раз Эви задавала Мак-Алистеру наводящие вопросы о его прошлом, но он или ловко уходил от ответа, или же просто пожимал плечами, меняя тему. Эви решила, что атмосфера за столом царит слишком легкая и дружеская, чтобы испортить ее ненужными настойчивыми расспросами. Она от души наслаждалась беседой — пусть даже и несколько односторонней. При этом она и наелась, воздав должное обильному угощению.

— О Боже, — простонала она и сделала слабую попытку отодвинуться от стола, — даже не припомню, когда в последний раз съедала столько за один присест.

— Это был не один присест, — напомнил ей Мак-Алистер, подбирая крошки со своей тарелки. — Вы перекусили еще в бадье.

— Значит, за такое короткое время, — согласилась она и с некоторым удивлением принялась наблюдать, как он складывает тарелки на поднос.

Выходит, он аккуратист. Она встала, чтобы помочь ему. Когда они закончили и он потянулся за своим сюртуком, Эви вдруг смутилась и растерялась.

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовалась она.

— Нужно вернуть поднос на кухню.

— Разумеется, нужно. — Эви показала на дальнюю стену. — Вон там висит колокольчик.

Мак-Алистер покачал головой и поднял поднос.

— Так будет быстрее.

— И мне не придется прятаться за ширмой, — догадалась Эви.

Он кивнул и шагнул к двери.

— Но зачем вы надели сюртук? Разве кухня расположена не в главном здании?

— Вероятно.

Эви обогнала его, чтобы открыть дверь.

— А как насчет бадьи, за ней ведь тоже должны прийти?

— Завтра.

Он встал так, чтобы загородить дверной проем и чтобы ее не было видно из коридора. В его голосе вновь зазвучали повелительные нотки.

— Заприте за мной дверь.

Уит и Алекс частенько разговаривали с ней подобным тоном. Он перестал действовать на нее много лет назад. Эви выразительно закатила глаза.

Выходя в коридор, Мак-Алистер одарил ее тяжелым взглядом.

— Это не игра, Эви.

— Да, это никудышный фарс, — ответила она и осторожно прикрыла дверь у него перед носом, не давая ему возможности возразить.

11

Мак-Алистера не было целую вечность.

Как минимум полчаса.

Слишком долго, на взгляд Эви. От нечего делать она подошла к окну, не рассчитывая, впрочем, разглядеть что-либо в кромешной темноте сквозь пелену проливного дождя. Двор освещали лишь несколько слабых огоньков, горевших в окнах гостиницы и соседних домов.

Если бы не вспышка молнии, она ни за что не заметила бы одинокую фигуру, стоявшую между гостиницей и конюшней. А если бы этот человек в эту самую минуту не смотрел, подняв голову, на ее окно, то она не узнала бы Мак-Алистера.

Озадаченная, Эви прильнула к стеклу и стала вглядываться в темноту, но он уже растворился в ночи.

Какого дьявола он торчит там под дождем?

Они ведь только что высохли сами и просушили одежду. Его сюртук, конечно, намного лучше защищал от ливня, чем ее злополучная шерстяная накидка, но он все равно промок до нитки. А сейчас, учитывая, что сюртук его все еще оставался влажным, он наверняка промерз до костей.

Он простудится и умрет. Если только его раньше не поразит ударом молния, или не придавит ствол упавшего дерева, или не заденут обломки рухнувшей гостиницы…

Эви так и подмывало распахнуть окно и окликнуть его — точнее, крикнуть в том направлении, где она видела его, — но она прекрасно представляла себе, какой будет его реакция.

Впрочем, нет, сообразила она, я не имею ни малейшего представления, какой будет его реакция. Откровенно говоря, при вложившихся обстоятельствах она бы с радостью рискнула намочить голову, высунувшись наружу, только бы узнать об этом.

Но потом Эви решила, что выскажет ему свое недовольство после того, как он вернется, поэтому ее поведение должно быть безупречным.

Итак, она осталась стоять у окна, вглядываясь в темноту во дворе и ожидая его возвращения. Возвращения, которое пока что откладывалось на неопределенный срок. Отчаявшись, она обвела взглядом комнату в поисках занятия, которое помогло бы ей убить время. Она пошевелила угли в очаге, встряхнула свое влажное и грязное платье и почистила зубы. Затем девушка принялась вышагивать от стола к окну и обратно до тех пор, пока уставшие мышцы ног не запросили пощады. Тогда она уселась на край кровати и сердито уставилась на дверь. Когда же мягкий матрац напомнил ей об усталости, искушая прилечь и забыться сном, она вновь вскочила на ноги и принялась мерить комнату шагами. Черт побери, неужели он отправился на экскурсию по городу?

Эви остановилась, напряженно глядя в окно, уже, наверное, в сотый раз за последние двадцать минут, но опять не увидела ничего, кроме вспышки молнии, разорвавшей черноту ночи, и пустого унылого двора. Мак-Алистера нигде не было видно.

Она дошла до крайней точки кипения и вполне серьезно подумывала о том, чтобы надеть свою омерзительную накидку и отправиться на его поиски. Ей уже рисовались ужасные картины — Мак-Алистер попал в какую-нибудь ловушку и стоит по горло в воде, — как вдруг в двери негромко щелкнул замок, и он спокойно вошел в комнату.

Эви хотела высказать ему свое возмущение, но замерла, заметив напряженное выражение его лица. Едва удостоив ее взглядом, он запер дверь на ключ, после чего направился прямиком к окну и рывком задернул занавески.

— Не стойте перед окном, — сухо и повелительно бросил он.

— Я… вы недовольны мною?

— Я хочу, чтобы вы держались подальше от окон. Я видел вас со двора…

— Да, и я тоже видела вас, — перебила его Эви, вновь обретая почву под ногами. — О чем вы, черт побери, думали, отправляясь бродить под дождем?

Гневные морщинки разгладились на его лице, а губы изогнулись в мягкой улыбке.

— Я не бродил под дождем.

Эви метнула в него яростный взгляд. Мак-Алистер сбросил с плеч промокший сюртук.

— Я осматривал прилегающую территорию.

— И что же вы обнаружили? Помимо луж и океана грязи, я имею в виду?

Он небрежно швырнул сюртук на пол перед очагом.

— Ничего.

— Ничего, — повторила она. — А известно ли вам, почему вы ничего не обнаружили?

Мак-Алистер снял жилет, под которым оказалась почти сухая рубашка.

— Или он не знает, где мы находимся, или же сам поспешил укрыться от непогоды.

Эви не стала спрашивать, кто такой этот гипотетический «он»; она лишь в отчаянии всплеснула руками.

— Помилуйте! На мою жизнь никто не покушается. Вы ничего не обнаружили, потому что там решительно нечего было обнаруживать.

Мак-Алистер ничего не ответил.

Эви почувствовала, что ее буквально распирает от злости и негодования. Она опустила сжатые в кулаки руки и заставила себя заговорить медленно и спокойно, тщательно взвешивая слова:

— Примерно две недели назад я стала невольным свидетелем беседы, которую вели леди Терстон, миссис Саммерс и мистер Флетчер. В результате которой было решено отправить мне письмо с угрозами, дабы джентльмен, которого они почтут своим выбором, получил возможность сыграть для меня роль рыцаря на белом коне. Следовательно, все это… — Попытавшись найти подходящее слово, она вновь всплеснула руками. — Вся эта невероятная глупость — не что иное, как дурно спланированная, недопустимая и неудавшаяся попытка отправить меня под венец.

— Тем не менее вы не можете предложить разумного объяснения тому факту, почему миссис Саммерс отослала вас со мной, — мягко возразил он.

— Да тому может быть дюжина самых разных причин! — вскричала Эви, безуспешно стараясь придумать хотя бы одну. — Не исключено, что она поступила так только для того, чтобы усилить драматический эффект случившегося. С таким же успехом, мужчина, которого они выбрали для меня, может прибыть прямо в коттедж, так что не имеет ровным счетом никакого значения, в сопровождении кого Я туда приеду. Главное — напугать меня до смерти. — Но при этом миссис Саммерс представала сущей дьяволицей, с запоздалым раскаянием сообразила вдруг Эви. — Пожалуй, «до смерти» — сильно сказано. Возможно, просто убедить меня в том, что мне грозит опасность.

— Подобный поворот событий не исключен, если вы правы: Эви подождала, не добавит ли Мак-Алистер еще что-нибудь.

Но он молчал.

— Вы ведь понимаете, что аргумент из разряда «вы не правы, потому что не правы» звучит неубедительно?

Он несколько мгновений пристально разглядывал ее.

— У меня нет желания спорить с вами, тем более — убеждать вас в чем-либо.

Эви коротко и судорожно вздохнула. Теперь, когда Мак-Алистер вернулся, целый, невредимый и относительно сухой, ее гнев — во всяком случае, та его часть, которая подогревалась беспокойством, — начал понемногу утихать. Хотя в глубине души девушка подозревала, что именно отсутствие ее спутника вызвало у нее раздражение и спровоцировало конфликт.

— Я вовсе не стремлюсь…

— Пожалуй, это неизбежно.

— Что именно? То, что мы с вами спорим? — Она вдруг поняла, что по губам ее вновь скользит предательская улыбка. — Я склонна согласиться с вами.

Мак-Алистер взял один из стульев и поставил перед очагом, поближе к огню.

— Присаживайтесь, Эви.

Она с вызовом уставилась на него. Он, не дрогнув, встретил ее взгляд.

— Не представляю, что оскорбительного вы усмотрели в моем предложении.

— Я полагаю все приказы оскорбительными.

— Все мы выполняем чьи-либо приказы, — миролюбиво заметил он.

— Да, но ваши я выполнять не собираюсь.

Эви показалось, что он стиснул зубы, но это длилось столь краткий миг, что она не стала бы этого утверждать. Мак-Алистер вновь сделал приглашающий жест.

— Присаживайтесь, прошу вас.

— Я… спасибо.

Насторожившись оттого, что ей так легко удалось выиграть эту битву, она уселась и приготовилась ждать, когда же он начнет войну.

Мак-Алистер развернул второй стул лицом к Эви, не настолько близко, чтобы касаться ее коленями, но достаточно, чтобы успеть остановить ее, если ей вдруг придет в голову блажь броситься вон из комнаты. В общем-то, он не думал, что она сделает подобную глупость, но Эви, как он уже успел убедиться, способна совершать самые непредсказуемые и неожиданные поступки.

Кроме того, он не был уверен в том, как именно она отреагирует на его вопросы. Он уселся на стул и едва сдержался, чтобы не вздохнуть от облегчения — усталость все-таки давала себя Знать.

— Мне нужно знать как можно больше о природе вашей работы.

— Моей работы? — удивленно переспросила Эви, привстав со стула.

Мак-Алистер кивнул, про себя порадовавшись тому, что девушка ограничилась вставанием и не бросилась к двери.

— Мне следовало спросить вас об этом раньше.

— Так почему же вы не сделали этого?

— Вы выглядели очень уставшей.

— Я и сейчас очень устала, — возразила она.

— Я хотел… — Он помолчал, подбирая нужные слова. — Дать вам время.

Она растерянно заморгала, глядя на него.

— Время для чего?

— Чтобы свыкнуться с этой идеей и принять ее.

На лице Эви отразилось недоумение. Девушка была явно сбита с толку.

— С идеей о том, что мне придется рано или поздно рассказать вам о своей работе? Вряд ли, поскольку я понятия не имела, что вас интересует мой род занятий. Хотя… — Ее милое личико просветлело. На нее снизошло озарение. — Свыкнуться с идеей о том, что угроза и опасность реальны — ведь именно это вы имели в виду, да?

Мак-Алистер согласно кивнул головой.

— Ничего не понимаю. Я же говорила — это ложь. — Внезапно на ее лице отразилось недоверие, щедро разбавленное обидой. — Постойте! Неужели вы полагаете, что только потому, что вы придерживаетесь иного мнения, я должна была…

— Да, — перебил ее он. Не хватало еще, чтобы эта девушка объяснила ему его собственную ошибку. — Я действительно так полагал.

Эви, открыв рот, смотрела на него так, словно не знала, плакать ей или смеяться.

— Ваша наглость и самоуверенность поистине не знают границ, У меня просто нет слов.

Она ошибалась. Это была не наглость, а жизненный опыт.

— У меня есть на то причины.

Эви откинулась на спинку стула, выразительно закатив глаза.

— У таких, как вы, они есть всегда.

Ты еще никогда не сталкивалась с такими, как я. С людьми моего сорта. Но поскольку вслух ничего подобного он произнести не мог, то предпочел промолчать.

Она взмахнула рукой.

— Ну, ладно, приступайте. Итак, что вы хотите знать?

Брови Мак-Алистера полезли на лоб от удивления.

— Вот так просто?

— Разумеется, — заверила его Эви. — Я горжусь тем, что делаю, а возможность поговорить об этом выпадает крайне редко.

— Даже со своими друзьями?

Она чопорно поджала губы.

— Время от времени. Но я не поощряю подобные разговоры и ограничиваюсь лишь самыми общими замечаниями. Мне не хочется впутывать их в свои дела.

— Потому что вам известно, насколько это может быть опасно, — догадался он.

Эви беспокойно поерзала на стуле, подтвердив тем самым его правоту.

— В общем, да. Хотя и не совсем. Просто я считаю, что никто из них не годится для такой работы. Поймите меня правильно, речь не идет о каком-либо пренебрежении или чрезмерном самомнении с моей стороны. Словом… Ну, вот, например, можете вы себе представить, что Кейт отправляется куда-либо инкогнито? Сестра Уита славилась своей неловкостью и неприспособленностью.

Мак-Алистер был уверен, что она при малейшей же возможности прищемит себе вуаль дверью. Он не стал спрашивать Эви о том, почему свою работу она хранит в тайне и от Мирабель. Оба они прекрасно знали, что вплоть до недавнего времени Мирабель сражалась с собственными демонами.

— Кому известно о том, чем вы занимаетесь, в общем или в деталях?

— Если не считать членов семьи — а к ним относятся и Рокфорты, — то лишь тем, кто занят сейчас этим маленьким приключением, то есть мистеру Флетчеру и Лиззи.

— Это все?

— Да.

Лиззи вполне может оказаться слабым звеном, подумал Мак-Алистер, но у него хватило ума не бросать тень на горничную в присутствии Эви.

— А как насчет тех, кто работает с вами?

— Никто из них не знает, кто я такая. Мы общаемся друг с другом, главным образом, по почте, и большинство из нас пользуются псевдонимами, В те несколько раз, когда я встречалась с другими, я старалась тщательно скрывать лицо.

— Все равно, кто-то же должен знать вас. Как, например, вы узнали о существовании группы единомышленников? Кто поручился за вас?

В самом деле, не может же непосвященный мимоходом наткнуться на тайную организацию, да и сама организация не станет принимать в свои ряды новых членов без должной рекомендации.

— Ах, да, — закивала Эви. — Леди Пенелопа Катлер, подруга моей тетки и фактический спонсор нашей деятельности. Леди Терстон знала о ее работе и познакомила нас, когда убедилась в том, что я разделяю их убеждения.

— Значит, эта идея принадлежала вашей тете?

— Да.

Мак-Алистер задумчиво кивнул. Оказанная поддержка и сама работа, вне всякого сомнения, помогли девушке вновь обрести и себе уверенность, которую разрушил бессердечный отец.

— И как давно это случилось?

— Одну минутку…

Эви задумалась, и на лбу у нее пролегли очаровательные морщинки.

— Примерно шесть лет назад, не возьмусь сказать точнее. Леди Терстон позаботилась о том, чтобы я провела свой первый «лондонский сезон»[6], не отвлекаясь… на посторонние темы.

— А где сейчас находится леди Пенелопа?

— Она умерла. Четыре года назад.

— Мне очень жаль.

Произнося эти набившие оскомину слова, он чувствовал себя по-дурацки. Точно так же он чувствовал себя, когда она рассказывала о своем отце. Он хотел бы предложить ей нечто более весомое и красноречивое, нежели избитое «мне очень жаль» или «он — засранец». Но с тех пор, как он в последний раз давал себе труд подбирать слова, особенно нужные, прошло очень много лет.

Эви покачала головой.

— Все в порядке. И потом, я не слишком хорошо ее знала.

Мак-Алистер и сейчас сумел удержаться от облегченного вздоха. Но тему разговора все-таки сменил.

— А в чем, собственно, заключается ваша работа?

— Это зависит от времени, места и необходимости. Я пишу письма членам парламента и газетчикам, анонимно, разумеется. Я слежу… — Оборвав себя на полуслове, она склонила голову набок, глядя на него. — Полагаю, вас интересуют только те аспекты, которые могут представлять потенциальную опасность?

Да в твоей работе вообще нет ничего безопасного, подумал он, но предпочел согласно кивнуть, а не вступать в полемику. Будет лучше, если он выслушает сначала самое худшее.

— Хорошо. Я была кем-то вроде связной для женщин — иногда женщин с детьми, — которые хотели сбежать от тягот своей невыносимой жизни.

— Каким образом?

— Их переезд — как правило, за рубеж, хотя и не всегда — организовывается заранее, но всегда существует риск того, что женщина может передумать и вернуться к своему супругу, или отцу, или кому-нибудь еще, и при этом признаться во всем. В качестве меры предосторожности она получает лишь те сведения и денежные средства, которые достаточны для прохождения ею одного отрезка пути. Кто-нибудь из членов нашей группы встречает ее в конце каждого этапа, передавая ей деньги и сведения, необходимые для следующего отрезка. Вот этим я и занимаюсь.

Сердце замерло у него в груди.

— Значит, вы лично встречаетесь с этими женщинами?

— Да, но я скрываю лицо под вуалью и остаюсь с ними ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы передать деньги и…

— И никто в Бентоне не обратил внимания на одинокую женщину под вуалью, которая то и дело появлялась на станции дилижансов?

В тоне девушки зазвучали высокомерные нотки:

— Вы начисто отказываете мне в благоразумии, как я посмотрю. За последний год на станции дилижансов в Бентоне я встречалась всего с двумя беглянками.

— Всего с двумя? — переспросил он.

Это и впрямь сужало число тех, кто мог бы отомстить ей.

— На станции дилижансов в Бентоне — да. Еще двух женщин я встретила в книжной лавке. С другой женщиной, которая прибыла в нанятом фиакре, я встретилась на заброшенной дороге. Еще три женщины ждали меня в окрестных деревушках. В минувшем году все было точно так же, за исключением того, что вместо книжной лавки я воспользовалась таверной Мавера, не встречалась ни с кем на заброшенных дорогах, а на станции дилижансов разговаривала всего с одной беглянкой.

Мак-Алистер нахмурился. Получается, за прошедшие несколько лет она имела дело с достаточным количеством женщин, всякий раз появляясь под вуалью и одним своим видом вызывая подозрения. Не говоря уже о любопытстве, которое всегда возникает при виде таинственной и загадочной незнакомки.

— Рано или поздно, но вас кто-нибудь заметит, — сказал он. Эви недовольно поморщилась, но, к его удивлению, согласилась:

— Знаю. Пройдет еще год, и мне придется оставить эту работу на какое-то время. Заняться чем-нибудь другим или продолжить свою деятельность, но уже в другом месте. Так, как это было в Лондоне.

— Вы встречались с этими женщинами и в Лондоне?

При одной только мысли о том, что Эви бродила по окраинам Лондона в одиночку, у него вспотели ладони.

А она, похоже, не заметила его состояния.

— О да, причем намного чаще, чем теперь, но ведь в столице и женщин больше, и мест для встречи тоже, не так ли? И все-таки спустя некоторое время я решила ограничить свое пребывание там.

Разумное решение, вынужден был признать он. Собственно говоря, все то, о чем она ему рассказала, свидетельствовало о наличии у нее здравого смысла. И вдруг он понял, что именно этот факт и приводит его в ярость. Он не хотел, чтобы она проявляла здравый смысл и вела себя разумно. Он хотел, чтобы она продемонстрировала хотя бы некоторую беспечность. Иначе как он может сердиться на нее за то, что она подвергает себя опасности? И это несмотря на то, что он восхищался ее работой и ее мужеством.

Очень маленькая, но эгоистичная часть его сознания требовала найти причину для того, чтобы заставить ее остановиться и образумиться.

И была намерена добиться своего любой ценой.

— Как доставляется вам корреспонденция?

Эви недоуменно нахмурилась — уж слишком резко и неожиданно он сменил тему разговора.

— Она приходит в небольшой заброшенный домик на окраине Бентона, в котором никто не живет. Корреспонденцию просовывают под дверь, где она остается до тех пор, пока я не заберу ее. И, предвосхищая ваш следующий вопрос, отвечу, что бываю я там всего раз в месяц.

— Домик снят на ваше имя?

— Нет, он принадлежит некоей вдове, миссис Идее, которая живет вместе со своей сестрой в Уэльсе. На самом деле женщины с таким именем не существует. Вам лучше поинтересоваться у леди Терстон или у самого Уита, как они все это сумели организовать, — Эви зевнула, прикрыв рот ладошкой, — потому что я не имею об этом ни малейшего представления.

У Мак-Алистера вертелась на языке еще дюжина вопросов, но он сдержался, прекрасно понимая, что сейчас — не лучшее время для того, чтобы задавать их. Эви, которая поначалу держалась вызывающе, обмякла на стуле. Ее клонило в сон, глаза у девушки покраснели и слипались.

— Мы продолжим в другой раз. А сейчас пора спать.

— Одну минуточку, — возразила она, тряхнув головой и чуточку оживившись. — Я тоже хочу спросить вас кое о чем.

Черт возьми, как не вовремя.

— Уже поздно.

— Сейчас вряд ли больше половины десятого.

— У нас был длинный и трудный день.

— И он еще не закончился. — Она вперила в него пронзительный и тяжелый взгляд. — Я ответила на ваши вопросы, Мак-Алистер. Будет справедливо, если вы ответите на мои.

— Мне не грозит опасность.

У него не было привычки играть по правилам. Эви пропустила его слова мимо ушей.

— Почему вы решили стать отшельником?

— Мне надоело быть солдатом.

— А почему вы стали солдатом?

Мак-Алистер вдруг разозлился:

— Потому что это у меня хорошо получалось.

— Но вы не могли знать этого заранее, до того, как поступили на службу. — Эви вновь одарила его настороженным взглядом и откинулась на спинку стула. — А вы не собираетесь идти мне навстречу, верно?

Поскольку он понимал, что ответа она не ждет, то предпочел промолчать.

Эви сердито поджала губы, скрестила руки на груди и посмотрела на него с вызовом.

Ожидая лекции, которая непременно должна была последовать, он внимательно всматривался в ее лицо, любуясь высокими дугами бровей, глубокими тенями от длинных ресниц, нежной россыпью веснушек на носу. А ведь веснушки, с волнением сообразил он, высыпали лишь после того, как два дня она ехала верхом без шляпы. Пожалуй, завтра он исправит эту оплошность. Или нет. Ему нравилось смотреть на ее веснушки, он полюбил их почти так же сильно, как и ее каштановые волнистые волосы, особенно когда они небрежно заплетены в косу, переброшенную за спину. Если он отыщет для нее шляпку, она спрячет под нею и косу, и веснушки. К тому же, если она спрячет косу и веснушки, то он, быть может, перестанет наконец бредить о том, как распускает косу и ласково целует веснушки. Но опять же…

Мак-Алистер тряхнул головой, отгоняя от себя непрошеные мысли. Кстати, почему в комнате так тихо? Помнится, Эви собиралась прочитать ему нотацию. Он взглянул на нее. Девушка сидела со скрещенными на груди руками и, прищурившись, не сводила с него глаз. За последние пять минут на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она не шевельнулась. И не произнесла ни слова.

Ни единого слова. И ни единого звука.

Черт побери, эта девчонка пытается заставить его первым отвести взгляд!

Эви понимала, что у нее нет и тени шанса победить.

Мак-Алистер наверняка привык целыми днями, неделями, а то и месяцами обходиться без слов. А ее собственный рекорд молчания равнялся времени, проведенному в самом долгом сне.

Увы, Эви не смогла придумать иного, более достойного ответа на его возмутительно холодную сдержанность. Так что ей оставалось лишь гасить огонь огнем. Был в этом некий высший смысл, который очень нравился Эви. Жаль, что на Мак-Алистера все ее потуги не произвели ровным счетом никакого впечатления.

Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь покоем. И, похоже, если только она не ошибается, сложившееся положение забавляло его!

Эви прищурилась еще сильнее.

Уголки его губ дрогнули и поползли вверх.

Затянувшееся молчание казалось бесконечным.

Не имея должного опыта в подобных состязаниях, Эви попыталась было сжать руки в кулаки, поерзала на стуле, даже попробовала постукивать босыми ногами по полу в попытке предотвратить неизбежный конфуз. Все было напрасно. Она уже была готова признать свое поражение, как вдруг, к ее невероятному изумлению, он заговорил:

— Мы что, так и будем сидеть всю ночь?

Это не было преднамеренной капитуляцией — скорее, его поступок походил на акт милосердия, — но она не поддалась на его уловку.

— Все зависит от вас. — Сообразив, что только что признала его власть над собой, Эви поспешила добавить: — В некотором роде.

— И чего же вы хотите, Эви?

Она сложила руки на коленях.

— Чтобы вы всерьез отнеслись к моим планам, заботам и вопросам.

— Я отношусь к ним чрезвычайно серьезно.

— Чушь собачья, — выпалила она, запретив себе устыдиться собственной вульгарности. — Вы задаете личные вопросы, но наотрез отказываетесь отвечать на мои. Вы не пожелали выслушать ни единого моего соображения относительно этой дурацкой уловки…

— Напротив. Я выслушал вас. Другое дело, что я не согласен с вами, но выслушал я вас очень внимательно.

Эви в отчаянии всплеснула руками.

— Ну, и как я могу судить об этом? Вы же отказываетесь говорить со мной.

— А что я сейчас делаю, по-вашему, как не разговариваю? — парировал Мак-Алистер.

— Да, разговариваете, но кто может знать, когда на вас снова найдет такая блажь? Меня не устраивает подобное ущемление моих прав. А как иначе можно трактовать ваше упорное стремлен ние хранить молчание, при этом настаивая на том, чтобы я целиком и полностью удовлетворяла ваше любопытство по любому поводу и без оного, каковые вы сочтете заслуживающими своего драгоценного внимания?

Мак-Алистер наклонил голову, искоса поглядывая на нее и погрузившись в размышления.

— Итак? — поторопила она его с ответом.

— Я все пытаюсь уразуметь, как можно одновременно быть сдержанным и настойчивым.

Разумеется, он был прав, но Эви была уверена в том, что ничего не добьется, признав это, особенно, если учесть, что она поставила перед собой совершенно иную задачу.

— Пожалуй, это самое длинное предложение, которое вы произнесли в моем присутствии.

— Подозреваю, так оно и есть. — Он с силой провел костяшками пальцев по своей скуле, не сводя с нее глаз. — Я не привык к долгим разговорам.

Эви вдруг поняла, что он чувствует себя не только непривычно, но и крайне неуютно. В ее душе проснулись угрызения совести, и пальцы рук ее зашевелились, бесцельно разглаживая складки ткани.

— Да, конечно. Простите, что заговорила об этом, но так дальше продолжаться не может.

Он коротко кивнул головой в знак согласия:

— Я постараюсь быть более красноречивым.

— Благодарю вас, — улыбнулась она.

Он не улыбнулся в ответ.

— Взамен вы обещаете строго придерживаться правил безопасности, которые я установил.

— Я… я буду их придерживаться… но оставляю за собой право пожаловаться.

— Справедливо, — согласился Мак-Алистер, и на это раз по губам его скользнула легкая улыбка. Он встал и протянул ей руку. — Вам нужно отдохнуть. Завтра нам предстоит долгий и трудный день.

Эви отчаянно нуждалась во сне даже в том случае, если бы завтра им не предстояло ничего более утомительного, чем провести весь день в приятной полудреме. Она не могла припомнить, когда чувствовала себя настолько уставшей. Пока Мак-Алистер гасил свечи, она забралась в постель, с умиротворенным вздохом ощущая свежесть простыней и пуховую мягкость подушек. Она уже укрылась одеялом до подбородка и смежила веки, когда он взял с кровати второе одеяло, сложенное у нее в ногах, и расстелил его на полу.

Она озадаченно нахмурилась.

— Что это вы делаете?

— Стелю себе постель.

Мысль о том, что он будет спать на жестком деревянном полу, пока она будет блаженствовать на огромной пуховой перине, не доставила ей удовольствия. Это показалось Эви ужасно несправедливым и даже нелепым, учитывая, что прошлую ночь они провели едва ли не в объятиях друг друга.

— Вам нет никакого смысла спать на полу, когда на кровати полно места.

— Меня вполне устроит пол.

Он взял подушку и швырнул ее на одеяло, расстеленное на полу.

— Если вас беспокоит моя близость, то позволю себе заметить, что минувшей ночью…

— Я помню, — прорычал он.

Эви прикусила губу, обиженная его реакцией, но отнюдь не собираясь сдаваться.

— Есть такие дома, где вся семья спит в одной кровати — если им повезло и она у них есть. Дети, мать, отец…

— Мать и отец. Они женаты.

— Конечно. Но на сегодняшнюю ночь это касается и нас. Более того, что, если к нам войдет кто-либо из слуг?

— Дверь заперта.

— Да, но у прислуги есть ключи, не правда ли? Кроме того, ведь это в порядке вещей, когда утром приходит слуга, чтобы…

— Они обязательно сперва постучат.

— Но что будет, если вы не проснетесь, а…

— Я проснусь.

Возражать против подобной самоуверенной наглости было решительно невозможно.

— Но что, если… Разве не может случиться так, что вы…

Эви отчаянно старалась придумать еще какую-нибудь причину, по которой ему непременно нужно лечь в постель.

Мак-Алистер подошел к кровати вплотную и заговорил. Голос его прозвучал необычайно мягко, в нем чувствовалась несвойственная ему доселе нежность.

— В чем дело, Эви? Вам страшно? Чего вы боитесь?

Она метнула на него уничтожающий взгляд. Ах, как удобно было бы сказать ему, что да, она боится, очень боится, но…

— В данный момент меня более всего беспокоит то, что вы не выспитесь как следует, проснетесь злым и раздраженным и у вас будет болеть все тело. А из злого и раздраженного человека получается крайней неприятный попутчик.

— Да, это мне известно, — сухо ответил он.

Эви скрыла зевок за улыбкой. Это был камешек в ее огород, и она заслужила его. Но он должен знать правду, решила она. Ей не было никакого смысла притворяться и лицемерить. Она и сама толком не понимала, почему ведет себя именно так. Разве что признать, что ее беспокойство о нем слишком уж смахивает на неравнодушную заботу, а Эви боялась, что это сделает ее уязвимой.

Она принялась рассеянно ковырять пальцем маленькую дырку в одеяле.

— Мне не нравится мысль о том, что вы будете спать внизу, на жестком и голом полу, тогда как вся эта мягкая роскошь здесь, наверху, достанется мне одной.

— Хотите поменяться местами?

— Нет, — ни секунды не раздумывая, ответила она. — Ведь это не я проявляю ослиное упрямство.

Губы Мак-Алистера сложились в легкую улыбку.

— Вас действительно волнует такой пустяк?

Она вновь кивнула, старательно отводя глаза.

— Да, волнует.

Мак-Алистер не вздохнул в ответ, но заколебался, отчего она заподозрила, что ему очень хочется это сделать. А ведь это было почти и одно то же! С явной неохотой он наклонился, подобрал с пола подушку и одеяло и вернул их на постель.

— Подвиньтесь и отвернитесь. И спите.

Эви не стала протестовать против двусмысленного намека на то, что у нее могли быть другие планы на сегодняшнюю ночь, кроме как просто спать. Откровенно говоря, она не стала бы возражать против того, чтобы заняться чем-нибудь еще — например, поцеловать его, — хотя и не планировала ничего подобного. Сколь бы привлекательной ни казалась ей мысль о том, чтобы поцеловать Мак-Алистера, сейчас Эви слишком устала, чтобы всерьез задуматься над тем, как бы превратить теорию в практику.

Она молча отодвинулась на край кровати и повернулась к нему спиной. Матрац прогнулся под тяжестью его тела, когда он присел на постель.

— Постарайтесь выспаться хорошенько, — посоветовал он голосом, который донесся, как ей показалось, откуда-то издалека. — Мы выезжаем с первыми лучами солнца.

Эви скорчила рожицу подушке. Ну почему людям обязательно нужно выезжать на рассвете?

— А что плохого в том, чтобы выехать со вторыми или третьими лучами? — пробормотала она.

— Прошу прощения?

— Ничего. Спокойной ночи, Мак-Алистер.

Эви заснула еще до того, как услышала его ответ.

Мак-Алистер лежал, вслушиваясь в ровный шум дождя и последние, отдаленные раскаты грома. По его расчетам, время приближалось к четырем утра, значит, ему удалось поспать около трех часов.

Скрип половиц в коридоре разбудил его, вырвав из состояния легкой полудремы. Это был всего лишь припозднившийся постоялец, но удостовериться в этом все равно не мешало — как и в случае с таким же скрипом часом ранее и с голосами во дворе за час до него.

Прошлой ночью, в окружении знакомых звуков леса, Мак-Алистеру спалось намного лучше. И расстояние между ним и Эви было чуточку больше. Не успев толком заснуть, девушка повернулась к нему лицом и перекатилась на его край кровати. У него не хватило духу разбудить ее, а перебираться на другую сторону постели, оставив ее напротив двери, не было ни малейшего желания. Но и заснуть, когда ее ноги касались его ног, а на подушке, всего в нескольких дюймах от него, покоилось ее милое личико в ореоле волшебного запаха ее волос, он тоже не мог. А она оказалась соней, отметил он про себя. Переместившись на его край матраца, она больше не пошевелилась, разве что обняла подушку обеими руками.

Еще прошлой ночью Мак-Алистер обратил внимание, что во сне она любит прятать руки под голову, правда, роль подушки исполнил его сюртук. Когда она заснула, он снял его с себя и подложил ей под голову. Ему даже пришлось осторожно освобождать локон ее каштановых волос, который запутался вокруг пуговицы. Но Эви так и не проснулась, а утром ничего ему не сказала по этому поводу.

Скорее всего, она просто ничего не заметила, подумал он, улыбнувшись про себя. До обеда требовать от нее чего-либо разумного было решительно бесполезно.

Этого он не ожидал. Мак-Алистер почему-то был уверен, что утро — ее любимое время дня. Утро шло ей. Оно было мягким, ласковым и нежным, совсем как она. Утро всегда напоминало ему об Эви.

В мире не существовало ничего более чистого и невинного, ничего более многообещающего, чем первый луч рассвета.

Вряд ли она поймет и оценит это сравнение. Интересно, а вообще кто-нибудь способен на это, кроме него самого? Быть может, ее друзья? Члены семьи?

Ее будущий супруг?

Он нахмурился, глядя перед собой в темноту. А что, если Эви права, утверждая, что они стали пешками в чужой хитроумной игре? Правда, Мак-Алистеру с трудом верилось в такое, в ее теории было слишком много прорех и неувязок. Ну а все-таки? Что, если события двух последних дней были не чем иным, как безумно идиотским способом заставить ее выбрать себе спутника жизни? В его животе вдруг возникло тягостная сосущая боль — яростная реакция на мысль о том, что Эви достанется другому мужчине. Но он постарался отогнать ее от себя.

Если Уильям и все остальные действительно задумали эту интригу и если, несмотря на всю нелепость происходящего, Эви обретет любовь, которая сделает ее счастливой, значит, так тому и быть.

Он первым поздравит ее. Но сначала выпустит кишки Уильяму, воспользовавшись для этой цели самым тупым ножом. И не имеет значения, что тупого ножа у него нет — для такого случая можно и специально купить что-нибудь подходящее. Желательно, с налетом ржавчины.

Он смотрел, как она сладко спит, сознавая, что, как только они доберутся до коттеджа, такой возможности у него больше не будет.

Потому что она предназначена другому.

Мак-Алистер ласково провел указательным пальцем по ее щеке, в нескольких миллиметрах над ней, не касаясь ее. Он знал, что ее кожа цвета слоновой кости бархатистая и нежная на ощупь — и грубые руки оставят на ней синяки, а грязные — запачкают ее.

Он поспешно отдернул руку.

Нет, она предназначена не ему. И даже если бы это было не так, он все равно не взял бы ее.

Мужчина не может уничтожить то, что любит.

Повернувшись на спину, он стал рассматривать трещины на потолке. Мужчина, однако, может купить ржавый нож и вспороть брюхо тому, кто отдал ее любимую другому. Тому, кто сделал из него дурака, выставив на посмешище.

Пусть даже только мысленно.

Приняв решение и успокоившись на этот счет, он закрыл глаза, позволил себе расслабиться и стал ждать очередного скрипа половиц в коридоре.

12

Эви снился очаровательный и невероятный сон.

Она находилась в самом сердце лесной чащи Халдона, сидя на мягком ковре опавшей хвои, и целовалась с Мак-Алистером. Целовалась столь самозабвенно, что у нее кружилась голова. Это была жаркая встреча припухших губ и бешено бьющихся сердец. Кровь шумела у нее в ушах, а руки и ноги отяжелели, напрочь отказываясь повиноваться. Она не могла пошевелить ими, не могла даже поднять руку, чтобы коснуться ею щеки Мак-Алистера. Она пыталась изо всех сил, но…

— Эви.

Мак-Алистер держал ее за плечи и легонько тряс. «Разве можно так целовать любимую женщину?» — подумала она.

— Оставьте меня в покое.

— Эви, просыпайтесь.

— Оставьте меня…

Осторожно приоткрыв глаза, она обнаружила, что над нею склонился Мак-Алистер. Они были в гостинице, вспомнила девушка, а не в лесу. Он сидел на краю постели, а не рядом с ней на земле. И он не пытался обнять ее, напротив, он старался разбудить ее.

Негромко застонав от разочарования, Эви крепко зажмурилась.

— Нет, просыпайтесь, Эви.

— Не могу.

Ах, как славно было бы сейчас зарыться лицом в подушку и снова заснуть! С тяжелой головой, так и не проснувшись до конца, она провела руками по лицу и решила, что выглядит, должно быть, сущим пугалом.

Она почувствовала, что Мак-Алистер встал с постели.

— Вы будете завтракать?

— Шоколад. Горячий, — взмолилась она, не открывая глаз. — Пожалуйста.

— Сейчас узнаю, можно ли его найти в этом городке.

С трудом приоткрыв глаза, Эви бросила осторожный взгляд на окно. В щель между занавесками не просачивалось ни единого лучика света. Комнату освещали лишь тлеющие угли в очаге.

— В городке?

— Нам нужны съестные припасы. Но долго я не задержусь.

Он надел сюртук еще до того, как она села на кровати, и выскользнул за дверь, пока Эви раздумывала, достанет ли у нее сил опустить ноги на пол.

Который, как ей показалось, отстоял от нее на огромном расстоянии.

Она потянулась, пошевелила пальцами ног и зевнула во весь рот, надеясь хотя бы таким образом прогнать остатки сна. Пересиливая себя, она слезла с кровати и доковыляла до стула… на который и опустилась, невидящим взором глядя на огонь.

Она все еще смотрела на него, пребывая в том неустойчивом состоянии между сном и бодрствованием, когда скрипнула входная дверь, возвещая о приходе Мак-Алистера.

Он в два шага пересек комнату и протянул ей дымящуюся кружку.

— Боюсь, шоколада нет. Только чай.

— Что вы сказали? — Эви непонимающе уставилась на кружку. — Ах, да. Большое спасибо.

— Еще не проснулись?

Она отрицательно покачала головой, вдохнула аромат чая и отпила крохотный глоточек. Он оказался сладким и крепким, и ему удалось совершить невозможное, разогнав туман, застилавший ей глаза.

— На улице все еще темно, — сообщил ей Мак-Алистер.

Эви сделала еще глоток и почувствовала, что понемногу начинает приходить в себя.

— Я заметила. Как вам удалось добыть чай и припасы? — Она подняла на него глаза. — Кстати, вам удалось раздобыть для нас съестные припасы?

— Да, немного. Они уже уложены в седельные сумки. Мне пришлось барабанить в дверь, — пояснил он и улыбнулся, видя, что она сочувственно скривилась. — Хватило двух ударов, и я щедро заплатил за беспокойство.

— А чай?

— Кухарка уже встала.

— Да? — Он уже сходил за покупками, принес ей чаю и уложил припасы, а она все это время просидела на стуле. — Вы долго отсутствовали?

— Чуть меньше часа. Я думал, что вы будете уже готовы к моему возвращению.

Почти целый час? Пожалуй, она действительно заснула, сидя на стуле.

— По утрам я двигаюсь и соображаю очень медленно.

— Если вы станете пошевеливаться и сумеете одеться до того, как взойдет солнце, то о накидке можно будет забыть.

Эви одним глотком допила чай и чуть ли не бегом устремилась к ширме.

К облегчению Эви, единственными признаками жизни в гостинице, когда они осторожно пробирались во двор, был лязг кастрюль и сковородок на кухне да приглушенный гул голосов в конюшне. Во владения кухарки они просто не стали заходить, а потом она стояла во дворе и ждала, пока Мак-Алистер приведет лошадей.

Не успел Мак-Алистер вернуться, как она мгновенно сунула накидку в седельную сумку. Эви твердо вознамерилась закопать отвратительную штуку при первой же возможности. Пожалуй, лучше — и легче, если на то пошло, — было бы сжечь накидку, но одному Богу известно, какая вонь при этом пойдет от костра.

А пока Эви была чрезвычайно довольна и тем, что убрала накидку с глаз долой, не оскорбляя своего обоняния.

И все равно, на ее взгляд, было еще слишком рано, и ноющее тело испуганно запротестовало, когда она взобралась в седло и стала раскачиваться в такт движению, едва лошади шагом вышли на улицу. Но разлука с омерзительной накидкой способствовала поднятию ее духа, чего оказалось достаточно, чтобы с некоторым — осторожным — оптимизмом встретить новый день.

Гроза давно миновала, оставив после себя ощущение прохладной свежести в воздухе и мягкую землю — после того как они выехали со двора, превратившегося в болото. Солнце еще не взошло, но розовая полоска на горизонте уже разогнала ночную темень. В предрассветных сумерках Эви различала серые бесформенные громады домов и лавок, выстроившихся по обеим сторонам улицы. В нескольких окнах мерцали дрожащие огоньки свечей, но в основном город еще спал.

Поскольку гостиница находилась ближе к окраине города, то не прошло и четверти часа, как дома сменились фермерскими постройками, которые, в свою очередь, уступили место открытым просторам невозделанной земли.

Едва только краешек солнца показался из-за горизонта, Мак-Алистер свернул с дороги на одно из таких полей. Горестно вздохнув, Эви развернулась в седле, чтобы бросить последний взгляд на такой удобный и уютный проезжий тракт. Попрощавшись с благами цивилизации, они поскакали по бездорожью.

К полудню воздух из прохладного превратился в душный и влажный. Прогреваемый лучами солнца и вобравший в себя тяжкий пар от земли, промокшей после вчерашнего ливня, он прилипал к коже и забивал рот и нос, мешая дышать. А что же будет, когда солнце вскарабкается в самый зенит? Думать об этом было неприятно.

Эви прикончила яблоко, которое на ходу перебросил ей Мак-Алистер — к ее чести следует отметить, что она поймала его сразу, — и с вожделением взглянула на мелкую речушку, по берегу которой они двигались, после того как выехали из города.

Она петляла по пересеченной местности, как заяц, то скрываясь из виду, то вновь выскакивая наверх, оставляя на камнях и корнях деревьев клочья пены. Эви швырнула огрызок птицам и заметила, что речушка вновь исчезла за высокой стеной зарослей, протянувшейся по обеим ее сторонам. Она уже знала, что где-нибудь через милю или две ручеек вновь подставит солнечным лучам свою мокрую спину.

И еще она мечтала о том, чтобы окунуться в его прохладную воду до того, как наступит вечер.

Интересно, согласится ли Мак-Алистер предоставить ей такую возможность? Вопрос этот оставался открытым, поскольку поговорить с ним она не могла. За последние пять часов он провел рядом с ней в общей сложности не более десяти минут, и то с перерывами. В течение этих кратких мгновений, когда он удостаивал ее своим обществом, его темные глаза безостановочно обшаривали горизонт, задерживаясь на каждой скале или кустах, достаточно больших для того, чтобы отбрасывать тень, и вглядываясь в каждую складку местности или кроличью норку. Он обращал внимание на все, на любую мелочь, кроме нее. Так, во всяком случае, казалось Эви. Даже когда они останавливались, чтобы она могла размять затекшие ноги, он немедленно отправлялся в обход с дозором. Он редко скрывался из виду, никогда не удаляясь от нее более чем на пятьдесят ярдов, но при этом разговор решительно исключался, если только она не окликала его первой.

Она уже всерьез стала подумывать о том, чтобы последовать за ним во время очередной маленькой экскурсии — просто для того, чтобы посмотреть, что он будет делать, — когда ее лошадка вдруг споткнулась, едва не выбросив Эви из седла. Через несколько шагов кобылка выпрямилась, но, когда они двинулись дальше, стало заметно, что она прихрамывает.

— Нет, вы только посмотрите, — пробормотала Эви, натягивая поводья и останавливая бедное животное. — Мы друг друга стоим.

Рассмеявшись собственной невеселой шутке, она перебросила ногу через седло и спешилась.

Не успела она привести в порядок свои юбки, как к ней подскакал Мак-Алистер и соскочил на землю.

— Эви?

— Похоже, мы потеряли подкову, — сообщила она ему и, наклонившись, принялась ласково поглаживать лошадку по лоснящейся шее, чтобы та успокоилась и позволила осмотреть свою переднюю ногу.

Копыто выглядело шероховатым и иззубренным там, где из него вылезли гвозди, но хороший кузнец справился бы с этой неприятностью без труда.

— Нога цела, — заметил Мак-Алистер, заглянув ей через плечо.

— М-м. Но все равно болит немножко, правда, хорошая моя? — ласково обратилась Эви к лошадке, выпуская копыто из рук. — В одной туфле я бы тоже недалеко ушла. Но не волнуйся, бедняжка… — Девушка растерянно умолкла. — Я ведь даже не знаю, как ее зовут.

— Прошу прощения?

Эви обернулась и взглянула на Мак-Алистера.

— Кличка моей кобылы. Я ехала на ней весь день и даже не удосужилась поинтересоваться, как ее зовут.

— Это для вас важно?

— Ну, в общем-то… — Она чуть было не заявила, что это грубо и невежливо с ее стороны, но побоялась, что он лишь рассмеется в ответ. — Мне просто кажется, что я должна знать ее кличку, вот и все.

Он коротко кивнул, соглашаясь, и взял в руки поводья.

— Роза.

— Роза? — улыбнулась Эви. — Это же мое второе имя. Одно из них, точнее говоря.

Мак-Алистер поднял голову, глядя куда-то поверх плеча девушки.

— В самом деле?

— Да. Еще одно — Элизабет. — Эви потрепала лошадку по холке и кивнула на жеребца Мак-Ал^стера. — А как зовут его?

— Не знаю. Это конь Хантера.

— А… — Она пожала плечами, не скрывая своего разочарования, и вновь повернулась к Розе. — И что же мы с тобой будем делать, девочка моя?

— Заменим подкову, — предложил Мак-Алистер.

— Да, благодарю вас за ценный совет, — с язвительной улыбкой ответила она. — Весь вопрос — где?

— Здесь поблизости есть нечто вроде деревушки. Тут недалеко. — Он привязал поводья лошадки Эви к седлу своего жеребца. — Вам придется прикрыть лицо.

— Я не стану, ни за что не стану надевать эту ужасную накидку…

Эви растерянно умолкла, когда Мак-Алистер достал из переметной сумы что-то темное и длинное и протянул ей.

— Ой!

Это оказалась опять-таки накидка с капюшоном, но она отличалась от той дурно пахнущей и плохо сидящей шерстяной тряпки, как небо от земли. Темно-коричневая, с отливом, легкая, мягкая и чистая… она сама просилась в руки.

Эви пощупала материал.

— Какая прелесть! Откуда она у вас?

— Я купил ее в Рэндсуите. Вместе с провизией на дорогу.

— О, вы могли бы, по крайней мере, хотя бы предупредить меня. — Эви полезла в свою переметную суму за кошелем с монетами. — Я должна вам…

— Спрячьте свои деньги.

Она перестала рыться в седельной сумке и подняла на него глаза.

— Но она же очень хорошего качества. И стоить должна целое…

— Я же сказал — мне не нужны ваши деньги.

Эви недоуменно приподняла брови, не обращая никакого внимания на его резкий тон.

— Леди не может принимать от джентльмена в подарок предметы одежды.

— Вас это беспокоит?

— Не особенно, учитывая обстоятельства.

Если ему претит взять у нее деньги, что ж, она не станет настаивать. Кроме того, это ведь не его деньги, скорее всего. Он же отшельник, а отшельники вряд ли могут похвастать финансовым благополучием. Так что, пожалуй, это Уит дал ему некоторую сумму, перед тем как они уехали из Халдона. Она осторожно набросила пелерину на плечи.

— В таком случае примите мою искреннюю благодарность. Это очень любезно с вашей стороны. Боже, какая прелесть, никакого сравнения с той, прежней.

Он коротко кивнул, что она истолковала как «всегда рад услужить», а потом вскочил на своего коня и протянул ей руку. Эви недоуменно уставилась на нее.

— Э-э…

— Вам разве не нужна помощь?

— Помощь? — Она перевела взгляд с руки на его лицо. — В чем?

— Чтобы сесть на коня. Или вы собираетесь идти пешком?

А ведь она и впрямь собиралась. Кажется, именно так полагается поступать, когда ваша лошадь охромеет?

— Вы говорили, что деревня недалеко.

— Недалеко, если ехать верхом. Всего каких-нибудь четыре мили.

— Да?

И Эви позволила ему подсадить себя в седло позади него.

13

Оказавшись в седле позади Мак-Алистера, Эви испытала странные и противоречивые чувства. К восторгу, охватившему ее, примешивались неловкость и страх. Без поводьев ей было неуютно и, кроме того, не видно, куда они направляются, если только она не прижималась к Мак-Алистеру сзади, чтобы заглянуть ему через плечо. Но столь близкое соседство с Мак-Алистером несло в себе и восхитительное ощущение интимности, от которого у нее заходилось сердечко. Коленями она касалась его ног, а руками держалась за полы его сюртука. У нее мелькнула мысль о том, что ей стоит, быть может, обхватить его руками за талию, но она тут же отказалась от этой идеи, решив, что у нее попросту не хватит мужества. Ведь тогда она прижмется к нему грудью, а голову положит ему на плечо. Но мысль казалась ей чертовски заманчивой. Перемена положения означала бы, что она придвинется к нему на пару лишних дюймов, только и всего. Но, поскольку двигались они неторопливым, прогулочным шагом и она лишалась возможности сделать вид, будто прижалась к нему из страха упасть, эти самые дюймы служили некоей демаркационной линией между восхитительным и волнительно опасным.

Смелости, равно как и толики здорового нахальства, ей было не занимать, но переступить черту, отделявшую ее от волнительно опасного поведения, Эви все-таки не решилась.

Мак-Алистер слегка повернул голову и заговорил, обращаясь к ней:

— Мы почти на месте.

Она заглянула ему через плечо и заметила слабый дымок, поднимавшийся вдали над покатым холмом.

— Перед тем как мы въедем в деревню, опустите капюшон пониже, — распорядился Мак-Алистер. — Не открывайте лицо и молчите.

Эви откинулась назад, выразительно закатив глаза, хотя он и не мог этого видеть.

— Да. Да, конечно.

— Я прошу вас дать мне слово, Эви, что вы выполните мою просьбу.

— А вот и не дам, — легко и беззаботно откликнулась она.

Он резко остановил коня и развернулся в седле, чтобы взглянуть на нее. Поскольку на лице его читалось удивление, а не обычная высокомерная холодность, Эви решила не обижаться.

Она пожала плечами.

— Обещание, данное второпях, без того, чтобы тщательно обдумать его, легко нарушать.

— Очень хорошо.

Он отвернулся, не добавив более ни слова. А затем поверг ее в полнейшее недоумение тем, что остался сидеть неподвижно, как истукан, глядя прямо перед собой.

— И что это мы делаем? — полюбопытствовала Эви спустя некоторое время.

— Ждем, пока вы все тщательно обдумаете.

Она провела языком по губам, изо всех сил стараясь сдержать улыбку.

— А что будет, если после тщательного обдумывания я все-таки откажусь дать слово?

— Мы подождем, пока вы не обдумаете все еще раз.

— Так я и знала, — рассмеялась Эви. Она ничего не могла с собой поделать. — Мак-Алистер, это же нелепо.

Он вновь обернулся к ней.

— Вы дадите мне слово.

— Я не хочу ничего вам обещать. В этом уравнении слишком много переменных и слишком много причин, которые могут вынудить меня нарушить данное вам слово.

— Например?

Хороший вопрос. Проклятье.

— Что, если… что, если я увижу, как на нас несется взбесившийся бык?

— Это будет какой-то волшебный бык, которого сможете увидеть только вы одна?

— Я… — Что кроется за этим вопросом? — В общем, ему совсем необязательно быть волшебным…

— А как иначе я смогу не увидеть пятисоткилограммовое животное, мчащееся прямо на нас?

— Пример неудачен, — признала девушка. — А что, если я замечу какую-нибудь подозрительную личность, шныряющую поблизости, и…

— Толкните меня локтем и покажите на него.

Здравое решение. Черт бы его побрал.

— Очень хорошо, а что, если… если…

С видом величайшего терпения Мак-Алистер ждал, пока она тщетно ломала голову над возможными случайностями. К вящему разочарованию, Эви так и не смогла вообразить ситуацию, которую нельзя было бы разрешить толчком локтя или кивком головы.

— Закончили с обдумыванием? — спустя некоторое время поинтересовался Мак-Алистер.

Она скривилась, недовольно глядя на него.

— Обещайте мне, Эви.

Она не видела, как можно отвертеться от унизительной обязанности. Разве что она вознамерится провести остаток жизни, сидя верхом на лошади в компании Мак-Алистера у черта на куличках.

Не то чтобы возможность сидеть на одной лошади с Мак-Алистером угнетала ее, нет! Но вот перспектива провести остаток жизни у черта на куличках…

— Эви.

— Ну, хорошо, — заявила она с тяжким вздохом. — Я обещаю.

— Ни слова. Ни звука. Ни взгляда, даже украдкой.

И хотя словосочетание «взгляд украдкой» в устах Мак-Алистера изрядно позабавило ее, от завуалированного оскорбления кровь закипела у нее в жилах.

Эви высокомерно приподняла брови.

— Вы готовы требовать, чтобы я дала вам слово, и тут же ставите его под сомнение?

Он наклонил голову в знак того, что принимает ее упрек.

— Я учту ваше замечание.

Она презрительно фыркнула. Это было лишнее, но, уступив в споре, она вознамерилась оставить за собой хотя бы видимость последнего слова в качестве утешения.

Мак-Алистер, впрочем, к ее великосветским манерам отнесся совершенно равнодушно.

— Прыгайте.

Она непонимающе уставилась на него.

— Прыгать? Но куда?

— Вы не можете въехать в деревушку таким манером.

Она взглянула на себя и поняла, что он прав. Юбка ее опять задралась выше колен.

— Я перестала обращать внимание на такие вещи еще вчера, — рассеянно заявила она, прежде чем поднять на него глаза. — Мне что же, придется идти пешком?

Он отрицательно покачал головой и помог ей спешиться.

— Вы сядете в седло боком.

Она внимательно посмотрела на него.

— И как же это у меня получится?

Он слегка отодвинулся назад и похлопал ладонью по седлу перед собой.

Эви почувствовала, как ее глаза стали круглыми. Сесть ему на колени? Он хочет, чтобы ехала у него на коленях?

— Э-э…

— Если хотите, я могу пойти пешком.

— Нет.

Она судорожно сглотнула и протянула ему руку. Нечестно заставлять мужчину идти пешком целых две мили только из-за того, что ее вдруг обуяла чрезмерная скромность. И разве не она искала предлог, чтобы оказаться как можно ближе к нему?

— Нет, все в порядке.

Вместо того чтобы взять ее за руку, он свесился с седла, развернул ее спиной к себе, а потом подхватил и посадил перед собой на коня, как пушинку.

Святые небеса.

Эви едва успела изумиться его силе и ловкости, как оказалась верхом на лошади, сидя наполовину в седле, а наполовину — у него на коленях. Но потом она поняла, в какое же неудобное положение попала.

Она неловко поерзала, стараясь сдвинуться, чтобы лука седла не врезалась ей в ногу. Подвинулась снова, чтобы не упираться коленями в холку жеребца.

— Все совсем не так, как обычно описывает в своих романах Кейт.

— Прошу прощения?

Эви попыталась приподняться, чтобы расправить смявшиеся под ней юбки.

— Кейт. У нее склонность к написанию сентиментальных романов. И в них всегда главная героиня делит седло со своим возлюбленным. Получается романтично и захватывающе. — Она вновь заерзала на месте. — Ну, я ей покажу романтику!

Мак-Алистер положил руки ей на талию, приподнял, отодвинулся назад и вновь опустил ее вниз. Теперь она прижималась спиной к его груди и почти полностью сидела у него на коленях.

— Так лучше?

Эви пришлось облизнуть внезапно пересохшие губы, прежде чем она сумела выдавить:

— Да, спасибо.

Так и в самом деле было лучше. Она вдруг в полной мере ощутила те романтические чувства, которые столь трогательно описывала в своих романах Кейт.

Хотя нет, слово «романтические» применительно к чувствам здесь не совсем подходило. Правильнее было бы сказать грешные или даже порочные.

Она сидела на мужчине сверху, в самом прямом смысле. Тепло его тела согревало ее даже сквозь ткань юбок и накидки. Его запах, уже знакомый и все равно необычный, щекотал ей ноздри, и ее вдруг охватило странное, непонятное желание: повернуться к нему, уткнуться лицом ему в рубашку и сделать глубокий вдох. Его мускулистые бедра двигались под ней в такт шагам лошади, и Эви почувствовала, как ее бросило в жар, а сердце учащенно забилось. Она была готова слиться с ним воедино, когда он, укорачивая поводья, навис над ней, развернув свои широкие плечи и закрывая ее от окружающего мира. Эви ощутила себя маленькой и слабой, прижимаясь к его необъятной груди. А его руки, крепкие и сильные, касались ее груди, отчего по спине у девушки раз за разом прокатывались волны жаркого удовольствия.

Эви вдруг почувствовала себя в безопасности. И еще она поняла, что чрезмерно возбудилась.

— Это недалеко, говорите? — проговорила она, пытаясь разрушить колдовское очарование, которое исходило от этого мужчины.

Голос ее прозвучал скрипуче, но она ничего не могла с этим поделать. Ее изрядно изумило, что она вообще смогла говорить.

— Недалеко, — мрачно подтвердил он.

И, хотя ответ был ей уже известен, она согласно кивнула головой, глядя вперед, прямо перед собой, и сделала себе мысленную пометку впредь быть поаккуратнее со своими желаниями.

Деревушка насчитывала не более полудюжины домов, в беспорядке разбросанных вокруг того, что задумывалось, вероятно, как центральная площадь, но на самом деле являло собой лишь обширный, поросший травой выгон.

Эви натянула капюшон ниже, прикрывая лицо.

— Откуда вы узнали об этом месте?

— Из карты. Не поднимайте голову.

— Я спрятала лицо под капюшоном. Значит, эта деревушка есть на карте?

— Да, на карте мистера Хантера. Все, больше никаких разговоров.

Поскольку они уже вплотную приблизились к первому домику и еще потому, что Эви не собиралась нарушать только что данное обещание, она молча повиновалась, надвинув капюшон еще ниже на лицо.

Найти кузнеца оказалось просто. Одноэтажный каменный домишко, крытый соломой, виднелся в самом конце грязной улочки, а из трубы кузницы на задворках клубился черный дым, смешанный с искрами.

Мак-Алистер остановил лошадей и спешился, а потом протянул руки к Эви, подхватил ее за талию и опустил на землю рядом с собой.

Наклонившись к ней, он прошептал:

— Как ваша нога? Не беспокоит?

Прекрасно понимая, что он не сможет разглядеть выражения се лица до тех пор, пока она не поднимет голову, Эви выразительно приподняла брови, удивляясь его вопросу. Неужели он рассчитывает, что она так скоро нарушит свое обещание?

И вместо ответа лишь отрицательно покачала головой. Ей оставалось только гадать, понял ли он ее жест как то, что нога ее не беспокоит или что она просто не намерена отвечать ему. Мак-Алистер бережно взял ее под руку и подвел к небольшой скамейке, врытой в землю под единственным во дворе деревом.

— Оставайтесь здесь, — распорядился она, когда она опустилась на скамью. — А я…

— У вас неприятности, сэр?

Оба обернулись на голос. Из-за угла дома вышел кузнец. Эви осторожно отогнула край капюшона, чтобы взглянуть на него, стараясь при этом не показывать ему свое лицо. Он оказался здоровенным малым, что называется, поперек себя шире, невысоким и коренастым. Руки и ноги у него походили на узловатые стволы деревьев, а широченную грудь прикрывал кожаный фартук. Лицо у него было красным, с приплюснутым, как у бульдога, носом, усеянным точками въевшейся в кожу сажи и копоти. Если бы не дружелюбная улыбка, игравшая на его губах, Эви сочла бы внешность кузнеца не внушающей доверия.

Двигаясь с неожиданной для его комплекции легкостью и даже некоторой грацией, он поклонился Мак-Алистеру.

— Меня зовут мистер Томас. К вашим услугам.

Мак-Алистер ответил на приветствие вежливым наклоном головы и заговорил сердечным, жизнерадостным тоном, совершенно ему не свойственным.

— Мистер Томас, мое почтение. Меня зовут мистер Блэк. Это моя сестра, мисс Блэк. Мы направляемся на восток, в гости к нашей бедной матушке. Скажу вам по секрету, старушка страдает подагрой. Господь свидетель, что к нашему приезду она поправится, но ведь нельзя же сказать это в лицо собственной матери, верно? Мы рассчитывали прибыть туда уже сегодня. Но, к несчастью, лошадка Лотти — то есть мисс Блэк — потеряла подкову, примерно милях в двух отсюда. Чертовски неприятное происшествие.

Мистер Томас слегка наклонил голову, обращаясь к Эви:

— С вами все в порядке, мисс? Надеюсь, вы не пострадали?

Она не могла бы ответить, даже если бы не давала слова хранить молчание. Из-под капюшона своей накидки она с негодованием уставилась на Мак-Алистера. Откуда здесь взялся этот жизнерадостный идиот?

— Она у меня застенчивая и стеснительная, моя сестренка, — с широкой улыбкой сообщил Мак-Алистер мистеру Томасу. — Но в остальном совершенно здорова. Она посидит немножко здесь, на скамье, если вы не возражаете.

— Можете сидеть, пока вам не надоест, — любезно заявил Эви мистер Томас.

Обернувшись к Розе, он ласково потрепал лошадку по холке, заставил ее поднять переднюю ногу, согнул ее в колене и осмотрел копыто.

— Ничего страшного, — сказал он, выпрямляясь. — Ногу она не поранила. Заводите ее вон туда, в стойло, и мы поставим вашей красавице новую подкову. — Кузнец вновь обратился к Эви: — Если вдруг вам на глаза попадется мой подмастерье, мисс, — высокий молодой малый с длинным носом, — отправьте его ко мне, хорошо? Парень вечно старается улизнуть, как только для него появляется работа.

Эви кивнула, глядя, как Мак-Алистер с кузнецом свернули за угол. Мастер на ходу продолжал сетовать на ошибку, допущенную им при выборе помощника:

— Парень до сих пор думает, что он все еще в Лондоне. Ему бы только пьянствовать весь день напролет да волочиться за девицами. Пожалуй, мне следовало бы взять в подмастерья серьезного крестьянского мальчишку…

Голос его затих, и Эви, пользуясь тем, что осталась в одиночестве, запрокинула голову к небу в тщетной попытке остудить лицо, подставив его легкому ветерку.

Но тут скрипнули ржавые петли двери дома, и Эви поспешно опустила взгляд. По мнению девушки, ей не было ровным счетом никакой причины скрывать свое лицо в этой маленькой деревушке, но она дала слово и намеревалась сдержать его во что бы то ни стало. С некоторой тревогой она ждала, что этот человек сейчас заговорит с ней или направится вокруг дома к кузнице, но после нескольких мгновений напряженной тишины она подняла голову, слегка откинув капюшон назад и придерживая его рукой.

Перед ней стоял запропастившийся подмастерье, сообразила она. Совсем еще молодой человек, на вид не старше двадцати лет, он был довольно высок и мускулист, а на лице выделялся длинный нос, о котором говорил кузнец.

Не зная, как реагировать на его наглый и оценивающий взгляд, она ткнула пальцем в сторону кузницы.

Молодой человек шагнул к ней и заговорщическим жестом прижал палец к губам.

— Старик опять ищет меня, наверное?

И хотя Эви предпочла бы более не обращать на него внимания, после того как выполнила обещание, данное мистеру Томасу, ей ничего не оставалось, как кивнуть в знак согласия.

— Лошадь потеряла подкову, не так ли?

Эви вновь кивнула и подумала, с чего бы это он пристает к ней с разговорами. Совершенно очевидно, что подмастерье подслушивал, и она не собиралась поощрять его в этом неблаговидном занятии.

Он подошел к ней почти вплотную, бросив настороженный взгляд на кузницу, в которой скрылся его хозяин.

— Держу пари, под этим капюшоном скрывается прелестное личико. — Он слегка наклонился, словно собираясь заглянуть под накидку. — Ты не позволишь мне полюбоваться на тебя, милая?

Подмастерье гнусно ухмыльнулся, сочтя, без сомнения, что одарил ее очаровательной и подкупающей улыбкой. При виде его нечистой кожи и крупных желтых зубов Эви ощутила, как к горлу у нее подкатила дурнота. Она решительно покачала головой.

— А-а, стесняешься? — Подмастерье сделал еще шажок к ней. — Мне нравятся девушки, которые умеют держать язык за зубами.

С губ ее уже готовы были сорваться с дюжину язвительных отповедей, но, помимо того что столкновение с незнакомцем могло спровоцировать ее заикание, следовало помнить еще и об этом дурацком обещании, которое она дала Мак-Алистеру.

Эви встала и осторожно, стараясь не приближаться к молодому наглецу, обошла скамейку так, чтобы она оказалась между ними.

— Ну, и кого ты из себя строишь? Да ты такая же его сестра, как и я. — Подмастерье опять ухмыльнулся и двинулся к ней. — И в Гретну-Грин[7] вы тоже не едете. Значит, остается только одно. Вот, смотри. — Он сунул руку в карман и выудил оттуда монету. — Нет, ты только посмотри сюда, милая. Можешь даже попробовать на зуб.

Он протянул ей монету, и улыбка его стала напряженной, когда Эви отказалась взять ее.

— Это хорошие деньги, не кочевряжься. Твоему франтоватому дружку ни к чему знать об этом.

Он помахал рукой с зажатой в пальцах монетой у нее перед носом.

— Ну, давай же, откинь капюшон.

Эви вновь отрицательно покачала головой. Он сунул монету обратно в карман, и рука у него задрожала, отметила девушка.

— Женщины, которые делают то, что им говорят, нравятся мне больше тех, которые умеют держать язык за зубами. Откинь капюшон, говорю тебе!

Он двинулся вокруг скамейки, намереваясь обойти ее, а когда она сорвалась с места, чтобы ускользнуть от него, вдруг резко бросился в обратную сторону и схватил Эви за руку.

Несмотря на все свои обещания, она бы непременно закричала, почувствовав, как его костлявые пальцы впились ей в кожу, но он быстрым и ловким движением развернул ее и прижал к себе спиной. Одной рукой он обхватил ее за талию, удерживая девушку на месте, а другой зажал ей рот.

— Зря ты все это затеяла, — прошипел он, когда она отчаянно забилась в его объятиях. — Зря. Я всего-то хотел — узнать, какая ты на вкус.

Эви почувствовала, как в ней поднимается страх и омерзение. Рука, обхватившая ее за талию, походила на железный обруч. Отвратительный запах дыма, пота и лука ударил ей в нос, вызвав приступ тошноты.

Эви боролась, пытаясь пнуть его в голень. Ей удалось высвободить руку, и она ударила его локтем в живот. Но у нее недоставало силы, чтобы вырваться, а расстояние между ними было слишком маленьким, чтобы ее удар получился чувствительным. Он лишь коротко простонал в ответ, а потом гнусно захихикал.

— У тебя по-прежнему язычок прикушен? — выдохнул он, с силой прижимая грязную ладонь к ее губам. — Ничего, у меня найдется, чем расшевелить его.

И он наклонил голову, чтобы подбородком откинуть с ее лица капюшон.

Она рванулась, решив, что сейчас вопьется зубами ему в ладонь.

И вдруг он исчез! Грязные пальцы больше не зажимали ей рот, и никто не обдавал ее затылок зловонным запахом изо рта.

Ничего не видя из-под капюшона, она резко развернулась и вскинула руки, стараясь защититься от удара, который, как она полагала, должен непременно последовать.

— Эви? С вами все в порядке?

Голос Мак-Алистера пробился сквозь охватившую ее панику. Руки у нее дрожали, и она не сразу сумела откинуть капюшон с лица. А когда наконец подняла голову, то увидела Мак-Алистера, стоявшего в двух шагах от нее. В его вытянутой руке беспомощно трепыхался недоучка-подмастерье: железные пальцы Мак-Алистера безжалостно сжимали его шею.

Эви не слышала, как он вышел из кузницы, и даже не подозревала о его присутствии вплоть до того момента, как он оторвал от нее зарвавшегося наглеца. Он просто появился… из ниоткуда.

— Эви?

Раскрыв от изумления рот, она молча смотрела на него. Сердечко у нее постепенно успокаивалось, и дыхание тоже приходило в норму.

— Эви. С вами все в порядке?

Она тряхнула головой, чтобы отогнать пелену, застилавшую глаза. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, о чем он ее спрашивает, и тогда она судорожно кивнула головой.

— Вы уверены?

Эви вновь кивнула. Еще бы ей не быть уверенной… С ней все в порядке. Впрочем, нет, не совсем. Она не чувствовала себя нормально, как думала несколько минут назад. Она оцепенела.

Словно со стороны она смотрела, как Мак-Алистер перенес свое зловещее внимание на подмастерье. Лицо молодого человека наливалось нездоровой краснотой, он широко, но беззвучно разевал рот, стараясь протолкнуть хоть глоток воздуха в легкие. Недоумок слабо дернулся, стремясь вырваться, но Мак-Алмстер пошевелил рукой, усиливая хватку, и лицо негодяя посинело. Он обмяк, и только тогда Мак-Алистер чуточку разжал пальцы, позволяя ему сделать хриплый и судорожный вдох.

— Извинись перед леди, — приказал Мак-Алистер.

Эви подумала, что голос его звучит на удивление ровно и спокойно, и она решила — что было крайне глупо с ее стороны, как она сама признавала впоследствии, — что он испытывает такое же оцепенение, как и она.

Но потом, присмотревшись повнимательнее, она разглядела холодную ярость в его глазах, вздувшиеся желваки на скулах и напрягшиеся мускулы на руках. Нет, он был не просто спокоен. Он был смертельно спокоен. Движения его были плавными и точными, голос звучал негромко и ужасающе равнодушно — казалось, он в любой миг мог сломать шею молодого человека, как спичку. А мог и не ломать. Для него это не имело никакого значения.

Мужчина, стоявший перед ней, больше не походил на того Мак-Алистера, которого она знала и дразнила и с которым флиртовала и спорила несколько последних дней. Вместо него возник дикий и опасный зверь, скрывавшийся под одеждой и манерами джентльмена, о существовании которого Эви уже успела забыть. Перед ней стоял неукротимый отшельник, вышколенный солдат, смертельно опасная дикая кошка.

— Извинись.

В руке Мак-Алистера сверкнул нож. Легко, словно играючи, он провел лезвием по щеке подмастерья, пока кончик острого, как бритва, ножа не уперся молодому олуху под нижнюю челюсть.

Тот отчаянно вытянул шею, стараясь как можно дальше отодвинуться от сверкающего лезвия.

— Но она — самая обычная девка!

Эви заметила, как Мак-Алистер шевельнулся, и почувствовала, как сердце у нее оборвалось, а в желудке стало холодно. Она инстинктивно устремилась вперед, собираясь оттолкнуть его. С губ девушки уже готово было слететь его имя, но ледяной взгляд, брошенный им, заставил ее замереть на месте, позабыв о своем желании. В глазах его бушевало холодное пламя такой ярости, что Эви ощутила, как по спине у нее скользнул предательский холодок страха и она тихонько вздохнула, испытывая невероятное облегчение, смешанное с чувством вины, когда он вновь перенес свое внимание на подмастерье.

— Ты сию же секунду воспользуешься своим грязным языком, чтобы принести леди нижайшие извинения, — негромко произнес Мак-Алистер.

Он поднес руку с ножом ко рту несчастного подмастерья и прижал лезвие к его губам.

— Или я отрежу тебе его.

— Простите меня! Простите!

Мак-Алистер посмотрел на нее, но Эви понадобилось несколько секунд для того, чтобы сообразить — он ждет, что она примет извинение или отвергнет его. Она испуганно закивала, глядя на своего спутника.

Она медленно выдохнула, когда Мак-Алистер убрал нож. Слава Богу, все кончено. Они могут уехать, и…

— Что здесь происходит? Немедленно отпустите мальчишку.

Облегчение, которое испытала Эви, испарилось, когда на сцену выступил коренастый и грозный мистер Томас. Он и раньше казался ей здоровяком, правда, довольно мирным, ведь речь шла о простой сделке, но сейчас, когда дружескую улыбку сменил злобный оскал, а огромные ручищи сжались в кулаки, он стал похож на настоящего гиганта-людоеда.

Проклятье! Он же разорвет Мак-Алистера пополам!

Она напряглась, собираясь… и сама не зная, что делать — оттаскивать то ли Мак-Алистера, то ли кузнеца, то ли просто бежать отсюда со всех ног.

А Мак-Алистер метнул тяжелый и холодный взгляд на мистера Томаса.

— Не лезьте не в свое дело, любезный, — произнес он, как человек, не только привыкший к тому, что ему повинуются, но и повинуются мгновенно и беспрекословно.

Мистер Томас, похоже, не намеревался разубеждать его в этом. Он замер на месте, словно наткнувшись на невидимую преграду.

— Что натворил этот мальчишка?

— Он оскорбил леди.

К удивлению Эви, кузнец первым делом взглянул на нее, ожидая подтверждения. Она кивнула, а подмастерье разразился жалобными криками:

— Я ничего не сделал! Они лгут! Они — лжецы, оба! Она…

Он захлебнулся словами и умолк, когда Мак-Алистер вновь сомкнул пальцы у него на шее.

— Отпустите мальчишку, — попросил мистер Томас. — Я сам им займусь.

Мак-Алистер нахмурился на мгновение.

— Ваши лошади готовы, — добавил мистер Томас, — а если вы будете продолжать в том же духе, то просто убьете его. — Он задумчиво потер подбородок волосатой ручищей, и в глазах у него появилось отсутствующее выражение. — Пожалуй, я не стану вмешиваться, если вам придет блажь совершить убийство. — Кузнец уронил руку. — Но я — законопослушный гражданин. Будь я проклят, если потом не сообщу о случившемся властям.

Мак-Алистер выждал мгновение, которое показалось Эви вечностью, прежде чем отпустить своего пленника. Подмастерье упал на колени на грязную землю и закашлялся, держась руками за горло.

Когда Эви и Мак-Алистер сели на лошадей и выехали со двора, он все хрипел и задыхался, а над ним возвышался мрачный, как туча, мистер Томас.

14

Они ехали молча, не удаляясь от того самого ручья, берегом которого скакали почти все утро. Птицы распевали по-прежнему, в небе светило жаркое солнце, и ритмичный стук копыт лошадей о мягкую землю навевали спокойствие и умиротворение. И все-таки окружающий мир изменился до неузнаваемости.

Помогая Эви взобраться в седло, Мак-Алистер еще раз поинтересовался у нее, как она себя чувствует. Она ответили, что с ней все в порядке, и в течение следующих двадцати минут они не обменялись ни словом.

Про себя Эви отметила, что он старается держаться поблизости, бросая на нее встревоженные взгляды, но девушку занимало лишь то, что происходило с ней самой.

Ее трясло крупной дрожью. Держа поводья в одной руке, она смотрела на вторую и видела, как подрагивают пальцы. Она прекрасно понимала, что остатки страха и отвращения, которые вызвал у нее наглый подмастерье, были тому причиной лишь отчасти. Она с содроганием вспоминала холодную ярость, бушевавшую в глазах Мак-Алистера. Но все затмевал собой поднимавшийся в ней гнев.

Эви вновь вцепилась в поводья обеими руками и заскрипела зубами в бессильной ярости. Она не смогла сделать ничего, или почти ничего, чтобы защитить себя от негодяя-подмастерья.

Да, она научилась противостоять чересчур назойливому ухажеру — быстрый удар коленом в пах, как ее уверяли, надолго отобьет у того желание приставать к порядочным женщинам. Но во дворе у кузнеца она оказалась беспомощна перед подмастерьем и не сумела применить полученные знания на практике. И даже если бы она сумела встать к нему под нужным углом, то что бы она сделала, если бы вдруг промахнулась, или он успел бы отскочить, или удар вообще оказался бы не столь сокрушительным, как ей рассказывали?

Горькая правда заключалась в том, что она не сумела бы отвергнуть домогательства этого негодяя, не подоспей вовремя Мак-Алистер. Ей не хватало роста, недоставало силы, и самое главное — она растерялась и не знала, как себя вести.

Этот случай оставил у нее ощущение бессильной слабости и… ослепляющей ярости. Как он посмел?

Как смеет приставать мужчина к женщине? Что с того, если бы она на самом деле была любовницей Мак-Алистера? Она ясно дала понять этому ничтожеству, что ей не нужны ни его деньги, ни он сам. Он не имел ни какого права пренебрегать этим, отмахиваться от ее сопротивления с таким видом, будто все это не имело никакого значения. Словно сама она была пустым местом. Но он повел себя именно так, а не иначе. Потому что он был мужчиной, а она — женщиной, и он мог сделать с ней все, что захотел бы. Потому что она ему позволила.

— К черту, к черту, к черту, — пробормотала она себе под нос. — К распроклятому черту!

Забыв о Мак-Алистере, она остановила свою лошадку, развернулась в седле и принялась рыться в переметных сумках.

Эви так увлеклась, что даже не заметила, как Мак-Алистер подъехал к ней. Не замечала до тех пор, пока он не заговорил:

— Что вы ищете?

Эви наконец-то извлекла на свет божий пистолет, который вручила ей миссис Саммерс.

— Вот что.

— Уберите его.

— О, конечно. С большим удовольствием. Но только после того, как я пристрелю того негодяя.

Мак-Алистер схватил ее лошадь под уздцы.

— Немедленно.

— Нет. Отпустите меня. Я возвращаюсь.

Он соскочил с коня, не выпуская из рук поводья. И Эви не успела поинтересоваться, что он задумал, как Мак-Алистер быстро подхватил ее на руки и ссадил с лошади.

Ощутив под ногами твердую землю, она тут же толкнула его. Несильно, скорее от отчаяния, нежели стараясь сделать ему больно.

— На сегодня с меня хватит унижений! — выпалила она. — Все, довольно!

— Я знаю. Отдайте мне пистолет, Эви.

В его голосе прозвучало понимание, а в руках, которыми он по-прежнему обнимал ее за талию, чувствовалась нежность.

А ей вдруг захотелось ударить его по лицу рукояткой пистолета.

Потому что сейчас ей меньше всего на свете требовались сочувствие и доброта. Они разрушали ее яростную решимость, а ведь только она не позволяла девушке впасть в состояние слезливой беспомощности.

— Это не ваш пистолет.

Ну вот, теперь она ведет себя, как маленький ребенок, но уж лучше так, чем… по-другому.

— Знаю, — негромко и мягко повторил он.

— Миссис Саммерс дала мне его, с тем чтобы я воспользовалась им по своему усмотрению.

Эви отчетливо представила себе, как выстрелит этому жалкому подмастерью в то самое место, чтобы причинить ему ужасную и длительную боль.

— Вы не позволили мне свернуть ему шею.

— Но он ведь набросился не на вас!

Она услышала, как дрогнул ее голос, и испугалась еще сильнее. К горлу у нее подступил комок, на глазах вскипели злые слезы. Ничего не видя перед собой, она слепо сунула ему пистолет.

— Вот, пожалуйста. Забирайте.

— Мне очень жаль, Эви.

Она не ответила. Просто не смогла. Отпрянув от него, она резко повернулась и, не разбирая дороги, спотыкаясь, побрела к ручью. Ей хотелось побежать, побежать изо всех сил, уйти от него как можно дальше, но достоинство не позволяло ей поступить так. А сейчас ей отчаянно требовалось сохранить хотя бы остатки своего достоинства.

Мак-Алистер подавил желание броситься вслед за Эви. Казалось бы, ее ни в коем случае нельзя отпускать одну, беспомощную, плачущую и уязвленную. Сердито нахмурившись, он смотрел, как она скрылась в зарослях на берегу ручья. Но он ограничился тем, что подвел лошадей к тому месту, где мог услышать ее, если она позовет на помощь, и не стал преследовать девушку. Эви нуждалась в уединении, и он намеревался дать ей несколько минут, которых должно было хватить для того, чтобы выпустить пар и привести себя в порядок.

Проклятье, он с трудом представлял себе, что должен сказать ей или сделать. В такого рода делах у него не было никакого опыта. Он вырос в окружении братьев. Потом стал солдатом, наемным убийцей и, наконец, отшельником. Что он знал о том, как нужно утешать женщин?

Злясь на самого себя, он сунул пистолет в мешок позади ее седла. Ему тоже Требовалось несколько минут покоя — чтобы утихомирить разбушевавшегося зверя и унять ярость, все еще бурлившую у него в крови.

И еще — он очень жалел о том, что не разорвал того негодяя на мелкие кусочки.

От желания придушить подлеца у него чесались руки. Еще немного, и нож, который он приставил к его горлу, вошел бы в тело по самую рукоятку.

Он отчаянно жаждал мести, и восемь лет назад он не колебался бы ни секунды. Полоснул бы ножом или сломал бы шею, и дело с концом.

Но Мак-Алистер был уже не тем человеком, что восемь лет назад.

Ему уже приходилось убивать, чтобы отомстить. И он знал, сколь мало утешения это приносит.

И потом, там, во дворе, была Эви. Она смотрела на него большими, испуганными глазами. Не мог же он просто взять и перерезать ублюдку горло?

Ей и так изрядно досталось.

Мак-Алистер посмотрел на заросли на берегу ручья и решил, что уединения с нее довольно.

Ему была невыносима сама мысль о том, что она стоит там совершенно одна — уязвленная, испуганная и разгневанная. Пусть он не знал, что сказать ей, зато он может быть рядом, на случай если она будет нуждаться в нем.

Интересно, стоит ли попытаться разговорить ее, подумал он. Кажется, от этого ей всегда становилось лучше. Эви очень любила поговорить.

Он привязал лошадей и зашагал к ручью.

А что, если она плачет? Мак-Алистер почувствовал, что ладони у него стали влажными.

Господи, прошу тебя, сделай так, чтобы она не плакала.

Разумеется, он мог вести беседу, мог поддерживать ее, пусть запинаясь, но мог. Но вот, как следует вести себя с плачущей женщиной, Мак-Алистер понятия не имел.

К своему невероятному облегчению, он застал ее сидящей у самой воды. Обхватив руками колени, она сухими глазами смотрела куда-то перед собой.

Мак-Алистер присел рядом и принялся ломать голову над тем, что сказать ей — что угодно, лишь бы вывести девушку из состояния невыносимого страдания, написанного у нее на лице.

— Вам лучше?

К его величайшему сожалению, это было все, на что он оказался способен.

Эви едва заметно передернула плечами.

— Немного. Я бросала камни в воду.

Мак-Алистер перевел взгляд на ручей. В этом месте он был узким, глубоким, с быстрым и стремительным течением. Пожалуй, если бросить сюда камень, то всплеск получится громкий и внушительный.

— Да, это может помочь, — признал он.

— И еще я пинала дерево ногами.

— Тоже неплохо.

— Мне не нравится это, — тоненьким голоском, от звуков которого сердце у него жалобно заныло, проговорила девушка. — Мне не нравится, как я чувствую себя.

Ему — в который уже раз — вдруг отчаянно захотелось обнять ее. И разорвать собственную грудь в том месте, где поселилась неведомая боль. А еще ему хотелось вернуться к кузнецу и убить его помощника. Чувствуя себя ужасно неловко и не находя себе места от беспомощности, он потянулся к ней, чтобы погладить ее по спине.

— Все еще злитесь? — спросил Мак-Алистер, надеясь все-таки, что она выговорится и ей действительно станет лучше.

— В общем-то, да, но… — Эви проглотила комок в горле и подалась — совсем немного, но подалась — навстречу его руке. — Но, пожалуй, я ощущаю себя слабой… слабой и беспомощной.

Мак-Алистер позволил своей руке лечь ей на шею, где принялся ласково и бережно разминать напрягшиеся мышцы.

— Вы боролись.

Она негромко вздохнула от удовольствия, которое доставило ей его прикосновение.

— Я безнадежно проигрывала.

— Все могло получиться наоборот, если бы вы укусили его за руку.

Эви впервые повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо, и оперлась щекой о свое колено.

— Вы и это заметили?

— Вы промахнулись на какой-нибудь дюйм, и только потому, что я оттащил его.

Она слабо улыбнулась. Это был успех, пусть и мимолетный, и Мак-Алистер положительно ощутил себя героем.

— И все-таки, — негромко проговорила Эви, вновь устремив взгляд на воду, — я хочу, чтобы он страдал. Я хочу, чтобы он заплатил за то, что сделал. И за то, что собирался сделать.

— Вы жалеете о том, что не дали мне отрезать ему язык, — догадался Мак-Алистер.

— Нет, — возразила она и расцепила руки, чтобы подобрать с земли гладкий камешек. — Я жалею о том, что не сделала этого сама.

— В таком случае, предлагаю вам компромисс, — сказал он, с неохотой убрав руку. — Я держу его, а вы — отрезаете ему язык.

Улыбка вновь вернулась на лицо Эви, и на этот раз она была чуточку шире и веселее.

— Он все равно может умереть от заражения.

— Он — ученик кузнеца, подмастерье. Ему представится прекрасная возможность применить полученные навыки на практике и прижечь собственную рану.

Улыбка сменилась негромким смехом.

— Впечатляющая картина.

— Полагаю, вы удовлетворены?

— Да. — Эви по-прежнему крутила камешек в пальцах, не сводя с него задумчивого взгляда. — А вы бы сделали это?

— Подержал его для вас?

Она кивнула.

— С удовольствием. — Мак-Алистер не смог удержаться и потянулся к ней, чтобы заправить Эви за ухо выбившуюся прядку волос. Он не спешил убирать руку, наслаждаясь шелковистой мягкостью ее волос. — Если вам от этого станет лучше.

Сам-то он так не думал, но если это как раз то, что ей было нужно…

Эви коротко выдохнула и швырнула камешек в воду.

— Скорее всего, меня бы просто стошнило.

Так всегда бывает в первый раз, подумал он и, почувствовав отвращение к самому себе, отнял руку от ее виска. Эви, похоже, не заметила его смущения.

— Полагаю, акт мщения теряет свою привлекательность, когда в самом его разгаре вас выворачивает наизнанку и вы извергаете содержимое своего желудка.

Мак-Алистер улыбнулся, потому что понимал, как ей сейчас необходима его поддержка.

— Все зависит от того, куда извергается содержимое вашего желудка. Цельтесь в обувь своего обидчика, и к его физическим страданиям прибавится еще и оскорбление.

Эви расхохоталась, искренне и громко, что называется, от души.

— Отличная мысль!

— Ну что, теперь вам стало лучше?

— Немного. — Эви коротко вздохнула, сжав губы. — Во всяком случае, я чувствую себя лучше, чем когда пинала дерево. — Она вытерла руки о подол юбки. — Полагаю, нам пора двигаться дальше.

— Мы можем задержаться здесь столько, сколько захотите.

Эви покачала головой и встала.

— Нет, мне бы хотелось уехать отсюда как можно скорее и как можно дальше.

Откровенно говоря, Эви чувствовала себя не просто лучше, а намного лучше. Нельзя сказать, что она пришла в свое обычное, веселое и жизнерадостное, расположение духа, но гнев уже не застилал ей глаза красной пеленой — большая часть его рассеялась еще тогда, когда она швыряла камешки в воду и пинала ни в чем не повинное дерево. Что же касается страха и негодования, то против них, оказывается, лучшим оружием стали веселый смех и искренний разговор. И за это она должна была поблагодарить Мак-Алистера.

Эви искоса поглядывала на него, пока они пробирались к тому месту, где он привязал лошадей. Пожалуй, она никак не ожидала от него утешения в виде смеха. А если уж быть перед собой предельно честной, то она вообще не ожидала от него утешения, в любом виде.

Совершенно очевидно, что он оказался совсем не тем человеком, каким она его считала, — вот, кстати, чуть не забыла…

— Почему вы вели себя по-другому? — спросила она, когда они обошли большое дерево. — Когда мы только подъехали к кузнице, я имею в виду. Вы изменили голос и манеру поведения. — Воспоминания об этом заставили ее негромко рассмеяться. — Вы вдруг заговорили голосом лондонского денди.

Мак-Алистер выразительно поморщился, что Эви с восторгом отметила про себя.

— Я хотел, чтобы он вспомнил лондонского денди, если кто-нибудь станет расспрашивать его о нас.

— Но в гостинице вы были самим собой, — возразила она. — А что, если кто-нибудь примется наводить справки о нас и там тоже?

— Наша встреча с хозяином гостиницы была короткой, к тому же он привык иметь дело с незнакомцами и странными постояльцами. Так что в этом смысле он не заметил в нас ничего необычного или особенного.

Эви кивнула, на лету подхватив нить его рассуждений:

— А появление новых клиентов — это целое событие для мистера Томаса. И он наверняка запомнит нас.

Правда, совсем не так, добавила про себя Эви, как на то рассчитывал Мак-Алистер. Но поскольку поделать с этим уже ничего было нельзя, она перестала сожалеть о случившемся, поднялась в седло и поскакала вслед за Мак-Алистером на восток.

С каждой пройденной милей Эви чувствовала, как к ней понемногу возвращается хорошее настроение и привычное расположение духа. Она ни за что не призналась бы в этом вслух, но в немалой степени этому способствовало то, что Мак-Алистер на сей раз предпочел ехать с ней рядом. Девушка даже испытывала некоторую неловкость за свою недавнюю вспышку, она представлялась ей теперь ужасно глупой — надо же, схватилась за пистолет! — и если бы Мак-Алистер принялся выписывать вокруг нее круги в своей обычной манере, то она опять терзалась бы вопросом, не избегает ли он ее намеренно, и если да, то почему.

Но ее компания, похоже, Мак-Алистера вполне устраивала, и даже если не совсем устраивала, то он во всяком случае удовлетворился тем, что оглядывал окрестности, покачиваясь в седле рядом с ней.

В качестве же собеседника он не то чтобы окончательно упал в ее глазах, просто стало очевидно, что лавров краснобая и оратора в высшем свете ему не заслужить. Однако то, чего ему недоставало как активному участнику разговора, он отлично восполнял своим пассивным присутствием. Пока Эви перескакивала с одного предмета на другой — а после тягостных событий сегодняшнего утра и целых двух дней, проведенных практически в молчании, она положительно не могла остановиться, Мак-Алистер согласно кивал, поддакивал и даже задавал в нужных местах нужные вопросы. Короче говоря, он слушал.

Причем слушал совсем не так, как Уит или даже Алекс, которых зачастую вынуждали к тому хорошее воспитание и семейные узы, когда они изображали деланный интерес к вещам, которые их совершенно не занимали. Да вот, взять хотя бы прошлую неделю, когда Эви собственными глазами видела, как Уит выслушивал рассуждения леди Терстон о подготовке Кейт к грядущему лондонскому сезону — отсутствующее выражение лица, пальцы, нетерпеливо постукивающие по столу, и взгляд, с тоской устремленный на ближайший выход из комнаты.

Нет, Мак-Алистер действительно слушал, а не делал вид, что слушает. Ему было явно не все равно, он действительно полагал важным то, что она говорила и что думала. Именно в этом отчаянно нуждалась Эви, после того как ее самолюбие подверглось столь унизительным испытаниям. И она говорила и говорила — о своих друзьях и семье, о своей работе и увлечениях. Девушка настолько увлеклась беседой — в общем-то, по-другому назвать свой монолог она, пожалуй, затруднилась бы, — что минуло немало времени, прежде чем она заметила, что они едут по узенькой дорожке. Эви моментально умолкла. До сих пор Мак-Алистер старательно избегал любых признаков цивилизации, прилагая к тому немалые усилия. Дорога, собственно, представляла собой не более чем две колеи, между которыми росла полоска высокой травы. Тем не менее, это была все-таки дорога, и Эви изрядно удивилась, оказавшись на ней. Ее удивление еще более возросло, когда они выехали к небольшому охотничьему домику, притаившемуся в густых зарослях. Отсутствие дыма над печной трубой и закрытые ставнями окна недвусмысленно свидетельствовали о том, что домик необитаем, но как об этом мог знать Мак-Алистер?

— Вам знакомо это место? — поинтересовалась она.

— Домик принадлежит мистеру Хантеру.

— Вот как? — Эви задумчиво созерцала избушку. — А для чего мистеру Хантеру понадобился охотничий домик, когда всего в нескольких часах езды отсюда у него имеется коттедж?

— А разве далеко от Халдона до вашего городского дома в Лондоне?

— Совсем недалеко, — вынуждена была признать она. — Но они предназначены для совершенно разных целей.

— Это — охотничья избушка. А там — коттедж на побережье.

— И что же, на побережье нельзя охотиться?

— На побережье ловят рыбу.

— Да, но…

Эви умолкла, покачав головой. О чем они спорят, если мистеру Хантеру, такое впечатление, принадлежит половина жилых построек в Англии?

Мак-Алистер поехал вокруг избушки. Они миновали невысокую каменную стену, которая нуждалась в ремонте, и давно заброшенный небольшой садик, заросший сорняками.

— Не похоже, чтобы он бывал здесь в последнее время, — заметила Эви.

— Он здесь вообще никогда не бывал. Эта избушка всего лишь принадлежит ему.

— А для чего, позвольте узнать, человек покупает охотничий домик, если он никогда в нем не бывает?

— А вы разве бывали во всех домах, принадлежащих вашему семейству?

Эви не имела ни малейшего понятия о том, каковы размеры владений Уита и сколько домов ему принадлежит.

— С полной уверенностью могу заявить, что никогда не забываю посетить поместья, которые принадлежат мне лично.

— И много поместий вам принадлежит?

— Ни одного.

Мак-Алистер улыбнулся и повел ее по узкой тропинке, петлявшей между деревьями на задворках домика. Они вышли к большому пруду, берега которого заросли камышом, а воду покрывала ряска. На несколько шагов от болотистого берега выдавались короткие и шаткие на вид мостки, но лодки не было.

Мак-Алистер обернулся к ней.

— Вы голодны?

— Я бы не отказалась перекусить.

Ее желудок еще не успокоился после давешних приключений, но полдень уже давно миновал, а с утра ей пришлось довольствоваться лишь чаем и яблоком.

— В таком случае, мы обедаем.

Они расстелили одеяло на мягкой земле неподалеку от берега и разложили на нем хлеб, сыр и фрукты. Поскольку Мак-Алистер на этот раз захватил с собой больше чем достаточно припасов, то Эви наелась еще до того, как успела расправиться хотя бы с половиной того, что он предложил ей.

Покончив с едой, она принялась задумчиво рассматривать пруд. Его зеленая, темная и мрачная поверхность выглядела далеко не так привлекательно, как сверкающие и прозрачные воды ручья, вдоль берега которого они двигались сегодня весь день, но для того, чтобы окунуть в него руки — или ноги, — вполне сойдет. И тут ей в голову пришла блестящая идея.

— Мак-Алистер?

Он недовольно фыркнул, как обыкновенно ведут себя мужчины, показывая, что слушают, но даже не удосужился поднять голову, чтобы взглянуть на нее.

— Как вы полагаете, причал крепкий?

Мак-Алистер удостоил его короткого, но внимательного взгляда.

— Похоже.

— А в пруду есть рыба?

— Очевидно.

— А вы можете ловить ее голыми руками в пруду?

На этот раз Мак-Алистер поднял голову и улыбнулся.

— Это будет труднее, но, тем не менее, вполне возможно. Вы хотите, чтобы я научил вас?

— Если у нас нет времени, то…

— У нас есть время. — Он доел яблоко, встал и раскрошил в ладони кусок хлеба. — Вряд ли мы сумеем поймать что-либо в это время дня, да еще в пруду, но я покажу вам основные принципы.

Эви буквально запрыгала от восторга.

— Замечательно!

— Похоже, это вас заинтересовало, — небрежно заметил он.

Она лишь пожала в ответ плечами и последовала за ним к причалу.

— Меня интересует все, что позволяет чувствовать себя независимой.

— Вам нравится быть независимой?

— Мне бы хотелось думать, что я способна на это.

Он с интересом посмотрел на нее.

— Почему?

— Ну, в первую очередь потому, что это означает свободу. Полагаю, вам, как отшельнику, знакомо это чувство. Ведь ваше существование зависит от вас самого.

— Оно также зависит и от вашей семьи, которая разрешила мне жить у вас.

— Много лет вы живете так, что вас практически никто не видел. Думаю, вы с легкостью могли бы избежать ненужного внимания со стороны Уита и леди Терстон.

— Вероятно.

Он первым поднялся на причал и предостерегающе выставил руку, проверяя надежность конструкции собственным весом.

— Прочный, — наконец вынес он приговор, пройдясь от одного конца мостков до другого.

И хотя подняться по ступенькам высотой в шесть дюймов она могла и сама, все-таки Эви с благодарностью приняла предложенную им помощь и последовала за Мак-Алистером на причал.

— Именно поэтому вы и поехали с нами? И мне помогаете тоже из этих соображений?

— Из каких? Из-за того, что у мистера Хантера надежный причал?

Она одарила его ледяным взглядом.

— Из-за того, что чувствуете, себя в долгу перед моей семьей.

Мак-Алистер остановился и обернулся к ней.

— Но я действительно в долгу перед вашей семьей, — негромко проговорил он.

Что ж, это был не тот ответ, на который рассчитывала Эви, но зато ему нельзя было отказать в честности или искренности.

— Я все равно бы поехал с вами, — добавил Мак-Алистер, — в долгу я перед ними или нет.

Ага, вот это уже намного лучше.

— Вот как?

Эви выразительно закатила глаза, когда получила в качестве ответа уже хорошо знакомую ей кривую улыбку.

— Ну вот, вы все болтаете и болтаете. Вы что, намереваетесь заговорить меня до смерти?

— Какая разница, почему я поехал с вами? Вы же все равно не верите в главную причину.

Разница была, и очень большая. Причем настолько большая, что даже самой себе Эви не призналась бы в этом, отчего и поспешила перевести разговор в более безопасное русло.

— Получается, вы бы предпочли, чтобы я всерьез поверила в грозящую мне опасность и всю дорогу билась в истерике?

— Нет. — Он с любопытством взглянул на нее. — А вы и впрямь бились бы?

— Нет.

По крайней мере, Эви хотелось так думать. Но поскольку в подобном положении она не оказывалась еще ни разу, утверждать это с уверенностью она бы не взялась.

Мак-Алистер вновь повернулся к пруду. Он обвел взглядом причал, выбирая подходящее место.

— И что же вы сделали бы по-другому? — небрежным тоном поинтересовался он.

— Если бы на самом деле существовал маньяк, намеренный причинить мне вред? — Эви равнодушно пожала плечами. — Откровенно говоря, я как-то не думала об этом. Ну, я бы точно возражала против присутствия миссис Саммерс.

— Почему?

— Потому что это было бы нелепо — подвергать ее опасности из-за того, что она вознамерилась охранять мою добродетель. — Она сдула непослушную прядь волос, упавшую ей на лоб. — Учитывая обстоятельства, это нелепо в любом случае, существует заговор на самом деле или нет.

— Но ведь вы не возражали против отъезда из Халдона?

— Разумеется. А почему я должна была остаться и подвергнуть опасности людей, которых люблю?

— Если такой маньяк существует, то опасности подвергаемся мы — Кристиан, мистер Хантер и я, — многозначительно заметил Мак-Алистер.

Когда он обернулся, чтобы взглянуть на ее реакцию, она сладко улыбнулась ему.

— Да, но я почти не знаю никого из вас троих.

— Я понял вашу мысль.

Она рассмеялась и устремила взгляд куда-то вдаль, на другой берег, тогда как Мак-Алистер присел на корточки и стал напряженно вглядываться в темную и мутную воду.

— Честно говоря, не знаю, что бы я сделала. Скорее всего, не стала бы показывать письмо никому и постаралась бы поскорее уехать из Халдона.

— И уладить недоразумение своими силами?

— А почему из-за меня должен пострадать кто-нибудь еще?

— Они будут страдать очень сильно, если с вами что-нибудь случится. Вы ведь не считаете себя неуязвимой, я надеюсь?

— Таковых не существует в природе.

— Некоторые люди отличаются большей хрупкостью по сравнению с остальными.

Она принялась раскачиваться на носках, сверля его спину гневным взором.

— Вы что же, полагаете меня хрупкой?

— Нет. Я бы назвал вас утонченной.

Он коснулся воды кончиками пальцев.

— Утонченная, — медленно повторила она. — Вот, значит, как.

Мак-Алистер, решила Эви, слишком долго был лишен прелестей общения с представительницами прекрасного пола, и поэтому никак не отреагировал на ее оскорбленный тон. Даже не поморщился.

— В вас чувствуется мягкость и доброта, — рассеянно продолжал тот. Выпрямившись, он принялся пристально вглядываться в грязную воду под ногами. — Здесь слишком глубоко.

Мягкая и утонченная. Хотя Эви не намеревалась заходить настолько далеко, чтобы полагать себя грубой и несгибаемой, все-таки она считала, что ее можно назвать сильной и умной.

— Мне почему-то кажется, что у вас сложилось обо мне неверное представление.

Он обернулся и бросил на нее короткий взгляд, один-единственный, зато унизительно-снисходительный, который привел ее в ярость.

— Нет, я так не думаю. Вы — леди с головы до пят. Настоящая леди, — добавил Мак-Алистер после некоторой паузы.

— Настоящая леди.

Боже, до чего же приторное описание. Мак-Алистер вновь вернулся к созерцанию пруда.

— М-м, и чуточку наивная при этом. Пожалуй, с причала мне ничего не поймать.

— Наивная?

Ну, это уже оскорбление.

— Самую чуточку. Полагаю, это как-то связано с вашей утонченностью. Точно, лучше перейти на противоположный берег.

Хрупкая, утонченная, добрая и наивная? Однако, недостатки есть и у настоящей леди.

15

Даже через много лет Эви не могла без смеха вспоминать о том, что случилось. Она изумленно спрашивала себя, что на нее нашло, почему она решилась на такой детский, глупый и опрометчивый поступок: толкнуть огромного, сильного и опасного Джеймса Мак-Алистера в грязную воду пруда.

Но именно это она и сделала. Она шагнула вперед, уперлась ладонями ему в спину и так сильно толкнула, что Мак-Алистер головой вперед полетел в зеленую и мутную воду.

И хотя мотивы собственного поступка оставались для нее непонятными — если не считать того, что она разозлилась на него за то, что он назвал ее наивной, — даже в тот момент Эви была уверена: она никогда не пожалеет об этом. Ни на мгновение.

Мак-Алистер обрушился с причала с громким всплеском и на долю секунду скрылся под водой. Мгновение спустя он вынырнул на поверхность. При этом он не хватал воздух широко раскрытым ртом и не ругался — словом, не делал ничего из того, чего она от него ожидала, толкая в спину. Он вырос над водой тем самым плавным движением, которому Эви так завидовала, быстрым, изящным и даже грациозным. И замер, глядя на нее.

Если не считать его совершенно неожиданной и, следовательно, далекой от идеала реакции на ее выходку, Эви наслаждалась каждым драгоценным мгновением при виде невозмутимого Мак-Алистера, стоящего по грудь в воде и промокшего до нитки. С его длинных темных волос струилась вода, с плеча свисала длинная полоска буро-зеленых водорослей, а на правой щеке красовалось жирное черное пятно. По-прежнему не сводя с нее тяжелого взгляда своих прищуренных глаз, превратившихся в щелочки, он медленно стер его тыльной стороной руки.

— Ну что, быть может, теперь вы измените свое мнение обо мне? — любезно поинтересовалась Эви, благоразумно отступая под защиту берега.

— Идите сюда, Эви.

Она коротко хихикнула и спрыгнула с причала на берег.

— Похоже, к перечню своих комплиментов о моем характере вы намерены присовокупить еще и эпитеты «простодушная» и «недалекая»?

Мак-Алистер не ответил. Вместо этого, не отрывая от нее взгляда, он медленно и неторопливо зашагал к берегу — к ней.

Эви поспешно отступила еще дальше от края воды, давясь смехом.

— Согласитесь, вы не имеете права сердиться. Вы оскорбили меня.

— Я назвал вас утонченной.

Мак-Алистер достиг болотистого берега.

Обвиняющим жестом Эви ткнула в него пальцем.

— Вот именно.

Он приближался к ней размеренным, широким шагом. Она испуганно ойкнула, опустила руку, развернулась и бросилась наутек.

Далеко убежать ей не удалось.

Мак-Алистер настиг ее в два прыжка. Обхватив за талию, он потянул ее назад и одним движением поднял, прижав к груди. После чего неторопливо зашагал обратно к пруду.

— Нет! Стойте!

Эви отчаянно брыкалась, но трудно воспринимать чьи-либо протесты всерьез, когда они перемежаются взрывами смеха. А она хохотала так заливисто и искренне, что не могла вымолвить буквально ни слова.

Он подошел к краю причала и остановился, так что ее ноги повисли над водой.

— Вы умеете плавать?

Она на мгновение заколебалась, прежде чем ответить.

— Нет.

— Лгунья.

Мак-Алистер широко улыбнулся и шагнул с причала. Ей оставалась доля секунды на то, чтобы закричать или сделать глубокий вдох. Она предпочла набрать в грудь воздуха.

В следующее мгновение она с головой ушла под воду. Та была не настолько холодной, чтобы у Эви перехватило дыхание, но и теплой ее назвать тоже было трудно, так что когда он вновь выпрямился над водой, девушка задыхалась, безудержно смеясь и ругаясь самыми черными словами.

— Вы — чертов дурак! Не могу поверить… Глазам своим не верю!

Эви неожиданно умолкла, осознав вдруг, что над водой разносится не только ее смех.

Мак-Алистер тоже смеялся!

Он смеялся. Смеялся громко, во весь голос, от души. Его глубокий и раскатистый смех поразил ее намного сильнее, чем неожиданное купание в грязном пруду.

— Вы смеетесь, — негромко проговорила она.

Услышав ее слова, он замолчал, и она поспешно добавила:

— Мне нравится, как вы смеетесь… пусть даже это похоже на рев двух сцепившихся медведей.

Мак-Алистер не засмеялся вновь, зато широко улыбнулся, глядя на нее. Она улыбнулась в ответ и подумала о том, кто же из них первым сделает попытку отстраниться. Это точно буду не я, решила Эви. Ей нравилось ощущать его сильные руки у себя на талии, нравилось упираться ладонями в его широкую грудь, нравилось чувство покоя и уюта, когда он держал ее на весу, как пушинку. Эти ощущения привели ее в восторг.

Мак-Алистер опустил одну руку, но второй по-прежнему прижимал ее к себе.

— А вы изрядно извозились…

Он усмехнулся и смахнул с ее плеча плеть водорослей.

Она несколько мгновений смотрела на него, потом запрокинула голову и рассмеялась.

— Вы тоже извозились изрядно, — повторила Эви и провела пальцем по его сюртуку, облепленному водорослями. — Водоросли у вас везде.

Он опустил глаза, рассматривая себя.

— Кажется, мне тоже досталось.

— Не больше, чем вы того заслуживали.

— Я поплатился за свою доверчивость, повернувшись к вам спиной?

— За то, что отозвались обо мне в такой манере, которая требовала, чтобы я столкнула вас с причала. — Эви высокомерно фыркнула. — И за то, что отомстили мне, хотя я того и не заслуживала.

— Не заслуживали, значит?

— И за поведение, недостойное джентльмена, — подчеркнула она.

— А я никогда и не говорил, что считаю себя джентльменом.

— Вы вообще редко когда говорите, — уколола она его.

— Зато вы болтаете без умолку за нас обоих.

— А, теперь я еще и болтушка. Вы избрали неверный способ принести извинения, если начинаете с упреков.

— Эви?

— Да?

— Задержите дыхание.

— Задержать дыхание?

Она заметила озорной блеск в его глазах и едва успела набрать в легкие воздуха, как он выпустил ее из рук. Когда она вынырнула, размахивая руками и отплевываясь, Мак-Алистер уже приближался к берегу.

— Вам чертовски повезло, что я умею плавать! — крикнула она ему вслед, убирая с лица промокшие пряди волос.

— Ничего страшного, — не оборачиваясь, отозвался он. — Глубина здесь не больше четырех футов.

Но когда девушка нащупала наконец кончиками пальцев илистое дно, оказалось, что вода доходит ей до горла. А потом, когда ступни ее погрузились в мягкую грязь, ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не захлебнуться.

— Фу, какая мерзость.

Решив, что плыть до берега будет легче, чем идти, Эви попыталась оттолкнуться от дна, но добилась лишь того, что ноги ее еще глубже увязли в илистом грунте.

Мгновением позже она обнаружила, что, стараясь выдернуть ноги, лишь взбаламучивает воду вокруг себя, зачерпывая ботиночками отвратительную черную жижу.

— Проклятье.

Содрогаясь от отвращения, Эви продолжала барахтаться, размахивать руками и ногами, но добилась лишь того, что вода вокруг нее стала напоминать жидкое и дурно пахнущее месиво.

— Эй, Мак-Алистер? — окликнула она его, подняв голову и поразившись тому, что он спокойно стоит на берегу, невозмутимо глядя на нее сверху вниз.

— У вас возникли небольшие затруднения, как я погляжу? — любезно осведомился он.

— Да, я…

Она оборвала себя на полуслове, уловив нескрываемые нотки снисхождения в его голосе. К тому же, он стоял, заложив руки за спину, и улыбался ей с видом полнейшего превосходства. Он знал.

— Вы заранее знали о том, что дно здесь илистое.

— Скажем так — я предполагал.

— Вы знали, что я увязну.

— Такая возможность приходила мне в голову.

— Вы… я…

На языке у нее вертелись десятки ругательств и обидных слов, но все они прозвучали бы, по меньшей мере, нелепо из уст торчащей над взбаламученной водой растрепанной головы. Эви опять пришлось запрокинуть лицо, чтобы не наглотаться отвратительной черной жижи, после чего она вновь фыркнула, стараясь вложить в этот жест все свое высокомерие и достоинство, которые у нее еще оставались.

— Вы собираетесь помочь мне или нет?

— А как же ваша независимость и самодостаточность?

Она одарила насмешника яростным взглядом. Скорее всего, впечатление она производила жалкое, однако почувствовала себя капельку увереннее.

Эви вновь фыркнула, стремясь закрепить и развить скромные успехи, которых ей удалось добиться, хотя бы в собственных глазах.

— Очень хорошо.

Не будучи в состоянии придумать что-либо еще, она набрала полные легкие воздуха, зажмурилась и нырнула.

В грязной воде Эви ничего не видела вокруг себя, но для того, что она задумала, зрение ей не требовалось. Она собиралась развязать шнурки на ботиночках и выскользнуть из них, справедливо полагая, что именно они тянут ее вниз и что потом она сумеет вытащить обувь из грязи. Разумеется, она рисковала потерять их вообще, как только оттолкнется от дна, но она готова была сыграть в эту игру с высокими ставками. Лучше проходить остаток дня босиком, чем терпеть снисходительное отношение к себе Мак-Алистера.

Развязать мокрые шнурки оказалось делом совсем нелегким, но она сумела распутать узел на одном ботинке, перед тем как почувствовала, что задыхается. Она вынырнула на поверхность и вновь набрала воздуха. Эви успела услышать, как Мак-Алистер окликает ее по имени, но предпочла не обратить на него внимания.

Ей понадобилось еще три раза погрузиться с головой, но в конце концов она освободилась от одного ботинка и даже вытащила его из грязи. С триумфальным криком: «Ага!» — она вынырнула на поверхность в четвертый раз и едва не ударила Мак-Алистера в челюсть своим башмаком — то есть, не ударила только потому, что он успел перехватить ее руку на лету.

— Какого дьявола вы там делаете? — пожелал узнать он.

Эви тряхнула головой, а потом провела рукой по лицу, протирая глаза.

— Мне кажется, это вполне очевидно. Снимаю свои ботинки.

Мак-Алистер забрал у нее башмачок.

— А со стороны казалось, будто вы тонете.

— В луже глубиной в четыре фута? — презрительно фыркнула она. — Я не настолько маленького роста, если хотите знать. Хотя так вам и надо! Подумать только, бросить меня одну барахтаться в этом болоте! А теперь прошу простить меня, мне надо достать второй ботинок… Нет! — Она выставила перед собой руки, когда он потянулся было к ней. — Я сама.

— Вы уже доказали, что хотели.

Он отвел ее руку в сторону и прижал к себе.

Эви ничего более не оставалось, кроме как обнять его за шею и радостно улыбнуться.

— И что же именно я доказала? — полюбопытствовала она, спеша насладиться плодами своей победы.

Мак-Алистер подхватил ее другой рукой под колени и понес к берегу.

— Что вы умны, как сам дьявол.

Это не совсем то, что признать ее независимой, решила Эви, но для начала вполне достаточно. В любом случае, сейчас она была не в настроении затевать очередной спор, особенно когда его руки обнимали ее.

«Интересно, поцелует он меня или нет?» — раздумывала она, когда они подошли к самому берегу.

И хочет ли она, чтобы он ее поцеловал?

Эви исподтишка рассматривала его мужественное и красивое лицо — полные губы, которые так редко улыбались, твердую линию подбородка, означавшую суровую решимость, и эти удивительные темные глаза, которые сейчас явно избегали смотреть на нее.

Он сказал, что она не предназначена для него, и хотя она сама заявила ему, что предназначена тому, кому предназначена судьбой, Эви все больше склонялась к мысли, что никому не составит пары. Она считала себя независимой женщиной, и таковой намерена была оставаться и впредь.

Но сейчас она уже не была в этом так уверена. Да и как могло быть иначе, если случайного прикосновения, иногда даже одного взгляда этого мужчины оказывалось достаточно, чтобы сердечко ее начинало учащенно биться?

И как могла Эви оставаться твердо уверенной в себе, когда она слышала, как он смеется? Один только звук его чудесного смеха открыл неведомые и доселе запертые двери в ее сердце. А осознание того, что это она вызвала его смех — пусть даже невольно, — принесло ей такое удовлетворение и удовольствие, о которых она даже и не мечтала.

Эви очень хотелось, чтобы Мак-Алистер снова рассмеялся. Она хотела, чтобы он вновь посмотрел на нее таким взглядом, от которого у нее по коже бегут мурашки, а в ушах начинает шуметь кровь. Она хотела, чтобы он прикоснулся к ней. Она хотела его самого.

Нет, она совсем не была уверена, что не предназначена никому.

И да, ей очень хотелось, чтобы он поцеловал ее.

На тот случай, если он тоже думал о такой возможности, Эви покрепче обвила его шею руками, так что их лица оказались в опасной близости друг от друга. Кончики его волос щекотали ей пальцы, и ее вдруг охватило нестерпимое желание протянуть руку и развязать шнурок, которым они были перехвачены на затылке. Сейчас его грива потемнела, отчего сочный каштановый цвет превратился в угольно-черный. Кудри Мак-Алистера выглядели просто потрясающе, совсем как у пирата из какого-нибудь душещипательного романа Кейт. И Эви в который уже раз представила себе, каково это — запустить пальцы в его густые волосы. И подивилась про себя — ну, не странно ли, что она так настойчиво думает об этом и грезит этим?

Ее пальцы дрогнули у него на шее, словно обретя способность жить собственной жизнью. Движение это было слабым, легчайшим, едва заметным, но Мак-Алистер явно ощутил его. Взгляды их встретились, и Эви готова была поклясться, что на мгновение она увидела в его глазах отражение собственного желания.

Конечно, он поцелует ее. Поцелует обязательно.

Не отводя глаз, он медленно опустил ее, и ноги ее коснулись болотистого берега. Казалось, на долгое-долгое мгновение она замерла в его объятиях, глядя ему в глаза и чувствуя, как дрожит от желания каждая жилочка в ее теле.

И вдруг Мак-Алистер стиснул зубы, на скулах у него заиграли желваки, и он отвел глаза. Ей показалось, что он вздрогнул всем телом — хотя, с таким же успехом, это могла быть она сама — и отпустил ее.

— Я уложу наши вещи. Надевайте свой башмачок.

Сделав ей это начисто лишенное романтики предложение, Мак-Алистер протянул ей ботинок, развернулся и зашагал к расстеленному на земле одеялу.

Значит, он не собирался целовать ее.

Поскольку, повернувшись к ней спиной, он не мог видеть выражения ее лица, Эви показала ему язык и сделала вид, будто намеревается запустить ботинком ему в голову.

Я уложу наши вещи? Надевайте свой башмачок? Из всех чудесных, замечательных и восхитительных вещей, которые он мог в тот момент сказать или сделать, Мак-Алистер оказался способен лишь на это?

Обида боролась в ней с раздражением. И, вполне естественно, она решила, что проглотить раздражение будет легче. Эви поднялась чуть выше по берегу, опустилась на траву и сунула ногу в мокрый башмак.

Ей и даром не нужны проявления нежности от таких бесчувственных чурбанов, как Мак-Алистер, кипела она. И уж, конечно, ей и даром не нужны его поцелуи. Она всего лишь позволила глупым фантазиям в очередной раз вскружить себе голову, только и всего. И разве не корила она себя за склонность предаваться мечтам, в которых неизменно фигурирует он, Мак-Алистер?

Очевидно, одного раза оказалось недостаточно, раз ей потребовалось болезненное напоминание.

Эви хмуро уставилась ему в спину и решила, что волосы его выглядят ничуть не романтично. Они просто мокрые, и выглядят таковыми, вот и все. Может, даже грязными и липкими.

И Эви перенесла внимание на шнурки своих ботинок.

А перебирать в пальцах грязные волосы не так уж и здорово, решила она. Она лишь запутается в них, и ничего больше.

И настолько абсурдной и нелепой показалась ей вдруг картина того, как ее пальцы запутываются в его влажных и грязных волосах, что Эви поневоле улыбнулась.

— Ну что, вы больше не сердитесь? — небрежно поинтересовался Мак-Алистер.

Эви подняла голову и обнаружила, что он смотрит на нее в упор. Первым ее побуждением было фыркнуть и отвернуться, но она сдержалась. В конце концов, он не сделал ничего такого, чтобы заслужить ее гнев. Нельзя же требовать от него, чтобы он полагал ее привлекательной и неотразимой. А в таком наряде это вряд ли возможно в принципе, удрученно подумала Эви, глядя на свое безнадежно испорченное платье. Должно быть, она выглядит сущим пугалом огородным.

Кроме того, за последние полчаса она фыркала (презрительно, высокомерно и по-всякому) по меньшей мере целых три раза. Фыркнуть в четвертый раз — уже перебор.

Поэтому она ограничилась тем, что стала выжимать свои волосы.

— Я ничуть не сержусь, и у меня хорошее настроение, — осторожно ответила Эви, надеясь, что он поверит ей.

Мак-Алистер выразительно приподнял бровь, но воздержался от комментариев. А Эви лишь передернула плечами в ответ на его выжидательный взгляд.

— Просто немного устала. И промокла до нитки. Далеко еще до коттеджа?

— Еще часа три, немногим больше или немногим меньше. — Мак-Алистер поднял с земли сложенное одеяло. — Нам пора ехать.

Эви принялась выжимать воду из своих юбок.

— Но мы же мокрые как мыши.

— Мы и вчера были мокрыми.

— Всего какой-то час, даже меньше. А вы сказали, что до коттеджа еще целых три часа верхом. — Эви перевела взгляд на лошадей. — На мой взгляд, они не заслужили того, чтобы нагружать их сверх меры.

— Это всего лишь вода, а не камни, — возразил он, засовывая одеяло в один из седельных мешков. — Полагаю, они выдержат, с ними ничего не случится.

— Не представляю, как выдержу я. Снова карабкаться в седло, а потом покачиваться в нем…

— Если хотите подождать немного, то время у нас еще есть.

Эви уже хотела согласиться, но потом сообразила, что будет чувствовать себя ужасно неловко, сидя на земле рядом с Мак-Алистером еще полчаса — и терзаясь при этом недостойными мыслями и фантазиями. Нет, неловко — это слишком мягко сказано.

— Я… — Она отчаянно старалась придумать что-нибудь более подходящее и не столь унизительное. — Пожалуй… пожалуй, я прогуляюсь недолго.

— Прогуляетесь? — с недоумением переспросил он. Действительно, в данный момент прогулка отнюдь не выглядела самым подходящим вариантом выхода из неловкой ситуации.

— Немного, — неопределенно махнула рукой Эви, — прогуляюсь вдоль берега, туда и обратно. В движении моя одежда быстрее высохнет.

В конце концов, это предположение не выглядело лишенным здравого смысла.

Мак-Алистер едва заметно пожал плечами — чем привел ее чуть ли не в бешенство — и уселся на землю.

— Как вам будет угодно.

16

Когда Эви отправилась на свою маленькую прогулку вдоль берега и больше не могла его слышать, Мак-Алистер негромко вздохнул.

На самом деле, он оставался далеко не столь невозмутимым, каким хотел казаться. По правде говоря, мысли у него путались, а сердце готово было выскочить из груди — точнее, выскакивало, когда он держал на руках брыкающуюся Эви и услышал собственный смех.

Он не мог припомнить, когда смеялся в последний раз. Как не помнил и того, когда перестал получать удовольствие от жизни. Это случилось задолго до того, как он перебрался в Халдон, уж это-то он знал точно. В памяти у него сохранились смутные воспоминания о тех далеких временах, когда он делал вид, что веселится в клубах и на званых ужинах, но то было лишь средством для достижения цели.

И потом, долгое, слишком долгое время все, что он говорил и делал, тоже вело к достижению цели — чьей-либо безвременной смерти, что и стало в конечном итоге причиной того, что он разучился смеяться.

Мак-Алистер перевел взгляд на Эви и обнаружил, что она остановилась, ковыряя носком ботиночка нечто бесформенное и грязно-коричневое. Наверное, какая-нибудь гнилая деревяшка, решил он, или спутанный комок выброшенных на берег водорослей. А девушка, хотя наверняка испытывала отвращение, все-таки была слишком любопытна, чтобы отвернуться и уйти. Он улыбнулся при виде того зрелища, которое она собой представляла, прогуливаясь по пляжу, — промокшая до нитки, перепачканная с головы до ног и… ослепительно красивая.

В последние два дня он улыбался часто, намного чаще, чем прежде за целый год. Но, оказывается, он и сам не понимал, как близко подошел к тому, чтобы стать счастливым, пока не рассмеялся. И звук собственного смеха оглушил его и поверг в замешательство. Мысль о том, что он оказался способен на это, изумляла Мак-Алистера до сих пор.

Это Эви заставила его рассмеяться. Она заставила его забыть о своем мрачном прошлом, о туманном будущем и просто наслаждаться близостью смеющейся, ругающейся, промокшей и брыкающейся женщины, которую он держал на руках.

Пожалуй, он слишком увлекся этим наслаждением.

Мак-Алистер едва не поцеловал ее, когда они выбрались на берег. Она была совсем рядом, такая мягкая и чертовски соблазнительная, что он позволил себе помечтать о том, что не только целует ее. Он представил, как укладывает ее на землю там, где волны с легким плеском накатываются на берег, и бережно снимает с нее мокрые одежды, обнажая плавные изгибы, тысячи раз виденные им в горячечных снах. Его раздирало неутолимое желание попробовать ее на вкус, ощутить ее и прикоснуться к ней, накрыть ее податливое тело своим и забыть обо всем, раствориться в ней без остатка.

Забыть о том, кто он такой, где они находятся и кто их преследует.

Поступок, достойный законченного эгоиста, мог обернуться глупейшей ошибкой. Он даже не сумел предвидеть опасности, которой Эви подверглась, оставшись одна На несколько минут в пруду. Но гораздо хуже было то обстоятельство, что он, помня об опасности, все равно не возражал бы против того, чтобы не обращать на нее внимания еще час или два.

И, хотя его сердце готово было разорваться от боли, он отстранил Эви и отвернулся.

Его решение явно не доставило ей удовольствия. Он не умел читать мысли женщин — например, он никак не мог предвидеть купания в пруду, — но не разучился распознавать желание, когда сталкивался с ним, и заметил выражение уязвленной гордости и разочарования на личике Эви.

Мак-Алистер недовольно пошевелил плечами. Он ненавидел себя за то, что вынужден оскорблять ее чувства, но поступить по-другому не мог. Она была слишком чиста и невинна. Девушка вряд ли представляла, о чем просила, и уж, конечно, понятия не имела о том, к кому обращалась с просьбой. Она знала слишком мало, а он — слишком много.

Он поступил так, как должен был. А Эви… Эви принадлежала к числу тех жизнерадостных и неунывающих особ, которые не могут позволить, чтобы несколько печальных минут испортили им настроение на целый день. К тому времени, когда она закончит свою небольшую прогулку, она будет снова улыбаться. А когда они сядут в седла, она опять станет болтать без умолку.

Всего через несколько часов они достигнут коттеджа, и там Эви найдет миссис Саммерс, которая с радостью составит ей компанию во всем. Будучи единственными женщинами в доме, они непременно объединятся, чтобы заняться… — он не имел понятия чем, но тем, очевидно, чем обычно занимаются женщины, уединившись от представителей сильного пола.

Вполне возможно, что совсем скоро он будет видеть ее только за столом или случайно столкнувшись с ней в коридоре. Мысль о том, что отныне она перестанет принадлежать ему одному, причиняла Мак-Алистеру почти физическую боль. Но еще сильнее он страдал оттого, что когда-нибудь непременно превратится для нее лишь в туманное воспоминание о забавном приключении, минутном увлечении и флирте. Однако Мак-Алистер отдавал себе ясный отчет в том, что поступить по-другому — значило бы совершить ужасную и непоправимую ошибку.

Мак-Алистер был прав в одном. Эви опять улыбалась к тому времени, когда решила, что ее платье уже в достаточной степени просохло — и очистилось от водорослей и прочего мусора, — чтобы выдержать долгую скачку. Но она не рискнула бы утверждать, что счастлива, как не забыла она и о том, что Мак-Алистер не пожелал поцеловать ее. Просто Эви сочла, что улыбка будет лучшим выбором из того ограниченного количества вариантов поведения, которые имелись в ее распоряжении.

Притвориться, что пребывает в обычном веселом расположении духа, — самый легкий и единственно разумный способ скрыть свою уязвленную гордость. Здравый смысл подсказывал Эви, что если бы Мак-Алистер считал ее непривлекательной, то он не целовал бы ее уже два раза. Но здравый смысл и гордость редко уживаются друг с другом, и хотя она давно смирилась со своей внешностью и не собиралась убиваться из-за нее, полностью игнорировать шрам на лице и больную ногу Эви не могла. Неужели Мак-Алистер целовал ее не потому, что находил красивой, а потому, что жалел ее?

Эта мысль глубоко ранила самолюбие девушки. Именно поэтому она и старалась найти иные объяснения его поведению.

Возможно, Мак-Алистер не поцеловал ее только потому, что не понял ее желания, — такой поступок выглядел бы естественным и логичным. Ведь он стал отшельником очень давно и сам признавался, что разучился улавливать настроение и мысли окружающих. И разве не по этой самой причине она толкнула его в пруд? Он, конечно, заметил, что она расстроилась, перед тем как отправилась на маленькую прогулку, но заметить гнев всегда легче, чем желание. Распознавать раздражение и ярость люди учатся еще в детстве.

Вот почему, когда они отъехали от пруда, Эви обнаружила, что ей намного легче улыбаться и делать вид, что все в порядке, особенно после того, как она приняла во внимание отсутствие общения у Мак-Алистера… с другими представителями рода человеческого в последние годы.

Правда, на беззаботную болтовню сил у нее не осталось. Она и впрямь почувствовала себя лучше, почти примирившись со случившимся, но жизнерадостное настроение к ней так и не вернулось. И весь следующий час они провели в молчании, тем более что Мак-Алистер вновь принялся рыскать по сторонам, а Эви созерцала окружающий пейзаж.

Они ехали по берегу давешнего ручья до тех пор, пока он не слился с речкой, а потом следовали ее изгибам до того места, где она впадала в небольшой морской залив. Невдалеке Эви уже разглядела бурные воды Северного моря, а в обе стороны от залива протянулись пляжи с золотистым песком.

Картина перед ними открылась такая, что дух захватывало, — чистый и пустынный берег, ровный рокот темно-синих волн, накатывающихся на него, и золотистые от заходящего солнца брызги на их гребнях. Эви остановила свою лошадку, подставила лицо налетавшему бризу и полной грудью вдохнула соленый морской воздух.

Мак-Алистер подъехал к ней и остановился рядом.

— Что-нибудь случилось?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, просто любуюсь пейзажем. Он великолепен.

— Им с таким же успехом можно любоваться и из коттеджа.

— Это что, намек на то, что нам следует двигаться дальше? — со смехом спросила она.

— Нет, всего лишь напоминание о том, что коттедж находится совсем недалеко.

— Понятно.

Эви толкнула лошадку коленями, заставляя ее тронуться с места, и подумала, уж не терпится ли ему поскорее избавиться от нее.

Но вместо того, чтобы ускакать вперед, Мак-Алистер пустил своего коня рядом с ней.

— Вы намерены выразить миссис Саммерс свое негодование, когда мы приедем? — поинтересовался он.

Эви закусила губу. Увлеченная размышлениями о Мак-Алистере, она до сих пор как-то не задумывалась о других серьезных вещах.

— Полагаю… полагаю, это зависит от многих причин.

— Вот как?

— В первую очередь, от вас.

— Ага. — Губы его дрогнули и сложились в улыбку. — Вы хотите, чтобы я держал ваши подозрения при себе.

— Откровенно говоря, если подумать, у вас очень странная манера выражаться. Но да, я бы предпочла, чтобы вы не рассказывали всем и каждому о том, что мне известно об этой затее…

— Ваши теоретические измышления.

— Пусть так, мои теоретические измышления, — согласилась Эви. В данный момент спорить ей хотелось меньше всего. — Вы обещаете хранить молчание?

— Если хотите.

— Вы даете мне слово?

— Да.

— Почему? — скорее раздосадованная, нежели обрадованная его быстрым согласием, поинтересовалась она.

— Потому что вы попросили меня об этом. — Мак-Алистер посмотрел ей прямо в глаза. — Вы можете просить меня о чем угодно, Эви.

А вот это уже интересно, даже очень. Его слова пролились бальзамом на ее душевные раны. Она склонила голову к плечу, с любопытством глядя на него.

— И вы сделаете для меня что угодна?

— Нет. — Уголки губ Мак-Алистера дрогнули в улыбке, хотя глаза оставались по-прежнему серьезными и строгими. — Но вы можете попросить.

Она расхохоталась.

— Отлично! В таком случае, я прошу вас не разглашать того, что я рассказала вам о плане выдать меня замуж.

— Договорились.

— Благодарю вас.

Еще несколько минут они ехали молча, пока в голову Эви не пришла очередная идея.

— Мак-Алистер?

— М-м?

Эви поерзала в седле, отчаянно жалея о том, что начисто лишена хотя бы капельки таланта Кейт, которая способна была обвести вокруг пальца даже самого проницательного мужчину.

— Не сочтете ли вы… не сочтете ли вы, что я прошу слишком многого, если вы не станете распространяться и о прискорбном инциденте у кузнеца?

— Вы хотите, чтобы я вообще не распространялся о нем или же молчал только в присутствии миссис Саммерс?

— Меня устроят оба варианта.

— Полагаю, что могу обещать вам и это.

Эви тихонько вздохнула с облегчением. Прекрасно.

— И не стоит упоминать о случае с гадюкой.

— В самом деле?

Эви сделала вид, что не расслышала сарказма в его голосе.

— Равно как и о том, что нога причиняла мне беспокойство.

— Понимаю.

— И что…

— Что я могу рассказать миссис Саммерс?

Она одарила его сладкой улыбкой.

— Что наше путешествие было на редкость спокойным и приятным, если не считать небольшого дождика.

— Вы имеете привычку лгать своей приятельнице?

Поскольку в его голосе слышалось не обвинение, а скорее интерес, Эви решила не обижаться. Но дать прямой ответ ей было нелегко, и она предпочла сама перейти в нападение.

— А у вас имеется привычка судить других?

— Нет. — Мак-Алистер улыбнулся, но улыбка показалась ей странной, как будто он смеялся над самим собой. — Это для меня совершенно новое ощущение.

— Быть пешкой в чужой игре и для меня внове. — Эви без нужды переложила поводья из одной руки в другую. — Если вы расскажете обо всем миссис Саммерс, то лишь расстроите ее. Она ужаснется, когда узнает, что их безобидная уловка подвергла меня настоящей опасности.

— Следовательно, вы намерены солгать, чтобы пощадить ее чувства?

— Судя по вашему тону, я вас не убедила, — пробормотала она.

— Так и есть.

— Уверяю вас, я готова на некоторое притворство, только бы не расстраивать миссис Саммерс.

Несколько долгих, секунд Мак-Алистер хранил молчание, и этого времени вполне хватило, чтобы Эви почувствовала угрызения совести. Пытаясь облегчить их, она подняла руку к лицу, словно бы для того, чтобы потереть щеку, но прикрыла рот ладонью и негромко пробормотала:

— И чтобы избежать длинной и нудной нотации.

— Прошу прощения?

— Ничего, — жизнерадостно прощебетала она в ответ.

Она и так произнесла то, о чем не следовало даже заикаться. И повторяться она не намерена.

— Что-то насчет нотации?

Проклятье, ну и слух у этого бывшего отшельника! Со вздохом признавая свое поражение, Эви поерзала в седле.

— У миссис Саммерс имеется склонность к чтению нотаций.

— Но вы не сделали ничего дурного.

— Да, но всегда есть нечто, что я могла бы сделать лучше, или усвоить на будущее, или тщательно обдумать, чтобы не сделать ошибок в дальнейшем. — Вариантов существует великое множество. — Это была бы нотация человека, вечно мучимого сомнениями и снедаемого беспокойством.

— Понимаю. Если я не ошибаюсь, вы познакомились с миссис Саммерс относительно недавно?

Да, впервые она встретила миссис Саммерс всего два года назад, когда подружилась с Софи Эвертон, нынешней герцогиней Рокфорт. Но пожилая женщина превратилась в нечто вроде любимой, хотя и неродной, тетушки с той же быстротой, с какой Софи стала для нее названой сестрой. Эви не была уверена в том, что Мак-Алистер сумеет должным образом понять и оценить столь скорые превращения, посему она лишь пожала плечами:

— В ней живет воспитательница самых строгих правил. Это у нее в крови, и с этим ничего нельзя поделать.

17

Судя по первому впечатлению, которое произвел на нее коттедж мистера Хантера, это был не совсем коттедж. Или, точнее, совсем не коттедж. Двухэтажный каменный особняк с мансардой под черепичной крышей высился на огромной лужайке не далее чем в ста ярдах от берега. Разумеется, размерами он уступал Халдон-Холлу, да и в высоту казался намного больше, чем в ширину, но Эви заподозрила, что в нем разместились по меньшей мере дюжина спален для гостей, а на чердаке находятся помещения для прислуги. Хотя коттедж оказался совсем не таким, как она ожидала, своим видом он внушал спокойную уверенность и надежность, обладая при этом несомненным очарованием.

Они подъехали к главному входу в то самое время, когда раскаленный шар солнца коснулся горизонта. Эви спешилась и тут же увидела, как к ней, отбросив степенность и правила приличия, в шорохе многочисленных зеленых юбок со всех ног спешит миссис Саммерс.

Для женщины преклонных лет она двигалась на удивление быстро. Эви едва успела оправить собственное платье и передать поводья Мак-Алистеру, как очутилась в объятиях встревоженной подруги.

— Наконец-то ты здесь! — вскричала миссис Саммерс. — Я так беспокоилась, но вот вы оба здесь, целые и невредимые. Кристиан еще издали заметил, что вы подъезжаете… А почему ты мокрая? — Она отстранила Эви на расстояние вытянутой руки. — На западе плохая погода? — Женщина бросила обвиняющий взгляд на Мак-Алистера. — И вы заставили ее скакать под дождем?

Эви рассмеялась, качая головой:

— Нет, весь день небо оставалось чистым. Это долгая история.

— Тем не менее, я желала бы ее выслушать.

Мак-Алистер пробормотал что-то насчет того, что пойдет присмотрит за лошадьми, после чего поспешно удалился.

— Вы найдете мистера Хантера в конюшне! — крикнула миссис Саммерс ему в спину. — А Кристиан сейчас на кухне. — Обернувшись к Эви, она засыпала ее вопросами: — С тобой все в порядке, надеюсь? А с мистером Мак-Алистером?

— Да, все прекрасно. А у вас?

— Теперь, с твоим появлением, мне стало намного лучше. — Старушка счастливо вздохнула и потрепала Эви по щеке. — Но ты, должно быть, порядком устала и измучилась.

— Не без того, — согласилась Эви и, взяв миссис Саммерс под руку, зашагала к дому. — Но нельзя сказать, чтобы наше путешествие было ужасным. После того как я приму ванну и переоденусь, не исключено, что я даже назову его… запоминающимся. Нечасто на долю обычного человека может выпасть подобное приключение.

Миссис Саммерс посмотрела на нее с подозрением.

— Так ты что же, развлекалась от души?

Сообразив, что разыгрывать отчаяние уже слишком поздно, Эви мысленно выругала себя и постаралась продемонстрировать своей старшей подруге присутствие духа, щедро, впрочем, разбавленное негодованием.

— Было бы лучше, если бы я рвала на себе волосы от страха?

— Было бы лучше, если бы ты проявила разумную обеспокоенность.

Эви первой подошла к входной двери и, пользуясь тем, что миссис Саммерс не видит ее лица, выразительно закатила глаза.

— Уверяю вас, это дело тревожит мне до чрезвычайности.

Намерение выдать ее замуж, путешествие по лесу в сопровождении мужчины, который не приходился ей мужем, столкновение с подмастерьем кузнеца, не говоря уже о гадюке — все это и впрямь несказанно обеспокоило ее.

Кроме того, оставался еще Мак-Алистер. Эви решила, что ее чувства к нему тоже можно назвать тревожными.

— Милочка, твои слова доставили мне невыразимое облегчение, — чопорно ответствовала миссис Саммерс.

Эви потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить: миссис Саммерс имеет в виду ее слова о том, что она встревожена, а не мысли о том, что она испытывает растущую привязанность к отшельнику Халдон-Холла. Смутившись, она покраснела и поспешила сменить тему.

— Какой славный коттедж… э-э… домик, — неопределенно взмахнула рукой она, оглядевшись по сторонам.

Внутреннее убранство коттеджа рассеивало последние сомнения в том, что коттедж был не чем иным, как загородным особняком. Вместо потрепанной и грубой сельской обстановки, которую она ожидала здесь увидеть, глазам Эви предстала баснословно дорогая и эксклюзивная мебель. Заглянув в гостиную, Эви убедилась в том, что на золототканой обивке не видно даже малейшей потертости, пышный темно-зеленый ковер с густым ворсом девственно чист, а на роскошных красных портьерах не найти и складочки.

Комната служит живым свидетельством богатства и хорошего вкуса, решила она, разглядывая резную каминную полку цветного мрамора и изумительные хрустальные канделябры, которые, на ее взгляд, выглядели несколько неуместно в прибрежном домике.

— Здесь все комнаты такие?

— Большинство, — откликнулась миссис Саммерс. — Хотя убранство некоторых спален не столь нарочито показное.

Эви опустила глаза и поелозила носком башмака по деревянному полу холла. Тонкий слой пыли, который она на нем заметила, отсутствовал на мебели. Очевидно, она была укрыта защитными чехлами.

— А прислуга здесь имеется? — полюбопытствовала она.

Миссис Саммерс проследила за ее взглядом, устремленным на сверкающую дубовую поверхность столика для закусок.

— Нет. Нам самим пришлось снимать с мебели чехлы после того, как мы прибыли сюда.

Эви представила себе утонченного и избалованного мистера Хантера, занимающегося домашним хозяйством, и пожалела о том, что не присутствовала при этом.

Направляясь в спальню, предоставленную в распоряжение Эви, миссис Саммерс устроила для нее нечто вроде ознакомительной экскурсии по их временному пристанищу. Хотя особняк и уступал размерами настоящему поместью, он, несомненно, задумывался как таковой, так что, не пройдя еще и полпути к своей комнате, Эви призналась себе, что одобряет выбор мистера Хантера. Роскошь убранства беззастенчиво бросалась в глаза. И она, кстати, очень шла своему хозяину. Он ведь тоже поднялся из низов на самый верх, так что теперь имел полное право требовать от жизни только самого лучшего.

Они остановились, чтобы заглянуть в небольшую библиотеку, где роскошь приняла форму ненавязчивого комфорта. На полу здесь лежали восточные ковры, стулья щеголяли бархатной обивкой, а на маленьком диванчике у окна лежало столько подушек, что Эви живо представила себе, как трудно будет выбраться из их мягкого плена.

— Какая чудесная комната, — вздохнула она.

— В самом деле, не правда ли? — согласилась миссис Саммерс и, склонившись к уху Эви, многозначительно прошептала: — Будь осторожна, садясь вон на тот диван у окна. Встать с него не так-то просто.

Эви негромко рассмеялась.

— Вы уже успели застрять?

Какое, должно быть, было захватывающее зрелище.

— Еще немного, и мне пришлось бы звать на помощь, — призналась миссис Саммерс. — Этот диван, как, впрочем, и все остальное в доме, рассчитан исключительно на мужчин.

И, хотя промокшее платье давило на плечи не меньше усталости после трудной и дальней дороги, Эви не смогла устоять перед искушением и подошла к окну. Проведя рукой по темно-зеленым подушкам, она заметила:

— Полагаю, вы правы. А вам не было трудно путешествовать в обществе одних только мужчин?

— Нисколько. Они были очень внимательны.

Эви выглянула в окно. Вдали простиралась морская гладь. До ее слуха донесся ритмичный рокот волн, накатывающихся на песчаный берег, но в быстро сгущающихся сумерках она различала только их белопенные гребни.

— Что было после того, как мы с Мак-Алистером уехали?

— Мы выпрягли лошадей, а потом весьма кстати случился очень милый джентльмен, проезжавший мимо в своей коляске. Он оказался так любезен, что подвез нас до ближайшей деревни. Оттуда мы отправили письмо в Халдон, а сами, кружным путем, поскакали к коттеджу.

Эви отвернулась от окна.

— А как вы узнали о том, что вас никто не преследует?

— А вы?

— Мы с Мак-Алистером путешествовали исключительно по бездорожью.

— Мы тоже.

— Вот как?

Эви попыталась представить себе миссис Саммерс, скачущую верхом на лошади по пересеченной местности и ночующую под звездами, и поняла, что у нее не хватает для этого воображения.

— А что сталось с нашим багажом, который мы везли с собой в экипаже?

Миссис Саммерс болезненно поморщилась.

— Боюсь, что большую его часть пришлось возвратить в Халдон. Мы взяли с собой только то, что смогли увезти верхом.

— Возвратить?

Проклятье. В ее саквояжах были вещи, которые сейчас ей решительно необходимы.

— Но ведь я не взяла с собой совершенно ничего. У меня нет даже чистого белья. Не могу же я…

— Не стоит так беспокоиться, милочка. Наш отъезд все-таки получился не таким поспешным, как твой. Мне удалось прихватить кое-что из твоих вещей.

— Что именно?

— Три платья, ночную сорочку…

— О, да благословит вас Господь!

Эви не терпелось сбросить с себя промокшее платье и переодеться во что-нибудь сухое.

— Кроме того, я привезла твое нижнее белье, — невозмутимо продолжала миссис Саммерс, — щетку и булавки, а также твою бухгалтерскую книгу.

Эви испустила облегченный вздох.

— Моя бухгалтерская книга. Святые небеса, слава Богу!

Миссис Саммерс знаком поманила Эви за собой.

— Я подумала, ты захочешь держать ее при себе.

Эви немного расстроилась из-за того, что не догадалась прихватить книгу с собой. Она привстала на цыпочки и чмокнула миссис Саммерс в щеку.

— Спасибо вам большое за то, что вспомнили о ней. Я пообещала своим компаньонкам, что к концу месяца составлю новый бюджет.

И пусть сведения, содержащиеся в бухгалтерской книге, носили анонимный характер, а следовательно, никому не могли причинить вреда, мысль о том, что они могли стать достоянием гласности, лишила ее присутствия духа.

Миссис Саммерс небрежно отмахнулась — дескать, какие пустяки, милочка, не стоит благодарности — и повела Эви в ее спальню, большую просторную и светлую комнату, выдержанную в голубых и желтых тонах.

— Твои платья я уже убрала в шкаф, — сообщила ей миссис Саммерс. — Полагаю, что тебе не терпится переодеться.

— Нет, вы даже не можете представить себе этого. — Эви брезгливо приподняла двумя пальчиками края своих юбок. — Мне придется выстирать его. Сомневаюсь, что обыкновенная чистка здесь поможет. — Она устало вздохнула, сообразив наконец, что если ей захочется принять горячую ванну, то нужно спуститься вниз и притащить все необходимое наверх. — Какое-то время нам придется самим заботиться о себе, не так ли?

— Боюсь, что да, — строго поджала губы миссис Саммерс. — У нас уже возникли некоторые разногласия по поводу распределения обязанностей.

Эви подавила зевок.

— Что вы имеете в виду?

Миссис Саммерс недовольно фыркнула.

— Джентльмены пребывали в заблуждении, будто я умею готовить.

— Понятно. — Нет, она ничего не понимала. — А вы разве не умеете?

— Нет. — Миссис Саммерс одарила Эви скептическим взглядом. — А ты?

— Я… я могу приготовить что-нибудь совсем простое. Гренки, например, и яйца. Да, еще я умею делать сэндвичи. — Эви порылась в памяти, пытаясь вспомнить, нет ли среди ее кулинарных талантов чего-нибудь более впечатляющего. — Однажды я даже помогала кухарке испечь торт.

— И сколько же тебе тогда было лет, дорогуша?

В то время ей было одиннадцать, если ей не изменяет память.

— Дело не в этом. Вы же наверняка не поднимали на ноги всю прислугу, когда вам требовалось перекусить, или поесть пораньше, или…

— Нет, конечно. Я в состоянии подождать до тех пор, пока это не будет удобно для всех, или утолить голод куском хлеба с сыром.

— Ага. Ладно, и какие же обязанности вы взяли на себя?

— Я должна буду готовить чай, регулярно менять постельное и столовое белье и, вообще, присматривать за порядком в доме.

— Что ж, звучит вполне разумно. — Эви не хотелось задавать следующий вопрос; она боялась услышать нечто весьма и весьма неприятное. — А что должна буду делать я?

— Тебе предстоит убирать со стола.

— Я бы предпочла попробовать свои силы в приготовлении пищи, — поморщилась Эви.

— В таком случае, можешь поменяться с Кристианом. В данный момент обязанности повара возложены на него. Поскольку мужчины, как мне представляется, питают врожденное отвращение к кухне и всему, что с ней связано, подозреваю, он будет только рад переложить свои заботы на твои плечи. — Миссис Саммерс бросила опасливый взгляд на дверь и заговорщически понизила голос. — Пожалуй, так будет лучше для всех. Сегодня утром завтрак состоял на одну часть из яйца, на шесть частей — из соли, а все остальное занимало ужасающее количество масла. — Пожилая дама выразительным жестом прижала руку к животу. — Я до сих пор не пришла в себя.

— А как отреагировал на это мистер Хантер?

На лице миссис Саммерс отразилось озадаченное выражение.

— Никак. Откровенно говоря, он позавтракал с большим аппетитом. В сущности, это относится к ним обоим. При этом они со знанием дела обсуждали вопросы животноводства… Ох, я так рада, что ты приехала, милочка.

— Я тоже, хотя это место оказалось совсем не таким, каким я его себе представляла.

— Да? — Не зная, куда девать руки, миссис Саммерс принялась теребить ленточки своего лифа. — Э-э… Да.

— Вы заранее знали об этом, — обвиняющим тоном заметила Эви.

— Да, в общем… э-э…

— И ничего не сказали мне.

Миссис Саммерс в отчаянии всплеснула руками:

— Я полагала, что так будет лучше.

— Вам прекрасно известно, что я умею хранить тайны.

— Когда это важно для тебя.

— Когда меня об этом просят, — вспылила Эви.

Миссис Саммерс подняла руки, сдаваясь.

— Ты права. Я поступила дурно, усомнившись в твоем слове. Я приношу извинения за это, равно как и за то, что не поставила тебя в известность о смене планов.

Разумеется, перед столь искренним раскаянием Эви устоять не могла. Она подбежала к миссис Саммерс, вновь приподнялась на цыпочки и запечатлела у нее на щеке поцелуй.

— Я больше не сержусь на вас. Это усталость заставляет меня нервничать. Прощу вас, не терзайтесь угрызениями совести и успокойтесь.

И тут ей в голову пришла спасительная мысль. Эви лукаво улыбнулась.

— Хотя… если вы поможете мне принести снизу чан с водой, то я, так и быть, забуду об этом маленьком недоразумении.

Получасом позже Эви наконец-то приняла долгожданную ванну. Но вместо того чтобы переодеться в чистое платье, девушка остановила свой выбор на ночной сорочке. Она приляжет на постель, чтобы вздремнуть часок, а потом спустится вниз к ужину… Так, во всяком случае, она думала.

Эви заснула еще до того, как голова ее коснулась подушки, и заснула глубоким сном, без сновидений'. Она не слышала стука в дверь, возвещавшего о том, что ужин готов, и даже не пошевелилась, когда в комнату к ней заглянула миссис Саммерс.

Она проспала шестнадцать часов подряд.

18

На следующее утро Эви проснулась свежей и полной сил. Она лениво потянулась, потом соскочила с кровати и подбежала к окну, чтобы раздвинуть занавески и впустить в комнату лучи яркого солнца. Утро, решила она, не такое уж страшное, если оно начинается в четверть пополудни. Распахнув оконные створки, она полной грудью вдохнула теплый соленый воздух и стала смотреть, как две чайки дерутся из-за чего-то на песке.

— Какой чудесный денек, — пробормотала она.

Торопясь встретить его во всеоружии, Эви быстро набросила на себя мягкое платье из белого муслина с вышивкой по подолу и глубоким вырезом на груди. Еще несколько минут отчаянных усилий, и она сумела с помощью булавок уложить волосы в нечто, напоминающее — хотя и не совсем, конечно, — модную прическу.

Глядя на себя в маленькое ручное зеркальце, она недовольно скривилась. Поскольку в доме находился Мак-Алистер, следовало постараться не ударить в грязь лицом, особенно учитывая, что на протяжении последних двух дней он лицезрел ее далеко не в лучшем виде.

Но, смирившись с тем, что более она ничего не может сделать, Эви подбежала к двери и открыла ее. На пороге стояла миссис Саммерс, уже занесшая руку, чтобы постучать.

— А я как раз собралась к тебе, чтобы посмотреть, как у тебя дела. Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо, спасибо. — Чего никак нельзя было сказать о самой миссис Саммерс, лицо которой переливалось всеми оттенками зеленого. — С вами все в порядке, миссис Саммерс?

Пожилая женщина неуверенно поднесла дрожащую руку к животу.

— Все, за исключением пищеварения. Сегодня завтрак оказался еще хуже, чем вчера. По-моему, Кристиан оставил и для тебя порцию… Предлагаю тебя ограничиться одним гренком. Поджаренным без ничего.

Эви изобразила на лице сочувствие.

— Хорошо, спасибо, я так и сделаю. А как насчет вчерашнего ужина?

— Я предпочла фрукты и сыр. Мудрый выбор, как я теперь понимаю. Ты ведь поговоришь с Кристианом насчет того, чтобы взять приготовление пищи на себя, а, дорогуша?

— Не могу обещать, что он согласится или что вы почувствуете существенную разницу, даже если мне удастся уговорить его, но да, я поговорю с ним. — Эви обвела взглядом коридор и поинтересовалась небрежным, как она надеялась, тоном: — А где остальные?

— Мистер Хантер показывает мистеру Мак-Алистеру дом и окрестности. Я бы предложила тебе заняться тем же самым, — миссис Саммерс громко сглотнула, — но, боюсь, мне необходимо ненадолго прилечь.

— Не беспокойтесь из-за таких пустяков. Я совершенно спокойно могу осмотреть особняк и сама.

— Ох, спасибо. Ты очень любезна.

И миссис Саммерс, подавив готовый сорваться с губ стон, шаркающей походкой скрылась в дверях соседней комнаты.

А Эви весь остаток утра посвятила осмотру особняка. На кухне она обнаружила Кристиана, но решила отложить разговор о том, кто из них будет готовить, на потом. В конце концов, она практически не знала этого человека. Предположим, он окажется темпераментной или чересчур чувствительной личностью, что тогда? А вдруг он воспримет ее желание сменить его у кухонной плиты как личное оскорбление?

Когда на обед подали то, что, как подозревала Эви, было остатками разогретого завтрака, его беспокойство о чувствительной натуре Кристиана сменилось тревогой о собственном здоровье. Миссис Саммерс — у которой достало здравого смысла не спускаться к обеду, вновь отдав предпочтение хлебу с фруктами, — была, несомненно, права. Яичница буквально плавала в масле. Эви чуть не стошнило.

Она размазывала отвратительное месиво по тарелке, стараясь, чтобы со стороны ее отношение к подобной еде было не слишком заметно.

— Вы ч-часто б-бываете на берегу? — обратилась она к мистеру Хантеру, пытаясь не подать виду, как раздражает ее вернувшееся заикание.

Она еще не до конца освоилась в обществе мистера Хантера и Кристиана и не чувствовала себя с ними так же свободно, как с миссис Саммерс и Мак-Алистером.

Мистер Хантер с аппетитом отправил в рот очередную порцию так называемой яичницы. Миссис Саммерс оказалась права и на этот счет: похоже, ни у него, ни у Кристана с Мак-Алистером не возникло ни малейших проблем с пропитанным маслом угощением.

— Не так часто, как мне хотелось бы.

— А как вы р-развлекаетесь в с-своей резиденции?

— Если честно, никак. Обычно я приезжаю сюда вместе с помощниками и прислугой, проводя время за чтением, хождением под парусом или…

— Хождением под парусом? — Эви сразу же навострила уши. — У вас есть парусная лодка?

— У меня их несколько. Насколько я понимаю, вас интересует этот вид спорта?

— Не могу сказать ничего определенного, — призналась Эви. — Я н-никогда не в-выходила в море под парусом.

— Никогда? — одновременно воскликнули Кристиан и Мак-Алистер.

— Ни единого раза. Возможность представлялась не слишком часто, да и…

Да и когда она действительно возникала, ее настойчиво убеждали отказаться от нее. Домашний доктор настаивал, что сочетание бурных вод и больной ноги представляет опасность для ее здоровья и жизни. Какая чепуха! В конце концов, это была ее нога, и свои собственные возможности она знала лучше прочих.

— Всегда возникали к-какие-нибудь о-обстоятельства, делавшие мое участие невозможным, — заключила Эви и с надеждой посмотрела на мистера Хантера. — Но сейчас я бы с удовольствием попробовала себя в этом новом занятии.

Мистер Хантер поднял свой бокал и улыбнулся:

— Разумеется. Полагаю, Мак-Алистер согласится покатать вас на лодке.

Мак-Алистер выразительно приподнял бровь, глядя на мистера Хантера.

— Полагаю, что так.

Это было не то полное энтузиазма предложение, которое рассчитывает получить любая женщина, но поскольку это было все-таки предложение, то Эви решила, что сейчас не время привередничать.

— Сегодня? А мы можем выйти в море…

— Завтра, — прервал ее Мак-Алистер. — Сегодня у меня есть еще кое-какие дела.

— Какие дела?

— Я же сказал — кое-какие.

Когда он не пожелал уточнить, какие именно, Эви выразительно закатила глаза.

— Ну, что ж, отлично.

Слушая их перебранку, мистер Хантер коротко рассмеялся.

— Мне представляется, Мак-Алистер имеет в виду, что ему нужно съездить в Шарпленз, ближайшую деревушку.

— Понятно. — Ей хотелось спросить, не может ли она поехать с ним вместе, но при этом Эви прекрасно знала, какой ответ получит. — Это далеко?

— Поездка туда и обратно займет несколько часов, — вновь пришел ей на помощь мистер Хантер.

— Так долго? — Ей страшно было представить, что она, едва успев приехать сюда, вновь садится в седло. Эви повернулась к Мак-Алистеру. — Наверняка нет никакой необходимости ехать именно сегодня. Разве вы не можете отдохнуть хотя бы денек?

— Нет. В деревушке есть гостиница.

— Они есть во многих деревушках.

— В любой деревне гостиница является средоточием слухов и сплетен. В ней всегда можно получить любые сведения, — заявил Кристиан, впервые оторвавшись от своей тарелки, на которой была навалена огромная порция яичницы.

— Вот как?

Эви перевела взгляд на Мак-Алистера, недоумевая, почему он сам не пожелал объяснить столь тривиальные вещи и почему он вообще почти не принимает участия в разговоре.

И тут она поняла. Он хранит молчание по той же самой причине, по которой она болтает без умолку… Потому что в комнате присутствуют другие.

Эви решила, что дело не в застенчивости, как в случае с ней. Просто он соблюдает осторожность. Причем, на ее взгляд, доходит— в этом до абсурда, чего она понять никак не могла. Он был очень внимателен во всем — в том, что говорил, что делал, чьего общества избегал. Интересно, а себя он опасается точно как же, как и всех остальных?

Она вдруг вспомнила, что с ней он вел себя намного раскованнее. Эти перемены происходили в нем на протяжении двух последних дней настолько постепенно, что вплоть до настоящего момента она не замечала разницы.

Опасаясь остановить или даже повернуть вспять процесс, существование которого она только что обнаружила, Эви более не делала попыток втянуть Мак-Алистера в разговор. Хотя следует признать, что и возможности такой ей не представилось. После того как вопрос с выходом в море на лодке под парусом был решен, разговор постепенно переключился на паровую энергию, в чем Эви совершенно не разбиралась. Послушав минут десять разглагольствования мистера Хантера и Кристиана на тему использования столь необычного источника, она извинилась, собрала со стола грязную посуду и, недовольно ворча себе под нос, чтобы ее никто не слышал, понесла ее на кухню.

Чтобы смыть эту чертову пропасть масла, ей понадобится целый океан мыльной воды.

19

Проклятье, как же ноет у него все тело!

Мак-Алистер стоял на пороге особняка и прислушивался к стонам и болям своего организма. Большая их часть сосредоточилась в нижней его части, и все они, без сомнения, стали результатом слишком многих часов, проведенных в седле.

Он пошевелил плечами, потянулся и снял с рук перчатки. Болит у него все тело или нет, тошно ему смотреть на седло или радостно, но съездить в деревню было совершенно необходимо. И хотя он не получил никаких новых сведений, поездка все-таки оказалась чрезвычайно полезной.

По словам владельца единственной в Шарплензе гостиницы и таверны, Мак-Алистер и Кристиан стали единственными вновь прибывшими гостями, переступившими порог его заведения за последние четыре дня. За некоторую разумную сумму — весьма значительную, но разумную в представлении владельца гостиницы — он согласился уведомить мистера Хантера о новых путешественниках, если таковые появятся.

Мак-Алистер, передавая деньги, присовокупил к ним предупреждение о том, что может случиться с владельцем, вздумай тот нарушить сделку. На том его визит в гостиницу завершился. Проехавшись по улицам, чтобы поближе познакомиться с новым для них местечком, Кристиан и Мак-Алистер вернулись в особняк мистера Хантера.

На обратном пути они внимательно осматривали окружающую местность — маршруты возможного наступления и отхода, укрытия, точки, с которых можно вести наблюдение, — но не обнаружили ничего необычного. Вывод напрашивался сам собой — либо их противник не последовал за ними в Саффолк, либо он укрылся где-то в другом месте. Им не оставалось ничего иного, кроме как наблюдать и ждать.

Тягостное ожидание действовало ему на нервы. Будучи человеком действия, Мак-Алистер страстно мечтал о том, чтобы в одиночку выследить преследователя Эви и покончить с ним. Более того, хотя он и не говорил об этом вслух, его изрядно раздражал тот факт, что его не включили в число охотников. И мысль о том, что безопасность Эви отныне находится в чужих руках, приводила его в бешенство. Рассеянно разминая шею, натертую слишком туго затянутым галстуком, Мак-Алистер двинулся по коридору первого этажа. Но у приоткрытых дверей библиотеки он остановился, краем глаза уловив легкое движение в комнате.

За небольшим письменным столом, спиной к окну, сидела Эви, и послеполуденное солнце ласково золотило копну ее светло-каштановых волос. Сердце замерло у него в груди. Так бывало всегда, стоило ему увидеть ее. Не подозревая о его присутствии, девушка задумчиво водила кончиком пера по пухлой нижней губке. Этот жест показался ему достойным обожания и… чувственно эротическим. Мак-Алистер заставил себя опустить взгляд, который тут же зацепился за вырез ее платья, когда она подалась вперед, чтобы написать что-то. Все прочие мысли мгновенно вылетели у него из головы. Его глазам предстал кусочек нежной запретной плоти цвета слоновой кости, верхушки мягких полушарий полных грудей и глубокая соблазнительная ложбинка между ними. Он тут же представил, как исследует эту впадинку языком, неторопливо и тщательно.

Подавив уже готовый сорваться с губ сладостно-болезненный стон, Мак-Алистер стиснул зубы и задышал через нос, стараясь вернуть себе хотя бы некоторое подобие самообладания. Несколько успокоившись и придя в себя, он поднял взгляд и вперил его в поверхность стола, заставляя себя не отводить от нее глаз.

Кажется, Эви что-то писала в бухгалтерской книге, но отсюда, от дверей, рассмотреть это наверняка было невозможно. Да и зачем такой женщине могла понадобиться какая-то бухгалтерская книга, скажите на милость? Снедаемый любопытством, он бесшумно пересек комнату и заглянул ей через плечо.

На столе перед девушкой действительно лежал раскрытый гроссбух.

— Что вы делаете?

Эви испуганно вздрогнула, выронила перо и едва не упала со стула.

— Господи Боже мой!

— Простите, я, кажется, напугал вас?

Мак-Алистер понял, что задал идиотский вопрос, еще до того, как договорил его.

Негромко и нервически смеясь, Эви растирала грудь ладошкой, словно хотела, чтобы сердцебиение поскорее вернулось в норму.

— Разумеется, вы меня напугали! Вы ходите совершенно неслышно, как большая кошка.

— Старая привычка.

Она склонила голову к плечу.

— Интересно, откуда бы у отшельника могла взяться такая привычка? Или вы и кроликов ловите голыми руками?

— Запросто, — ответил он, отчасти из желания заставить ее улыбнуться, а отчасти — чтобы избежать ответа на первый вопрос.

Эви рассеянно выбила пальцами дробь на поверхности стола.

— Вы очень быстро вернулись из своей поездки.

— Меня не было несколько часов.

— В самом деле? — Взгляд ее метнулся к часам на каминной полке. — Уже пять часов пополудни? Этого не может быть!

— Увы, — ответил Мак-Алистер, слегка уязвленный тем, что она даже не заметила его отсутствия.

Девушка озабоченно нахмурилась.

— Я хотела закончить одно дело до ужина. И мне это почти удалось.

— У вас еще есть время. Кристиан пока даже не начинал…

Эви отрицательно покачала головой.

— Перед вашим отъездом сегодня я договорилась с ним о том, что мы поменяемся ролями. Так что нынче вечером — моя очередь готовить ужин.

— У вас еще есть время, — повторил он и кивнул на письменный стол. — Чем вы заняты?

— А-а, — она перевела взгляд на свою бухгалтерскую книгу. — Я составляю балансовые счета группы, с которой работаю.

— И для этого вы ведете бухгалтерскую книгу?

— Разумеется. Для того чтобы перевезти женщину, да еще с детьми, из одного места в другое, требуются немаленькие деньги, в расходовании которых необходимо отчитаться и свести баланс.

Мак-Алистер ненадолго задумался.

— Откуда берутся эти деньги?

— Отовсюду, в общем. Главным образом, от частных и анонимных пожертвований.

— И вы тоже принимаете в этом участие?

Девушка равнодушно пожала плечами.

— Да, я тоже вношу свою посильную лепту.

В переводе на обычный язык это означает — так много, сколько могу, решил он. Из-за ее плеча он видел, как Эви переворачивает страницы гроссбуха, смотрит на столбики цифр и выводит итоговые суммы с легкостью необыкновенной, ничуть не теряясь и лишь иногда морща лоб.

— Будь я проклят!

Девушка перестала писать и взглянула на него.

— Вы только что выругались, Мак-Алистер, если я не ослышалась.

Он и впрямь выругался.

— У вас получается очень легко и быстро. Как вы это делаете?

— Не знаю, право слово. Вычисления всегда давались мне легко.

Легко — это не то слово, подумал он про себя. Он встречал мужчин, которые всю жизнь посвятили математике. Так вот, ни один из них не был способен с такой скоростью складывать и вычитать цифры в столбиках на всю страницу.

— Тогда почему.

От двери прозвучал голос мистера Хантера:

— Ага! Мак-Алистер. Ну, что интересного вы имеете сообщить?

Мак-Алистер отрицательно покачал головой, изрядно недовольный и тем, что его прервали, и появлением нового действующего лица.

— Собственно, так я и предполагал, — сказал мистер Хантер, прежде чем обратиться к Эви: — Миссис Саммерс сообщила мне, что вы очень недурно играете в шахматы, мисс Коул. Могу я предложить вам партию?

— Боюсь, что сейчас ничего не выйдет, — с извиняющейся улыбкой отказалась Эви. — С-совсем скоро мне п-предстоит приготовить ветчину на ужин. Я поменялась обязанностями с Кристианом.

— Что ж, тогда в другой раз.

— Да, несомненно. — Эви вновь постучала пером по столу. — А вы, значит, хороший игрок?

— Лучше не бывает.

Он одарил ее самодовольной и лукавой улыбкой, после чего поспешил удалиться, прежде чем она успела оспорить его заявление.

Его глупая выходка заставила Эви рассмеяться, и Мак-Алистер ощутил одновременно и удовольствие, и раздражение. Ему нравилось слушать ее смех, но он был не в восторге, оттого что причиной ее веселья стал мистер Хантер.

Он попытался проигнорировать свое желание скрестить руки на груди.

— Вы любите стратегические игры?

Почему он сам не знал этого?

— Я люблю выигрывать в стратегические игры, — с улыбкой уточнила Эви.

— Мистер Хантер выглядит весьма уверенным в себе.

— В нем говорит высокомерие, — небрежно отмахнулась она. — Оно стало причиной падения всех великих людей.

А вот теперь Мак-Алистера охватило желание составить — и поделиться им с Эви — список первопричин, по которым мистер Хантер никак не мог считаться великим человеком. Нет, он, конечно, не стал бы этого делать — может быть, — поэтому с облегчением увидел, как Эви захлопнула свой гроссбух и сменила тему.

— Пожалуй, придется закончить подсчеты в другой раз.

Она поднялась из-за стола и поморщилась — больная нога затекла после сидения на жестком стуле.

— Знаете, я, наверное, все-таки рискну и опробую диван у окна. Понимаете, я собиралась сесть на него с самого начала, но как только представила себе, что провалюсь и не смогу встать…

— А почему вы должны провалиться?

Девушка жестом указала на диванчик у окна.

— Да вы только взгляните на него.

Мак-Алистер внимательно осмотрел заваленное подушками ложе.

— Мне он кажется самым обычным диваном.

— Подушки толщиной в десять футов, не меньше. — Эви выразительно закатила глаза, когда он вопросительно приподнял брови в ответ на столь явное преувеличение. — Ладно, пусть не десять, а всего два. Все равно, они достаточно толстые, чтобы особа, рост которой не дотягивает до шести футов, подверглась опасности провалиться в эти подушки и застрять в них до тех пор, пока кто-нибудь не придет ей на выручку.

— В таком случае, не садитесь на подушки, только и всего.

— Они смотрятся очень удобными и мягкими.

Мак-Алистер почувствовал, как губы его складываются в улыбку, когда она горестно вздохнула.

— Я могу привязать к стене веревку, и вы сможете самостоятельно извлечь себя из ловушки.

Эви рассмеялась, на это раз для него, и охватившее Мак-Алистера напряжение улетучилось.

— Не уверена, что это будет менее унизительно, чем позвать на помощь, но я обещаю подумать над вашим предложением. — Девушка вздохнула и вернулась к письменному столу, чтобы забрать свою бухгалтерскую книгу. — Мне действительно пора готовить ужин. Если я кому-нибудь понадоблюсь, пусть ищут меня на кухне.

Пожалуй, он не стал бы утверждать этого наверняка, но ему показалось, что она хотела добавить еще кое-что, поворачиваясь, чтобы уйти. Что-то вроде: «Да поможет нам Бог».

У дверей кухни переминалась с ноги на ногу миссис Саммерс, терзаемая легкими угрызениями совести.

Это ведь она заставила Эви заняться приготовлением ужина. Да, ее подопечная сама предложила поменяться обязанностями с Кристианом, но миссис Саммерс вынуждена была признать, что обеими руками ухватилась за эту идею. Бедной девочке ничего не оставалось, как приступить к ее осуществлению — и это буквально на следующий день после возвращения из утомительной поездки.

То, что Эви придется пойти до конца и осуществить собственное предложение, сомнению не подлежало. Миссис Саммерс просто не вынесла бы очередной утопающей в масле яичницы или сыра с фруктами. Однако же, она могла предложить свою помощь, если бы такая потребовалась. Нет, не в приготовлении еды — она не знала, с чего начать, — но она могла бы помочь, например, развести огонь в очаге.

Она уже совсем было перешагнула порог кухни, но затем поспешно отступила назад. Вся сложность с предложением помощи состояла в том, что тот, кому она предназначалась, мог оскорбиться. Немногие терпеливо воспринимают напоминания о собственных недостатках, а те, у кого они имеются в избытке, вот как Эви и Кристиан, вообще не желали о них слышать.

Миссис Саммерс решительно расправила плечи. Пока она не уверится в том, что Эви умеет обращаться с режущими предметами и открытым огнем, она будет присматривать за девочкой… по возможности, незаметно.

Поэтому она все-таки вошла на кухню и обнаружила, что Эви чистит картошку в раковине. С облегчением отметив отсутствие порезов у нее на пальцах, миссис Саммерс метнула быстрый взгляд на плиту и опять-таки не заметила ни столба дыма, ни языков пламени.

Эви оторвалась от своего занятия и подняла голову.

— Добрый вечер, миссис Саммерс.

— Добрый вечер, милочка. Ну, как, у тебя есть все, что тебе требуется?

— Больше, чем нужно, — с улыбкой заверила ее девушка и вернулась к чистке картошки. — У нас столько продуктов, что мы можем выдержать годичную осаду.

Поскольку она сама помогала мистеру Хантеру разгружать повозку с продуктами, которую тот в первый же день их прибытия пригнал сюда из деревни, миссис Саммерс прекрасно знала о том, что кладовая у них забита продуктами под завязку. Но говорить об этом Эви, пожалуй, не стоило. Вместо этого пожилая дама обошла комнату, обозревая всевозможные приспособления, которые должны помочь девочке приготовить ужин.

На столе в центре кухни лежал небольшой кусок окорока. Миссис Саммерс нахмурилась, глядя на него. Бедная девочка не догадалась положить в него хотя бы зубок чеснока или гвоздику. Что ж, быть может, особой помощи от нее самой на кухне не дождешься, зато она знала, что для приготовления ветчины непременно требуется горчица и несколько долек чеснока. Пока Эви стояла к ней спиной, миссис Саммерс тихонько пробралась в кладовую за специями. Пользуясь тем, что девушка не обращает на нее внимания, она быстренько натерла окорок горчицей и сунула внутрь головку чеснока.

Она даже успела вытереть руки о кухонное полотенце, прежде чем обратилась к Эви:

— Похоже, ты недурно справляешься.

— Что? — Эви повернулась от раковины и растерянно заморгала на свою подругу. — Ох, миссис Саммерс, вы вели себя так тихо, что я подумала, будто вы уже ушли.

— Я просто решила познакомиться с кухней поближе.

И пожилая женщина с умным видом принялась открывать дверцы и выдвигать ящики кухонных шкафов.

— Вы ищете что-либо определенное?

— Нет. Просто, учитывая обстоятельства, я полагаю нелишним, если каждый из нас ознакомится со всеми комнатами в доме.

— Вы опасаетесь, что кто-нибудь может прятаться в кладовке?

Поскольку в кладовой не осталось свободного места даже для кошки, миссис Саммерс лишь вопросительно приподняла брови и одарила девушку высокомерным взглядом. Она уже давно уяснила, что именно такой взгляд лучше всего ставит на место дерзких и зарвавшихся детишек.

— Наше положение не располагает к сарказму, Эви Коул.

Как миссис Саммерс и ожидала, Эви мгновенно преисполнилась раскаяния.

— Вы правы. Приношу свои извинения.

Миссис Саммерс чопорно кивнула, и на том вопрос был закрыт. Пожалуй, так будет лучше всего, решила она, поскольку кухонные шкафы она открывала только для виду.

— Что ж, повторяю, похоже, у тебя есть все, что нужно, так что я не стану тебе мешать.

Перед тем как уйти, она метнула еще один взгляд на плиту. Если даже сейчас из нее и не валил дым, то все может измениться с точностью до наоборот через каких-нибудь полчаса. Пожалуй, следует попросить Кристиана заглянуть сюда попозже и составить более обоснованное мнение о том, как Эви управляется на кухне. Конечно, повар из него никудышный, но он сумел не поджечь дом, а подобное достижение нельзя недооценивать.

Кристиан не стал топтаться у дверей на кухню. Поскольку пребывание в этом помещении оставило у него не слишком приятные воспоминания, он намеревался как можно скорее покончить с нелепой проверкой успехов, достигнутых — или, наоборот, не достигнутых — Эви. Он вообще не собирался спускаться сюда лишний раз — наверняка девушка способна приготовить что-либо незатейливое и при этом не навредить себе, — но миссис Саммерс настаивала на своем. И почел за лучшее уступить пожилой матроне, нежели вступать с ней в полемику.

Кристиан вошел в кухню в тот самый момент, когда Эви крошила морковку, добавляя ее к аккуратной кучке нарезанной колечками картошки.

— Добрый вечер, Кристиан.

— И тебе того же, девочка моя. — Не проявляя особого такта, чего, несомненно, ожидала от него миссис Саммерс, он направился прямиком к плите. — О, я смотрю, ты уже развела огонь.

— А-а, да. — Эви коротко взглянула на очаг и улыбнулась. — Пожалуй, в самом скором времени мне понадобятся дрова, если я хочу п-приготовить весь окорок за один раз.

— Там, позади дома, их полно. Сейчас я принесу тебе столько дров, сколько нужно.

— Не стоит…

— Мне все равно нечем заняться, — подмигнул ей Кристиан.

Ради всего святого, не мог же он позволить девочке самой таскать дрова.

— Ну, как знаете. Во всяком случае, спасибо.

Она вновь улыбнулась ему и вернулась к своей моркови.

Уже собираясь уходить, Кристиан обратил внимание на окорок. Нахмурившись, он мгновение смотрел на него, затем перевел взгляд на спину Эви, потом — опять на окорок. Женщины всегда осторожничают с приправами к мясу, сказал он себе, и Эви — отнюдь не исключение. Чеснока не будет и в помине, и еще она наверняка сэкономит на перце. Пусть яичницу они готовят без достаточного количества масла, но мужчина имеет право хотя бы слегка приправить для себя мясо специями. Украдкой метнув взгляд на Эви и убедившись, что она ничего не видит, Кристиан совершил быстрый налет на кладовку и вернулся оттуда, вооруженный перцем, чесноком… и горчицей.

20

Господи милостивый и милосердный, что же она наделала?

Ругаясь на чем свет стоит, Эви схватила кухонное полотенце и, стараясь не обжечься, выхватила окорок из духовки. Он еще не готов. Еще слишком рано. Она сунула его туда не более часа назад.

Так откуда же взялся этот резкий запах, от которого у нее щиплет глаза? Свалив окорок на деревянное блюдо, Эви поспешила распахнуть заднюю дверь и окна. Вся кухня насквозь пропахла — она подошла к окороку и наклонилась, чтобы понюхать, — чесноком, для начала.

Неужели она переборщила с ним, когда закладывала внутрь? Она оглядела палочки, торчащие из мяса, и решила, что их количество никак нельзя назвать чрезмерным — столько, сколько требуется.

Или все дело в перце, который она тоже добавляла весьма аккуратно, или в горчице?

Хотя, может быть, виновато само мясо. Оно показалось ей грубоватым, еще когда она нашпиговывала его чесноком. Но тогда Эви сочла, что для окорока это вполне нормально.

Она осторожно отрезала кусочек сверху, где мясо уже пропеклось, и положила его в рот.

И тут же выплюнула его обратно.

— Фу! — Эви принялась яростно тереть язык кончиками пальцев, прополоскала рот водой, съела большой ломоть хлеба — словом, предприняла все, что пришло ей в голову, только бы избавиться от отвратительного привкуса… того, что совсем недавно должно было стать ветчиной. Эти процедуры заняли у нее довольно много времени, но она добилась того, что к ней вернулась способность пережевывать пищу без позывов к рвоте.

И, хотя кончик языка у нее по-прежнему пощипывало, она остановилась посреди кухни, уперев руки в бока, и с отчаянием взглянула на безнадежно испорченный кусок мяса, который рассчитывала приготовить на ужин.

— Проклятье, проклятье, проклятье!

— Неприятности?

Она даже не вздрогнула при звуках голоса Мак-Алистера, прозвучавшего с порога, равно как и не стала напоминать ему, что не стоит подкрадываться исподтишка к леди, которая занята серьезными размышлениями. Вместо этого Эви сердито ткнула пальцем в ветчину.

— Она испорчена. Безнадежно. И это я ее испортила.

— Ветчину? — Он подошел к столу. — Да, запашок немного резковат, но, я уверен, ничего страшного не произошло.

Эви шумно выдохнула и уронила руки.

— Нет, все кончено. Она совершенно несъедобна. Какой кошмар!

— Вы преувеличиваете.

Ну вот, опять он заговорил этим нежным, успокаивающим тоном, каким разговаривают с маленькими детьми.

— Вы так думаете? Нет, вы действительно так думаете? — Опасно прищурившись, Эви ловким движением отхватила кусок мяса, наколола на вилку и протянула ему. — В таком случае, почему бы вам не попробовать?

Одна бровь в непритворном удивлении взлетела на лоб.

— Еще один вызов, Эви?

— Если хотите.

— И что будет, если я его приму?

— Я обещаю устроить вам пышные похороны. Ни один человек не в состоянии съесть эту так называемую ветчину и остаться в живых.

— А я хочу, чтобы вы признали, что я был прав и что вы преувеличиваете.

Она равнодушно передернула плечами.

— Как вам будет угодно.

— И еще я хочу, чтобы вы сообщили миссис Саммерс о своих подозрениях.

— Вы имеете в виду хитроумный план выдать меня замуж? — Эви вновь пожала плечами и прислонилась бедром к краю стола. — Конечно, но два ваших условия подразумевают и два моих. — Девушка лукаво улыбнулась. — Вы обещаете прожевать этот кусочек как минимум четыре раза, прежде чем проглотите.

В темных глазах Мак-Алистера впервые мелькнула легкая тень беспокойства.

— А вы очень уверены в себе.

— О, да. Да, конечно, уверена.

— Я тоже. Ну, и какой же главный приз вы хотите получить, если я проиграю?

Не раздумывая ни секунды, Эви выпалила единственное свое желание, которое никак не шло у нее из головы.

— Поцелуй. На моих условиях.

Его лицо потемнело.

— Нет. Выберите что-нибудь другое.

— Почему? — Его быстрый отказ добавил льда в ее голос. — Какая разница, что я выберу? Я же преувеличиваю, вы не забыли?

Мак-Алистер заговорил после короткой паузы:

— Да, так оно и есть. — Он взял вилку и одарил девушку тяжелым взглядом. — Вы уверены, что хотите этого? Я заставлю вас выполнить условия нашей сделки.

— Я не нуждаюсь в угрозах, чтобы сдержать свое слово, — напомнила ему Эви. — Я поговорю с миссис Саммерс сразу же после того, как пошлю за владельцем похоронного бюро.

Вместо ответа он быстро поднес ветчину ко рту.

До сих пор Эви была уверена, ну, просто совершенно уверена в том, что ничто не сможет поразить ее сильнее, нежели вид Мак-Алистера, стоящего по грудь в воде и обвешанного водорослями.

И еще никогда до сих пор собственная ошибка не доставляла ей такого удовольствия.

В тот самый миг, когда ветчина коснулась его языка, на лице Мак-Алистера выражение самодовольного превосходства сменилось комическим ужасом. Челюсти его застыли, глаза увлажнились, он поперхнулся.

Ему не удалось прожевать ветчину даже один раз. Он подскочил к раковине и поспешно выплюнул ее, а потом принялся яростно полоскать рот.

Эви наблюдала за ним с нескрываемым восхищением, а он озирался по сторонам в поисках стакана воды.

— Вы что, заложили в нее все специи, которые нашли в этом доме? — выдохнул Мак-Алистер, прополоскав рот третий раз подряд.

Эви едва расслышала его. Она хохотала, согнувшись пополам, и слезы текли у нее из глаз.

— Хуже, — выдавила она наконец. — Намного хуже.

Мак-Алистер выпрямился и схватил со стола полотенце, чтобы вытереть рот.

— Что вы сделали с несчастным окороком?

Эви смахнула слезы с глаз.

— Понятия не имею. Но никакие слова не смогут передать то удовольствие, которое я получила, глядя на вас.

Он хмуро покосился на нее, а затем перевел взгляд на ветчину. Эви сжалилась над ним и налила ему стакан разбавленного водой зля из графина на полке.

— Вот, выпейте. Это должно помочь.

Она смотрела, как он жадными глотками опустошает стакан и, подождав, пока он допьет его до конца — почти, но не совсем, — добавила:

— Мне бы не хотелось во второй раз ощущать вкус этой ветчины на губах, когда я поцелую вас.

Эви и сама не знала, что заставило ее сказать эти слова — скорее всего, тот же самый необъяснимый порыв, поддавшись которому, она столкнула его в пруд, или то страстное желание, для утоления которого ей отчаянно требовался поцелуй. Впрочем, какой бы ни была причина, она ничуть не сожалела об этом. Добиться искренней и непроизвольной реакции от обычно сдержанного и стоически строгого Мак-Алистера дорогого стоило.

А его нынешняя реакция на ее слова и впрямь оказалась для нее неожиданной. Он поперхнулся и, хотя брызги слюны не полетели во все стороны — и на нее тоже, что Эви, строго говоря, должна была предвидеть, — основательно и надолго закашлялся.

Она сочувственно заохала, но искренности ее сопереживания странным образом противоречило выражение удовольствия на ее лице.

— Ой, быть может, налить вам еще эля?

Мак-Алистер с некоторым трудом оторвал стакан от губ и опустил его на стол.

— Нет. Благодарю вас.

Он вперил в нее тяжелый взгляд, а потом, приведя ее в состояние полнейшей прострации, сказал:

— Давайте побыстрее покончим с этим.

— Вы… — Она растерянно уставилась на него, не находя от возмущения слов. — Мне послышалось, или вы действительно сказали: «Давайте побыстрее покончим с этим»?

Мак-Алистер коротко кивнул в знак согласия.

А Эви всерьез задумалась над тем, чтобы скормить ему остаток ветчины. Мысль была весьма соблазнительная, но, во-первых, у нее просто недостало бы физических сил на то, чтобы силой накормить взрослого мужчину, а во-вторых, девушка зацепилась за слабую, отчаянную надежду, что она все-таки неправильно поняла его. Этого просто не может быть, иначе… иначе…

Побыстрее покончить с этим?

— Позвольте уточнить кое-что, — осторожно начала она. — Вы ведь имеете в виду нашу сделку?

— Да.

Значит, она поняла его правильно. В ее душе боролись гнев, недоумение и уязвленное самолюбие. Встревоженная тем, что на глазах у нее выступили слезы, она решила дать волю спасительному гневу и холодно поинтересовалась:

— Неужели я должна напоминать вам о том, что всего несколько дней назад вы сами предложили аналогичное пари?

— Я помню об этом.

Поглощенная собственными эмоциями, девушка не заметила, как на скулах у него заиграли желваки, а руки сжались в кулаки.

— Но почему? — жалобно пролепетала она. — Если ваши первые впечатления оказались настолько неприятными…

— Они ничуть не показались мне неприятными. Совсем напротив.

Эви боролась с желанием вцепиться ему в волосы. Или в свои.

— Я вас не понимаю.

Мак-Алистер хмуро смотрел на раскрасневшуюся девушку, стоявшую перед ним.

Пожалуй, он ведет себя как последний дурак.

Но, интересно, чего она от него ждет? Что он будет прыгать до небес, обрадовавшись очередной пытке? Ради всего святого, стоит ей оказаться в пределах досягаемости, как он мог думать только о том, как бы уложить ее на ближайшую ровную поверхность— вот и сейчас он уже несколько раз оценивающе поглядывал на стол в центре кухни — и облегчить боль, которая терзала его изнутри на протяжении восьми проклятых лет.

Неужели она не видит, как действует на него? Разве не понимает, что устоять перед искушением для него будет практически невозможно, как только она окажется в его объятиях?

Но тут Мак-Алистер обратил внимание на растерянное и обиженное выражение ее лица. Нет, очевидно, она ничего не понимает.

— Дело не во мне, — буркнул он. — Таковы все мужчины.

В том, что его слова ничего не прояснили, не было ничего удивительного.

— Я… что?..

— Вы не разбираетесь в мужчинах и не понимаете их.

Несколько мгновений Эви беззвучно шевелила губами, прежде чем ответить:

— До сих у меня не возникало трудностей с пониманием Уита и Алекса.

— Они — члены вашей семьи, это совсем другое дело.

— А что, семейные узы отныне способны изменять пол?

— Нет, это просто совсем другое дело.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

Она с вызовом скрестила руки перед собой, отчего ее грудь стала еще соблазнительнее и призывнее. Когда же Мак-Алистер с трудом поднял глаза на ее лицо и увидел, как она в гневе прикусила пухлую нижнюю губку…

Желание, которое грызло его изнутри, подобно дикому и свирепому зверю, наконец-то прорвалось наружу.

Он шагнул вперед, испытывая странное, почти извращенное наслаждение оттого, что глаза у нее внезапно расширились в испуге, а дыхание прервалось.

— Они никогда не хотели поцеловать вас так, как мужчина целует женщину, — прорычал он.

Руки ее бессильно упали.

— В общем, да, но…

Он сделал еще один шаг вперед, и она попятилась.

О, как же ему нравилась эта игра! Он наслаждался доселе незнакомым ему чувством всемогущества, сознавая, что она полностью находится в его власти. В кои-то веки, хотя бы один-единственный раз, но она вынуждена будет отступить.

— И еще они не думают об этом, не думают каждую проклятую секунду каждого дня.

— Я… надеюсь, что нет, не думают.

Он безжалостно надвигался на нее.

— Они не пытаются представить себе, каково это — остаться с вами наедине, вот так. Как той ночью, в лесу. Или в гостинице.

Она перестала пятиться назад и с мужеством отчаяния вскинула голову, глядя на него в упор.

— А почему вы должны воображать себе это? — запинаясь, пролепетала она. — Вы же знаете, что я тоже хочу поцеловать вас.

Он подавил уже готовый сорваться с губ стон и бережно коснулся большим пальцем ее нижней губы.

— Потому что воображение мужчины не ограничивается одним поцелуем.

— Вы не хотите целовать меня, потому что предпочли бы… сделать что-нибудь еще?

Мак-Алистер едва не расхохотался, хотя ему было совсем не до смеха. Что-нибудь еще. Нет, надо же такое придумать! Он предпочел бы сказать по-другому: «Все».

— Это не предложение сделать выбор «или-или». Первый шаг является прелюдией ко всему остальному. Начав, трудно остановиться.

Наконец-то, о, наконец-то в ее глазах показались проблески понимания.

— О, значит, вы…

Мак-Алистер не дал ей возможности задать очередной вопрос.

— Но, поскольку вы начали первой…

Он подошел к ней вплотную и подхватил девушку на руки. Ему не следовало так вести себя. Он совершенно точно знал, что не следовало.

Но он ничего не мог с собой поделать.

Руки Эви уперлись ему в грудь.

— Все должно быть по-моему. Вы согласились…

Он медленно наклонил голову.

— Я солгал.

— Но…

— Я — не Коул, Эви. Мне позволительно лгать, потому что я никогда не дорожил своим словом.

От изумления у нее приоткрылся рот, и он накрыл ее губы своими.

Все мысли о том, что он должен, а чего не должен делать, вылетели у него из головы в тот самый миг, как он ощутил прикосновение ее губ. Хотя, говоря по правде, все его благие намерения пошли прахом еще тогда, когда она только предложила ему сделку, а когда она скрестила руки на груди, от них не осталось и следа. Но сейчас, сейчас он чувствовал тепло ее тела, гулкий и громкий стук ее сердца и нежный трепет ее рук.

Он поддался соблазну, который уже посещал его однажды, когда он увидел ее с пером в руках, и нежно прикусил ее нижнюю губу. Она охнула, вздрогнула и потянулась, чтобы сомкнуть руки у него на шее. Ее напрягшиеся соски коснулись его груди.

Он запустил руку ей в волосы и запрокинул ее голову назад, не отрываясь от губ, настойчиво требуя большего, требуя полного подчинения.

Впоследствии он не раз пожалел о том, что утратил самообладание.

Нет, его поцелуй не был бережным и нежным. Не было никаких робких прикосновений и трепетных вздохов. Поддавшись неукротимому желанию, которое он слишком долго сдерживал, Мак-Алистер прижал ее к себе, заставляя стоять неподвижно, и устроил пиршество. Его губы жадно ласкали ее, язык скользнул в теплую райскую благодать ее рта, впитывая его влажную сладость. Он пил ее и не мог напиться, она, как хорошее вино, кружила ему голову, и он не мог оторваться от ее губ.

Он повернулся боком, прижимая ее к столу. Его рука скользнула по ее спине вверх и вниз, на мгновение замерла на талии, комкая ее юбки и, наконец, накрыла ее грудь.

Он обвел большим пальцем прикрытый тканью сосок, заглушив поцелуем ее жалобный стон.

Мак-Алистер услышал собственное рычание. Ему было мало. Ему всегда будет мало ее.

Он смутно помнил, как приподнял девушку, усаживая ее на стол, как грубо раздвинул ей ноги, чтобы встать между ними. Он почти вспомнил, как его пальцы завозились с пуговицами платья на ее спине.

Он начал приходить в себя только тогда, когда над головами у них пронзительно скрипнули половицы — напоминая им, где они находятся.

Он рывком отстранился от нее, тяжело дыша. Внутри у него бушевал ад.

— Проклятье. — Стремясь вернуть себе самообладание, он оперся о стол руками, так что Эви оказалась между ними. — Проклятье! Чертов дурак.

Он почти сделал это. Он едва не взял ее прямо на кухонном столе.

Одним движением он подхватил ее и поставил на ноги.

— Больше никаких споров и пари, Эви, — прорычал он и, злобно оскалившись, резко развернулся и быстро вышел из кухни.

Если не считать дрожащей руки, которой она оперлась о стол позади себя, несколько долгих минут Эви стояла совершенно неподвижно. А пошевелиться ей хотелось отчаянно. Ее вдруг охватило непреодолимое желание броситься вслед за Мак-Алистером, но она понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет (в доме полно других людей), к тому же она просто не могла сдвинуться с места. Ноги отказывались повиноваться ей, перед глазами все плыло, в голове царила звенящая пустота, и девушка отстраненно удивилась, что вообще может стоять.

Наконец она шумно выдохнула. Вот, значит, что это такое — целовать Мак-Алистера, по-настоящему целовать. О, это было совсем не то нежное прикосновение губ, которым она наслаждалась раньше. Он не приблизил ее к себе лишь на расстояние вытянутой руки, и вел он себя отнюдь не мягко и осторожно. Девушка даже не была уверена в том, что он сумел сохранить голову на плечах.

Нет, но как же замечательно все получилось!

По губам Эви скользнула медленная улыбка. Оказывается, мистер Джеймс Мак-Алистер способен утратить всякое самообладание.

Впрочем, не совсем и не до конца, вынуждена была признать она, во всяком случае, не так, как она — ему, по крайней мере, ноги повиновались, раз уж он устоял на них, — зато теперь она знает, что это вполне может случиться. А ей очень хотелось, чтобы все повторилось еще раз. И еще. Нет никакой причины, которая может воспрепятствовать этому, думала она, и улыбка ее стала шире. В конце концов, он сказал «больше никаких споров», а не «больше никаких поцелуев».

Так что задача заключалась в том, чтобы вынудить его повторить все это, не прибегая к помощи пари и не бросая ему вызов. Эви мельком подумала о том, чтобы попробовать себя в роли роковой соблазнительницы, но потом решила, что здесь, как и в случае с обмороком, нужна некоторая практика. Но завтра во время прогулки на лодке она, быть может…

— У вас есть все, что вам нужно, мисс Коул?

При звуках голоса мистера Хантера девушка вздрогнула. Господи, она так увлеклась своим фантазиями, что даже не слышала, как он вошел в кухню.

— Э-э… да. Да.

— Вот и отлично.

Эви рассчитывала, что после такого ответа он оставит ее в покое и уйдет, но мистер Хантер продолжал рассматривать ее со странным выражением лица. Смутившись, девушка поднесла руку к волосам… и обнаружила, что прическа у нее растрепалась, и длинные пряди в беспорядке падают ей на плечи.

О Господи.

— Я… э-э… — Она попыталась пошевелить непослушными губами и вдруг со стыдом осознала, что они распухли. Черт побери, она наверняка похожа на пугало. — Я… Я была…

Мистер Хантер любезно улыбнулся, словно ничего не случилось.

— Похоже, вы оправдываете свое содержание.

Эви опустила глаза, глядя себе под ноги.

— Оправдываю с-свое с-содержание?

Он что, намекает на…

— Приготовление еды, — пришел он ей на помощь и рукой указал на ветчину. — Ужин.

— Ужин? А! Да. Правильно.

Она совсем забыла о нем.

— Он пахнет… необычно.

— Вот как?

— Ну, не буду вам мешать.

Поскольку она была решительно не в состоянии сказать что-либо разумное, то предпочла промолчать и растянула губы в дружеской, как она надеялась, улыбке.

Эви улыбалась до тех пор, пока он не скрылся за дверью, а потом, не шевелясь, слушала, как замирают в коридоре его шаги. И только убедившись, что никто не видит и не слышит ее, она испустила долгий отчаянный стон.

Нет, это ужасно.

А ведь это лишь первое из тех унижений, которые предстоят ей сегодня вечером. Не стоит забывать о ветчине и ужине.

Но им придется подождать до тех пор, пока она не сбегает к себе в комнату.

21

Приведя себя в порядок, Эви вернулась на кухню с намерением вырезать середину окорока, которая, вероятно, менее всего пострадала от обработки чесноком и горчицей, и нарезать его ломтями, после чего подать на стол с морковью и картофелем. Девушка надеялась, что не все еще потеряно и что она вполне успеет приготовить что-либо съедобное.

К несчастью, получившаяся ветчина оказалась жесткой, как подошва, и отвратительной на вкус.

Эви решила, что только лояльность, которую, несомненно, испытывали к ней друзья, заставила их попробовать мясо — миссис Саммерс сумела даже выдавить натянутую улыбку, пытаясь прожевать первый кусочек, — прежде чем они признали свое поражение.

— Боюсь, что ветчина выглядит несколько… э-э… неаппетитно.

Учитывая все нюансы, Эви сочла это заявление недопустимо дипломатичным.

— Знаю. И прошу простить меня. Кажется, я переборщила со специями.

— А я не вижу в ней ничего предосудительного, — заявил Кристиан, доедая последний ломтик. — Если вы точно не будете есть свою порцию, миссис Саммерс…

— Да-да, угощайтесь, пожалуйста, — поспешно откликнулась пожилая женщина.

Пока миссис Саммерс и мистер Хантер передавали Кристиану свои тарелки, Эви украдкой метнула взгляд на Мак-Алистера. Несмотря на всю свою браваду, после того как он вышел из кухни, сейчас она не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Ее тело до сих пор отдавало сладостной дрожью в тех местах, где он касался ее, и даже в тех, куда он не успел дотянуться. Девушка ни секунды не сомневалась в том, что неодолимая тяга, которую она испытывала к нему, явственно видна в ее глазах, вместе с предательским румянцем на щеках. Пусть даже Мак-Алистер был не первым мужчиной, которого она поцеловала, зато он, несомненно, стал единственным, кто поцеловал ее вот так.

Чувствуя, что еще мгновение — и она покраснеет до корней волос, Эви смотрела на него ровно столько, сколько потребовалось, чтобы убедиться — он ничуть не страдает от последствий их страстного поцелуя, несчастный грубиян. Мак-Алистер не заливался краской, не ерзал на стуле и не бросал на нее пытливые взгляды сквозь полуопущенные ресницы — словом, не делал ничего из того, в чем за последние четверть часа успела провиниться Эви. Он сидел совершенно неподвижно, как статуя, и взгляд его — равно как и мысли, очевидно, — не отрывался от стоящей перед ним тарелки.

При виде столь великолепного равнодушия Эви ощутила болезненный укол в сердце.

А потом он поднял голову, взглянул ей прямо в глаза и улыбнулся. Девушка ощутила, как сердце ее наполняется горячей кровью, готовое разорваться надвое… для него.

Никто не имеет права улыбаться вот так, только и смогла подумать Эви. Никто и никогда не должен улыбаться ей вот так.

В легкой улыбке, приподнявшей уголки его губ, не было удовольствия. Ничто не свидетельствовало о его смятении, изумлении иди восторге от обладания тайной, известной лишь им двоим. Эви напряженно всматривалась в его темные глаза, надеясь заметить в них проблеск радости, но обнаружила лишь просьбу о прощении и печаль, которых не понимала.

Ей вдруг захотелось встать со своего места и подойти к нему. От желания обнять его и прижаться губами к его губам у Эви заныло сердце… И еще она хотела узнать, почему в глазах у него плещется печаль.

Но вместо этого она улыбнулась ему в ответ.

Постаравшись забыть о боли в груди, она вложила в свою улыбку всю радость, любовь и прощение, какие только могла отыскать в своем сердце. И не имеет значения, что она не знала, за что прощает его — если он в этом нуждается, то получит ее прощение.

Уголки его губ дрогнули и поднялись чуточку выше.

Ее же робкая улыбка росла и ширилась, пока не перешла в задорную смешливость.

И тут, к невероятному ее облегчению, черные тучи, туманившие его глаза, начали рассеиваться.

Вот так-то лучше, подумала она. Намного лучше.

— Вас это устраивает, мисс Коул?

Эви едва удержалась, чтобы не подскочить на месте — столь неожиданным для нее оказался вопрос мистера Хантера. О Боже, о чем говорят остальные?

— Э-э… да?

— Прекрасно. В таком случае, вы, по мере необходимости, станете помогать миссис Саммерс и Кристиану выполнять свои обязанности. А Мак-Алистер возьмет на себя приготовление пищи.

Поначалу Мак-Алистер выразил удивление столь бесцеремонным заявлением, приподняв бровь, но потом, смирившись, лишь пожал плечами:

— Я умею готовить.

Когда с едой — если ее можно назвать таковой — было покончено, Эви уединилась в библиотеке, миссис Саммерс удалилась к себе в комнату, а джентльмены веселой гурьбой перешли в кабинет со стаканами бренди в руках. Последнее изрядно позабавило Эви. Она всегда считала, что потягивание бренди в кабинете — ритуал, который следует приберечь для формальных званых обедов или сугубо домашних торжеств. Но если сейчас на ее глазах разворачивалось семейное торжество, то оно, несомненно, претендовало на звание самого странного на ее памяти.

Улыбаясь про себя, она перешагнула порог библиотеки, бросила оценивающий взгляд на диванчик у окна — завтра, быть может, — и начала поиски книги, которая помогла бы ей скоротать время. Поскольку читателем она была завзятым, а круг ее интересов — достаточно широким, то обыкновенно задача эта благополучно разрешалась в течение нескольких минут. Но вскоре Эви обнаружила, что по какой-то необъяснимой причине мистер Хантер собрал на полках почти исключительно книги, посвященные искусству ведения торговли и фермерского хозяйства.

В конце концов, ей удалось отыскать несколько философских трактатов, из которых она и выбрала более всего заинтересовавший ее том. Нельзя сказать, что такого рода вещи очень уж ее занимали, но, во всяком случае, это представлялось ей предпочтительнее истории разведения различных видов английских длинношерстных овец.

Зажав под мышкой выбранную книгу, она направилась в свою комнату, собираясь пораньше лечь спать, чтобы до полудня начать завтрашний день, суливший ей прогулку под парусом.

Эви не обратила особого внимания на приглушенный гул мужских голосов, доносившийся из кабинета… как вдруг прозвучавшее собственное имя заставило ее остановиться.

Эви замерла на пороге. Дверь в кабинет была чуть приоткрыта, на дюйм или два, и в щель она увидела — после некоторых маневров, в ходе которых ей пришлось положить на пол книгу, — Мак-Алистера, Кристиана и мистера Хантера, сидевших вокруг небольшого столика на резных ножках, стоявшего в углу.

— Поскольку никто не желает первым поднимать эту тему, полагаю, эта неприятная обязанность возлагается на меня. — Мистер Хантер перекатывал бренди в сужавшемся кверху бокале. — Пожалуй, мы должны выманить преступника — или преступников — из их укрытия.

— Каким же образом? — поинтересовался Кристиан.

Мистер Хантер устремил задумчивый взгляд в потолок, который одновременно служил полом спальне Эви.

— С помощью наживки.

Мак-Алистер, не раздумывая, прорычал:

— Нет.

— Я всего лишь очерчиваю возможности, имеющиеся в нашем распоряжении. Мне не нравится, что мы с вами сидим здесь и лишь протираем штаны, в то время как Алекс и Уит занимаются делом. — Мистер Хантер нахмурился, глядя в свой бокал. — Я чувствую себя лишним. Более того, я ощущаю себя не мужчиной, а слабой женщиной.

— Смотри-ка, какой вы чувствительный, — ухмыльнулся Кристиан. — Это, наверное, из-за вашего лица. Хотите, чтобы кто-нибудь решил эту проблему за вас?

— Мне придется стать женщиной, чтобы уступить в драке кому-нибудь вроде вас, — в свою очередь, язвительно улыбнулся мистер Хантер. — Причем женщиной старой, слепой, глухой, выжившей из ума, прикованной к постели, безоружной…

— Если вы закончили, быть может, мы все-таки продолжим? — Мак-Алистер вперил в мистера Хантера ледяной взгляд. — Мы привезли Эви сюда, чтобы спрятать ее и обеспечить ей безопасность, а не…

— Ага, значит, она уже стала просто «Эви»?

Мак-Алистер пропустил шпильку мимо ушей.

— Я не позволю подвергать ее опасности или пугать ее…

— То, чего она не знает, не напугает ее.

Мак-Алистер поднялся из-за стола и заговорил, в голосе его звучала холодная решимость.

— Эви останется здесь, в укрытии. Эви останется в безопасности. А если вы надеетесь схитрить и подвергнуть ее опасности… — Он вытащил нож, по-прежнему сохраняя невероятное спокойствие, и с маху вонзил его в деревянную поверхность стола. — То это милое личико станет не единственной причиной, по которой люди будут принимать вас за женщину.

Мистер, сидевший напротив, тоже поднялся с места и оперся обеими руками о стол.

— Должен ли я понимать это как угрозу, Мак-Алистер?

Мак-Алистер в точности скопировал позу мистера Хантера, так что двое мужчин стояли практически нос к носу, разделенные только блестящей поверхностью стола.

— Как вам будет угодно.

Эви не могла более сдерживаться.

— Довольно! Хватит. В этом нет никакой необходимости. — Она распахнула дверь, вбежала в комнату и остановилась, уперев руки в бока. — Ссоритесь и угрожаете друг другу, как задиристые мальчишки. Стыдитесь!

Девушка ткнула обвиняющим жестом в мистера Хантера.

— Вы! Вы намерены использовать меня в качестве наживки, даже не удосужившись сообщить мне об этом или испросить на то моего согласия. Это низко и недостойно джентльмена. — Она резко развернулась к Мак-Алистеру, прежде чем мистер Хантер успел хотя бы открыть рот, чтобы оправдаться. — А вы! Вы угрожаете хозяину в его собственном доме, втыкая ножи в принадлежащую ему мебель. Подобное поведение решительно недопустимо. А вы…

Она одарила гневным взглядом Кристиана, который имел наглость преспокойно откинуться на спинку кресла и с улыбкой наблюдать за ней.

— И что же наделал я, красавица?

Очень мало, вынуждена была признать Эви, но, поскольку она уже указала и на него обвиняющим пальчиком, то ей придется что-нибудь придумать.

— А вы… Вы наслаждаетесь происходящим и весьма довольны собой. Это неприлично.

Кристиан закашлялся и поспешно поднес ладонь ко рту, но она успела заметить, как по губам его скользнула улыбка.

— Помилуйте, мисс Коул, мне представляется, что слово «весьма доволен» не соответствует действительности…

— Ах, оставьте! — Скорее разозленная, нежели обиженная — и стремящаяся побыстрее покинуть кабинет, прежде чем кто-либо из них уличит ее в том, что она подслушивала, — Эви обвела мужчин презрительным и уничтожающим взглядом, после чего направилась к двери.

Но мистер Хантер загородил собой проход, едва она успела взяться заручку двери.

— Соблаговолите выслушать меня, мисс Коул. Я не задержу вас надолго.

— Не могу представить себе причину, по которой я должна это сделать, — заявила она в ответ, высокомерно приподняв брови.

Из всех присутствующих именно поведение мистера Хантера внушало ей наибольшие опасения.

Нет, наживка, подумать только!

Он сделал шаг назад и отвесил ей низкий поклон.

— Совершенно с вами согласен, но я хотел бы воспользоваться представившейся возможностью и принести вам свои извинения. Наше поведение и в самом деле было непозволительным. Мое, в особенности. И я искренне прошу у вас прощения. В свое оправдание могу лишь сослаться на тяготы путешествия и отчаяние от невозможности принять самое деятельное участие в поимке нашего врага.

Эви сама удивилась, когда услышала собственный голос:

— Я не верю ни единому вашему слову в том, что касается первой части вашего заявления. Но вы очень любезны, по крайней мере, сейчас, — снизошла она. Что же до второй части его речи, то она ни секунды не сомневалась в том, что он сказал чистую правду. — Так что ваши извинения приняты.

Мистер Хантер бросил тяжелый взгляд на двух других мужчин. Кристиан встал и поклонился.

— Великодушно прошу прощения, мисс Коул.

Мак-Алистер же ограничился тем, что едва наклонил голову в знак того, что присоединяется к остальным.

Эви могла бы и обидеться, если бы за последние два дня не узнала его настолько, чтобы распознать в этом сдержанном жесте молчаливое и искреннее извинение.

— Полагаю, все мы пребываем в изрядном напряжении, — тщательно подбирая слова, сказала она. — Быть может, нам не помешает чуточку развлечься. С нетерпением ожидаю завтрашнего выхода в море на лодке, — сообщила она Мак-Алистеру. — А вас я непременно обыграю в шахматы, — обернулась она к мистеру Хантеру. — Кристиан, мне говорили, что вы — замечательный стрелок. Не уделите ли вы мне малую толику своего времени, чтобы дать несколько уроков?

От подобной перспективы лицо Кристиана тут же просветлело.

— Конечно. С удовольствием.

— Прекрасно. Что ж…

Эви обнаружила, что более добавить ей нечего, и теперь, когда ее негодование улеглось, она вдруг ощутила неловкость, оказавшись в центре внимания. Еще мгновение, и она начнет заикаться.

— Что ж, джентльмены, на этом позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Мак-Алистер смотрел, как Эви развернулась и вышла из комнаты. Поколебавшись, он решил последовать за ней, намереваясь извиниться наедине, чего не смог сделать в присутствии остальных. Он уже перешагнул порог, когда голос мистера Хантера заставил его остановиться.

— Мак-Алистер.

Он бросил взгляд через плечо и обнаружил, что мистер Хантер глазеет на него с веселой улыбкой.

— Вы должны мне новый стол.

И хотя Эви никогда не догадалась бы об этом, только что прозвучало еще одно извинение. В некотором роде. Мак-Алистер ответил в том же духе:

— Можете радоваться, что мне под руку не подвернулось ваше симпатичное личико.

В заключение столь трогательного обмена любезностями мистер Хантер высказал весьма дельный совет:

— Она вполне удовлетворена тем, как все закончилось, Мак-Алистер. Вы поступите мудро, если оставите ее в покое, хотя бы на некоторое время.

Вместо ответа Мак-Алистер лишь раздраженно фыркнул. И только поднявшись по ступенькам до середины лестницы и расслышав, как Эви захлопнула за собой дверь, он сообразил, что мистер Хантер прав. Девушка вполне удовлетворилась принесенными извинениями. В противном случае дверь ее спальни закрылась бы не с мягким щелчком, который он только что слышал, а с оглушительным грохотом. Он вспомнил, как удостоился подобного приема в свой первый день в Халдоне, когда весь дом заходил ходуном после того, как она хлопнула дверью.

Следовательно, умиротворяющие речи откладываются на потом. Подойдя к ее двери, он остановился, разрываясь между желанием продлить помилование, которое она только даровала ему от всей души, и стремлением принести извинения, которых она заслуживала… желательно, столь же красноречивых, как и у мистера Хантера.

Но он развернулся и ушел, так и не постучав в дверь. Он не имел никакого права досаждать ей своими угрызениями совести и не намеревался состязаться в велеречивости с мистером Хантером.

Эви не принадлежит ему, чтобы он сражался за нее. А если дело дойдет до словесной перепалки, то не ему соперничать с мистером Хантером. Язык у того был подвешен, как надо. Ублюдок.

22

Солнце только-только показалось из-за горизонта, и впервые в жизни Эви встретила наступившее раннее утро улыбкой. Напряжение вчерашнего вечера исчезло без следа, уступив место энтузиазму и нетерпению, с которым она ожидала захватывающего приключения. Еще бы, ведь сегодня она отправляется на морскую прогулку под парусом!

Умылась и оделась она намного быстрее, чем когда-либо могла себе вообразить, особенно если учесть, что не было еще и девяти и обходиться ей пришлось исключительно своими силами. Девушка выпорхнула из спальни, намереваясь открывать все двери подряд, пока не найдет Мак-Алистера.

Но ей не понадобилось его искать: Мак-Алистер вышел из комнаты напротив в то самое мгновение, когда Эви закрывала за собой дверь. Прежде чем она успела хотя бы открыть рот, из комнаты слева от нее появился мистер Хантер — и одновременно с ним из комнаты справа выплыла миссис Саммерс.

Эви обвела недоуменным взглядом всех троих. Они взяли ее в окружение.

— Я что, должна сдаться?

— Сдаться, милочка? О чем ты говоришь?

Ситуация казалась ей настолько глупой, что Эви не представляла, как из нее можно выйти без ущерба для собственного самолюбия. Поэтому она постаралась обратить всю в шутку и, приподнявшись на цыпочках, с улыбкой запечатлела поцелуй на щеке миссис Саммерс.

Затем она мертвой хваткой вцепилась в Мак-Алистера и потащила его прочь из дома, прежде чем он сам или кто-нибудь еще вспомнит о том, что совсем недавно его назначили поваром.

С непоколебимой уверенностью дилетанта Эви полагала, что день для прогулки под парусом выдался исключительно подходящим. В небе ярко светило солнце, море выглядело спокойным, и с воды на берег тянул легкий бриз.

Но вместо того чтобы направиться к эллингу, видневшемуся в отдалении на берегу, Мак-Алистер увлек ее к маленькой и утлой лодчонке, лежавшей на песке. Она была укрыта просмоленной парусиной, прикрепленной веревками к бортам посудины, из днища которой торчала какая-то деревяшка. Эви не могла не заметить, что доски выглядели потрескавшимися, старыми и потемневшими от времени.

Мак-Алистер окинул берег быстрым, но очень внимательным взглядом, уделив особое внимание деревьям по обе стороны лужайки — так же поступил он и перед тем, как они вышли из дома, — и только после этого наклонился, чтобы развязать веревки.

Эви в растерянности уставилась на него.

— Что вы делаете?

Он поднял голову.

— Я полагал, что вы хотите прокатиться на лодке мистера Хантера.

— Хотела. То есть, и сейчас хочу. Но это не объясняет, что вы делаете с…

Она умолкла, когда он снял парусину, под которой обнаружилось то, что с некоторой натяжкой — отбросив излишнюю придирчивость и щепетильность — можно было назвать кормой и носом, разделенных пространством не более чем в восемь футов. И пространство это было занято двумя крошечными скамеечками, парой весел и… все. Больше тут ничего не было.

— Вы хотите сказать, что это и есть лодка мистера Хантера?

Мак-Алистер вытащил из лодчонки весла и жестом попросил ее подержать их.

— Одна из них.

— Но у нее нет паруса.

Эви даже не была уверена в том, что у посудины имеется днище.

— А я никогда и не обещал вам прогулки под парусом. Я говорил, что прокачу вас на лодке.

— Да, но это же гребная лодка. Или правильнее будет сказать — весельная? Я думала…

— На более крупных лодках нужен экипаж.

— А…

Справедливости ради стоило отметить, что ей не в чем было его упрекнуть, да и, откровенно говоря, здравый смысл должен был подсказать ей подобный вывод самой. Но разочарование от этого не стало меньше. Она-то с нетерпением ожидала возможности проверить, как будет вести себя ее увечная нога на палубе морского судна. Теперь же, судя по виду крошечной лодки, лежавшей на песке перед ними, эксперимент этот откладывался на неопределенное время. Даже если ей вздумается просто встать в этом суденышке, то они почти наверняка перевернутся.

Эви заметила в досках обшивки несколько латок.

— Она хотя бы не утонет?

Мак-Алистер свернул веревку в кольцо и положил ее на песок.

— Скоро мы это узнаем.

— Ваши слова не внушают мне особой уверенности.

— Еще не поздно передумать. Вернемся в дом, поиграем в карты или еще во что-нибудь…

— Нет. — Боже упаси, только не карты. Эви ненавидела их и презирала всей душой. — Я уверена, что лодка совершенно надежна. Может быть. Иначе зачем бы мистеру Хантеру держать ее?

Мак-Алистер в ответ лишь равнодушно пожал плечами, что тоже не добавило девушке уверенности.

Она с сомнением постучала носком ботиночка по днищу.

— Такое впечатление, что она может дать течь в любую минуту.

Собственно, лодчонка выглядела так, что могла зачерпывать воду целыми галлонами, причем ежесекундно, но Эви предпочла сделать вид, что лишь осторожничает, а не откровенно боится.

— Быть может, нам следует прихватить что-либо с собой на тот случай, если лодка начнет набирать воду или течь станет слишком сильной? Ведро, например?

Или спасательную шлюпку?

— Ничего с нами не случится. — Мак-Алистер скатал парусину и положил ее рядом с веревкой. — Кстати, моряки называют свой корабль «она», а не «он»[8].

Эви почувствовала, как брови у нее полезли на лоб удивления.

— Вы, должно быть, шутите.

— Ничуть. Все суда именуются местоимением женского рода «она».

— Вне зависимости от величины?

И убогости посудины?

— Да.

Эви задумчиво поджала губы.

— Итак, если лодка способна держаться на воде — хотя, глядя на это суденышко, у меня возникают определенные сомнения, — значит, относиться к ней следует, как к женщине?

— Да. — Мак-Алистер столкнул лодку в воду. — Если ее построил мужчина, разумеется.

— А кому еще она нужна, чтобы ее строить?

— Я имею в виду, что нельзя ухватить плавающее бревно и назвать его «Санта-Мария номер два» [9].

Эви обдумала услышанное.

— А как же быть с плотами, в таком случае? Они ведь представляют собой всего лишь несколько бревен, связанных вместе веревкой. Или ваше утверждение применимо и к ним тоже?

Мак-Алистер одарил ее ничего не выражающим взглядом.

— Садитесь в лодку, Эви.

— Очевидно, это следует понимать так, что вы не знаете.

Эви перешагнула через борт посудины и с опаской уставилась на узенькую скамеечку. Как будет унизительно, если ей в мягкое место вопьются занозы. Но, поскольку Мак-Алистер выжидательно смотрел на нее, ей ничего не оставалось, кроме как подобрать свои юбки и усесться на сиденье.

— Вам удобно? — поинтересовался он, наклоняя лодчонку и перебираясь через борт.

На дне уже скопился целый дюйм холодной воды, промочив ей ноги.

— Вполне. А вам?

Он кивнул, привстал со скамьи и оттолкнулся веслом от берега.

Сердце Эви восторженно подпрыгнуло, когда она почувствовала, как днище лодки покачнулось у нее под ногами, и они стали отдаляться от песчаного пляжа.

Эта прогулка оказалась ничуть не похожей на катание на лодке по озеру. Вода там всегда оставалась спокойной, безмятежной и неподвижной. И если гребец обладал хотя бы кое-какими навыками и силой, то лодка скользила по водной глади, как водомерка, оставляя за кормой ровный след.

Но море пребывало в вечном движении. Волны бережно облизывали борта лодки, осторожно покачивая ее. И вместо того чтобы легко скользить по поверхности, их лодчонке приходилось сражаться буквально с каждой волной, а весла выгибались дугой, преодолевая прибой, который стремился вынести их обратно на берег.

По расчетам Эви выходило, что им понадобилось никак не меньше тридцати минут, чтобы отойти от берега на какую-то сотню ярдов. Тогда Мак-Алистер развернул лодку и двинулся параллельно песчаному пляжу.

И хотя утром Эви мечтала о том, чтобы уплыть под парусом далеко-далеко, сейчас она вынуждена была признать, что, учитывая состояние их утлой посудины, Мак-Алистер принял мудрое решение, держась ввиду берега. Ей не улыбалось возвращаться вплавь по бурному морю.

— Ну, что скажете о своей первой прогулке по морю? — спустя некоторое время поинтересовался Мак-Алистер.

— Видите ли, я уже бывала на море, — пояснила она. — Однажды я даже окунула в него ноги, но плавать по соленой воде мне еще не доводилось.

— В таком случае, как вам первое плавание по соленой воде?

Эви принялась внимательно вглядываться в его лицо, обратив внимание на капли пота, выступившие у него на лбу и предплечьях.

— Похоже, для него требуется недюжинная сила.

— Да, некоторые усилия прилагать приходится, — согласился он. — Я могу попробовать?

Он бросил на нее подозрительный взгляд.

— Мне уже приходилось грести раньше, Мак-Алистер. На пруду в Халдоне мы держим пару прогулочных лодок.

— Знаю, — откликнулся он, но не сделал и попытки уступить ей место на веслах.

Эви склонила голову к плечу, глядя на него.

— Или вы боитесь того, как это будет выглядеть со стороны, если вы позволите женщине везти себя?

Он обдумал ее слова и согласился:

— Да.

— Мужское тщеславие, — пробормотала она. — Мне следовало бы догадаться, что эта зараза коснется и вас.

— У каждого из нас есть свои недостатки.

— Да, вы правы. — Эви нетерпеливо взмахнула рукой. — Ну же, подвиньтесь. Обещаю, что не расскажу об этом ни единой живой душе.

— Я вам не верю.

— Ну тогда я расскажу всем и каждому, что по вашему настоянию мне пришлось сидеть на веслах целый день.

Одна темная бровь вопросительно изогнулась.

— Вы готовы лгать, только чтобы добиться своего?

— У меня не останется другого выхода, верно? Я ведь только что пообещала сделать это.

Эви усмехнулась и вновь сделала приглашающий жест рукой.

Хотя она была уверена, что Мак-Алистер прекрасно сознавал всю несерьезность ее угроз, он, тем не менее, повиновался. Он положил весла и встал, чтобы поддержать ее за талию и помочь сохранить равновесие. Когда она протискивалась мимо него, он прижал ее к себе, и от тепла его рук и близости его тела по коже у Эви пробежала дрожь удовольствия.

Если бы она не боялась опрокинуть их обоих в бурные воды Северного моря, то, пожалуй, постаралась бы продлить момент этой нечаянной близости.

Подавив тоскливый вздох, Эви опустилась на скамеечку, подождала, пока он сделает то же самое, и взялась за весла, неспешно подгоняя лодку вдоль берега. Но неспешным и прогулочным получился только темп движения, а отнюдь не усилия, которые ей пришлось прилагать для этого. Погружать весла в пенистые волны и толкать лодку вперед оказалось намного труднее, чем это выглядело со стороны, когда греб Мак-Алистер, а ведь и тогда девушка прекрасно понимала, что легкость эта — кажущаяся. Уже через несколько минуту нее заныли руки. Но она сказала себе, что игра стоит свеч, ведь впоследствии она сможет похвастать, что не только каталась на лодке, но и сама гребла на ней.

Эта идея настолько пришлась девушке по душе, что она радостно заулыбалась, несмотря на боль в руках. И несмотря на снисходительное выражение, появившееся на лице Мак-Алистера.

— Вы, очевидно, ожидаете, что еще немного и я сдамся? — задыхаясь, спросила Эви, откидываясь всем телом назад, чтобы сделать гребок.

— Нет, еще пару минут вы продержитесь.

— Ах вы, Фома неверующий.

Мак-Алистер широко улыбнулся и вытянул ноги перед собой, делая вид, что готовится смотреть занимательное представление со всеми удобствами.

— Полагаете, что сможете доставить нас обратно на берег?

— Конечно, смогу. — Эви понимала, что не преодолеет и половину расстояния до пляжа. — Но я еще не готова вернуться. Мы ведь только-только отплыли.

— Прогулка длится уже почти два часа, — сообщил он ей. — И чем дольше вы будете ждать, тем меньше сил у вас останется на обратный путь.

— В таком случае, я отдохну немного перед тем, как поворачивать.

— Это вам не поможет…

— Если мы задержимся здесь достаточно долго, вам не придется готовить обед.

Последний аргумент решил дело, и Мак-Алистер благоразумно замолчал.

В результате они провели в маленькой лодчонке все утро, плавая вдоль берега и меняясь местами, как только кто-нибудь из них уставал сидеть на веслах. Главным образом, конечно, когда уставала Эви — Мак-Алистер, похоже, вообще не знал, что такое усталость. Вдали от остальных он отбросил свойственную ему сумрачную сдержанность и стал таким, каким она привыкла видеть его во время совместного путешествия. Он рассказал ей кое-что о своей семье, и Эви с удивлением узнала, что он до сих поддерживает с ней связь, и пока был отшельником, Уит исполнял обязанности почтальона, привозя ему письма из большого мира в лес. В детстве, оказывается, он очень боялся грозы, а став постарше, воспылал непонятной и отталкивающей — в представлении Эви, разумеется, — любовью к насекомым. Он даже вскользь коснулся столь щекотливой темы, как служба в армии, но сделал это только после ее настойчивых расспросов, а потом надолго замолчал. У Эви достало благоразумия не настаивать. Ей очень хотелось узнать о нем все, но она понимала, что за один день этого не добиться. Сегодняшняя прогулка предназначалась только для получения удовольствия — солнце, море, улыбки и смех. И девушке вновь удалось заставить Мак-Алистера рассмеяться. Правда, только потому, что она уронила в воду весло и попыталась достать его настолько неловко, что едва не опрокинула лодку, но все-таки это был смех, и он согрел ее сердечко ничуть не меньше, чем в первый раз.

Они провели в море еще примерно полчаса, прежде чем Мак-Алистер заявил, что им пора возвращаться. Время уже давно перевалило за полдень, а оставаться в этой маленькой лодочке вечно они все равно не смогут, утверждал он. И очень жаль, подумала про себя Эви. Она обнаружила, что морские прогулки ей очень нравятся.

Кроме того, неожиданно для себя самой она вдруг поняла, что в качестве занимательного собеседника Мак-Алистер нравится ей еще больше.

Но спорить с ним было, естественно, бесполезно, и вскоре он уже проводил ее по задней лужайке к двери в дом, где они и расстались. Он направился на кухню, бедняга, тогда как Эви, едва переставляя ноги, потащилась к себе в спальню. Руки у нее ужасно ныли, но девушка надеялась, что горячая ванна поможет ей унять боль.

Но тут она вспомнила, что для этого ей нужно притащить наверх горячую воду и деревянную лохань.

Пожалуй, лучше она свернется клубочком в кресле у окна и немного отдохнет, решила Эви.

А потом, быть может, она спустится на кухню, чтобы составить компанию Мак-Алистеру.

Естественно, она благополучно заснула в кресле и проснулась только через несколько часов от громкого стука в дверь, после чего дверь со скрипом отворилась.

— Эви? — Миссис Саммерс просунула голову в комнату. — Эви, пора ужинать.

— Ужинать? — Эви с трудом продрала слипающиеся глаза и повернулась к окну. Затекшая шея отозвалась острой болью. — Но ведь еще совсем светло.

— Да, но, похоже, Мак-Алистер привык ужинать пораньше.

— В самом деле?

Проклятье, ну почему она не узнала об этом заранее. Теперь она не успеет спуститься к нему на кухню. А ведь ей так хотелось вырвать у него очередной поцелуй, но уже не бросая ему вызов. Девушка спохватилась и вовремя прикусила язык, сообразив, что едва не произнесла свои мысли вслух.

— Быть может, поставить, для тебя прибор и сказать, что ты спустишься позже? — обеспокоенно предложила миссис Саммерс.

Эви отрицательно покачала головой и встала.

— Нет, благодарю вас. Я изрядно проголодалась, если честна. — Но разочарована она была все равно сильнее. — Я спущусь в столовую через минуту.

К тому времени, как Эви кое-как разгладила складки на платье, уложила волосы в некое подобие прически, заколов их булавками, и спустилась в столовую, ужин был уже подан и тарелка ждала ее на столе. Похоже, Мак-Алистер приготовил мясо птицы, но какой именно, сказать она затруднялась, а спросить об этом у повара не было возможности, поскольку самого Мак-Алистера в столовой не было.

— Разве мистер Мак-Алистер не присоединится к нам? — усевшись за стол, обратилась девушка с вопросом к миссис Саммерс.

— Присоединится непременно. Просто сейчас он ушел на кухню за булочками.

— Ага, значит, я не слишком опоздала.

— Ты нисколько не опоздала, — ласково улыбнулся ей Кристиан. — Мы только что сели за стол.

— Приятно слышать.

Эви зачерпнула ложкой бобы и уже поднесла ее ко рту, но потом, чуточку помедлив, обвела взглядом всех сидевших за столом. Они только что расселись по местам? И до сих пор не начали есть?

Учитывая качество последних блюд, приготовленных в коттедже, пожалуй, будет лучше, если кто-нибудь еще выкажет храбрость и первым попробует стряпню Мак-Алистера. Не то чтобы она не верила в способность бывшего отшельника приготовить что-либо съедобное, вовсе нет. Она ведь ела то, что он готовил в лесу, и впоследствии не испытывала никаких проблем. Впрочем, тогда он не имел доступа к специям и маслу, не так ли? А любое блюдо можно запросто испортить неумеренным количеством специй и масла, в чем она уже имела несчастье убедиться.

Эви перевела взгляд на миссис Саммерс, которая, похоже, пришла к тому же заключению. Ее вилка приподнялась над тарелкой не более чем на дюйм, и она не сводила глаз с девушки.

Эви с опаской посмотрела на Кристиана, который рассеянно ковырял вилкой в своей тарелке, время от времени поглядывая на нее. Что же до мистера Хантера, то он вообще не взял в руки столовый прибор. Он тоже смотрел на нее, и на губах его играла лукавая улыбка.

Проклятье, похоже, все они ждут, пока она сделает первый шаг.

Эви решительно отложила вилку в сторону.

— Пожалуй, нам стоит подождать мистера Мак-Алистера.

— Да, начинать без него было бы невежливо, — подхватила миссис Саммерс и поспешно положила на стол и свою вилку.

Вот так они и сидели в неловком молчании, пока в столовую не возвратился Мак-Алистер с булочками. Неестественная тишина его, очевидно, либо не заинтересовала, либо он попросту не обратил на нее внимания, поскольку поставил на стол блюдо с булочками, опустился на свое место и принялся за еду.

После того как в его поведении не появились признаки того, что ему вдруг стало плохо, Эви рискнула положить в рот кусочек домашней птицы.

На вкус мясо походило… походило… Она перестала жевать. На вкус мясо походило исключительно на мясо, и ни на что более. Откровенно говоря, оно вообще ни на что не походило. В нем не чувствовалось никакого вкуса. Ни малейшего. Даже намека на вкус. Оно было пресным и безвкусным, как то мясо, которое ей пришлось есть в лесу.

Этим, конечно, оно выгодно отличалось от ветчины, приготовленной Эви давеча, но неужели Мак-Алистер не мог добавить в него хоть каких-нибудь специй. Рыба и змея, испеченные на костре во время бегства по пересеченной местности, могли, по крайней мере, претендовать на то, что были приправлены. духом приключений. Это было хоть что-то.

Эви обвела взглядом сидевших за столом и обнаружила, что миссис Саммерс задумчиво хмурится, уставившись в свою тарелку, мистер Хантер с ожиданием смотрит на Мак-Алистера, а Кристиан, что, впрочем, было неудивительно, уплетает свою порцию за обе щеки.

Мак-Алистер поднял голову от своей тарелки и, должно быть, заметив, что едят только он с Кристианом, осведомился, ни на кого не глядя:

— Что-то случилось?

Эви и миссис Саммерс покачали головами в унисон, в то время как Кристиан лишь буркнул нечто неразборчивое и отправил в рот очередной кусок мяса.

Мистер Хантер запрокинул голову и расхохотался.

— Дьявол меня разбери, молодой человек, что вы с ним сделали?

Ничуть не оскорбившись, Мак-Алистер наколол на вилку кусочек птицы.

— Ничего, — ответил он.

— Вот именно, — мистер Хантер ткнул в него пальцем. — Здесь нет вообще ничего, не так ли? Ни щепотки соли, ни листочка тимьяна, ни зернышка перца. А ведь вы говорили, что умеете готовить.

Мак-Алистер слабо улыбнулся, не переставая жевать.

— Тем не менее, оно приготовлено.

— Если в том смысле, что мясо не сырое, то да, конечно, приготовлено.

— О Боже мой, — едва слышно пробормотала миссис Саммерс. — Это никуда не годится.

— Я могу попробовать еще раз, — предложила Эви, стараясь отвлечь внимание от провала Мак-Алистера. — Что-нибудь совсем простое…

— Нет.

Пожалуй, она могла бы принять подобный ответ за оскорбление, если бы он не прозвучал единодушно и громко из уст всех сидевших за столом. Эви фыркнула и поинтересовалась:

— Очень хорошо, быть может, у кого-нибудь есть идея получше?

Мак-Алистер преспокойно отрезал себе еще кусочек мяса.

— Теперь очередь мистера Хантера.

И тут Эви заметила искорки озорного лукавства в его глазах. Она поняла, что реакция на приготовленную им еду изрядно позабавила Мак-Алистера, но именно выражение самодовольного торжества подсказало ей, что как раз на это он и рассчитывал. Он сделал все от него зависящее, чтобы его стряпня единодушно была признана неудачной.

Придя в восторг от его ловкой проделки и отдавая дань изяществу, с каким Мак-Алистер увильнул от обременительных обязанностей, она поспешно поднесла ко рту салфетку, чтобы скрыть улыбку.

Миссис Саммерс деликатно откашлялась.

— А вы умеете готовить, мистер Хантер? Я имею в виду — готовить вкусно?

Разглядывая Мак-Алистера прищуренными глазами, мистер Хантер ответил:

— Скоро узнаем.

23

В отличие от ветчины, приготовленной накануне Эви, придать приемлемый вкус мясу, испеченному Мак-Алистером, оказалось очень просто — достаточно было лишь сходить на кухню за солью и перцем. Впрочем, девушка не взялась бы утверждать, что получившееся блюдо стало от этого намного вкуснее, но оно, по крайней мере, оказалось съедобным, даже по меркам миссис Саммерс, которая после двух дней вынужденного поста быстро подчистила почти всю тарелку.

После того как был улажен небольшой конфуз, возникший из-за выбора того, кому предстояло мыть посуду — Кристиан, развеселившись, предложил тянуть спички и проиграл, — Эви приняла предложение мистера Хантера сыграть с ним в шахматы. Втайне она надеялась, что Мак-Алистер присоединится к ним в библиотеке, но он отказался, сославшись на необходимость присмотреть за лошадьми.

Эви подавила свое разочарование. Предлог, конечно, Мак-Алистер нашел вполне подходящий, сказала она себе, но вряд ли для того, чтобы напоить и накормить дюжину лошадей, требовался целый вечер. Так что никуда Мак-Алистер не денется и вскоре неизбежно присоединится к ним. А пока ей пришлось удовольствоваться компанией мистера Хантера. Как правило, Эви не слишком нравилось общество мужчин, которых она едва знала, особенно столь необыкновенно привлекательных, как мистер Хантер. Хотя она понимала всю абсурдность подобных выводов, тем не менее, глядя на него, Эви постоянно вынуждена была напоминать себе, что физическое совершенство обычно скрывает… душевные недостатки.

Но, к своему удовольствию, девушка сочла мистера Хантера — если забыть о том прискорбном случае, когда он предложил использовать ее в качестве наживки, — человеком, в обществе которого можно чувствовать себя легко и раскованно. Он был поистине очарователен, и, хотя в нем присутствовали развязность и изысканность, которым она не совсем доверяла, все-таки Эви обнаружила, что его дружеское обращение и тонкий юмор обезоружили ее, а заикание почти совершенно исчезло.

К еще большей радости девушки оказалось, что он ничуть не преувеличивал, когда назвал себя хорошим игроком в шахматы. Эви не готова была признать, что он действительно лучший из тех, с кем ей доводилось сражаться за шахматной доской, но она отдавала ему должное — он был достойным противником. О чем, кстати, свидетельствовал и тот факт, что мистер Хантер высоко оценил и ее способности.

Когда ей пришлось в последний раз играть с одним из воздыхателей Кейт, тот предпринял нелепую — и шитую белыми нитками, как говорится, — попытку прервать партию, лишь только стало ясно, что он ее безнадежно проигрывает. Очевидно, в его представлении женщины просто не имели права претендовать на какие-либо высоты в стратегических играх.

Казалось, что мистер Хантер ничуть не возражает против возможности — более чем вероятной, кстати, — собственного поражения.

Он задумчиво нахмурился, когда Эви взяла одного из его слонов.

— В вашей семье любят шахматы?

Девушка смотрела, как он переставил своего второго слона в более безопасное положение.

— Да, мы с Кейт играем примерно на одном уровне.

— Как, кстати, поживает леди Кейт? — поинтересовался он.

Эви изо всех сил постаралась не улыбнуться. Он первым коснулся темы, поговорить на которую ей очень хотелось, и именно с мистером Хантером.

— Когда я в п-последний раз общалась с ней, она чувствовала себя превосходно.

— А ее горничная… Лиззи, так, кажется, ее зовут? — Он подождал ее утвердительного кивка, прежде чем продолжать. — Как получилось, что она осталась в Халдоне, вместо того чтобы уехать вместе со своей хозяйкой?

Эви двинула вперед одну из своих пешек.

— Дело в том, что Лиззи — и моя горничная тоже.

— Это необычно, не так ли?

Гораздо необычнее было то, что мистер Хантер вдруг заинтересовался какой-то горничной, но Эви, по понятным причинам, не стала заострять на этом внимание.

— Вы имеете в виду, для женщин нашего круга и положения?

— Да, пожалуй, именно это я и имею в виду.

— Я тоже так полагаю, — откликнулась девушка. — Одно время леди Терстон п-пыталась убедить нас взять себе в услужение еще одну молодую девушку, но ни одна из нас не согласилась расстаться с Лиззи.

Мистер Хантер двинул вперед своего ферзя.

— Значит, она незаменима и очень хорошо справляется со своими обязанностями.

Эви на мгновение задумалась.

— Я бы так не сказала, — наконец протянула она и улыбнулась, заметив удивленное выражение у него на лице. — Но зато мы искренне любим ее.

— А леди Кейт? Она испытывает к ней такие же чувства?

— Несомненно. — Следующую фразу Эви произнесла, тщательно подбирая слова. — Я удивлена тем, что вы не спросили об этом ее саму.

— Пожалуй, я непременно так и сделал бы, если бы она дала себе труд усидеть на месте хотя бы пять минут в моем присутствии, чтобы я успел завязать разговор. — Он рассеянно побарабанил пальцами по столу. — Но всякий раз, когда мы встречаемся, она куда-то ужасно спешит.

Еще бы ей не спешить, мысленно согласилась с ним Эви. Она-то знала, почему Кейт так торопится поскорее улизнуть от него — он приводил ее в изрядное смущение. Причем сама Эви ничуть не сомневалась в том, что мистер Хантер прекрасно осведомлен о том, какое действие оказывает на Кейт, и даже получает от этого определенное удовольствие. Она неоднократно наблюдала за их отношениями, равно как и подмечала в его глазах веселое изумление. И нескрываемое желание тоже.

— Вы влюблены в мою кузину?

Ей не следовало спрашивать об этом, или, по крайней мере, можно было попытаться вложить в свой вопрос больше такта, но слова сорвались с ее губ раньше, чем она успела пожалеть о них.

Мистер Хантер не моргнул и глазом.

— Вы имеете в виду Уита? Это было бы чертовски неприлично.

Эви рассмеялась, испытывая некоторое облегчение от того, что он не стал отчитывать ее за проявленную грубость, и наслаждаясь его чувством юмора.

— Да, пожалуй. Мирабель оторвала бы вам голову.

— Герцогиня слишком добра и слишком уверена в чувствах Уита к ней. Она бы лишь пожалела меня, а я ненавижу, когда меня жалеют. — Он с деланной тоской взглянул на Эви. — Вы обещаете хранить мою страшную тайну?

— Мы, Коулы, никогда не даем обещаний, которых не в силах выполнить. — Эви прикоснулась было к своему слону, но потом передумала и двинула вперед очередную пешку. — Я имела в виду Кейт.

— В самом деле? Никогда бы не подумал.

— Вы собираетесь отвечать на мой вопрос?

Мистер Хантер поднял голову и в упор взглянул на нее.

— Я не влюблен в леди Кейт.

Эви внимательно всматривалась в его лицо, ища в нем признаки смущения, но оно оставалось совершенно непроницаемым.

— А в-вы — хороший лжец, — наконец пробормотала девушка.

— Я воспринимаю ваши слова как оскорбление. Я — не просто хороший, а исключительно хороший лгун. — Он подождал, пока она отсмеется, а потом продолжал: — Но в данный момент я говорю чистую правду. Я не верю в любовь. Во всяком случае, не того сорта, о котором вы говорите.

— А вы когда-нибудь верили в любовь?

— Да, пожалуй, когда был еще мальчишкой. Но в то же время я верил и в то, что, если найду расческу на земле и наклонюсь, чтобы поднять ее, ко мне придут русалки, чтобы заколдовать и похитить меня. — Он улыбнулся при виде озадаченного выражения, которое появилось на ее лице. — Старая ирландская легенда. Фамилия моей бабушки была О’Тенри.

— Вот как? И что же, вы отвергли любовь как таковую, когда поняли, что русалок не существует? Или за вашим нежеланием верить в это чувство скрывается какая-нибудь трагическая история? Неужели кто-то разбил вам сердце?

— Разумеется. Но отнюдь не в романтическом смысле.

Эви уже хотела было отпустить подходящее саркастическое замечание, но потом передумала. В конце концов, разбить ему сердце мог кто угодно — член семьи, например, или друг. Откуда ей знать, вдруг он потерял своего ребенка?

— Мне жаль это слышать, — только и пробормотала она в ответ.

Он улыбнулся и взял ее пешку своей ладьей.

— Сердце — это всего лишь часть тела, и оно заживает так же, как и все остальное.

Но и шрамы на нем остаются так же, как и на всем остальном. Эви вспомнила грустную улыбку Мак-Алистера и едва удержалась, чтобы не провести рукой по страшной метке у себя на щеке.

Мак-Алистер наблюдал за Эви и мистером Хантером из темного коридора. В картине, представшей его взору, не было ничего особенно замечательного — ни во времени, ни в обстановке, ни в поведении персонажей. Не было ровным счетом ничего, что могло бы оправдать появление тугого комка ярости у него в груди.

Хотя ему не приходилось раньше иметь дело с этим чувством, он прекрасно сознавал, что это — ревность. Ничто иное не могло бы стать причиной нелепого и безрассудного гнева, страстного желания и ощущения полного бессилия. На чужой каравай рта не разевай, напомнил он себе и сжал кулаки.

Она никогда не достанется тебе.

Представляя, как эти самые кулаки превращают симпатичное лицо мистера Хантера в кровавое месиво, Мак-Алистер резко развернулся и ушел.

24

Следующее утро Эви приветствовала уже не с таким энтузиазмом, как накануне. Бросив быстрый взгляд в щель между задернутыми занавесками, она обнаружила, что снаружи идет дождь. Это означало, что ей не удастся уговорить Мак-Алистера отправиться на еще одну морскую прогулку. Столь позднее начало дня вынудило ее пропустить завтрак, который, как любезно сообщила девушке миссис Саммерс, оказался выше всяких похвал. А известие о том, что мистер Хантер и Кристиан играют в карты в кабинете, пока Мак-Алистер осматривает окружающую территорию, не оставило Эви другого выхода, кроме как принять предложение миссис Саммерс и засесть за вышивание в гостиной.

Вскоре Эви решила, что более дурацкого способа убить время не существует.

— Дорогая, тебе понравилось играть в шахматы с мистером Хантером?

— М-м? Вы что-то сказали? — Эви оторвалась от узелка, который безуспешно пыталась развязать. — Ах, да. Он — очаровательный мужчина и искусный игрок, хотя и не настолько, как старался меня уверить.

— Ты выиграла партию?

— Э-э, нет. То есть, мы еще не закончили, но я выиграю ее непременно. — Девушка взглянула на миссис Саммерс. — А я и не заметила, как вы заходили в комнату. Я решила, что вы ушли к себе и легли спать.

— Я спускалась вниз, чтобы налить себе горячего молока. И в библиотеку я не заходила, а всего лишь заглянула в дверь.

— Вот как?

А не заглянула ли миссис Саммерс в тот самый момент, когда они обсуждали Кейт? Эви ничуть не сомневалась в том, что ее старшая подруга крайне неодобрительно отнеслась бы подобной беседе.

— Ты выглядела… увлеченной разговором.

Миссис Саммерс отложила в сторону пяльцы, демонстрируя нервозность, что было для нее крайне нехарактерно. Словно опомнившись, она взяла в руки иголку, но тут же отложила ее вновь.

— Скажи мне правду — он тебе нравится?

Ага, вот к чему все идет. Эви тщательно обдумала свой ответ.

— Многие люди кажутся мне очаровательными! Включая и мою нынешнюю собеседницу.

— О! Да-да, спасибо, милочка. Но… ты, случайно… — Миссис Саммерс смущенно откашлялась и, к невероятному удивлению Эви, подалась вперед, стиснув руки, на ее лице при этом появилось умоляющее выражение. — У тебя, случайно, не возникли tenure[10] к этому мужчине, а?

— Нет, — ответила Эви, изумленная настолько, что дала честный и прямой ответ. — Не возникли.

— Слава Богу! — Миссис Саммерс облегченно вздохнула и выпрямилась. — Я боялась… словом, я подумала… это была бы настоящая катастрофа.

Потому что они выбрали для меня кого-то другого, вдруг поняла Эви.

— Слово «катастрофа» представляется мне не совсем подходящим. А, кстати, почему…

— Он предназначен не для тебя.

Святые небеса, неужели миссис Саммерс вознамерилась признаться во всем?

— В самом деле? А для кого же предназначена я?

— Уверена, что не знаю этого, — сухо ответствовала миссис Саммерс, чопорно поджав губы. Надежды Эви на скорое и благополучное признание угасли. — Но это точно не мистер Хантер.

— Вы не одобряете его?

— Естественно, одобряю. — Женщина вновь взялась за пяльцы. — Но его интересует лишь леди Кейт.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Эви пришла в себя от изумления и обрела способность говорить.

— Вы знали об этом?

— Ну, я же не слепая, верно? — обиженно надула губы миссис Саммерс. — Почему это только молодые особы полагают, что способны распознавать такие вещи? Опыт тоже играет здесь немаловажную роль, к тому же…

— Прошу прощения, — прервала ее Эви и закусила нижнюю губу, чтобы не улыбнуться. — Не знаю, что на меня нашло, когда вы до сих пор остаетесь настоящей красавицей.

Казалось, миссис Саммерс вот-вот скажет что-либо неодобрительное, но нет, губы ее сложились в довольную улыбку, а глаза радостно заблестели.

— Ты и вправду так думаешь? — Она испустила страстно-тоскливый и оттого очень несвойственный ей вздох. — Должна признаться, для меня это очень необычное ощущение — влюбиться, в моем-то возрасте.

— Вы любите мистера Флетчера?

— Полагаю, что да.

Пожилая матрона вновь вздохнула и с мечтательным выражением на лице — опять-таки, крайне для нее нехарактерным — взялась за вышивку.

Эви уже приходилось видеть это печальное, отсутствующее выражение на лице Кейт, посему она знала, что мысли миссис Саммерс сейчас занимает кто угодно, только не она.

Уже не пытаясь скрыть улыбку, Эви отложила в сторону собственную вышивку и пробормотала что-то насчет того, что хочет выпить чего-нибудь освежающего. Она не стала обижаться, когда миссис Саммерс не ответила, а просто потихоньку выскользнула из гостиной и, обнаружив, что дождь перестал, вышла из дома.

Недолгая прогулка на свежем воздухе — вот что требовалось ей сейчас, дабы привести свои мысли в порядок. Или, точнее, разобраться в собственных чувствах, которые повергли ее в смущение и растерянность. Обойдя особняк, она зашагала к берегу, не обращая внимания на легкий туман, все еще висевший в воздухе.

Если мистер Хантер не был ее спасителем, то кто же, черт возьми, предназначался на эту роль? И почему, дьявол его раздери, он не появился до сих пор? Она уже третий день торчала в коттедже — сколько же еще, по мнению ее дорогих родственников, ей предстояло сидеть и ждать сложа руки?

И как она будет себя чувствовать, когда он наконец объявится? Во-первых, она даст понять, раз и навсегда, что не склонна впадать в безрассудную страсть при виде первого встречного. Во-вторых, ей придется вернуться в Халдон. И, в-третьих, это будет означать неизбежное расставание с Мак-Алистером.

Она остановилась у россыпи невысоких скал на берегу и стала смотреть вдаль.

Когда она в первый раз поцеловалась и рассталась с Мак-Алистером, то прошло много месяцев, прежде чем она увидела его вновь. Неужели и теперь все будет так же?

И имеет ли для нее это значение?

Имеет. Еще до того, как задать себе этот вопрос, Эви знала ответ. Имеет, и очень большое. Во имя всего святого, она расстроилась уже из-за такого пустяка, что сегодня утром его не оказалось дома. И что она будет делать, когда впереди ее ждет целая жизнь без него?

От одной только мысли об этом сердце ее оборвалось.

И тут же замерло, когда до ушей девушки донесся грохот выстрела. Резкий звук вспорол влажный после недавнего ливня воздух, и что-то с визгом ударило в скалу позади Эви, подняв фонтан мелких осколков и пыли. Она инстинктивно упала на колени и поспешила укрыться за камнями.

Оглушенная и растерянная, Эви поначалу подумала, что какой-то идиот решил поохотиться в лесу рядом с домом, и что она каким-то образом оказалась между этим идиотом и его целью. Но не успела она до конца додумать эту мысль, как в голову ей пришла другая. Вокруг на четыре мили нет ни одной живой души, не считая обитателей особняка. А ведь на ней надето светлое, цвета слоновой кости, платье, и стояла она как раз напротив темной скалы. Если только стрелок не был слепым и тупым, то никак не мог не заметить ее присутствия. И на девушку медленно снизошло осознание случившегося, леденя кровь и разрывая душу.

Кто-то стреляя именно в нее.

Эви быстро взглянула вверх, чтобы оценить, насколько надежно ее временное укрытие. Достаточно надежно, решила она после краткого осмотра. И понадеялась, что не ошибается. Во всяком случае, скалы станут для нее верным прикрытием, если только она будет держаться поближе к земле. Беспомощная и загнанная в угол, как несчастное животное, Эви тут же сообразила, что скалы защитят ее… если только стрелок не сменит позицию! Взгляд девушки метнулся влево, потом вправо… как раз вовремя, чтобы заметить темную мужскую фигуру, которая бросилась на нее сверху, заставив распластаться на земле.

Девушку охватила паника, а следом — ярость. Она перекатилась в сторону, оттолкнувшись ногой от скалы, используя ее в качестве опоры, и одновременно выбросив кулачок навстречу нападавшему. Движение вышло слабым и неуклюжим, но Эви непременно угодила бы ему прямо в челюсть, если бы Мак-Алистер не сумел перехватить ее руку.

— Это я. Все в порядке.

Мак-Алистер отпустил ее запястье, но только для того, чтобы начать судорожно обшаривать ее руками в поисках ран и крови.

— Эви, вы целы? Где болит?

Девушка отрицательно мотнула головой. Его глаза быстро обежали ее с головы до ног.

— Точно?

— Да, да… совершенно точно.

Она все еще была слишком растеряна, чтобы заметить, как он вздрогнул и обмяк всем телом. Она сделала глотательное движение.

— Кто-то стрелял в меня.

— Ваш пистолет, — хрипло прошептал Мак-Алистер.

— Что?

— Ваш пистолет, где он?

О чем он говорит, дьявол его раздери?

— Нет у меня никакого пистолета.

Он выругался и ткнул ее в спину, заставляя распластаться на земле. Прикрывая ее собой, Мак-Алистер перетащил Эви за ближайшее нагромождение камней.

— Не вздумайте поднять голову.

Совет был благоразумным, хотя и запоздалым — неужели он думает, что она собирается вскочить на ноги и, потрясая кулаками, потребовать объяснений? Кровь гулко шумела у девушки в ушах, пока она смотрела, как Мак-Алистер целится куда-то поверх камней из собственного пистолета.

— Вы сможете бежать быстро? — спросил он, не глядя на нее.

— Не очень, если честно.

Правда, в нее еще никогда не стреляли. Эви чуть было не предложила подождать, пока из дома не выйдут Кристиан или мистер Хантер — они наверняка слышали выстрел, — но в последний момент прикусила язык. Она не хотела, чтобы кто-нибудь превращал себя в мишень и подставлял под пули ради нее.

Мак-Алистер прицелился и выстрелил. Эхо громом заметалось между скал и ударило девушке в уши, так что она едва расслышала, как рядом выругался ее телохранитель.

— Он исчез.

Эви все-таки разобрала его слова.

— В самом деле? — Собрав все свое мужество, она подняла голову и выглянула из-за валуна. — Вы уверены?

Он выпрямился во весь рост, огляделся по сторонам и, вместо ответа, жестом велел подниматься и ей.

— У него была лошадь.

— Вы видели его? — встревожено спросила Эви, когда он взял ее за руку и повлек за собой к дому так быстро, что ей пришлось бежать, чтобы поспевать за ним. — Кто это был? Почему…

— Я увидел лишь лошадь и его спину. Не знаю, кто это был. Какого дьявола вы не носите с собой пистолет, который дала вам миссис Саммерс?

А-а, вот какой пистолет он имеет в виду.

— Потому что у меня нет привычки расхаживать вооруженной с головы до ног. — Она взмахнула рукой, когда он буквально втащил ее через заднюю дверь на кухню. — Ради всего святого, где бы я спрятала его?

Навстречу им уже спешили обеспокоенные Кристиан, мистер Хантер и миссис Саммерс. Все трое, как заметила Эви, были вооружены и готовы использовать свое оружие… даже миссис Саммерс, сжимавшая обеими руками нечто вроде деревянной клюшки.

Проклятье. Проклятье! Неужели она жестоко ошибалась с самого начала? Авария с каретой — одно дело, но пистолеты и… та штука, которую воинственно сжимает миссис Саммерс — нечто совсем другое.

— Эви! — Миссис Саммерс прислонила свое импровизированное оружие к стене и заключила девушку в объятия. — Мы слышали выстрелы. Ты не ранена?

— Нет… Я… — Все еще не придя в себя после потрясения, Эви вцепилась в миссис Саммерс обеими руками. — Нет, я не ранена. Со мной все в порядке.

— О, слава Богу! — Миссис Саммерс обернулась к Мак-Алистеру и, видя, что тот тоже цел и невредим, спросила: — Где он?

— Скрылся, — ответил отшельник, не глядя на миссис Саммерс. Немигающий взгляд его темных глаз был по-прежнему устремлен на Эви. — Ускакал на лошади.

— Мы можем выследить его, — предложил мистер Хантер, пряча пистолет в карман сюртука и направляясь к двери. — Теперь, после дождя, это будет нетрудно.

Мак-Алистер покачал головой.

— Он ускакал по дороге.

Мистер Хантер негромко выругался.

— По дороге? — Эви высвободилась из объятий миссис Саммерс. — Но разве не легче найти кого-либо, если он ускакал по дороге?

— Если только он находится в пределах видимости, — пояснил Кристиан. — Потому что на тракте невозможно отличить следы одних копыт от других. А этот негодяй, я готов держать пари, сначала проскачет немного по дороге, а потом свернет с нее где-нибудь, еще до того как достигнет города.

— А… — протянула Эви, не зная, что тут можно сказать.

Кристиан раздраженно пригладил волосы рукой.

— Откуда он стрелял?

Мак-Алистер ответил, по-прежнему не отрывая взгляда от Эви.

— Из леса. С западной стороны.

— А где были…

— Эви была у скал. Я выходил из дома.

Миссис Саммерс одарила девушку тяжелым взглядом.

— Ты вышла прогуляться одна?

— Я думала, что это вполне безопасно, — жалобно пробормотала Эви. — А на берег я выходила и раньше…

— Тогда ты была не одна.

— Если наказать ее сейчас, то никому от этого не станет легче, — негромко заметил Мак-Алистер.

Эви испытывала противоречивые чувства к своему спасителю. С одной стороны, она была искренне благодарна ему, за то что он выступил в ее защиту, но с другой — недоумевала, оттого что он использовал слово «наказание», как если бы она была непослушной пятилетней девочкой. Причем очень глупой пятилетней девочкой.

— Если бы я хоть на мгновение могла п-предположить, что где-нибудь в лесу притаился л-лунатик, который хочет застрелить меня, то, разумеется, я бы ни за что не отправилась на прогулку одна. Я н-не идиотка. Я н-не…

Голос у девушки сорвался, и она умолкла. Она отнюдь не сердилась на миссис Саммерс, она была напугана и растеряна, а еще девушку терзало чувство вины. Кроме того, она злилась на себя за то, что вот уже дважды подвергалась опасности и оба раза при ней не оказывалось пистолета. Она обхватила себя руками, чтобы унять сотрясавшую ее дрожь.

Миссис Саммерс ласково потрепала Эви по щеке.

— Мы поговорим об этом позже. После того как успокоимся и приведем свои нервы в порядок.

— Нужно сообщить о случившемся в Халдон, — предложил Кристиан. — А сейчас я съезжу в деревушку. Не исключено, что кто-нибудь заметил одинокого путешественника, который проехал мимо незадолго до меня.

Когда Кристиан вышел, мистер Хантер решительно кивнул головой и распорядился:

— Мы с Мак-Алистером осмотрим окрестности.

Мак-Алистер не пошевелился. Он по-прежнему пожирал Эви глазами.

— Убийца ускакал.

— Не помешает убедиться в этом еще раз. — Когда Мак-Алистер вновь не сделал попытки сдвинуться с места, мистер Хантер взял его под руку и чуть ли не силой повлек за собой. — Вы можете осматривать территорию, непосредственно прилегающую к дому, — донесся до Эви его увещевающий голос, — на тот случай, если женщинам понадобится защита. Я проверю бухточку и пойду дальше к северу.

Голос мистера Хантера растаял вдали, пока он уводил Мак-Алистера в одном направлении, а миссис Саммерс, завладев рукой Эви, увлекала ее в другом.

25

Мак-Алистер осмотрел непосредственные подступы к дому, после чего обшарил весь особняк сверху донизу, проверяя и перепроверяя все замки и запоры на дверях и окнах. Он прекрасно знал, что с ними все в порядке. Как знал и то, что если кто-то захочет проникнуть в дом незамеченным, то все равно сделает это. Но ему нужно было чем-то занять себя, он не мог просто сидеть сложа руки, пока миссис Саммерс успокаивает Эви в ее комнате.

Ему показалось, что прошла целая вечность.

По правде говоря, минуло не более получаса, прежде чем миссис Саммер выскользнула из дверей комнаты Эви и направилась к себе. И еще одна вечность прошла, пока из ее спальни не раздался наконец негромкий храп, возвещавший, что славная старушка прилегла вздремнуть.

Мак-Алистер тщательно обдумал все, что ему было известно о пожилой леди и ее привычках, и решил, что ее сладкая дрема продлится никак не менее двух часов.

Что он будет делать сам на протяжении этих двух часов, он пока еще не знал. Но был твердо уверен в том, что должен провести их рядом с Эви.

Стучать ему не хотелось — он боялся, что она прогонит его. А потому Мак-Алистер тихонько приотворил дверь. То есть, поначалу решительно, а потом более осторожно: ему пришло в голову, что она может спать или переодеваться.

Девушка стояла у окна, хотя, как он машинально отметил, не прямо перед ним. У нее достало благоразумия отступить от стекла по крайней мере на четыре шага. Вполне приличное расстояние, благодаря которому никто снизу, со двора, не смог бы разглядеть ее.

Сейчас ей было страшно. Мак-Алистеру вдруг пришло в голову, что он, очевидно, перестарался, убеждая девушку в том, что опасность, грозящая ей, — вполне реальна. Он ненавидел себя за то, что сам заставлял ее бояться. Лучше бы он держал ситуацию под контролем, поймал бы того ублюдка, а уже потом обрисовал бы ей всю серьезность положения.

Эви отвернулась от окна, когда он перешагнул порог.

— Вы нашли его? Вы его…

— Нет. Но мы непременно найдем этого негодяя. — Мак-Алистер закрыл за собой дверь. — Как вы себя чувствуете?

— Если не считать того, что я растеряна, в остальном все в порядке. — Она подошла к письменному столу и принялась бессмысленно перебирать лежавшие на нем бумаги. — Случившееся, похоже, выбило миссис Саммерс из колеи. Ей пришлось прилечь.

— Я знаю.

— Вот как? Что ж, я… — Эви откашлялась, прежде чем продолжить. — Я должна извиниться перед вами, — негромко сказала она. — Теперь я сама вижу, что вы были правы относительно этого плана, который я полагала глупой уловкой. Теперь вы наверняка…

— Нет. Мне это безразлично.

— Э-э… да. Хорошо. — Она отвела глаза. — Разумеется. Вы имеете полное право сердиться на меня. Я…

— Я совсем не это имел в виду. — Ему было решительно наплевать на то, кто оказался прав. — Сейчас это не имеет никакого значения. Я не сержусь на вас, я… — Он растерянно провел рукой по волосам. — Я думал, что вы ранены. Я думал, что…

Мак-Алистер ничуть не удивился тому, что она с недоумением восприняла его душевные терзания.

— Со мной все в порядке, — осторожно выговорила Эви. — Честно, я всего лишь слегка поцарапалась, вот и все.

— Вам повезло.

Он сам понял, насколько, только когда вернулся на то место, где стояла девушка, и менее чем в футе от него обнаружил выбоину на скале. Пуля пролетела всего в нескольких дюймах над ее плечом. Всего в нескольких дюймах.

Он слишком поздно заметил ее отсутствие. И к тому времени, как он вышел из дома, она уже подходила к скалам, так что когда грянул выстрел, он находился от нее в добрых пятидесяти ярдах. Они растянулись для него на пятьдесят миль, но в любом случае он ничем не мог ей помочь. Он находился достаточно близко для того, чтобы видеть, как в воздух взлетели осколки камня, но невыносимо далеко для того, чтобы защитить ее.

Еще никогда в жизни Мак-Алистер не бегал так быстро, равно как никогда и не чувствовал, что едва движется при этом. Ноги у него налились невероятной и непонятной тяжестью, а сердце подступило к горлу, и он начал задыхаться еще до того, как сделал первый шаг.

Он был уверен, что потерял ее, и пришел в ужас от мысли, что пуля могла пробить ее тело навылет, прежде чем высечь каменную крошку из скалы.

А ведь так могло случиться. И почти случилось.

— Я должен… Я…

Он шагнул вперед и крепко обнял ее. Эви охотно пришла к нему в объятия, обхватив его руками за талию и спрятав лицо у него на груди. Она была теплой, мягкой и живой, и он постепенно начал успокаиваться, слыша стук ее сердца и ощущая, как вздымается и опадает ее грудь.

Но этого ему было мало. Да, она осталась жива. Она была даже не ранена. Лишь по чистой случайности.

— Вы едва не… Вас могли… — Мак-Алистер отступил на шаг и взял ее лицо в ладони. — Я должен, — прошептал он, наклоняясь к ней. — Должен.

Поцелуй, как уже случалось у них неоднократно, получился ничуть не похожим на все предыдущие.

Мак-Алистер целовал ее с отчаянием мужчины, который едва не лишился той, которую любил больше самой жизни. В его поцелуе бушевала нежность мужчины, который боится причинить своей любимой боль. Он целовал ее с отчаянием, восполнявшим нехватку всех тех ласковых слов, сказать которые он ей так хотел, но не решился. Он целовал ее со страстью и боязнью, с любовью и священным трепетом. Он целовал ее так, словно прощался с жизнью, словно боялся не успеть и отчаянно жаждал услышать ее шепот, ее вздох и негромкий стон.

А Эви… Эви отвечала ему тем же и предлагала большее — она легонько вздохнула, когда он скользнул губами по нежной шее, осыпая ее поцелуями, негромко застонала, когда он бережно прикусил кожу у нее на плече, и едва слышно замурлыкала от удовольствия, когда он накрыл ее груди ладонями.

А Мак-Алистер утонул в безбрежном океане страха и наслаждения. Потом он с трудом вспоминал, что, кажется, расстегнул пуговицы у нее на платье, и оно соскользнуло с роскошных плеч Эви. Он был почти уверен, что именно она, а не он сам, раздела его до рубашки. А затем он, себя не помня, подхватил ее на руки и понес к кровати. То, как он сбрасывал с ног сапоги, его сознание упустило, зато он на всю жизнь запомнил, как осторожно и медленно приподнял подол ее сорочки и коснулся рукой ее горячей плоти.

Сбылась его самая сокровенная мечта.

Все его тайные желания, которые он полагая неосуществимыми, все его грезы, казавшиеся ему невозможными, — все они стали доступны и покорны ему в это мгновение. И он изо всех сил старался продлить его, насколько это возможно, в то время как страх и нетерпение подгоняли его.

Бери больше. Бери все.

Бери, пока можно. Бери все!

Он отогнал от себя эту мысль, запер ее в самом дальнем уголке сознания, и устроил пир наслаждения и блаженства.

Мак-Алистер позволил своим ладоням странствовать без спешки, а губам — путешествовать без определенного направления. Его рука легла на чувственное место под коленом. Губы скользнули по внутренней стороне бедра, вверх по животу, задержавшись на пышных бедрах, пальцы пробежались по тонкой талии и замерли, приподняв приятную тяжесть ее грудей.

Эви тоже изучала его, пустив в ход ладошки, которые двигались слепо и нетерпеливо, но Мак-Алистеру ее неопытные прикосновения доставляли неземное удовольствие. Он чувствовал, как ее маленькие пальчики расстегивали пуговицы на его рубашке, ощущал жаркие прикосновения ее рук к своей груди, а все остальное заглушал шум крови в ушах.

Он подождал еще немного, что далось ему ценой величайших усилий. И только уверившись, что Эви погрузилась в океан удовольствия и требует большего, он быстро снял с себя панталоны и накрыл ее тело своим.

— Эви, Эви, посмотри на меня. — Он поймал ее лицо в ладони и нежно поцеловал в лоб, отчаянно цепляясь за последние крохи самообладания. — Мы можем остановиться. Я могу прекратить все это. Если ты меня попросишь…

— Не останавливайся.

Он чувствовал себя последним негодяем оттого, что ждал так долго, прежде чем предложил ей все прекратить. И дважды негодяем потому, что послушался ее и пошел дальше. Но он не находил в себе и тени сожаления по этому поводу. Он просто дьявольски устал сражаться с тем, чего хотел более всего на свете.

Его рука скользнула вдоль ее тела и остановилась под коленом. Нежным и бережным движением он забросил ее ногу себе на бедро.

Ей будет больно. Он знал, что избежать этого полностью нельзя, но постарался сделать все как можно бережнее — вошел в нее медленными, осторожными толчками, вглядываясь в ее лицо и ища в нем признаки отвращения, смятения и неудобства. Но не находил ничего. Эви выгнулась под ним и застонала, обхватила его теперь уже обеими ногами и впилась ногтями ему в плечи с такой силой, что поцарапала кожу до крови.

Дойдя до ее девической преграды, Мак-Алистер с трепетным восторгом всматривался в ее запрокинутое лицо, на котором нестерпимое желание смешалось с неожиданной болью.

— Прости меня, — прошептал он и сделал последний, решительный толчок, погрузившись в нее полностью.

Ушей Мак-Алистера коснулся собственный удовлетворенный вздох.

И резкий стон Эви. Глаза ее распахнулись.

— Проклятье.

Ее шоколадные глаза, которые всего мгновение назад застилало наслаждение, расширись, прояснились, и в них — если только он не ошибался — проступило острое неудовольствие.

Он вдруг испугался, что сейчас она начнет ругаться. Испугался, что она оттолкнет его и влепит ему пощечину.

— Прости меня.

Он склонился над ней, закрывая ей рот долгим и жадным поцелуем. Мак-Алистер вновь провел ладонями по ее телу, отыскивая сокровенные места, прикосновение к которым еще совсем недавно заставляло ее стонать и извиваться от удовольствия.

— Милая, прости меня. Нет, не шевелись. Лежи смирно. Просто подожди немножко… подожди.

И он приступил к соблазнению заново, погрузившись в наслаждение и пытку. Он хотел пошевелиться. Ему нужно было пошевелиться. Но он не сделал ни единого движения до тех пор, пока глаза девушки вновь не затянула дымка неведомого ей доселе наслаждения. До тех пор, пока не уверился в том, что она сможет испытать если не все, то хотя бы часть того экстатического удовольствия, которое он готов был ей подарить.

Когда Мак-Алистер понял, что Эви готова принять его, когда она начала выгибать под ним спину, без слов требуя большего, только тогда он позволил себе выйти из нее и вновь ворваться. Ритм его движений был мучительно медленным, он боялся причинить Эви боль и хотел продлить удовольствие.

А Эви торопилась сорвать запретный плод. Она старалась вжать его в себя, боролась, стремясь как можно скорее заполучить то, что он мучительно сдерживал в себе. Дыхание девушки стало учащенным, а движения — страстными и порывистыми.

— Пожалуйста…

И он уступил ее мольбам, ускоряя ритм движений, входя в нее все глубже и глубже. Он смотрел и слушал, желая навсегда запечатлеть в памяти всю Эви Коул, взлетающую на самую вершину наслаждения в его объятиях. И когда она обрела его, со стоном содрогнувшись под ним, только тогда он уткнулся лицом в ее шею и позволил себе раствориться в вихре страсти.

Еще никогда в жизни Эви не приходилось испытывать столь сокрушительного взрыва эмоций. Она чувствовала себя на седьмом небе от счастья, мучилась тревогой, страдала от собственной уязвимости, отдавалась пресыщенности и терзалась сотней других ощущений, подобрать названия которым была не в силах.

Ей хотелось зарыться в простыни и спрятаться ото всех так же сильно, как и вскочить с постели и пуститься в пляс. Но еще больше она жаждала закрыть глаза и погрузиться в сон, которого настоятельно требовало ее отяжелевшее от приятной усталости тело.

Мак-Алистер пошевелился, перевернулся на спину и осторожно прижал ее к себе. Приподняв край стеганого одеяла, он бережно укрыл ее.

— Эви, с вами все в порядке?

Она кивнула, уткнувшись носом ему в плечо. В ее голове роились тысячи незаданных вопросов.

Правильно ли она поступила? Правильно ли она сделала то, что от нее требовалось?

Чтобы ответить на первый вопрос, придется подождать, пока она хотя бы немного успокоится и к ней вернется способность рассуждать здраво. Что же касается второго… она исподтишка взглянула на Мак-Алистера. Закинув одну руку за голову, он второй ласково скользил вверх и вниз по ее спине, и на лице у него было написано самое безмятежное и спокойное выражение, которое она когда-либо видела.

Похоже, кое-что она все-таки сделала правильно.

Осмелев от чувства целомудрия, которое дарило ей стеганое одеяло, Эви осторожно выпростала руку и коснулась длинного извилистого шрама у него на груди, который заметила ранее. И вообще, у ее мужчины тело оказалось покрыто пугающим количеством рубцов и боевых отметин, и девушка вдруг подумала, что представления не имеет, как и когда он получил их. Слегка нахмурившись, она осторожно провела пальчиком по рубцам на его коже.

— Как это случилось?

Мак-Алистер почувствовал, как в носу у него стало щекотно от сдерживаемого смеха. Разумеется, а чего еще он должен был ожидать? Эви захотелось поговорить! Но вместо того чтобы ответить, он ласково погладил ее по голове, пропуская между пальцами шелковистые пряди ее волос, надеясь убаюкать ее и призвать на подмогу сон, в котором она так нуждалась.

— Я почти ничего не знаю о вашей жизни до того, как вы поселились в Халдоне, — начала она.

Рука Мак-Алистера замерла.

— Это важно для вас? Мое прошлое?

Сделай так, Господи, чтобы она сказала «нет». Пожалуйста: пусть она скажет…

— Да.

Черт побери.

— Это ведь часть вас, часть того, кем вы являетесь, — прошептала Эви.

— Нет. Я стал совершенно другим человеком по сравнению с тем, кем был восемь лет назад.

— Хорошо, в таком случае, это — часть того, что сделало вас тем, кем вы являетесь сейчас. — Эви приподняла голову, чтобы взглянуть на него, и между бровей у нее пролегла крошечная морщинка. — Вы не хотите говорить мне?

Еще бы! Он не просто не хотел, он очень не хотел ничего ей рассказывать. Но будучи готовым вынести ее неудовольствие, он не смог противостоять разочарованию, которое уже собиралось в глубине ее глаз.

Мак-Алистер осторожно прочистил горло.

— Я ушел из дома в четырнадцать лет.

Что ж, по крайней мере, это он мог попытаться ей рассказать.

— Чтобы учиться в школе?

Он покачал головой:

— Просто ушел.

И покрепче прижал ее к себе. Он хотел — нет, ему было необходимо — обнимать ее во время своего невеселого повествования.

— Моя мать влюбилась, в очередной раз. На этот раз ее избранником стал мистер Карвилль. Молодой, состоятельный, поглощавший все ее время.

— Он был недобр с вами?

— Нет, отчего же. Он был не из тех, кто способен намеренно причинить вред ребенку. — Не способен причинить вред намеренно. — Но они были влюблены и… эгоистичны в своей страсти.

— Простите. Что случилось потом?

— Он увез мою мать с собой на континент [11], а нас, детей, отослал на жительство в одно из своих сельских поместий.

Эви подняла руку, чтобы убрать с его лба непослушную прядку волос.

— И с вами там дурно обращались?

— И да, и нет. У нас была крыша над головой, мы не ходили голыми и босыми. И голодными тоже. В поместье жила кое-какая прислуга, без которой было не обойтись. Некоторые из них… относились к нам хорошо.

Они сами были запуганы, вспомнил он, но к нему и братьям относились без злобы.

— Только некоторые?

— Наше воспитание поручили управляющему поместьем и его супруге, мистеру и миссис Бернетт.

Даже просто оттого, что Мак-Алистер произнес это имя вслух, у него перехватило дыхание, а в сердце вспыхнул гнев.

— А вот им появление новых обитателей, то есть нас, пришлось очень и очень не по вкусу.

Хотя, не исключено, что он ошибался. Пожалуй, все было совсем наоборот. Им это нравилось. Нет, не так — им нравилось вмешиваться в чужую жизнь, они получали от этого истинное наслаждение.

— Они меняли учителей и гувернанток для нас как перчатки, нанимая и увольняя их по своему разумению. Руководствуясь прихотью и капризами. Жаловались, что те слишком небрежно относились к вопросу воспитания нас в строгости. Управляющий с супругой хотели, чтобы в их доме — они абсолютно серьезно считали его своим — всегда господствовали порядок, чистота и тишина.

— Но это невозможно, имея на руках семерых детей.

— Нас было всего шестеро, но вы правы, это было невозможно. — Мак-Алистер рассеянно коснулся пальцами шрама, о котором его спрашивала Эви. — И наказания были суровыми.

У нее перехватило дыхание.

— Так это оттуда…

— Кнут, — пояснил он. — Миссис Бернетт любила хватать все, что подвернется под руку. А в тот момент, когда я совершил непростительный, с ее точки зрения, проступок, мы были в конюшне. — Уголки губ Мак-Алистера дрогнули в улыбке. — Дьявол забери эту женщину, она была вспыльчивой, как порох.

— Как вы можете шутить такими вещами?

Потому что недолгие взрывы раздражительности или даже бешенства можно пережить. А от ударов кнутом можно уклониться или просто перетерпеть первые несколько секунд, когда боль кажется острой и невыносимой, а потом, когда она притупится, на нее уже можно не обращать внимания.

— А вот методы наказания, к которым прибегал мистер Бернетт, были намного хуже.

Они были холодными, рассудительными и продолжительными. И избежать их было нельзя.

— Хуже, чем удары кнутом?

Мак-Алистер ответил, пока решимость рассказать ей все не покинула его.

— Он использовал нижнюю полку маленького бельевого шкафа.

— Использовал ее… — Голос у Эви сорвался, превратившись в дрожащий шепот. — Использовал ее для чего?

Мак-Алистер подождал, пока, не рассеются призраки страха и боли, которые принесли с собой воспоминания о тех черных временах. Подождал, пока вновь не обретет способность говорить.

— Там едва хватало места для того, чтобы лечь на бок, подтянув колени к подбородку. Даже вытянуть ноги было невозможно.

Первые несколько раз он дрался, но мистер Бернетт был настоящим гигантом или казался таковым тринадцатилетнему мальчишке. Спустя некоторое время он перестал оказывать физическое сопротивление и старался сохранить гордость, находя ее в том, чтобы с высоко поднятой головой прошествовать к шкафу, распахнуть и дверцу и залезть в него по собственной воле. Как будто ему было все равно. Как будто это не имело для него никакого значения. Как будто своим показным равнодушием он бросал вызов мучителю.

— Как долго? — Голос Эви наполнился ужасом. — Как долго он заставлял вас оставаться там?

— Бывало по-всякому. Минуты, часы, дни.

— Дни! — Девушка резко села на кровати. — Он держал вас там… он давал вам хотя бы есть и пить?

Эви умолкла, когда он покачал головой. Протянув руку, Мак-Алистер опять прижал ее к себе, и девушка вновь положила голову ему на грудь. Так было легче, он мог рассказывать ей обо всем, не видя отражения собственной боли в ее глазах.

— Он же мог запросто убить вас, — прошептала она. — Вы же могли погибнуть.

Да, такая мысль приходила ему в голову еще тогда. Причем каждый раз, когда он залезал в проклятый шкаф.

— Знаю.

И эта мысль — что он может умереть в маленьком бельевом шкафу, свернувшись клубочком на нижней полке, — сводила его с ума. Мак-Алистер смутно помнил, что однажды не выдержал и сломался, позвав на помощь, когда голод, жажда и невозможность пошевелиться стали невыносимыми и сломили его гордость.

Но никто не пришел. Никто не откликнулся на его зов.

Как будто никто ничего не слышал и не видел.

Таковы были правила, установленные мистером Бернеттом.

— А почему вы не написали своей матери и не попросили о помощи? — негромко спросила Эви.

Мак-Алистер горько покачал головой:

— Я пытался. Но меня поймали за этим занятием.

— Мне очень жаль. — Она погладила его ладонью по груди. — И еще я очень рада, что вы убежали.

— Я не собирался убегать. Поначалу, во всяком случае. Я должен был думать о своих братьях.

— Он наказывал и их тоже?

— Редко. — Не тогда, когда рядом оказывался Мак-Алистер, чтобы взять на себя их вину. — Он предпочитал показательно наказывать меня. И эта мера вполне себя оправдывала… он мог рассчитывать на их послушание.

— Но почему именно вы?

Он лишь передернул плечами.

— Я был самым старшим и самым непокорным.

— И как все прекратилось?

— Я вдруг вытянулся, буквально за лето, подрос сразу на несколько дюймов. — Поначалу он и сам не сознавал этого. Он думал, что это от страха бельевой шкаф кажется ему все меньше и меньше. — И в один прекрасный день я просто не поместился на полке. — Мак-Алистер почувствовал, как по губам у него скользнула холодная улыбка. — Управляющий чего только ни делал, пытаясь засунуть меня на полку, но ничего не вышло. А когда я выпрямился во весь рост, то впервые заметил, что наши глаза оказались на одном уровне и что я смотрю на него уже не снизу вверх.

Мистер Бернетт тоже заметил это. Мак-Алистер вспомнил, как в глазах мужчины впервые промелькнул страх, а рука его, занесенная для удара, опустилась.

— Он решил испробовать на мне новый бельевой шкаф, побольше. Я отказался. Мы подрались.

Мистер Бернетт все еще был сильнее, но разница в росте и физическом развитии уже была не столь значительной, чтобы он мог схватить юношу за шкирку и сделать с ним все, что вздумается. А с момента их последней стычки у Мак-Алистера была масса возможностей попрактиковаться в том, как избежать побоев и поимки. И все благодаря мистеру Бернетту, Но он все равно оставался мальчишкой.

— Он по-прежнему превосходил меня силой, но…

Мак-Алистер сделал паузу и бросил взгляд на Эви, прижавшуюся щекой к его груди. Интересно, как она отнесется к этой части его рассказа?

— Я схватил вазу и ударил его по голове.

— Сильно? — поинтересовалась девушка.

— Наверное. Во всяком случае, сознание он потерял.

— Прекрасно. — Не заметить мрачного удовлетворения в ее голосе было невозможно. — Вы убили его?

— Нет.

Не в тот раз, добавил он про себя.

— Но это дало мне время связать его, забрать крупную сумму денег из его письменного стола и благополучно вывести братьев из дома.

— А как же прислуга? И миссис Бернетт?

— Миссис Бернетвесьма кстати уехала в гости к соседке. А слуги не увидели ничего необычного в том, что мы направились к конюшне. Только один грум знал обо всем. Я хорошо заплатил ему, чтобы он сначала помог мне оседлать лошадей, а потом закрыл глаза на наше бегство.

— И вы убежали с пятью братьями?

Мак-Алистер едва не расхохотался при воспоминании об этом.

— Да. Какой это был кошмар! Чарльзу в то время едва исполнилось четыре годика. Но у нас достало денег, чтобы благополучно добраться до…

— Куда? Куда вы направились?

— К шотландской границе. Мы остановились у миссис Сигер, бывшей няни моих братьев, и оставались у нее до тех пор, пока нам не удалось отыскать мать и мистера Карвилля.

Он вспомнил, как сомневался в том, что они вернутся, а потом боялся, что, вернувшись, они отправят его с братьями обратно к мистеру Бернетту. Тогда он еще не знал мистера Карвилля, зато хорошо изучил свою мать. Если она любила мужчину, то становилась слепа и глуха ко всем его недостаткам.

— И что они сделали, когда вернулись? — спросила Эви.

— Отправили своих людей на поиски Бернеттов, которые, как оказалось, исчезли сразу же после нашего бегства. Мистер Карвилль извинился перед нами.

Мак-Алистер задумчиво нахмурился. Пожалуй, извинился — не то слово. Избранник матери терзался угрызениями совести и раскаянием. Случившееся привело его в ужас, и он был намерен сделать все, что в его силах, чтобы этого больше не повторилось. Мак-Аяистер был слишком зол и слишком измучен, чтобы поверить ему.

— Но я опять сбежал. Я был зол.

— И стали солдатом? В четырнадцать лет?

— Нет. Я отправился в Лондон, работал где придется.

— И все-таки, чем же вы зарабатывали на жизнь?

Он едва удержался, чтобы не расхохотаться во все горло. Все-таки какая же она настойчивая.

— В другой раз, милая. Сейчас мне пора идти.

Он вновь провел ладонью по ее спине, нежно поцеловал в лоб и встал с кровати.

Эви села, прижимая одеяло к груди. Глядя, как одевается Мак-Алистер, она подавила готовый сорваться с губ вздох, но не стала просить его остаться. Она знала, что вскоре вернутся остальные. И все будет кончено, едва они окажутся здесь. Этот пронизанный золотистыми лучами солнца день закончится, а потом и вовсе превратится в воспоминание, затерявшись в череде прочих памятных событий, случившихся с ней в первый раз. Первый раз, когда она увидела Мак-Алистера, первый раз, когда они поцеловались в лесу. Первый раз, когда она ощутила прикосновение его рук. Первый раз, когда она услышала его глубокий, раскатистый смех.

И вдруг девушка поняла, что это будут воспоминания не о том, что случилось с ней в первый раз. Это будет память о том, что случилось с ней в первый и последний раз. Первый, последний и единственный раз, когда они стояли с Мак-Алистером по грудь в воде и смеялись. Первый, последний и единственный раз, когда они занимались любовью. Грудь ее сдавило болезненным обручем тоски и сожаления. Она не хотела, чтобы все закончилось именно так. Она не хотела, чтобы у нее с Мак-Алистером все происходило единственный раз и в прошедшем времени.

Эви ощутила руку Мак-Алистера у себя на плече и поняла, что вот уже минут пять сидит, уставившись на свои руки, сложенные на коленях.

— В чем дело, Эви?

Девушка заставила себя поднять голову и улыбнуться.

— Ничего. Я всего лишь пытаюсь собраться с силами и встать.

Это была не совсем ложь. Она действительно очень устала, и как было бы славно забыть обо всех своих горестях и печалях хотя бы на несколько часов сна.

— Прилягте, — посоветовал Мак-Алистер. — И отдохните.

— С удовольствием. — Она криво и несмело улыбнулась ему. — Но я представляю себе реакцию миссис Саммерс, когда она обнаружит, что я прилегла вздремнуть без одежды.

Мак-Алистер нахмурился и оглядел комнату. Взгляд его остановился на гардеробе. Не говоря ни слова, он достал оттуда ее ночную сорочку. Пробормотав что-то неразборчивое в знак благодарности, Эви приняла сорочку и умудрилась надеть ее через голову, не показываясь из-под стеганого одеяла.

Она сделала вид, что не замечает изумленного выражения на его лице.

— Полагаю… полагаю… Полагаю, что мы увидимся с вами за ужином.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, а потом наклонился и взял ее лицо в ладони.

— И после ужина тоже, — проговорил он и подарил ей долгий и нежный поцелуй.

Эви почувствовала, что на сердце у нее полегчало, а кровь вновь заиграла в жилах.

После ужина. Он придет к ней снова. Значит, этот раз будет не единственным. И не последним.

Она улыбалась довольно-таки глупо, следует признать, когда он наконец оторвался от нее.

— Прилягте, — вновь настойчиво посоветовал он. — И отдохните.

Не видя причины возражать, Эви последовала его совету. Она уже почти заснула, как вдруг в голову ей пришла неожиданная мысль. Сонно приоткрыв глаза, она увидела, что Мак-Алистер уже взялся за ручку двери.

— Мак-Алистер?

Он повернулся.

— Что случилось?

— А Бернеттов так и не нашли?

— Нет. Не нашли.

Если бы она не была такой уставшей, то непременно заметила, что он заколебался, прежде чем ответить. Но Эви закрыла глаза и уснула.

Мак-Алистер еще несколько минут постоял у двери, глядя, как мерно вздымается грудь Эви, и чувствуя стеснение в собственной.

В сердце у него не нашлось места сожалению о том, что они только что сделали. Он не мог позволить собственному стыду омрачить самый большой и чистый подарок, который когда-либо получал в жизни.

Но его беспокоило собственное отношение к этому подарку. Он готов был умереть за него. И только что он солгал Эви. Всего через несколько минут после того, как она отдала ему свою невинность, а он рассказал ей кое-что о своем прошлом, что было известно только членам его семьи, не успев отойти от нее на несколько шагов, он солгал.

Он сделал это инстинктивно — чтобы защитить ее и себя, — но это не меняло того простого факта, что ложь все-таки прозвучала. Скоро, совсем скоро наступит такой день, когда он расскажет ей обо всем и станет умолять о прощении.

Люди, которых мистер Карвилль отправил на поиски, не нашли мистера Бернетта.

Зато его отыскал он сам.

26

Эви проснулась в прекрасном настроении. Ей снился Мак-Алистер: его редкая улыбка, еще более редкий смех и те два фантастических часа, которые они провели вместе в ее постели. Она перевернулась на спину и лениво потянулась. Боль и жжение в теле стали для нее еще одним приятным напоминанием о том, как она провела сегодняшний полдень и как надеялась провести и наступающую ночь.

Разумеется, вопрос о том, какими будут ее следующие дни и ночи, оставался открытым. Ведь когда-нибудь ей непременно придется уехать из коттеджа. И что тогда? Станет ли это концом их романа? Это, конечно, лучше, чем «первый, последний и единственный раз», о чем она беспокоилась совсем недавно, вот только этого ли она хочет?

Эви села на постели и принялась задумчиво созерцать тусклый лучик света, пробивавшийся в щель между занавесками. Имеет ли, на самом деле, какое-либо значение то, чего она хочет? О том, чтобы открыто стать любовницей Мак-Алистера, не могло быть и речи, как, кстати, и о том, чтобы скрыть длительную связь от своей семьи. Единственное, что ей оставалось — это выйти замуж.

Она изумилась и растерялась, ощутив радостное волнение, которое доставила ей эта мысль.

Ведь она никогда всерьез не задумывалась о замужестве.

Вверить свою жизнь другому живому существу — ужасный выбор, который, как она твердо верила, слишком многие женщины делали под давлением обстоятельств, а не по собственной воле. Дело в том, что в современном мире женщине представлялось слишком мало, постыдно мало возможностей преуспеть… как и ей, чтобы оставаться рядом с мужчиной, которого она желала всем сердцем, не поклявшись сначала перед алтарем любить его, почитать и повиноваться.

Она недовольно скривилась при одной только мысли о том, что придется обещать кому-то повиновение.

Или все-таки она хочет его настолько сильно?

Эви тяжело вздохнула и вдруг заметила свое отражение в небольшом зеркальце, стоявшем на туалетном столике. Немногое могло бы поразить ее сильнее, чем собственный вид в ту минуту. Она выглядела в точности так — вплоть до глуповато-счастливого выражения в глазах, — как миссис Саммерс, когда думала о своей любви к мистеру Флетчеру.

— Совпадение, — услышала она собственный шепот. — Всего лишь совпадение, или неверная игра света, или…

Ох, проклятье, значит, она любит Мак-Алистера.

Как она может отрицать очевидное? Она думала о нем постоянно и хотела его до безумия. Она хотела, чтобы он вернулся, в ту самую минуту, когда он выходил из комнаты, и хотела, чтобы он оказался как можно ближе к ней в ту самую секунду, когда он возвращался. Она сопереживала тому маленькому мальчику, каким он был когда-то, и восхищалась тем сильным мужчиной, которым он стал.

Она занималась с ним любовью.

Ради всего святого, она даже думала о том, чтобы выйти за него замуж… точнее, она рассматривала возможность смириться с мыслью о замужестве, — но, тем не менее, о замужестве.

— Черт возьми!

— Эви?

При звуках голоса миссис Саммерс и последовавшем за ними стуке в дверь Эви едва не выпрыгнула из постели, но, тут же придя в себя, постаралась стереть со своего лица глуповато-счастливое томление.

— Входите.

На пороге появилась миссис Саммерс, несколько посвежевшая после недолгого сна, хотя лицо ее все еще носило следы утомления.

Ох, бежняжка. Эви лучезарно улыбнулась пожилой матроне. Пожалуй, чересчур лучезарно.

Миссис Саммерс не ответила ей тем же.

— Ты уже оправилась от испуга, милочка?

Эви не знала, сможет ли она когда-нибудь полностью оправиться от недавнего и чудовищного испуга, но при этом была уверена в том, что должна подбодрить свою старшую подругу.

— Вполне, благодарю вас. А вы? Вам стало лучше?

— В некотором смысле, — ответствовала миссис Саммерс.

— Я… Вы сердитесь на меня?

— Пожалуй, можно сказать и так, — с кротким вздохом признала миссис Саммерс. — Я хотела бы поговорить с тобой о том, что случилось сегодня. — Она чопорно скрестила руки на животе, снова вздохнула и продолжила: — Эви, с самого начала у меня сложилось впечатление, что ты не до конца осознаешь всю серьезность положения, в котором оказалась. Я приписывала твою браваду уверенности в собственных силах и в том, что твоя семья сможет защитить тебя. Но после событий сегодняшнего дня…

— Я по-прежнему уверена в своей семье, — ошеломленно перебила ее Эви.

— И ты очень храбрая молодая женщина, — согласилась миссис Саммерс. — Но степень твоей уверенности, точнее, самоуверенности начинает меня беспокоить, а твоя беззаботность вообще переходит все границы. Я требую объяснений.

Эви переступила с ноги на ногу и поморщилась. Объяснение, данное миссис Саммерс, неизбежно повлечет за собой нотацию со стороны славной женщины. Неприятная перспектива, что и говорить, но избежать ее, похоже, не удастся.

Эви осторожно прочистила горло.

— Быть может, для начала нам лучше присесть.

— Очень хорошо.

Миссис Саммерс подплыла к ближайшему стулу и опустилась на самый его краешек, выпрямив спину и развернув свои худенькие, узкие плечи.

При виде ее напряженной и чопорной — во всяком случае, чопорнее обыкновенного — позы Эви занервничала. Но более всего ее обеспокоил вид миссис Саммерс. Выразительно приподнятые брови, плотно сжатые губы и глаза, в которых стояла невыразимая печаль, — все это создавало облик женщины, готовящейся выслушать признание, которое несомненно и неизбежно разобьет ее сердце.

Эви присела на стул напротив.

— Я… — Девушка умолкла и, нервно переплетя пальцы, вскочила со своего места. — Быть может, я принесу нам чаю? Это займет всего минуту, не более.

— Спасибо, не нужно.

Девушка медленно опустилась на стул.

— Вам удобно? — Судя по виду старушки, этого никак не скажешь. — Быть может, нам стоит перейти…

— Меня вполне устраивает и эта комната, и этот стул.

— Да? Ладно. Хорошо… Но, быть может…

— Эви, прошу тебя, не нужно ходить вокруг да около.

— Хорошо. Итак. — Испытывая настоятельную необходимость сделать что-либо, Эви выпрямилась, развернула плечи и испустила долгий вздох. — Две недели назад, или около того, я… я нечаянно услышала один разговор, который состоялся в библиотеке между вами, леди Терстон и мистером Флетчером.

Миссис Саммерс приподняла одну бровь.

— Нечаянно услышала? Каким же образом?

— Ну, в общем… — Эви сделала неопределенный жест. — Случайно. В данный момент это, право, не имеет никакого значения. — Во всяком случае, заострять на этом внимание она не собиралась. — Гораздо более важной представляется тема этого разговора. Вы разрабатывали сценарий, согласно которому я должна была обзавестись супругом. Или, если точнее, с помощью которого вы намеревались подыскать мне мужа. Сценарий, который очень напоминает тот, который мы разыгрываем сейчас.

За исключением стрельбы, разумеется. И бегства через лес в обществе Мак-Алистера. И, вероятно, того факта, что сейчас она пребывает в уединенном месте в окружении сразу трех джентльменов, ни один из которых, по целому ряду причин, не подходит на роль ее избранника.

Проклятье, какой же идиоткой она была.

Эви принялась бесцельно теребить рукав платья.

— У меня сложилось впечатление, что угроза, как и все это путешествие, — не более чем хитроумный план выдать меня замуж.

— Выдать тебя… — Миссис Саммерс оборвала себя на полуслове и устало прикрыла глаза. — О, святой Боже, план Уильяма.

Эви согласно кивнула.

— Он предлагал послать мне письмо с угрозами, которое я вскоре и получила. Я решила подыграть вам, надеясь раз и навсегда покончить с этим вопросом о моем замужестве. Признаю, что несколько растерялась, когда было решено, что я должна уехать из Халдона, а когда карета сломалась, я пришла в еще большее смятение…

— Карета, — Миссис Саммерс расширенными от негодования глазами уставилась на Эви. — Вот, значит, как ты думаешь обо мне? Обо всех нас?

— Я плохо думаю о вас? Помилуйте, нет, конечно…

— Тем не менее, ты сочла нас способными на такую жестокость, как специально подстроить аварию с экипажем, и только для того, чтобы обмануть и напугать тебя? И это после того, что тебе пришлось пережить в детстве, еще ребенком?

— Я… — Она даже не думала об этом, ни разу. — Такая мысль не приходила мне в голову. Я… я не боюсь ездить в карете. И никогда не боялась.

— Дело не в этом.

— Нет, и в этом тоже, — возразила Эви. — Если бы я боялась ездить в карете, тогда, подвергнув меня опасности пусть в даже подстроенной катастрофе, вы поступили бы жестоко. И я бы знала, что вы на это способны. Но, поскольку…

— Но, поскольку… Ты чуть ли не открыто обвиняешь нас в обмане и притворстве, да еще и в…

— Не станете же вы утверждать, что не приложили руку к встрече Софи и Алекса? Или к женитьбе Уита и Мирабель?

Миссис Саммерс явно замялась, прежде чем ответить.

— К знакомству и последующему браку Уита и Мирабель я не имею никакого отношения.

— Зато в случае с Софи и Алексом без вас не обошлось!

— Мы отклонились от темы.

— А на мой взгляд, мы, напротив, говорим об одном и том же.

Эви понравился поворот, который принял их разговор. Она всегда полагала, что лучшая защита — это нападение.

— И я своими ушами слышала, как вы договаривались с леди Терстон и мистером Флетчером о том, как бы подыскать мне супруга. А мистер Флетчер еще и предложил прислать мне письмо с угрозами. Ради всего святого, какова вероятность того, что угрозы, вымышленная и реальная, совпадут во времени?

— Очень маленькая, уверяю тебя.

— Вот именно. Так что, по-вашему, я должна была…

— Однако же, — прервала ее миссис Саммерс, — совпадение не спасло бы тебя, окажись наш противник стрелком получше.

Эви поморщилась.

— Да, не спасло бы.

Миссис Саммерс вздохнула.

— Эви, я не оправдываю то, что ты подслушивала. Однако если ты уж начинаешь заниматься чем-нибудь, то, будь добра, доводи начатое до конца. Совершенно очевидно, что всей нашей беседы ты не слышала.

— Совершенно очевидно, — пробормотала Эви.

— Мы с леди Терстон принялись немедленно возражать против тактики, предложенной мистером Флетчером. Ты должна была познакомиться с подходящим джентльменом через посредство одного из членов твоей группы.

— Каким же это образом? — не на шутку изумилась Эви. — Никто из женщин не знает, кто я на самом деле. И точно так же, я не знаю никого из них.

— Зато это известно леди Терстон и мне.

— Вам?.. Как?.. Почему?..

— Неужели ты всерьез полагаешь, что твоя тетя не только позволит тебе принять участие в деятельности организации, о которой не имеет ни малейшего представления, но и станет поощрять тебя к этому? Насколько мне известно, леди Пенелопа самым подробнейшим образом описала каждого из участников твоей группы.

— Леди Пенелопа знала всех? И рассказала об этом?

— Да. Она знала всех вас, потому что именно ей принадлежит концепция всей организации. Даже тайному сообществу необходим основатель и вдохновитель, а ведь нельзя возглавлять группу людей, не зная, кто следует за тобой.

— Пожалуй, вы правы, — задумчиво протянула Эви.

— А рассказала она о вас потому, что доверяла твоей тете, и еще потому, что это стало необходимым условием твоего участия в работе организации.

— Вот оно что…

Объяснение звучало здраво и вполне правдоподобно, а намерение найти ей спутника жизни благодаря деятельности, которой она занималась, выглядело очень рациональным. Она наверняка проявила бы интерес — обычный, во всяком случае — к любому мужчине, который стал бы активным участником ее группы.

Миссис Саммерс склонила голову к плечу, с любопытством глядя на свою подопечную.

— Все-таки мне интересно, кого, по-твоему, мы предназначили тебе в мужья? У тебя же нет ничего общего ни с одним из мужчин, которые сейчас обитают с нами в одном доме.

— У меня…

Более чем достаточно общего с Мак-Алистером, хотелось крикнуть Эви. Но девушка понимала, что время для подобных признаний было неподходящим. Она даже не была уверена в том, что оно вообще когда-нибудь наступит.

— Эта головоломка и впрямь беспокоила меня, признаюсь. Так кого я должна была встретить?

— Сэра Реджинальда Напертина.

Эви замерла, растерянно глядя на свою старшую подругу. Это имя ей ничего не говорило.

— Кто он такой, этот Реджинальд Напертин, дьявол его раздери?

Миссис Саммерс поцокола языком, выражая тем самым неодобрение реакцией Эви.

— Сэр Реджинальд Напертин — очень милый и достойный джентльмен. Он недавно вернулся с континента и был удостоен рыцарского звания за услуги, оказанные им короне.

— Герой войны?

— Он получил ранение, спасая своего командира и нескольких подчиненных. Он едва не лишился ноги.

Эви попыталась представить себе, как идет под руку с таким мужчиной, и обнаружила, что на ум ей приходит только бег парами[12], которым она очень увлекалась в детстве.

— Что ж, на двоих у нас был бы один комплект здоровых ног.

— Это не смешно.

Нет, напротив, зрелище получалось чрезвычайно забавное, особенно если представить себе, как они вдвоем едут верхом на Розе, которая потеряла подкову. Но Эви уже давно поняла, что те, кто любит ее, относятся к ее увечью намного щепетильнее ее самой.

— Если бы он оскорбился на подобные слова, то, я подозреваю, мы с ним не нашли бы общего языка.

— Я и не говорила, что он воспринял бы твою неуместную шутку как оскорбление. Я всего лишь сказала, что это не смешно. Но, как бы там ни было, ты сможешь сама убедиться в том, что он за человек, когда эта ужасная история закончится.

Эви хотела было возразить, но потом передумала и предпочла промолчать. Никакого смысла спорить с пожилой матроной сейчас не было.

— Итак, — с деланной живостью провозгласила миссис Саммерс, — я очень рада, что это недоразумение прояснилось. Я ничуть не сомневаюсь в том, что и остальные будут рады услышать твои объяснения…

— Другие? — Ей придется объясняться? С Кристианом и мистером Хантером? — А не могли бы мы просто…

— Нет. Они слишком много для тебя сделали. Кроме того, они наверняка не только задаются вопросом, почему все их усилия сохранить тебе жизнь едва не пошли прахом, но и хотят быть уверенными в том, что этого не повторится в дальнейшем.

— Но ведь тайны, которые мне при этом придется раскрыть, принадлежат не мне одной. — И даже если бы эти секреты были только ее собственными, Эви согласилась бы вынести любые пытки, только бы не затевать с Кристианом и мистером Хантером тот же самый разговор, который сейчас состоялся у нее с миссис Саммерс.

Ради всего святого, они обсуждают сводничество!

— Разумеется, я принесу свои извинения, — сказала девушка. — В этом не может быть никаких сомнений, но объяснение повлечет за собой…

Миссис Саммерс небрежно отмахнулась от ее возражений.

— Извинений будет вполне достаточно. — Она встала и оправила свои юбки. — Полагаю, Кристиан уже вернулся с провизией, которую должен был закупить в гостинице. Так что я иду накрывать на стол.

Эви обернулась и с некоторым недоумением посмотрела на занавески, задернутые на окнах.

— Ужин. А я и не подозревала, что уже так поздно.

— Тебе нужно было отдохнуть, — заметила миссис Саммерс. — Да и мне тоже. — Она наклонилась и нежно потрепала Эви по плечу. — Я рада, что сегодня ты не пострадала.

Эви взяла ее руку и легонько пожала.

— Благодарю вас… Ох, подождите минуточку… — Она прижала руку миссис Саммерс к своей груди, когда пожилая женщина уже готова была отнять ее. — Скажите мне, ради Бога, что вы намеревались делать с той дубинкой?

— Дубинкой?

— Внизу, на кухне, вы держали в руках…

— А-а, ты имеешь в виду сломанную ручку от швабры! — Миссис Саммерс задумчиво нахмурилась. — Знаешь, понятия не имею. — Она небрежно взмахнула рукой, отбрасывая эту идею как вздорную и несущественную. — Спускайся вниз, поешь и извинись перед мужчинами. Вот увидишь, тебе сразу же станет лучше.

— Хорошо, — ответила Эви и негромко рассмеялась. — Я скоро присоединюсь к вам в столовой.

В представлении Эви «скоро» отнюдь не означало «сию минуту». Вернее, она подразумевала «когда мне будет удобно».

И у нее ушло никак не меньше получаса на то, чтобы переодеться, заколоть волосы булавками, походить по комнате, собираясь с духом и репетируя перед зеркалом извинения, которые она собиралась принести. Решив, что откладывать неизбежное более ни к чему, девушка сошла вниз и застала сотрапезников за ужином в столовой.

Она запротестовала, когда джентльмены поднялись со своих мест, и робко опустилась на стул, пробормотав нечто неразборчивое вместо приветствия. По какой-то непонятной причине Эви не могла заставить себя взглянуть в глаза Мак-Алистеру. Отчасти девушка боялась выдать связывавшую их тайну, но главным был страх, что Мак-Алистер сумеет прочесть ее самые сокровенные мысли.

Ведь она только что призналась себе, что любит его. Ей нужно было разобраться в себе и понять, как она к этому относится, прежде чем выяснять, как к этому относится он.

Эви взяла в руки вилку и с таким вниманием уткнулась в свою тарелку, что наверняка бы не заметила выразительный взгляд миссис Саммерс, если бы перед этим пожилая леди не откашлялась — громко и многозначительно.

Эви отложила вилку в сторону, ругая себя за трусость. Проглотив застрявший в горле комок неуверенности и чувства вины, она обратилась к мистеру Хантеру и Кристиану.

— Я полагаю себя обязанной принести вам извинения. Мне н-не следовало в-выходить одной. Принимая такое решение, я исходила из неверных предпосылок о том… Словом, сейчас это не имеет значения, — пробормотала она, не зная, что сказать в свою защиту, не углубляясь при этом в предысторию. — С моей с-стороны это б-было безрассудно, и я приношу свои извинения.

К изрядному изумлению девушки, мистер Хантер быстро и как-то равнодушно кивнул головой, принимая ее извинения, а Кристиан лишь пожал плечами.

— Выбрось эти глупости из головы, девочка моя, — посоветовал он.

Зная, что этого от нее ждут, она повернулась к Мак-Алистеру.

— Мне нечего прощать вам, — негромко сказал тот.

— Тебе следовало бы знать, — вставил Кристиан, прежде чем она успела ответить, — что мы отправили весточку в Халдон и осмотрели прилегающую территорию. Никаких следов. Здесь никого нет.

— Очень хорошо.

— И что же мы будем делать далее? — пожелала узнать миссис Саммерс. — Остаемся здесь? Но, насколько мне помнится, основная идея заключалась в том, чтобы уберечь Эви от опасности.

И на этом все закончилось, сообразила вдруг Эви. Никаких тебе вымученных и ужасающих признаний. Она откинулась на спинку стула, испытывая одновременно и невероятное облегчение, и чувство вины за то, что так легко отделалась.

— Не совсем, — высказался мистер Хантер, отвечая на вопрос миссис Саммерс. — Идея заключалась в том, что увезти девушку в такое место, где ее легче будет защитить.

— Не подвергая при этом опасности других, — заметила Эви.

В первый раз выдвигая подобный аргумент, она не имела в виду ничего серьезного — да у нее и не было никаких причин для этого, — зато сейчас она ничуть не шутила.

— Теперь Эви ни к чему уезжать отсюда, — сказал Мак-Алистер.

Если бы девушка не повернулась инстинктивно на звук его сурового голоса, то ни за что не заметила бы понимающего взгляда, каким он обменялся с Кристианом и мистером Хантером.

— Что вы имеете в виду под словом «теперь»? — поинтересовалась она.

— Только то, что он сказал, девочка моя, — вмешался в разговор Кристиан. — Нет никакого смысла бежать отсюда немедленно. Мы вполне способны обеспечить твою безопасность…

— Не держите меня за дуру, Кристиан. Мак-Алистер совсем не это имел в виду.

— У слова «теперь» есть лишь одно значение, дорогая, — заметила миссис Саммерс.

Эви взглянула на Мак-Алистера.

— Появление этого лунатика кое-что здесь изменило, я вижу. Что же именно?

Он помедлил, прежде чем ответить.

— Теперь мы знаем, где искать. И мы сможем найти его.

Во рту у Эви мгновенно стало сухо. Все-таки она превратилась в наживку.

— В деревне, вы хотите сказать?

— И ее окрестностях.

— Но там живет несколько сотен человек. Как же вы надеетесь отыскать его?

Ответил девушке мистер Хантер:

— Нам поможет то, что Мак-Алистер успел хотя бы мельком увидеть этого подон… это ничтожество.

— Но ведь вы говорили, что разглядели только спину этого человека и его лошадь, — обратилась Эви к Мак-Алистеру.

То есть, логически рассуждая, круп его лошади. Неужели они рассчитывали опознать незнакомца по филейной части его коня?

— Это уже кое-что, — пробормотал мистер Хантер.

Эви предпочла промолчать.

Миссис Саммерс отложила в сторону свою вилку.

— В таком случае, до тех пор, пока нам не удастся изловить этого человека, предлагаю установить дежурство. Надеюсь, все понимают, что может произойти, если этот человек проникнет в дом, когда все мы будем благополучно спать.

— Я согласен, — в унисон откликнулись трое мужчин.

— А я переселюсь в комнату Эви, до тех пор пока…

— В мою комнату? — всполошилась девушка. — Но… я… Неужели…

— Мне так будет спокойнее, милочка.

— Да, конечно, но… я…

Она осмелилась метнуть взгляд на Мак-Алистера, однако его лицо ничего не выражало. И в самом деле что он мог сказать? Не волнуйтесь? Я побеспокоюсь, чтобы она не оставалась одна? Эви подавила вздох разочарования.

— Я уверена, что все будет в порядке.

— Вот и прекрасно. Итак, я предлагаю принять следующие меры предосторожности…

Эви молча выслушала список правил, установленных для нее. Занавески должны все время оставаться задернутыми, дверь должна быть закрыта на ключ, и ей не следует выходить из своей комнаты без крайней нужды.

И, хотя ограничения оказались существенными, Эви не стала возражать. Да, конечно, она ценила свою свободу и любила гулять на свежем воздухе, но еще больше ее привлекала перспектива остаться в живых.

Оставив в стороне здравый смысл, она была рада, когда длинный список того, чего она делать не должна, подошел к концу. И еще девушка испытала благодарность к мистеру Хантеру, когда он предложил доиграть их прерванную шахматную партию, пока Кристиан первым встанет на стражу, а Мак-Алистер отправится проверить, все ли в порядке с лошадьми. Приглашение миссис Саммерс продолжить вышивание или вернуться в свою комнату, чтобы провести вечер в обществе книги, как-то не прельщали ее.

Кто-то пытался убить ее. Кто-то пытается убить ее, причем уже давно, пока она считала происходящее нелепой и глупой шуткой. Но теперь, когда она поверила в реальность грозящей ей опасности, то из гостьи моментально превратилась в пленницу.

Вдобавок ко всему — как если бы покушения на ее жизнь было недостаточно — она провела два потрясающих часа в постели с Мак-Алистером, отчего у нее до сих пор кружится голова, а сердце сладко замирает. Мак-Алистер… Совсем недавно она поняла, что любит его. И только что лишилась возможности вновь оказаться в его объятиях.

Ну, и как, спрашивается, можно сосредоточиться на стежках или греческих философах в такой ситуации?

Ей нужно заняться чем-то интересным, если она надеется отвлечься от событий минувшего дня.

Миссис Саммерс устроилась с пяльцами в кресле у самого камина, а Эви и мистер Хантер принялись состязаться в мастерстве — и даже остроумии, по мере того как девушка постепенно успокаивалась — до поздней ночи. Но захватывающая игра не могла заставить ее хоть ненадолго забыть о Мак-Алистере.

Поначалу она спрашивала себя, почему его нет так долго. Потом, когда он вернулся из конюшни, ее возмутило, что он тихонько устроился в уголке, хмуро глядя в книгу, которую явно не читал. Когда же получасом позже он отложил томик в сторону и под каким-то предлогом вышел из комнаты, она стала терзаться мыслями о том, куда он мог направиться. А когда появился Кристиан и сообщил, что Мак-Алистер изъявил желание дежурить первым, то девушка забеспокоилась о том, не грозит ли ему опасность или…

— Шах.

Эви растерянно заморгала.

— Прошу прощения. Вы что-то сказали?

— Я сказал: «Шах», — повторил мистер Хантер. — Ваш король? Партия в шахматы? Это вам ничего не напоминает?

— Я… Ох. — Эви бросила взгляд на доску и поморщилась. — Я отвлеклась. Как не вовремя.

— Да, я заметил.

Мистер Хантер подался вперед и ласково похлопал ее по руке. А ведь сегодня он делает это уже не в первый раз, сообразила Эви. Должно быть, она выглядит ничуть не лучше, чем чувствует себя.

— Наверное, вы считаете меня трусихой.

— Отнюдь нет. Просто вы слишком поглощены своими мыслями.

— И еще ты очень устала. — Миссис Саммерс отложила в сторону вышивание и поднялась из кресла. — Уже поздно, и сон пойдет тебе на пользу.

Эви, надув губы, недовольно уставилась на ладью, которую собиралась передвинуть еще на одну клеточку вперед. Проклятье.

— Можем отложить партию до завтра, — сочувственно предложил мистер Хантер. — Вы еще успеете проиграть.

Это был как раз тот самодовольный и чванливый комплимент, который неизбежно должен был помочь ей встряхнуться. Эви улыбнулась и вышла из комнаты.

27

Для прогулки по песчаному берегу день выдался просто замечательный.

В небе ярко светило солнце, воздух искрился свежестью, а с моря дул легкий ветерок, неся с собой запах и привкус соли и дальних странствий.

О таком живописном окружении можно было только мечтать. Но, увы, не человеку, пребывающему в дурном расположении духа.

— Чертов песок, — выругался Мак-Алистер, вытряхивая сапоги у задней двери.

Если он этого не сделает, миссис Саммерс примется сокрушаться по поводу оставленных им следов. А ссора с миссис Саммерс сегодня утром никак не входила в его планы. Ему хотелось поругаться — ну, или хотя бы поговорить — с Эви.

С прошлой ночи он терпеливо ждал возможности остаться с ней наедине. И вот сейчас наконец Кристиан снаружи патрулировал прилегающую территорию, а мистер Хантер заснул, рано утром сменив на посту Мак-Алистера. В строю оставалась лишь миссис Саммерс, но с этим ничего нельзя было поделать. Мак-Алистер прикинул свои шансы, вновь надевая сапоги и доставая из кармана ключ. Пожалуй, лучше всего будет идти напролом, прямо к цели.

Миссис Саммерс, мне срочно необходимо поговорить с мисс Коул с глазу на глаз.

Это ведь не выходит за рамки правил и приличия, не так ли? В конце концов, Эви же играла в шахматы с мистером Хантером!

И потом, она уже провела в его обществе целых два дня, пока они добирались сюда, так что еще несколько минут наедине с ним, в гостиной или библиотеке, не составят большой разницы, верно?

Нахмурившись, он перешагнул порог, запер за собой дверь и отправился на поиски Эви. Нарушит он рамки приличия или нет, но этими минутами наедине с Эви несчастный влюбленный намеревался воспользоваться сполна.

Флиртовать с мистером Хантером, подумать только! Да как она посмела?

Мак-Алистер взлетел по задней лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Быть может, ему не следовало заниматься с ней любовью, но теперь было слишком поздно сожалеть об этом. И думать о том, как вести себя с ним, ей тоже следовало раньше. И если Эви решила, что все можно переиграть, то сейчас она поймет, как глубоко ошибалась.

Теперь она принадлежит ему одному.

Быть может, не навсегда, быть может, только на то время, пока он обеспечивает ее безопасность, но сейчас, сегодня, она принадлежит ему. И только ему.

Важность распределения и совместного пользования, по мнению Мак-Алистера, всегда переоценивали. Любой человек, у которого имеется в наличии сразу шесть братьев, может подтвердить это.

После кратких, но вызывающих раздражение, поисков он обнаружил девушку в библиотеке. Она была одна и сидела, свернувшись клубочком, — точнее, провалившись, — на подушках дивана у окна. На коленях у Эви лежала книга.

Мягкий рассеянный свет, падавший от дюжины свечей в канделябрах, золотил ее фигурку, отчего она казалась персонажем детской сказки. Несколько каштановых локонов выбились из прически и шелковистым водопадом падали ей на плечи, бросая глубокие тени на лицо. Время от времени девушка машинально поправляла их — они мешали ей читать. Она выглядела спокойной и умиротворенной, погрузившись в тот мир грез, который распахнула перед ней книга.

Она была прекрасна и совершенна.

Интересно, сколько раз еще ему придется смотреть на нее, пока то невероятное удивление и восхищение, которое он испытал, впервые увидев ее, потускнеет и уйдет из его жизни?

Мак-Алистер знал ответ на этот вопрос, и он камнем лежал у него на сердце — если уж за те восемь лет, что он заочно знаком с ней, это чувство не притупилось и не потускнело, значит, оно не угаснет никогда. И он громко откашлялся, чтобы разрушить колдовское очарование.

Эви подняла голову и застенчиво улыбнулась ему.

— Доброе утро.

— Вам нельзя сидеть перед окном.

Его грубый тон заставил девушку озадаченно нахмуриться.

— Занавески задернуты. Кроме того, должна же я была хоть раз посидеть здесь.

Отложив книгу в сторону, она сделала неловкую попытку перебросить ноги через мягкую подушку сиденья, но лишь запуталась в своих юбках и едва не ударилась головой о стену, так и не сумев встать.

Мак-Алистер сгорал от нетерпения поскорее перейти к делу. Посему, не утруждая себя проявлениями хотя бы малейшего такта, он пожелал узнать:

— Что значит для вас мистер Хантер?

— М-м? — Не поднимая головы, Эви продолжила безуспешные попытки освободиться из мягкого, но цепкого плена диванных подушек. — Полагаю, он еще спит.

Мак-Алистер шагнул вперед, подхватил ее на руки и опустил на пол, причем в его движениях явно чувствовалось не желание услужить, а лишь досада на случайную помеху.

— Святые небеса! — Эви отступила на шаг, чтобы разгладить свое безнадежно измятое платье. — Что на вас нашло?

— Вы. И мистер Хантер.

Она растерянно уставилась на него.

— Так кто же из нас, позвольте узнать?

— Оба.

В глазах у нее сверкнули первые искорки разгоравшегося гнева.

— Понимаю. И что же мы такого сделали?

— Это — тот самый вопрос, который я задаю вам.

Склонив голову набок, девушка насмешливо взглянула на него.

— Вы хотите, чтобы я сказала вам, что именно мы такого сделали, дабы привести вас в столь раздраженное состояние духа?

— Я хочу, чтобы вы сказали мне, сделали вы что-либо такое, что должно вызвать мое раздражение.

— Поскольку вы уже пребываете в раздражении, то, очевидно, что-то мы все-таки сделали. — Она в последний раз провела руками по своим юбкам. — А теперь, если вы закончили со своими глупыми расспросами, я бы хотела вернуться к своей книге.

— Я еще не закончил. — Он не считал себя глупцом. Наемные убийцы, бывшие или настоящие, категорически не способны на проявления глупости. — Что между вами и мистером Хантером?

Глаза ее расширились, и теперь в них уже явственно засверкали искры сдерживаемого гнева, а лицо превратилось в холодную маску.

— В данный момент, между мной и мистером Хантером несколько стен и расстояние примерно в тридцать ярдов.

— Не играйте со мной, Эви. — Мак-Алистер почувствовал, как руки его сжимаются в кулаки. — Я наблюдал за вами вчера вечером.

— Наблюдали за мной? В самом деле? И что же вы увидели?

— Как вы флиртуете.

Флиртую?

Эви ничуть не возражала против того, чтобы Мак-Алистер ревновал ее. Откровенно говоря, сама идея ей даже понравилась поначалу — в конце концов, это ощущение было для нее внове. Однако же, обвинение в том, что именно ее поведение стало причиной, породившей эту ревность, не устраивало ее никоим образом. Девушка скорее предпочла бы ревность абстрактную — вроде той, которую демонстрировали Уит и Алекс, когда какой-нибудь джентльмен слишком уж долго не сводил восторженного взгляда с их жен. Это было мило и забавно.

А вот то, что происходило сейчас, иначе как оскорблением назвать было нельзя.

— Вы, очевидно, полагаете, что я с легкостью перепрыгнула из его постели в вашу? — негромким, но очень холодным тоном поинтересовалась Эви.

— Я… — Надо отдать Мак-Алистеру должное, у него достало ума сообразить, что он ведет себя нелепо. — Нет. Нет, я так не думаю.

Ага. Ну, это уже что-то.

— Вы полагаете меня способной на это?

— Нет.

— В таком случае, я не понимаю, почему вы злитесь на меня.

На скулах у Мак-Алистера заиграли желваки.

— Он — повеса.

Эви нетерпеливо указала ему на дверь.

— Что ж, ступайте и прочтите ему нотацию на эту тему.

Мак-Алистер нахмурился — или, точнее, продолжал хмуриться, — а потом заложил руки за спину жестом, исполненным внутреннего достоинства, чем живо напомнил девушке Уита.

— Мне не нравится, что он прикасался к вам, — проворчал бывший отшельник.

При виде неохотного смятения и раскаяния, проступившего у него на лице, Эви смягчилась.

— Вы имеете в виду, когда он потрепал меня по руке?

— А что, было еще что-то?

— Нет, — быстро заверила она его. — Он всего лишь старался утешить меня, Мак-Алистер. Мистер Хантер — очень добрый человек. И ведет себя соответственно.

— Он ведет себя как…

Мак-Алистер оборвал себя на полуслове, и Эви увидела в его глазах отчаяние и неуверенность… «Какая прелесть!» — подумала она. О, конечно, она имела в виду не то, что ее возлюбленный выглядел несчастным — и весьма очаровательным, следует признать, — но то, что она видела, как он несчастен. Мак-Алистер, кажется, понемногу учился проявлять свои чувства, а она начинала распознавать их.

— Вам станет легче, — негромко продолжила девушка, — если я скажу, что мой интерес к мистеру Хантеру обусловлен его интересом к Кейт?

Мак-Алистер ненадолго задумался.

— Может быть… А это действительно так?

— Да.

Когда он ничего не ответил и лишь фыркнул в ответ, давая понять, что поразмыслит об этом на досуге, Эви набралась храбрости и сделала шаг к нему.

— Я была расстроена, когда вы вышли из комнаты.

И вновь ответом ей послужило нечленораздельное ворчание. Эви коснулась пальчиком пуговицы на его сюртуке.

— И за свою рассеянность я едва не поплатилась королем.

Губы Мак-Алистера дрогнули в улыбке.

— Правда?

— Угу.

Взгляд ее остановился на его губах. Ей так нравилось, когда они участвовали в выражении его эмоций — эти удивительные полуулыбки, мрачная суровость и жаркие поцелуи. Она подошла ближе и прижалась к нему. А потом медленно привстала на цыпочки.

— Мне почему-то кажется, что вы должны мне.…

Он подхватил ее на руки и не дал договорить, запечатав губы девушки поцелуем. Эви почувствовала, как у нее начинает кружиться голова, и позволила себе полностью отдаться этому чудному мгновению. Но она знала, что долго так продолжаться не может.

— Миссис Саммерс, — выдохнула она, когда Мак-Алистер прервал поцелуй, чтобы скользнуть губами в ямочку под ключицей.

— Что?

— Она сидит в гостиной… Чуть ниже по коридору… Она может войти в любую минуту.

Мак-Алистер замер на мгновение, негромко выругался и отступил от нее на шаг.

Сколько они так простояли, пожирая друг друга глазами, с бешено бьющимися сердцами, никто из них позже не смог бы сказать.

И вдруг Мак-Алистер широко улыбнулся.

— Сегодня утром была моя очередь мыть посуду.

— Э-э… вот как?

— Я, между прочим, так до нее и не добрался.

— Ага, понимаю. — И на этот раз Эви действительно догадалась о том, что он имеет в виду. — Быть может, вам нужна помощь?

— Не стану возражать.

Пока они шли на кухню, Эви прилагала отчаянные усилия, чтобы не захихикать, как девчонка, но, стоило им перешагнуть порог, девушка не выдержала и расхохоталась.

— Это неслыханно!

Вместо ответа Мак-Алистер прижал ее спиной к стене и продолжил с того места, на котором они остановились в библиотеке.

В ушах у Эви зашумела кровь, сердце ее растаяло, и все мысли напрочь вылетели у нее из головы.

И вдруг, как гром среди ясного неба, прозвучал странно знакомый и оттого совершенно неожиданный мужской голос.

— Так-так, вот, значит, чем мы тут занимаемся!

Мак-Алистер резко развернулся, закрывая девушку своим телом и выставив руку, чтобы она не вздумала вмешаться. Напрасный труд — звук этого голоса поверг ее в шок, и она буквально замерла на месте.

— Так-так-так, — с издевательской неторопливостью продолжал обладатель знакомого голоса.

Эви не видела, кто это, широкая спина Мак-Алистера загораживала ей все.

— Держи руки на виду, Мак-Алистер. Вот так, молодец. А теперь отойди в сторону.

Мак-Алистер не пошевелился.

— Отойди в сторону, иначе я проделаю одну большую дырку в вас обоих! Мне говорили, что выстрел в живот — очень болезненная штука. Хочешь попробовать? Или она будет первой?

Ярость, охватившая Мак-Алистера, стала физически ощутимой. Он стоял совершенно неподвижно, как тогда, на подворье у кузнеца, вот только мышцы спины у него напряглись. По телу его пробежала дрожь, незаметная постороннему человеку. Но Эви отчетливо ощутила ее, поскольку рука ее до сих пор покоилась у него между лопаток.

Ей очень хотелось сказать ему, что все будет в порядке, как и самой услышать от него эти же слова, но она промолчала — в конце концов, ему виднее, он должен знать, что делать.

Мак-Алистер медленно шагнул в сторону, давая Эви возможность взглянуть на их противника. Одежда того пребывала в беспорядке, безнадежно измятая и запыленная, а его обычно аккуратно причесанные светлые волосы неопрятными прядями торчали во все стороны, закрывая лицо, но… Но ошибиться девушка не могла — перед ней стоял красавчик Джон Герберт, очень похожий на покойного лорда Байрона, ливрейный лакей из поместья Халдон-Холл. Лиззи прожужжала ей о нем все уши.

На языке у Эви вертелись тысячи самых разных вопросов, но, прежде чем она успела открыть рот, он вперил в нее холодный взгляд своих голубых глаз.

— Мисс Коул, будьте так любезны, сдвиньтесь еще чуточку влево.

Если она сделает, как он просит, то встанет спиной к небольшому буфету у стены, следовательно, окажется на шаг ближе к Герберту.

— Я…

— Делайте, что он говорит, Эви, — негромко сказал Мак-Алистер.

Ну да, ему легко говорить. Внутренний голос исходил криком, требуя, чтобы она отошла как можно дальше от направленного на нее пистолета, но девушка, стиснув зубы, шагнула к Герберту.

И увидела рукоятку второго пистолета, торчавшую из кармана его сюртука.

— Нет, нет, дорогая моя, не слишком близко! Вот так, в самый раз! Пусть Мак-Алистер подумает дважды, прежде чем хвататься за пистолет, который лежит у него в кармане. Прекрасно. А теперь…

Ливрейный лакей перенес все внимание на Мак-Алистера и оскалился — в точности, как зверь, отчего его смазливое личико превратилось в зловещую маску.

— Ну, вот и он, дьявол во плоти. О, я долго ждал этого момента! Я грезил о нем во сне и наяву, в мельчайших подробностях представляя себе, что я с ним сделаю. Что скажу. Но теперь, когда мечты мои сбылись, должен признаться, что я… несколько ошеломлен и растерян. — Он потер свободной рукой бедро. — Одну минуточку. Одну минуточку, с чего же я должен был начать? Ах, да… Интересно, ты представляешь себе, хоть немного представляешь, насколько трудно было найти тебя?

Когда Мак-Алистер ничего не ответил, Герберт окинул его внимательным взглядом с головы до ног, как если бы рассматривал в увеличительное стекло редкое и забавное насекомое.

— Как тебе это удается? Даже когда мы с тобой находились в одном и том же распроклятом доме, я и тогда не мог отыскать тебя. Мне удалось увидеть тебя лишь на одно короткое мгновение перед самым твоим отъездом, а потом… Да, кстати, ты, очевидно, и не подозреваешь, кто я такой?

Мак-Алистер отрицательно мотнул головой, не сводя глаз с обезумевшего лакея.

— А вот она знает. — И Герберт улыбнулся Эви широкой, завораживающей улыбкой, и у девушки кровь застыла в жилах. — Не так ли, красавица? Скажите ему.

— Джон Герберт. — Голос у нее дрожал и срывался. — Л-лив-рейный л-лакей в Халдоне.

Тот махнул ей пистолетом, приказывая замолчать, и улыбка исчезла с его лица.

— Мистер Герберт. Мистер. Были времена, когда я мог купить и продать вас, не вынимая из кармана чековой книжки.

Из его речи пропали вежливые, предупредительные нотки, которые он так старательно использовал в Халдоне. Резкий, как удар хлыста, голос сильнее слов выдавал кипевшую в нем ненависть.

Эви беспомощно развела руками. Ей было страшно, очень страшно, но боялась она не только за себя.

— Прошу простить меня. Я н-не з-знала об этом.

— Да. Вы не знали. И не могли знать. — Герберт склонил голову набок, глядя на нее, и с любопытством спросил: — А знаете, почему вы не могли знать?

Эви покачала головой.

Герберт улыбнулся снова, а дуло его пистолета, описав широкую дугу, замерло, глядя черным зрачком на Мак-Алистера.

— А вот он знает.

Мак-Алистер не пошевелился. Он, не мигая, смотрел на своего врага. Эви безжалостно подавила в себе безрассудное стремление сделать шаг вперед и заговорить, отвлекая на себя внимание Герберта. Она бы не медлила ни секунды, если бы была твердо уверена в том, что он не станет стрелять сразу. А так… Два пистолета, два выстрела. При некоторой сноровке у бывшего лакея все может получиться.

Улыбка на лице Герберта сменилась злобным оскалом. Не сводя глаз с Мак-Алистера, он направил пистолет на Эви.

— У тебя есть тридцать секунд, ублюдок. Тридцать секунд, чтобы вспомнить мистера Джона Герберта, прежде чем я вышибу ей мозги…

— Он был агентом военного министерства, — прервал его Мак-Алистер.

— Он был больше чем просто агентом военного министерства, — резко бросил Герберт. — Он был сильным, властным, состоятельным и знатным человеком. Он был отважным и храбрым. Он был умным и талантливым. Он был само совершенство. Человеком такого сорта, какого обычный преступник вроде тебя никогда не сможет понять.

— Он был твоим отцом, — догадался Мак-Алистер.

— Он был героем. Он вновь и вновь жертвовал своим временем, своими деньгами, счастьем собственной семьи, беззаветно служа родной стране. И как же эта страна отплатила ему?

Когда Мак-Алистер не ответил, Герберт замахнулся на него пистолетом.

— Ну-ка, скажи ей, как Великобритания отплатила ему!

— Он был убит. Десять лет назад.

— Девять! Это было девять лет назад. — Герберт внезапно рассмеялся каким-то режущим, острым, как лезвие бритвы, смехом. — Неужели, Мак-Алистер, ты сбился со счета?

— Это было давно.

— А я помню все, как будто это случилось вчера.

Герберт оборвал смех, вздохнул и закрыл глаза. Это длилось всего мгновение, но Эви напряглась, готовясь рвануться вперед, выбить пистолет у него из рук и опрокинуть на пол, прежде чем он успеет схватиться за второй ствол. И даже если у нее не все выйдет, у этого негодяя останется только один пистолет. Всего одна пуля. А если она схватится с ним врукопашную, значит, эта пуля не достанется Мак-Алистеру.

Она украдкой метнула взгляд на Мак-Алистера и увидела, как тот едва заметно, но решительно покачал головой. Это был приказ. Не смей! Пожалуй, она бы ослушалась его, если бы не выражение глаз Мак-Алистера. Он смотрел на нее в упор, не мигая, и в его темных глазах стояла мучительная боль и страх. Страх за нее. Его глаза не требовали, они умоляли.

И хотя ей невероятно трудно было смириться с бездействием, она осталась стоять на месте. Спустя мгновение Герберт открыл глаза.

— Для меня это случилось вчера, — повторил он. — Я до сих пор слышу, как он что-то шепчет моей матери. Было темно, и он знал, что ты придешь за ним. Но он не боялся тебя! — выкрикнул лже-лакей. — Он боялся лишь за меня и мою мать.

— Я никогда не убивал невиновных.

— Мой отец был невиновен, — взъярился Герберт. — Невинный человек, совершивший ошибку, всего одну ошибку!

— У него был выбор, и он его сделал. Этот выбор принес ему внушительную сумму денег. И этот выбор стоил жизни полудюжине хороших людей.

— Он сделал ошибку. Откуда он мог знать, как будут использованы полученные от него сведения?

— Он знал.

— Ты спрашивал его? — выкрикнул Герберт. — Разве ты дал ему возможность объясниться перед тем, как перерезать ему горло? А, дал?

Мак-Алистер отрицательно покачал головой.

— Что ж, теперь ясно, — губы Герберта сложились в зловещую ухмылку, — что я умнее тебя.

Перерезал ему горло? Эви переводила взгляд с одного мужчины на другого. Получается, отец Герберта был французским солдатом? И он встретил Мак-Алистера на поле боя? Такое развитие событий выглядело вполне правдоподобно, но откуда он мог знать, что должно было с ним случиться? Почему он боялся за свою жену и сына?

— Я не понимаю…

— Вы будете говорить, когда я вам разрешу, — не глядя на девушку, коротко отрубил Герберт. — Мне нужно кое-что сказать Мак-Алистеру. — Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами. — Я искал тебя долгие годы. Долгие годы я выслеживал всех Мак-Алистеров, которые попадались мне на пути. — Внезапно Герберт рассмеялся. — Если бы я только знал, что твоя фамилия пишется по-другому, не так, как у остальных. Ты хотя бы знаешь, как холодно бывает в Шотландии? К тому же, там чертова пропасть Мак-Алистеров. Меня так и подмывало прикончить парочку, на тот случай, если они — твои дальние родственники. Но ведь тогда я был бы ничем не лучше тебя, верно? Не хуже, но и не лучше.

Мак-Алистер ничего не ответил.

Герберт с деланным равнодушием передернул плечами.

— Но даже самые туманные слухи рано или поздно доходят в эту Богом забытую страну. Я уехал оттуда, как только услышал о загадочном и таинственном Мак-Алистере, отшельнике Халдон-Холла. Полагаю, такой человек, как ты, перейдя на насекомых и паразитов, решил, что поднялся на очередную ступеньку в жизни? — Лже-лакей злобно захихикал, радуясь собственной сомнительной остроте. — И все равно, даже поселившись в Халдоне и получив работу, я не мог отыскать тебя. Кроме того, — он вдруг вперил яростный взгляд в Эви, — у меня было очень мало свободного времени.

— Я… — Очевидно, от нее требуется какая-нибудь реакция? — Мне ужасно жаль…

Герберт презрительно фыркнул и вновь повернулся к Мак-Алистеру.

— К тому времени, когда я наконец нашел твою маленькую хижину, тебя там уже не было. Не было. — Он захлебнулся смехом и застонал. — Ты даже не можешь себе представить, насколько я был удручен и разочарован! Искать так долго и подобраться к тебе так близко! — Он тряхнул головой, словно отгоняя неприятные воспоминания. — Мне оставался только один выход — выманить тебя в чистое поле. И вас, моя дорогая, — добавил он, метнув на Эви быстрый, оценивающий взгляд. — Вы дали мне в руки замечательное средство. Достаточно было один раз случайно заметить таинственную леди под вуалью, в глухую полночь крадущуюся к себе в комнату, чтобы пробудить мой интерес. А когда я быстренько заглянул в ваш маленький письменный стол, мне все стало ясно. У Эви противно засосало под ложечкой. Ее бухгалтерская книга, черновики писем в газеты и правительственным чиновникам. Да, догадаться о том, чем она занимается, было не сложно, если вскрыть не такой уж надежный замок на ящике ее письменного стола.

— Ты использовал ее, — прорычал Мак-Алистер.

— Ага, мы снова разговариваем? — злобно оскалился Герберт, но потом равнодушно пожал плечами. — Как я уже говорил, это была единственная возможность, которой я и воспользовался. Прислуга только и болтала без умолку, что о том, как ты помог лорду Терстону спасти его хорошенькую супругу. Какой храбрый поступок. Какой отчаянный. Какой романтичный. И какой глупый! — Он фыркнул. — И какой удобный для меня. Одна-единственная угроза, и ты со всех ног спешишь в Халдон. Один выстрел в мисс Коул, и ты тут же примчался на берег. Это было не слишком-то умно с моей стороны, признаю, но я хотел увидеть твой страх, увидеть, как хоть раз в жизни ты боишься так, как боялся мой отец.

— Она невиновна.

На лице Герберта вновь заиграла злобная улыбка, но на этот раз к ней примешивалось удивление.

— Очень сомнительно, учитывая, чему я только что стал свидетелем. А теперь, какой бы занимательной ни представлялась мне эта интерлюдия — а она очень занимательна, поверьте мне на слово, — пора переходить к неизбежному финалу. Твой друг, оставшийся снаружи, рано или поздно сообразит, что след, по которому он идет — ложный. Мак-Алистер, тебе предоставляется последнее слово…

— Это вы подстроили аварию с экипажем, — быстро сказала Эви.

Она понимала, что рискует навлечь на себя его гнев, но при этом знала и то, что должна сделать хоть что-нибудь. А поскольку Герберт принялся хвалиться своим умом, то озадачить его неожиданным вопросом — лучший способ выиграть время.

Герберт, демонстрируя показную скромность, небрежно махнул рукой.

— А-а, это было достаточно просто. Должен признаться, я никак не рассчитывал, что вы устремитесь в Саффолк, тем более что после маленькой аварии вам удастся скрыться так быстро. Но мне повезло, когда я залез в секретер Терстона. Видите ли, мне понадобились деньги на дорогу, а вместе с ними я нашел и вот эти прелестные штучки, — он помахал пистолетом, который держал в руке, и похлопал по рукоятке второго, — а также письмо от миссис Саммерс, в котором бедная женщина в подробностях описывала аварию. Она также упомянула и о вашем путешествии в Саффолк. Я уехал тотчас. Поскольку до вечера у меня был выходной, то, подозреваю, я успел пересечь границу графства Кембридж, прежде чем меня хватились. А теперь все, более никаких вопросов. Боюсь, у меня мало времени.

Герберт поднял пистолет и прицелился в Мак-Алистера.

Напуганная, пребывающая в отчаянии и не в силах придумать еще какой-либо вопрос, способный отвлечь его, Эви сделала то единственное, что пришло ей в голову.

Она лишилась чувств.

К ее разочарованию, очень быстро стало очевидно, что изобразить настоящий обморок без должной практики действительно сложно. Для успешной имитации желательно иметь под рукой хотя бы мягкое кресло или диван.

Падая, Эви больно ушибла колено о ножку стола. Ей пришлось подогнуть колени, чтобы не удариться особенно сильно, и если бы в последнюю секунду она не выставила руку, то, несомненно, разбила бы голову о деревянный пол.

К счастью, от Эви не требовалось особой достоверности или хотя бы изящества. Она ведь хотела всего лишь отвлечь внимание лже-лакея, и этой цели достигла вполне.

Сквозь полуприкрытые веки Эви видела, как носки его башмаков развернулись в ее сторону.

Герберт рассмеялся, затем выругался, и перед глазами лежащей девушки замелькали руки и ноги: это Мак-Алистер врезался в Герберта, после чего оба повалились на пол.

Она с трудом встала на четвереньки и услышала собственный крик ужаса, когда над головой у нее прозвучал пистолетный выстрел. Но пуля прошла мимо, разбив стеклянный поднос на полке за спиной Мак-Алистера.

Борьба продолжалась лишь несколько мгновений. Эви едва успела подползти к пистолету, выпавшему из кармана Герберта и отлетевшему в дальний угол, и схватить его, как Мак-Алистер нанес Герберту один-единственный сокрушительный удар в челюсть, после чего необходимость в только что обретенном оружии отпала.

Голова Герберта ударилась об пол, и он потерял сознание.

Эви оставалась на месте, дрожащая и задыхающаяся от пережитого ужаса, а перед глазами у нее мелькали жуткие картины залитого кровью и умирающего Мак-Алистера.

Нет, не умирающего, сказала она себе, отыскав взглядом присевшего на корточки бывшего отшельника.

Он не умер.

— С тобой все в порядке, — услышала девушка свой собственный горячечный шепот. — С тобой все должно быть в порядке.

— Вы не ранены? — хрипло выкрикнул Мак-Алистер.

Она задыхалась, ей не хватало воздуха, колено болело, как проклятое, и, в дополнение ко всему, сердце готово было выскочить из груди. Но у Эви достало сил отрицательно покачать головой и, отшвырнув пистолет, подползти к нему и броситься на шею.

Девушку трясло крупной дрожью. Она понимала, что все ее попытки прижать его к себе выглядят неуклюжими и нелепыми. Но ей было все равно. Она ничего не могла с собой поделать. Спрятав лицо у него на груди, она гладила его по спине и плечам.

Мак-Алистер принялся нашептывать ей на ухо:

— Тише, Эви, милая, тише. Все хорошо. Вы живы. Теперь вы в безопасности.

Но она никак не могла успокоиться: он по-прежнему был недостаточно близко. Ей не удавалось прижать его к себе по-настоящему крепко. А он ничем не мог помочь ей, полуобняв ее одной рукой за плечи.

— Держите меня крепче, — взмолилась она.

Из горла Мак-Алистера вырвался негромкий стон.

— Эви.

— Держите…

— Милая… Моя рука.

Она отпрянула от него, как ужаленная, и в страхе уставилась на его левую руку. Та безжизненно висела вдоль тела, а верхняя часть рукава уже пропиталась кровью, отчего ярко-зеленая ткань стала пугающе темно-коричневого цвета.

Ее охватил страх, тяжелый, удушающий, панический страх. Он истекает кровью! Он ранен. Он может умереть.

— Нет, — собственный голос доносился до Эви как будто издалека. — Нет, пуля же попала в поднос.

— Сначала она зацепила меня. Но это просто царапина…

Эви не слушала его. Она вскочила на ноги, забыв про боль в ушибленном колене, и схватила со стола чистое полотенце. Присев рядом с Мак-Алистером на корточки, она прижала полотенце к ране. Слезы ручьем потекли у нее из глаз, пока она смотрела, как белоснежная материя окрашивается красной кровью.

— Мне нужны еще полотенца.

— Эви, милая. Это всего лишь царапина. Со мной все будет…

— Это не царапина, — девушка поперхнулась слезами. Она уже представила себе ужасающую рану, из которой хлещет кровь. — Вам нужно прилечь. Вам нужен доктор. Вам нужен…

— Кровь уже почти не течет.

Она растерянно моргнула и, подавив икоту, невидящим взором уставилась на полотенце. Он был прав — кровотечение замедлилось.

Испуганно всхлипнув, она тыльной стороной ладони смахнула слезы с глаз.

— Вам все равно нужен доктор.

— Сейчас мне нужна веревка, чтобы связать Герберта.

Шмыгая носом, Эви отодвинулась от Мак-Алистера, чтобы взглянуть на бывшего ливрейного лакея, все еще лежавшего на полу без сознания. Она вдруг заметила, что ее колено упирается в бок Герберта.

Очень хорошо.

— Здесь где-то должна быть веревка или какой-нибудь шнурок, — сказал Мак-Алистер. — Я прошу вас найти ее.

— Да, да, конечно.

Чем быстрее Герберт будет связан, тем скорее она сможет позвать на помощь.

Но прежде чем девушка успела подняться на ноги, в кухню, размахивая пистолетом, ворвался полуодетый мистер Хантер. За ним по пятам следовала миссис Саммерс, сжимая в руках тяжеленный серебряный подсвечник. Она окинула быстрым взглядом открывшуюся ей картину и, отшвырнув свое грозное оружие в сторону, упала на колени рядом с Эви.

— Эви? Ты не ранена? Эви…

— Нет. Мак-Алистер.

Бывший отшельник отрицательно покачал головой в ответ на встревоженные взгляды мистера Хантера и миссис Саммерс.

— Всего лишь царапина. Кровотечение почти остановилось.

— Это никакая не царапина, — упрекнула его Эви. Но в голосе ее не было злости или тревоги. Сейчас она испытывала лишь неимоверное облегчение. Конечно, рана его отнюдь не была царапиной — Мак-Алистер не мог пошевелить рукой, — но стало понятно, что рана не угрожает его жизни. — Ее надо обработать, и поскорее.

— Мистер Хантер может заняться ею после того, как мы позаботимся о Герберте.

— Кто такой, дьявол его раздери, этот Герберт? — поинтересовался мистер Хантер.

— Джон Герберт. — С помощью миссис Саммерс Эви наконец поднялась на ноги. — Ливрейный лакей в Халдон-Холле. Он… я…

— У Герберта обнаружились ко мне кое-какие претензии, — сообщил собравшимся Мак-Алистер. — Мистер Хантер, подайте мне веревку, будьте любезны. Миссис Саммерс, отведите Эви наверх.

Миссис Саммерс послушно обняла девушку за плечи и потянула ее к двери.

— Пойдем, дорогая, пойдем.

— Но…

— И влейте в нее немного бренди, — посоветовал мистер Хантер.

— Мне не нужно бренди. Я…

Мне нужен Мак-Алистер, подумала Эви.

Но на ее протесты никто не обратил внимания, и вскоре она обнаружила, что ее буквально вытолкали из кухни.

28

Несмотря на то что у него дьявольски болела рука, Мак-Алистер мерил шагами коридор напротив библиотеки. Такое поведение было ему несвойственно — расхаживать взад и вперед, словно экзальтированный юнец, — и он находил его унизительным. Он не имел привычки нервничать и выставлять свои чувства напоказ. Но, как он ни пытался, усидеть на одном месте ему не удалось. Внутреннее спокойствие, на которое он привык безоговорочно полагаться долгие годы, изменило ему, и наш герой превратился в сплошной комок нервов.

Хотя, пожалуй, этого следовало ожидать, сказал себе Мак-Алистер, если уж мужчина решился всерьез обдумать предложение руки и сердца.

Но, мой Бог, как же это раздражало его!

Кроме того, сложившееся положение выглядело весьма нелепо Ему ровным счетом не было из-за чего нервничать. Составленный им план был безупречен, аргументы неоспоримы. Эви, несомненно, согласится с ним и выйдет за него замуж.

Он пришел к такому выводу всего несколько минут назад, пока они с Кристианом и мистером Хантером взваливали связанного и уже пришедшего в себя Герберта на спину лошади. Негодяй брыкался и извивался, грозя им страшными карами. Это было, в общем, вполне естественно, и Мак-Алистер, пожалуй, не обращал бы на лакея никакого внимания, если бы угрозы касались только его одного. Но у бывшего лакея нашлось что сказать и по поводу Эви… Так что у Кристиана лопнуло терпение и он заткнул несостоявшемуся убийце рот кляпом.

Мак-Алистер перестал метаться по коридору и замер на мгновение, но лишь для того, чтобы с силой провести рукой по лицу.

Это была его вина. Письмо с угрозами, авария с экипажем, покушение на жизнь Эви — все это случилось из-за него. Девушка стала пешкой в страшной игре, затеянной Гербертом, чтобы отомстить ему. Проклятье, если бы не он, она все это время могла бы мирно развлекаться в Халдоне, находя невинное удовольствие в… в том, чем там она обычно занималась в поместье.

Нахмурившись, Мак-Алистер шагнул к двери и невидящим взором уставился на нее.

Все-таки именно то, чем занималась Эви до того, как оказаться впутанной в историю с чужой местью, и подвигло его на мысли, о женитьбе. Эта девушка не проводила все дни, сгорбившись над своим гроссбухом или катаясь на лодке по озеру. Время от времени она оставляла с носом кое-кого из тех мужчин, с кем крайне опасно играть в такие игры. Она, конечно, занималась этим втайне, но сколько это могло продолжаться?.. Вдруг кто-нибудь еще взломает замок на выдвижном ящике ее письменного стола — и тогда все, конец!

Слишком уж она порывиста и импульсивна, да еще и самоуверенна вдобавок.

Мак-Алистер в который раз с ужасом вспомнил то мгновение, когда она была готова броситься грудью на пистолет Герберта. Сумасшедшая девчонка! Она не сумела бы помешать выстрелить негодяю, потому что двигалась слишком медленно, и наверняка погибла бы. Но она была готова попытаться!

Еще никогда ему не было так страшно. Еще никогда он не чувствовал себя настолько беспомощным, как в то проклятое мгновение. Даже когда он услышал выстрел на берегу, или когда увидел ее сражающейся с подмастерьем, или когда она скрылась из глаз под поверхностью пруда, — тогда он все-таки смог сохранить хладнокровие.

Проклятье, эта женщина вечно подвергалась опасности — причем в половине случаев по собственной вине!

Учитывая опасность, которую навлек на нее он и которой забавлялась она сама, безопасность Эви выглядела весьма и весьма сомнительно.

Но, по крайней мере, с этим он мог справиться.

Он сможет защитить ее. И он ее защитит. От нее самой и от тех призраков прошлого, его прошлого, которые хотят покарать его, сделав больно ей. Но для этого он должен находиться рядом с ней, а не прятаться у черта на куличках в заброшенной хижине. А для того чтобы быть рядом, нужна женитьба. Вот и все, ничего другого ему не оставалось.

Не исключено, что девушке его идея насчет замужества придется не по вкусу — а он, следует признать, не готов смириться с мыслью о том, что Эви станет женой кого-нибудь еще, — но он постарается убедить ее внять голосу рассудка. В конце концов, он может приволочь ее к алтарю силой, брыкающуюся и ругающуюся самыми черными словами. Так или иначе, но больше он не выпустит ее из виду.

Решившись, он толчком распахнул дверь библиотеки.

Эви стояла у камина, кутаясь в одеяло, а рядом с ней встревожено кудахтала миссис Саммерс.

— Мне нужно поговорить с Эви, наедине.

В ответ миссис Саммерс лишь высокомерно приподняла бровь.

— В самом деле?

— Пожалуйста, — скрепя сердце добавил Мак-Алистер.

Миссис Саммерс недовольно поджала губы, но потом сжалилась над ним и кивнула головой.

— Я подожду в соседней комнате.

Он нетерпеливо ждал, когда же миссис Саммерс наконец уйдет, и не успела за почтенной матроной закрыться дверь, как он подступил к Эви и, обняв, прижал к себе так, что она уткнулась носом ему в шею. Они стояли молча, и Мак-Алистер просто вдыхал — нет, впитывал в себя — ее запах.

Эви постаралась устроиться у него на груди поудобнее.

— Ваша рука? С ней все в порядке? Она больше не болит?

— Ничего, все будет нормально. — Отогнав от себя гнев и раздражение, Мак-Алистер наслаждался ощущением Эви, теплой и живой, беспечно прильнувшей к нему. Он погладил ее по спине, прошелся по волосам, коснулся плеча. — Мистер Хантер перевязал ее. А потом они с Кристианом отвезли Герберта в магистрат [13] Шарпленза.

Эви кивнула, прижимаясь к нему щекой.

— Значит, все кончилось.

Нет, ничего еще не кончилось, подумал Мак-Алистер, отстраняя девушку от себя. Во всяком случае, не совсем.

Эви заглянула ему в лицо, удивленная его странным поведением.

— Что-то случилось? — робко поинтересовалась она, зябко, кутаясь в одеяло.

Вместо ответа он одарил ее тяжелым, пронзительным взглядом, после чего отвернулся и принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину.

— Вы… вы сердитесь на меня?

— Да. Нет. — Он остановился, прервав свои метания. — Да.

— Вижу, вы знаете, чего хотите, — несмело произнесла девушка, надеясь вызвать у него улыбку.

Мак-Алистер остановился напротив нее и вперил в нее строгий, немигающий взгляд.

— Вы собирались встать перед его пистолетом.

— Едва ли в этом была необходимость, поскольку он и так целился в меня почти все время…

— Вы прекрасно понимаете, что я не это имею в виду!

Эви почувствовала, как от рева Мак-Алистера глаза у нее становятся похожими на блюдца. Со страхом, но и с восторгом она смотрела, как он мечется по комнате, словно тигр в клетке. Он ругался себе под нос, провел рукой по волосам раз, два и три, пока его темные локоны не выбились из хвоста на затылке и не упали на лицо, где не осталось и следа той холодной отчужденности, к которой девушка успела привыкнуть. Лоб его избороздили глубокие морщины, на скулах заиграли желваки, а губы — когда он прекращал ругаться — раздвигались, обнажая звериный оскал.

Восторг в Эви победил, и даже пришло облегчение при виде того, как бурно Мак-Алистер реагирует на происходящее после того, как совсем недавно его ранили. Святой Боже, да oн в ярости! Она не ожидала, что он окажется способным на столь явное проявление своего бешеного нрава.

И как ни странно, но осознание того, что он способен на взрыв чувств и что его гнев вызван тем, что она намеревалась подвергнуть себя опасности, придало девушке сил и Эви несколько успокоилась.

Мак-Алистер замер на месте, резко развернулся и погрозил ей пальцем.

— Вы собирались напасть на него и вырвать у него пистолет, когда Герберт закрыл глаза. Вы намеревались совершить такую попытку.

— Да.

При одном только воспоминании об этом в животе у Эви образовалась холодная, сосущая пустота. Пожалуй, я еще не успокоилась, решила она, во всяком случае, не до конца, но мне, безусловно, стало лучше.

— О чем вы только думали, черт бы вас побрал?

— Что я стою к нему ближе, чем вы.

Его зловещая улыбка, столь похожая на оскал, стала шире.

— Разве не так?

Нет, интересно, а что он ожидал услышать от нее?

Мак-Алистер, обвиняя, вперил в нее указательный палец.

— Вы — самоуверенная, буйная, упрямая и безрассудная особа.

Эви чопорно поджала губы, поразмыслила над его словами и решила, что эпитеты, которыми наградил ее Мак-Алистер, нравятся ей больше, нежели «нежная, мягкая и наивная».

— Ничего, это не смертельно. Как-нибудь переживу. Хотя, признаться…

— Вы выйдете за меня замуж.

— …я не… — Эви поперхнулась и уставилась на него в немом изумлении. — Прошу прощения, что вы сказали?

— Вы выйдете за меня замуж.

Недоверие вступило в борьбу с надеждой.

— В самом деле?

— Или вас привлекает перспектива жить в грехе? — презрительно поинтересовался он.

— Не особенно.

— В таком случае, мы поженимся. Я не смогу защитить вас, если мы будем жить раздельно, в разных домах, а за вами нужен глаз да глаз.

Надежда и недоверие равно растворились в шокированном изумлений.

— За мною нужен глаз да глаз?

— Да, за вами нужно присматривать.

— Я не требовала уточнений, — резко бросила девушка. — Это было лишь невольное восклицание. Ушам своим не верю! — К изумлению и шоку теперь примешивалось и чувство оскорбленного собственного достоинства. — Я никоим образом не нуждаюсь в том, чтобы за мною присматривали. Более того…

— Ваша связь со мной перестала быть тайной. Уже поэтому вы оказались в весьма щекотливом и рискованном положении. Помимо всего прочего, вы занимаетесь опасным ремеслом. Вы бываете в самых отвратительных трущобах Лондона. — Мак-Алистер вновь ткнул в нее пальцем. — Но ничего этого больше не будет. Можно найти какой-нибудь другой, более безопасный способ помочь тем несчастным женщинам.

Эви с гневом отшвырнула в сторону одеяло.

— Да как вы смеете…

— Вы удираете из дому посреди ночи, чтобы ночевать в лесу. В том же лесу вы целуетесь с незнакомыми мужчинами…

— С одним мужчиной, — поправила его девушка. — С вами.

— Вы надеялись вырвать оружие у маньяка.

— Я не хотела этого. А вот вы отобрали у него пистолет.

— Вы отдали свою невинность первому встречному, фактически, совершеннейшему незнакомцу.

— Отшельнику, солдату, мужчине, которого я люблю, вы, самодовольный, самоуверенный и бессердечный засранец!

Мак-Алистер опешил настолько, что потерял дар речи. На мгновение показалось, что сейчас он сдастся, протянет к ней руки и… Но вместо этого, он лишь замотал головой, словно стряхивая с себя ее слова и непрошеные мысли.

— Вы ведете себя глупо…

— Не смейте! Никогда не смейте указывать мне, как себя вести! Или кем мне быть. Или выглядеть. Все, довольно. Я слишком долго слушала вас. Непозволительно долго.

— Эви…

Девушка не стала ждать, пока он закончит. Для этого не было причин. Слезы застилали ей глаза, и, ничего не видя перед собой, она выбежала из библиотеки, чтобы добраться до своей комнаты, запереться и дать волю слезам. Или гневу.

Мак-Алистер вновь окликнул ее от подножия лестницы, когда она уже успела взбежать на верхнюю площадку. Но Эви не остановилась и не обернулась.

А он не последовал за ней.

Мак-Алистер смотрел, как она убегает от него.

Пожалуй, разговор прошел не совсем так, как он планировал. Он положил руку на перила и шагнул на первую ступеньку, намереваясь подняться за ней. Они должны разобраться во всем. Уладить это недоразумение. Она выслушает его и…

Он поморщился, когда дверь в комнату Эви захлопнулась с таким грохотом, что у него заныли зубы.

Наверное, будет лучше подождать, пока она не остынет и не успокоится, решил он и повернул назад.

Ничего, все образуется. Она опомнится. Ей просто нужно время. Пока они остаются в коттедже, да и на обратном пути в Халдон у нее будет вдоволь времени, чтобы одуматься. В данный момент вопрос о безопасности девушки стоял уже не так остро, как раньше, учитывая, что. Герберта препроводили в тюрьму, а между Эви и ее работой, грозящей ей смертельной опасностью, пролегли долгие мили.

Пожалуй, будет лучше, если он оставит ее в покое — и даст ей возможность увидеть смысл в том, что он ей только что сказал. А заодно и самому хорошенько поразмыслить над тем, что он только что услышал. Мужчине, которого я люблю. Ничего себе.

Мак-Алистер развернулся на каблуках и быстрым шагом направился в кабинет. Войдя, он первым делом устремился к буфету. Он редко пил. Говоря откровенно, те случаи, когда он выпивал за последние восемь лет, можно было сосчитать на пальцах одной руки. И все они, мрачно сказал он себе, наливая в бокал бренди, произошли в течение последней недели. Мужчине, которого я люблю.

Немного подумав, он плеснул еще бренди в бокал. Нет, она не могла сказать этого всерьез. Не может же она любить мужчину, с которым познакомилась всего несколько месяцев, а точнее, недель назад и который до этого ничего для нее не значил. Мужчину, прошлые грехи которого подвергли ее опасности и даже грозили смертью. Такова была его первая, пусть и необоснованная — хотя она ведь и впрямь не знала обо всех его грехах — реакция на слова, слетевшие с ее губ… Но за ней последовала мгновенная вспышка радости и счастья, каких ему еще никогда не доводилось испытывать.

Эви ни за что не произнесла бы этих слов, если бы не думала так. Ложь была не в ее характере. Нет, поправился он, как раз ей-то и было свойственно лгать, но не в таких вещах. В этом он нисколько не сомневался. Она была не из тех, кто склонен шутить подобными чувствами.

Они любит его. Несмотря на его сдержанность и косноязычие, несмотря на его более чем скромное происхождение, несмотря на весь свой здравый смысл, она любит его.

Мужчине, которого я люблю. Голос девушки эхом звучал у него в голове. Вы, самодовольный, самоуверенный и бессердечный засранец.

Одним глотком он осушил бокал.

Если она, черт ее подери, любит его, значит, дьявол меня раздери, она должна выйти за меня замуж. Что может быть естественнее?

Хотя, с другой стороны, влюбленная женщина могла рассчитывать на несколько более романтичное предложение руки и сердца. Но откуда, черт возьми, ему было знать, что она любит его?

А она еще жаловалась на его сдержанность! Мак-Алистер фыркнул — в самом деле, фыркнул! — и подумал о том, чтобы налить себе еще бренди. Эви ведь ни словом не обмолвилась о любви. Ни единым словом.

Будь это не так, он, пожалуй, подошел бы к вопросу о замужестве с другой стороны. Он, наверное, попытался бы тогда воззвать не к ее разуму, а к сердцу.

Ей пришлось бы смириться с этим, и все тут, с внезапно нахлынувшим раздражением подумал он. Собственно говоря, она должна быть довольна. Что плохого в том, что он обратился к ее рассудку, к ее способности рассуждать здраво, — как поступил бы с любым мужчиной на ее месте? В конце концов, разве не об этом она твердила ему всю последнюю неделю? О том, что мужчины в своем высокомерии отказывают женщинам в наличии ума и здравого смысла?

Проклятье, что же ему делать?

Мак-Алистер со звоном опустил бокал на столешницу и широким шагом выскочил из комнаты.

Он идет к себе в спальню. Там он соберет свои вещи, чтобы с утра быть готовым к завтрашнему путешествию обратно в Хал-дон. А потом он будет ждать.

Черт возьми, он будет ждать, пока Эви сама не придет к нему.

А Эви пыталась припомнить, овладевал ли ею когда-нибудь ранее такой приступ бешенства. В детстве, когда она была еще совсем маленькой, с ней случалось нечто подобное, но, став взрослой, она предпочитала ограничиться несколькими вовремя и к месту произнесенными ругательствами, чтобы облегчить душу. Словом, ничего особо драматичного.

Но сейчас, вот прямо сейчас, сию минуту, ей страшно хотелось разбить что-нибудь. Схватить в руки, швырнуть в стену и смотреть, как это «что-нибудь» разлетается на тысячу осколков. А потом повторить все сначала. Ей хотелось закричать так, чтобы заложило уши, ей хотелось рвать и метать, крушить и разрушать.

Эви остановилась посреди комнаты, кипя от ярости, которая не находила выхода. Если она поднимет большой шум, то сюда моментально сбегутся все домочадцы, чтобы взглянуть, что тут происходит.

Увы, в комнате не было ничего, что она могла бы разбить, ничего, что в этой распроклятой комнате принадлежало бы именно ей. Она отчаянно жалела и о том, что здесь не было ничего, принадлежащего Мак-Алистеру. Чего-нибудь дорогого и хрупкого. Как ее сердце, например.

В отчаянии девушка подскочила к кровати, схватила подушку и запустила ею в стену. Мягкий и глухой звук, который получился при этом, только сильнее разозлил ее.

— А-а-а-х-х!

Поколебавшись мгновение, она схватила вторую подушку и швырнула ее в дальний конец комнаты. Это все-таки лучше, чем ничего, решила она.

— За мной, значит, нужно присматривать, да? — ярилась она, скрипя зубами от негодования. — Присматривать? — В стену полетела очередная подушка. — Как за ребенком или за любимым домашним животным?

В ход пошла последняя подушка.

— Присматривать, чтоб он провалился!

Эви никак не могла поверить в то, что у Мак-Алистера хватило наглости использовать столь чудовищно оскорбительное выражение. Немногое способно было привести ее в такую ярость… или столь глубоко уязвить ее. И больно ранить.

И, по мере того, как гнев ее остывал, девушка чувствовала, как все сильнее саднит нанесенная им душевная рана.

Застонав от бессильной ярости, она опустилась на край постели.

Неужели он совсем ее не знает'?

Неужели он ни капельки ее не любит?

Душевная боль постепенно переросла в самое что ни на есть физическое страдание. Она прижала руку к груди, словно надеялась унять боль так, как это сделал Мак-Алистер, массируя ей ногу.

Вконец измученная, с разбитым сердцем, она свернулась клубочком на кровати прямо поверх покрывала и пожалела о том, что под рукой не осталось подушки, в которую она могла бы уткнуться носом и заплакать.

29

Сама того не замечая, Эви погрузилась в неглубокий, беспокойный сон. Разбудили ее робкие лучи света, скользнувшие в комнату сквозь неплотно задернутые занавески.

А ведь их теперь можно и раздвинуть, безрадостно подумала она и с трудом встала с постели, разминая затекшие руки и ноги.

Впустив в спальню тусклый свет, она машинально привела себя в порядок, вернула подушки на кровать и, обнаружив, что более ей заняться нечем, вновь безжизненно опустилась на нее.

Девушка чувствовала себя опустошенной, измотанной и обессилевшей… Голова, казалось, набита ватой… Шея ныла от лежания в неудобном положении… А колено все еще пульсировало болью от столкновения с ножкой кухонного стола. Но в душе она ощущала пугающую пустоту, как будто кто-то залез туда и вырвал сердце. Удивительно, думала она без малейшего удивления, как можно ощущать себя оцепеневшей и безжизненной, и одновременно разрываться от боли.

Не менее странно, что она страдает не только от боли, но и от голода, которые уживаются в ней, не противореча друг другу. Впрочем, за весь день у нее во рту не было ни крошки, и пусть ее аппетит время от времени приглушался — возбуждением и гневом, — но это состояние никогда не длилось долго. Столь замечательную фигурку, как у нее, не приобретешь, сидя на диете.

Решив, что пора заморить червячка, Эви направилась вниз, осторожно поглядывая по сторонам, чтобы случайно не наткнуться на Мак-Алистера. Она была еще не готова увидеться с ним, не говоря уже о том, чтобы заговорить — во всяком случае, не сейчас, когда она находилась в окружении весьма дорогостоящих произведений искусства и хрупких древних ваз.

Она постаралась сделать так, чтобы ее налет на кухню не занял много времени. Комната навевала неприятные воспоминания, которые были еще слишком свежи, чтобы спокойно и не торопясь обдумать выбор провианта. Девушка схватила яблоко — удобный и надежный метательный снаряд, машинально отметила она про себя, и пусть только Мак-Алистер попадется ей навстречу — и направилась обратно к себе в комнату.

Эви успела дойти до подножия главной лестницы, когда передняя дверь распахнулась, с грохотом врезавшись в стену.

Сердце у нее оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Девушка обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как на подгибающихся ногах через порог шагнула герцогиня Рокфорт. Запыхавшаяся, в измятом и покрытом пылью дорожном платье, с темными кудрями, выбившимися из-под безнадежно испорченной шляпки, она выглядела… несколько необычно.

Эви смотрела на нее, раскрыв рот от изумления.

— Софи?

Софи подбежала к ней и заключила в объятия.

— Эви. Ты цела.

— Да, со мной… — Она ласково обняла подругу. — Но что ты здесь делаешь? Что-нибудь случилось? — В голове мелькнула ужасная мысль. Мирабель, супруга Уита, ждала ребенка. — Мирабель. Малыш. Неужели что-нибудь стряслось с ним?

— Нет, нет. — Софи чуточку отстранилась, держа, впрочем, Эви за плечи. — Это Джон Герберт, — выпалила она, переводя дыхание. — Ливрейный лакей из Халдон-Холла.

— Джон Герберт? — Эви, испытывая невероятное облегчение и одновременно смущение, растерянность и тревогу, покачала головой: — Ничего не понимаю. Он что же, сбежал?

— Сбежал? — теперь пришла очередь растеряться Софи. — Откуда, из Халдона?

— Из Халдона? Что? Нет, от Кристиана и мистера Хантера.

— Кристиан? Мистер Хантер? — Софи опустила руки. — Мы с тобой ведем себя как два попугая. О чем ты говоришь?

— О Джоне Герберте. Он был здесь сегодня утром. Кристиан и мистер Хантер повезли его к местному магистрату. А что имеешь в виду ты?

— Нечто совершенно иное, без сомнения. — Софи внезапно рассмеялась. — Мы приехали, чтобы сообщить тебе о предательстве Джона Герберта.

— Мы?

— Я приехала с Алексом, Уитом и Кейт. — Софи шумно вздохнула и, несколько успокоившись, огляделась по сторонам. Заприметив стул у приставного столика в коридоре, герцогиня тяжело опустилась на него. — Мы приехали, как только стало известно об отсутствии Джона Герберта.

— Вот как? — Эви решительно ничего не понимала. — Что ж, это было… э-э… очень мило с твоей стороны. Я удивлена, что Алекс согласился на это.

— А он и не соглашался, — выразительно передернула плечами Софи. — Но, как видишь, я все равно приехала.

— Ага. — Эви взглянула на все еще приоткрытую входную дверь. — Где же он? И все остальные?

— Отстали на минуту-другую. — Герцогиня с легкой гримаской вытянула натруженные ноги. — Последние пару миль мы мчались галопом. Во всяком случае, мы с Кейт. Алекс с Уитом сверялись со своей картой и посему отстали от нас.

— Вы оставили их позади?

— К несчастью, они возжелали непременно составить нам компанию, — небрежно отмахнулась Софи. — Но спутниками при этом оказались никудышными. Спорили всю первую часть путешествия и поучали нас всю вторую.

Эви с опаской вновь перевела взгляд на дверь, ожидая, что в прихожую вот-вот ворвутся разгневанные мужчины.

— Полагаю, в настоящий момент Уит не более доволен Кейт, чем Алекс тобой, а?

— Да, они немножко раздосадованы, — признала Софи, без малейших, впрочем, как отметила Эви, угрызений совести. — Как и леди…

Софи оборвала себя на полуслове, когда на пороге появилась Кейт Коул, выглядевшая в точности так, как и Софи минуту назад, с растрепанными светлыми волосами и расширенными в тревоге и беспокойстве голубыми глазами.

— Эви! С тобой все в порядке!

— В полном, — согласилась Эви, и в следующий миг Кейт бросилась ей на шею.

Не выпуская подругу из объятий, Кейт через плечо метнула вопросительный взгляд на Софи. Маневр этот удался ей необычайно легко, поскольку Кейт была на несколько дюймов выше Эви.

— Ты уже сказала ей? Она знает о Джоне?

— Она знает, — прервала ее Софи. — Она уже и без нас все знала.

Кейт отпрянула, и лоб ее прорезали крошечные морщинки обеспокоенности.

— Как? Откуда?

Софи принялась невозмутимо развязывать ленты своей шляпки.

— Мистер Герберт появился здесь несколько часов назад, после чего о нем позаботились.

Если только Эви не ошибалась, плечи Кейт разочарованно поникли.

— Значит, все уже кончено?

— Не стоит так расстраиваться, — поспешила успокоить подругу Эви.

— Я ничуть не расстроена, просто… — Кейт разжала объятия и недовольно поморщилась. — Хотя, да. Я все-таки расстроена. Совсем немножко. Мне так нравилась мысль о том, что я спешу тебе на помощь.

— Твои усилия с благодарностью приняты и оценены по достоинству, — неспешно растягивая слова, проговорила Эви.

Кейт насмешливо фыркнула, но в глазах ее заплясали озорные огоньки.

— Из-за этого мне пришлось пропустить прием у мисс Уиллори по случаю дня ее рождения.

Эви улыбнулась. Мисс Уиллори принадлежала к числу тех знакомых Кейт, которых подруга не жаловала. Как и она сама, впрочем.

— Мне ужасно жаль.

— А моя мать чрезвычайно недовольна мною.

— Ты осмелилась ослушаться леди Терстон и поехала сюда? — Сама мысль об этом казалась Эви невероятной. — Кейт…

— Никаких нотаций, умоляю. С меня довольно.

— Ничего, потерпишь. Тебе еще многое предстоит выслушать, — прозвучал от двери чей-то холодный голос.

В холл вошел Уит, уставший и выглядевший более чем «раздосадованным», как легкомысленно отозвалась о нем Софи. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, бросил холодный взгляд на Кейт и Софи, не суливший им ничего хорошего, а потом шагнул вперед и запечатлел поцелуй на щеке Эви.

— Эви, с тобой все в порядке?

Еще никогда она не чувствовала себя такой жалкой и несчастной.

— Лучше не бывает.

Уит кивнул и принялся стягивать с рук перчатки.

— Сейчас сюда пожалуют все остальные. Не сомневаюсь, Кейт и Софи уже сообщили тебе все наши последние новости.

— Но ведь именно для этого мы и приехали сюда, — резонно возразила Софи.

— В любом случае, вряд ли это теперь имеет какое-либо значение, — подхватила Кейт. — Все кончено. Мы прибыли слишком поздно.

Эви выразительно закатила глаза — это заявление показалось ей чересчур драматичным. Уитзамер.

— Слишком поздно? Как это понимать? Герберт уже побывал здесь?

— Сегодня утром, — подтвердила Эви и с тоской подумала о том, что ей придется рассказывать всю историю еще раз, когда сюда прибудет Алекс. — Кристиан и мистер Хантер повезли его…

Уит негромко выругался, и по лицу его скользнула тень озабоченности и даже страха. Он задумчиво потер подбородок и окинул Эви пронзительным взглядом.

— Ты цела? Не ранена? Он не причинил тебе вреда?

— Я прекрасно себя чувствую, — заверила она брата. — Как и все мы.

Он, не мигая, смотрел на нее еще несколько долгих мгновений, потом шагнул вперед и крепко обнял девушку.

— Я сожалею о том, что меня не оказалось поблизости, — хрипло прошептал он.

Тронутая его неизменной преданностью, Эви смахнула с глаз непрошеные слезы и обняла за шею.

— Со мной все в порядке. Не можешь же ты находиться в нескольких местах одновременно.

— Мне следовало быть здесь. Я обязан беспокоиться о безопасности всех членов моей семьи. — Поверх ее головы он метнул гневный взгляд на Кейт. — Хотя кое-кто из них всеми силами старается сделать эту задачу невыполнимой.

Кейт послала Эви взгляд, преисполненный деланного сочувствия.

— Не обращай на него внимания. Ты не виновата в том, что Джон Герберт — ненормальный.

Уит оставил Эви, чтобы побеседовать по душам с Кейт. Он уже открыл было рот, чтобы разразиться, вне всякого сомнения, гневной отповедью, но звук открывающейся — в который уже раз! — входной двери заставил его замолчать.

Через порог шагнул Алекс, герцог Рокфорт. Раньше Эви неоднократно казалось, что растрепанные кудри Алекса цвета кофе придают ему мальчишеский вид. Но сейчас такая мысль даже не пришла ей в голову. Он выглядел и вел себя как настоящий, взрослый — или повзрослевший — герцог, высокий, темноволосый и рассерженный.

— Чья это была идиотская идея — устроить эти безумные скачки наперегонки?

Софи безмятежно улыбнулась своему супругу.

— Решение было общим.

— Тысяча чертей! Я уверен, что оно не было групповым, — разъяренно громыхнул он.

— Видишь ли, оно и не могло быть таковым, — рассудительно возразила Софи. — Ты бы наверняка сказал «нет».

— Ты несокрушимо права — именно так я бы и сказал, — резко бросил Алекс, не расслышав — или сделав вид, что не слышит, — негромкое замечание Софи о том, что неудачники вечно всем недовольны. Вместо этого герцог обернулся к Эви и окинул ее внимательным взглядом с головы до ног. — Ты как, нормально?

Эви едва успела подавить уже готовый сорваться с губ стон.

— Я цела и невредима, а Джона Герберта сейчас везут в маги страт.

— Так его поймали? — Лицо герцога просветлело, он шагнул вперед и поцеловал Эви в подставленную щеку. — Прекрасно. Как вам это удалось?

— Он проник в дом сегодня утром. Быть может, нам лучше подождать, пока вернутся Кристиан и мистер. Хантер, чтобы выслушать полный отчет. Я уверена, что ты захочешь задать им несколько вопросов.

Алекс и Уит согласно закивали головами.

— Итак, если с этим покончено, — заявила Софи, — я предпочла бы найти миссис Саммерс. Не исключено…

— С вопросом о безумной скачке, в которой ты приняла столь живое участие, отнюдь не покончено, — холодным тоном прервал ее Алекс. — Это было чистой воды безрассудство. Ты могла упасть с коня и разбиться насмерть.

— Быть может, мы сначала хотя бы присядем, а уже потом выслушаем твою лекцию по этому поводу? — полюбопытствовала Кейт. — Софи заняла единственный стул в холле.

Уит одарил сестру недовольным взглядом.

— Если бы ты упала с лошади, то испытала бы намного большее неудобство.

— Я еще никогда не падала с лошади, — с некоторым негодованием отвергла его инсинуации Кейт. Ответом ей послужили вопросительно поднятые брови всех присутствующих. — Во всяком случае, со скачущей лошади, — высокомерно фыркнув, поправилась она. — Меня, конечно, можно назвать неловкой и даже неуклюжей, но, в целом, я неспособна причинить себе вред.

— Кейт — прекрасная наездница, — увещевающим тоном заявила Софи. — Как, впрочем, и я, и в прошлом мы с ней неоднократно участвовали в скачках, не подвергая себя опасности. — Взгляд ее на мгновение остановился на лице Кейт. — Серьезной опасности, я имею в виду, — добавила она.

— Скачки по знакомой территории — одно дело, а…

Алекс умолк, заслышав голос миссис Саммерс из дальнего конца холла.

— Господи, спаси и помилуй! Что все это значит?

Из-за плеча Уита выглянула Эви.

— У нас гости.

Последовавший обмен приветствиями повторился, когда вернулся Кристиан. В холле воцарились шум и суета, все присутствующие кланялись, обнимались и пожимали руки. Софи ни на шаг не отходила от миссис Саммерс, Кейт отвечала на вопросы касательно их вынужденного путешествия, а Эви пробралась поближе к Уиту, чтобы пошептаться с ним.

— Помнится, кто-то уверял меня, что в состоянии справиться со своей сестрой и супругой? — полюбопытствовала она, напоминая ему о разговоре, который состоялся перед самым ее отъездом из Халдона.

— Но ведь Мирабель здесь нет, не так ли? — резонно возразил Уит.

Эви усомнилась в том, что Мирабель, в ее-то состоянии, решилась бы на такую глупость, как сесть на лошадь, чтобы провести несколько дней в седле.

— Я уверена, что тебе пришлось приложить немало усилий, дабы убедить ее остаться, — съязвила она.

Уит сделал вид, что не расслышал ее слов.

— А где же мистер Хантер? — обратился он к Кристиану.

Тот мотнул головой в сторону задней части коттеджа.

— Счищает грязь со своих сапог. Кажется, мы вернулись с севера не позже чем через три минуты после того, как вы прибыли с востока.

— Через две минуты после нас. Пальма первенства принадлежит дамам, — поправила его Софи.

Алекс опасно прищурился.

— Что бы вы, интересно, делали, если бы Герберт все еще оставался здесь? А если бы с кем-нибудь из нас произошел несчастный случай? Что тогда было бы с нашим сыном?

Софи встала и потянулась, чтобы размять затекшую спину.

— Полагаю, тебе следовало подумать об этом до того, как присоединяться к нам.

Когда Алекс недовольным ворчанием выразил свое отношение к поступку супруги, миссис Саммерс поспешила вмешаться.

— Кто-нибудь желает выпить чаю в гостиной?

Но ответ на это предложение получил неожиданную задержку, вызванную появлением Мак-Алистера.

Как и боялась Эви, при виде его душа девушки рванулась к нему навстречу. Она почувствовала, как ногти ее впились в яблоко, о котором она уже успела позабыть, но которое по-прежнему оставалось у нее в руке. Пожалуй, она бы, не раздумывая, запустила им в голову своего возлюбленного, если бы не присутствие друзей и членов семьи. Но соблазн оказался столь велик, что она поспешно развернулась к Софи и Кейт, которые, к несчастью, во все глаза смотрели на Мак-Алистера.

Когда их представили друг другу, Софи присела в быстром реверансе. А Кейт, которая буквально выросла на легендах об отшельнике Хаядон-Холла, но еще никогда не видела его, принялась долго и пристально разглядывать Мак-Алистера.

— Отшельник Халдон-Холла, — прошептала она, и в голосе ее явственно слышался благоговейный трепет. — Я не поверила Мирабель, когда она сказала мне, что вы существуете на самом деле.

— Я пытался втолковать тебе это на протяжении последних десяти лет, — вмешался в разговор Уит.

— Да, но ведь ты — мой брат, — с несокрушимой логикой заявила Кейт.

— И что же из этого следует?

— Что братья лгут. — Пропустив мимо ушей недовольное ворчание Уита, она одарила Мак-Алистера солнечной улыбкой. — Я очень рада тому, что наше знакомство наконец состоялось.

Вскоре в гостиной был подан и выпит чай, а история с поимкой Джона Герберта и его планом мести удостоилась всестороннего обсуждения. Хотя у Эви все еще оставались кое-какие вопросы к Мак-Алистеру относительно некоторых обмолвок Герберта, она обнаружила, что они не настолько ее интересуют, чтобы рискнуть обратиться к нему. Она была еще не в настроении разговаривать с ним. Пока что.

Вместо этого девушке пришлось отвечать на вопросы остальных. Съев яблоко и допив свой чай, она извинилась и отказалась принять участие в раннем ужине, предложенном миссис Саммерс, под весьма благовидным предлогом — сославшись на головную боль и нервное потрясение.

Позже Эви сообразила, что предлог оказался неудачным. Никто из тех, кто хорошо знал ее, не поверил бы в нервный срыв, посему она ничуть не удивилась, когда уже спустя час в ее дверь кто-то постучал.

И, хотя девушка понимала, что это глупо и нелепо, но какая-то часть ее надеялась, что пришел Мак-Алистер.

Но в гости к ней пожаловала Кейт, держа в руках тарелку с холодным мясом и сыром. Тот самый ранний ужин, решила Эви.

Не дожидаясь такой мелочи, как приглашения войти, Кейт проскользнула в комнату мимо Эви, уселась на кровать и протянула тарелку подруге.

— Садись, ешь и рассказывай, что тут у вас приключилось.

Эви поняла, что выбора у нее не осталось. Она взяла тарелку, но поставила ее на ночной столик.

— Ты сама знаешь, что тут произошло. Джон Герберт…

— Да пошел он к дьяволу, этот Джон Герберт. Что случилось с тобой?

— Я вижу, тебе недостаточно того, что я нос к носу столкнулась с убийцей?

— Он никого не убивал.

— Насколько нам известно.

— Судя по всему, он из тех людей, которые не преминули бы этим похвастаться. Но мы говорим не о том. Ты страдаешь отнюдь не от нервного срыва.

И, чтобы подчеркнуть свои слова, Кейт выразительно закатила глаза.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз. Я… — Но тут Эви перестала притворяться и тяжело опустилась на кровать рядом с Кейт. — Ну, хорошо. Это Мак-Алистер.

— А что с ним такое?

— Я влюбилась в него.

Даже говорить об этом ей было больно. Поначалу на лице Кейт отразилось неподдельное изумление, но потом оно просветлело. Она громко и театрально вздохнула.

— Но это же прекрасно!

— Сомневаюсь.

— Ты не права, — возразила Кейт с апломбом, свойственным только сестрам. — С каким удовольствием я бы тоже влюбилась в кого-нибудь.

— Не далее как три года назад ты была влюблена в лорда Мартина, — напомнила ей Эви. — И смотри, что из этого вышло.

— Из этого вышел мой первый поцелуй, — парировала Кейт. — И я позволю себе усомниться в том, что была влюблена в него. Теперь, оглядываясь назад, я склонна полагать, что испытывала к нему лишь некоторые нежные чувства.

Эви не придумала ничего умнее, чем сказать:

— Ты сама говорила, что он целуется, как снулая рыба, вытащенная из воды.

— Так оно и есть, или, точнее, так оно и было, вот почему я более не питаю к нему нежных чувств. — Кейт придвинулась к Эви ближе. — А ты, ты целовалась с Мак-Алистером?

И не только целовалась.

— Да.

— И?..

Появление в дверях Софи избавило Эви от необходимости отвечать на этот вопрос. Впрочем, ненадолго.

— Что тут у вас происходит? — поинтересовалась Софи.

— Эви влюбилась в Мак-Алистера.

— Кейт!

— Но ведь это правда, и ты сама рассказала бы ей об этом. Действительно.

— Ты могла бы дать мне возможность сделать это самой.

Нимало не смутившись, Кейт наклонилась и ласково похлопала Эви по колену.

— Ты еще успеешь рассказать обо всем Мирабель.

— Большое тебе спасибо.

Софи уселась на кровать по другую сторону от Эви и мечтательно вздохнула.

— М-м. Мак-Алистер. На него приятно посмотреть. Он — красавчик, верно? Весь из себя такой зловещий и мрачный… — Она неопределенно помахала в воздухе рукой. — Ну, вы меня понимаете.

Подруги встретили столь неожиданное заявление потрясенным молчанием. Софи с недоумением уставилась на них.

— В чем дело?

— Ты же замужем, — напомнила ей Кейт. — И счастлива в браке.

Софи задумчиво покрутила золотое колечко на пальце.

— Как ни странно, от этого я не ослепла. — Но, заметив, что подруги с недоумением смотрят на нее — Кейт с восторгом, а Эви с некоторым подозрением, — Софи рассмеялась и уронила руку. — Женщина, которая счастлива в браке, тем не менее, еще способна выделить красивого мужчину, без того чтобы влюбиться в него. Полагаю, ты сама в этом скоро убедишься, — добавила она, обращаясь к Эви.

От обиды и отчаяния Эви жалко скривилась.

— Вряд ли, если дела и дальше будут идти так, как сейчас, — простонала она. — Он заявил мне… он сказал, что за мной нужно присматривать.

Последовавший за этим взрыв негодования в значительной мере успокоил и потешил уязвленную гордость Эви. Девушка заподозрила, что в значительной мере этот взрыв спровоцировало поведение Уита и Алекса в течение двух последних дней и что направлен он был, в первую очередь, именно на них. Но, как бы там ни было, негодование, которое вполне разделяли и ее подруги, лишь усилило их взаимную родственную привязанность друг к другу.

На протяжении следующего часа они угощались закусками с тарелки Эви и наперебой клеймили всех мужчин за их непроходимую самоуверенность и наглость.

Это было именно то, в чем отчаянно нуждалась Эви.

Поэтому она очень расстроилась, когда Кейт объявила, что хочет пораньше лечь спать. Эви не могла себе представить, что сможет заснуть в своем нынешнем состоянии, но и сидеть в гордом одиночестве ей тоже не хотелось, ведь смех и болтовня подруг помогали ей немного отвлечься и забыть о боли в сердце.

Однако просить Кейт остаться она тоже не могла. Во всяком случае, не сейчас, когда лучшая подруга прискакала сюда только за тем, чтобы узнать о том, что завтра ей вновь предстоит садиться в седло и ехать обратно.

— Полагаю, ты тоже вымоталась, — сказала Эви Софи после того, как Кейт ушла.

— Изрядно. Но я хотела обсудить с тобой кое-что, прежде чем отправляться на поиски собственной кровати. — Софи старательно откашлялась и в упор взглянула на Эви. — Я была внизу, в гостиной, вместе с миссис Саммерс, и она сообщила мне одну возмутительную и положительно невозможную вещь.

— О Боже…

— Сводничество, Эви? — рассерженно поинтересовалась Софи. — Как ты могла подумать такое?

— На самом деле, все не так страшно.

— Это не просто страшно, это ужасно оскорбительно. Как подобное невероятное предположение вообще могло прийти тебе в голову?

— Невероятное… — Эви едва не задохнулась от негодования. — Я слышала, собственными ушами слышала, как они обсуждали обещание, данное умирающему Рокфорту, письмо с угрозами, которое собирались прислать, и моего предполагаемого спасителя…

— Обещание? — Софи, опешив, уставилась на нее. — Так тебе известно о нем? Ты знаешь все?

— Да… ну, почти все.

— Вот как?.. — Герцогиня задумчиво смотрела прямо перед собой, явно не находя нужных слов. — И ты слышала, как они намеревались прислать тебе письмо с угрозами, наподобие того, что ты действительно получила, и то, что спасти тебя должен был некий джентльмен…

— Да.

— Вот как?.. — повторила Софи и устремила взгляд прищуренных глаз куда-то в сторону гостиной. — Об этом пустяке миссис Саммерс предпочла не упоминать.

Это был никакой не пустяк, а самое, пожалуй, главное во всей этой нелепой истории.

— Так что же она все-таки рассказала тебе?

У Софи достало такта поморщиться.

— Только то, что ты вбила себе в голову, что все происшедшее — не что иное, как попытка выдать тебя замуж. Но она так и не сподобилась объяснить мне, почему ты так решила.

— Ты могла бы и сама спросить.

— Да, конечно. — Софи неловко поерзала на кровати. — Мне не так-то легко задавать ей вопросы и требовать ответа.

— Но ты же герцогиня!

— А она была моей гувернанткой! Кроме того, у нее такой взгляд… Ну, ты должно быть, понимаешь, что я имею в виду. Эти высокомерно приподнятые брови и… — Софи наклонила голову и сверху вниз посмотрела на Эви. — Нет, не так. У меня не получается передать выражение ее лица. Но…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — Эви кивнула и негромко рассмеялась. — Леди Терстон иногда ведет себя точно так же.

— А ведь и правда! Хотя на Кейт, похоже, это не производит особого впечатления в последнее время. — Она покачала головой, возвращаясь к главному. — Прости меня за поспешные суждения, Эви.

— Ничего страшного. — Эви обняла Софи за плечи и прижала к себе. — Хотя, если ты объяснишь мне, почему для выполнения обещания, данного умирающему Рокфорту, потребовалось, чтобы я отправилась к алтарю, я, так и быть, постараюсь смирить свой гнев.

Софи рассмеялась и, подвинувшись, оперлась спиной об изголовье кровати.

— Собственно, все очень просто. Уильям Флетчер дал слово — или его вынудили дать слово, как он уверяет, — что позаботится о том, чтобы каждый из вас обрел свою любовь.

— Каждый из…

— Алекс, Мирабель, Уйт, ты и Кейт. Как гласит история, в душе старый Рокфорт считал всех вас своими детьми.

— В самом деле? — Не зная, куда девать руки, Эви вдруг обнаружила, что бесцельно разглаживает покрывало на кровати. — Я ведь почти не знала его.

— Вряд ли из этого следует, что и он не знал тебя.

— Да, конечно, ты права, но… это и впрямь выглядит очень странно. Я…

И девушка растерянно умолкла, не зная, что сказать.

— Ты ведь была совсем маленькой, когда он умер, правильно? Тогда ты только-только приехала из дома своей матери?

Эви молча кивнула в знак согласия.

— Наверное, ребенок воспринимает все происходящее совсем не так, как взрослые, — Софи задумчиво склонила голову набок. — Ты любишь Генри?

— Твоего сына? Разумеется. Как ты можешь спрашивать об…

— В качестве наглядного и яркого примера. А теперь представь себе, что ты не увидишь его лет, скажем, двадцать. Ты будешь по-прежнему любить его?

— От всего сердца.

— А вот он может совершенно забыть тебя, — мягко проговорила Софи.

— Я… да, верно. До слез обидно и жалко, но это действительно так. — Эви на мгновение задержала ладонь на покрывале. — Он любил меня.

— Как отец.

— Отец.

Как приятно и радостно узнать, что по-настоящему добрый и славный мужчина любил ее, как свою дочь. Причем любил настолько, что вспомнил о ней и ее счастье, лежа на смертном одре. И внезапно вся эта затея с замужеством перестала казаться ей глупой. Скорее, она превратилась в бесценный дар.

— Уит говорил мне, что он был лучшим из людей, — тихонько проговорила она.

— Алекс говорил мне, что о таком отце можно было только мечтать.

Пожалуй, так оно и было на самом деле.

Возвращение в Хаядон могло бы стать для Эви легким и приятным. Погода стояла прекрасная, она ехала в роскошном экипаже, купленном в Шарплензе, а компанию ей составляли Кейт, Софи и миссис Саммерс. Но, несмотря на все эти немаловажные удобства, путешествие не доставило Эви ни малейшего удовольствия.

За всю обратную дорогу девушка обменялась едва ли десятком слов с Мак-Алистером. Она спросила, не беспокоит ли его рана. Он заверил ее, что ничуть не беспокоит. Она предложила ему место в экипаже, если он устанет, но он отказался. Он скакал рядом с дверцей кареты, сохранял холодную вежливость во время остановок, а в гостиницах и на постоялых дворах заказывал ужин себе в комнату.

Эви сходила с ума — он был так близко, но она не могла! ни поговорить с ним, ни коснуться его, ни даже… столкнуть с коня!

Он «присматривал» за ней, будь оно все проклято.

Она ждала, что он извинится. Ждала, что он признает, что был не прав, и попросит прощения.

Эви ждала от Мак-Алистера хоть какого-нибудь проявления чувств, любого знака, что он уважает ее, доверяет ей и любит ее.

Но в конце путешествия он попросту бросил ее на ступеньках Халдон-Холла — в окружении подруг, членов семьи и слуг.

Он поклонился, всего один раз.

— Если я вам понадоблюсь, Уит знает, где меня искать.

С этими словами он вновь сел на своего коня и ускакал.

30

Она приедет сегодня.

Заложив руки за спину и озабоченно хмурясь, Мак-Алистер смотрел в окно комнаты, которую с некоторой натяжкой можно было назвать гостиной, и говорил себе то, что повторял на протяжении последних четырех дней.

Эви приедет сегодня.

Он был уверен в этом. Иначе для чего он вылизал свою хижину сверху донизу? Для чего обставил ее настоящей мебелью — кроватью, диваном и столовой посудой? Ей наверняка понадобятся все эти вещи. Они непременно понадобятся ей, пока они будут жить в его хижине и ждать, когда будет построен их новый дом.

Так почему же она не едет?

Проклятье.

Мак-Алистер резко отвернулся от окна, устав смотреть на узкую подъездную дорожку, обсаженную деревьями, на которой лишь ветер вздымал клубы пыли. Больше на ней ничего не было. Все, его терпение кончилось. Тишина стала невыносимой. Она физически давила на него. Так больше не может продолжаться.

Она разрушила для него очарование уединения, сумрачно подумал он. Она отняла у него радость одиночества. Когда-то он искал в нем убежища. Он обрел в нем покой и черпал силы жить дальше.

Но сейчас тишина в доме казалась ему мертвой.

Он принялся быстро расхаживать по маленькой комнате, надеясь успокоиться. Это занятие в последнее время стало для него привычным, и он больше не находил в нем ничего исключительного, как бывало еще совсем недавно.

Проклятье, ему нужно услышать ее голос. Он должен увидеть ее улыбку, услышать ее смех, попробовать на вкус ее губы. Ему нужно было коснуться ее, вдохнуть ее запах…

Это непременно будет лимон и мята. Он едва не застонал от желания, которое тут же вспыхнуло в нем. Теперь, когда Эви вновь оказалась в своем привычном окружении в Халдон-Холле, она обязательно будет пахнуть лимоном и мятой.

Нет, положительно, стоит ему подумать об этом, как он начинает сходить с ума. Каждое распроклятое утро после возвращения из Саффолка он просыпался, чувствуя на губах эту пьянящую смесь вкуса и запаха. И потом он долго лежал без сна, думая, беспокоясь и скучая о ней.

Не грозит ли ей опасность? Счастлива ли она? Скучает ли она о нем? Или, быть может, Уильям и компания уже познакомили ее с каким-нибудь наглым и остролицым денди, который каждый вечер играет с ней в шахматы и с восторженным придыханием читает ей стихи?

— К черту, к черту, к черту! — Мак-Алистер подбежал к входной двери, сорвал с крючка свой сюртук и выскочил наружу. — К чертовой матери все эти забавы!

Он тоже может играть в шахматы, будь оно все проклято. Может быть, не так хорошо, как мистер Хантер, но все-таки может. И читать стихи он может тоже, если это нужно Эви. Он может… нет, пожалуй, изображать придыхание он не станет. Но все остальное он может сделать запросто.

Он может сделать все, что угодно, если только это будет означать, что она вернется к нему… Он даже найдет нужные слова и признает, что был не прав. Что поступить так, как он поступил, его заставил страх. Что он хотел, чтобы она стала его женой по тысяче самых разных причин, кроме той, которую он назвал ей. Что он был трусом.

Дорога до Халдона заняла у него не больше десяти минут, но даже этого времени Мак-Алистеру оказалось достаточно, чтобы унять свой гнев и выработать некое подобие плана.

На этот раз он все сделает правильно и ничего не оставит на волю случая. У Эви не будет причин снова прогнать его… если только она не разлюбила его.

Запретив себе даже думать об этом, чтобы не терзаться страхами заранее, он оставил Розу в конюшне. А потом, поскольку для выполнения первой части его плана Мак-Алистеру требовалось сохранить свое появление в тайне, он незамеченный проник в Халдаш-Холлчерез боковую дверь.

Он ничуть не удивился, обнаружив Уита в кабинете, дверь которого была распахнута настежь, склонившимся над стопкой бумаг на столе. Когда речь заходила об управлении своими поместьями, этот человек был предсказуем, как плохая погода осенью.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Уит едва не подпрыгнул от неожиданности. Откинувшись на спинку стула, он проворчал:

— Дьявол тебя забери, приятель. Тебя что, не учили сначала стучать?

— Учили.

Уит фыркнул, отложил в сторону перо и жестом указал гостю на кресло перед своим столом.

— В таком случае, присаживайся. Хочешь выпить?

— Да. Нет. — Проклятье, еще совсем недавно ему не составляло труда принять окончательное решение. — Да.

Уит внимательно разглядывал друга — а зрелище, представшее его глазам, безусловно, стоило того, — но не сказал ничего, разливая бренди по бокалам. Протянув один из них Мак-Алистеру, он вернулся на свое место за письменным столом.

— Ну что ж, выкладывай, что там у тебя на уме.

— Я пришел справиться об Эви.

«Я пришел, чтобы повидаться с Эви», — мысленно поправил себя Мак-Алистер, но потом решил, что в такой волнующий момент любой мужчина имеет право нервничать.

— Эви? — Уит отставил в сторону свой бокал, и на лбу его собрались морщинки. — Девчонка хандрит вот уже несколько дней, с того самого момента, как вернулась из своей неудачной поездки.

Радость схлестнулась в жаркой битве с беспокойством и чувством вины.

— Она случайно не сказала тебе почему?

— Она не пожелала сообщить мне ничего, кроме того, что я, как представитель сильного пола, заслуживаю быть поджаренным на медленном огне. Полагаю, что об утомлении, и страдании, вызванными путешествием на побережье, не может быть и речи — после таких-то заявлений. Я бы рискнул предположить, что здесь замешан некий джентльмен, вот только Эви — как бы это помягче выразиться — никогда не была особенно высокого мнения о мужчинах. А ведь на прошлой неделе ей пришлось много времени провести в твоем обществе.

Мак-Алистер внутренне собрался, готовясь к самому худшему. Он, не дрогнув, встретил пристальный взгляд Уита.

— Да. Пришлось.

Уит был слишком проницательным человеком, чтобы не уловить скрытого подтекста в словах друга. В мгновение ока недоумение сменилось на его лице выражением оскорбленного достоинства.

— Кажется, я должен вызвать тебя на дуэль?

— Выбор за тобой. Но я хочу взять ее в жены.

— Я спрашиваю тебя не о том. — Уит поднялся со стула. — Ты прикасался к ней?

— Эви — взрослая женщина.

— Она — моя кузина, и находится под моей защитой, — вспылил Уит.

— А кем была Мирабель?

Губы Уита сжались в тонкую линию. Мак-Алистер буквально слышал, как душу Уита раздирают внутренние противоречия — он разрывался между желанием защитить честь своей супруги и сохранить свою собственную. Но для этого он должен был сказать правду. Для такого человека, как Уит, выбор оказался адски мучительным.

Очевидно, решив, что благоразумие — основа героизма, Уит вновь уселся на стул, хотя выражение его лица по-прежнему не сулило Мак-Алистеру ничего хорошего.

— Тот факт, что я могу — или не могу — оказаться замешанным в том же проступке, отнюдь не избавляет тебя от…

— Я люблю ее.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Уит ответил, и голос его прозвучал на удивление мягко и сдержанно:

— Понимаю.

— Я люблю ее уже много лет.

— Да ведь до недавнего времени ты даже не был с ней знаком!

— Знаю, — в голосе Мак-Алистера впервые прорвались тоска и отчаяние. — Но я люблю ее уже давно.

— Понимаю, — повторил Уит. — А она рассказала тебе о своих чувствах?

— Да. Нет. — Проклятье. — Не совсем.

— Звучит не слишком многообещающе, ты не находишь?

— Она сказала, что любит меня.

Лицо Уита просветлело.

— Ну, в таком случае…

— А потом обозвала меня самодовольным и бессердечным засранцем.

— Ага. — По губам Уита скользнула понимающая улыбка. — Да, здесь возникла небольшая проблема, как я вижу. Я могу узнать причину, по которой она настолько вышла из себя?

— Я заговорил о женитьбе.

— Я вынужден повторить, что перспективы у тебя не самые радужные.

— Когда я сказал «заговорил», я имел в виду «потребовал».

— Ты потребовал, чтобы она вышла за тебя замуж?

— Более или менее. — Мак-Алистер с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. — Пожалуй, все-таки «более».

— Требовать чего-либо от Эви — самый надежный и самый верный способ добиться того, чтобы она наотрез отказалась подчиняться. А уж требовать от нее выйти замуж — это вообще нечто…

— Я знаю. Теперь знаю, — перебил его Мак-Алистер. — Но сейчас мне нужно твое разрешение на то, чтобы попытаться уладить все дело миром.

— Разрешение?

На этот раз, чтобы не поморщиться, Мак-Алистеру пришлось приложить намного больше усилий.

— Я прошу разрешения ухаживать за твоей кузиной.

— Для чего? Чтобы жениться на ней? — прохладным тоном, в котором сквозило подозрение, осведомился Уит.

— Я хочу, чтобы теперь у нас все шло как полагается, как того требуют приличия.

— Ты немного опоздал с этим. Теперь приличия требуют, чтобы ты женился на ней. И ты сегодня же сделаешь ей предложение, но, как ты выразился, с соблюдением всех приличий.

— Она заслуживает того, чтобы за ней ухаживали… — Мак-Алистер оборвал себя на полуслове, когда до него дошел смысл только что сказанных Уитом слов. — Значит, ты действительно хочешь, чтобы мы поженились?

— Разве у тебя остались в этом какие-либо сомнения?

— Да, я не был уверен, что тебя устраивает подобный союз.

— А почему я должен возражать? Ты любишь ее, ты будешь хорошо обращаться с ней, существует вероятность, что и она любит тебя, но… — На лице Уита появилось выражение, которое трудно было описать словами — сочувствие, щедро разбавленное изумлением. — Честно говоря, я не могу тебе обещать ничего относительно того, как будет обращаться с тобой она сама. Хотя, подозреваю, минимум раз в неделю она будет доводить тебя до бешенства.

В душе у Мак-Алистера вспыхнул первый и робкий лучик надежды. Но он не позволил ему стать ярким пламенем.

— Ты знаешь, кем я был до этого.

Уит коротко кивнул.

— Да, и еще я знаю, кем ты стал сейчас.

— Репутация твоей семьи может пострадать, если станет известно, что твоя кузина поддерживает отношения с отшельником Халдон-Холла.

— Я так не думаю. Ты — не первый представитель благородного семейства, ставший отшельником.

— Назови хотя бы еще одного, — предложил Мак-Алистер.

— Мистер Джон Харрис. — Уит опустился обратно на стул. — Большую часть последнего столетия он провел в пещере, после того как его родители не разрешили ему жениться на женщине, которую он любил. Он, правда, взял с собой слугу, если я не ошибаюсь.

— Ты все это выдумал, причем только что.

Уит отрицательно покачал головой.

— Своего слугу. — Надежда росла и ширилась, пока не превратилась в улыбку. — Правда?

— Мистер Харрис был так любезен, что уступил ему свою пещеру.

— Будь я проклят.

— Нет, если ты убедишь Эви выйти за тебя замуж, — мрачно изрек Уит. — В противном случае — да.

Все еще улыбаясь, Мак-Алистер кивнул и встал из кресла.

— Для начала тебе следует поговорить об этом с моей матерью, — добавил Уит. — Она в гостиной.

Мак-Алистер ощутил приступ самой настоящей паники.

— Леди Терстон? Ты хочешь, чтобы я признался во всем леди Терстон?

Уит недовольно поморщился.

— Я бы счел себя в долгу перед тобой, если бы ты воздержался от того, чтобы признаваться моей матери во всем. Она не из тех, кто падает в обморок по любому поводу и даже без оного, но ваша беседа могла бы подвигнуть ее на такой поступок. — Он поднял перо, лежавшее на столе, и задумчиво постучал им по губам. — Полагаю, она будет польщена, если ты испросишь ее позволения на этот брак.

— Разумеется.

Мак-Алистер сказал себе, что мог бы и сам догадаться об этом.

Уит перестал терзать ни в чем не повинное перо и бросил на друга острый взгляд.

— Думаю, что и Эви тоже.

— Да, конечно… — Мак-Алистер вновь оборвал себя на полуслове и улыбнулся, в первый раз по-настоящему за последние дни. — Это здорово. Это просто замечательно.

Из-за того что леди Терстон была женщиной, ее согласие не считалось обязательным. В сущности, по мнению общества, ее мнения можно было вообще не спрашивать. Но это было одним из тех неравенств, которые всей душой презирала Эви. И, зная о том, что Мак-Алистер оказал леди Терстон уважение, которого заслуживал лишь кто-нибудь из старших членов семьи мужского пола, Эви могла бы хоть немного смягчиться.

Мак-Алистер все равно бы оказал этой леди уважение — по крайней мере, после того, как об этом намекнул Уит, — но при этом грех было не воспользоваться удобным случаем и не произвести должное впечатление на женщину, которую он любил.

Бывший отшельник повернулся, чтобы уйти, но ему вновь пришлось остановиться на пороге.

— Мак-Алистер?

— Что?

Теперь он спешил, очень спешил.

— Если ты не сумеешь убедить Эви выйти за тебя замуж, я не стану вызывать тебя на дуэль.

— Да, хорошо.

— Но превращу твою жизнь в ад.

— Я… что ж, это справедливо.

Хотя мысль о том, чтобы поговорить с леди Терстон, оказалась, без преувеличения, блестящей, ее претворение в жизнь трудно было назвать таковым. Беседа вышла исключительно неловкой. К счастью в той же мере она получилась и краткой. После недолгого замешательства и плохо скрываемого удовлетворения леди Тёрстон сразу же пустилась в рассуждения о финансовых и прочих перспективах. Но на эти вопросы Мак-Алистер уже заготовил нужные ответы. У него было достаточно денег, оставшихся после службы в военном министерстве. Мистер Хантер разумно распорядился ими от его имени, преумножив его капитал. Так что Мак-Алистер рассчитывал жить в своей хижине не слишком долго — пока для них не построят скромный особняк где-нибудь неподалеку от Халдона.

Леди Терстон, впрочем, не пожелала и слышать о том, что Эви поселится в охотничьей избушке, но согласилась, чтобы молодые некоторое время провели в Хаядове, пока не будет готов их собственный новый дом. Она даже соизволила улыбнуться, когда они достигли компромисса — Мак-Алистер выстроит особняк неподалеку от Бентона. Но ее улыбка несколько поблекла, когда она заговорила о другом.

— Я буду откровенна с вами, мистер Мак-Алистер. Вы — не тот мужчина, которого я выбрала бы в мужья своей племяннице.

Он, не мигая, смотрел на нее, и во взгляде его не было раскаяния.

— Да, я понимаю.

— Я подумывала о… более мягком мужчине. Ученом, враче или поэте.

— Понимаю, — повторил Мак-Алистер, хотя на самом деле он ничего не понимал.

Проклятье, она мечтала о сладкоречивом, безропотном книжнике для Эви? Да она выгнала бы его: из дому ровно через две недели, а потом бы всю оставшуюся жизнь терзалась угрызениями совести. Но у Мак-Алистера достало ума сделать вид, будто он все понимает, и не возражать, начиная свои аргументы с восклицания «Проклятье!». Леди Терстон вздохнула:

— Такой выбор, полагаю, был бы большой ошибкой.

Проклятье, тут он не мог не согласиться с нею.

Она склонила голову набок и посмотрела на него с любопытством.

— Вы любите ее?

— Я люблю ее вот уже восемь лет, — признался Мак-Алистер.

— Восемь лет? — изумленно ахнула леди Терстон. Он никогда бы не подумал, что она способна на столь открытое проявление чувств, но и не верить своим глазам у него не было оснований. — Восемь лет? И только сейчас вы намерены предпринять что-либо по этому поводу?

— Совершенно верно.

— Боже милосердный! — Леди Трестон поднялась из кресла. — Я немедленно приведу ее сюда. Восемь лет, — снова вздохнула она, направляясь к двери. — Кто бы мог подумать?

Следующие двадцать минут Мак-Алистер терпеливо ждал Эви.

Двадцать невыносимо долгих минут он расхаживал по гостиной, пожирая глазами графин с бренди, то и дело поднося к глазам и тут же ставя на место всевозможные дамские безделушки, которые его ничуть не интересовали.

Неужели Эви захочет, чтобы и в их доме тоже были такие вот штуковины?

— Вы питаете слабость к изящным вазам, мистер Мак-Алистер?

Он поставил вазу на место и медленно повернулся.

На пороге стояла Эви. И он ощутил знакомый сладостный укол, как бывало с ним всегда, стоило ему увидеть ее.

Она была красива той нежной красотой, что вдребезги разбивает мужские сердца… и еще она выглядела чрезвычайно решительной и собранной. Мак-Алистер понял это по ее напряженной позе и еще по тому, что ее шоколадные глаза избегали смотреть на него — она отказалась от него.

— Я пришел слишком поздно, Эви?

Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы к не опоздал!

Ни одна черточка ее лица не дрогнула, и лишь слегка расширившиеся глаза подсказали ему, что на мгновение она растерялась.

— Слишком поздно для чего?

— Для вас.

Она поджала губы и сделала шаг вперед.

— Это что же, очередное требование выйти за вас замуж?

— Нет. — Он почувствовал, как ему вдруг стало трудно дышать. — Это просьба о свидании.

Она замерла на месте от неожиданности, что доставило ему пусть маленькое, но удовлетворение.

— О свидании?

— Если вы позволите пригласить вас, — с коротким поклоном ответил он. — Я заручился одобрением вашего кузена и вашей тети.

— Леди Терстон? — Девушка тяжело опустилась на диван. — Вы обратились к леди Терстон с просьбой разрешить вам ухаживать за мной?

— Да. Если вы… — Мак-Алистер проглотил комок в горле. — Если вы найдете в себе силы простить мне мою… давешнюю глупость.

Очень хорошо. Пусть это было не самое красноречивое на свете выступление, зато он возымело мгновенное действие. Черты ее лица смягчились — крошечные складочки вокруг глаз и в уголках губ чуть-чуть разгладились, но и этого было достаточно, чтобы внушить ему надежду.

— Мак-Алистер…

Девушка не договорила, когда он поднял руку, призывая ее к молчанию.

— Прежде чем вы примете решение, любое решение, вы должны знать, кто я такой. И кем я был до этого.

— И кем же вы были?

Он кивнул и заложил руки за спину, чтобы она не могла видеть, как они сжались в кулаки.

— Вы спрашивали меня о моем прошлом, о том времени, когда я был солдатом.

— Да, — подтвердила Эви и осторожно кивнула.

— Я… я не был солдатом, не в обычном смысле этого слова. — Он откашлялся. — Я отвечал за устранение отдельных личностей, чье существование представляло смертельную угрозу для нашей страны.

— Вы… — она скривилась, когда до нее дошел смысл этой иносказательной — и хорошо отрепетированной — фразы. — Вы убивали людей?

Сквозь гулкий стук своего сердца он едва слышал собственный голос. Теперь скажи ей правду, приказал он себе, она заслуживает знать правду.

— Я был наемным убийцей.

Девушка непроизвольно прижала руки к груди.

— Наемным… Вы… Я даже не знаю, что сказать на это.

Мак-Алистеру захотелось подойти к ней. У него вдруг возникло почти болезненное желание обнять ее и прижать к себе, чтобы она дала ему время все объяснить и высказаться в свою защиту. Но он испугался, что она станет сопротивляться и оттолкнет его с такой же силой, с какой он жаждал прижать ее к своему сердцу. Поэтому Мак-Алистеру пришлось удовольствоваться тем, что он подошел к двери, запер ее на замок и опустил ключ в карман.

Эви наблюдала за ним, вопросительно приподняв бровь.

— И для чего вы это сделали, позвольте узнать?

Он остановился перед ней и, тщательно подбирая слова, заговорил:

— Именно по этой самой причине я и пытался держаться от вас на расстоянии. Я предупреждал вас о том, что не гожусь для вас. Но вы отказались выслушать меня.

— Если вы были так уверены в этом, то почему же… — На прелестных щечках Эви заалели пятна румянца. — Почему же мы…

— Потому что я — всего лишь мужчина. Мы занимались любовью, потому что я хотел вас, невзирая ни на что. Я сделал вам предложение… потому что люблю вас.

Ее потрясение было очевидным — почему, ну почему у него не хватило мужества сказать ей это раньше? — поэтому он быстро продолжал, чтобы она не успела ничего сказать. Или, точнее, он, запинаясь и ежесекундно останавливаясь, попытался продолжить свою речь. Подбирать правильные и нужные слова оказалось чертовски тяжело.

— Я… я никогда не думал, что вы сможете… — Нет, не так. Она ведь не сопротивлялась. — Я думал, что вам, очевидно, не следует… — Нет, это плохая идея — объяснить Эви, почему ей не следовало так поступать. Он судорожно вздохнул и предпринял новую попытку: — Я почти отчаялся, почти, когда-либо заполучить вас. Но вы… вы все изменили. Вы дали мне… возможность. — А-а, пропади оно все пропадом. — Вы заставили меня рассмеяться. Вы дали мне надежду. И любовь.

Мак-Алистер опустил взгляд на свои руки и нервно сплел пальцы.

— Одно дело… не стремиться к тому, чего желаешь всем сердцем. И совсем другое — отдать то, что у тебя есть… то, что любишь, без борьбы. — Он поднял глаза и посмотрел ей в лицо. — И я не отпущу вас без борьбы. Вы выслушаете то, что я хочу вам сказать.

И вдруг, вспомнив, что его высокомерное и повелительное поведение как раз и стало причиной — пусть и не главной — нынешнего унизительного положения, в котором он оказался, Мак-Алистер запоздало и с трудом добавил:

— Пожалуйста.

По безмятежному выражению, вернувшемуся на ее лицо, стало понятно, что где-то в самом разгаре его смертоубийственно косноязычной речи Эви справилась с первоначальным шоком. Несколько мгновений она молча смотрела на него, а потом, склонив голову набок, поинтересовалась:

— Вы знаете, что беспокоит меня сильнее всего?

Он что, должен представить ей список?

Она не стала ждать его ответа.

— Что вы уверяете, будто любите женщину, к которой имеете так мало веры.

Мак-Алистер вздрогнул от ее обвинения, как от удара.

— Я верю вам безоговорочно…

— Тогда почему вы оскорбляете меня? — спросила девушка. — Почему предполагаете, что любовь, которую я предложила вам, настолько слаба, настолько переменчива и ненадежна, что я готова отбросить ее и вас вместе с ней только потому, что в вашем прошлом имеются темные пятна? Не позволив вам даже слова сказать в свою защиту?

В его прошлом имелись не просто «темные пятна», как она элегантно выразилась, и ему не в чем было оправдываться и ни к чему защищать себя, но Мак-Алистер понимал, что сейчас не время спорить.

— Я приношу свои извинения.

— Извинения приняты.

И девушка неуверенно протянула ему свою руку.

И, хотя ему непросто было решиться на это, Мак-Алистер выудил из кармана ключ и вложил его в протянутую ладошку. С некоторой растерянностью он смотрел, как она зажала его в кулачке.

— Вы разве не собираетесь отпереть дверь? — спросил он.

— Нет. Я хочу покончить с этим.

— А что же случилось с доверием и…

— Я не имею привычки прятаться от людей.

Пожалуй, он мог бы разозлиться, если бы вовремя не заметил, как уголки ее губ дрогнули и приподнялись в улыбке: она дразнила его.

Мак-Алистер присел рядом с ней на диван, взял ее руку и поднес к губам.

— Я не заслуживаю того, что намерен удержать.

Девушка слабо улыбнулась и сжала ладошку, словно пытаясь сберечь его поцелуй.

— Получите вы меня или нет, заслуживаете этого или нет — все это спорные вопросы. Но, по-моему, вы собирались поведать мне о том, каким солдатом были когда-то.

Мак-Алистер кивнул и отодвинулся от нее, не выпуская, впрочем, ее руки.

— Я работал на Уильяма Флетчера из военного министерства. Мне поручали задания, связанные… связанные с…

— Устранением, — подсказала она.

Он кивнул.

— Да, но только тех, чьи действия угрожали жизни наших людей, то есть шпионов и предателей. Тех, кого нельзя было отдать под суд из-за их чинов и положения, или потому, что они не были подданными Великобритании, или из-за опасности разглашения сведений, которыми они обладали.

— Таких, как отец Джона Герберта?

— Видного деятеля военного министерства, — уточнил Мак-Алистер. — Он продал список наших агентов французам. Многие из этих агентов заплатили за его предательство своей жизнью. Я никого и никогда не убивал из прихоти или за деньги, Эви. Да, мне платили, я не стану утверждать обратного, но я убивал не из-за денег. Я верил в то, что делаю.

— Понимаю.

Эви перевела взгляд на их сплетенные руки. Мысль о том, что человека можно казнить без суда, внушала ей глубокое беспокойство. И тот факт, что каждый солдат, который стрелял в своих врагов на поле боя, по сути, делал то же самое, служил слабым утешением.

— Война — грязное и отвратительное занятие, — пробормотала она.

— Да, так оно и есть. — Мак-Алистер крепче сжал ее руку. — А молодому человеку легко… слишком легко привыкнуть к этой грязи. И даже находить в ней удовольствие. Спустя какое-то время можно забыть, что ты только что забрал чью-то жизнь.

— И поэтому вы отказались от этого занятия? — с надеждой спросила Эви, поднимая голову. — Почему вы мне об этом ничего не говорили?

В комнате надолго повисло тяжелое молчание, прежде чем Мак-Алистер ответил:

— Я не выполнил задания. Убил не того человека.

Сердце болезненно сжалось у девушки в груди.

— Вы…

— Я вижу, это вас удивляет.

— Меня… да, — признала она. — Хотя мне не следует удивляться, пожалуй. В конце концов, вы — всего лишь человек, а людям свойственно ошибаться. Но когда такие ошибки приводят к смерти невинного человека…

— Это была не ошибка, — поправил ее Мак-Алистер, и в голосе его зазвенела сталь. — Не в том смысле, который вы вкладываете в это слово. И он не был невиновным.

— В таком случае, я ничего не понимаю.

Мак-Алистер кивнул, но прошло еще несколько мгновений, прежде чем он заговорил:

— Помните, вы спрашивали меня, удалось ли нам разыскать Бернеттов.

Эви кивнула. Подобные резкие переходы в разговоре явно сбивали ее с толку.

— Вы сказали, что их так и не нашли.

— Я солгал.

Мак-Алистер внутренне подобрался, заметив неприкрытую боль в глазах Эви. Правда, напомнил он себе, и только правда.

— Я нашел его. В том самом доме, где жил человек, которого мне приказали устранить. Он жил под чужим именем и работал — только представьте себе — учителем.

Девушка негодующе фыркнула.

Как ни странно, но ее реакция доставила ему удовольствие.

— Мой подопечный устроил званый ужин…

— И вы намеревались тайно проникнуть в дом и убить человека, дающего званый ужин?

— Нет, мне нужно было ознакомиться с внутренним устройством особняка — как расположены комнаты, где спит прислуга и так далее. Мне удалось получить приглашение на торжество.

А тайком проникнуть в дом и убить хозяина он собирался потом.

— Была ночь. В бальной зале гости пили шампанское. — Купленное, как он прекрасно помнил, ценой жизни четырех славных парней. — Я заглянул в детскую, увидел, что там все спокойно. В соседней комнате спала гувернантка, а еще одну комнату отвели учителю. — При воспоминании о тех давних уже временах на скулах у Мак-Алистера заиграли желваки. — Он еще не спал, сидел за своим письменным столом, дверь была приоткрыта. — Гнев, который он до сих пор подавлял в душе, захлестнул его и выплеснулся наружу. — Он не видел меня. Я мог уйти, вернуться и выполнить порученное мне задание.

— Но вы не сделали этого.

— Нет, не сделал. — Он вспомнил о спящих детях. И вспомнил жесткую, темную полку в маленьком шкафу. — Я убил его. Ради личной мести я провалил задание и ушел.

Эви долго молчала.

— Полагаю, я не хочу знать, как вы это сделали.

Он перерезал горло своему врагу одним движением.

— Конечно.

— Вы жалеете об этом?

— Нет. Во всяком случае, не так, как следовало бы.

— Вы проклинаете себя за это, — негромко заметила, Эви — И вы ждете, что и стану проклинать вас, верно?

— Я…

— Но я не стану делать этого. Я не стану обличать и упрекать вас за то, что вы поступили так, как считали правильным. — Девушка поднесла руку к его лицу. — Я люблю вас. Я люблю вас таким, какой вы есть сейчас и каким вы станете со временем И мне более нечего вам предложить.

Этого было достаточно. Этого было больше чем достаточно.

— Вы не пожалеете об этом. Я клянусь вам.

— Одну минуточку, пожалуйста, — Эви выставила перед собой ладошку. — Остается вопрос о том, что за мной надо присматривать.

Мак-Алистер поморщился.

— Я прошу простить меня за это.

— Это не совсем то, что я имела в виду, — заметила Эви, — Но я принимаю ваши извинения. Но как я могу быть уверена в том, что этого больше не повторится.

Он заранее знал, что она непременно спросит об этом.

— Когда у вас назначена следующая встреча с этой женщиной в Бентоне?

Эви даже растерялась от столь неожиданного поворота в их разговоре.

— Что? Почему…

— Я бы предпочел я бы с большим удовольствием согласился стать частью того, что вы делаете. Если вы позволите мне, конечно. Но… — Мак-Алистер расправил плечи и одним духом выпалил то, что сказать ему было особенно тяжело: — Если вы попросите меня об этом, то я даю вам слово, что не стану следить за вами, защищать вас или каким-либо иным способом помогать вам в том, что вы делаете.

Эви задумчиво поджала губы.

— Вы говорили мне, что вашему слову верить нельзя.

Ему нечего было возразить, но он все-таки попытался хоть как-то оправдаться.

— Я хотел всего лишь отвести от вас…

— Этого больше не будет, как только вы станете членом семьи Коулов.

— Прощу прощения?

— Коулы держат свое слово. В качестве моего супруга от вас потребуется…

Она умолкла, когда он радостно рассмеялся и встал с дивана, подхватив ее на руки и прижав к своей груди.

— Ваша рана, — испуганно ахнула Эви.

— Она уже зажила. — Вот уже несколько дней он не вспоминал о ней. — Вы меня не обманываете? И действительно выйдете за меня замуж?

— А вы меня не обманываете? И действительно любите меня? Потому что…

— Я люблю вас вот уже восемь лет.

— …это все, что я хотела знать… Восемь лет?

— Я полюбил вас с того момента, как впервые услышал ваш смех.

— Вот как?.. Что ж… — Она улыбнулась ему безразличной и отсутствующей улыбкой. — Как мило.

Мак-Алистер в изумлении уставился на нее.

— Что случилось?

— Ничего. Ровным счетом ничего. Все дело в том, что… я не стала бы возражать, если бы вы влюбились в меня с первого взгляда… влюбились в меня после того, как увидели, как я выгляжу.

— О, какая жалость, что все было не совсем так. — Он медленно наклонился к ней. — Меня попросту охватила страсть.

По губам Эви скользнула улыбка, и она раскрыла их, встречая его поцелуй.

Так и есть, лимон и мята. Мак-Алистер вновь ощутил их вкус, скользя губами по ее щеке.

Ее голосок робко произнес ему в самое ухо:

— Мак-Алистер?

Он бережно прикусил мочку ее уха, отчего она восторженно ахнула.

— М-м-м?

— Я… — Эви глубоко вздохнула, когда он провел губами по ее шее, покрывая ее поцелуями. — Я… свадьба. Насчет свадьбы… — Она снова вздохнула. — Брачные обеты.

Мак-Алистер легко коснулся губами ключицы.

— Да?

— Я пообещаю всегда любить тебя. А… — Кончик его языка скользнул во впадинку на шее. — О, Боже.

— Всегда любить меня, — подсказал он.

— Да, и… всегда чтить и уважать тебя.

— М-м.

— И повиноваться тебе в тех случаях, когда я буду согласна с…

Эви испуганно умолкла, когда Мак-Алистер придушенно фыркнул, уткнувшись носом ей в шею. Плечи его задрожали от сдерживаемого смеха.

— Эви. Любимая. — Он поднял голову и взял ее лицо в ладони. — Я почел бы себя самым несчастным человеком на свете, если бы мне досталась нежная, покорная и наивная супруга. Просто пообещай любить меня.

Эви улыбнулась, подняла руки и, в свою очередь, прижала ладошки к его щекам. Нежно коснувшись его губ своими, она прошептала:

— Договорились.

Примечания

1

Историческое название. В современном понимании — Министерство обороны (особенно в Великобритании). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Гессенские наемники (ист.) — отборные немецкие солдаты-наемники, воевавшие на стороне Британии в период Войны за независимость Соединенных Штатов (1775–1783). Их поражение в битве под Трентоном в декабре 1776 года подняло моральный дух американцев, ранее считавших гессенцев неуязвимыми. Характерной частью униформы наемников были шнурованные сапоги.

3

Грум — слуга, ухаживающий за лошадьми; конюх.

4

Белый рыцарь — герой средневековых легенд, защитник униженных и обездоленных, неожиданно приходящий на выручку попавшим в беду.

5

У англичан нет отчества в нашем понимании. Есть первое имя, которое дают ребенку родители, есть фамилия и есть среднее имя (одно или несколько), которое он, в том числе, может взять себе сам. Например: Джон Фитцджеральд Кеннеди, Джон Эдгар Гувер и т. д.

6

Лондонский (светский) сезон — май — август, когда королевский двор и высший свет находятся в Лондоне. Он начинается с закрытого просмотра картин в Королевской академии искусств и включает посещение скачек, «Королевского Аскота», проведение балов. Заканчивается в начале августа «Каусской неделей».

7

Гретна-Грин — пограничная шотландская деревня, где заключались браки между специально приезжавшими из Англии молодыми парами. В Гретна-Грин бракосочетание совершалось без соблюдения всех установленных английским законом формальностей.

8

Игра слов. В английском языке при обозначении неодушевленного предмета используется местоимение «it» — независимо от рода (мужского, женского или среднего). Но корабль действительно обозначается только личным местоимением женского рода —: «she» («она»).

9

«Санта-Мария» — каравелла, на которой Колумб открыл Америку.

10

Tendre — нежные чувства (фр., редк.).

11

На Британских островах «континентом» именуют Европу (остальную ее часть).

12

Бег парами — игра, в которой нога одного бегуна связана с ногой другого.

13

Магистрат — судья, санкционирующий аресты и обыски и решающий вопрос о привлечении кого-либо к уголовной ответственности.

Content

Алисса Джонсон
Дерзкий поцелуй

Чего хочет мужчина

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Примечания