Сказка про последнего ангела

У Николая Коннова с хутора Казанского жена рожала. Сидел он дома, ждал, тут женщины вдруг выбежали, кричат: беги сына встречай. Он заходит в дом, и видит: жена его родила овцу. Лежит овца на постели, вся в крови и блеет, а жена, плача, гладит её. Выбежал он из дома: Боже ты, Боже, ведь мы ещё все живы, что же ты делаешь, — и поскакал в степь.

Не знаю, сколько он ехал, только видит, на холме хутор заброшенный и церковь на площади. Выехал он на площадь, а возле церкви люди, все лицами тёмные и молча роют землю ножами. А рядом мальчик сидит, лет десяти, на лавке и на него смотрит. Подъехал он ближе, а мальчик встал и говорит: езжай домой, Коннов. Бог отвернулся от русских, я ваш последний ангел остался. Езжай, и живи, как есть, лучше не будет.

Перегнулся тогда Коннов с седла и ножом хватил его по горлу. Раз отвернулся, то и ангела нам последнего не надо, мы другова Бога сыщем. И ускакал.

Мёртвый Алёша

Алёша и Лена очень любили друг друга и не могли жить друг без друга и дня. Было им по семь лет и учились они в одном 1-ом «В» классе, сидели они тоже вместе. Никто не знал, что они очень сильно любят друг друга, они не рассказывали никому и скрывали это от других, это им было и не трудно, потому что они разговаривали, но никто не слышал, им не надо было и видеть друг друга, они слышали голоса свои.

Алёшу Бог призвал к себе в помощники, Лена поклялась не забывать Алёшу, но через десять лет забыла. Алёша воевал на небе за Божью славу.

На катке

Виталик очень сильно любил Веру Фурсову. Он учился в четвёртом классе, а она в седьмом, и за ней ухаживало много мальчиков, и плохих хулиганов и хороших отличников. Вечером, когда она каталась на катке, у Виталика так защемило сердце, что он не выдержал и взмолился неизвестно кому, и к нему явился вдруг взрослый мальчик Егор, который был не простой мальчик, а чёрт. Хочешь, я сделаю так, что когда она будет спать, ты окажешься в её комнате, спросил он Виталика. Виталик согласился, и Егор привёл его ночью к спящей Фурсовой. Можешь делать, всё что хочешь, сказал Егор, она не проснётся.

Всю ночь Виталик сидел у ее постели и смотрел на неё спящую. На следующий день Егор снова явился к нему. Что же ты ничего не сделал спросил он у Виталика, и снова ночью привёл его к спящей Фурсовой. И снова Виталик просидел у ее постели. На третью ночь Егор спросил его, хочешь, я сделаю так, чтобы она была голой? Виталик увидел Фурсову голой, ему стало плохо, что у неё между ног волосы. Убей её, я не люблю её больше, почему волосы, закричал он. Правильно, давай убьём её, согласился Егор. Но тут вмешался Бог и всё прекратил.

Виталик очнулся, когда у него был жар, но скоро болезнь прошла. Он вновь встретил на катке Фурсову в синем трико, возле неё были мальчики, она смеялась, ему стало так горько и тоскливо, что он заплакал, и ему стало очень легко.

Серебряный мизинчик

Катя все время грустила и чего-то ждала. Все дети смеялись над ней, она убегала от них и сидела около кладбища. Как-то одна старая женщина подошла к ней и сказала: ты хорошая девочка, все твои желания сбудутся, и ты будешь самой счастливой, только отрежь себе мизинчик и похорони его. Катя сделала всё, как она сказала. Ей было очень больно, она отрезала свой мизинец, и он стал серебряный. Катя похоронила его и жила без мизинца. Родители ее поругали, да и бросили.

Когда она выросла, к ним в город приехал один парень. Он и Катя сразу полюбили друг друга и поженились. Он был такой хороший, что все завидовали Кате, а она была очень счастлива. Это её мизинчик стал её мужем.

Три друга

Три друга, терпеливый, веселый и грустный, они играли всегда вместе, когда им исполнилось по 6 лет, пришло время Богу рассмотреть эти создания и воздать им по заслугам.

Волшебные дети

Очень опасно, обижать, дразнить, расстраивать волшебных детей. Они вспыльчивы и обидчивы, хотя по ним и трудно это определить из-за внешнего спокойного характера и поведения. Месть их столь ужасна, что человек может потом годами испытывать на себе проклятие этих волшебных детей. Может быть, всё закончится и смертью. Волшебные дети, свойства их необьяснимы...

Любопытный мужик Сергей Волков

На хуторе Каменском было, этой весной, сам слышал.

Мужику Сергею Волкову не спалось, и вышел он из дома во двор, покурить. Сел у сарая на лавку, сидит, курит, за каменный забор смотрит. На улице тихо, темно, небо в тучах, да в таких низких, что прогнулись они чуть не до деревьев, но повыше.

Хутор этот, Каменка, и в солнечный день место страшное, с одной стороны гора, а за ней Александровская степь, с другой стороны гора, но поглаже, там дорога на Уранбаш, а потом и совсем не понятно, но можно и как-то до Оренбурга добраться полями, точно не знаю. И сидел этот Сергей Волков и курил, в третьем часу ночи, было ему сорок два года.

Вдруг слышит, кто-то вдоль улицы идёт, ближе к их стороне, а асфальта у них нет, и шаги лёгкие. И вот вдоль его забора идёт человек, до пояса видно, тёмный весь, чёрный даже, мужчина. Сергей сам по себе смелый да любопытный был, взял да и окликнул:

— Куда идёшь, дядя? Ночь на дворе.

Человек остановился у забора, посмотрел на Сергея и отвечает весело да вкрадчиво:

— Это верно, что ночь, верно, а ты что не спишь?

— Да вот, бесы одолели, сижу томлюсь, — говорит Сергей, а сам всматривается в человека, а рассмотреть не может, чёрный силуэт и всё.

— Что? — обозлился вдруг человек. — Что ж ты, дурак, говоришь, чего не знаешь, какие такие бесы, кто тебя, дурака, томит!

Вгляделся Сергей и вдруг увидел, что у того, где глаза должны быть, два красных огня разгораются алее алого.

Сергей Волков вдруг поднялся с лавки и молча в дом пошёл, а самого аж закачало у крыльца. Он так ослабел, что одна нога совсем отнялась, и он, за перила цепляясь, заполз в дом, дверь запер, добрался до койки и к жене лег, уже совсем пьяный и холодный. И чувствует, что силы его оставляют, что умирает он, а пошевельнуться не может, только запищал как щенок, заскулил.

Жена очнулась, муж холодный, руки, ноги коченеют, а он по-щенячьи визжит, совсем тихо, и слезы из глаз бегут. Она перепугалась сначала, но женщина сильная была, стала его водкой оттирать, потом схватила кнут, перевернула мужа и давай сечь, по спине, рукам, ногам, и секла его час, пока он уже своим голосом не закричал, и тело его рубцами не разгорелось и закраснело.

Саша

За Сашиным домом был хлебозавод. И когда хлеб пекли, до Саши доносился кислый хлебный дух. Раньше Саша не понимал, был маленький. Хлебный дух мешался с запахом железной дороги и горящей травы, и у Саши перехватывало дыхание. Ранним серым утром он сидел на балконе и, слыша карканье ворон, плакал от счастья, что всё кончилось. Он вспоминал, как в прошлой жизни ему тесаком рубили пальцы.

Девочка Смерть

В одном детском саду стали умирать дети, а один мальчик Петров знал от чего. К ним в сад приходила девочка смерть, но с ней никто не хотел играть, и она усыпляла детей. Петров стал с ней дружить, и она забрала его. «Мне здесь плохо, — сказал ей Петров, — я не хочу жить, со мной никто не играет, я люблю грустить.» И больше дети не умирали.

Когда мальчика Петрова хоронили, он улыбался. Похоронили его у часовни. Одна старуха посмотрела на него и сказала матери: что вы печалитесь, радуйтесь, ваш сын... (сказка незакончена)

Сказка о пасечнике Василии Вавилове

Жил человек Василий Вавилов и он, закрывая глаза, видел Бога, и тот говорил ему, живи по слову моему и будешь ты счастлив. И слушался он Бога во всём и был счастлив, долго, всю жизнь.

Говорил Он ему, когда пахать и что сеять, когда траву косить и какие деревья рубить, где и какой зверь водится и в каких местах рыбу ловить и как дом и семью свою уберечь, и как говорил Он, так и делал Василий Вавилов.

Говорил Он строить ему, отрывать степные колодцы в долинах и холмах заповедных и окладывать камнем родники степные, в коих он, Бог, в жажду и зной отдыхает.

Сказал Он идти ему к Демидову, что умрёт он завтра, скажи сыну его про жизнь твою, приведи дочь свою Наталью. Если он будет слушать тебя, отдай ему свою дочь в жены, будет же счастлив тоже, как и ты, пусть живет в доме своем на другой стороне от Салмыша в Александровской степи, и пусть дом его будет для всех путников открыт, а для чего, он потом узнает. Второму же сыну ничего не говори. Он пусть живёт как сумеет, его доля проста.

Удивился Василий Вавилов и спросил Бога, зачем открываешь мне это всё, почему мне говоришь, что и как делать и для чего меня перед другими выбрал.

Просто люб ты мне, земля под тобой священна и мила мне, отвечал Бог.

И слушался он Бога и был счастлив, долго, всю жизнь.

Сказка о том, что мы можем, а чего нет[1]

Жила в Москве некая вдова, Марина Калашникова, была она по себе очень видная и привлекательная. Был у неё свой дом, каменный, в два этажа, с двором и садом. Место это было глухое, близ Яузы, со всех сторон лес да овраги, так что и поверить трудно, что Москва кругом.

Вдова эта, Марина Калашникова, держала при доме своём ресторан, но так чтобы к ней людей приезжало много, никто не видел, а по большей части ворота всегда были закрыты. Когда же солнце садилось, ворота её и вовсе не открывались никогда, окна же в доме горели все, музыка, крики неслись из дома такие, что и совсем простой человек сказал бы, что гуляет человек сто, не меньше, и пьют знатно, и место это лучше обойти.

В ту пору районным инспектором на Яузе сидел Олег Георгиевич Махмудов и от сих мест кормился, как водится. Был он правитель зоркий и строгий. Торговлю ли кто завести решил, землю купить или судиться, все через Олега Георгивича прошли, потому как районный наместник — он и Бог, и отец, а кому и мать родная.

Прибегает как-то к Махмудову инспектор его, Яшка Писецкий, и говорит:

— Воровство открыл!

— Говори, что за воровство?

— Живёт у нас вдова, у Яузы в оврагах, Марина Калашникова. Дом имеет каменный, в два этажа, да двор в двадцать соток. В доме ресторан держит. Люди по ночам сотнями пьют и гуляют, а мы и не знаем. Налогов не платит, лицензии не имеет, нас не кормит!

— Молодец! — говорит Махмудов. — Десятую часть получишь, если правду говоришь.

— А баба та хорошая, сочная и рыжая, я прямо сразу про вас подумал, вам бы такую попробовать хорошо,—  говорит инспектор, Яшка Писецкий.

— Эка стерва ты! —  отвечает Махмудов. —  Рыжая, попробуем рыжих, а то мне всё что-то сивых крашеных приводят да пегих.

Приехали они до вдовьего дома, Махмудов, инспектор его да ревизор. Били они в ворота, били, да никто не открыл, только собаки из-под ворот хрипят. Приехали в другой раз, опять никого, приехали под вечер, вышла к ним вдова Марина Калашникова, а за ворота не пускает.

— Чего надо вам? — спрашивает.

Оглядел её Махмудов и захотелось ему, аж загорелось, но он виду не подал, молчит, инспектор за него говорит:

— Кабак содержишь тайно, лицензии нет, в казну налог не платишь, России убыток, а по ночам народу полный дом, тюрьма может получиться!

А вдова говорит улыбаясь:

— Совсем вы с ума посходили, вместо того, чтобы дороги мостить да воров ловить, решили меня, вдову, разорить!

Кликнула она своего управляющего, вышел Рябов, мужик огроменный, такого злобного виду, что все на шаг отступили. Вынес он бумаги. Стали они те бумаги смотреть, а там и лицензия, и налоги, все подписи и печати, а на разрешении ресторан держать подпись самого Махмудова. Понять ничего не могут, поехали в префектуру, стали там бумаги смотреть, точно, все копии есть, всё уплачено, ни к чему не придерёшься, да только вспомнить никто не может, чтобы вдова эта к ним приходила или Рябов, её управляющий. Махмудов совсем растерялся, чтоб он лицензию выписывал, а денег не брал.

Собрал он своих инспекторов да ревизоров, до полуночи они говорили, секретарей вызвали, но ничего открыться не смогло. И порешили тогда, что когда Махмудов лицензию выписывал, он, вероятно, пьяный был, а за всеми налогами не уследишь. Хотя странность выходила: по документам у вдовы, в ресторане её, и десяти человек за день не сидит и, кроме воды, ничего не пьют, а, по слухам, гуляли там по ночам до ста человек. Это ведь и водки и закусок сколько надо, страшные деньги, а машин с товаром никто и не видел.

Решили они тайно за домом Марины Калашниковой последить, послали верного человека. Тот вокруг дома ночью ходил и вдруг странные крики услышал. Прислушался он, а за забором во дворе и кони ржут, и овцы блеют. Нашёл он маленькую щель, но ничего не увидел, а только ткнули ему через щель соломенкой прямо в глаз, и он убежал.

Приказал Махмудов вдову утром к нему в кабинет привезти: и он с ней поговорит и сколько денег с неё брать решит. Привезли Марину, он ей и говорит:

— Хорошая ты баба, давно о такой мечтал, всё мне сивые да пегие достаются, а рыжих, как ты, не было, оттого мне и радостно сегодня. Если же ты совсем ласковая будешь, удивишь меня чем- нибудь, я с тебя денег меньше всех брать буду, а дом твой люди мои обходить стороной будут.

— Любишь ты баб,— говорит ему Марина.

— Люблю,— отвечает Махмудов. — Аж сил нету, хоть каждый час заводи, мне всё мало! И сил уж нет, так я и глазами готов смотреть, не насытюсь! Видать, болезнь у меня такая.

Засмеялась Марина:

— Ладно, вылечу тебя, а то совсем износишься, кто нами править будет? Будешь ты баб хотеть, а не мочь.

Сказала и смеясь ушла. Обиделся Махмудов, ну, думает, или вдова моя будет, или разорю её, до суда доведу.

Только с того дня случилась с ним беда. Как только дойдёт у него с какой- нибудь женщиной до дела, чувствует он, что хочет, а не может. Он уж и все средства перепробывал, и к врачам ходил, даже за границу ездил, ничего не помогло. Потом уже умный человек сказал ему, что это не болезнь, а сглазили его, да так, что и снять нельзя. Тут-то Олег Георгиевич и вспомнил про вдову Марину Калашникову.

Приезжает к ней и говорит:

— Снимай, ведьма, сглаз свой!

А та отвечает:

— Рада бы, да только через пять лет снимется.

— Это когда мне шестьдесят будет! — говорит Махмудов. — Ну смотри, если через три дня не снимешь, разорю тебя и до тюрьмы доведу, а то ещё чего хуже будет!

А Марина смеётся в ответ. Взялся тогда Олег Георгиевич Махмудов извести вдову всерьёз. Лучшие ревизоры за ней в охоту пошли, у дома её милиция дежурит. Да только ничего они поделать не могут. Гуляет по ночам кто-то в доме, а как облаву устроят, всё тихо и спокойно, одна вдова в доме, говорит им смеясь:

— Зря ищете, это наместник наш разорить меня хочет, а я, чтобы подразнить его, магнитофон включаю, там у меня свадьба в Рязанской области записана.

Включили магнитофон, точно, пьют, гуляют да поют.

Вызвал тогда Махмудов самого бесстрашного участкового в Москве, Николая Смагина, что ещё мальчишкой, за особую злобность, был привезён из Саратова, чтобы столицу от бандитов стеречь. Взял Смагин свой именной пистолет и гирю фунтовую и пошёл ночью один во вдовий дом. Перелез он через забор и сразу высадил окно в дом. В доме же, как и полагается, был шабаш бесовский. Гуляли так, что аж половицы тряслись. Начал Смагин бесов гирей охаживать, да всё мимо, а потом вдруг чует, что пьян и на ногах устоять не может.

— Да что ж это, братцы, здесь делается? — закричал он и упал.

Очнулся он в канаве, с дикого похмелья. Пришёл к Махмудову и говорит:

— Ну вас к чёрту! Вы мне банду дайте!

Вызвал Махиудов ещё одного. Этот опытнейший человек был, в разведке тридцать лет пробыл, в семи странах, на самом что ни есть секретном фронте, под пыткой наших разведчиков не выдал. Пришёл он, выслушал всех, поглядел ночью на дом вдовы и сказал:

— Я туда не пойду, старый я уже в такие игры играть.

Посылал ещё Олег Георгиевич двух братьев Курдюковых дом поджечь, но они лес соседний спалили.

Три дня думал Махмудов, как ему вдову поймать, думал и придумал. Подсказал ему один знакомый из Моссовета, что было раньше при правительстве подразделение, и если где вдруг что непонятное, волк ли в женщину обращался, или шумы какие посторонние, или огни необычные, их и посылали. Время же теперь смутное, не до них стало, а вот одного человека он адрес знает, живёт в Самаре такой Костя Некрасов.

Тут же разыскали этого Некрасова и привезли в Москву к Махмудову. Рассказал ему всё Олег Георгиевич и спросил, возьмётся ли Константин Некрасов государству и ему лично службу сослужить.

Был Костя человек бесхитростный и спокойный, и когда в детстве на их берегу стал неизвестно кто людей топить, поплыл Костя в такую лунную ночь с ножом в зубах, и когда стали его за ноги под воду тащить, он сам нырнул. Что там под водой было- неизвестно, но только люди с той поры топнуть перестали.

Попросил Костя у наместника только бумагу с четырьмя красными печатями по углам.

— Зачем? — удивился Махмудов.

— Потому как против бумаги с государственными печатями никакая сила не устоит.

Взял Костя два нагана с серебрянными пулями, нож из бериллиевой стали да наручников десяток. Пришёл, как стемнело, к дому вдовы, а там уже гуляют вовсю. Не стал Костя стучаться, перелез через забор и вошёл в дом.

Идёт по дому, а там людей пропасть, пьют, гуляют, песни кричат. Люди как люди, но всё как-то не то. Зашёл он в зал, сел за стол, смотрит, пиво из бочки черпают, а оно не убавляется, водку из бутылок, вино ли льют — полные бутылки. Да, думает Костя, тут не серебрянные пули нужны, тут титановые хорошо бы. Как вдруг вышла хозяйка, сама Марина Калашникова, и прямо к нему идёт и улыбается. Увидел её Костя и оторвать взгляда не может, вот так баба, думает, мне бы такую, чего бы я только ни сделал для неё.

Подходит Марина к нему и говорит:

— А ты как сюда попал?

— Женится пришёл! — вдруг закричал кто-то.

— На ком же, на мне что ли? — улыбнулась Марина.

— На мне! — вскочил какой-то мужик и заскакал по залу хохоча. — На мне! На мне!

— Нет на мне! — закричал другой и тоже запрыгал. — Нет на мне! На мне!

— Так на ком же? — ласково спросила вдова.

— Я, пожалуй, осмотрюсь сначала,— ответил ей Костя.

— Осмотрись, говорит, а сама прямо в глаза ему смотрит.

Тут кто-то подбежал к Некрасову, поднёс ему рюмку с водкой, приговаривая:

— Хлеб-соль! Жениху хлеб-соль!

Костя и выпил. Закружилось у него в голове, в глазах свет пропал, а когда открыл глаза, видит: висит на стене огромного дома, руками за крышу держится, вот-вот сорвётся. Подтянулся он, сколько сил было, лёг на крышу, дух переводя.

Спустился Костя на улицу, поймал машину и помчался назад к вдовьему дому. Вошёл, а его уже встречают как старого знакомого. Спрашивают его бесы:

— Ну что, ещё водки выпьешь?

— Нет, спасибо, воздержусь.

Сел он в углу, присматривается, ждёт, что дальше будет, и вдруг снова увидел Марину Калашникову. Эх, думает снова, что за баба, всё для неё бы сделал, а потом думает, колдовство это, наваждение, пришёл шабаш разгонять, а меня через бабу и подловили. Марина же смотрит на него, улыбается, словно все мысли его насквозь видит.

Вдруг почуствовал Костя, ноги стынут, смотрит, а ботинок нету. Встал он, все как закричат:

— Жених-то босой! Босой! Босой!

— Ладно, братцы, отдайте ботинки,— говорит мирно Костя.

— Нет, мы сначала тебе пятки подмажем! — кричат.

Сунул Костя руку в карман, где наган с серебрянными пулями лежал.

— Да ладно! — закричала нечисть. — Возьми свои ботинки! Шутим мы!

Надел Костя ботинки, которые кто-то уж и вычистить успел, как вдруг закружило его и свет в глазах померк, а когда открыд он глаза, видит, свет над ним яркий горит и хирурги над ним склонились с инструментами, резать собираются. Закричал Костя, вскочил с операционного стола, разметал врачей, а через час уж снова в дом к Калашниковой входил.

Вышел Костя на середину зала, положил на стол перед Мариной бумагу с четырьмя красными печатями и говорит:

— Хочу сейчас, чтобы вы сами покорились властям, чтобы налоги платить, паспорта имели, да бабам голыми не ходить, а сейчас я всех проверять буду.

Сказал, и тихо аж стало.

— Да ведь он — дурак! — сказал вдруг кто-то. Я ж его знаю! Это Костя Некрасов из Самары. Он и в Самаре дураком был. Ему скажешь с головой в печь лезть — он и полезет!

— Дурак! Дурак! — закричали все.

Достал тогда Костя оба нагана и стал палить в нечисть. Закричали все, разбегаться стали, только Марина не двинулась, глядела на Костю грустно. Три раза пререзаряжал Костя наганы, всех перестрелял, кроме хозяйки. Сел за стол, напротив неё, и говорит:

— Вот и вышло по-моему, говорил, покоритесь! А теперь собирайся, со мной в префектуру поедешь.

— А ведь он и вправду дурак! — вдруг говорит один из убитых, приподнявшись.

Все убитые Костей поднялись и обступили его со всех сторон.

— А я думала, ты правда жениться приходил,— сказала Марина.

Встал Костя, а вокруг всё потемнело и всё пропало, смотрит он по сторонам, лес кругом чёрный. Пошёл Костя, спотыкаясь о пни, пригяделся, а под ногами вроде как рельсы и шпалы, вдруг шум, ветер и две фары в темноте. Бросился Костя бежать, а шум уже совсем за спиной, впереди же вдруг засветлело. Выбежал Костя из туннеля, из последних сил на платформу прыгнул, под ноги людям, а сзади него вагоны метро пронеслись.

Затосковал Костя. Ходит всё утро по городу и понять не может, как нечисть ему разогнать, а перед глазами всё Марина Калашникова стоит.

Пришёл Костя днём к Марине, она глядит на него, смеётся, босая двор метёт. Пригласила Костю в дом, чаю попить. Сидели они одни, болтали до самого вечера, а о чём, Костя и вспомнить не смог, ушёл от неё как пьяный, шёл улицами да и зашёл на Лосиный остров, заблудился и всю ночь на пне просидел улыбаясь.

На следующий день Махмудов его к себе вызывает, распрашивает, как дела, скоро ли вдова сдастся. Попросил Костя ещё три дня, пришёл опять к вдове днём, про все дела забыл, а вместо этого дрова ей для бани переколол, насос для сада наладил, в сарае дверь починил. Покормила она его обедом. Поел он, да видно так намаялся, что его в сон сморило, и он до утра проспал у неё в доме, как в беспамятстве. Проснулся, а уж завтрак готов. Ест Костя, и хорошо и тревожно ему. Про всё забыл, долг забыл, службу забыл: совсем меня околдовала,— думает, а уже второй день на исходе.

Уйду от неё, решил Костя, а вместо этого с Мариной в кино пошёл да на карусели до вечера прокатался.

Ночью же Костя среди гостей сидел, ни на кого не бросался, всё думал, как ему вдову уберечь и долг соблюсти, ничего придумать не смог, а только напился, и плясал, и песни пел со всеми, да и подрался с каким-то красавчиком, который за Мариной ухаживал и на ухо ей что-то шептать пытался.

Утром он в гостиницу к себе пришёл, смотрит, а на нём рубашка белая, галстук, а костюм такой, что он видел только на картинках в журналах. Усмехнулся Костя да и спать лёг. Разбудил же его Махмудов и говорит: день у тебя остался, потом пожгу вдову, дом порушу, если не покорятся мне и она лично. Сказал, что солдат уже вызвал вдову жечь.

Пришёл Костя к Марине и говорит:

— Покоритесь наместнику или пожгут вас завтра солдаты.

А Марина смеётся:

— Пусть жгут, посмотрим. Или хочешь, чтобы я к Махмудову пошла?

Сидел Костя в эту ночь с гостями Марины чернее тучи, просил их покориться, но они только смеялись над ним. Стал он опять Марину уговаривать:

— Разгони ты их, не приваживай, а я тебя Махмудову не выдам, ничего он тебе тогда не сделает, будешь жить спокойно, вместе жить будем.

Смотрела на него Марина, смотрела и говорит:

— Ладно, будь по твоему, иди к своему Махмудову и скажи, что покоримся мы ему и налоги платить будем. Так ли ты хочешь?

— Так! — обрадовался Костя.

— И сама я покорюсь ему, согрею его. Так ли ты хочешь?

— Не говори так про себя, а то убью я его сам.

— Ладно, беги, шучу я! — улыбнулась Марина.

Наклонила она к себе его голову и поцеловала прямо в губы. Побежал Костя радостный к Махмудову, сказал, что покорится ему нечистая сила, утро уже начиналось. Глянули они в окно, что-то горит, огонь до неба, у Яузы в оврагах.

Прибежал Костя к дому Марины, а там уже пожарные, дом догорает. Стал он искать Марину, а её нет, спрашивает, кто дом поджёг, говорят, сам вдруг вспыхнул разом, а перед этим из ворот женщина вышла с чемоданом и ушла. Бросился Костя искать Марину по всему городу, по всем вокзалам, да разве теперь найдёшь...

Сказка о том, что тёмное, а что светлое[2]

Один мальчик любил девочку. И был он где-то классе в девятом. А она на него не обращала внимания, а потом раз — и умерла. Ее отнесли на кладбище, похоронили, дело забылось. Ну, он пришел на кладбище ночью, вырыл её, притащил к себе в сарай, отмыл и говорит: «Вот видишь, когда ты была живая, ты смотрела на других мальчиков, а на меня не смотрела. А вот когда умерла, я один смотрю и люблю тебя». И стал с ней жить. Стал с ней жить, и у них родилось трое детей. Она мёртвая была, и дети у них были полумёртвые. Они стали подрастать, выползать по ночам на улицу и нападать на мелкий скот. Он видит, что уже опасно — не то получается. Он тогда вырыл могилу, положил жену свою, зарубил детей, сверху засыпал землёй и понял, что живым надо жить с живыми, а с мертвыми жить нельзя.

Примечания

1

Текст взят отсюда: http://blabforum.ru/lofiversion/index.php?t659.html

2

Текст взят отсюда: http://www.film.ru/article.asp?ID=1777

Content

Сказка про последнего ангела

Мёртвый Алёша

На катке

Серебряный мизинчик

Три друга

Волшебные дети

Любопытный мужик Сергей Волков

Саша

Девочка Смерть

Сказка о пасечнике Василии Вавилове

Сказка о том, что мы можем, а чего нет

Сказка о том, что тёмное, а что светлое

Примечания