Антон Шаффер

АРТ-ДЖАЗ

Любимому городу, с надеждой,

что мы никогда не увидим его таким…

ЧАСТЬ I

Глава 1

Теплый сентябрь пригревал последними лучами ускользающего в глубокую осень солнца. Москва медленно, но верно начинала погружаться в спячку, которой суждено было продлиться несколько долгих месяцев — дождливых, снежных, холодных. Но теперь еще было не время. А потому, москвичи толпами выходили из своих домов, из душных, еще не остывших от лета квартир, и гуляли по залитому солнечным светом городу, жадно собирая последние подарки погоды.

Была суббота. Вторая суббота сентября. Арт, как обычно, проснулся рано — грех в такие деньки валяться в постели. Да и вообще, привычка рано вставать выработалась у него уже давно, хотя объективной необходимости делать это каждый день не было. Арт жил по свободному графику, не завися практически не от кого. Профессия такая.

Заскочив в душ, Арт перехватил на бегу пару бутербродов, заботливо оставленных мамой в холодильнике, выпил стакан сока и, втиснувшись в джинсы с футболкой, прихватив инструменты, вышел из квартиры.

На улице действительно было здорово. Да и место для каждодневных выходов из дома было просто великолепным — Арт с мамой жили в Казарменном переулке, в старом четырехэтажном доме, на самом углу с Подсосенским.

Выйдя из подъезда и свернув направо, через минуту Арт оказался на перекрестке, разделяющим Яузский и Покровский бульвары. Собственно, в данный момент это и было его местом работы. Если быть точнее, то не сам перекресток, а та часть Яузского бульвара, которая спускалась вниз к набережной, откуда открывался прекрасный вид на высотку на Котельнической набережной. Его-то она и интересовала.

Поставив мольберт, Арт расставил на специальном раскладном столике краски и кисти, после чего аккуратно извлек из чехла холст и установил его на подставку. Можно было начинать писать.

Арт был художником.

Вообще-то, звали его Артем, но еще со Строгановки за ним закрепилось это прозвище, которое было удачным сокращением его полного имени. Сам он был вовсе не против, а, отчасти, и рад столь удачному сокращению. Еще бы! Не у каждого имя столь говорящее!

Пейзаж с высоткой Арт рисовал уже третий день — работал он в технике мастихин, которая не требовала особого мастерства, но для городского пейзажа была самой подходящей. Заказ на картину с этим уголком Москвы он получил, как обычно, через мать, которая вот уже несколько лет выполняла обязанности его негласного менеджера. Здесь все получилось само собой. Мать работала гидом в одной из экскурсионных фирм, возила туда-сюда иностранцев, а заодно и предлагала по приемлемым ценам (а не тем, что загибают на Арбате) купить пару-тройку холстов с видами столицы. Иностранцы с радостью соглашались. По большей части они заказывали виды Кремля и прочих «попсовых» точек, как их сам для себя определял Артем, но в этот раз в привередливую западную душу запало бульварное кольцо.

Артем неспешно накладывал краску на холст, а потом умело начинал обрабатывать ее скребком, придавая изображению некоторую расплывчатость. Времени у него было еще полно — турист уезжал только через неделю, а картина была почти закончена. Теперь он работал, что называется, для души. Писать бульвары ему было только в радость.

Случайные прохожие периодически останавливались возле Арта и наблюдали за его работой. Какая-то старушка, задержавшись чуть дольше остальных, даже начала давать советы, причмокивая беззубым ртом. Арт лишь улыбнулся в ответ — уж кто-кто, а советчики ему были совершенно не нужны.

Когда все произошло, он как раз подправлял на холсте кроны деревьев, пытаясь придать им тот особенный осенний оттенок, который прекрасно заметен в реальности, но так сложен в плане перенесения на полотно. Из-за гремящего трамвая маршрута номер тридцать девять, следующего от Университета в сторону Чистых прудов, высочил черный «Кайен», который, визжа тормозами, резко развернулся на месте, оставляя на асфальте следы от шин. В воздухе запахло жженой резиной. Арт удивленно смотрел на разворачивающееся перед его глазами картину.

Тем временем из машины высочили два здоровых амбала и побежали в сторону ограды, отделяющей проезжую часть от бульвара. Они лихо перепрыгнули через чугунное ограждение и ринулись прямо на художника. Мольберт упал на землю. Там же оказались и краски с кистями.

— Э! Мужики! Вы чего? — Только и успел крикнуть Арт.

В следующую секунду он и сам уже валялся на земле, глотая пыль и не видя почти ничего вокруг себя. Мужики же, не тронув его, уже бежали дальше, сметая всех и все на своем пути. Поведение их было, по меньшей мере, странным. Действительно, два здоровенных детины мчались с сумасшедшей скоростью по бульвару, словно малые дети, увидевшие что-то настолько напугавшее их, что страх заставлял ноги работать с удвоенной силой, только бы оказать подальше от ужасного видения.

Арт поднялся, отряхнул одежду и только теперь заметил, что около перегородившей дорогу машины стоит девушка, наблюдающая за бегством странных типов. Девушка держалась одной рукой за приоткрытую дверцу «Кайена», из чего Арт сделал вывод, что и сама она до этого находилась внутри автомобиля.

Даже издалека Арт заметил, что девушка была очень красивой. Светлые волосы спадали чуть ниже ее открытых плеч. Одета она была в платье голубого цвета, обтягивающее ее фигуру, которой позавидовали бы многие представительницы прекрасной части человечества. Цвет глаз Арт разглядеть не мог, но почему-то был уверен, что они непременно серые — у такой шикарной особы не могло быть плохого вкуса, а потому платье, наверняка, было подобрано ей исходя из сочетания цветов. Все просто голубое платье — серые или голубые глаза.

Арт невольно залюбовался незнакомкой, позабыв о мужиках. Но через мгновение они вернули его к реальности. Оказывается, отбежав метров на двадцать вниз по бульвару, они остановились и теперь тоже смотрели в сторону машины. Всклокоченные, они стояли и пытались отдышаться, словно дали стометровку, а не пробежали всего пару десятков метров.

— Чего тебе надо? — крикнул один из них, обращаясь явно к девушке в голубом платье. — Я тебя сейчас здесь положу! И плевать мне!

Сказав это, он выхватил пистолет, который до этого прятался у него где-то под пиджаком в районе поясницы. Оружие зловеще сверкнуло на солнце и устремило дуло в сторону незнакомки.

— Отвали от тачки, тварь! — Снова заорал мужик. — Отвали или я за себя не отвечаю! Поняла нет?

Девушка продолжала оставаться на месте. Арт с замиранием сердца смотрел то на нее, то на детину с пистолетом, который, судя по всему, действительно был готов начать пальбу. Тело его дрожало, а рука, держащая пистолет тряслась так, словно этот накаченный мордоворот пил не просыхая последние пару недель.

Арт огляделся и понял, что он единственный свидетель этой странной сцены. Народ, который до этого гулял по бульвару, словно испарился. Еще пару минут назад зеваки толпились около его мольберта, а теперь даже собаки исчезли из поля зрения. Такой поворот событий Арта совсем не радовал. Если начнется стрельба и эти бандиты реально решат грохнуть даму, то его как свидетеля, скорее всего, в живых никто не оставит.

Но пока Арт отчетливо видел., что его скромная фигура мужиков совершенно не волнует — как будто его тут вовсе и нет.

Внезапно спутник того, что был с пистолетом, издал неистовый дикий крик. Такого крика Арт до этого не слышал ни разу в жизни. Было в нем что-то животное, первобытное. Лицо кричавшего исказилось в гримасе. Он повалился на колени и стал буквально рыть землю руками, продолжая неистово выть и выкрикивать нечленораздельные звуки.

— Не подходи! Я тебе сказал — не подходи! — Голос мужика с пистолетом срывался. — Ну, все!

Прокричав последнее, он направил пистолет на голову своего напарника и выстрелил дважды. Вой прекратился. Бездыханное тело отлетело на метр в сторону и застыло в нелепой позе.

Стрелявший уставился на труп и часто заморгал. Арт с ужасом наблюдал за всем происходящим. Краем глаза он поглядывал на «Кайен», но возле него ровным счетом ничего не менялось: красавица продолжала стоять в той же позе, пристально глядя на теперь уже на натурального убийцу.

— Это как же…что же, — залепетал тем временем натуральный убийца. — Славка! Братан…

Но Славке уже было ничем не помочь.

Амбал бросил пистолет на землю. Даже с приличного расстояния было видно, что теперь это больше не нормальный человек. Он медленно прошел мимо Арта, который рефлекторно прижался к мольберту, пропуская невменяемого мимо себя. Взгляд у мужика был стеклянный. Он смотрел куда-то мимо или вовсе в никуда. Подойдя к ограде, славкин убийца начал медленно перелизать через нее. И только теперь Арт осознал, что за все это время мимо не только не прошло ни одного человека, но и не проехало ни одной машины.

Но стоило мужику перелезть через ограду, как словно из воздуха перед ним появился трамвая, идущий на полном ходу. Может, он действительно и выехал из-за поворота линии бульвара, но в шоковом состоянии Арт этого просто не заметил. Он заворожено смотрел, как словно в замедленно съемке, мужик добровольно встает на колени и кладет голову на рельс. Через секунду все было кончено. Трамвай, грохоча, прошел мимо, а взгляду молодого художника открылась ужасная картина: Отрезанная голова, катящаяся вниз по проезжей части и еще трепыхающееся тело, бьющееся в последних механических конвульсиях.

От сковавшего все его существо животного страха, Арт не мог пошевелиться. Он не мог оторвать глаза от уже успокоившегося трупа. Где-то вдалеке звучали голоса, обрывки фраз. Из трамвая высыпали пассажиры. Водитель, охая и ахая, кинулся к телу мужика. Кто-то упал в обморок. Где-то заплакал ребенок и залаяла собака.

— Он все видел! Вот этот!

Арта окружили люди, которые принялись трясти его за руки и задавать вопросы, но он был не в силах их понять. В сознании его вновь и вновь прокручивалось все произошедшее.

— Молодой человек! — раздалось совсем рядом. — Товарищ!

Артем наконец выпал из анабиоза и уставился на потную тетку, таращащую на него глаза. По оранжевой жилетке Арт догадался, что она и была в кабине водителя рокового трамвая.

— Вы же видели? Видели? — трясла она его за плечи. — Что он сам!

— Видел. — Кивнул Арт и попытался высвободиться из цепких рук вагоновожатой.

— Сейчас милиция приедет. Так ты все расскажи, как было. — Не унималась она.

— Хорошо, — покорно согласился Арт. — Расскажу.

И тут он вспомнил про девушку. Оглянувшись, он увидел порш, стоявший все на том же месте. Но около него никого не было. Дверца оставалась приоткрытой, но девушки возле нее не наблюдалось. Арт, сам не понимая зачем он это делает, бросился к «Кайену», за которым уже собралась целая вереница машин, водители которых недовольно сигналили и ругались. Художник заглянул в салон, но там никого не было. На сиденьях была разбросана всякая мелочь, явно принадлежавшая владельцу автомобиля, которым, судя по вещам, был один из мертвецов. Ничего, что могло бы принадлежать девушке в голубом, Арт не обнаружил.

— Твоя машина? — услышал он у себя за спиной.

Высунувшись из салона, он увидел перед собой человека в форме. К месту происшествия прибыл наряд ППС.

Глава 2

— Так, давайте Артем Викторович все подробно и обстоятельно.

Следователь Коротков сидел перед Артом, поигрывая ручкой. Сразу после приезда пэпээсников Арта усадили в милицейскую машину и не выпускали вплоть до приезда бригады оперативников. У него сняли первые показания и записали все личные данные.

Арт несколько раз пересказал увиденное им происшествие. Менты смотрели на него как на умалишенного.

— Ты, брат, крышей не двинулся со страха? — подавляя смешки, спросил у него лейтенант. — Чего-то прямо сказки рассказываешь!

— Как было, так и рассказываю, — ответил Арт и уставился в окно, за которым продолжалась суета.

Минут через двадцать подъехала оперативная бригада. Арта тут же пересадили в другую машину и начали перекрестный допрос. Он в очередной раз все пересказал, теперь уже более спокойно и вдумчиво. Первые эмоции поулеглись, а шок почти прошел. Когда подъехала труповозка, к Арту в машину пригласили врача, который дал ему разжевать какую-то таблетку, после которой ему стало вообще хорошо и умиротворенно.

А затем его привезли в отделение, где один из сидевших в машине следователей и продолжил с ним беседу, но уже в кабинете.

— Так я ж рассказал все уже, вроде, — ответил Арт, скучая рассматривая манипуляции следователя с ручкой. — Все записано.

— Вот и давайте пройдемся по записанному, — приободрил его Коротков. — Прямо с самого начала. И так, вы стояли и рисовали, когда заметили автомобиль. Правильно?

— Правильно, — подтвердил Арт, не совсем понимая, чего от него хочет этот въедливый следователь Коротков. — Я как раз дописывал листву, когда услышал скрежет тормозов. А потом, подняв голову, увидел разворачивающуюся машину.

— Очень хорошо. — Коротков поощрительно покивал головой.

Арт смотрел на следователя и почему-то подумал, что внешность у него очень даже фактурная. Таково только рисовать — мощная шея, большая черепушка, почти налысо бритая. Глаза посажены глубоко, а надбровные дуги прямо нависают над скулами. Волевой подбородок, выдающийся вперед. И нос прямой. Одним словом — супермен.

Коротков тем временем продолжал:

— Расскажите подробнее, Артем Викторович, как эти двое выскочили из машины. Говорили ли они что-нибудь? Может быть угрозы? Имена какие-то?

— Нет, — отрицательно помотал головой Арт. — Выскочили как ошпаренные. Ничего не кричали. Просто бежали не оглядываясь. Смахнули мой мольберт, краски. Меня толкнули. Я упал, а когда поднялся, они уже стояли на приличном расстоянии и смотрели на нее…

Коротков лукаво улыбнулся и, наконец, положил ручку на стол. В глазах его зажегся какой-то странный огонек, который Арт для себя охарактеризовал как признак повышенной заинтересованности. Следователь посмотрел в свой блокнот, в котором была записана вся история.

— Вот про нее давайте подробнее.

— Да я даже не знаю… — Замялся Арт. Интуитивно он чувствовал с самого начала, что в ней-то как раз все дело. Но рассказывать про нее Короткову никакого желания у Арта не было. Он сам себе удивлялся. Это было чувство, схожее с ревностью что ли?… Но какая может быть ревность к незнакомой девушке, которую он и сам видел практически мельком, да еще и издалека. — Она стояла у машины и просто смотрела на них.

— Что-нибудь говорила? — уточнил Коротков.

— Нет.

— Может, вы просто не расслышали?

— Точно ничего не говорила… — Но теперь Арт был и сам в этом не до конца уверен. Вспоминая свое состояние, он вообще не за что не мог теперь поручиться. А вдруг говорила? А он в шоке и не обратил внимание. — Вернее, мне кажется, что ничего. Стояла и молча смотрела.

— Так-с… — Коротков взял ручку, крутанул ей, так, что она сделал сальто в воздухе, а потом, ловко поймав, сделал в блокноте пометку. Арту ужасно хотелось заглянуть в это следовательский блокнот, но возможности такой у него, конечно, не было. Оставалось лишь догадываться, что там Коротков себе помечает.

В дверь постучали. В кабинет просунулась голова, такая же коротко стриженная как и у следователя, но куда менее выразительная.

— Товарищ майор, — обратилась голова к Короткову. — Пробили жмуриков из «Кайена».

— Давай! — Приободрился Коротков. — Что там у нас?

Обладатель невыразительной головы вошел в кабинет целиком и взглядом указал на Арта. Мол, при этом говорить можно?

— Давай, давай! — поторопил его следователь, давая понять, что можно и при свидетеле.

— Короче, хлопцы эти наши, басмановские. По документам «чистые», а по базе пробили, так сразу и засветились. Егоров и Стращук. Ходили под Алмазом. С Алмазом уже связались — обещал побазарить…

— Свободен, — оборвал докладчика Коротков.

Как только дверь закрылась, следователь достал мобильный телефон и набрал номер. Морщась, он какое-то время вслушивался в гудки, дожидаясь, пока абонент возьмет трубку. Наконец ему ответили.

— Алё, да, здравствуй Алмаз. Знаю, знаю, что уже звонили, но тут дело такое — надо с глаза на глаз. Вечером? Да, давай. Все. Отбой.

Коротков вдавил красную кнопку на аппарате с такой силой, что Арту показалось, что еще бы чуть-чуть, и телефон просто треснул бы.

— Так, мы отвлеклись. — Сказал Коротков, засовывая телефон в карман рубашки. — Значит, Артем Викторович, ничего она не сказала?

— Ничего.

— Что дальше было?

— А дальше, как я и говорил. Тот, что потом под трамвай бросился, достал пистолет и стал угрожать ей. Стал спрашивать, что ей надо. Снова угрожать. Говорить, что прямо там ее пристрелит.

— А она?

— А она ничего. Стояла и молчала. А потом второй упал на землю и стал корчиться и орать.

— Что орал?

— Да ничего. Просто орал. И выл. Потом землю стал раскапывать руками — псих психом. Ну, по крайней мере, так это выглядело. И вдруг этот первый, с пистолет, направил оружие на второго и выстрелил два раза, а сам к ограде и под трамвай… Все.

— А девушка?

— А девушка исчезла. Убежала, наверное, — неуверенно ответил Арт. — Ну, вы же понимаете, что я был занят другой сценой, если можно так выразиться…

— Можно. — Коротков коротко хохотнул и снова подбросил ручку. Теперь она успела сделать два оборота в воздухе, прежде чем вновь попала в руки следователя. — Значит, девчонку ты проглядел?

— Значит, проглядел… — Смутился Арт.

— Вот это-то и плохо, — подытожил Коротков. — С этими-то двумя все понятно. Обдолбанные, небось, из клуба какого-нибудь возвращались. Пережрали отравы всякой и переклинило их. А вот что за девочка с ними была — это уже интересно.

Коротков замолчал и несколько минут о чем-то сосредоточенно размышлял. Арт сидел тихо, не желая нарушать ход мыслей милиционера. Этот человек внушал ему доверие. Хотя, по большому счету, Арт ждал, когда же вся эта канитель наконец закончится — ужасно хотелось домой.

Коротков очнулся.

— Артем Викторович, как вы понимаете, ваша жизнь теперь находится в определенной степени в опасности. Риск, конечно, минимален, но все же. Бывали такие случаи… — следователь осекся. — Ну, вам лучше и не знать, а то еще больше разнервничаетесь. Одним словом, вы единственный свидетель. Сейчас я вас провожу к нашему специалисту для составления фоторобота, а потом вы можете быть свободны. Постарайтесь в ближайшие дни не выходить из дома, мобильный все время держите при себе — для оперативной связи. Скажу вам по секрету, что ребята полегли серьезные — не шпана какая-нибудь. Сейчас будет экспертиза, определят наши медики, чего там они нажрались — а там видно будет…

Арт слушал и не верил своим ушам. С чего бы его жизни быть в опасности? Он-то тут причем?

— Сергей Иванович, — впервые обратился он к Короткову по имени-отчеству. — А моя-то жизнь почему в опасности?

Коротков внимательно посмотрел на него, а потом заговорческим голосом ответил:

— Понимаете, Артем Викторович, мы не знаем, кто была та дама. Она вас видела. Для нее вы нежеланный свидетель всего произошедшего. Может, она нарочно накачала этих двух дурью. Да мало ли что…

— Ну…нарочно, — протянул Арт. — Уж больно смело она стояла под дулом пистолета.

— Вот это-то и настораживает. Это и странно, Артем. Ничего, если я к тебе вот так, без отчества? Давай, нам работать-то вместе теперь долго, я думаю.

— Давайте, — согласился Арт. — Так вы думаете, что она может теперь меня тоже?…

— Шансов мало. Искать тебя, выслеживать, тратить время. Ей сейчас светиться нельзя. Но, судя по твоим описаниям, это была не шалава с Курского. Или очень дорогая шалава. Ну, это мы установим. — Коротков хлопнул ладонями по столу и поднялся. — Ладно. Пойдем в лабораторию.

Арт встал со стула и поплелся вслед за следователем. Они миновали пару коридоров и оказались возле железной двери, на которой висела облупившаяся табличка с надписью «Лаборатория». Коротков толкнул дверь, и они оказались в просторной комнате, где сидело три человека. Двое из них сосредоточено изучали какие-то бумаги, а один пялился в компьютер, то и дело поправляя съезжающие с переносицы очки. К нему-то они и подошли.

— Здорово, Петрович, — поприветствовал очкарика Коротков, хлопнув здоровой рукой по хрупкому плечу. — Вот, принимай клиента.

Петрович вскочил и нервно затряс следователю руку.

— Здорово, Серега! Что, срисовывать будем?

— Ага. Думаю, парень тебе поможет — он сам художник. Так что портретик должен получиться что надо! Давайте, ребятушки, принимайтесь за работу.

Пожелав удачи, Коротков вышел из лаборатории, а Арт присел на предложенный ему стул и стал наблюдать как Петрович загружает специальную программу, с помощью которой им предстояло составить фоторобот красотки в голубом платье. Пока старый милицейский компьютер, треща и жужжа, загружал данные, Арт поймал себя на мысли, что, в общем-то, толком и не может вспомнить, как выглядела блондинка. Что блондинка — да. Что в голубом платье — да. Но что еще? Ах да — безумно красивая. Просто безумно! М-да…для фоторобота маловато будет.

— Ну-с, начнем. — Петрович щелкнул мышкой, и на экране появился целый набор овалов женского лица. — Выбирайте.

Арт неуверенно пошарил взглядом по экрану и остановился на одном из очертаний.

— Пусть этот, хотя… Давайте волосы наложим, так понятнее станет.

Через полчаса с экрана монитора на них смотрела миловидная девушка, совсем не похожая на коварную убийцу неких басманных, ходивших вплоть до сегодняшнего утра под каким-то там Алмазом. Но глядя на это девичье лицо Арт с уверенностью так до конца и не мог сказать, что, мол, да, вот такая она и была.

— Это ничего. — Успокоил его Петрович. — Это как раз нормально. Ты ж ее видел не как меня, а черт знает с какого расстояния. Главное, чтобы в общем похожа была. Это тебе кажется, что она не совсем такая была. А те, кто ее лично знает, увидят и сразу опознают. Уж поверь, Артем, моему опыту. Сейчас ребята по точкам прокатятся, мамкам эту рожу покажут — может, и найдем нашу цыпу.

Арта передернуло. Думать, что незнакомка в голубом банальная шлюха ему совершенно не хотелось. Да и откуда-то была у него уверенность, что это совсем не так.

Петрович тем временем распечатал фоторобот и направился к выходу. — Пойдем, Артем. Тебе Коротков сказал к нему после?

— Нет, — ответил Арт. — Домой сказал идти.

— Ну, тогда бывай! — Петрович легонько хлопнул Арта по спине и, весело смеясь, направился к кабинету следователя Короткова.

Арт получил на выходе свой мольберт с принадлежностями и вышел на Новую Басманную улицу. Он тут же закурил и почувствовал, что сейчас ему необходимо прогуляться. Он повернул направо и пошел в сторону Красных Ворот. Людей на этой старой тенистой улице было мало, но ближе к высотке поток увеличивался. Постепенно Арт пришел в себя — среди людей было комфортно и безопасно. Дойдя до метро, он по подземному переходу перешел Садовое кольцо и двинулся к Курской, чтобы оттуда, переулками, за пять минут добраться до дома, в котором так уже хотелось оказаться.

Глава 3

Ровно в пять Коротков вошел в ресторан «Три грации», что недалеко от Курского вокзала. Оглядевшись, он высмотрел столик в дальнем углу. Людей в заведении в столь ранний для ресторанной жизни час практически не было. Занята была лишь пара столиков.

— Добрый вечер, Сергей Иванович, — услужливо подскочил к Короткову официант. — Заказывать будете? Вы один?

— Пивка принеси, Леш, — небрежно бросил следователь и направился к выбранному столику, из-за которого открывался отличный обзор на весь зал. — Через две минуты будет, — сладко улыбнулся Леша и удалился.

Короткова в этом ресторане хорошо знали. Ресторан принадлежал Алмазу. Или Алмазяну, как его знали в миру. Алмаз был вором в законе, еще советской закваски. Отмотал он не один срок, но к началу нулевых успокоился, стал респектабельным и завел ресторанный бизнес. Естественно, под чутким надзором родной милиции.

По сути же, прикрывшись легальным занятием, Алмазян продолжал крышевать, разводить и, главное, держать общаг. Контролировал он центральный округ столицы, в котором и нес свою непростую службу следователь Коротков.

Коротков с Алмазяном был знаком не первый год. По сути, с этим дельцом от воровской элиты он столкнулся на первом же году службы — Ашота Вартановича как раз в очередной раз привлекли по делу о расхищении государственного имущества и к делу были привлечены оперативники Басманного ОВД. Тогда, конечно, юный Коротков видел всемогущего Алмазяна лишь издалека, и ничто не предвещало их близкого сотрудничества. Но с годами все изменилось — Алмазян решил легализоваться, а в обмен предложил родной милиции свои услуги в качестве, скажем так, консультанта. Дело, в общем-то, житейское.

В пять минут шестого дверь ресторана распахнулась, и в помещение вальяжной походкой уставшего от жизни философа вошел Ашот Алмазян. Официантская челядь тут же всем скопом бросилась к благодетелю, наперебой спрашивая как здоровье хозяина, как настроение, как то, как это. Коротков с чуть заметной улыбкой наблюдал за этой сценой, попивая пивко. Одарив подданных улыбками, а кого-то даже царским рукопожатием, Алмазян прошествовал к столику следователя.

— Здравствуй дорогой, — расплылся в улыбке бывший вор в законе, став похожим на жирного довольного кота. — Прости, что ждать заставил. Пробки!

— Ничего, Ашотик, — махнул рукой Коротков. — Мне надо — я подожду. А тебе спасибо, что нашел время со мной посидеть, покалякать.

— Да для хорошего человека ничего не жалко, — ответил Алмазян, усаживаясь на мягкий стул, оббитый красным бархатом. — Эй, Маша! Ну-ка сюда!

Пышногрудая официантка (поговаривали, что Алмаз отбирал их для своего заведения лично) в ту же секунду оказалась возле столика, услужливо наклонившись к Алмазяну так, чтобы тот смог оценить все ее прелести. Оценил их и Коротков — огромная грудь, туго обтянутая черным ажурным лифчиком была действительно великолепна.

— Хорошая какая, — облизнулся Ашот Вартанович, заглядывая в декольте. — Давай-ка, Машенька, сообрази нам на стол с дорогим гостем! А пока водочки принеси и закусочки.

Машенька обворожительно улыбнулась и, ловко развернувшись на каблучках, засеменила в строну ресторанной кухни, позволив хозяину и дорогому гостю сполна насладиться и своей задней частью.

— Ну, Сережа, о грустном не хочется, — неспешно начал Алмазян, — но куда деваться. Да? Жизнь такая. Убивают, убивают…

— И не говори Ашотик, — вздохнул в ответ Коротков.

— Что-нибудь уже узнали?

Подошла Машенька и начала раскладывать на столе приборы.

— Узнали. И скажу тебе — ничего хорошего.

Коротков дождался, пока официантка отойдет и после продолжил:

— Короче, Ашотик, ребята твои были чистые. Абсолютно. Даже алкоголя в крови не нашли. А у нас медики не ошибаются. Вот я тебя и хочу теперь спросить — что же это было с ними такое? И кто в тачке рядом сидел? Алмазян посмотрел на следователя своими грустными армянскими глазами и уставился на увесистый перстень, который в электрическом свете играл всеми своими гранями и рельефами.

— Не знаю, что тебе сказать, Сережа. Не знаю. Парни они были боевые. Оба в Чечне побывали — может, там что подцепили. Умом что ли двинулись… Хотя и сам понимаю, что глупости говорю. Не могли же они сразу одновременно, в одну минуту разума лишиться. Так же не бывает.

— Не бывает, — согласился Коротков. — А вот как интересно бывает, хотелось бы мне знать. Что же это за деваха с ними в машине была, что они посреди Москвы такое устроили?

— Девку ищем. Все на ногах. Трясем всех, кого можем. Пока ничего. Вот перед входом в ресторан мне Алик звонил, говорит, что толку пока никакого..

Снова подошла Машенька и начала составлять с подноса на стол стопки, графин с водкой и тарелки с закусками. Говорить при ней снова никто не стал. Да и зажигательные формы как-то отошли на второй план — мужчин в тот миг волновали другие, куда более серьезные проблемы.

— Мы тоже ищем. Пока результата нет. Но еще не все точки протрясли. Я думаю, что шлюха это была какая-нибудь. Или клафилинщица. Брызнула чего-нибудь парням твоим в нос и все.

— Но ты же сам говоришь, что следов никаких нет… — Алмазян развел руками. — Ладно, Сережа, давай выпьем по чуть-чуть. Разберемся. В целом-то, ничего ж страшного не произошло — парней жалко, но, как говорится, незаменимых у нас нет. Вот давай за их души и выпьем.

Они подняли стопки и выпили не чокаясь. Закусили маринованными помидорчиками и продолжили беседу. Поговорили о делах текущих и насущных, а потом, разговор все равно вернулся к тому, с чего начался.

— Слушай, Ашот, а может у них между собой какие терки были?

— У пацанов-то моих? — Ашот Вартанович призадумался. — Вряд ли.

Следователь специально тянул с рассказом о том, что на самом деле произошло на бульваре. Алмазян знал ситуацию в общих чертах — его ребята потрясли пэпээсников и все разведали, но судя по показаниям, которые этот затюканный Артем дал им сразу после происшествия, кое о чем он рассказать из-за шока забыл. А именно — что кричали покойные в сторону машины. Этого Ашот не знал. Но данную информацию Коротков приберегал в качестве козыря. Сначала он хотел вытянуть из авторитета все, что тот мог сказать без этой дополнительной подсказки. И вот теперь становилось ясно, что Алмаз и сам растерян и не очень понимает, что же могло произойти. Коротков решил произвести предпоследний залп, прежде чем выкладывать все карты.

— Ашот, а, может, они из-за девки этой пересорились? Ты как думаешь — возможен такой вариант? — Следователь взял графинчик и налил еще по стопке водки, дабы атмосфера сохраняла свою непринужденность. — А то смотри какие у тебя тут Марии работают. Вот из-за одной такой и сцепились. А парни горячие, контуженные небось…

— Я контуженных к себе не беру, — обиделся Алмазян. — У меня все нормальные. А что из-за бабы — не думаю. Стращук женился недавно. Жена — красавица! Персик! Ты бы только видел… И любовь у них была знаешь какая… Нет, из-за бабы — исключено. Полностью.

Коротков поднял стопку и, легонько ударив ей по стопке Алмаза, медленно опрокинул содержимое себе в горло.

— Хорошая у тебя водочка, Ашот, — выдохнул следователь. — Я тебе сейчас кое-чего скажу, но это между нами. Короче, хлопцы твои перед тем как все это сотворить в штаны наложили. Причем конкретно. Они к машине подойти боялись. А телка эта стояла у тачки и лишь посмеивалась.

Про «посмеивалась» Коротков решил добавить уже от себя, чтобы слегка сгустить краски. Авторитет Алмазян внимательно его слушал и кивал головой. По лицу его Коротков никак не мог понять, как подействовала на него эта информация.

— Странные вещи говоришь, Сережа, — после недолгой паузы подал голос Ашот. — Чего им бояться-то было?

— Вот и я Ашот думаю: чего им было бояться? Правда тут и еще одна загвоздка есть — свидетель только один. Может, путает чего. С перепугу привирает. Это мы еще проверять и перепроверять будем. Но пока картина такая. И ты, как я понимаю, помочь ничем не можешь.

— Извини, дорогой, — снова развел руки в сторону Алмазян. — Постараюсь помочь хотя бы в поисках, но и тут ничего обещать не могу. Сам понимаешь — шмара эта могла откуда угодно быть. И в это свое «откуда угодно» обратно давно свалить.

Коротков вытащил из портфеля фоторобот и протянул его Алмазяну.

— Вот наша красавица. Ребятам своим раздай, чтобы не в слепую тыкались.

— Слушай, а красивая, а? — Восхитился фотороботом Ашот Вартанович. — Нет, ну, правда, красивая! Вот стерва, а!?

— Найдем мы эту стерву, — подвел черту под встречей Коротков. — Ладно, посидели мы с тобой хорошо, но пора и честь знать.

Следователь полез за кошельком, но Алмазян властным жестом остановил его.

— Обидеть меня хочешь?

— Слушай, Ашот, люди увидят, скажут, что меня уголовный авторитет прикармливает. Так что, вот за водку, вот за помидоры. Все. В расчете. А за твой счет посидим, когда я на пенсию выйду.

Коротков положил на стол деньги, пожал Алмазяну руку и вышел из ресторана. Машину свою он кинул около отделения, зная, что придется выпивать, а потому, выйдя на Садовое кольцо, он подошел к троллейбусной остановке и присоединился к ожидавшим на ней общественный транспорт людям.

Солнце уже начинало потихоньку клониться к закату, и Коротков невольно залюбовался чистым осенним небом, плавно окрашиваемым в красноватые тона. Но очень быстро эта палитра вернула его мысли в сугубо рабочее русло. Голубое небо напомнило следователю о таинственной пассажирке «Кайена», а красные отливы предзакатного солнца… Ну, и так понятно, что они могли напомнить.

Что же это за петрушка получается, размышлял Коротков. Два здоровых мужика, прошедших чеченскую войну и не первый год работающих у Ашота, испугались какую-то бабу, которая и пальцем не шевелила в тот момент, когда эти двое бесновались на бульваре. Наркоты в их телах не обнаружено. И это первая странность. Именно на нее пало самое первое подозрение. Обдолбанные такого могут натворить, что мало не покажется… В памяти Короткова всплыло несколько случаев из практики, более чем живописно говорящих о том, на что способны люди в состоянии тяжелого наркотического опьянения. Но эта версия отметалась. Алкоголь, продолжал беседу сам с собой следователь. Нет, его в крови тоже нет. Ни грамма. А именно он играл ключевую роль во второй версии. Но и здесь прокол. Что же тогда? Что?

В качестве отходного варианта у Короткова в голове зрела версия о ложных показаниях свидетеля. Вполне возможно, что, действительно, в шоковом состоянии свидетель что-то перепутал, что-то ему просто показалось.

Не исключал Коротков и того варианта, что кроме дамочки в машине находился и кто-то еще… Но это установить было можно лишь найдя саму виновницу всей этой котовасии.

Подъехал троллейбус, и Коротков устремился вместе с толпой в салон. Внутри было душно. Пристроившись около окна, следователь закрыл глаза и позволил себе на несколько минут расслабиться и окунуться в дремоту. Но с закрытыми глазами ему не удалось проехать и половину пути — мобильный настырно завибрировал в нагрудном кармане рубашки, исполняя забавную мелодию из старого кинофильма. Следователь вытащил телефон, нажал зеленую кнопку приема и поднес аппарат к уху.

— Мы ее нашли, Сергей Иванович, — услышал он голос старшего лейтенанта Прошина, который был назначен главным в группе, отправленной еще около часа дня прочесывать все точки и притоны центрального административного округа.

— Где? — Рявкнул в трубку Коротков, испугав до полусмерти сидевшую рядом старушку.

— На Китай-городе. В заведении.

— Понял. Ждите.

Глава 4

Она сидела в небольшой комнате, тускло освещенной одинокой лампочкой, болтающейся под самым потолком. Обшарпанные стены, старая мебель и дешевый телевизор, показывающий последние новости — вот и вся обстановка, которая наблюдалась в комнате. Разве что еще пара полупустых бутылок вина на замызганной скатерти и граненый стакан, который не мыли, похоже, с самого дня его покупки.

Голубое платье плотно облегало ее прекрасную фигуру, демонстрируя все женские достоинства. В руках у девушки была сигарета, пепел с которой она стряхивала прямо на пол.

— В пепельницу стряхивай — грозно приказала толстая женщина в годах, одетая как привокзальная цыганка. — Нечего тут мусорить. Убираться ты, что ли, будешь?

Именно в этот момент в комнату вошел Коротков. Она откинула со лба прядь светлых волос и посмотрела на вошедшего.

Красивая, подумал следователь, разглядывая девушку. Странно, что я не видел ее здесь раньше. Новенькая что ли?

Так оно и оказалось. Толстая тетка поднялась со стула, оторвав взгляд от мерцания экрана, и подошла поздороваться с Коротковым.

— Здравствуйте, Сергей Иванович! — Противным голоском с заметным провинциальным акцентом сказала она. — Вот она. Чего натворила-то?

Коротков поздоровался, но вопрос проигнорировал. Он подошел вплотную к девушке, достал фотографию и начал сличать. Сомнений быть не могло — перед ним сидела именно та, которая была изображена на фотороботе. Один в один.

— В отделение ее, — распорядился Коротков.

Двое оперативников подхватили проститутку и поволокли в машину. Она для проформы попыталась сопротивляться, начав заезженную песню про ментов поганых. Но никакого эффекта на сотрудников милиции этот выпад не произвел. Хочется — пусть поорет.

Усадив девку в машину, опера принялись ждать Короткова, который задержался в комнате.

— Давай, Марианна, выкладывай все, что ты про нее знаешь.

Коротков и толстая тетка — сутенерша сидели за столом и пристально смотрели друг на друга. Притон был следователю хорошо знаком, так же как и его владелица. Сам он подобные развлечения для себя исключал, предпочитая продажной любви светлые чувства, но кое-кто из отделения сюда иногда захаживал, забирая девочек на «субботники». Притон не закрывали, так как Марианна охотно сотрудничала с органами, за девочками старалась следить и заразу не разводить. Короче, всех все устраивало.

— Да я про нее, товарищ следователь, и не знаю ничего толком. Она у меня вторую неделю только. Сама вроде из Смоленска, а может и из Саратова. Черт ее знает. Я документы-то особо не проверяю — меня другое интересует. А в этом плане она высший класс — всего неделю отработала, а уже запись к ней, прямо как в лучших домах. Не знаю уж, чего она там такое делает, но от клиентов отбоя нет.

Марианна противно засмеялась, сотрясаясь всеми своими жирами. Глядя на нее, Коротков подумал, что ей самой, скорее всего, приходится доплачивать мальчикам, чтобы они согласились лечь с ней в постель. От одной этой мысли ему стало тошно.

— Где она ночью была?

— Работала, — наморщила лоб толстуха. — Вчера часов в двенадцать какие-то двое ее заказали. На дом. Наш дядя Коля ее отвез, взял деньги и отчалил. Купили ее до одиннадцати утра.

Пока все сходилось. Коротков почувствовал облегчение от того, что дело практически раскрыто, а, значит, не будет лишних неприятностей с начальством. Да и вообще кому нужны весяки?

— Адрес давай, — потребовал милиционер.

— Сейчас, секундочку, — засуетилась сутенерша. — У меня вот тут, в этой тетрадке все. Так. так…не то. Ага! Вот. Новокузнецкая улица, дом 56, квартира 74.

Коротков быстро записал адрес в записную книжку.

— Документы при ней были какие-нибудь?

— Ночью? — не поняла Марианна.

— Когда на работу ты ее брала, дура, — начал заводиться следак.

— Справка из больницы была. Мы же всех отправляем. — Ответила Марианна.

— Давай сюда справку.

Коротков прошел с Марианной в другую комнату, которая выглядела куда более пристойно. На стенах здесь висели репродукции известных художников, а в тематике преобладали библейские сюжеты. Но внимательно всмотревшись в цветные картинки, следователь заметил, что доминирует все же на них один и тот же мотив — о великой блуднице. Тем не менее, самоиронию хозяйки борделя Коротков оценил.

Марианна порылась в ящике письменного стола и извлекала оттуда толстую папку, в которой хранились всевозможные документы, так или иначе относящиеся к рабочему персоналу, то есть к девочкам. Покопавшись, то и дело слюнявя палец, она вытащила грязноватого цвета листок бумаги и протянула его Короткову.

— Вот. Из наркологического. Больше ничего нет.

— И на том спасибо.

Марианна пожала плечами, мол, всегда пожалуйста, товарищ начальник, и на этом встреча была завершена. Коротков вышел из неприметного здания, в котором в одной из бывших коммуналок и располагалось заведение, и сел в милицейский бобик.

— Давай, пошустрее, — прикрикнул он на сержанта-водителя, и автомобиль сорвался с места, поднимая за собой палую листву. До отделения домчались за десять минут. Врубили мигалку и по встречке. Девку выгрузили и отвели сразу же в кабинет Короткова, хотя она и продолжала сопротивляться, периодически норовя вырваться из цепких рук милиционеров.

— Лапы убели, козел, — дергалась она, как рыба на песке. — Заплатишь — будешь лапать.

Кое-как усадив ее на стул, опера вышли, оставив дамочку наедине со следователем. Коротков положил перед ней лист бумаги и ручку.

— Пиши.

— Чего писать-то? — удивилась проститутка.

— Что делала прошлой ночью и сегодня утром. Все. В подробностях.

Коротков вышел в коридор и позвал сержанта, дежурившего в коридоре.

— Я отойду на пару минут. Следи, чтобы там все в порядке было.

— Понял.

Сержант вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. А Коротков почти бегом кинулся пробивать гражданку Серову (а именно эта фамилия значилась в справке) по базе. Через десять минут он разочарованно возвращался в кабинет — Анна Петровна Серова была чиста как белый лист. В машине он коротко допросил ее на предмет возраста, места рождения, родителей и так далее. Если она пересказала свою биографию, то придраться по прошлым делам к ней было невозможно, просто потому, что никаких дел и не было. Родом из Самары, 20 лет. Закончила текстильное ПТУ, работала продавщицей. Перебралась в Москву четыре месяца назад. Начинала в торговле, но потом, как это нередко и бывает, переквалифицировалась в ночные бабочки. Вот и вся история.

— Написала? — грубо бросил Коротков шлюхе, войдя в кабинет.

— Написала, — развязно отозвалась та, закинув ногу на ногу, да так, чтобы продемонстрировать следователю все, что находится у нее между двумя великолепными нижними конечностями.

— Давай почитаем.

Смолин сел за стол и углубился в чтение. Пропуская подробности, которые Анна Петровна действительно изложила в самых ярких красках, он выяснил, что развлекалась она с двумя богатырями, которые, судя по ее же словам, «задали такого жара, что встать не могла».

— Опиши их, — поднял на задержанную взгляд Коротков.

— Ну… чего там…Здоровые такие, накаченные, в татуировках руки.

— В татуировках? — нахмурился Коротков. — Не путаешь ничего?

— Да ты чё, начальник? Тебя бы всю ночь так потрепали, я думаю сам бы все запомнил не хуже остальных…

— Кончай базар, — прервал ее следак. — Рост, цвет волос, цвет глаз.

— Здоровые, говорю же… Волосы короткие были, у одного темные, у другого — светлые. Глаза не помню.

— Не помнишь? — усмехнулся Коротков. — А говоришь, что…

Проститутка надула губки и будто даже обиделась.

— Я им в глаза не заглядывала, начальник. Все больше у других частей тела крутилась.

Коротков поднял телефонную трубку и поинтересовался, готова ли оперативная группа для выезда по указанному адресу. Оказалось, что готова.

В подъезд опера вбежали в полной боевой готовности — пистолеты наголо, мысли о вечном. Позвонили в квартиру. Замерли. По ту сторону раздались шаги.

— Кто? — спросил из-за железной двери густой мужской голос.

— Соседи, — крикнул Коротков.

Дверь открылась, и уже через несколько секунд здоровый парень лежал на полу и вопрошал: за что?

И действительно, как оказалось, не за что. Усадив парня на диван, Коротков начал допрос. Тот рассказал все честно. Да, с другом вчера отдыхали, позвонили, вызвали девочку.

— А что? Нажаловалась на нас что ли, сучка? — испуганно поинтересовался хозяин квартиры.

— Да я бы сказал наоборот — дала самые лучшие рекомендации, — усмехнулся следователь. — Ладно. Извини за беспокойство. Последний вопрос у меня к тебе: когда она отвалила?

— Часиков в десять. Я ее до «Новокузнецкой» подбросил, а дальше она сама.

Все сходилось. Проститутка говорила ровным счетом тоже самое. Слово в слово.

Оставалась последняя зацепка: свидетель Артем Викторович Крылов.

Вернувшись в отделение, Коротков некоторое время провел в своем кабинете в одиночестве. В голове у него все перемешалось. То, что казалось еще с утра банальным и очевидным, на поверку было полно странностей. Выходит, ошиблись с девкой. А, может, врут все. И здоровый этот в татуировках. И шлюха. Все.

Поразмыслив, Коротков поднял телефонную трубку, открыл телефонную книжку, нашел номер Арта и набрал его.

— Артем Викторович?

— Да, я. — ответил Арт, сразу же узнавший голос следователя.

— Чем занимаетесь? Что-то голос у вас какой-то упавший…

Голос Крылова и правда показался Короткову странным. Парень, видимо, никак не отойдет от утреннего, подумал следователь — впечатлительный, художник одним словом.

— Да нет, все в порядке.

— Ну и отлично. Тогда не могли бы вы к нам подъехать?

— Это срочно? Я немного занят… — замялся Арт.

— Да, Артем, это срочно. Может статься, что нашли мы эту красавицу. Надо бы, чтобы ты на опознание подъехал.

— Нашли?

Коротков физически ощутил, что сердце его собеседника забилось с удвоенной силой. После недолгой паузы в трубке послышался какой-то треск, а после Арт твердо произнес:

— Еду.

Глава 5

Вернувшись домой, Арт некоторое время просто слонялся по квартире. Ужас всего произошедшего более менее устаканился в его голове, но стоило ему вспомнить сцены смерти на бульваре, как сердце замирало и казалось, больше уже не пойдет прежним ровным ходом. Ту же реакцию организма вызывали и слова следователя о том, что жизнь его теперь вполне вероятно может находиться в опасности.

Отгоняя черные мысли, Арт уселся на диван и достал из кармана джинсов сложенный вчетверо листок с фотороботом незнакомки. Вглядываясь в ее лицо, он все больше начинал испытывать странное желание — подойти к мольберту и начать писать. Отложив комбинированный портрет в сторону, он достал чистый лист бумаги, прикрепил его кнопками к деревянному планшету, который художник использовал для рисования на бумаге, и взял в руки карандаш.

Рука слегка дрожала, но уже через пару минут начала работать уверенно. На составленный в милиции фоторобот он даже не смотрел. Решил рисовать ее по памяти. Он накидал местность, очертания бульвара и проезжей части. После перешел к машине, которую изобразил точно так, как она и стояла — в пол оборота. Две фигуры были нарисованы им в глубине бульвара — их он сделал нечеткими. Почему-то желания вырисовывать их детально у него не было.

Через сорок минут в общих чертах все было готово. Не хватало только ее. Внезапно Арта прошиб пот. Его начало трясти. Вскоре стало трудно дышать. С ним что-то творилось, и снова страх охватил всего его существо.

— Что за…

Больше он ничего сказать не успел. В глазах все померкло, и черная волна накрыла его с головой, полностью поглотив.

Когда Арт открыл глаза, то сразу почувствовал, что состояние его стабилизировалось. Озноб исчез, зрение прояснилось. Поднявшись с пола, на который он повалился во время странного приступа, Арт бросил взгляд на свой рисунок и снова чуть не лишился чувств. Она была там. Нарисованная, конечно. Как и в реальности утром, она стояла около порша, держась за дверцу, но смотрела не на метущиеся вдали фигуры, а прямо на Арта. Взгляд ее на рисунке был сфокусирован так, что в какую бы сторону от планшета Арт не отходил, она неотступно следила за его передвижениями. От ее взгляда невозможно было укрыться.

Карандаш, которым он до этого рисовал, валялся на полу, в другом конце комнаты. Видимо, во время падения он выронил его, и тот отлетел в сторону. Теперь Арту стало по-настоящему страшно.

Он вышел из комнаты и, пройдя через всю квартиру, решил, что дома находиться просто невозможно. В душе он винил самого себя за этот детский страх, который бывает у маленьких детей, и когда кажется, что там, в темноте, за углом кто-то стоит. Но ничего с собой не мог поделать. Каждая дверь, каждый угол внушал ему теперь именно этот детский страх — иррациональный и необъяснимый.

Взвинченный, он выскочил на лестничную клетку и в несколько прыжков преодолел два пролета, выскочив на улицу. Как только подъездная дверь закрылась за его спиной, Арт сразу же ощутил облегчение. В переулке буквально все дышало спокойствием. Старые московские дома уютно жались друг к другу. Листва, гонимая легким ветерком, плавно кружила над тротуарами и мостовой, а редкие прохожие казались Арту просто родными людьми.

Арт вздрогнул — в кармане завибрировал мобильник.

— Все, успокойся… — Сказал он сам себе и достал телефон.

Звонила мать. В двух словах он рассказал ей обо всем произошедшем, пообещав вечером изложить историю во всех подробностях.

— А ты куда сейчас направляешься? — Обеспокоенно спросила Арта мать.

— Прогуляться, — неопределенно ответил он. — Что-то голова слегка кружится…

— Ты смотри, Артем, может, лучше дома полежать. Отдохнуть?

— Да нет, мам, — он постарался придать своему голову как можно большую беспечность. — Все в порядке.

Они попрощались, и трубка вновь оказалась в кармане. Идти в сторону бульваров Арту совершенно не хотелось, но что-то внутри подталкивало его именно туда. Потоптавшись на месте, он все же решился — народа там сейчас было полно и внешне ничего не напоминало о недавней трагедии. Может оно и лучше, подумал он, побывать там — глядишь, и страхи пройдут. Утвердившись в мысли, что подобного рода терапия ему необходима, Арт направился к бульварному кольцу, чтобы новыми впечатлениями вытеснить старые. Оказавшись на перекрестке, он немного помедлил, собираясь с духом, а потом смело шагнул на Яузский бульвар и направился к тому самому месту, где еще недавно стоял его мольберт.

Действительно, теперь здесь ничто не напоминало о случившемся. Следственная группа закончила свою работу, и участок бульвара снова был открыт для пеших прогулок. У скамейки, где прозвучали выстрелы, крутились дети, весело играя друг с другом. На самой скамейке сидела молодая пара и старушка, умильно наблюдавшая за визжащей детворой. Сбоку загремел трамвай и проехал по тому месту, где случилось самоубийство дружка Славика. Арт передернул плечами от легко озноба, пробежавшего по спине, и отвернулся. И здесь словно сотни молний в один раз пронзили все его тело. На том месте, где стояла машина, и где теперь шел плотный поток машин, он увидел ее.

Она стояла не на самой проезжей части, а у кромки тротуара, внимательно наблюдая за Артом. Художник замер на месте, не в силах сдвинуться. Воля его была полностью парализована.

— Не ожидал? — Внезапно услышал он голос.

Оглядевшись, Арт не обнаружил никого рядом собой на расстоянии нескольких метров. Но голос звучал так громко и четко, словно кто-то говорил ему в самое ухо.

— Не ожидал. — Прозвучала та же фраза, но теперь уже утвердительно.

Голос был женский и очень приятный. Арт даже был готов назвать его красивым. Нет, прекрасным голосом. — Ну что ты, Арт, ты же знаешь, что это я с тобой говорю…

И Арт понял — с ним говорила она. Это ее голос звучал у него в голове.

— Понял, наконец, — сказал голос с легкой иронией. — Не бойся.

— Я и не боюсь, — дрожащим голосом вслух ответил Арт, подумав про себя, что на нервной почве у него, видимо, поехала крыша.

— Нет, тут не беспокойся, — тут же ответила она на его мысль. — Все что ты слышишь и видишь вполне реально, если мы говорим о той объективной реальности, которая сформирована в нашем сознании. С ума ты не сошел.

Сообразив, что выглядит нелепо, разговаривая сам с собой, Арт вытащил мобильник и приложил его к уху, решив имитировать телефонный разговор.

— Кто вы?

— Это все после, — ответила она. — Сейчас ты должен узнать только одно — ты стал свидетелем. Коротков все правильно тебе сказал про твою жизнь — она в опасности. Но все зависит от тебя.

— От меня?

— Да, Артем, от тебя.

Голос умолк. На той стороне дороги никого не было. Лишь машины ползли как улитки. Арт покрутил головой, в надежде обнаружить незнакомку, но ее нигде не было. При этом он был полностью уверен, что весь разговор смотрел только на нее, ни на секунду не отвлекаясь. Никакого логического объяснения всему происходящему Арту найти не удавалось. Единственное, что приходило ему в голову — что он просто помешался, и хорошо бы, если временно.

Пройдясь до Покровки, Арт повернул обратно и пошел домой. Для себя он решил, что если галлюцинации повторятся, то он немедленно обратится к соответствующему специалисту в белом халате. Милиции о своих видениях он твердо решил не рассказывать — там и так, как ему казалось, посчитали его слегка не в себе после его описания всего того, что он своими глазами увидел утром.

Дома Арта ждало следующее потрясение. Войдя в комнату, он подошел к своему рисунку и в полном отчаянии обнаружил, что незнакомки на нем больше нет. Но он был на двести процентов уверен, что, очнувшись от обморока, видел ее, стоявшей у машины. Теперь же на этом месте словно было пусто…

— Все… к черту! — прошептал Арт и сорвал лист с планшета. — Хватит этого дерьма. Так и впрямь до психушки недалеко.

Выкинув изорванную в клочья бумагу в мусорное ведро, он вернулся в комнату, закрыл глаза и мгновенно провалился в тяжелый сон. Ему снились какие-то города, в которых люди разговаривали не открывая рта, а те, кто рот открывал, тут же оказывались на рельсах и их переезжали гигантские трамваи, похожие больше на бронепоезда времен гражданской войны. Арт бродил по этим городам и изо всех сил старался не заговорить. Но ему это, все же, не удалось. Грязный старик, похожий на бомжа, подошел к нему и, улыбнувшись, обнажив гнилушки в вонючем рту, сам заговорил первым.

— Арт, — прошамкал он. — Ты почему сегодня свой рисунок не дорисовал на бульваре? Хорошо ведь получалось-то!..

Арт упорно молчал. Он видел, что со всех сторон его окружают странные существа, похожие на людей, но, все же, не они. Существа эти словно только и ждали, чтобы он проронил хотя бы одно слово, чтобы потом схватить его и бросить на рельсы. Но он крепился, хотя и понимал, что все равно сейчас заговорит.

— Чего молчишь, соколик? — Не унимался дед. — Язык проглотил? Так я тебе его сейчас обратно вытащу.

С этими словами старик что есть мочи схватил Арта за челюсть и впился своим ртом, из которого несло какой-то кислятиной, в его открытое ротовое отверстие. Впился и стал вытягивать из легких Арта воздух. До тех пор, пока Арт не забился в конвульсиях и не оттолкнул его.

— Ну как? Лучше стало? — рассмеялся дед, то и дело заходясь ужасным кашлем. — Теперь говорить можешь?

Арт отрицательно покачал головой. Ему хотелось убежать. Но существа взяли его в плотное кольцо и молча наблюдали.

— Ах, нет?… — удивленно процедил старик. — Ну, тогда по-другому попробуем.

Он повернулся к Арту спиной и начал пробираться сквозь ряды существ.

— А ну, расступитесь! — гневно покрикивал он. — Чего встали как столбы вдоль дороги? А ну, в сторону!

Псевдолюди расступались перед стариком, а некоторые даже кланялись ему. Дед исчез, а спины существ снова сомкнулись, образовав плотную стену. Через какое-то время вновь раздался голос старца, и существа почтенно расступились перед ним, пропуская его к центр круга.

Арт с замиранием сердца следил за движением старика. Тот доковылял до художника, остановился и, подмигнув, сказал:

— Извини, по нужде отлучился.

Такого Арт не ожидал. Он-то уже приготовился к новым пыткам. И вдруг дед застыл как истукан, вытаращил глаза, раскрыл рот и, издав страшный шипящий хрип, превратился в один миг в нее. Арт был поражен. И от неожиданности спросил:

— Ты?

Но в ответ она рассмеялась все тем же, переходящим в кашель, старческим смехом, а потом голосом старика крикнула:

— Под трамвай его!

Сотни холодных рук потянулись к Арту и… он проснулся.

Глава 6

Его разбудил телефонный звонок. Схватив трубку, Арт стряхнул остатки сна и ответил. Звонил Коротков, который предложил ему подъехать в отделение для опознания девушки.

«Неужели поймали?» — пронеслось у Арта в голове.

— Еду, — коротко ответил он и бросился собираться.

До отделения он добирался долго. Пробки на Садовом не давали громоздкому рогатому троллейбусу набрать скорость. За время пути Арт совсем разнервничался — уже не терпелось заполучить подтверждение того, что таинственная незнакомка, которая так навязчиво вошла в его сознание, наконец-то поймана.

В отделение он практически вбежал. Перед дверью кабинета Короткова он замедлил шаг, чуть отдышался, и только после этого постучал.

— Входите, — послышалось из-за двери.

Арт опустил ручку вниз и толкнул хлипкую деревянную дверь, сделав шаг на встречу своему спокойствию. Но в кабинете оказался только следователь. Арт же рассчитывал, что прямо сейчас и увидит ее. Почувствовав разочарование, он тяжело опустился на предложенный ему Коротковым стул и уставился на милиционера, который, казалось, был сама невозмутимость.

— Молодец, что так быстро. — Весело сказал Коротков и подбросил ручку.

«Что за идиотская привычка?» — Подумал Арт, но в слух произнес:

— Я готов.

— Вот и отлично. Тогда, пошли.

Они прошли по длинному коридору и вошли в небольшое помещение, в котором стоял лишь стол и несколько стульев.

— Давай ее сюда. — Распорядился Коротков.

Через несколько минут в комнату ввели девушку. Одного взгляда Арту хватило, чтобы понять, что перед ним «подделка». Она действительно была похожа на незнакомку у «Кайена», но и только. Почти такое же голубое платье, почти та же прическа, тот же цвет волос. Но это была не она.

Девушку усадили на стул напротив Арта с Коротковым.

— Вы узнаете этого человека? — Строгим голосом спросил у нее следователь.

— В первый раз вижу, — развязно отозвалась девица.

Арт сразу понял, что перед ним женщина легкого поведения. Манеры, отвязность, вульгарный макияж, да и волосы, как оказалось, крашенные, с черными корнями кое-где. По сравнению с девушкой из автомобиля эта девица была что дворняжка, по сравнению с породистой благородной собакой.

— Это не она, — твердо произнес Арт.

— Внимательно смотри.

Коротков был явно не доволен этими словами, хотя, как показалось Арту, в глубине души и сам сомневался в успехе мероприятия. Но, с другой стороны, кто его на самом деле знает…

— Точно не она. — Повторил Арт, отводя глаза от нескромного взгляда проститутки, которая с интересом рассматривала молодого художника. — Уводите. — Приказал следователь, и сержант выпроводил шлюху в коридор. Через секунду он загляну в комнату и спросил:

— Куда ее? Обратно?

— Отпускай, — махнул рукой Коротков. — Пуская гуляет.

Дверь закрылась, и в комнате воцарилось молчание. Следователь задумчиво смотрел на обшарпанный стол и вертел ручку. Арт понял, что в воздухе ручка оказывается лишь тогда, когда у Короткова наблюдается некий душевный подъем. Когда же он расстроен, ручка на уходит дальше его рук.

— Ничего нового сам не вспомнил? — внезапно спросил он.

— Есть кое-что, — признался Арт и как на духу выложил Короткову все произошедшее днем. И про рисунок, а, главное, про свои видения на бульваре.

Коротков внимательно выслушал, а потом грустным голосом произнес: — Ты не переживай, Артем, все это пройдет. Не ты первый, не ты последний. У тебя стресс. Я с такими случаями уже сталкивался — от перенапряжения психического еще не то почудится. Купи в ближайшей аптеке что-нибудь от нервов — мой тебе совет. М-да…

Коротков сочувственно, как-то по-отечески, посмотрел на Арта. Артему стало неловко за свою слабость. «Зачем я ему это все рассказал?», — отругал он себя, — «Как идиот последний теперь выгляжу». Коротков словно прочел его мысли:

— Да ты не красней — я ж говорю: это нормальная реакция человека. Я сам, когда по службе-то в первый раз смерть увидел, несколько дней сам не свой ходил. А уж когда самому пришлось впервые убить… Ладно, это все лирика. А ты сходи в аптеку.

Они вышли из комнаты и попрощались.

— Все. До связи. — Коротков крепко пожал Арту руку.

— До свидания.

Выйдя из ОВД, Арт первым делом бросился искать аптеку. Купив какие-то успокоительные таблетки с замысловатым названием, он проглотил сразу две капсулы, хотя на пачке и было указано, что достаточно пить по одной в сутки. Но зная свое состояние, Арт решил, что сейчас ему нужен эффект помощнее. Минут через пятнадцать ему жутко захотелось спать. До дома он еле доплелся — глаза сами собой закрывались, а ноги и руки стали слово ватные. В голове же образовалась приятная пустота, словно из черепушки вытащили все ее содержимое.

Добравшись до постели, Арт рухнул на нее не раздеваясь и тут же заснул. На этот раз без сновидений. Он просто провалился в черную бездну и так и плутал по ней, вплоть до момента пробуждения.

— Артем. Артем! — Он открыл глаза и увидел над собой обеспокоенное лицо матери.

— Мама… — Потянулся Арт и сел на кровати.

— Я чуть с ума не сошла, — затараторила женщина. — Звоню в дверь — никто не открывает. Уже и стучать начала. На мобильный тебе звоню — не отвечаешь. А я ключи от дома забыла. Ты-то с утра обещал к моему возвращению уже дома быть. Хорошо у соседей запасной экземпляр есть. Я к ним, а у них тоже никого дома. Пока их ждала, чуть с ума не сошла. Хорошо, что быстро пришли, а то бы прямо не знаю…

Арт, все еще сонный, как мог, успокоил мать, сказав, что от усталости и пережитого за день так физически истощился, что заснул как сурок.

— А что за таблетки у тебя на столе? — Насторожилась родительница.

— Это успокоительное, — улыбнулся Арт. — Вот от него и спал как убитый. В милиции посоветовали, чтобы психику не перегружать переживаниями.

— Ну, раз в милиции…

Мать покрутила пузырек в руках, пару раз пробежалась по инструкции к применению, приговаривая при этом что-то вроде «так…так…да..», а потом, поставив лекарство обратно на стол, потрепала сына по волосам и сказала, чтобы он потихоньку просыпался, так как ужин уже почти на плите, а ходить голодным целый день нельзя, тем более принимая такие сильные лекарственные средства.

Арт со всем согласился и бодро вскочив, направился в ванну. За весь день он так вымотался, что душ сейчас был бы совсем не лишним. Включив воду, он с наслаждением снял с себя потную футболку, сдернул джинсы и встал под теплую струю воды. Закрыв глаза, он несколько минут блаженствовал, позабыв обо все на свете, но вскоре черные мысли вновь посетили его сознание. По сути, размышлял Арт, волноваться практически не о чем. На бульваре его накрыл самый обычный глюк — тут и говорить не о чем. Вот и Коротков так и сказал: не переживай, все будет в порядке. Не стоит волноваться и из-за этой странной женщины — ну ведь и правда, как она его найдет? Откуда она знает, где он живет? Конечно, он опасный свидетель и видел смерть двух человек. И главное — видел ее. Но так ведь она же просто стояла у машины и даже слова не сказала. Чушь все это.

Арт подставил лицо под потоки воды и снова расслабился. Через десять минут, взбодрившийся и повеселевший, он вышел из ванной и пошел на кухню, откуда уже тянуло чем-то безумно вкусным — мама явно расстаралась, чтобы порадовать его.

Поев с аппетитом, Арт ушел в свою комнату, врубил музыкальный центр и принялся листать последний номер журнала «Мир искусства», который он выписывал уже несколько лет, собирая подборку. Номер оказался не очень интересным, так что просмотрев его пару раз, Арт отложил журнал в сторону, отметив про себя несколько статей, которые стоит почитать.

Музыка плавно лилась из динамиков стереосистемы, а за окном тем временем окончательно стемнело. Арт включил свет и застыл в нерешительности у двери, раздумывая чем бы себя занять. Решение пришло само собой. Раздался звонок и в коридоре послышался разговор. По голосу Арт сразу понял, что пришла Оля.

Оля была его однокурсницей по Строгановке. Вместе они учились с первого курса и с того же времени между ними завязались странные, весьма двусмысленные отношения. Оля была влюблена в Арта, но сам объект внимания не проявлял к девушке особого интереса. Да, она была ничего, но не в его вкусе. Вся какая-то маленькая, волосы светлые, но блеклые, глаза вроде голубые, но какие-то водянистые, что ли. Одним словом, не нравилась она Арту. Впрочем, на курсе Оля пользовалась популярностью, и у нее был далеко ни один ухажер. Но она всех отвергала, стараясь проводить все свое свободное время с возлюбленным, который совсем не возражал против ее присутствия. Арту нравилось, что Оля умела быть незаметной — она не навязывалась, не донимала его рассказами о своих чувствах и переживаниях, не закатывала истерик. Напротив, она старалась сделать все, чтобы быть просто тенью, ничем не тревожа Арта.

Кроме прочего, Оля была ярой поклонницей таланта Арта. Она видела в нем большого художника и всячески поощряла его занятия живописью. В то время, как большинство их однокурсников после окончания учебы подалось кто куда, главное подальше от безденежной живописи, Оля настояла, чтобы Арт не бросал творчество и продолжал писать. По большому счету, идея с иностранцами тоже принадлежала ей.

Близость случилась между ними лишь однажды. Один особо изощренный гость столицы пожелал, чтобы на картине с изображением храма Василия Блаженного, которую он заказал Арту, обязательно на первом плане присутствовала обнаженная девушка. Ну, Оля и вызвалась позировать. Не на Красной площади, конечно, а дома, на фоне уже написанного храма.

Оля сидела на холодном полу, полностью обнаженная. Ее тело было покрыто мурашками, но они с Артом то и дело прикладывались к бутылке с ромом, который нещадно мешали с колой, и девушке становилось теплее. Арту же выпивка в тот день была нужна для того, чтобы расслабиться — голая Оля была для него далеко не повседневным зрелищем.

Короче, и допились, и дорисовались… Секс получился скомканным и каким-то нелепым, но как показалось Арту, Оля была на седьмом небе от счастья. После, когда они пытались отдышаться, она всем телом прижалась к Арту, обхватив его ножками и обняв, а он не знал как встать и вообще как себя теперь вести. Но она все сделал сама. Поднялась, юркнула в душ, а вернувшись, просто уселась на прежнее место на полу и тихо сказала:

— Я готова.

За все это, да и за многое другое Арт был ей по-настоящему благодарен. Пожалуй, Оля была его действительно лучшим другом.

Арт вышел в коридор и, раскрыв руки для объятий, двинулся на встречу подружке.

Глава 7

— А я вот мимо проходила и решила зайти, — улыбнулась Оля, подставляя Арту щеку для поцелуя. — А заодно и посмотреть, как продвигаются твои дела с высоткой.

Арт был безумно рад, что она пришла. Сейчас это было как раз то, что надо. С Олей можно было отвести душу, поговорить, не волнуясь, что она поймет превратно или поднимет на смех.

Они прошли в его комнату, устроились на диване и он начала неспешно рассказывать ей о столь трудном для него дне. Эмоции улеглись и теперь Арт говорил о случившемся так, словно это было когда-то давно, а то и вовсе этого не было — так, приснилось. А ему и правда начиналось казаться, что это был всего лишь дурной сон. Арт начинал испытывать то обычное для людей чувство, когда реальность, страшная и пугающая, словно покрывается в сознании пеленой тумана, исчезает в дымке, из-за которой намного удобнее, приятнее, и, главное, безопаснее наблюдать за происходящими событиями.

Где-то посередине повествования в комнату вошла мать и принесла поднос с чаем и сладостями. Арт как раз переходил к своим галлюцинациям, о которых он матери ни слова не сказал, чтобы не пугать и не расстраивать ее еще больше. Арт примолк и дождался, пока она выйдет из комнаты. Как только дверь за ней закрылась, он продолжил:

— Представляешь, я стою, и вдруг она появляется на том же самом месте. Стоит и смотрит на меня. Я еще от глюка с рисунком не отошел, а тут такое. Короче, сначала я только ее видел, а потом она со мной заговорила…

— Подошла что ли к тебе? — Уточнила Оля, которая с интересом слушала и почти не перебивала.

— Да нет, — махнул рукой Арт. — Если бы. Так бы я ее хотя бы разглядел. Ну, то есть не ее… Ну, ты поняла в общем. Она со мной на расстоянии заговорила. Я просто в голове ее голос услышал. Так, как будто она совсем рядом стоит и на ухо мне шепчет. Прикинь?

— Прикинула, — улыбнулась Оля и положила руку ему на плечо. — Бедненький ты мой. Это точно от стресса. Мне бабушка рассказывала, что она когда маленькой была, ей соседка рассказала какую-то жуткую историю про то, что мертвые не исчезают навсегда, а превращаются в куколок, которые потом всяческими путями возвращаются в свои родные дома. Кого-то на улицах находят, кого-то в магазине покупают и так далее. Так бабушка моя после этого всех кукол повыкидывала из дома, а потом ей еще с месяц казалось, что куклы на своих прежних местах сидят и чуть ли не по квартире ходят. Так что прав твой Коротков — это все от перенапряжения. Я бы, наверное, вообще от страха сума сошла по полной программе, если бы на моих глазах такое произошло. Ну, ничего. Ты у нас сильный, большой — все выдержишь.

Она поцеловала Арта в щеку и снова отстранилась. Слишком долгой близости девушка себе не позволяла.

Арт лишь промычал что-то невразумительное в ответ. Действительно, он был не из слабаков, хотя и творческая натура. Художников и музыкантов обычно же как представляют? Личностями высоко духовными, что непременно должно присутствовать и в во внешнем облике. То есть какая-нибудь худоба болезненная, волосы всклокоченные, блеск в глазах нездоровый. Но Арт совсем не подходил под этот типаж. Роста в нем было почти метр девяносто. Плечи такие, словно ломик небольшой в них вставлен, Волосы чуть волнистые, всегда хорошо уложенные. К тому же в детстве он не вылезал из спортивных секций, которые умело совмещал с художественной школой, где поднакачал мышцу. Одним словом, к своим двадцати четырем годам он был настоящим красавцем-мужчиной. А если прибавить к этому не самую дурную физиономию, с римским профилем и темно карими глазами, то картина вообще получалась превосходная. Оля, кстати, ни раз подначивала его попозировать ему, но памятуя об опыте с обнаженными телами, Арт больше не рисковал и всячески отговаривался.

— Ладно, давай чай попьем, — предложила Оля. — Утрясется все.

Она взяла чашку, а вторую подвинула к Арту, чтобы ему было удобнее ее подхватить.

— Да, кстати, — внезапно встрепенулась она. — Совсем забыла сказать! У Петьки завтра день рождения. Он на дачу всех приглашает. Поедем?

— У Петьки? У Роева что ли?

— Да какого Роева, дурачок! — Оля театрально махнула на него изящной ручкой. — Строкова!

— Правда что ли? — Настроение у Арта резко улучшилось. Петька Строков был не то чтобы его близким другом, но неплохим товарищем. Виделись они редко, но, как говорится, метко. Петька был заводилой их курса. Если что интересное и намечалось, то все знали — без Строкова здесь не обошлось. — А он меня не звал…

— Звал, — заверила его Оля. — Он мне вчера звонил и просил, чтобы я прихватила с собой своего Ван Гога.

Она рассмеялась и счастливыми глазами посмотрела на Арта.

— Ну? Едем?

— Конечно!

— Вот и здорово. Ладно, Артёмушка, мне пора. Провожать не надо — сама до метро добегу. А ты отдыхай. Я как приеду — сразу позвоню, и договоримся на завтра.

Оля поднялась с дивана, прихватила поднос и вместе с ним умчалась на кухню. Хозяйственности ей было не занимать, за что мать Арта ее просто обожала, то и дело намекая сыну, что он упускает просто великолепную девушку, из которой получится идеальная жена. Но Арт был глух к подобным уговорам. В сердце его к двадцати четырем годам так и не нашлось места ни для одной серьезной привязанности. Кто-то ему нравился больше, кто-то меньше. Кто-то и вовсе не нравился. Но не любил он никого. Оля вихрем ворвалась в комнату, от чего ее светлые волосы разметались во все стороны, создав на секунду эффект вера вокруг головы. Настроение у нее было замечательное.

«Еще бы», — подумал Арт. — «Радуется, что завтра весь день проведем вместе».

— Слушай, Оль, — засуетился он. — Я тебя все же до метро провожу. Нечего такой леди одной по вечерам расхаживать. И никаких возражений.

Оля все же попыталась его переубедить, но Арт стоял на своем. К тому же он видел, что в глубине олиных глаз, когда она увещевала его о необходимости отдыха, теплилась надежда, что он не отступит от своего решения. И Арт поймал себя на мысли, что ему это нравится.

Они вышли из дома и направились в сторону Китай-города. Идти было совсем недалеко. Путь по извилистым переулкам Арту нравился. Еще в бытность студентом он часто приходил сюда с мольбертом, устраивался поудобнее и писал. Места и правда здесь были живописные — один из семи холмов, на которых стояла Москва, в этом месте как раз уходил круто вниз, а потому ракурсы получались весьма интересными. Все эти студенческие наброски, рисунки, гуашевые и пастельные работы валялись в дальнем углу его комнаты — теперь-то работать ему приходилось по заказу, так что на душу оставалось не так много времени.

— Хорошо здесь. — Оля глубоко вдохнула. — И воздух такой прозрачный. Ты видишь?

— Вижу, — кивнул Арт.

Действительно, воздух в тот вечер был какой-то особенный — в нем чувствовалась еще летняя духота, но в то же время любое дуновение ветерка колебало его, размывая резкость, от чего дома словно расплывались в прозрачных колебаниях воздушных масс. И дышалось легко.

Они уже миновали один переулок и подходили к женскому монастырю, что на перекрестке со Старосадским переулком, когда из этого самого переулка выехала машина. Арт споткнулся и чуть не растянулся на асфальте. Он медленно поднял глаза от земли и увидел медленно выруливавший влево, прямо в их сторону, черный «Кайен». Он ехал совсем медленно, почти сливаясь с вечерним сумраком.

Оля тоже обратила внимание на машину:

— Странно едет как-то… — шепотом сказала она, обращаясь скорее к самой себе, а не к Арту.

Но Арт и сам это видел. Сердце бешено забилось в груди. «Кайен» поравнялся с ними и окно на его правой двери медленно опустилось. Арт не мог оторвать взгляд — в машине, на сиденье рядом с водительским, сидела она. Порш практически остановился. Она смотрела ему прямо в глаза, не моргая и не на секунду не отводя взгляд. Арт попытался сделать шаг, но тело его словно окаменело.

Оля растерянно стояла рядом. Но именно она сориентировалась первой.

— Это же она! — почти крикнула девушка. Арт показал ей фоторобот еще дома. — Артем! Это она!..

И в этот момент «Кайен» резко сорвался с места, и не успел Арт что-либо подумать, как он скрылся за углом монастырской стены. Словно выйдя из оцепенения, он что было силы бросился за автомобилем. Но добежав до угла, понял, что преследование бессмысленно — порш уже был совсем далеко и заворачивал на бульварное кольцо.

— Ты видела…видела?… — Он обернулся к подбежавшей Оле и обессилено упал на колени.

— Видела, — ответила она, помогая ему подняться.

Кое-как они дошли до метро, не говоря друг другу ни слова. Наконец, уже около стеклянных дверей, Оля строгим внимательным взглядом посмотрела Арту в глаза и сказала:

— Завтра с утра я буду у тебя, и вместе пойдем к Кроткову твоему.

— Думаешь? — с сомнением спросил Арт, у которого в голове в этот момент окончательно рассеивались последние иллюзии. — Да, ты права. Договорились.

Он проводил ее до поезда, дождался пока сомкнутся автоматические двери, и поезд скроется в черной пустоте. Народа на станции было немного. Арт посмотрел на электронные часы над пастью туннеля. Часы показывали половину десятого.

«Ну и денек», — подумал он. — «Когда же это все закончится?».

Арт поднялся по эскалатору наверх и вышел на улицу. Идти темными переулками обратно одному хотелось меньше всего на свете. Но еще меньше хотелось самому себе казаться трусом, боящимся неизвестности. И он пошел. К своему большому удивлению, до дома Арт добрался без приключений. Черной машины поблизости от себя он ни разу не видел, как, в общем-то, и ничего другого подозрительного.

Главное, что теперь свидетель странного случая, молодой талантливый художник Артем Викторович Крылов по прозвищу Арт был полностью уверен, что все произошедшее с ним после утреннего инцидента было не плодом его больного воображения, не игрой угнетенного страхом и стрессом разума, а самой что ни на есть реальностью.

И это было худшим из всех его открытий, сделанных за последние годы, если ни за всю жизнь вообще.

Дойдя до родного подъезда, Арт достал из сумки пачку сигарет, которые он в принципе-то не курил, но в минуты особых неприятностей, все же делал пару тройку затяжек. Он достал одну сигарету, покрутил ее в руках, зажал между губами, чиркнул спичкой и закурил. Густой дым окутал его голову, и на доли секунды он оказался полностью отрезан от всего происходящего за пеленой сизого облака.

— Ничего… — Тихо сказал Арт сам себе. — Это ничего. Пройдем и это.

Он сделал еще пару глубоких тяг, кинул сигарету на асфальт, растоптал

ее и набрал код домофона. Раздался тихий писк, провозглашавший, что дверь открылась. Арт резко дернул ее на себя и вошел в черную неизвестность старинного подъезда…

Глава 8

Коротков озадаченно потер лоб и закурил. Рассказанное художником и его милой подругой было уже действительно подозрительно. Выходит, что парень все — таки на крючке.

— Я вот не пойму, чего они вчера мимо-то проехали, если, допустим, убрать меня хотят? — Голос Арта слегка дрожал от волнения.

— Проехали, потому что ты не один был. — Коротков кивнул на Олю. — Но, думаю, тут в другом дело. Странно, что она так демонстративно все делает.

Об этом Арт как-то не подумал, а потому слова Короткова заставили его пораскинуть мозгами на сей счет. Действительно, с какой стати она открыла окно и засветила себя? Ну, если бы хотели его грохнуть, но заметили, что он не один, то просто бы проехали по-тихому мимо и все тут…

— Так что же им надо? — С надеждой посмотрел он на Короткова, ища ответ в его глазах.

— Понятия не имею, — честно ответил следователь. — Не представляю даже. Но, по крайней мере, теперь мы знаем, что это не «она», а «они». Ведь машину кто-то вел.

Оля, молчавшая до этого, все-таки решила спросить:

— Сергей Иванович, а как-то обезопасить Артема можно? Не ходить же ему вот так по городу, зная, что в любой момент его могут… — Слово «убить» она произнести не решилась. — Может, ему уехать на время?

Коротков посмотрел на нее с интересом. Эта девушка ему понравилась с первого взгляда. Маленькая, хрупкая, с милым личиком и такими добрыми серо-голубыми глазами. Оля тем временем продолжила:

— Мы вот сегодня к другу на дачу собирались, на день рождения… Как считаете, можно ему ехать-то?

— Нужно, — вдруг неожиданно резко ответил следователь. — Это как раз то, что сейчас нужно сделать. Исчезнуть. Но ненадолго — одного дня будет достаточно. А мы подежурим у дома и посмотрим, кто там крутится. Кстати, странная история все же получается… — он замолчал, задумавшись.

— Что вы имеете в виду? — Все же уточнил Арт.

— Ну, во-первых, у них что этих «Кайенов» целый парк что ли?.. И как эти два бойца оказались в их машине? — Под бойцами Коротков имел ввиду мертвых парней из команды Алмаза. — Сейчас в городе введена операция «Перехват». Все черные машины интересующей нас модели проверяются, но результатов пока никаких. Но рано или поздно они попадутся. Уверен.

Следователь растер окурок в пепельнице из мутного почерневшего от гари стекла и в первый раз за весь их разговор улыбнулся. Глядя на Олю.

— А сейчас отправляйтесь на свой день рождения. Как поедите?

— На электричке, — ответил Арт, заметивший странные взгляды Короткова на его подругу. — Сейчас на вокзал.

— Поедите на нашей машине, — перестав улыбаться и вновь насупившись, командным голосом известил их следователь. — Выйдете через черный ход. Вполне возможно, что они вели Артема от самого дома, а где лучше всего избавиться от человека, да и от трупа потом — правильно, за городом, в лесочке каком-нибудь.

От слов майора Арта передернуло. Думать о себе как о трупе было сложно — как-то нереально это звучало. Но Коротков явно говорил дело. Они спустились на первый этаж и вышли на улицу через дверь, которая вела в закрытый от посторонних глаз двор отделения. Вдоль высокого бетонного забора стояло несколько милицейских фордов, парочка «Жигулей» и четыре бобика.

— Эй, Гаврилов, — окликнул следователь курившего неподалеку старшину. — Иди — ка сюда.

Гаврилов бросил окурок на асфальт, растер его каблуком и подошел к ним. Заметно было, что чувствовал себя старшина Гаврилов неважнецки. Серое его лицо с заплывшими глазами свидетельствовало о тяжелых буднях алкоголика со стажем. Форма на нем сидела кое-как, небрежно. Невооруженным глазом было видно, что стирали ее в последний раз ни одну неделю назад.

— Что за вид? — Недовольно покосился на него Коротков. — Ты бы хоть в порядок себя привел.

— Исправлюсь, товарищ майор, — дыхнул перегаром Гаврилов.

Оля не выдержала и отвернулась, на что Гаврилов лишь усмехнулся:

— Ишь, фифа.

— Ты язык прикуси. А то я тебе покажу фифу, — пригрозил ему следователь, заботливо заслоняя собой тоненькую Олину фигурку. — Протрезвел давно? Машину вести сможешь?

— Обижаете, товарищ майор, — искренне обиделся старшина. — Я на работе ни-ни!

— Тогда ребят до трех вокзалов мигом. Там проследишь, пока они в электричку сядут. Понял?

— А чего тут не понять? Поехали!

Они уселись в «Жигули» и уже готовы были тронуться с места, как к машине подбежал Коротков.

— Пригнитесь, так чтобы видно вас не было. С Басманной съедете — можете нормально садиться.

Так они и сделали. Пригнулись, и пока Гаврилов не дал команду, не смели поднять головы. Разогнувшись, Арт с Олей обнаружили, что находятся уже почти у самого Ленинградского вокзала. Арт покрутил головой, пытаясь в потоке автомобилей определить, нет ли за ними слежки. Но ни одного «Кайена» в поле зрения не было, что немного успокаивало. Действительно, теперь можно было не переживать, что на даче его кто-то достанет — узнать, где он, им теперь будет просто невозможно.

Из машины вышли очень быстро. И только после того, как Гаврилов, проявляя чудеса оперативной работы, сам сходил к кассам и купил два билета на электричку.

— За мной, — скомандовал он, открыв заднюю дверцу. — И быстро давайте. Через пять минут отправление.

Они почти бегом миновали здание вокзала и оказались на платформе, где толпилось столько народа, что можно было полностью расслабиться и перестать беспокоиться за свою безопасность. Но идиллию нарушил все тот же Гаврилов, сообщивший тоном матерого оперативника:

— Торопитесь. Здесь самое опасное место. В толпе-то легче всего. Подойдут, нож под ребро и ищи свищи ветра в поле. Вон ваш поезд, на пятом пути.

Напуганные словами старшины-алкоголика, Арт с Олей пулей ворвались в электричку и уселись в самом конце вагона, но не у окна, а с краю, друг напротив друга.

— Фуф, — вздохнула с облегчением Оля. — Все, вроде нормально получилось.

— Вроде, — подтвердил Арт, которому еще со вчерашнего вечера, после встречи с незнакомкой, не хотелось ехать ни на какую дачу и уж тем более веселиться. Не до веселья теперь было.

Машинист объявил об отправлении, и электричка, дернувшись несколько раз, тронулась с места. За окном поплыли унылые привокзальные пейзажи — заборы, изрисованные граффити и испещренные всевозможными надписями; какие-то склады, ангары и все в том же духе.

Арт смотрел на город, который отсюда, из окна электрички выглядел столь непривлекательно, и размышлял о своих дальнейших действиях. Один день он, конечно, отсидится у Петьки на даче под предлогом дня рождения. А завтра? Послезавтра? А если это будет тянуться недели или месяцы? Что ж теперь — из дома не выходить? Сидеть, заперевшись на все замки, и бояться лишний раз подойти к окну, так как и через него легко могут пристрелить?…

Оля сидела, закрыв глаза. Арту показалось, что она заснула, но через какое-то время она взбодрилась и тоже принялась смотреть в окно. Ехали молча. Вокруг были люди, и обсуждать что-то было невозможно. А Арту так хотелось поговорить. Он находился в том состоянии, когда человеку просто необходимо выговориться, пусть и по сотому кругу рассказывая и мусоля одно и тоже. Ему была нужна обычная психологическая разрядка.

Пару раз на дороге, тянувшейся вдоль путей, он замечал черные машины, и сердце его подпрыгивало в груди. Но каждый раз он ошибался.

Проехали Зеленоград. Арт вышел и пошел покурить в тамбур. Оля осталась стеречь вещи. На подъездах к станции Поварово Оля позвонила Петьке, который обещал встретить их на машине.

Сойдя в Поварово они сразу увидели своего бывшего однокурсника Петьку Строкова. Он был не один. Рядом с ним стояла модельного вида девица, которая была выше Петьки почти на голову. И это без каблуков. Но Строкова такие мелочи никогда не смущали. Он любил все красивое и дорогое. Таланта у него было маловато, хотя некоторое его работы производили даже на такого изощренного ценителя как Арт определенное впечатление. Петька был обычным мажором с богатым папенькой. Но это никак не сказывалось на его характере. Вернее не сказывалось в худшую сторону. Наоборот, финансовая независимость (вернее зависимость, но весьма условная) и образ жизни свободного художника делали его душой любой компании и главным инициатором всевозможных забав.

— Ну, наконец! — Петька заключил Олю в свои объятия, от чего модельная девица чуть скривила рот, но скорее не от ревности, а от осознания собственного превосходства над этой пигалицей.

— Привет, Петька!

— Здорова, Арт!

Парни обменялись крепкими рукопожатиями.

Все загрузились в Петькину бэху и поехали в сторону дачи.

Дачей, конечно, этот дворец, стоявший на участке в сорок соток, можно было назвать лишь условно. Массивный каменный забор окружал всё землевладение, возвышаясь почти на три метра. Въехав через массивные автоматические ворота, выполненные в средневековом духе, машина, тихо шурша мелким гравием под шинами, плавно вплыла на территорию участка.

Трехэтажный дом, украшенный всевозможными башенками, стоял настоящим готическим строением прямо перед ними. На третьем этаже был балкон, украшенный диковиной лепниной, а сам дом был полностью облицован камнем темно серого цвета. Такова была прихоть Петьки, по чьему дизайну, кстати, эта громадина и обретала свой облик. Строков с детства был помешан на рыцарских романах и прочей романтике средних веков, а потому, когда папаша начал строительство дачи, тогда еще старшеклассник Петька сумел воплотить свои грезы и мечты в реальность. Дом он так и называл: Замок.

Арт на Петькиной даче бывал ни раз, но каждый раз не мог сдержать восхищения и восторга, который его охватывал при виде всего этого величия. Вот и теперь, стоя перед домом, задрав голову и разглядывая башенки, он выдал:

— Нет, Петька, я просто каждый раз как слепец, прозревший в дальнем Подмосковье, смотрю на твою махину!

Все рассмеялись, а из махины тем временем начал высыпать народ, чтобы встретить новых гостей. Многих из них Арт с Олей знали еще с институтских времен, но были здесь и незнакомые лица. Впрочем, через десять минут все уже общались так, словно были знакомы сто лет. Делу способствовал и алкоголь, который тут же полился в стаканы, рюмки и бокалы. А что еще так сближает людей, кроме алкоголя? Правильно: ничего.

Только спустя полчаса Арт вспомнил о всех своих неприятностях. Но в кругу этих милых беспечных людей, которых он безумно был рад видеть, черные мысли рассасывались сами собой.

Да ну, подумал Арт, отдыхать так отдыхать. А все проблемы — завтра. Тем более, что еще по пути к дому Петька с ходу предложил им остаться на ночь. Арт согласился, так как это было полезно для дела, да и идти ему в понедельник никуда было не надо: художник сам себе хозяин. Оля же тут же позвонила своей начальнице и отпросилась. Отдых начался!

Глава 9

— Давайте, мужики, только по-тихому.

Коротков сидел в неприметных стареньких «Жигулях», облаченный в поношенную курточку. На голове у него была кепка, а на глазах — темные очки. Он разговаривал по рации:

— Для начала просто по периметру дома пройдите, не суетитесь.

Наблюдение продолжалось уже второй час. Ничего подозрительного пока оперативникам заметить не удалось. По переулку проходило не так много людей, а машин проезжало так и еще меньше. Рядом, через дом от объекта наблюдения активно шла стройка. Там то и дело возникало какое-то мельтешение, и через некоторое время Коротков пришел к выводу, что стройку тоже не плохо бы взять в оперативную разработку. Место-то ведь весьма удобное, чтобы скрыться.

— Соколов, давай после обхода дома выдвигайся к стройке. Покрутись там. Если подвалит кто — ткни ксиву. Но аккуратно, чтобы без лишних вопросов. Мол, надо так. А я прогуляюсь до бульвара — посмотрю что там на перекрестке творится.

Коротков вышел из машины, неспешно закрыл ее, изображая из себя простенького мужичонку, ожидающего, например, свою толстуху-жену, замешкавшуюся в расположенном неподалеку магазине. Ни у кого из проходящих мимо и мысли не могло возникнуть, что перед ними стоит майор милиции с двадцатипятилетним стажем работы в органах.

Следователь медленно двинулся в сторону бульвара. Как раз в этот момент из-за угла дома вышел Соколов, но милиционеры даже не переглянулись. Работали чисто и аккуратно. Договорившись с расположенной неподалеку в подвале фирмушкой, опера делали вид, что просто выходили покурить на свежий воздух, а потом возвращались в помещение, окна которого, расположенные на уровне ног прохожих, выходили прямо в переулок. Что творится вблизи, видно было, конечно, так себе, но, зато, вдаль открывался прекрасный обзор. Лучшего пункта для наблюдения и желать было сложно.

На бульваре все было спокойно. Жизнь шла своим чередом. Одним словом, обычный московский полдень в прекрасном уголке столицы. Коротков уселся на скамейку, раскрыл прихваченную с собой газету и закурил. Газета оказалась скучной, но парочка статей все же привлекла его внимание. Прочитав о последних городских происшествия, связанных, в основном, с приезжими гастролерами и прочими гостями столицы без прописки и регистрации, следователь открыл последнюю страницу, на которой были напечатаны всевозможные объявления, начиная от продажи старых лыж и заканчивая пожеланиями снять дорогие апартаменты в самом центре города. Пробежав глазами по рекламным модулям, Коротков закрыл газету и в этот самый момент за его спиной раздался женский голос.

— У вас свободно?

Майор обернулся и увидел перед собой ее.

— Свободно, — ровно произнес он, стараясь сохранять хладнокровие. -

Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо, — улыбнувшись, ответила она и, обойдя скамейку, опустилась рядом с Кротковым, игриво прикрыв оголившиеся колени подолом своего голубого платья. — Ну, вот мы с вами и встретились, Сергей Иванович. Вы ведь так искали этой нашей встречи? Я решила облегчить вам задачу.

Коротков не знал что ответить. Лихорадочно он просчитывал все возможные варианты развития беседы, но каждый раз логическая цыпочка обрывалась на самом неожиданном месте, и получалось, что как не крути, но ход разговора ему выстроить не удавалось.

— Сергей Иванович, — тем временем приятным вкрадчивым голосом продолжила незнакомка. — Не стоит так нервничать. Вы умный мужчина, я знаю это, но сейчас все ваши интеллектуальные изощрения ни к чему. Поверьте. Действительно, в нашем кратком разговоре ведущей буду я. А вы — всего лишь ведомым. Надеюсь, вы не против?

— Нет, — коротко ответил следователь, подумав про себя, что женщина эта, кроме того, что слишком красива, так еще и чертовски умна. Просто сканирует. — Как скажете, так оно и будет.

Теперь Короткову надо было выигрывать хотя бы время, раз уж первенство в разговоре было потеряно. Ну да оно и понятно — такое ведь лишь в кино бывает, что разыскиваемый сам подсаживается к следователю на скамейку и начинает задушевную беседу. В жизни-то оно все иначе…

Девушка в голубом внимательно посмотрела на майора и уже более серьезным тоном заговорила:

— Сергей Иванович, первое, что я хотела бы вам сказать. У вас нет причин беспокоиться за жизнь и здоровье Артема Крылова. Да и, по большому счету, ваше беспокойство было бы все равно абсолютно бессмысленным. Артем нужен нам. И он будет нашим. Здесь вы бессильны…

— Отчего же вы так уверенны в этом, уважаемая? — Перебил ее Коротков. — И, кстати, вы знаете кто я, но я о вас не знаю ровным счетом ничего. Это, я бы сказал, не очень вежливо и прилично. А вы, судя по всему, дама из тех кругов, где приличия соблюдаются беспрекословно… Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь. Теперь все действительно именно так.

— Что значит «теперь»? — не понял Коротков.

— Не важно, — небрежно махнув рукой, ответила она. — Поймете все со

временем. Но я удовлетворю ваше любопытство. По-другому в этой ситуации я и поступить не могу, так как вы теперь полноценный участник всего происходящего. Если честно, то мы надеялись, что вы не станете так глубоко копать, устраивать всю эту историю с засадой и слежкой. Думали, что просто закроете дело, не поверив Крылову. Но потом нам в голову пришла другая идея — и мы решили вовлечь вас в наше небольшое мероприятие.

— Что за мероприятие? — Майора начинали раздражать бесконечные загадки, но ему ничего не оставалось делать, кроме как сидеть и принимать ее правила игры. В какой-то момент у него мелькнула мысль о том, что неплохо было бы прямо сейчас схватить эту девицу и положить делу конец. Но от этого замысла он довольно быстро отказался, поняв, что поступив подобным образом, он совершит большую ошибку. Во-первых, не было никаких гарантий, что где-то неподалеку не припаркован «Кайен», в котором мило устроился какой-нибудь хлопец со снайперской винтовкой, который снимает его при первом резком движении. А во-вторых, если девица пришла сама, значит это не спроста…

— Не торопите события, Сергей Иванович. Всему свое время. — Она опустила руку ему на колено и чуть похлопала по нему. — Вы хотите все и сразу. А так не бывает. Так вам все еще интересно узнать, кто я такая?

— Весьма.

— Ну, тогда слушайте…

Ее звали Екатериной. Екатериной Роговой. Ей было двадцать пять.

Родом она была из Санкт-Петербурга. Получив высшее образование, она пару лет проработала в компании, которая занималась продажами каких-то строительных материалов и прочей ерунды. Но все это не приносило ей никакого морального удовлетворения. В душе Екатерина мечтала совсем о другом. Ей грезилась иная жизнь, полная счастья и ярких событий. Ежедневное же сидение в офисе не приносило девушке никакой радости, не говоря уже о том, что работала она даже не по специальности. Да и специальность ее была ей, в общем-то, совершенно не интересна — инженер — строитель. Очень романтично.

Одним словом, жизнь текла серая и унылая. И главное, что впереди не было никакого просвета. По вечерам Екатерина сидела в полупустых кафе и воображала, как однажды ее существование изменится раз и навсегда. Как по мановению волшебной палочки. Только вот где было взять такую палочку? Ну, хотя бы на денек…

Он появился в ее жизни случайно. Рогова возвращалась с работы в переполненном автобусе и вдруг незнакомый голос тихо сказал:

— Привет.

Она покрутила головой и у себя за спиной обнаружила мужчину, который был явно старше ее. Но даже при первом взгляде на него, Екатерина поняла, что в данном случае возраст вряд ли столь уж важен. Он тут же ей понравился. Да что там понравился — она влюбилась в него в ту же секунду в набитом битком автобусе, только услышав это «Привет». В жизни бы Екатерина не подумала, что с ней может случиться такое — какая-то нелепая сентиментальная сказка из дешевого романчика. Но факт оставался фактом — она со всего размаху, на полной скорости врезалась в водопад чувств, который накрыл ее с головой.

Они вышли на одной остановке, и он проводил ее до самого дома. Его звали Арсением. Да, он был старше ее, но выглядел просто шикарно. Настоящий красавчик — ухоженный, подтянутый, потрясающий. Через полчаса после знакомства они впервые поцеловались. И таких поцелуев в жизни Катьки Роговой, простой питерской фантазерски двадцати пяти лет от роду, не было никогда. Мысли ее во время этих первых, проникающих в самое подсознание поцелуев, замирали, уступая место каким-то новым, совершенно неведомым ей процессам в голове, рождающим такие странные ощущения, что казалось, будто они не стоят у заплеванного подъезда на окраине Питера, а парят в небесах, высоко-высоко. Так высоко, что никто не может их видеть в этот момент — ни птицы, ни сидящие в самолетах люди, ни кружащиеся на орбите космонавты, ни сам господь бог.

Когда он, наконец, прекратил этот первый убивающий поцелуй, она была готова на все. Абсолютно на все ради него одного. Но Арсению, как выяснилось, не надо было от нее ничего сверхъестественного: он просто хотел, чтобы они были отныне всегда вместе, всегда рядом.

— Прямо вот так? Прямо с сегодняшнего дня? — Она удивленно хлопала ресницами, пытаясь унять головокружение и дрожь в коленках.

— А что тебя смущает? — улыбнулся он в ответ. — Разве ты этого не хочешь? Или тебя что-то останавливает? Что-то держит?

Да ничего ее не останавливало. Ничего не держало. Она действительно была готова броситься в омут с головой. И бросилась.

— Жди, — коротко попросила она и вбежала в подъезд.

Через пятнадцать минут она вышла с чемоданом, набитым ее вещами.

Они поймали такси и поехали к нему. Как оказалось, он жил в самом центре, на Невском. В шикарной четырех комнатной квартире, увешанной картинами и заставленной антиквариатом.

— Ты чем занимаешься? — захлебнулась она от удивления.

— Живу, — пожал он плечами и улыбнулся так, что никаких вопросов

больше у нее не было.

Они стали жить вместе, а через пару лет перебрались в Москву. И тут случилась неприятность, которую имел несчастье наблюдать Артем Крылов. Как так вышло? Да очень просто. Она ловила машину недалеко от Павелецкой. Остановился порш. Двое парней предложили подбросить. Она согласилась. По дороге они разругались между собой. А потом произошло все то, что произошло. Она лишь растерянно наблюдала, а когда поняла, чем дело пахнет, испугалась и убежала. Почему теперь сама на «Кайене»? Так это просто совпадение — у Арсения именно такая машина. Что? Зачем мы следим за Крыловым? Мы не следим за ним. Просто Арсений решил, что было бы лучше поговорить с ним, прежде он насочиняет себе всяких глупостей и, не дай бог, наговорит про нее всякого в милиции. А он ведь уже наговорил, правда?

— Так вы пришли, чтобы рассказать мне все это и прояснить ситуацию?

— Коротков обрадовался, что все так просто объяснилось.

— Можно и так сказать, — снова улыбнулась она. В следующую секунду Коротков испытал такую слабость во всем теле, что не смог удержать равновесие, и, потеряв сознание, упал боком на скамейку. Провалившись в темноту он, тем не менее, продолжал слышать где-то в отдалении чьи-то голоса, ощущать непонятное движение вокруг себя. Но что-либо поделать с этим был не в силах… «Как странно», — подумал он, — «как странно»…

Глава 10

Коротков открыл глаза и увидел над собой румяное лицо старшего лейтенанта Прошина, который входил в состав группы, ведущей наблюдение за домом Крылова.

— Товарищ майор, с вами все в порядке?

— В порядке, — пытаясь сфокусировать зрение, ответил Коротков.

Он огляделся и понял, что сидит в «Жигулях». Когда же я успел сюда

вернуться, удивился следователь, окончательно приходя в себя. Тело слегка ломило, но в целом он чувствовал себя достаточно бодро — так словно, проспал ни один час, но не в очень удобной позе.

— Что случилось? — Окончательно вернувшись к реальности, буркнул майор. — Долго я в отключке был?

— Минуты две, — пожал плечами Прошин. — Как указания дали и сказали, что на бульвар пойдете, так, наверное, и сразу. Я как раз из-за дома выходил в этот момент. Думал, сейчас с вами пересечемся на маршруте, а тут смотрю — вы еще в машине, голова на руле, не двигаетесь. На позывные не отвечаете. Ну, я сразу к вам. И тут вы очнулись.

Коротков ничего не понимал. Он же вышел из машины, дошел до бульвара и, главное, разговаривал с этой Екатериной! Приснилось что ли?

Он помотал головой, словно пытаясь сбросить последние остатки наваждения, и вышел из автомобиля.

— Значит, так и сидел?… — Спросил он сам себя, но Прошин решил, что вопрос обращен к нему.

— Да, товарищ майор, так и сидели.

— Да я уж понял, — огрызнулся в ответ Коротков. — Давай, возвращайся на точку. Нечего тут отсвечивать.

— Так вам, может, к врачу?… — В голосе молодого старшего лейтенанта сквозила неуверенность, перемешанная с искренней заботой. Короткова он, как многие другие сотрудники отдела, уважал, а потому теперь действительно волновался за его состояние.

— Не надо, — односложно ответил Коротков. — Все в порядке. Иди работать.

Прошин засеменил к наблюдательному пункту в подвале, а следователь вернулся в машину. Ему надо было подумать. Итак, логически начал рассуждать Коротков, если все это было лишь бредом и плодом воображения, то не слишком ли реальным был этот бред? Не слишком ли разыгралось воображение? Нет, конечно, последние два дня он только и делал, что думал о странном случае на бульваре, но не до такой же степени… С другой стороны, как бы идиотски это не звучало, но этот странный сон вполне подлежит проверке. Так значит, Екатерина Рогова. Что же, посмотрим.

Коротков завел двигатель, выжал сцепление и утопил педаль газа. «Жигули» с ревом рванули с места. Озадаченный Прошин с напарником, смотревшие на все из своего укрытия, лишь переглянулись, решив, что так надо.

Сведений было слишком мало. Катастрофически мало. Но все они были. Было имя: Екатерина Рогова. Был город: Санкт-Петербург. Был возраст: 25 лет. С этим вполне можно было работать.

Ворвавшись в отделение, он бросился в свой кабинет, где, усевшись за стол, тут же начал составлять запрос в питерское ГУВД. Его интересовали все Роговы Екатерины в возрасте двадцати пяти лет, не проживающие в настоящее время по месту постоянной прописки.

Почти дописав, Коротков внезапно вспомнил, что пару лет назад он ведь работал с ребятами из Питера! Тогда они приезжали в Москву для выяснения обстоятельств убийства одного крупного бизнесмена, которого грохнули поздним дождливым вечером, а труп выкинули в реку, расчленив перед этим и отправив голову родственникам, в качестве памятного сувенира. Тогда ведь они и мобильными с мужиками обменялись, когда в последний их день в Москве выпивали в отделении на импровизированных проводах.

Майор раскрыл ящик своего рабочего стола и начал перерывать бумаги, хаотично набросанные там. За привычку копить всякие ненужные клочки и обрывки страниц, с невнятными пометками, Коротков часто винил себя. Да ведь и Галя ушла от него отчасти из-за этого его неустроенного быта, который не вошел в нужное русло даже после их свадьбы. Ну, да это он отвлекся — на лирику потянуло…

И все же в глубине души Сергей Иванович считал, что привычка эта отнюдь не вредная, а очень даже полезная. Сколько раз он находил в кипах бумаг, скопившихся за годы, именно ту нужную информации, которая помогала ему и в работе, да и в повседневной личной жизни. Так получилось и на этот раз. Почти отчаявшись найти номера телефонов питерских оперативников, он все наткнулся на измятый листок формата А4, на котором неровным подчерком было выведено два мобильных номера с именами: Гена и Степа.

Поморщив лоб в попытке вспомнить, кто из них как выглядел и вообще являлся более контактным, Коротков остановился на Гене. Кажется, с ним они тогда нашли общий язык и даже поговаривали о совместной рыбалке на Финском заливе в случае, если Коротков выберется на выходные в Питер. Точно, Гена.

Схватив мобильник, Коротков набрал номер, моля всех богов, чтобы за эти два года Гена не сменил телефон. После нескольких секунд тишины на том конце провода, наконец, послышались сигналы вызова. Вернее это были не сигналы, а какой-то шансон, который Гена поставил вместо гудков. Трубку взяли.

— Алло, Геннадий? — Официальным тоном спросил Коротков. Начинать разговор с побратимского тона он не хотел — мало ли, может Гена уже полковник и вообще большой начальник, а он ему «здорова, братан» сходу.

— Геннадий, — подтвердил вроде бы чем-то знакомый голос сквозь какие-то потрескивания.

— Генадий, это Сережа Коротков из Москвы тебя беспокоит. Помнишь такого?

Повисла короткая паузы, после которой на той стороне раздалось громогласное:

— Здорова, Серега! Ну, надумал на рыбалку все-таки!?

Про себя Коротков ответил, что кто бы что не говорил, но есть оно, это пресловутое ментовское братство — два года не виделись, да и до этого шапочно общались, а человек помнит и принимает так, словно вчера расстались. От сердца отлегло, а с души просто камнепад обрушился.

— Здорова, Ген! — уже совсем другим голосом заговорил майор. — Я уж думал, что не узнаешь. Про рыбалку все помню, но пока службой занимаюсь, сам понимаешь…

— Понимаю, — ответил Гена. — Ну, ничего, как выберешь момент, сразу звони, и махнем на мою дачку! Значит, по службе звонишь?

— По службе. — Коротков обрадовался, что в Гене он не ошибся. Нормальный мужик. — Слушай, мне тут человека пробить надо. Вашего, питерского. С запросом затеваться — сам понимаешь. Через тебя никак нельзя?

— Да какие вопросы! Давай своего человека.

Коротков перечислил имеющиеся у него установочные данные. Гена пообещал перезвонить в течение часа. И обещание сдержал.

— Короче, слушай. Роговых Екатерин насчитывается на брегах Невы восемнадцать штук. Именно двадцатипятилетних. В Москву ни одна из них не переезжала. Все живут по месту прописки, либо с мужьями в их квартирах. Это их тех, что пребывают с нами в этом бренном мире. Есть еще одна Рогова, но она тебя вряд ли заинтересует. Пропала без вести два года назад. Жила на «Приморской», на окраине. Есть мать с отцом. Пропала двадцатого мая. Ушла с утра на работу и не вернулась. Вернее, вернулась, собрала вещи и ушла в неизвестном направлении. Поиски результатов не дали.

— Слушай, Ген, — неспешно сказал Коротков, обдумывая про себя услышанное. — А вот эта последняя меня как раз, похоже, и интересует. Фото есть?

— Есть.

— Красивая баба была?

Геннадий замешкался, видимо оценивая внешность Роговой, а потом доложился:

— Нет, Серег. На мой вкус страшненькая. Типичная замухрышка — волосики редкие, сальные какие-то. Лицо все в прыщах. Не знаю даже, какой извращенец на такую купился — видимо полный псих.

Опять не сходилось. Рогова с бульвара отнюдь не была страшилой. Наоборот, таких ярких красавиц еще поискать надо было. А тут…

— Слушай, Ген, фото мне ее скинуть можешь?

— Нет проблем. Через пару минут будет у тебя. Давай номер факса.

Ровно через две минуты коротковский факс зажужжал и из него медленно начал выползать лист с изображением. Терпения не хватало — майору хотелось выхватить бумагу из клокочущей пасти автомата и поскорее увидеть лицо девушки. Коротков, выдержанный и дисциплинированный, сам себя не узнавал.

И вот лист оказался у него в руках. Коротков смотрел на фото Роговой, пропавшей чуть больше двух лет назад, и верил и не верил своим глазам одновременно. С фото на него смотрела девушка с бульвара, но в тоже время это была совсем не она. Те же черты лица, но какие-то более грубые что ли… Глаза ее, но более тусклые. Да разве можно по черно-белому фото о глазах судить!

— Прошло? — послышался в трубке голос Гены.

— Да, Ген. Все отлично. — Наспех ответил майор. — Ген, спасибо тебе огромное! Очень выручил! А с рыбалкой заметано — как только дела разгребу, сразу выезжаю.

— Договорились! — Гена был действительно рад. — Ладно, Серег! До связи!

Коротков отключился, кинул телефон на стол и, рухнув на стул, уставился на фотографию. Сомнений не осталось — это была она. Но как можно было так преобразиться? Да как — парочка пластических операций, салон красоты и всего делов!

Все потихоньку становилось на свои места.

Кроме одного.

Он же не был ни на каком бульваре. И не разговаривал ни с какой Роговой. Он две минуты лежал в отключке в машине…

Логическая цепочка безбожно рвалась. Логики просто не хватало. Она не работала. Но и в чертовщину Коротков не верил. Всему должно было найтись какое-то разумное объяснение. Но не находилось…

Коротков нервно ходил из одного конца коридора в другой, перебирая мысли, которые не желали структурироваться, а прыгали одна на другую, сбивались, перемешивались. Пару раз его раздумья прерывались телефонными звонками: звонил Прошин, докладывавший, что они продолжают наблюдение, но ничего подозрительного пока засечь не удалось.

— Хорошо. Продолжайте.

Коротков окончательно начинал понимать, что никакое наблюдение ничего не даст. Не появится она там. Потому что… Потому… Потому, что некому появляться. То есть… Он окончательно терял нить. Голова шла кругом. Перед глазами было ее лицо, а с фотографии на него смотрела девушка, которая, наверное, уже давно мертва. А может, только хочет казаться мертвой.

— А, может, гипноз? — вслух предположил Коротков. — Может, загипнотизировали меня, пока я в машине сидел?

Наконец ему удалось хоть что-то нащупать. Сознание начало проясняться, сердце стучать сильнее — следователь почувствовал прилив сил, и надежда вновь забрезжила где-то вдали. Именно в этот момент он почему-то вспомнил о подружке Крылова Оле. А ведь им уже давно стоило бы позвонить, подумал он и набрал номер Арта.

Глава 11

Праздник был в самом разгаре. Алкоголь тек рекой, как оно обычно и бывало на всех Петькиных мероприятиях. Все бесконечно передвигались по безмерному участку, периодически заходя в дом, чтобы прихватить оттуда очередную бутылочку чего-нибудь покрепче, лед или лимон.

Петька вытащил на улицу огромный музыкальный центр, который грохотал так, что музыка была слышна, наверное, на несколько километров вокруг. Девочки начали активно танцевать прямо на лужайке перед домом, а парни крутились вокруг пластиковых столиков с выпивкой и оживленно болтали.

— Ну чего, Арт, как там высокое искусство? — Петька был уже изрядно пьян, а потому его тянуло сесть на излюбленный конек, то есть поюморить. Арт был весьма удачной мишенью — В Третьяковку пока не предлагают картины сдавать?

— Нет пока, — спокойно ответил Арт, который прекрасно знал, что стоит дать Петьке повод, как остановить его будет уже невозможно. — А твой замок ЮНЕСКО еще не занесло, случаем, в списки памятников мировой архитектуры? Пора бы.

Петька хохотнул, и на лице его нарисовалась кислая улыбочка. Подколоть Арта явно не удалось. Но этим Строкова было не остановить — вокруг было полным полно народу, и кого-нибудь развести в любом случае удастся.

— Артем, давай потанцуем? — Оля подошла незаметно и обняла его за плечи. Она уже порядочно выпила, но держалась достойно — что-что, а меру она знала всегда. — Ну, я тебя очень прошу.

— Давай, — вздохнул Арт и взял ее за руку. Танцевать он не очень умел, да и вообще не любил это дело. Стеснялся. Ему и самому было удивительно, откуда взялась эта странная стеснительность — ведь он художник, а, значит, по определению человек публичный. Но вот картины ему на людях рисовать было в радость, а танцевать — нет. Сам для себя он объяснял этот факт тем, что картины он писать умел, а танцевать — нет. И в этом было все дело. Не любил он выглядеть не в лучшем свете. Но Оле пришлось уступить. Да, и к тому же, здесь и стесняться было некого особенно — все свои.

Правда, кое-что Арта все же останавливало. Уже через несколько минут после их приезда он заметил красивую девушку, которая была явно одна. У Петьки выяснять кто это такая он не решился, так как был просто уверен, что после очередных пятидесяти грамм он раструбит об этом на всю округу, да еще и преподнесет все так извращенно, что стыда не оберешься. Арт решил занять выжидательную позицию и понаблюдать.

Донаблюдался до того, что через час после начала веселья она сама к нему подошла.

— Ты меня так рассматриваешь, что мне прямо не ловко. — Голос у нее был чуть хриплый, но весьма приятный.

— Я художник. — С достоинством ответил Арт. — Повышенное внимание к красоте — это у меня профессиональное.

Заговаривать девушкам зубы он умел хорошо. Вот уже где точно не терялся.

Она презрительно хмыкнула, но смелость и наглость, как показалось Арту, оценила.

— Не вы один, юноша. — В голосе ее не было ни капли высокомерия. Скорее, легкая ирония. — Но все остальные не столь экспрессивны по отношению к моей скромной персоне. Вы друг Петра?

Да. Я — друг Петра. Позвольте представиться: Арт. — Он слегка поклонился, окончательно войдя в роль дамского угодника.

— Арт? — удивилась она. — Это твой творческий псевдоним?

— Нет, — парировал Арт, заранее готовый к этому вопросу. — Это мое истинное имя. В переводе с…

— Да перестань ты паясничать, — вдруг оборвала она его. — «Покровские ворота» я тоже смотрела сто тысяч раз. Меня зовут Маша. Пойдем, выпьем?

Они подошли к столику с напитками и замешали себе пару коктейлей. Отойдя в сторонку, новые знакомые устроились под тенью векового дуба, наблюдая издалека за всем происходящим на лужайке.

— А она твоя девушка? — спросила Маша.

— Кто? — не въехал Арт.

— Ну, вот та, миленькая такая в красной кофточке.

Арт понял, что Маша говорит об Оле.

— Знакомая. Училась с нами вместе. Мы просто вместе приехали.

— По ней так не скажешь… — выронив соломинку изо рта, усмехнулась Маша. Капелька коктейля темно-вишневого цвета стекла с уголка ее губ. Арт, как натура впечатлительная, почувствовал, что пульс его учащается.

— Что не скажешь-то?

— Что она просто вместе с тобой приехала. Девочка-то по уши в тебя вляпалась, Арт. Да, и что все же за имя?

— Да обычное имя, — отбрыкнулся он. — Артем. Сокращенно — Арт. Еще с института пошло.

Комментировать Машины замечания про Олю он решил излишним. Иногда молчание говорить ярче любых слов. Оля же тем временем во всю болтала со своими старыми студенческими подружками, которых не видела уже кучу времени. Краем глаза она наблюдала за происходящим у дуба (Арт заметил это сразу), но виду не подавала и внешне сохраняла абсолютное спокойствие, демонстрируя окружающим свой легкий веселый нрав.

После еще пары ничего не значащих фраз Маша отчалило, дав понять, что на этом вечер еще не закончен. Арт был не против. И вот теперь, когда Оля тащила его на лужайку, чтобы изобразить медляк под душещипательную композицию неизвестного Арту исполнителя мужского рода, он подумал, что это может слегка навредить его далеко идущим планам на грядущий вечер.

Слава богу, песня оказалась не самой длинной — обычно ведь как, медленная вещь тянется и тянется, видимо в расчете на то, чтобы влюбленные сполна насладились движением своих тел в ритме музыки. Но тут все обошлось малой кровью. Выпустив Олю из своих объятий, Арт вернулся к дубу, у которого еще недавно стоял вместе с Машей. Настроение у него было превосходным — все проблемы остались за высоким забором Петькиных владений. Уж здесь его точно никто не достанет. Да и кто знает, что он здесь? Одним словом, хоть на короткий промежуток времени его жизнь за последние пару дней вернулась в нормальное русло.

Допив коктейль, он уже, было, собирался пойти за еще одной порцией, как заметил, что Оля разговаривает по мобильному телефону. Лицо ее было не подходяще, для самого разгара веселья, серьезным. Складки на переносице становились все более отчетливыми, а черты лица заострялись. Арт знал это ее выражение лица. Обычно оно означало только одно: тревога!

Не желая путаться в догадках, он подошел к подруге, которая в этот момент действительно крайне тревожным голосом кому-то говорила:

— Хорошо. Я все поняла. Да. Я передам. Да. Спасибо. Обязательно.

Пауз между этими словами почти не было. Это был своеобразный монолог в формате диалога, от чего на душе у Арта стало еще более неспокойно. Как только Оля отключила связь с абонентом, он накинулся на нее с расспросами:

— Что случилось?

— Звонил Коротков. — Она откинула прядь волос со лба, что было совершенно некстати. Какой-то глупый жеманный жест, как показалось Арту. — Он не вдавался в подробности. Сказал лишь, что кое-что выяснил и предупредил, чтобы мы смотрели в оба. Похоже, тут дело серьезное. Он говорил про гипноз.

— Гипноз. — Вытаращил на нее глаза Арт. — Это еще с какого перепугу? И с чего он вообще взял?

— Он говорил с ней. — Оля впилась глазами в Арта. Он видел свое отражение в ее зрачках. — Одним словом, он сказал, чтобы мы никуда не рыпались до завтрашнего утра. А он пока попытается во всем этом разобраться.

Арт сглотнул скопившуюся во рту слюну:

— Слушай, Оль, а чего это он тебе звонит-то? А? Странный какой-то этот Коротков. Я, вроде, пострадавший. А он тебе названивает?

Арт поймал себя на том, что в нем говорит ревность. Вот только он никак не мог разобраться — ревность к кому? И кого?

— Успокойся, Артемушка, — словно прочла его мысли Оля. — Для меня есть только один мужчина. И это ты. Да ты же все и сам прекрасно знаешь. А мне он позвонил, чтобы тебя не слишком волновать, чтобы я помягче все это тебе сообщила. Он так и сказал: Артем слишком восприимчивый, поэтому, мол, звоню Ольга вам.

— Ну-ну, — пробубнил Арт. — Восприимчивый, понимаешь. Ладно, оставим сентименты. Что делать теперь?

— Ничего. Продолжаем отдыхать, но начинаем осторожничать. Особенно с незнакомыми людьми. Я вот заметила, ты пренебрегаешь безопасностью полностью, тут же спутавшись с какой-то девицей! — Оля рассмеялась.

— Да ну тебя, — улыбка заиграла на губах Арта. — Все ты о своем!

— Эх!.. — Оля мечтательно вздохнула. — Если бы о своем!..

Они захохотали и, взявшись за руки, вернулись ко всей честной компании, которая в это время явно что-то затевала.

Посреди лужайки, которая еще недавно выступала в качестве танцпола, стоял Петька, с вознесенным к небу бокалом. Лицо его было торжественно и печально одновременно. Похоже, он готовился говорить речь. И точно. Через мгновенье он разразился:

— Други мои! Братья и сестры! Мы собрались сегодня здесь в особенный день. Один из нас, мы не будем называть имен, празднует в этот прекрасный сентябрьский воскресный день свой двадцать восьмой день рождения! И я предлагаю отметить это, помимо прочих развлечений и услад, одним маленьким, но очень занятным мероприятием! Вы спросите меня каким? И я отвечу! Гонками! Гонками, золотые мои! Но нет, гонками не на ваших шикарных авто, а на транспорте более…более простом, скажем так, архаичном, но куда более романтичном, нежели наши стальные кони двадцать первого века. Я говорю о лодках!

Толпа одобрительно загудела.

— А где лодки-то взять? — Выкрикнул кто-то.

— Все предусмотрено! — С довольной улыбкой прокричал в ответ Петька. — Грузимся на машины, полчаса езды и мы на Сенеже — прекрасном озере, помнящим великих русских художников, запечатлевших его брега на своих незабвенных картинах. Вы не против, однополчане мои!?

Нет, никто был не против. А очень даже «за». Сидеть на участке молодежи надоело, и энергия требовала выплеска. Лодки было самое оно.

— Слушай, может, не поедем? — спросила Оля, наклонившись к уху Арта.

— Это как это не поедем? — раздалось у них за спиной. — Я вам «не поеду»! А ну живо в машину!

Спорить с Петькой было бесполезно — все равно бы погрузил и отвез. Арт с Олей уселись на правах старых друзей в роскошный Петькин экипаж и отдались в руке судьбе. Но обоих одолевали нелегкие мысли. Какие там лодки, когда такое творится! Еще вчера они жили обычной жизнью, мечтали, стремились, планировали… А что теперь? Звонки следователя Короткова, который каждый раз сообщает лишь все более гнетущие новости.

— Чего кислые такие, братцы? — проорал Петька, пытаясь перекричать музыку, долбившую в машине. — На лодках не хотим кататься?

Петькина пьяная подруга, которая была с ним на станции, а теперь сидела на переднем сидении, вульгарно заржала, чем тут же вызвала недовольство владельца транспортного средства.

— Хорошо ржать как кобыла! С приличными людьми в машине сидишь, курва дешевая.

Арт с Олей переглянулись. В головах у обоих был лишь один вопрос: сколько еще снятых специально для вечеринки проституток было вокруг?

— А твоя-то, под дубом, тоже, небось, — подмигнула Оля.

Да Арт и сам уже все понял.

Глава 12

Лодок оказалось ровно шесть. Народу было больше, а потому молодежь решила разделиться на команды и устраивать заплывы, что называется, на выбывающего. Несколько команд заняли место в резерве и должны были включать в борьбу по мере выбывания аутсайдеров. Конечно, это было не совсем честно, так как отплававшие уже тратили часть сил, а новички включались в борьбу полные задора. Но других вариантов никто предложить не смог, а поучаствовать в гонке хотелось всем.

Договорились, что плыть будут до противоположного берега, а там, срывать пучок травы, как доказательство того, что лодка точно добралась до конечного пункта.

Арт с Олей решили, что в первых рядах рваться не будут — настроения у них не было никакого.

Гонка началась. Шесть лодок, после душераздирающего вопля Петьки, который был призван имитировать стартовый сигнал, сорвались с места и с крейсерской скоростью, рассекая воду и оставляя после себя внушительные волны, ринулись к середине озера. Оставшиеся на берегу начали дружно болеть и делать ставки. Кроме того, народ активно выяснял, какие пары в какой очередности будут занимать места в лодке аутсайдера. Арту и Оле досталось третье место в очереди.

Пока продолжался весь этот сыр-бор, лодки уже возвращались назад. Первым причалил Петька со своей шлюхой, которая победоносно швырнула в публику траву и издала странный звук, который ждущие своего череда восприняли как победоносный клич.

— Хорош орать, дура! — прикрикнул на нее Петька. — Давай лодку отталкивай от берега.

Девка соскочила на землю, уперлась в лодку руками и, что было силы, толкнула ее обратно, да так, что она оторвалась от берега на пару метров.

— Давай скорее в лодку! — Петька был красный, и пот струился по его лицу буквально ручьями.

— Да как же я? — заметалась по берегу девица.

— В воду прыгай, идиотка!

Оплаченная по полной программе проститутка визгнула и ломонулась в озеро. Зайти ей пришлось по пояс. Около лодки Петька подхватил ее и втащил на борт. Времени они, конечно, потеряли порядочно, но все равно оставались лидерами.

Первая пара, дожидавшаяся своей очереди, тем временем, заняла свое место в лодке. Гонка и правда оказалась весьма занятным времяпрепровождением — азарта и энтузиазма участникам было не занимать. Второй круг снова закончился Петькиной победой. Шлюха неистовала от восторга.

— Вы следующие! — подбодрил Арта кто-то из уже выбывших. — Давай Арт, на тебя вся надежда!

— Постараюсь, — вяло отозвался Крылов.

Они с Олей подошли к самой кромке воды и принялись всматриваться вдаль, в ожидании возвращения участников. Через десять минут их лодка причалила. Неудачники ловко соскочили на берег, пожелав новому гребцу удачи, и отправились отдыхать. Арт запрыгнул в лодку, помог Оле, и что есть сил загреб сенежской воды в лапы весел. Лодка плавно отчалила и пустилась в плавание. Грести было легко и приятно. Оля, устроившаяся на корме, подбадривала его и, казалось, включилась в игру. Да и у самого Арта наконец появился хоть какой-то интерес к происходящему — все же участвовать в развлечениях всегда интереснее, чем наблюдать со стороны.

Довольно быстро они вырвались вперед, легко обогнав тех, кто заходил уже на четвертый круг. Не сдавался только Петька, но и его лодка была уже почти рядом. Петькина шлюха, сидевшая сзади, тревожно смотрела на приближающуюся лодку соперников и что-то постоянно говорила сидящему на веслах Петьке.

— Эй, Арт! — крикнул Петька. — Решил потягаться? Ну, давай!

Его лодка резко качнулась, и скорость ее еще больше увеличилась.

— Во дает! — удивилась Оля. — Откуда только силы берутся!?

Но и Арт не отставал. Он подналег и тоже увеличил обороты.

— Держись, Петька! — в голосе его звучала угроза. — Считай, что первого места тебе уже не видать!

— Это мы еще поглядим! — Петька явно был настроен на победу.

Противоположный берег был уже совсем рядом. Их лодки практически поравнялись, и теперь Арт, скосив глаза, смотрел на взмыленного Петьку, cилы которого были хоть и велики, но все же не бесконечны. Лодка Арта вырвалась вперед. Остальные были еще довольно далеко от них.

— Так, Оль, сейчас спрыгиваешь на берег, рвешь траву и пулей назад, — распорядился Арт, уже почувствовавший вкус победы. — Поняла?

— Есть, капитан!

Лодка на полной скорости въехала в песчаный берег и остановилась. Травы как таковой поблизости не было — надо было отойти на несколько метров от воды. Оля выскочила из лодки и побежала на поиски подходящего пучка. В этот момент сбоку причалил Петька. Арт обернулся назад и сначала не поверил своим глазам. Перед ним была гладь озера, но никаких лодок на воде не было. Как не было и дома отдыха, с пляжа которого они стартовали.

— Пе… — хотел он, было обратиться к другу, но лишь одного взгляда на Петьку ему хватило, чтобы прикусить язык.

Перед ним был не тот молодой напористый красавец, а какой-то парень, внешне на Петьку очень похожий, но куда более некрасивый. Опущенные плечи, желтые зубы, видневшиеся из-под губ, расплывшихся в странной улыбке, редкие волосы мышиного цвета.

— Считай, что ты победил, — сказал тот, кто по идее должен был бы быть Петькой. — Ну, Арт, у тебя чего вид такой? Это же я!

— Кто «я»? — Выдавил из себя Арт, краем глаза заметивший застывшую около лодки Олю с травинками в руках.

Как кто? — удивился парень. — Петька. Да ты не волнуйся… А вот и Арсений Юрьевич идет.

Арт обернулся и волна ужаса накрыла его девятым валом. Из леса вышел старик. Старик, который так жаждал бросить его под трамвай во сне…

— Здравствуй, Петр, — поприветствовал он сидящего в соседней лодке незнакомца.

— Здравствуйте, Арсений Юрьевич! — Тот, кто еще недавно был Петькой Строковым, помахал старику рукой. Тоже самое сделал и сидевшая рядом с ним девушка, которая так же изменилась не в лучшую сторону, резко подурнев и растеряв весь свой лоск.

— Все, забирай девчонку и возвращайся. — Он кивнул на Олю.

Парень вылез из лодки и подошел к Оле, воля которой, похоже, была полностью парализована. В глазах ее можно было прочесть лишь страх, который двумя остекленевшими шариками зрачков застыл в мертвом оцепенении. Но стоило парню дотронутся до нее, как Оля словно ожила.

— Нет! — закричала она каким-то диким, не своим голосом. — Нет!

— Да. — Улыбнулся псевдо-Петька. — Не волнуйся, все будет хорошо!

Он нежно прихватил ее под руку и повел к лодке. А Оля снова обмякла и покорно пошла, словно понимая, что обречена и любое сопротивление бесполезно. Ее посадили на задней скамейке, рядом со шлюхой, которая тут же ласково обняла девушку за плечи, поглаживая другой рукой по Олиным волосам.

— Отчаливай. — Приказал старик.

— До свидания, Арсений Юрьевич!

— До свидания, Петр!

И лодка, шурша по песку, плавно отошла от берега

Арт не знал, что делать. Он просто тупо наблюдал за всем происходящим, не веря до конца, что все это происходит в реальности. Старик проводил взглядом удаляющуюся троицу и подошел к Арту.

— Ну, вот мы и встретились, — тем же самым голосом, чтобы у него и во сне, сказал он. — Не ожидал? Ожидал — по глазам вижу.

И только теперь Арт осознал, что действительно ждал. С самого своего пробуждения ждал. С ужасом. С замиранием сердца. С трепетом.

— Кто вы? — ровным голосом спросил он.

— Меня зовут Арсений Юрьевич, — представился старик. — Фамилия моя тебе не к чему. Какая разница? Потом в любом случае узнаешь.

Арт разглядывал старика. Тот был вполне обычный — по крайней мере, внешне. Одежда, правда, на нем была старой, поношенной какой-то. Чуть великоватый пиджак свисал с плеч, а рукава почти на половину закрывали покрывшиеся пигментными пятнами руки. Седые волосы были зачесаны назад и слегка колыхались от легкого ветерка, который блуждал над озером.

Что еще? Сбитые ботинки, которым уж точно был ни один год. Брюки, с пузырями на коленях…

Арт почувствовал резь в глазах. Вообще-то она появилась еще на подходах к берегу, но только сейчас он придал этому значение. На окружающий мир смотреть было сложно и больно. Приходилось напрягать зрение.

— Ничего, привыкнешь, — с заботой в голосе заверил его старик. — Так у всех сначала.

— Лицо можно сполоснуть? — спросил Арт. — Глаза промыть.

— Если хочешь остаться без глаз — то иди, промой, — усмехнулся старик. — Но я бы не советовал. Они тебе еще пригодятся.

Арт вытаращился на человека, назвавшегося Арсением Юрьевичем.

— А что там с водой?

— Радиация. — В голосе старика послышались металлические нотки. — Делай пока только то, что я тебе говорю. И не задавай слишком много вопросов.

Тон этот Арту не понравился. Да и вообще, подумал он, может вломить этому деду по черепу и сделать ноги?

— И этого я бы тоже тебе не советовал делать. — Рассмеялся Арсений Юрьевич. — Далеко все равно не убежишь.

Что-то в голосе и в выражении лица старика говорило Арту о том, что, похоже, тот говорит правильные вещи. Но и так просто сдаваться он не собирался.

— Меня будут искать! — пригрозил он старику.

— Будут, — подтвердил собеседник, рассматривая Арта. — Надеюсь, мы в тебе не ошиблись…

Арт решительно ничего не мог понять. Радиация, старик, в нем не ошиблись… И еще эта резь в глазах невыносимая. А где же все? И что с Олей? Он и забыл совсем про нее!

— Где Ольга? — почти закричал он. — Что вы с ней сделали?

— Не беспокойся, — успокоил его Арсений Юрьевич. — С ней почти все в порядке. Она жива — здорова. Сам потом в этом убедишься, а пока просто поверь мне и не волнуйся.

Арт сжал кулаки. Вся ситуация казалась ему бредом, дурным сном, абсурдом. Ему было страшно. По-настоящему страшно. Но страх этот все активнее вытеснялся интересом.

— Где мы? — Наконец осмелился спросить он. Осмелился не потому, что боялся задать вопрос, а потому что боялся услышать ответ.

— На Земле. В Подмосковье. На берегу озера Сенеж, — буднично ответил старик. — Ладно. Давай, пошли. И так уже слишком долго на воздухе находимся. Мне-то нормально, а вот для тебя это может плохо закончится…

— Это почему?

— А ты в книжках не читал, что такое ядерная зима?

— Чего?

— Да не трясись ты так, — дружески похлопал его по плечу новый знакомый. — У нас здесь уже весна… Но, все же, ядерная.

Глава 13

Петька бросил весла и рыбкой ушел воду. На секунду девичьи крики смолкли, но воздуха в легких было мало — гребец выдохся за время гонки — поэтому довольно быстро пришлось выныривать и снова слышать истеричные вопли.

— Да, вытаскивай же ее, вытаскивай! — Петькина подруга стояла посреди лодки, закрыв лицо руками от страха.

— Заткнись!

Петька снова нырнул и почувствовал, что рядом, словно снаряды, в воду вошло еще несколько человек. Это парни с остальных лодок присоединились к нему.

Он снов вынырнул и увидел, что двое ребят уже извлекли Олю из воды. Она жадно хватала ртом воздух, выпучив глаза и тряся руками. Он нырнул снова и долго плавал, вглядываясь в мутноватую воду. Искать ему в ней было нечего. Но остальные все заныривали и заныривали, в тщетных попытках помочь…

Через десять минут все устало забирались в свои лодки. Поиски результатов не дали — Арта найти не удалось.

— Он, он… — молоденькая девочка, приехавшая с одним из Петькиных друзей не могла унять свои руки, которые ходили ходуном, цепляясь за все подряд, но не задерживаясь ни на чем больше секунды. — Он., что…он, он утонул?

Ее плечистый парень, как мог, успокаивал свою подругу, но ничего не помогало. Состояние остальных было не лучше. Кто-то просто сидел и тупо смотрел на воду. Кто-то суетливо закуривал, если в лодке (у девушек) находились сигареты. Все были в шоке. Только что на их глазах утонул Артем Крылов.

Оля сидела в лодке с Петькой и дрожала всем телом.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Сам не понимаю, — Петька отвел взгляд. — Мы уже подплывали почти, как ваша лодка перевернулась. Я даже не понимаю, как это могло произойти? Накренилась, видимо, на один бок — Арт, может, не рассчитал…

Он запнулся. Оля тоже молчала. Ей было странно слышать имя Артема, зная, что он сейчас мертвый лежит на дне где-то под ними.

— Давайте все обратно, — скомандовал Петька. — Надо вызывать милицию или кого там…

— Может еще попробовать поискать? — Неуверенно предложил кто.

— Да уже минут пятнадцать прошло…

Парни взялись за весла, и лодки скорбной процессией поплыли в сторону лодочной станции, на которой вовсю толпился народ. Они еще не знали о трагедии, так как находились на слишком большом расстоянии.

Петька выпрыгнул из лодки, не дожидаясь, пока она пристанет к берегу, и бросился к машине. Остальные испуганно кучковались около озера, в ожидании дальнейших указаний именинника. Как оно обычно и бывает в подобных ситуациях, лидер определился сразу. Не суждено было Петьке стать лидером в гонке, но лидером этих испуганных людей он стал и безо всяких соревнований — такова уж психология людей. Да и идея с гонками принадлежала ему. И в гостях все были тоже именно у него. Одним словом, тысяча причин была для того, чтобы именно он взял ситуацию в свои руки.

— Алё, да, здравствуйте, — сбивчиво заговорил в трубку Строков. — У нас тут несчастье, человек утонул. Адрес?

Петька назвал адрес своего дачного участка: улица Юности, дом 23.

— Хорошо, да. Да. Ждем.

Гости устремили свои взгляды на Строкова, который внешне выглядел совершенно спокойно. Но все знали Петьку — уж кто-кто, а этот никогда не покажет своих истинных чувств.

Рассевшись по машинам, они вернулись на дачу. О продолжении праздника не могло быть и речи — человек погиб. Все разбрелись кто куда. Многие снова начали прикладываться к бутылке — то ли для того, чтобы снять стресс, то ли от безделья.

Те, кто нырял, переоделись в старые Петькины шмотки, которые в избытке валялись в доме.

Но, так или иначе, все говорили об Арте. Имя его витало над дачным участком мрачным призраком утопленника.

Олю уложили на диван, принесли горячего. Она сделал несколько глотков из дымящейся чашки с чаем, поставила ее в сторону и закрыла глаза. Жить больше не хотелось, не то что чай пить… И все же где-то в глубине подсознания что-то не давало ей покоя. На фоне полной индифферентности к окружающему миру, какая-то странная мысль неуловимой черной точкой металась по пустому пространству, заполненного до этого мыслями, планами, жизнью, в конце концов. Ей казалось, что она вот-вот вспомнит что-то, но ей никак не удавалось ухватить суть.

Неожиданно она подумала, что надо позвонить матери Арта. Но от одной этой мысли все у нее внутри похолодело. Нет, она не могла найти в себе силы на подобное. Пусть кто-нибудь другой, кто угодно, но только не она.

Но все же одному человеку она позвонить решила твердо. Оля взяла трубку и набрала номер Короткова. После нескольких гудков он ответил.

— Арт погиб, — выдавила она из себя, не веря в то, что говорит.

Коротков пообещал быть в самые короткие сроки, сказав, что выедет из Москвы, как только они закончат разговор. Оля положила телефон в сумку и снова закрыла глаза. И вдруг из черноты, словно вспышка, в ее сознание ворвался образ. Нет, не образ, а лицо старика. И она вспомнила.

Через полчаса приехала местная милиция. Составила протокол, записала показания. Несколько человек было вывезено на место происшествия. Еще через полчаса приехал Петькин отец, который тут же взял под руку старшего по званию и увел куда-то вглубь дома. Вернулись они минут через десять, и по лицу сотрудника правопорядка Оля сразу поняла, что разговор прошел удачно.

Наконец приехал Коротков. Местные менты встретили его холодно — особенно тот, что заходил в дом со Строковым — старшим. Но московский следователь довольно быстро объяснил им, что погибший был свидетелем по уголовному делу, а потому, хочется подмосковным операм того, или нет, а придется им терпеть его присутствие.

— Оля, давай в машину. — Коротков явно торопился.

Она мигом оказалась в его «Жигулях», и они выехали на место происшествия. Долетели быстро — майор жал на газ так, словно они ехали не по подмосковным колдобинам, а мчались по трассе формулы в Монте-Карло. Олю подбрасывало на кочках, мотало из стороны в сторону, но Коротков лишь изредка подбадривал ее, советуя держаться покрепче.

— Мы куда так спешим-то? — Спросила девушка.

— Надо этих орлов опередить, — пояснил Коротков. — Проследить, чтобы протокол четко был на месте составлен, показания все были каким нужно. А-то, я чувствую, что тут местные ребята шустрые. Да и извлечение тела пропустить нельзя…

Сказав это, он осекся и быстро взглянул на Ольгу. Она не заплакала, как он ожидал. «Молодец девчонка, — отметил про себя майор, — держится». Но здесь Олю словно прорвало:

— Сергей Иванович, вы только не подумайте, что я с ума сошла, что двинулась от всего этого! Нет! Я вам сейчас расскажу… Вы мне должны пообещать, что дослушаете, что не посчитаете меня дурой!..

Коротков насторожился и даже слегка сбавил скорость.

— Обещаю.

— Я знаю, что Арт жив!

Все же сдали у девчонки нервы, с грустью подумал Коротков, но промолчал и лишь понимающе покивал головой, давая понять, что ждет продолжения. А Олю заставлять было не надо:

— Мы ведь доплыли до берега! Понимаете, Сергей Иванович, доплыли! Причалили. Арт сказал мне, чтобы я быстрее нарывала траву и возвращалась…

— Какую еще траву? — Коротков был не в курсе всех подробностей увеселительного мероприятия.

— Обычную! — В сердцах крикнула Оля. — Обычную траву, которую на том берегу отдать надо было! Ну, правило такое… Я выскочила, побежала, но тут все изменилось вокруг… Понимаете?

— Пока не очень, — с легкой иронией ответил следователь, тут же пожалев об этом.

— Ну вот, вы уже смеетесь надо мной! Я так и знала!

Оля обречено повесила голову и тихо заплакала. Но буквально через несколько секунд она вновь воспряла духом. Ей надо было все рассказать.

— Черт с вами, смейтесь, — хлипнула девушка. — Не верьте, но я сама все видела. Своими глазами!

— Ну, допустим, — Коротков решил подыграть, чтобы не усугублять ситуацию. — Так вот, допустим, все изменилось. Что было дальше?

— А дальше мы оказались на берегу вчетвером. Понимаете? За нами ведь еще четыре лодки плыло, да и пансионат на другой стороне озера был прекрасно виден. А тут все исчезло. Только озеро, на том берегу — ничего. И на озере пусто — нет тех четырех лодок. Нет и все! Понимаете!?

Она снова разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Следующие несколько минут Оля не могла остановиться, а когда собралась с духом, продолжила:

— Так вот, я все же вам дорасскажу. В той лодке, где сидел Петька Строков со своей…подружкой, в той лодке оказались какие-то другие люди. Они были очень похожи на Петьку и эту девицу, но вроде как не они совсем. Понимаете? А потом из леса вышел старик.

— Старик? — Коротков чудом лавировал между колдобинами на дороге, стараясь вести все же поосторожнее, чтобы не нервировать лишний раз свою пассажирку, и так слишком много перенесшую за этот день.

— Да. Старик. Петька, ну, то есть не Петька, а тот, похожий на Петьку сказал тогда Арту: а, вот и Арсений Юрьевич пришел…

— Как? Как ты сказала, его звали? — вздрогнул майор.

— Арсений Юрьевич. И он сказал, чтобы меня посадили в лодку и увезли. А Арт остался там, с ним, на берегу…

А потом я очнулась в лодке, а ребята пытались спасти Арта…

Она замолчала, выжидая, как следователь отнесется к ее словам. И к большому Ольгиному удивлению, Коротков не стал сюсюкаться с ней и нести банальщину про переутомление, стресс и все подобное. Вместо этого он повернулся к ней и абсолютно серьезным голосом сказал:

— Оля, все, что ты мне сейчас рассказала должно остаться строго между нами. Возможно, все это лишь плод твоего воображения. Ты тонула, тебе не хватало кислорода, а от недостатка кислорода в мозгу начинают происходить различные процессы, результатом которых являются галлюцинации. Знаешь, говорят, что когда человек умирает, он видит что-то, родственников там, друзей. Или наоборот — чертовщину всякую. Так вот это все от недостатка кислорода происходит — а видит каждый лишь то, что готов увидеть. Или хотел увидеть всю жизнь. Кто-то только и ждал, что после смерти попадет в туннель, в конце которого будет яркий свет. И он видит этот туннель. А кто-то ничего не видит, потому что не верил всю жизнь. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Оля. — Но я ведь не ждала всю жизнь увидеть в предсмертную минуту незнакомого старика…

— Не ждала, но вполне возможно, что твое сознание лишь творчески переработало известные аллегории. Лодка, река. Любимый остается на том берегу, а ты вынуждена с живыми плыть обратно…

Это уже было похоже на правду. Коротков и сам отчасти верил в то, что говорит. Но одно его останавливало принять эту версию целиком — человек по имени Арсений.

— Слушай, Ольга, а старик-то красивым был? — внезапно спросил следователь, вспомнив, как его описывала Рогова. По идее это должен был бы быть какой-то неземной красоты старец что ли.

— Что? Старик? Он был страшен.

Машина резко затормозила. Они добрались до озера.

Глава 14

Водолазы работали уже второй час, а результат оставался нулевым. Три человека в черных прорезиненных костюмах, в масках и с аквалангами ныряли в квадрате, который указал Петька и еще несколько свидетелей трагедии.

— Все дно здесь вдоль и поперек уже осмотрели, — сказал один из них начальнику из МЧС — пухленькому мужичку в синей спецовке с логотипом ведомства. — Здесь никого точно нет. Только рыбы. Да и тех давно распугали.

— Ты, Миша, нашел время острить. — Мужичок с упреком посмотрел на водолаза. — Нет, значит плохо ищите. Ты видишь, сколько народа подтверждает, что все случилось именно здесь. Расширяйте зону поиска — он мог еще бултыхаться, проплыть метров пять, а потом только отключиться окончательно.

Водолаз Миша снова надел очки, воткнул в рот кислородную трубку и погрузился в воду, помахав начальнику на прощание рукой.

Вечерело. На улице становилось все холоднее. Коротков заботливо накинул Оле на плечи ветровку, которая очень кстати оказалась в багажнике его автомобиля. Они стояли и наблюдали за работой спасателей. Коротков часто курил, а Оля пила чай из термоса, который привезли ребята с дачи. Сами они почти все уже разъехались по домам, оставив милиции свои координаты. На берегу стоял лишь Петька, да какой-то его дружок, которого Оля до этого никогда не видела.

— Нет его там, — тихо сказала она, после того, как водолазы в очередной раз вынырнули с пустыми руками. — И не было.

— Не торопи события, — ответил Коротков, выпуская изо рта колечки дыма. — Озеро большое. Родники внизу бьют. Тело могло отнести. Всякое бывает.

Они прождали еще час, по истечении которого пухленький начальник официально объявил, что поиски прекращены.

— Ребят, мы все озеро облазить не можем. И так три раза зону поиска расширяли. Ну, нет там никого. Если все там и произошло, то можете считать это чудом — человек утонул, а вроде как на самом деле исчез. — Толстяк развел руками. — Слушайте, а может он пошутить так решил, а? Сам выбрался на том берегу, а теперь сидит и смеется, как мы тут горбатимся, труп его хладный ищем? А?

— Не говорите глупостей, — ответила ему Оля.

— Почему же глупости-то? — Обиделся эмчээсник. — Всякое может быть. Я уж насмотрелся.

Сказав это, он попрощался с милиционерами и, забрав своих ребят, уехал.

— Ну, и как это понимать? — Уставились подмосковные сыщики на Петра с Ольгой.

Но те молчали.

— Вот что, — подытожил старший в группе. — Если тело на дне, оно рано или поздно всплывет. Если не всплывет, будем ждать, пока потерпевший не объявится. По истечению отведенного законом срока признаем пропавшим без вести. Иных путей не вижу.

Звучало все логично. Да и что можно было еще сделать? На месте поработали профессионалы из двух силовых структур — они-то уж знали, что говорили.

— Родственникам сообщили уже? — поинтересовался местный опер.

— Нет еще, — сухо ответила Оля.

— Ну, так самое время.

Он еще что-то пометил в своем блокноте, с которым не расставался ни на секунду, а потом, простившись со всеми, отбыл с места происшествия.

У озера остались Оля с Коротковым, да Петька с папашей и дружком.

— Вот вам и день рождения… — смущенно сказал Строков — старший. — Повеселились… Надо бы матери его позвонить…

— Надо бы, — жестко сказал Коротков. — Ваш сын не желает это сделать? Петька опустил глаза и промолчал. Но его родитель молчать не стал:

— Не стыдно вам, товарищ следователь? Парень натерпелся столько… Да еще и в свой день рождения — теперь ведь на всю жизнь травма! А вы вот так…

— Ладно, простите, — извинился, усмехнувшись про себя, Коротков. — Я все сделаю сам. Думаю, пора и нам отсюда выдвигаться. Пока здесь больше делать нечего.

Они попрощались и разошлись по машинам.

Уже открывая дверцу «Жигулей», Оля обернулась, чтобы бросить последний взгляд на водную гладь странного пристанища души любимого. Головой она уже осознала и приняла страшную правду, хотя и не понимала, в чем она заключается — куда все же делся Арт? Но ведь Сергей Иванович все четко разложил по полочкам. Да, скорее всего она просто пережила ту самую гипоксию, от которой у нее начались ведения. Значит, Арт мертв.

Но то она понимала сознанием, а вот сердце верить во все произошедшее отказывалось.

Озеро было спокойно и величественно в тот предзакатный час. Сумерки уже опускались над его слегка дрожащим зеркалом, но солнце еще не начало свое сошествие с неба, лишь потемнев, превратившись из ярко желтого в оранжевое. Оля почему-то вспомнила, что озеро Сенеж и озером, по сути-то не является. А скорее водохранилищем. Появилось-то оно не так давно по историческим меркам — всего-то в тысяча восемьсот двадцать шестом году, когда канал строили между двумя подмосковными реками — Сестрой и Истрой. А Арт озера не любил всегда — говорил, что вода в них мертвая. Вот другое дело реки — их он обожал. И вот, пожалуйста. Мертвая вода, хоть и не настоящая, но поглотила его и сделала самого мертвым.

Но куда более символичным Оле показался тот факт, что канал-то рыли для того, чтобы по нему с Волги доставлять камень для строительства Храма Христа Спасителя! А ведь это был следующий после Яузского бульвара, теперь уже не выполнимый заказ, который Арт получил через свою мать…

Как странно, размышляла девушка, как же все странно устроено… Ненастоящее озеро. Ненастоящий храм. Все ненастоящее.

Из раздумий ее выдернул Коротков.

— Садись, пора ехать. У нас впереди трудный разговор с его матерью.

Уже подъезжая к Москве они снова заговорили. Первым молчание прервал следователь, который все время до этого напряженно размышлял о сути происходящего. Такого в его практике еще никогда не было. Слышал он, конечно, про всякую чертовщину, про гипноз и прочие опаивания и заговаривания, но на поверку-то все оказывалось чистой воды фальсификацией. Но здесь он сам столкнулся с чем-то необъяснимым.

Больше всего Короткова волновало совпадение имен в его бессознательном видении и Ольгином безкислородном бреду. Арсений. Именно он забрал тогда Рогову. То есть ту даму с бульвара, которая назвалась Роговой. Настоящая же Рогова пропала без вести два года назад… Какая-то логика во всем этом прослеживалась. Возможно, продолжал свой внутренний монолог майор, этот Арсений действительно забрал ту реальную Рогову. Ее посчитали пропавшей без вести. Теперь он забрал Артема Крылова — его тоже просто спишут в утиль, если тело не найдется. Секта? Вербует сторонников? Может, парня чем-то запугали и в нужный момент Арсений появился на сцене, чтобы увести его за собой. Но стоп! Стоп. Это же все произошло в сознании Ольги! В реальности же все видели, что лодка перевернулась, и Крылов пошел ко дну, так как не умел плавать. И его знакомство с Роговой — тоже произошло далеко не в реальной жизни…

Коротков окончательно путался. Единственное, что он уяснил для себя, это то, что надо четко выстраивать две версии — ту, что есть в жизни, и ту, что есть плод их коллективной фантазии. Может, именно этот синтез и выведет к верному ответу.

— Оль, ты мать-то его хорошо знаешь? Как думаешь, какая реакция будет?

— Ну что за вопросы? — Слово «идиотские» Оля решила произнести про себя. — Как мать может отреагировать на такое, по-вашему?

— Ну, — замялся Коротков. — Матери разные бывают…

— У него мать самая обычная. Интеллигентная тихая женщина, для которой сын был на этом свете всем. И даже больше. Я вообще не представляю, как мы ей скажем, что Артем…

За окном начали мелькать московские окраины. В вечернем полумраке остовы домов выглядели как скалы с усеченными вершинами. Почти во всех окнах уже горел свет — москвичи готовились к новой трудовой неделе. Они встали в пробке — Ленинградка в воскресный вечер всегда стоит. Все возвращались со своих дачных участков и теперь спешили как можно скорее оказаться дома.

— Теперь будем черт знает сколько ползти, — недовольно констатировал Коротков.

— Ладно, есть время продумать беседу…

И они снова замолчали. Да так молча и ехали до самого Казарменного. Припарковавшись напротив продуктового магазина, Коротков выключил двигатель, но выходить из машины не спешил.

— Ты можешь остаться здесь, — наконец сказал он, глядя Оле прямо в глаза. — Тебе совсем не обязательно все это видеть. Поверь — это страшно. Я знаю, что говорю.

— Я пойду, — уверенно ответила девушка.

— Как знаешь.

На третий этаж поднимались целую вечность. Высокие оббитые по краям ступени казались просто огромными. Да они и были не маленькими. Но сейчас каждый шаг по ним был для обоих путем на Голгофу. Оказавшись перед дверью, Коротков без лишних примедлений вдавил черный круг звонка. За дверью послышались торопливые шаги, и женский голос спросил:

— Кто там?

— Светлана Евгеньевна, это Оля, — неожиданно хриплым голосом, готовым в любой момент сорваться, сказала Ольга.

— Оленька! — дверь распахнулась, и мать Арта с довольной улыбкой появилась на пороге. — А где Артемка? Ты что же, без него вернулась?

Только здесь она заметила, что Оля пришла ни одна. Невысокий мужчина лет сорока пяти, с щетиной и уставшими глазами, стоял рядом с подружкой ее сына. Светлана Евгеньевна перевела взгляд на Олю, потом снова посмотрела на ее спутника и бесцветным голосом прошептала:

— Что случилось?

— Светлана Евгеньевна, — вступил в разговор Коротков. — Я представлюсь. Меня зовут Сергей Иванович Коротков — я следователь из ваше Басманного ОВД, занимаюсь делом, в котором свидетелем проходит ваш сын…

— Мне все равно кто вы, — все тем же ровным, ничего не выражающим тоном повторила мать Арта. — Я спрашиваю вас: что случилось?

Коротков собрал волю в кулак и сказал:

— Светлана Евгеньевна, ваш сын Артем мертв.

— Нет… — только и прошептала в ответ вмиг поседевшая женщина.

Коротков еле успел поймать ее — Светлана Евгеньевна потеряла сознание.

— В «скорую» звони! — сориентировался майор. — Давай, живее. Тут похоже простым обмороком дело не обойдется.

Коротков оказался прав. Приехавшая через десять минут бригада зафиксировала сердечный приступ, с подозрением на инфаркт.

— Не выдержало у старухи сердце, — почесал голову врач. — Постараемся до больницы довести, но шансов мало.

Слово «старуха» резануло Оле уши. Но, глядя на мать Арта в тот момент, она видела перед собой именно старуху — почерневшую, седую, неподвижную, со сползающей изо рта слюной.

А ведь всего пятнадцать минут назад она была цветущей сорокапятилетней женщиной — обворожительной и моложавой…

Не приведи бог потерять своих детей, подумала про себя Оля и разрыдалась в голос.

Глава 15

Арт успел сделать лишь несколько шагов. После этого резь в глазах сделалась нестерпимой. Закружилась голова. Он собрал все силы, чтобы удержаться на ногах, но ничего не смог с собой поделать и рухнул на землю, почувствовав, как ноздри его тут же забились какой-то пылью.

— Что за черт? — успел подумать он, прежде чем окончательно потерять сознание.

Когда Арт снова открыл глаза, то обнаружил что находится уже не на берегу озера, а в какой-то темной комнате, Было ужасно холодно. Первой его мыслью было то, что ему снова приснился дурной сон, к которому, видимо, теперь придется привыкнуть и видеть довольно часто. По-крайней мере, пока весь этот кошмар с видениями не прекратится. Но через минуту его надежды на чудесное пробуждение где-нибудь на Петькиной даче, в одной из комнат «замка», рассыпались в прах. В комнату вошел старик. Как же его зовут, напрягся Арт. А, да — Арсений Юрьевич!

— Проснулся? — заботливо поинтересовался вошедший. — Ну и здоров ты спать, брат. Хотя после такой дозы ничего удивительного.

— Дозы чего? — уточнил Арт.

— Антирадианта. — Старик начал что-то перекладывать на столе, словно ему в голову внезапно пришла мысль навести в комнате порядок. А это ей действительно не помешало бы. Оглядевшись, Арт заметил, что мебель в помещении выглядит так, словно ее притащили сюда со свалки. Окна были занавешены какой-то грязной тряпкой, которая заменяла шторы. Паркета или на худой конец хотя бы линолеума на полу не наблюдалось — голый бетон.

— Что еще за антирадиант? — Арт присел, опустив ноги на пол. Пол оказался ужасно холодным. Он сощурил глаза, чтобы лучше видеть в полумраке и увидел, что бетон покрыт тонкой коркой льда. Только теперь он осознал как на самом деле замерз. Кинув взгляд на кровать, на которой он только что спал, Арт понял, что сон его протекал под тремя или даже четырьмя одеялами, которые толщиной были скорее ближе к матрасу, чем к обычному одеяльцу.

— Ноги подбери, — посоветовал старик. — Заболеешь — лечить будет нечем.

— Чего холод-то такой? — стуча зубами спросил Арт, но тут ж понял, что неплохо было бы для начала осведомиться где он вообще-то находится: — Что это за место?

Старик закончил свои копошения в районе стола и, наконец, обратил на него все свое внимание. Одет он был теперь куда более основательно, чем на берегу реки — тулуп, шапка ушанка и что-то вроде валенок на ногах, но обмотанных тканью.

— Это Москва, Арт. Если конкретнее — юго-запад. Район проспекта Вернадского. Ты у меня дома.

— Какая к черту Москва? — Арт окончательно пришел в себя, хотя во всем теле еще чувствовалась значительная слабость и ломота. Ему пришла в голову мысль, что, видимо, на берегу его вырубили, и увезли куда-то на север. Вот только зачем? Ответа он не находил.

— Самая обычная Москва. Такой у нас нынче сентябрь выдался, — на полном серьезе пояснил старик. — Не веришь, подойди к окну и посмотри. Только сильно штору не отодвигай, а то долго нам с тобой не протянуть — комендантский час еще никто не отменял. И вон, валенки одень. Они возле кровати стоят.

Арт влез в валенки, которые оказались внутри еще более холодными, чем ледяной пол, и, преодолевая слабость, подошел к окну. Отдернув засаленную тряпку грязно-серого света, он прильнул к стеклу. Но в следующую секунду старик буквально отшвырнул его от окна.

— Я же сказал тебе — не отодвигать штору!

— Простите, — попятился Арт к кровати. — Я не хотел…

— Не хотел он. Слушай, чего тебе говорят, если жить хочешь. Давай, попробуй еще разок, но теперь как я сказал все сделай. Арт вернулся к окну и чуть-чуть отодвинул штору, так, чтобы образовалась совсем небольшая щелочка.

— Молодец, — поощрил его Арсений Юрьевич. — Вот теперь смотри. Только погоди, я лампу задую.

Он поднял со стола аппарат, чем-то похожий на керосинку, и накрыл теплящийся внутри огонь закопченным металлическим колпачком. Комната полностью погрузилась во мрак.

— Смотри теперь.

Арт прильнул лицом к серой тряпке и начал всматриваться в пейзаж за окном. Сначала он ничего не мог разобрать — что-то постоянно кружилось в воздухе, какие-то хлопья, которые серьезно нарушали видимость.

— Снег? — не поворачивая головы, спросил он старика.

— Пепел, — ответил тот. — Осенью всегда так. Дожди начинаются, а с ними и эта гадость сыпется.

— Ааа… — понимающе протянул Арт, хотя ровным счетом ничего не понимал.

Постепенно глаза привыкали к мельтешению хлопьев, и несмелые очертания реальности начинали проступать сквозь плотную пелену осадков. И чем дольше Арт смотрел на улицу, тем больше не мог понять, что происходит. Они были на высоте восьмого-десятого этажа типичного жилого дома. Из окна открывался вид на парк, который примыкал к станции метро «Проспект Вернадского». Где-то вдали должен был торчать Университет, но его Арт разглядеть никак не мог, решив, что все дело в плохой видимости. Зато хорошо были видны башни, тянувшиеся в сторону юго-запада, в которых вроде как располагались какие-то силовые структуры. Но башни эти выглядели не совсем так, как привык Арт — первая была усеченной наполовину, а вторая вообще не понятно как стояла, так как одной ее половины просто не было.

Глянув вниз, во двор, Арт увидел лишь серую поверхность, да несколько автомобилей, полностью сгоревших и перевернутых.

Парка, по сути, тоже не было. То там, то здесь торчали одинокие силуэты черных деревьев безо всякой листвы. И это все — пустыня пустыней, голые холмы.

— Какой сегодня день? — не отрываясь от постапокалипсического пейзажа, спросил Арт.

— Понедельник, пятнадцатое сентября. — Старик усмехнулся. — Год интересует?

— Интересует.

— Две тысячи девятый.

Арт повернулся к старику и уперся в него взглядом. Если это была глупая шутка, то она явно затянулась. А что, может Петька так пошутить решил и устроил весь этот карнавал на какой-нибудь мосфильмовской студии — с него станется, да и деньжат хватит. Ну, а про связи и говорить нечего — ни он один знал тамошних художников и декораторов. Полкурса знало, и практику там проходило. При желании и нужной финансовой поддержке можно было в павильончике соорудить такой вот заоконный мирок.

— Все, хватит. Или вы объясняете, что к чему, или я просто ухожу. Мне пора домой.

Арт решительно направился к двери.

— Иди, только знай, что проживешь ты не больше пары-тройки часов. Либо загнешься от радиации, наглотавшись пепла, либо пристрелят тебя уроды или «ядерщики» какие-нибудь. Ступай, пожалуйста. Никто тебя не держит.

— От какой радиации? Какие «ядерщики»? — Арт окончательно вышел из себя и перешел на крик. — Что вы несете!?

И снова слабость захватила все его тело. Перед глазами поплыли круги, а резь возобновилась.

— Опять, — промямлил Арт непослушным языком. — Что со мной?…

— Да все то же. — Ответил старик, помогая ему добраться до кровати. — Действие препарата закончилось. Сейчас новую дозу дам. А он еще идти куда-то намылился!

Старик пошарил в ящике стола и достал пузырек, в котором оказалось черное драже. Он высыпал две таблетки на ладонь и всунул Арту в рот.

— Давай, рассасывай. Гадость, конечно, но другого ничего не придумали. Захочешь жить еще не такое жрать будешь. Давай, давай — не морщись.

Драже было горьким. Настолько горьким, что язык просто автоматически выталкивал его обратно. Арт зажал рот руками и превозмогая отвращение проглотил таки лекарство.

— Запить дайте, — попросил он.

— Нельзя, — отозвался старик. — Пить можно только через полчаса после приема внутрь. В противном случае либо эффекта не будет, а в твоем положении так и вообще фатально, скорее всего, все закончится. Так что терпи. Через пять минут и забудешь, что гадость эту во рту держал.

Арт покивал в знак согласия головой, так как произносить что-либо совершенно не хотелось — любое движением языком напоминало о горечи, наполняя рот едкой слюной.

— А от чего таблетки-то хоть? — все же выдавил он из себя. Глотать неизвестно что, да еще такого вкуса, ему и так не очень-то хотелось, а без объяснений так тем более.

— От радиации, — принялся объяснять Арсений Юрьевич. — Ну, то есть не от самой радиации, а от ее последствий. Мы принимаем каждые четыре часа. Тебе чаще глотать придется в первое время, пока не адаптируешься. А таблетки — ну, это что-то вроде средства для укрепления иммунитета. В организме вырабатывается особое вещество, которое полностью подавляет все негативные явления во внутренних органах, связанные с последствиями этой гадости. Это в общих чертах.

— Понятно. — Арт наблюдал, как старик снова зажигает лампу. — А что случилось-то? Атомная станция у вас здесь что ли взорвалась?

Сам он понимал всю глупость вопроса, осознавая, что не понимает где это «здесь». Но реакция организма заставляла Арта прислушиваться к словам деда. Действительно, буквально через минуту ему здорово полегчало. Дышать снова стало легко, а глаза больше не слезились, и можно было не щуриться.

— Атомная станция! — зашелся истерическим смехом старик. — Ну ты сказанул!

Арт не видел в этом вопросе ничего смешного. Он и во всей этой ситуации не видел ничего смешного. Отсмеявшись, Арсений Юрьевич наконец сумел зажечь в лампе огонь и пламя, сначала медленно, а потом все увереннее, начало разгораться. Вскоре в комнате снова стало относительно светло.

Теперь Арт смог на все сто процентов оценить жилище старика. Сам про себя он назвал его «бомжарник». Все в комнате говорило даже не о бедности, а вопиющей нищете ее обитателя. Раньше Арт видел такие жилища по телевизору в программах вроде «Петровка, 38», где часто показывали логова алкоголиков и прочих асоциальных элементов. Теперь же он сам оказался в подобном месте.

Но, присмотревшись, пустых (да и полных, впрочем, тоже) бутылок из-под спиртного ему в комнате обнаружить не удалось. Да и, не смотря на убогость обстановки, в помещении наблюдался определенный порядок, который сначала показался ему бардаком. Обледеневший пол был чистым, безо всякого мусора. На столе, у которого еще недавно крутился старик, лежало несколько книг весьма потрепанного вида и еще какие-то принадлежности, предназначение которых Арт уяснить для себя не смог.

На стенах, так же местами обледеневших, кое-где виднелись остатки желтоватых обоев, но в целом все было гладко ободрано. Под потолком болтался провод с патроном, но лампочки в нем вставлено не было.

— Может, вы все же потрудитесь мне объяснить, что здесь происходит? — Горечь во рту окончательно прошла, и Арт решил переходить в наступление.

Сам он сидел на кровати, поджав под себя ноги и накрытый с головой двумя одеялами, обернутыми вокруг тела.

— Объясню, — с легкостью согласился хозяин дома. — Только…

Договорить он не успел — раздался стук в дверь, но не в ту, что вела в комнату, а в ту, что выходила в подъезд. Старик вжал голову в плечи, моментально сгруппировался и выхватил из под стола автомат. У Арта аж глаза на лоб полезли.

— Замри, — прошептал дед, приложив указательный палец к губам.

Но это была излишняя предупредительность. Арт и без того застыл как каменный, боясь моргнуть.

Старик крадучись вышел в коридор, не издавая не единого звука, мягко ступая своими валенками по ледяной поверхности. Дверь в комнату осталась открытой.

— Кто? — крикнул Арсений Юрьевич. — Кто спрашиваю?

В следующий момент дверь открылась и он впустил пришедшего. Точнее, пришедшую. Арт услышал стариковский вздох облегчения и женский голос, который спросил:

— Где он?

— В комнате.

Голос Арт узнал сразу же. Но вот сама вошедшая девушка его озадачила…

Глава 16

Увидев Арта, она первым делом рассмеялась. Видимо, закутанный с головой в одеяло, он выглядел нелепо. Но раскутываться, даже под угрозой такого смеха, ему совсем не хотелось — холод стоял страшный.

Арт рассмотрел вошедшую в комнату незнакомку. Одета она была под стать старику — убогая телогрейка, валенки, платок, поверх которого еще была натянута и старая вязаная шапка с неуместной розочкой сбоку.

Но главным было, конечно же, ее лицо. Арт узнавал и, одновременно, не узнавал его. Голос был точно ее — его он спутать никак не мог. Но вот лицо…

Заметив тень сомнения на лице Артема, девушка перестала смеяться, но все еще с улыбкой, сказала:

— Здравствуй, Арт. Вот мы и встретились снова. Или снова не ожидал?

— Да я… — попытался собраться с мыслями Арт, но в тут же услышал опять где-то внутри головы ее голос: «Не ожидал».

— Зачем тогда спрашивать, если и сами все знаете? — немного обиженно пробубнил он. — Я не совсем понимаю, как вы это делаете, но я слышу ваш голос, даже если вы ничего не говорите.

— Поэтому — то ты и здесь.

Такого поворота событий Арт не ожидал. Он вообще-то думал, что это они ему с помощью какой-то техники посылают свои мысли прямо в мозг, минуя речевой и слуховой аппарат. Он ничего не понимал.

— Почему это поэтому? — косноязычно удивился он.

— Потому, что ты нас слышишь.

— А как вы это узнали?

— Случайно. Тогда на бульваре. Я поймала твой взгляд, и пошел сигнал. В принципе, если бы ты тогда просто убежал, то в твоей жизни ничего бы не изменилось — писал бы дальше свои картины. Но все вышло так, как вышло. Ты оказался контактером. А таких мы упускать не может, просто не имеем права.

— Мое мнение здесь не учитывалось? — Арта искренне удивляла та бесцеремонность, с которой эти странные люди вторглись в его жизнь.

— Извини, но мой ответ: нет. — Она сказала это жестко, даже грубо, явно давая понять, что таких вопросов задавать не стоит.

Старик, который все это время возился в коридоре, вернулся в комнату с сумкой в руках. Поставив сумку на древний стул, он принялся выкладывать из нее на стол продукты. Арт краем глаза наблюдал за этой процедурой. Его поразило, что каждую баночку, каждую консервную банку, булки, йогурты, колбасу — все — старик брал в руки и опускал на то, что когда-то было скатертью с такой осторожностью, словно это были не обычные продукты, а хрупкие хрустальные фужеры или еще что-нибудь из этой серии. Ему даже стало немного смешно.

— Зря смеешься, — тут же отреагировал старик. — Скоро сам будешь вести себя точно так же. Особенно когда нашего местного супца попробуешь из вываренной слепой коровы какой-нибудь. Вот тогда я над тобой посмеюсь.

— А почему именно слепой? — не удержался от вопроса Арт.

— А они именно так на радиацию отреагировали. Стали мутировать и рождаться без глаз. Черт его знает, почему именно глаза… Глаз нет, молоко черное… Ооо, да Катя нам и молочка прихватила!

Он выудил пакет молока из сумки и тут же открыл его. Взяв из шкафа стакан и как следует подув в него, Арсений Юрьевич до краев наполнил его густоватой жидкостью и с жадностью выпил. Да так, что тонкие струйки потекли по его подбородку.

— Господи, хорошо-то как… — блаженно прошептал он и отломил большой ломоть белого хлеба. Но есть его сразу не стал — сначала долго нюхал, жмурясь от счастья как ребенок.

Арт наблюдал эту сцену с неподдельным любопытством. Что же это за удивительные люди, которые рассказывают странные истории про безглазых коров и утверждающие, что он может общаться с ними с помощью мысли…

Пока старик наслаждался свежими продуктами, Катя достала три чашки, похожие на те, которыми Арт в детстве пользовался в походах, и вышла из комнаты.

— Арсений Юрьевич, — в первый раз по имени обратился Арт к старику. — Мне из комнаты-то выйти можно?

— Можно, только осторожно, — то ли специально пошутив, то ли на полном серьезе ответил тот. — По полу ногами не стучи. На то тебе они и валенки, чтобы плавно передвигаться, скользить. Туалет направо. Кухня прямо следом. Хотя, чего я тебе рассказываю — квартира-то стандартная.

Арт поблагодарил за подробные объяснения и осторожно направился к двери. Как и сказал старик, он буквально доехал до двери, обнаружив, что валенки перевязаны тканью именно для того, чтобы не цепляться своими шероховатостями за лед, а наоборот, плавно скользить по нему. Схватившись за дверной косяк. Арт вырулил в коридор и чуть не столкнулся с Катей, как, оказалось, звали девушку.

— Я это… — раскраснелся, несмотря на холод, Арт. — в туалет…

— Фонарь взял? — заботливо поинтересовалась она.

— Фонарь? Нет. А зачем? Ах, да! — Он вспомнил, что старик жег какую-то керосинку, а, значит, электричества у ребят здесь нет. Она ловко проскользнула мимо него и тут же вернулась назад с точно такой же как и на столе лампой, только в несколько раз меньше.

— Держи. И поосторожнее там.

Арт напрягся. Там-то чего поосторожнее? Но войдя в туалет понял все сразу. Привычного оборудования в нем как не бывало. Вместо этого в полу была сделана пробоина, закрытая от пола до потолка полукруглой загородкой, но только с одной, задней, стороны. Одним словом, что-то вроде деревенского туалета.

Арт долго провозился с ватными штанами, которые ему кинул дед еще до прихода Кати и которые он наспех нацепил перед выходом из комнаты. Сделав все свои дела, он вышел из темного вонючего сортира и вернулся в комнату.

— Руки бы помыть, — обратился он к присутствующим. Выйдя из туалета он попытался было зайти в ванную, но дверь в нее оказалась закрыта. — О ватник оботри, — бросил дед. — Хотя, если есть желание, можешь выйти на улицу и сполоснуть в какой-нибудь луже. Шучу. Артем, ты должен с первого дня запомнить некоторые правила. Правило первое: ничего не трогай, не спросив можно ли это трогать. Правило второе: некуда не ходи, не спросив, можно ли тут ходить. Ни с кем не разговаривай, не спросив, можно ли с ними разговаривать. Это для начала.

Арт проговорил про себя правила, решив, что здравого зерна они не лишены. Старик тем временем пригласил его к столу:

— Давай-ка поешь. И пойдем на экскурсию.

— На экскурсию?

Ни на какие экскурсии Арт идти не хотел. Вообще-то он хотел домой. Спектакль явно затягивался.

— Арсений Юрьевич, — как можно вежливее начал Арт. — А, простите, кода я смогу вернуться домой? Все это, конечно, очень интересно, но…

— Артем, — как отрезал старик. — Твой дом теперь здесь.

— Послушайте, — нервы у Арта начинали сдавать. — Мне эти глупые шутки окончательно надоели. Хорошо, я поиграю в эту вашу игру. Я запомню правила и буду ими руководствоваться. Но я должен знать, когда это закончится. Да и что это? Реалити-шоу? Где у вас тут скрытая камера!? А?

Арт начал перемещаться по комнате, но делать это было крайне неудобно. В итоге, доскользив до шкафа, из которого старик доставал стакан, он чудом сбалансировал, ухватившись за старый шифанер, и что было силы дернул дверцу, которая чуть не слетела с петель. То, что он увидел внутри поразило его: на полках лежал целый боекомплект. Гранаты, несколько пистолетов, пара ножей, магазины с патронами, еще что-то.

Не успел Арт и рта раскрыть, чтобы задать вопрос, как сзади за руку его схватил старик Арсений, развернул на сто восемьдесят градусов и вмазал кулаком по лицу.

— Правило первое, — спокойно сказал он. — Ничего не трогай, не спросив, можно ли это трогать. Ужина сегодня у тебя не будет.

— Да я, да… — утирая кровь залепетал Арт, который терпеть не мог физического насилия, считая, что это удел быдла. — Я же только…

— Я все сказал, — подвел черту под диалогом старик. — Иди сядь на кровать и жди, пока мы поедим. А потом пойдем в город.

Арт послушно поплелся к кровати. Есть ему хотелось очень, но будучи городским парнем из интеллигентной среды он подумал, что, может, оно и к лучшему, что ему не придется сидеть за одним столом со стариком и этой девицей — чувство брезгливости в нем побеждало. Садится есть после посещения того места, которое здесь называют туалет? Да они все, небось, после него руки не моют… Арт посмотрел, как Арсений Юрьевич режет колбасу, обхватив батон всей пятерней, и его чуть не вывернуло наизнанку.

Доев, старик с Катей наскоро убрали со стола и начали готовиться к выходу на улицу. Собственно, все приготовления сводились к тому, что из шкафа было вытащено два пистолета, нож и граната. В оружии Арт мало что смыслил, но с интересом наблюдал как Катя ловко управляется со странным пистолетом, который, вроде, даже и не пистолет вовсе, а какой-то маленький автомат.

— Интересно? — подмигнула она ему. — Это «Хэклер». Слышал про такие?

— Неа, — признался Арт.

— Ничего удивительного. Немецкий пистолет-пулемет. Модель старая — еще восьмидесятых годов. Но штука удобная. Приклад фиксированный — никуда не денется. Да и на выходе фиксатор стоит — по три выстрела за раз. Для тебя самое оно будет на первое время.

— Для меня? — Брови у Арта поползли вверх. — Мне-то зачем? — Скоро поймешь. Иди-ка сюда, покажу как работает.

Арт подъехал к ней и внимательно проследил за всеми манипуляциями, которые производила девушка. В принципе, ничего сложного действительно не было — меняй себе магазины, да следи, чтобы предохранитель в нужном положении стоял. Покрутив пистолет в руках, он вопросительно взглянул на Катю, в ожидании дальнейших инструкций.

— Под ватник его суй. Но так, чтобы доставать было удобно.

Арт послушно убрал оружие за пазуху и с удивлением обнаружил, что чисто визуально под толстым ватником его было совершенно не видно.

Старик тоже активно готовился к «экскурсии». В карман он запихнул здоровы тесак, а в небольшую сумочку, которая была чем-то похожа на продуктовую авоську аккуратно положил несколько гранат.

— Противотанковые, — пояснил он Арту. — Всякое может приключиться…

То, что «приключиться может всякое» Арт и сам уже понял. Там, в реальности, чтобы пойти на экскурсию по Москве в крайнем случае требовалось положить в карман фотоаппарат. Здесь же, похоже, фотографировать было нечего. Зато было с кем воевать… — Зачем это все? — покосился Арт на авоську. — Тут у вас что, и танки по улицам ездят?

— И танки, — подтвердил старик. — Все? Все готовы?

Катя ответила утвердительно, а Арт лишь промычал что-то невразумительное. Выходить из квартиры было страшно, особенно после подобных приготовлений. Таких, будто они собирались на передовую.

— Послушайте, — решил он предпринять последнюю попытку. — А, может, лучше вы для начала мне объясните хотя бы, что тут у вас происходит?

Старик посмотрел на него с ироничной улыбкой и сказал:

— Иногда лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Глава 17

Никакого лифта, конечно, в доме не оказалось. Две черные шахты зловеще зияли мрачными прямоугольниками в стене. В одной из них болтался оборванный трос.

— Так, по одному на лестничную клетку. Я первый, Артем в середине, Катя замыкает.

Они проскочили лифтовую площадку и оказались на лестничной клетке. Находится на ней было практически невозможно. Арт закрыл нос варежкой, но зловоние легко проникало сквозь ткань, добираясь до самого мозга. Арт не выдержал и его вырвало. Старик лишь усмехнулся.

Под ногами валялся всякий хлам, экскременты, тела мертвых животных — в основном кошек. Но кошки эти были больше обычных по размеру, а у некоторых Арт с ужасом обнаруживал лишние ноги и даже головы.

— Слушайте, — испуганно зашептал он. — А не опасно на улицу вот так, безо всяких средств защиты? Тут же вон чего…

Он указал на кошек.

— Ты же выпил лекарство. Этого последние лет пять достаточно. Вот до этого, конечно… Но до этого здесь никто и не жил — в города люди стали возвращаться совсем недавно.

Старик говорил быстро, отрывисто. Было заметно, что он максимально собран и сконцентрирован. Глаза его бегали, но не нервно, а прицельно, изучая обстановку.

— Вроде все чисто. Давайте.

Они ринулись вниз по лестнице. Арт пару раз поскользнулся на чем-то слизком, но удержался на ногах, схватившись за перила. Пистолет все норовил выпрыгнуть из-за пазухи, и приходилось постоянно следить, чтобы он оставался на месте. В толстых ватных штанах и телогрейке было ужасно неудобно — хотелось скинуть это все к чертовой матери. Да к тому же, даже от кратких перебежек Арта уже пробил пот.

Оказавшись на первом этаже, они чуть притормозили. Первым к входной двери направился старик. Арт с Катей остались около стены, где когда-то весели почтовые ящики, а счастливые молодые мамы оставляли коляски.

Передвигался старик ловко, не делая никаких лишних движений, без суеты. Это Арт сразу заметил, как только тот начал вылазку.

— Он местный, — пояснила Катя. — Но и мы со временем осваиваемся.

И здесь что-то произошло. Раздался грохот, потом повалил дым, и языки огня ворвались в подъезд. Катя вскрикнула. Старик отпрянул назад, но было уже поздно — из огня вышло несколько человек в черных костюмах и шлемах, чем-то похожих на мотоциклетные. Один из них наступил старику на грудь, вынул из кобуры пистолет и несколько раз подряд выстрелил в лежащего на полу человека. Арсений Юрьевич коротко вскрикнул, тело трепыхнулось в предсмертных конвульсиях и затихло.

— Там, — указал человек в сторону Арта и Кати. — Взять!

Катя отреагировала молниеносно. Выхватив пистолет-автомат, она дала очередь, и первые две фигуры в черном замертво повалились, едва успев сделать несколько шагов.

— Наверх! — крикнула она и толкнула Арта.

Но он безо всяких толчков и сам уже понял, что ребята в черном направляются к ним отнюдь не для того, чтобы обменяться любезностями. Со всех ног он побежал вверх по лестнице. Разворачиваясь на первом пролете, он успел зацепить взглядом Катю, которая отрывала чеку гранаты.

— Быстрее! — Она бросила гранату туда, где лежало бездыханное тело старика, а из дыма уже начинали вырисовываться все новые фигуры в черной униформе, и бросилась вслед за Артом.

Громыхнуло так, что на секунду Арту показалось, что барабанные перепонки у него точно лопнули. С потолка посыпалась штукатурка, а после он оказался в облаке пыли, поднявшемся из-за взрыва, и настигшем их на лестнице, гонимое взрывной волной.

— Кать! Ты где? — Он в панике заметался по ступенькам, натыкаясь то на стены.

Она подбежала к нему и схватила за руку. Поволокла наверх. А внизу уже слышались голоса. Кто-то отдавал команды, началась пальба. Они бежали, пока не остановились около решетки, перекрывающей пространство, за которым находился выход на крышу. На удачу, замка на решетке не оказалось. Через несколько секунд они уже стояли на крыше многоэтажки.

Эпический и трагический пейзаж открылся взору Арта. Сквозь пепельный снег он видел погруженные во тьму дома, многие из которых были разрушены и черными острыми остовами торчали из земли. То там, то здесь полыхали пожарища. И так — до линии горизонта. Черно-серый город был сплошным пепелищем, с небольшими островками строений.

Кое-где по небу шарили лучи прожекторов.

— Да что же у вас тут произошло? — переводя дыхание спросил Арт. — Или у нас? Да где я, черт возьми!?

— Потом расскажу. Сейчас надо выбираться…

Арт осмотрел крышу и к своему ужасу увидел, что дом, на крыше которого они стояли, мало того, что стоял на значительном расстоянии от других зданий, так еще был одноподъездным. Дальше бежать было некуда.

— Что будем делать-то? — в отчаянии крикнул он.

Но Катя уже предпринимала действия. Она стояла на самом краю крыши и что-то высматривала внизу. Арт подбежал к ней, посмотрел вниз и тут же отпрянул назад — голова закружилась. Но он успел заметить, что прямо под тем местом, где они стояли, висел балкон, который не примыкал ни к какой квартире, а просто занимал пространство между крышей и балконом на последнем жилом этаже. — Прыгай, — приказала Катя.

— Да ты с ума сошла! — умирать Арту совсем не хотелось, но и спасаться таким экстремальным способом тоже.

— Прыгай, я тебе сказала! — Она навела на Арта дуло пистолета.

А ведь и пристрелит, подумал Арт, точно пристрелит…

— Пристрелю, — подтвердила девушка, покачивая оружием. — Быстро давай! Они сейчас будут здесь!

И Арт прыгнул. Лишь приземлившись и по инерции отскочив от бетонного пола, дольно ударившись плечом о стену, он открыл глаза и понял, что жив. Но, как выяснилось, прыжок был лишь прелюдией.

— Давай перебирайся на балкон ниже!

— Да ты точно рехнулась!

Катькина голова исчезла, а в следующий момент над Артом нависла ее рука, сжимающая гранату.

— Перебирайся! — Услышал он ее голос.

Арт с ужасом посмотрел вниз — он стоял на высоте восемнадцатого этажа. Слава богу, балкон не имел боковых и передней стенки — то есть, чисто теоретически, можно было ухватиться за его днище и повиснуть над бездной. И именно это пришлось сделать и практически. Арт осторожно сел на корточки, взялся одной рукой за плоскую бетонную панель и, чуть развернувшись, начал опускать ноги. Когда одна нога уже свисала с балкона, он резко схватился второй рукой за боковину балконной половой панели и опустил вторую ногу. Теперь на напряженных полусогнутых руках, словно пытаясь подтянуться, он висел над угрожающей черной пустотой.

— Я прыгаю! — предупредила его Катя, которая наблюдала все это с крыши.

— Да погоди ты… — сквозь зубы процедил Арт и расслабил мышца, повиснув на вытянутых руках. Разжать сейчас руки означало просто полететь вниз.

— Раскачивайся! Я до трех считаю и прыгаю! Раз, два…

Арт что было сил подался всем корпусом вперед, создав эффект качелей, и в тот момент, когда тело его полетело в обратную сторону, разжал кисти. Мысленно он попрощался с жизнью, но к своему удивлению, в живых он, все же, остался. Приземлился он на спину, которую точно бы сломал, если бы не ватник, который самортизировал удар и смягчил падение. Арт обернулся и увидел раскачивающуюся Катю.

— В сторону! — Крикнула она и полетела прямого на него.

И здесь снова громыхнуло, но теперь где-то сверху. Арт догадался, что Катя перед тем, как перебираться на следующий балкон, закинула на крышу гранату.

Он еле успел откатиться. Катька плюхнулась в миллиметре от него и тихонько пискнула от боли. Но тут же вскочила на ноги и принялась осматривать помещение.

— Так мы долго не пропрыгаем, — между делом бросила она. — Надо что-то придумать. Эх, если бы Арсений…

Только теперь Арт вспомнил, что старик мертв.

— Он тебе отцом, что ли, был? Или дедом? — осмелился спросить Арт и тут же вспомнил о своей матери, которая наверное с ума сойдет, если он не появится дома.

— Мужем.

Ого! Вот этого Крылов не ожидал. Воистину, чужая душа — потемки. Это ж надо — мужем! И чего она в нем нашла-то?…

— Ладно, — прервала его философские размышления девушка. — У нас осталась одна граната. Плюс два наших «Хэклера». Уже неплохо. Там внизу сейчас все разворочено — у Арсения было еще пара «эргэшек» в карманах — так что я не представляю как этот дом еще вообще стоит… Думаю, что большая часть их сдохла еще на первом этаже. Оставшимся я только что бросила на крышу небольшой сюрприз. Но все равно внизу еще кто-то может быть. В любом случае, выбираться теперь будем по лестнице.

По лестнице так по лестнице. Арт был настолько деморализован, что сознание его отказывалось воспринимать реальность — сон он и есть сон. Страшный, безумный, кошмарный.

— Эй! — Катька трясла его за плечо. — Хватит мечтать. Пошли.

Арт поднялся и послушно побрел за ней. Пробравшись сквозь завалы, образовавшиеся из-за частичного обрушения в результате взрыва гранаты на крыше, и, наглотавшись пыли, они вновь оказались на лестнице. Спускались небольшими перебежками — от пролета к пролету. Оружие у обоих было наготове, хотя Арт слабо представлял себе, как он сможет его применить.

До первого этажа добрались без приключений — видимо, Катька действительно убрала всех. Арт шел как во сне. Ноги передвигались, подчиняясь сигналам, посылаемым мозгом, но самого движения он не ощущал. Менялись картинки реальности, одни стены сменяли другими, пролет за пролетом. Но все это было так далеко от него. В мыслях он был дома, там, в Москве, на Яузском бульваре. Он шел вниз, в сторону Котельнической набережной, смотрел на прохожих, улыбался старикам и детям. А на улице был ласковый сентябрь, который обдувал Арта последним теплым ветром. Бабье лето. Каждый новый пролет был сейчас для него всего лишь новым изгибом бульвара — такого родного, такого светлого и чистого. Это там, дальше, в сторону Чистых прудов начиналось скопление народа, суета. А здесь ходили только свои…

— Ты что-то совсем расслабился. — Катя перебиралась сквозь руины подъезда, то и дело поправляя на голове вязанная шапочку с розой. Арт подумал, что силы ее на исходе, а, значит, конец уже близок. Он понимал, что без нее проживет в этом кошмаре очень мало. Как понимал и то, что кошмар этот стал частью его жизни. Нет, это уже не было похоже на сон. Во сне тоже много реально, многое кажется истинным, настоящим. Но тут было другое. Ужас, который пронизывал сознание и не давал расслабиться не на минуту. Именно физическое ощущение бытия делало окружающий мир не просто сновидением, но жизнью.

— Куда мы теперь? — вяло поинтересовался Арт.

— Попробуем добраться до наших…

Глава 18

Светлану Евгеньевну увезли в больницу с инфарктом.

Оле было бесконечно больно смотреть, как тело женщины грузят на носилки, которые с трудом разворачивались в узких лестничных пролетах — дом-то старинный. Оля почему-то вспомнила, что раньше (а иногда и теперь), когда человек умирал, а гроб не было возможности спустить по лестнице, его опускали через окно, с помощью тросов и канатов…

Испугавшись собственных мыслей, Оля отругала себя за подобные настроения и из какого-то детского суеверия пожелала про себя матери Арта скорейшего выздоровления. Но в тот момент, когда унылая процессия санитаров, возглавляемая врачом «скорой», выносила Светлану Евгеньевну из подъезда, Оля с ужасом подумала, что даже вновь став здоровой эта женщина уже никогда не станет прежней. Старой она стала в одночасье, потеряв единственного сына. Старой и никому не нужной.

— Так, кто из вас снами поедет? — деловито осведомился врач. — Надо будет в больнице все документы оформить, да и вообще…лучше бы, что бы близкие были рядом. Муж, наверное, поедет?

Сказав это, врач глянул на Короткова. Тот стушевался, но виду не подал, сказав лишь, что никакой он не муж, а следователь.

— Следователь? — встрепенулся врач, поправляя очки. — А что, думаете, криминал какой?

— Да нет, я тут по другому делу, — ответил Коротков и повернулся к Оле: — Я думаю, тебе действительно лучше поехать, чтобы проконтролировать что там и как. Родственники-то какие-нибудь есть еще у них?

— Нет, — помотала головой Оля. — Бабушка была, но умерла несколько лет назад. С отцом вообще какая-то темная история. Арт его, по-моему, даже и не знал никогда.

— Понятно. Ладно, тогда поезжай, а завтра я сам с тобой свяжусь. И будем думать, что делать дальше.

Они попрощались, и Оля заметила, что майор смотрит на нее с каким-то особенным теплом.

«Жалеет, наверно», — подумала она.

Она села в машину «скорой» рядом с неподвижным телом Светланы Евгеньевны, которую уже подключили к реанимационным аппаратам. Машина тронулась.

Ехали долго, в какую-то больницу на окраине города, в районе Кузьминок.

— А почему так далеко? — спросила Оля санитаров. — В центре разве нельзя где-нибудь?

— А ты думаешь, она одна такая? — грубовато ответил ей один из них. — Люди в коридорах лежат. Ждут очереди, когда палата освободится. Еще не известно окажутся места там, куда мы ее везем. Совсем не факт.

Оля поняла, что надо готовить деньги.

— С кем разговаривать-то? — Она даже не смотрела в сторону человека, с которым разговаривала. Взгляд ее был устремлен в окно, за которым пролетали темные московские улицы.

— С Иван Иванычем, — бодро отозвался санитар и кивнул в сторону кабины, где на переднем сидении ехал врач.

Оля замолчала. Деньги у нее были. Да и в деньгах разве дело? Было бы надо — перезаняла, нашла бы способ. Просто ей было противно, физически неприятно от всей этой грязи. В машине лежал умирающий человек, но это никого не останавливало. Ведь не заплатишь, так и правда бросят в коридоре, и не одна собака не подойдет.

Мыслей об Арте у нее почти не было. Не верила она, что его больше нет. Сама мысль, что он умер, была настолько дикой и нереальной, что просто не укладывалась у нее в голове. Как это умер? Что значит умер? Нет, он живой. Просто остался на даче, там, на берегу озера. А завтра, или, в крайнем случае, послезавтра, он вернется в Москву, и жизнь потечет по-старому.

— Приехали, барышня, — оторвал ее от размышлений санитар. — Выгружайтесь.

Оля выбралась из машины и первым делом подошла к Иван Иванычу.

— Сколько?

— Чего сколько? — начал косить под дурачка врач.

— Денег сколько, чтобы в приличную палату положили? — не глядя врачу в глаза, уточнила свой вопрос девушка.

Иван Иваныч обозначил сумму. Не сказать, что шибко большую, но и не маленькую.

— Это за неделю, — уточнил он.

— А потом?

— А потом либо доплата, либо домой забирайте.

Она достала кошелек, отсчитала деньги и незаметно сунула их врачу. Тот моментально сорвался с места, грозно прикрикнув на санитаров, чтобы они не возились, а быстрее вносили гражданку Крылову в приемные покои. Сам же он, мелко семеня коротенькими ножками, которые ниже колена были закрыты белым халатом, поспешил вперед всех в здание больницы.

Когда Оля вошла внутрь, врач стоял около регистратуры и что-то активно обсуждал с сидящей там дамой. До Оли долетали лишь отдельные фразы:

— Что значит нет…найди…да…пусть забирают домой…нет…

Оля поняла, что Светлане Евгеньевне ищут место.

Заметив, что девушка стоит недалеко от него, Иван Иваныч по — дружески помахал ей рукой и успокоительно выставил ладонь вперед, мол, все в порядке, еще пару минут.

Светлану Евгеньевну тем временем переложили на каталку, поставив рядом с ней капельницу на колесиках. Санитары стояли возле нее как таинственные стражи, не отходя ни на шаг. Деньги делали свое дело.

— Так, все нормально, на четвертый этаж, — распорядился подлетевший к каталке врач. Там вас встретят.

На четвертом этаже их действительно уже ждали. Теперь уже другой врач — высокий и худой — начала давать свои указания. Мать Арта завезли в палату, где уже было занято две койки.

— Так, перекладываем, — скомандовал худой медик. — Осторожно! Осторожно же!

Светлана Евгеньевна оказалась, наконец, на больничной койке. Высокий оглядел ее скептическим взглядом, поморщился, почесал затылок, а потом, глядя сверху вниз на Олю, деловито заговорил:

— Сразу видно, что удар был по полной программе. Обширный инфаркт — сто процентов. Сейчас снимем все показатели, кардиограмму сделаем. Но я вам и так все скажу. Вернее, уже сказал. Сестра дежурная в конце коридора у нас. Советую зайти, чтобы ночью самой спокойно спать, а не дежурить тут. Она сама вам все скажет. Меняются они через день, так что лучше не забывать с ними общаться. А инфаркт обширный — это как пить дать.

— Сколько она здесь может пролежать, — перебила его Оля.

— Месяц может легко. Конечно, можете хоть через неделю домой, но все равно сиделка будет нужна. Если понадобится, то я вам скажу куда обратиться. Наши сестры — отличные специалисты. На дому тоже работают. Ко…

Он хотел еще что-то сказать, но это слушать Оле было уже совсем не интересно. Она быстрым шагом направилась по коридору в сторону кабинета дежурной сестры, которой, по всей вероятности, тоже предстояло отстегнуть за милосердие.

— Можно? — она, предварительно постучав, открыла дверь кабинета.

— Можно, — не поднимая глаз от листа бумаги, на котором она что-то писала, ответила сестра. — Что вы хотели.

— У меня здесь…родственницу положили, я бы вас хотела попросить последить за ней ночью. Ну, чтобы все в порядке было.

Оля положила на стол несколько сотенных купюр.

— Послежу, конечно, — улыбнулась дежурная сестра. — В какой палате, фамилия как?

Оля назвала номер палаты и фамилию Крыловых.

После она вернулась в палату, дождалась возвращение Высокого, как она про себя окрестила врача, задала ему еще несколько вопросов и поехала домой. Ей был нужен отдых.

В голове было пусто. Абсолютно пусто. И в душе тоже. Она пыталась прислушаться к себе, понять, что чувствует. Но ничего не получалось. Внутри словно все умерло. Организм функционировал по-прежнему, но эмоции улетучились. Все стало все равно. Безразлично.

«Что воля, что неволя…», — пришло ей на ум.

В метро она рассматривала скучающих людей, которые куда-то ехали, каждый со своими мыслями, со своим грузом. Кто-то из них улыбался, кто-то грустил. Все это можно было прочесть на их лицах…

— Ты чего печальная такая, красавица? — услышала она где-то сбоку, не поняв сначала, что это говорят ей. Но голос настойчиво продолжил:

— Гордая? Это правильно — женщина должна быть гордой.

Она повернула голову и увидела рядом с собой невысокого кавказца с добрыми глазами, весело горящими под низко надвинутой кепкой. Выглядел он прилично — вроде не торгаш с рынка.

— Да какая я гордая? — Оля отвечала машинально. Ей, в сущности, было все равно, с кем и о чем говорить.

Кавказец улыбнулся.

— Я смотрю, настроение у тебя не очень хорошее?

Последние слова заглушил шум поезда, пришедшего на соседний путь. Оля не расслышала, а потому переспросила:

— Какое?

— Печальное. Случилось что-то? Знаешь, у нас на Кавказе говорят, что свою беду каждый переживает в одиночестве, но выбирается из нее с помощью хороших людей.

Оля пожала плечами:

— Мы не на Кавказе, слава богу.

Поняв, что прозвучало это не совсем корректно, она хотела поправиться, но потом передумала — сил на это не было. Пусть думает, что хочет. Не до него. И вообще, чего он привязался? Что ж за люди-то такие?

— Я не расположена к беседам. Извините, — сказала она и отвернулась.

Кавказец проехал еще пару станций и вышел. Перед тем, как двери закрылись, он бросил прощальный взгляд на Олю, которая поспешила отвести глаза.

Черные туннели метро, мелькание станций, мелькание лиц — все было сном. А где-то внутри потихоньку начинало пробуждаться что-то страшное, что-то, грозящее обернуться настоящей катастрофой, несущее великую беду. Она чувствовала это. Ощущала каждой клеткой своего тела. И это нечто, словно ребенок зрел в ее теле, но только с какой-то пугающей скоростью.

Месяцы сжимались в дни, дни в минуты, а минуты в секунды. Быстротечность времени нарастала. Поезд мчался быстрее, а стены туннеля за мутным стеклом с рекламой какого-то магазина сливались в единое полотнище, которое черным саваном накрывало состав.

Следующая станция…осторожно…следующая станция…осторожно… И так до бесконечности.

Она поняла, что время пришло. Что наступил последний отсчет. Плод созрел и рвется наружу, разрывая ее плоть. Ее затрясло. По телу прошел озноб

Пять…

Четыре…

Три…

Два……

Один…

Она больше не могла стоять. Упав на колени, Оля обхватила голову руками и закричала.

Это пришло осознание.

Глава 19

Дышать было трудно. Пот ручьями тек по телу Арта, делая его липким. Преодолевая отвращение и мечтая о душе, Арт бежал за Катей, которая, как он понял, не плохо ориентировалась в этом странном незнакомом мире.

Первые люди стали появляться, когда они вышли из парка и оказались на перекрестке, где когда-то располагались входы в метро. Здесь они остановились передохнуть.

Те несколько человек, которое прошли мимо них выглядели так, словно только вчера вернулись из блокадного Ленинграда. По крайней мере, других ассоциаций у Арта не возникало, так как, пожалуй, страшнее этой самой блокады он себе представить не мог ничего.

Люди шли обмотанные в какие-то лохмотья. Если на нем самом был ватник, то на тех, кого они встретили, были просто намотаны какие-то обрывки ткани. Они чем-то напоминали мумии, только вместо белых бинтов их тела были перевязаны грязными лоскутами.

— Кто это? — шепотом спросил Арт.

— Москвичи, — равнодушно ответила Катя, которая ни на минуту не теряла контроль над ситуацией.

Ничего себе москвичи… Арт долго смотрел им вслед, испытывая смешанные чувства: отвращение вперемешку с жалостью.

— Кать, а что случилось-то у вас тут? — Арт не оставлял надежды добиться хоть каких-нибудь объяснений.

— Война. Только не у нас, а у них, — немного помедлив, сказала Катя. — Я оттуда же, откуда и ты. Арсений был местным. Из этой Москвы.

— Из какой этой? Разве Москва у нас не в единственном числе? — удивился Арт.

— Нет. Их много. Очень много. Это сложно объяснить. Ты не волнуйся, если доберемся, то все тебе там расскажут. — Она резко выхватила пистолет и закрыла ему рот рукой. — Тихо!

Арт начал испуганно оглядываться, но ничего подозрительного не замечал. Вообще-то все вокруг было подозрительным, но хотя бы неподвижным. На всякий случай он полез за пазуху и вынул свой пистолет. Катя одобрительно кивнула.

— Сзади! — крикнула она в следующую секунду.

Арт развернулся и увидел что прямо на него бежит человек. Одет он был не лучше чем те случайные прохожие, но в руках у него был автомат, который начал плеваться огнем, не успел Арт и глазом моргнуть. Он повалился на грязную землю и сам не понимая, что делает, несколько раз выстрелил в сторону бегущего. Целится он и не думал.

Человек с автоматом рухнул метрах в двадцати от них. Катька моментально вскочила и побежала к нему.

— Молодец! — радостно замахала она руками, стоя рядом с убитым. — У тебя талант! Если глупостей не наделаешь — выживешь.

Арт поднялся, посмотрел на свой пистолет, из которого только что убил человека, и медленно подошел к Кате.

— Кто это? — указал он пистолетом на лежащего лицом вниз покойника.

— Сейчас увидишь.

Катька ногой подцепила тело и перевернула его на спину. Арт в ужасе отпрянул назад. Лицо убитого было действительно страшным. Губ у него не было вовсе, место носа был какой-то нарост, с одной дыркой сбоку. Само же лицо было обожжено или покрыто какой-то чешуей. Широко раскрытые глаза смотрели в мертвое небо, с которого в них падал пепел.

— Господи… Кто это?

— Урод.

— Да то, что урод я и сам вижу. — Арт с отвращение рассматривал мертвеца. — Но что за урод-то? Что с ним?

Катька снисходительно улыбнулась и тоном школьной учительницы начала наставительно вещать:

— Урод в данном случае определение не внешнее, а социальное. Уроды — одна из социальных групп, появившаяся после окончания войны. Можно называть их мутантами, но это название не прижилось. К тому же, настоящие мутанты стали рождаться позже. Их ты еще увидишь. Уроды же были изначально нормальными, но радиация повлияла на них слишком сильно. Арсений рассказывал, что сначала они вполне адекватно жили с людьми, но потом выделились в отдельную группу. С тех пор их основная цель — уничтожение людей, которых, по правде сказать, здесь осталось не так много…

— А как ты поняла, что это Урод? — не понял Арт.

— Здесь не принято бегать. Бег— признак опасности. Люди не бегают. «Ядерщики» вообще пешком не ходят — все больше на технике. Остаются Мутанты и Уроды. Все просто.

— Действительно, — усмехнулся Арт. — Проще некуда.

— Ладно, хватит лирики. Наша с тобой задача сейчас добраться до МКАДа и пересечь границу. Пересечем — считай повезло. А пока мы зоне открытых боевых действий. В принципе, это своего рода самое безопасное место — мало кто решится сюда сунуться. Потому Арсений и привел тебя в этот дом — это была одна из конспиративных квартир. Но с Арсением нам нечего было бояться — он был профессионалом. Я же — любитель по местным меркам.

— Хорош любитель, — иронично заметил Арт, вспомнив кульбиты на балконах.

— Зря смеешься. То, что ты только что пережил — цветочки, Артем. Ягодки будут впереди. Я тебе обещаю. Раз ты сюда попал, а не попасть ты не мог, значит, придется бороться.

Арт снова уперся в интеллектуальный тупик. Почему он здесь? Где здесь? С кем бороться? За что? Из-за чего? И почему он вообще должен это делать?

— На все эти вопросы ты получишь ответы. Доберемся до Леса — и получишь. Я не могу тебе рассказывать. У меня, если хочешь, просто нет таких полномочий. Арсений мог, но не успел. Теперь до Леса.

— А что за Лес? — новые термины так и сыпались на Арта.

— Это убежище людей. Лес — название условное. Какой там лес… Хотя, конечно, атмосфера там получше, чем здесь. Здесь ад.

— Хоть какие-то приятные новости. — Арт немного взбодрился. Он поймал себя на мысли, что в какой-то степени начинает потихоньку осваиваться в этой Москве, находя свои маленькие радости. Значит, не так уж все и плохо!

Теперь он хоть что-то знал о месте, в котором оказался. Старик успел сообщить, что это все же Москва. И не просто Москва, а современная Москва. Тот же самый сентябрь. Тот же самый день недели. Уже кое-что. Плохо, конечно, что совершенно непонятно, как такое могло с Москвой произойти, но так ведь Катя обещала, что ему все объяснят. Если…если их не пристрелят какие-нибудь мутанты или уроды… Или эти, как их… «ядерщики». Кстати, а это кто такие?

— Кать, с мутантами и уродами я более-менее разобрался. Но ты сказала, что есть еще какие-то «ядерщики»… Это кто?

— А это те ребята, от которых мы с тобой так бодро убегали из высотки. Если в двух словах, то они, во-первых, люди, а во-вторых — плохие люди. Понимаешь, после войны напрочь исчезло такое понятие как государство. Ну, чего я тебе рассказываю — ты сам, небось, кучу фильмов фантастических смотрел. Вот тоже самое здесь и произошло. После Удара, большая часть населения страны погибла. Но некоторые спаслись. Они, грубо говоря, разделились на две части: «ядерщиков» и «сопротивленцев»…

— Сопротивленцы, это вы? — вклинился Арт.

— Сопротивленцы — это МЫ, — ответила Катя, сделав упор на местоимении, явно давая понять, что Арт отныне должен причислять себя именно к этой категории. — «Ядерщики» первыми сориентировались в новых условиях. Они сумели захватить склады с оставшимся вооружением, технику и так далее. К сожалению, воспользоваться всем этим они решили не совсем так, как планировали те… Нет, погоди… Так ты запутаешься. Надо еще кое-что пояснить. Удар неравномерно пришелся на всю территорию. Дальний восток и западные области были полностью уничтожены. Так же, как и Урал. Туда били целенаправленно, чтобы разрушить промышленность, всю техногенную инфраструктуру. Там сейчас «мертвые зоны», а уровень радиации зашкаливает. Средняя полоса пострадала меньше. И именно здесь стали сбиваться в кучки те, кто сумел спастись после ядерной зимы. Они и стали называться «ядерщиками». По сути, все мы «ядерщики» в какой-то степени. Короче, получилось так, что первые кто вышел из укрытий оказались фактически на выжженной земле, но сумели отыскать подземные склады и хранилища. Как ты понимаешь, среди этих выживших было много военных — они прекрасно знали, где и что искать. Так же, как знали куда прятаться во время удара. В результате, военный порядок утвердился среди первых поселенцев в первые же годы. С одной стороны это было правильно, но до поры до времени. На севере, а так же в Сибири так же осталось приличное количество выживших, которые до определенного момента не имели возможности узнать хоть что-то о том, что творится на остальной территории. Собственно, такой возможности не было и у военных. А потом она появилась. Радиационный фон понизился, и началась миграция. А вместе с ней и новая война, на сей раз гражданская. Вот такие дела. Подробнее тебе все расскажут в Лесу. А скорее всего и не расскажут, а просто дадут почитать кое-что. Так, по крайней мере, было в моем случае.

— Кать, ну ты хоть намекни, где произошло все то, о чем ты только что рассказывала, — законючил Арт. — Ты же понимаешь, что еще несколько часов назад я был совсем в другой Москве, где не было никаких ядерных ударов, а вокруг опадали осенние листья. Где мы?

— Это я тебе сказать не могу. Только в Лесу. Потерпи.

За разговором они дошли до здания, которое когда-то было банком или магазином. Внешне все было спокойно, но не успели они договорить, как где-то за углом послышался рокот моторов, и на улицу выехало два бронетранспортера, на почерневших бортах которых белой краской было написано две буквы: НР.

— Давай на землю! — Катька первой упала и по-пластунки поползла в сторону. Арт последовал ее примеру.

— Кажется, не заметили, — прошептала она, когда они оказались за бочками, в которых что-то горело, а черный дым создавал плотную завесу, идеально укрывая их от противника.

— Точно не заметили, — согласился Арт, хотя и сам до конца не был уверен в правоте своих слов. — Слушай, а что за буквы у них на броневиках? Я, вроде, и у тех ребят на лестнице на касках их видел.

— НР. Новая Россия. Так они называют тот порядок, который пытаются выстроить, — пояснила Катя.

— А мы как называемся? — Арт и сам чувствовал всю наивность своих вопросов, но что же поделать, если и правда был «первоклассником» в этом мире.

— А мы называемся просто «Россия». Безо всякой новой. Россия была, Россия и будет. Безо всяких приставок там. Ты как, согласен с такой постановкой вопроса? — последнее было сказано с улыбкой.

— В принципе да.

— Вот и хорошо. Давай-ка пропустим колонну, а потом заглянем в этот домик.

— Думаешь?…

— Уверена, — подмигнула ему Катька.

Глава 20

Дождавшись, пока колонна бронетранспортеров отъедет подальше, они начали медленно пробираться к зданию магазина. То, что это бывший магазин, причем большой, скорее всего сетевой, Арт убедился окончательно, заметив неподалеку перевернутую тележку для продуктов. Теперь же в бывшем магазине располагалась транспортная база «ядерщиков». Катя достала из сумки карту — потрепанную, всю клееную — переклееную — и начала бойко водить по ней пальцем, что-то бормоча себе под нос.

— Все точно, здесь что-то вроде технической службы у них располагается, — сообщила она.

— Понятно. — Больше Арту сказать было нечего. Правда, у него уже давно созрел еще один вопрос, который он все же решил задать:

— Кать, а я вот не понял, как они вычислили нас там, в доме? Некоторые же по улицам ходят и их не трогают вроде?…

Катя с интересом посмотрела на него, словно он сказал что-то особенно умное.

— В дома заходить запрещено. Это закон. Все люди должны жить в специально отведенных для этого зонах, где для них построены бараки. За обнаружение в доме — расстрел на месте. Нам не повезло — мы нарвались на патруль. А Арсений довольно долго использовал эту квартиру в качестве перевалочной базы…

Услышав имя Арсения Арт подумал, что как-то слишком легко Катя переживает его гибель. Но спрашивать ничего не стал — не удобно.

Развить свою мысль Арт не успел. Из-за угла магазина вышел человек в черной униформе и направился в их сторону.

— Быстро надвинь шапку на глаза. На него не смотри — только в землю. Молчи, я сама все скажу. — Катька говорила отрывисто, торопливо.

Тем временем человек подошел к ним, сидящим на земле, и ткнул Арта в голову автоматом.

— Кто такой?

— Это мой брат, господин военный, — тут же ответила Катька. — Он немой.

— Документы, — потребовал военный. — Скажи своему брату, чтобы достал документы.

«Влипли», — подумал Арт.

Но Катька, похоже, не растерялась. Как ни в чем не бывало, она открыла сумку, покопалась в ней и протянула военному какие-то бумаги. Тот несколько минут придирчиво их изучал, поглядывая на скукожившегося на земле Арта, а потом потребовал, чтобы тот встал.

— Поднимайся.

Не зная, как ему поступить, Арт неуклюже поднялся, все также тупо глядя себе под ноги. В голове стучала одна единственная мысль: сейчас меня убьют. Он никак не мог понять, что за документы протянула Катька военному.

— Рожу покажи, — гаркнул военный.

Арт послушно поднял голову и уставился в черное защитное стекло шлема, видя в нем свое искаженное отражение.

— Чего-то чистенький твой братец какой-то, — с подозрением сказал человек в черном, и шлем повернулся в Катькину сторону. — Да и ты тоже.

До Арта дошла суть этого обвинения. Действительно, он видел здешних людей — лица их были покрыты грязью и копотью, какой-то несмываемой и несоскребаемой коростой. Себя Арт в зеркале не видел достаточно давно, но точно был уверен, что лицо у него чистое. Об этом можно было судить хотя бы по Катьке, которая хоть и прикрывалась платком, но все же было видно, что кожа у нее белая.

— Воды купили, господин военный, — начала торопливо оправдываться Катька. — Вот и умылись в кои-то веки…

— Воды, говоришь? — В голосе «ядерщика» сквозило сомнение. — Что-то не верю я тебе, курва.

Он потянулся к оружию, но Катька его опередила. В ее руках сверкнуло лезвие ножа, которое она по самую рукоятку тут же всадило в тело военного в районе живота. Тот застал на месте, рука его разжалась и пистолет выпал из нее. Катька рванула нож обратно, и сделал шаг назад. «Ядерщик», так и не издав не единого звука, упал на колени, а потом завалился набок. Арт понял, что он мертв.

— Ну, чего встал? — Прикрикнула на него Катька. — Давай, оттащи его за бочки.

Арт схватил мертвеца за ноги и поволок в сторону горящих бочек, глотая черный едкий дым. Бросив тело, он начал тереть глаза, которые начали слезиться то ли от дыма, то ли от того, что перестало действовать лекарство.

— Кать, мне таблетку не пора принимать? — озадачено поинтересовался он.

— Рано еще. Много нельзя. Терпи. Быстрее адаптируешься. Я по началу каждые пол часа в обморок бахалась, а потом ничего, привыкла. Когда к нам обратно возвращалась, даже голова начинала кружиться.

— Значит, назад все-таки можно? — С надеждой спросил Арт.

— Давай об этом после. Если сейчас нас здесь положат, то эта тема отпадет сама собой. Так что поторапливайся.

С этими слова она начала стягивать одежду с трупа военного.

— Ты чего задумала? — Встревожился Арт.

— Придется тебе немного побыть «плохим парнем». Снимай свои шмотки.

Арт начал расстегивать ватник все еще до конца не веря, что сейчас ему придется облачиться в черную униформу и, видимо, зайти внутрь магазина. Тем временем Катька сдернула с головы «ядерщика» шлем. Арт уставился на лицо убитого. Он ожидал, что под шлемом окажется нечто ужасное, какая-нибудь обожженная морда, исполосанная вдоль и поперек. Но оказалось, что военный обладал самой что ни на есть заурядной внешностью — курносый нос, светлые волосы, коротко остриженные, но все с той же вечной челочкой, которую Арт сотни раз наблюдал в той жизни.

Бросив свои вещи и ежась от холода, Арт принялся одеваться в костюм военного. Размер был почти что его, разве что куртка оказалась чуть тесновата. С удивлением он обнаружил, что униформа военных отнюдь толстая, но очень теплая — согрелся он моментально, как только застегнул последнюю молнию.

— Из чего это они делают? — Спросил он у Кати.

— Какие-то военные технологии. Особый состав волокон. Наши уже давно эти костюмы изучают, но пока не особенно успешно — базы не хватает для исследований. Сам понимаешь, не в лабораториях работать приходится, а практически под открытым небом.

Арт понимающе кивнул и натянул на голову шлем. В шлеме оказалось так же тепло, а к тому же и очень удобно. Тонированное снаружи стекло изнутри совершенно не искажало цвета, и окружающий мир оставался точно таким же.

— Готов?

— Готов.

— Слушай меня внимательно. Вот его пропуск. — Она протянула Арту пластиковую карточку с черными буквами НР с одной стороны и какой-то биометрикой — с другой. — Карточку надо просто показывать. Ни с кем не вступай в разговоры. Мы с тобой замочили не рядового какого-нибудь, а майора по их меркам. Вот, видишь, кодировка? НР4. Это означает, что он был майором. Твоя задача сесть в транспортер и выехать с территории базы. Встречаемся вон за тем зданием.

Она указала пальцем в сторону некогда жилого дома в конце улицы.

— Да как же я этот транспортер возьму? — удивился Арт. — Кто ж мне даст?

— Не тупи, Артем. Подходишь к машине, отдаешь команду и поехал. Должно получиться.

Арт пожал плечами. Ему отчего-то казалось, что затея эта вся более чем сомнительна. Зайти, приказать… Да у него и военной кафедры-то не было в институте. А тут, тем более, какие-нибудь свои формы приказов и все такое…

— Все, иди. — Она дружески хлопнула его по плечу.

И Арт пошел в сторону магазина. Внутри у него все трепетало, а сердце колотилось с такой силой, что ему казалось, что его удары слышны снаружи. Не успел он еще дойти до входа в магазин, как откуда-то сбоку его окликнули.

— Комаров, ты где ходишь-то?

Арт повернул голову и увидел в нескольких метрах от себя «ядерщика». Лихорадочно соображая, чтобы ответить, он никак не мог ничего придумать. Но «ядерщик» сам ему помог:

— Отлить что ли ходил? Все пойло свое хлещешь?

— Так и есть, — отозвался Арт, постаравшись придать своему голосу как можно более заматеревшее звучание.

— Хватит гулять. Экипаж твой уже готов — выезжайте.

Вот этого Арт никак не ожидал. Самому ему не пришлось прикладывать никаких усилий — все решилось само собой. Теперь оставалось понять, куда ему идти, чтобы сесть в свой бронетранспортер. Но и здесь удача оказалась на его стороне.

— Господин майор! — Крикнул чей-то юный голос.

Арт обернулся. В дверях магазина стоял невысокий парнишка без шлема и смотрел в его сторону.

— Господин майор! — Вновь крикнул малец. — Машина готова. Можете выезжать.

Арт ухватился за парня как за соломинку. Уверенной походкой он подошел к нему и слегка подтолкнул в спину, мол, давай, иди впереди. Все прошло великолепно. Пройдя через ряды плотно стоящих бронетранспортеров, они остановились возле одного из них. Арт посмотрел на машину и только здесь его сознание, словно стоя тысяч молний одновременно, поразила ужасная мысль: а как он поведет эту штуковину?

Не медля ни секунды, Арт подсадил пацана и тот оказался на борту БТР.

— Порулить хочешь? — залихватски спросил Арт.

— Да что вы, господин майор… — перепугался парнишка. — Нельзя же… Я же техник только, мне точно нельзя…

— Можно, — заверил его Арт. — Я лично разрешаю. Давай, забирайся внутрь.

Арт ловко взобрался на броню и помог юному технику пробраться в кабину, в которой…уже кто-то сидел.

— Ты куда лезешь, мразь?! — Взорвался сидящий. — Думал, нет здесь никого, скотина?

— Молчать! — взревел Арт, сам себе удивляясь. — Я разрешил!

Сидящий в кабине «ядерщик» встрепенулся и уставился шлемом на Арта.

— Да ты чего, Лех? Перепил что ли?

— Не твое дело, — обрубил его Арт. — Помоги парню забраться.

Наконец все уселись. Напарник Арта закрыл люк, а счастливый парнишка ловко завел машину. Они медленно поехали по территории магазина. В небольшое лобовое окно было видно, что вокруг полно военных, которые крутились вокруг своей техники, что-то активно обсуждали. Арт чувствовал, что пот сочится по его лицу. Стекло шлема запотело изнутри, и видимость резко упала. Безумно хотелось его снять.

— Мне еще сколько можно порулить? — дрожащим от волнения и счастья голосом поинтересовался парнишка.

— Вон до того дома можешь рулить спокойно, — подбодрил его Арт. — А там выскочишь, чтобы никто не заметил, что я тебе разрешил.

— Спасибо, господин майор!

Грохоча и трясясь, БТР выехал из расположения технической базы и медленно пополз в сторону дома, где Арта уже ждала Катя.

Глава 21

Коротков сидел на скамейке возле своего дома и курил. Вечер выдался прохладным, но дома сидеть не хотелось, да к тому же, он попросил, чтобы к нему подъехал Алмазян.

Алмазян как-то выпал из зоны его внимания в связи со всей этой внезапно образовавшейся суматохой. А ведь он обещал помочь с поисками девицы…

Коротков, вернувшись из квартиры Крыловых, не переставал анализировать ситуацию. Он четко решил для себя, что в случае, если поиски Роговой в Москве ни к чему не приведут, то ему придется выехать в Питер, чтобы на месте выяснить все детали ее дела.

Питер Коротков не любил. Бывал он там редко, да и то все больше по служебной необходимости. Особых причин для холодного отношения к этому городу у него не было, по крайней мере, явных. Но вот неявные имелись… И, конечно, это была любовь.

…В самом начале девяностых Коротков поехал в Петербург на свадьбу своего товарища по Школе милиции Володьки Седова. Родом Седов был из северной столицы, а потому, отучившись в Москве, вернулся в родной город, где довольно быстро решил обзавестись семьей. За день до свадьбы поезд доставил Короткова на Московский вокзал, откуда милиционер направился прямиков к Володьке, как оно и было обговорено ими заранее. Володька сказал, что у него есть двоюродная сестра, которая работает в Германии, а потому квартира ее пустует — в ней-то и можно будет остановиться его московскому другу. Коротков был только «за».

Он поймал машину и через полчаса уже стоял перед дверью Володькиной квартиры. Открыл ему сам счастливый брачующийся, заключив в свои крепкие объятия и буквально затащив внутрь.

После расспросов о том, как Коротков добрался, Седов замялся и сообщил:

— Серег, тут такое дело… Короче, Веерка, ну сестра моя двоюродная, из Германии буквально вчера прилетела. Мол, как же я свадьбу брата пропущу…

— Да без проблем, — бодро ответил Коротков. — В гостинице устроюсь!

Сказал, а сам призадумался. Денег у него было в обрез — какая там гостиница с его честной ментовской зарплатой?

— Нет, ты меня не так понял, — рассмеялся Володька. — Не надо никаких гостиниц. У Верки две комнаты. Одну она с удовольствие предоставит тебе на пару дней. Главное, чтобы тебя такой расклад устраивал.

Да конечно такой расклад Короткова устраивал. Привередой он никогда не был, да и женщин тоже не боялся. Поэтому подхватив сумку с вещами, он направился по выданному женихом адресу на другой конец города.

Дверь Короткову открыла девушка лет двадцати трех. Милиционер решил, что это Верина дочка, о которой Володька забыл упомянуть, но оказалось, что это и есть сама Вера. Хозяйка квартиры приветливо улыбнулась и попросила московского гостя чувствовать себя как дома. Короткову была выделена гостиная, в которой стоял вполне приличный диван.

Вечер они провели вместе, сидя на этом самом диване, глядя в телевизор и оживленно болтая. Вера оказалась девушкой умной, а собеседницей — просто великолепной. Закончила она медицинский институт и работала в немецкой клинике, в которую попала по большому знакомству папы. Работу свою она любила и могла говорить про нее часами. Впрочем, Короткова это не смущало. Наоборот! Ведь у них нашлась одна, но зато какая общая тема. Коротков рассказывал Вере случаи из своей служебной практики, связанные с ранениями и прочими смертельными исходами, и даже показал шрам от бандитской пули на левом предплечии.

На следующий день была свадьба. Полдня они мотались по городу, наслаждаясь счастьем молодых, а потом засели в ресторане. Там-то все и произошло. Коротков пригласил Веру на танец. Потом еще раз. И еще. Ушли они раньше окончания гуляния и, поймав такси, рванули в Купчино.

Он начал раздевать ее еще в лифте. В прихожей с Веры слетели последние одежды, и мощные руки московского милиционера перенесли ее на тот самый диван в гостиной. Они любили друг друга всю ночь, придумывая все новые и новые способы доставления наслаждения. А утром Короткову надо было уезжать.

Так начался их роман. Он был в Москве, она в Германии. Раз в два-три месяца она вырывалась в Питер — в основном по работе. И тогда Сергей Иванович бросал все свои дела, брал больничные, отгулы и на всех парах несся в северную Пальмиру к своей любимой.

Однажды он приехал на день раньше оговоренного, хотя Вера почему-то, вообще настаивала на том, чтобы в этот раз он воздержался от визита. Но какое-то шестое чувство понесло его на окраину города к Вериной квартире в неурочный час. Он вихрем поднялся на шестой этаж, проигнорировав лифт, и вдавил кнопку звонка так, что большой палец покраснел от напора давления. За дверью послышались шаги. Сердце Короткова от счастья заскакало в груди сошедшей с ума лошадью.

На пороге показался упитанный гражданин в круглых интеллигентских очках и в дорогом спортивном костюме.

— Топрый тень, — с улыбкой поприветствовал он Короткова с диким акцентом. — Что вы хотеть?

— А Вера дома? — спросил Коротков, почувствовав себя школьником, спрашивающего у отца возлюбленной, дома ли его дочка.

— Ооо… — пропел немец. — Моя жена приехать завтра! Вы есть друг Вера?

Коротков с минуту молчал, глядя в глаза немецкому толстячку, а потом развернулся и ушел. Вера больше ему не звонила. Он ей тоже. А через пару лет в перестрелке убили Володьку Седова, и всякие связи с Питером у Короткова вообще прервались.

И вот теперь, сидя на скамейке возле дома и размышляя о возможной поездке в Санкт-Петербург, Коротков в очередной раз вспомнил всю эту историю… И только здесь он понял! Как же он сразу не догадался, как же не осознал сразу!? Оля ведь так похожа на Веру! И внешне, и по манерам, и даже голосом! И Короткову стало так хорошо, как не было давным давно. В сердце его вновь затеплилась надежда.

— Вечер добрый!

Коротков вздрогнул от неожиданности.

— Ты чего как кошка подкрадываешься? — Не любил следователь таких шуток — слишком много хороших людей так погибло.

— Ну не сердись, не сердись!

Алмаз пристроился рядом на скамеечке и достал золотой портсигар, после открытия которого, воздух наполнился запахом дорогого табака. Алмазян бережно извлек две сигареты и протянул одну из них Короткову.

— Угощайся.

Коротков подпалил ароматный табак и сделал пару тяг. Сигареты ему не понравились. Вкус у них был такой, словно их перед этим макали в флакон с духами. Милиционер бросил недокуренную сигарету на асфальт и растер ботинком.

— Чего за дрянь куришь, Ашот? — Поморщившись, спросил он.

— Почему дрянь? Дорогие сигареты. Их шейхи курят в Эмиратах. Я специально заказывал оттуда. — Алмазян улыбнулся и выпустил изо рта облако ароматного дыма. — А девку-то мы так и не нашли. Исчезла стерва. — Это все, что ты мне можешь сказать? — Коротков и сам понимал, что Алмаз землю рыл, чтобы отомстить за своих ребят, но, все же, решил уколоть его. — А что за бойцы хоть были? Нормальные? Что-то по базе мы их пробивали по нашей — так ничего нет. Будто пионеры-отличники какие-то, а не члены ОПГ.

Следователь заметил, что Алмазян резко повернул голову в другую сторону, а улыбка сошла у него с лица.

— Я же тебе говорил, Сережа, что у меня шпаны нет. Ты и сам это знаешь. Хорошие ребята были. Матери плачут теперь.

— Только теперь? — скривился Коротков.

За полчаса до приезда Алмаза, когда он еще летел на своих «Жигулях» по ночной Москве, ему позвонил Прошин, который сообщил странную информацию: двое убитых молодчиков родом были из Омска и оба уже четыре года числятся там пропавшими без вести. В принципе, ничего странного в этом нет — наворотили дел и ушли на дно. А сердобольные мамаши в милицию заявление писать — мол, дитятко пропало! Вот и получалось, что по факту — пропали без вести.

— На что намекаешь, Сережа? — Нахмурился Алмаз.

— На то, что ребята твои не ангелы далеко, какими ты их пытаешься представить мне их тут. Ты знал, что они по базам нашим проходят как пропавшие без вести?

— Нет, — жестко ответил Алмазян.

— Ну, знай теперь. А теперь я тебе еще кое-что скажу. Девушка, которая в машине была обнаружена. Где, что, как — я тебе, естественно, не скажу. Но скажу, что и она числится в тех же списках. Что скажешь?

Алмазян бросил окурок на землю и сплюнул. Налет благородства как-то сразу слетел с него. Теперь он был похож на обычного урку с зэковскими повадками. Плечи его заходили, а пальцы в золотых перстнях, крепко сжались.

— Ты чего разнервничался, Ашотик? — Коротков быстро оценил ситуацию и включился.

— А ничего. — Алмаз внезапно расслабился и стал прежним. Он вальяжно закинул ногу на ногу и снова закурил. — Что ты за вопросы мне такие задаешь? Ты милиция — ты и ищи ответы.

Коротков понял, что рыбка сорвалась с крючка. Алмаз был не меньшим профессионалом, чем сам следователь. Так что игра шла на равных. — Ладно, Ашотик, без обид, — примиряющее засмеялся Коротков, чтобы разрядить атмосферу. — Все правильно ты говоришь. Это моя работа. Я пойду — день сегодня сложный выпал. Спасибо, что приехал. Домой, извини, не приглашаю.

Они обменялись рукопожатиями и разошлись.

Коротков вошел в свой замызганный подъезд в двенадцатиэтажном доме, стоящем в районе Сходни. На первом этаже толпились местные алкаши, которые тут же подтянулись и встали чуть ли не по стойке смирно при виде соседа.

— Здравия желаем, товарищ майор! — заплетающимся языком поприветствовал его один из алкоголиков.

— Здорово, мужики, — махнул им в ответ Коротков и вошел в подъехавший лифт.

Дома его ждала пустота и одиночество. Он давно привык к этому, но, все же, каждый раз, когда он входил в пустую квартиру, отвратительное чувство жалости к себе на доли секунды рождалось в его душе. Он тут же давил его, включал свет, врубал телевизор, чтобы наполнить жилище голосами. Одно время Сергей Иванович хотел завести собаку или кошку, но куда с его работой-то? Так и жил один.

Вот и сейчас, всовывая ключ в замок, он почувствовал, что тяжелая пелена начинает медленно накрывать его сердце. И он вспомнил об Оле. Представил ее лицо, заставил себя услышать ее голос. И на душе стало легче. Стало бы и совсем легко, но он знал, что девушка страдает, а потому страдал и сам, не понимая пока еще толком от чего. Да, она ему очень понравилась. Даже больше, чем понравилась. Но можно ли было допускать развитие этого порыва? В этом Коротков сомневался. Обжечься еще раз ему не хотелось.

Глава 22

— Лёх, давай выкидывай этого пацана! — Напарник Арта явно нервничал.

Арт понял, что своими действиями жестко нарушает устав, но, понятно дело, на устав ему было плевать. Он всматривался в узкое окошко БТР и внимательно следил за всем, что происходило вокруг.

Они проехали пол квартала и пока не встретили ни одного человека. Это было хорошо. Улица была пуста. Внезапно Арт вспомнил, что был на этой улице в той, настоящей Москве. Что он тут делал, вспомнить ему не удавалось, но сам факт хорошо зафиксировался в памяти. Воскрешая обрывки воспоминаний, он представлял, что едет по живой, полной людей и машин дороге… Но реальность была иной: серая мгла, тяжелое низкое черное небо, сгоревшие автомобили, мусор, полыхающие, то там, то здесь костры. И мертвые дома, свысока смотрящие на весь этот ад.

— До угла доедем. — Арт почти расслабился. Он знал, что теперь все будет в порядке. Он даже придумал, как все сделать. Главное, чтобы Катька была уже на месте — но в этом он не сомневался.

Машина шла тяжело, но неминуемо приближалась к пункту назначения.

— Все. Тормози.

Парень остановил БТР, но не умело. Машина дернулась, и напарник Арта долбонулся головой о стенку.

— Урод недобитый, — выругался он. — А ну вали отсюда. А на тебя Комаров я рапорт напишу, чтобы мозги тебе промыли. Или вообще выкинули из армии. Пьянь.

— Пиши, — равнодушно отозвался Арт. — Только парню помоги вылезти сначала.

Все сработало. Как только голова озлобленного «ядерщика» показалась из люка, к стеклу шлема с глухим звуком припало дуло пистолета, и раздался выстрел. Тело свалилось обратно в кабину. Пацан замер на месте, не зная, что ему делать.

— Залезай внутрь, — приказала ему Катька. — Живо!

Он послушно запрыгнул обратно, а вслед за ним в кабине оказалась и Катька.

— Поехали, — скомандовала она, и парнишка завел двигатель.

Бронетранспортер пополз дальше по улице.

— Этого пока придется вести с собой. Жалко шлем прострелила, дура, — Катька была раздосадована. — Ну, ничего. Прорвемся. Так, Артем, помоги мне его посадить так, чтобы пробоины не было видно в его голове.

Арт с Катей аккуратно посадили тело, облокотив головой лицом к стенке. Со стороны можно было подумать, что «ядерщик» просто заснул.

— Значит так. — Голос Кати звучал твердо и уверенно. — Теперь наша легенда такая. Ты, Артем, с этим ублюдком патрулировал территорию. Наткнулся на нас с парнем. Мы арестованы. Вы везете нас на базу.

— Просто и изящно как все гениальное, — пробубнил Арт и наконец снял шлем. — Осталось уговорить ребенка.

Он посмотрел на парнишку и спросил:

— Тебя хоть как зовут?

— Спас.

— Стас? — не расслышал Арт из-за урчания двигателя.

— Спас, — повторил парень. — Полное имя — Спаситель.

— Шутишь что ли? — Арт удивленно поревел взгляд на Катю, но та и не думала улыбаться.

— Да, Артем, — устало произнесла она. — Теперь такие имена. Он просто родился уже после Удара. А тогда в моду вошли всевозможные около религиозные названия и имена. Вот перед тобой живой пример этого имятворчества.

Арт в очередной раз подивился удивительным метаморфозам, произошедшим с этим миром, но промолчал. Кое-что он уже усвоил: при посторонних, хотя бы и детях, лучше никаких разговоров не вести. И хотя пока у него не было возможности убедиться в правоте этого постулата на практике, почему-то в глубине души он был полностью уверен, что так оно и есть.

— Ну что, Спас, не подведешь? — обратился он к новому попутчику, хотя и так уже прекрасно знал, что парень не подведет. По глазам его все видел.

— Нет. — Ответил Спас. — Обещаю.

— Вот и отлично, — подытожила Катя. — Ты, кстати, Спас, как там оказался?

Спас с охотой выложил свою историю, которая, как понял Арт, как две капли воды напоминала сотни и тысячи подобных же рассказов. Спас родился в девяносто третьем году в Подмосковье. Его родителям повезло — в момент Удара они были далеко от столицы, в сибирской глуши, гостя у родственников. Спустя несколько лет, не имея никакой информации о том, что творится в центральной и западной части страны, они начали продвигаться к Москве, в надежде, что жизнь там продолжается. Чудом они добрались, несколько раз чуть не погибнув. В Москве они увидели тоже самое, что увидел Арт. Мать Спаса была уже беременной. Так он появился на свет. Через какое-то время отец ушел в Сопротивление и больше он о нем ничего не слышал и что с ним — не знает. Мать убили год назад — расстреляли на улице за нарушение комендантского часа. А его военные забрали к себе обслуживать технику. Сначала он просто присматривал за машинами, а через полгода уже мог и осуществить несложный ремонт. Вот так оно все и было.

— А фамилия у тебя какая? — спросила Катя, когда Спас закончил рассказывать.

— Поправский.

— Поправский? — Катя была определенно удивлена. — А отца как звали?

— Игорь.

Арт смотрел на Катьку и видел как на глазах лицо ее преображается. На губах девушки заиграла странная улыбка.

— Жив твой отец, Спас, — торжественно произнесла она. — Игорь Поправский один из командиров Сопротивления. Обещаю, что скоро ты с ним встретишься.

Спас недоверчиво улыбнулся и, как показалось Арту, не очень-то поверил словам девушки. Видимо, жизнь научила его к шестнадцати годам не верить всему, что слышишь.

Тем временем они не спеша двигались в сторону Окружной. Пока что им попался только один БРТ, который Спас с придыханием назвал «восьмидесяткой». Арт понял, что техникой парень интересуется всерьез.

— А у нас какой? — Спросил он Спаса.

— И у нас «восьмидесятка», — радостно ответил Спас, подучивший возможность выдать имеющиеся знания. — БТР-80. Такие и в Афгане воевали. Мой отец на таком воевал! Тут броня, знаешь, какая? До девяти миллиметров! А вооружение, знаешь, какое? Спаренный пулемет и десять лент к нему — а там уже всякое: бронебойные пули есть, зажигательные; трассирующие есть. Короче, зверь, а не машина!

— Понятно, — протянул Арт, который от техники, как натура творческая, был далек, а потому понял из сказанного Спасом немного. Главное что он вынес — бронетранспортер надежный, в крайнем случае, отстреляемся.

Минут через пятнадцать они подъехали к первому блокпосту. «Ядерщик» вышел на центр дороги и поднял руку вверх, призывая БТР остановиться. Делать было нечего. Спас сбросил скорость и пересел к Кате, которая тут же крепко обняла его и состроила испуганно-страдальческое лицо. Арт занял место водителя.

В лобовое стекло он видел, что военный обходит машину, а через мгновенье услышал и стук его ног — «ядерщик» взобрался на бронетранспортер и ждал, пока ему откроют люк.

Арт натянул шлем и отвернул задвижку замка. Высунувшись из люка, он поприветствовал «коллегу», который тут же с интересом заглянул внутрь.

— Чего там у тебя, Комаров?

— Да прихватил двоих на дороге. — Арт старался говорить как можно более безразличнее и развязнее. — На базу отвезу. Пусть решают.

— А чего решать-то? Это ж сто процентов «переходчики» из Сопротивления. Ну, баба точно — смотри, кожа какая белая. А этого за компанию, чтобы не шлялся с кем попало. — Он ткнул пальцем в Спаса, который демонстративно вжался в Катьку еще сильнее.

Термин «переходчики» Арт слышал впервые, но благоразумно согласился с военным, что это именно они.

— Так кончай их здесь! — заржал «ядерщик». — Чего лишний груз с собой возить? И чего с голосом у тебя, кстати? Болеешь что ли?

— Ага, — сдавленно ответил Арт, подпустив хрипоцы.

— Понятно, сейчас все болеют. Осень, мать ее. У нас пол начсостава из бункеров не вылезают — здоровье берегут. А мы пашем как проклятые.

— И не говори, — согласился Арт. — Ладно, поеду я.

Тут военный заметил полулежащего «напарника».

— А с Герой чего? — обеспокоенно спросил он.

— Нажрался Гера, — с досадой ответил Арт. — Уже полчаса в отрубе.

— Аааа… Ну, ладно. Так, что с этими-то? Выгружаешь?

— Слушай, — сам от себя такого не ожидая, выпалил Арт. — Баба мне эта понравилась. Хочу сначала поразвлечься с ней, а потом уж пулю засадить, чтобы получше запомнила последние минуты.

Он зашелся мерзким смехом, который с удовольствие был подхвачен проверяющим.

— Ну, ты, Комаров, молодец! Ладно, давай! Потом расскажешь, как эта сучка дает, договорились?

— Заметано, — не переставая ржать подтвердил Арт. — Бывай!

Он опустился в кабину и закрыл люк. Спас тут же бросился к панели управления и завел двигатель. Бронетранспортер тронулся с места. Первые пару минут все молчали, словно боясь, что сквозь девятимиллиметровую броню их кто-то сможет услышать. Лишь когда блок-пост растворился в серой мгле, Катя открыла рот:

— А у тебя, Артем, талант, я тебе скажу.

— А-то… — возгордился Арт. — Творческий человек он везде найдет выход для своих способностей. Найдет им применением.

— Ну, ты нос-то не задирай, — остепенила его Катька. — Но пока сдаешь экзамен на «отлично». Жалко, Арсений всего этого не видит… Впрочем, если бы Арсений был жив, всего этого делать бы нам не пришлось…

Арту стало неловко за свою неуместную гордыню. Только теперь он начинал понимать, что героизм в этом мире — повседневное явление. Рисковать жизнью каждую минуту — вот что такое жизнь в этой России или Новой России?… Но что он здесь делает? Да, Катя сказала, что у него есть дар, что он смог ее услышать. И вот так просто эти люди смогли сломать его жизнь? Вырвать из нормальной повседневности, наполненной красками его холстов, и окунуть в это чистилище, где каждый враг каждого. Где по улицам ходят обожженные уродцы, а к власти рвутся ополоумевшие военные, забывшие, что их основная задача — защищать людей, а не расстреливать их пачками на улицах…

— Кать, а связи никакой здесь нет? — резко помрачнев, спросил Арт.

— Как же нет!? — встрял Спас, понявший вопрос Арта по-своему. — Для внешней связи есть целая радиостанция — Р123М. Только она сейчас не везде берет — коммуникации-то нарушены. Но есть районы, где работает отлично. Есть и внутренняя связь — там же еще какой отсек сзади! Но это уже Р-124. Говорить могут три человека: командир, механик-водитель и стрелок. Так что со связью все в порядке!

Арт улыбнулся и посмотрел на Спаса:

— Хороший ты парень, Спас. Все мне объяснил.

Он заметил, что Катя краем глаза наблюдает за этой сценой. И улыбается.

Глава 23

Они подъезжали к московской кольцевой автомобильной дороге. И чем ближе она была, тем сильнее нарастало волнение в кабине бронетранспортера. Волновались все, но больше всех Спас. Он, как показалось Арту, все же поверил Катьке насчет отца и теперь постоянно задавал вопросы.

— Кать, а отец какой сейчас?

— Сильный, смелый. Даже не знаю, что тебе сказать, Спас. Его все

Уважают, любят. Я тебе серьезно говорю, что ты на меня так смотришь? Не веришь что ли?

— Верю, — отвечал Спас, а сам прятал глаза. — Кать, а он правда командир?

— Правда. Командует подразделением. И не простым, Спас, а специальным. Знаешь, что это такое?

— Я не знаю, — встрял Арт. — Объясни-ка нам со Спасом. Что еще за специальное подразделение? Диверсанты что ли?

— Да тебе и объяснять ничего не надо, Артем. Сам все понимаешь. Зачем только спрашиваешь? Да, диверсионная группа. Работает в городе. Специальные задания. Думаю, ты и сам с этим скоро столкнешься.

Арт призадумался. Он-то как с этим столкнется? Ему это зачем? Или заставят? В любом случае, вникать в эти вопросы он не хотел. По крайней мере, до поры до времени. Сейчас он готовился к столкновению. Впереди была «граница». Арт ловил себя на мысли, что постепенно начинает думать категориями этого мира. То, что раньше было условностью, теперь было самой что ни на есть реальностью и объективностью. Впереди была «граница». «Граница» между врагом и теми, к кому он теперь принадлежал. За бортом потянулись последние спальные районы — они подъезжали к Солнцево. Здесь Арт не бывал и в прошлой жизни, будучи подвержен мифологии девяностых, гласившей, что Солнцево — район бандитский и вообще лучше туда хорошим мальчикам не соваться. Вот Арт и не совался. Нет, конечно, был бы повод — поехал. Но поводов никаких не появлялось, а поэтому эта окраина Москвы так и осталась для него белым пятном на карте города.

— Так, приготовились, — сигнализировала Катька. — Въезжаем на приграничную территорию. Контроль здесь усилен. И не факт, что мы вообще имеем право здесь находиться. Я имею ввиду, конечно, наш БТР.

Катька как в воду смотрела. Не успели они проехать и пару кварталов, как наткнулись на первый контрольно пропускной пункт. Выглядел он куда внушительнее, чем блок-пост, да и людей здесь было на порядок больше. Арт понял, что простыми разговорами здесь дело не обойдется.

— Тормози, — приказал он Спасу.

Открыв верхний люк, Арт выбрался наружу и пошел в сторону «ядерщика», который внимательно наблюдал за ним, стоя около укрепленной будки, обшитой металлическими листами, а снизу обложенной камнем и кирпичем.

— Здравия желаю, — поприветствовал он военного. — Нам надо к границе. Едем со специальным заданием. В бронетранспортере два сопротивленца — их приказано доставить в точку на МКАДе.

«Ядерщик» не произнес ни слова. Вместо этого он обошел Арта и направился прямиком к БТР. Арт поспешил за ним.

— Открывайте боковой люк, — приказал военный.

— Зачем? — попытался запротестовать Арт. — Я же вам четко ска…

— Открывайте люк и приготовьте документы на членов Сопротивления. Разрешение Центральной комендатуры и все остальное.

Арт понял, что люк, видимо, открыть все же придется. Он залез на броню и крикнул в кабину:

— Люк боковой открой.

Механизм заработал и уже через несколько секунд военный осматривал отсеки бронетранспортера. Он посветил фонарем, внимательно изучил все углы, заглянул под сидячие места. После чего потребовал, чтобы все вышли из кабины. Катька со Спасом послушно спустились на землю.

— Второй офицер у вас глухой? — безо всякой интонации произнес военный и несколько раз ударил по броне прикладом автомата. — Что это значит?

Он взобрался на борт и заглянул в люк. Медлить больше было нельзя. Арт вскочил вслед за ним и что было силы ударил ему стволом по шее. Ядерщик издал приглушенный стон и обмяк. Арт придержал его, чтобы тот не свалился на землю, и начал аккуратно впихивать его внутрь машины, по максимуму имитируя движения. Со стороны действительно могло показаться, что военный сам забирается в люк.

— Быстро, в кабину, — в полголоса отдал команду Арт, и Катька с пацаном шустро начали забираться на БТР.

Арт ни на минуту не выпускал из внимания окружающую обстановку. Вроде бы, никто ничего не заметил. Еще два «ядерщика» толпились около будки метрах в пятидесяти от них, а стальные трое из тех, кто был на улице (сколько народа еще могло быть в будке Арт и подумать боялся), занимались осмотром еще одного броневика, который направлялся в город, уже побывав на границе.

— Поехали! — Арт окончательно взял на себя командование, по крайней мере, на этом этапе пути. — Давай, Спас, на всех парусах. Через пару минут они хватятся этого орла.

БТР рванул с места, да так резво, что всем пришлось срочно схватиться за первые попавшиеся выступы и ручки. «Ядерщик» очнулся и застонал. Арт сдернул с него шлем и приставил к голове дуло автомата.

— Жить хочешь?

— Да.

— Тогда придется помочь.

— Хорошо.

Теперь план был следующим: захваченный военный должен был выступить в роли сопровождающего группу до самой границы. Оставалось проехать еще два КПП. Первый из них, со слов Петра (военный представился этим именем, но, впрочем, не обманул — Арт проверил его документы) был точно таким же как и тот, на котором служил он. Там все должно было пройти без особых проблем — достаточно будет его слова. Куда хуже обстановка был а на последнем, третьем контрольно-пропускном пункте, на самой границе. Выехать в Лес можно было лишь по специальному разрешении, либо в составе группы зачистки или какого-либо другого формирования, целью которого являлось уничтожение партизанских отрядом Сопротивления.

— Там я сделать уже ничего не смогу, — прямо сказал Петр. — Хотите — расстреливайте меня, но так оно и есть.

Было о чем подумать. Арту жутко захотелось спросить у Катьки, каким образом он с ней пробирался через все эти кордоны, но при Петре он счел подобные вопросы опрометчивыми.

— Ладно, через сколько по времени будет следующий КПП?

— Минут через десять, — ответил «ядерщик».

— Значит слушай сюда внимательно, — Арт говорил грозно и уверенно. — Выходим вместе, ты объясняешь ситуацию. Разворачиваемся и садимся обратно в машину. Одно движение и ты покойник. Нам всем терять нечего кроме своих цепей, как говаривал классик. Так что давай без глупостей, ок?

— Понял я все, — огрызнулся военный.

Примерно через десять минут действительно показался следующий пункт. Арт молил бога об одном — чтобы на первом КПП еще не обнаружили пропажу Петра и не забили тревогу.

БТР остановился, и Арт с Петром вышли наружу.

— Документы, — точно таким же бесцветным, как и у Петра, голосом потребовал безликий военный.

— Все в порядке, — довольно бодро начал пленник. — Это со мной. Документы в порядке. Я сопровождаю их до границы.

Два черных шлема уставились друг на друга.

— Петро, ты что ли? — наконец неуверенно спросил черный шлем со второго КПП. — А я слышу, голос вроде знакомый…

— Я, — подтвердил Петр. — Ну, мы поехали. Бывай!

Они обменялись рукопожатиями, и каждый направился в свою сторону. Все прошло гладко. Видимо, Петру и правда очень хотелось жить. Или он надеялся на что-то другое. Ну, конечно, надеялся, подумал Арт. И правильно делал. Вскоре его должны были хватиться. Если еще не…

Не успели они задраить люк и завести двигатель, как со всех сторон к броневику побежали военные. Они что-то кричали, но внутри, естественно, слышно ничего не было. Катька с Артом переглянулись и все поняли. Петр злорадно ухмыльнулся.

Нет, проскочила у Арта мысль, не хотел он жить вовсе. Он готов был погибнуть прямо здесь и сейчас, только бы и они отправились на тот свет вместе с ним. Но пальбу у КПП снаружи он затевать не хотел, знал, что тогда много своих положит. А сейчас все кончится быстро — несколько залпов из противотанковых орудий, парочка гранат и от БТР останется мокрое место. — Жми, Спас! — заорал, что было мочи, Арт. — Жми!

Катька немедленно заняла место стрелка и открыла огонь. Несколько «ядерщиков» повалились замертво, но остальные довольно быстро сориентировались и бросились в укрытия. Дорогу перегородили два танка, башни которых, медленно вращаясь, наводили стволы на их «восьмидесятку».

— Все, приехали… — прошептал Арт и ощутил ужас и беспомощность. Может этот тупой солдафон и хотел подыхать, но Арту еще очень хотелось пожить. Пусть даже в этом страшном мире, но пожить.

— Это мы еще посмотрим, — отчего-то весело крикнул Спас, и машину резко отбросило назад. — Если сзади еще зажать не успели, то прорвемся!

В этот момент раздался залп. Потом второй. Начали стрелять танки. Бронетранспортер буквально бросило в сторону. Арт закрыл глаза и простился с жизнью. Но вскоре понял, что они все еще едут. Второй снаряд прошел мимо, а первый, хотя, видимо, и разворотил корпус, но из строя машину не вывел. Сквозь рассеивающийся дым Арт увидел, что им удалось вырваться из кольца — танки, блокировавшие их сзади, сомкнуться не успели.

Спас резко развернулся и помчался по улице, отходившей в сторону от шоссе. Похоже, им удалось оторваться, но теперь было ясно, что дальше в БТРе передвигаться нельзя — он засвечен.

— Конец вам, уроды, — процедил сквозь зубы Петр. — Теперь уж точно не убежите. Куда бежать-то?

Сказав это, он рассмеялся. Арт подивился стойкости военного — смеяться перед лицом смерти… А смерть пришла к Петру уже в следующее мгновение. Катька выхватила пистолета и выстрелила в защитное стекло шлема «ядерщика».

— Все, бросаем этот трактор, — безапелляционным тоном заявила она.

Спас остановил машину и все трое вылезли на воздух.

— Предлагаю следующее, — она осмотрела Спаса. — Ты переодеваешься в форму. У нас есть документы этих двоих, но толку от них уже никаких, к сожалению. Но форма — это уже хорошо… Пожалуй, и мне придется примерить их костюмчик.

Через несколько минут все трое стояли возле бронетранспортера в форме «ядерщиков». На Катьке со Спасом костюмы смотрелись, конечно, не так хорошо, как на Арте, но это можно было заметить лишь при ближайшем рассмотрении. У двух шлемов отсутствовали защитные стекла, которые пострадали во время выстрелов, а потому были выдраны Артом. Но опять же, издалека это заметить было практически невозможно. По крайней мере, на расстоянии они себя обезопасили.

— И что дальше? — спросил Арт.

— Все то же, — понуро ответила Катька. — Будем пробиваться. Есть еще один вариант в запасе. Но это уже игра ва-банк…

Глава 24

…Приличного вида мужчина вышел из отделения сберегательного банка и направился к своему автомобилю. Машину он припарковал в положенном месте, чтобы ничем не нарушить закон. Да и вообще он не любил с некоторых пор привлекать к себе внимание. Уж что-что, а лишнее внимание ему было совсем не нужно.

Открыв дверцу, он опустился на теплое кожаное сидение и закурил. Врачи уже не первый год советовали ему завязать с сигаретами, но это сделать было слишком сложно. Курил он давно, еще с детских лет, что называется с младых ногтей, и дело это очень любил. Да и зачем лишать себя радостей, которых и так не так уж и много в нашей жизни?

Докурив, мужчина затушил окурок в пепельнице и завел двигатель. На дворе был уже вечер, а в сбербанк мужчина ходил исключительно ради банкомата — все сотрудники проводили свой законный выходной.

Человек, сидевший в машине, любил осень. Именно в осенние месяцы он чувствовал странный прилив сил, какой-то душевный подъем и сердечное спокойствие. В то время как остальные граждане начинали медленно впадать в анабиоз, он, напротив, становился все сильнее и устремленнее. Вот и теперь, сидя за рулем своего шикарного автомобиля, мужчина ощущал себя победителем, сверхчеловеком, которому подвластно практически все. Именно так он и думал. И, надо сказать, что небезосновательно. Завибрировал мобильный телефон, лежавший на соседнем сидении. И заиграла музыка — что-то восточное — человек любил восточную музыку, которая напоминала ему о далеком детстве. Он протянул руку и взял аппарат. Номер не определялся.

— Алло? — чуть сиповатым голосом сказал он.

— Все готово, — послышалось на том конце.

— Вот и хорошо.

Он бросил трубку обратно на сидение и закрыл глаза. Время еще было. Можно было немного расслабиться и предаться приятным мыслям. Он нашарил кнопку включения аудиосистемы, и приятная музыка заполнила салон, обволакивая обивку из белой кожи, руль, тело владельца всей этой роскоши.

Телефон зазвонил снова. Он лениво протянул руку. Посмотрел на экран и выключил на аппарате звук. Пустой звонок, ничего важного. Это все подождет. Неожиданно сердце ёкнуло у него в груди — он забыл сказать ему, что уезжает на пару недель в отпуск. Впрочем, с какой радости он должен перед ним отчитываться?

И вновь волна радости накрыла его. Человек хотел получить все от этого момента, все, что только возможно. Впереди его ждало не самое приятное времяпрепровождение. Но об этом думать не хотелось — это еще через пару часов, а пока…

Еще десять минут он растворялся в музыке, полностью отключившись от реальности. А потом резко открыл глаза и тронулся с места. Теперь ему надо было добраться до места перехода. А это, хоть и в Москве, но все же в достаточно отдаленном районе. По вечерним воскресным пробкам час добираться — не меньше. А еще время потребуется, чтобы дать последние указания, все обговорить. Здесь-то дела никто не отменял. Хорошо, что есть верный заместитель, правая рука и просто друг. Очень хорошо.

До Битцевского лесопарка он действительно добирался почти час. Припарковав машину в неприметном дворике, он перешел тихую улицу, названную в честь путешественника и любителя первобытных аборигенов, и направился в сторону леса.

Дорога шла вниз, так что идти было одно удовольствие. Он принялся что-то насвистывать себе под нос, вдыхая полной грудью свежий сентябрьский воздух. Хотелось надышаться им сполна, с запасом, чтобы и там, в легких осталось хоть немного его…

Перейдя улицу Островитянова, он оказался перед обширной поляной, которая использовалась как футбольное поле. Вот и сейчас по ней носились любители ножного мяча из окрестных домов. Кроме них он заметил много собачников, а так же парочек, просто гуляющих и наслаждающихся прекрасным вечером. Одним словом — обычная картина.

Миновав поле, он прошел еще метров сто прямо, дойдя до истуканов каких-то языческих богов, стоявших неподалеку от воткнутых в землю флагштоков. Это соседство его удивляло буквально каждый раз. Он все никак не мог взять в толк, кто поставил здесь этих божков. Да и происхождение флагштоков тоже вызывало целый ряд вопросов.

Постояв немного возле этих странных сооружений, он сделал резкий крен вправо и спустился в овраг, оп которому протекала мелководная речушка, метра четыре шириной. По деревянному мостку он перешел на другой берег и оказался на тропинке, которая ему и была нужна.

Оглядевшись, мужчина отметил, что сегодня, как на зло, возле речки крутится слишком много народа. Видимо, из-за хорошей погоды. Но это уже не имело значения. В любом случае, сегодня ему надо было оказаться там. Да и как иначе? Двое его верных бойцов были убиты посреди Москвы этой стервой с ее престарелым муженьком…

Мужчина прошел по тропинке определенное количество шагов и снова свернул, сойдя с тропы. Дальше пробираться надо было лесом.

Наконец он вышел на небольшую полянку. Там его уже ждали. Двое парней почтительно поклонились пришедшему и предложили ему присесть на раскладном стуле, который они, видимо, принесли специально для этого с собой.

— Здравствуйте, господин Генерал! — Хором поприветствовали они мужчину.

— А где Алик? — вместо приветствия спросил пришедший.

— Задерживается, обещал быть минут через десять. Пробки…

Алик, Алик Нежданов — его заместитель. И там, и здесь. Нашел время задерживаться! Знает же, что ситуация сложная…

Он сел на стул и снова закурил. Сладкий ароматный дым, смешавшись с осенним воздухом, порождал все новые оттенки запаха. Парни принялись распаковывать какой-то аппарат, который лежал у них в сумке. Они достали странного вида агрегат, который больше всего походил на автомобильный двигатель. Но отличие было в том, что на аппарате был экран, который после нажатия одним из парней нескольких кнопок, засветился. Они принялись активно набивать цифры, коротко переговариваясь.

Мужчина наблюдал за этими приготовлениями с полузакрытыми глазами. Его клонило ко сну. Еще бы… Последние сутки он только и делал, что контролировал поиски этой сучки. Но ее так и не нашли. Да и не найдут здесь. Нет ее уже здесь, размышлял он.

— Все готово, господин генерал, — рапортовали парни.

На поляну вышел еще один человек. Сначала мужчина подумал, что это пришел Алик, но нет, это был не он. Это был просто какой-то мужик, который, похоже, искал место, чтобы отлить.

— Ой, м-мужики, — заикаясь сказал он. — Я это, извиняюсь… Думал нет тут никого.

Он уже собирался развернуться и уйти. Но сделать этого ему не удалось. Парни скрутили его и выволокли на поляну.

— М-м-мужики, да вы чего? Да я ж только… — несчастный трепыхался как рыба, выброшенная на песок, но все это не имело никакого смысла.

— Только не полностью, — не глядя на это неприятное зрелище, проронил тот, кого называли «Генерал».

— Что вы, господин Генерал, просто забудет как звали, — усмехнулся в ответ один из парней.

— Н-н-ненадо! — закричал мужик. — Я, я, м-меня там жена ждет беременная, я же. же..я..п-п-прош…

Договорить ему не дали. Точный удар в височную область отключил его. Мужик повис на руке своего мучителя. Его отволокли подальше от поляны и бросили в лесу.

Генерал посмотрел на часы. Время подходило, а Алика все не было. Звонить ему он не хотел — если бы что-то случилось, Нежданов отзвонился бы сам. Значит, просто опаздывает.

Еще через пять минут на поляне появился Алик. Наспех извинившись, он присел на второй раскладной стульчик, который был ему заботливо подставлен костоломами, и приготовился выслушать инструкции. Их, собственно, было не так уж и много. И касались они не бизнеса.

— Алик, — начал генерал. — Все две недели, чтобы муха не пролетела. Понимаешь? Они здесь. Теперь-то, может, уже и там, но были здесь. Ищите их «окно». Что хотите делайте, но найти его надо. А мы будем искать там. Откуда-то они ведь переходят…

— Я все понимаю, — закивал в ответ Алик. — Сделаю все, что смогу. Но ты же знаешь, мы и так уже всю область прочесали, а результатов никаких…

— Должен быть результат, Алик. Должен. Надо постараться, но найти. Тем более, что теперь у нас есть такая зацепка. Этот парень, который все видел на бульваре. Не оставят они его просто так. Мы его вели-вели, а потом как волки позорные упустили.

— Ну, я же сто раз уже говорил, что он в отделение зашел к этому Короткову, а обратно не вышел. Мент его спрятал. Вывез. Мы тачку ментовскую видели, выезжавшую с территории, но там только водитель был…

— Водитель, — вздохнул мужчина. — Значит не только…

Они помолчали, а парни тем временем снова начали возиться с аппаратом.

— Все, можно начинать, — сказал один из них, поднимаясь с колен. — Прикажите запускать?

— Давай, — махнул рукой мужчина и поднялся со стула.

Он подошел к сумке, которая также была заранее принесена помощниками и все это время стояла в сторонке. Скинув пиджак и брюки, а затем, стянув и ботинки, он начал одеваться в вещи, лежавшие в сумке. Черный комбинезон сидел на нем как влитой. Так же как и черная куртка с двумя буквами на рукаве: НР. Шлем он пока держал в руках.

Все присутствующие отошли за деревья, и на поляне остался только один мужчина в униформе. Лицо его было спокойно, глаза широко открыты. Он внимательно наблюдал за всем происходящим вокруг.

Картинка медленно поплыла, предметы начали терять свое очертание.

— Алик, — крикнул генерал. — Если мент будет звонить, скажи, что я на юга уехал и просил не беспокоить. Понял?

— Понял, Ашот, Понял! — Крикнул в ответ Алик. — Все передам!

Поляна окончательно изменила свой внешний вид. Стоящих обдало холодным ветром с прогорклым привкусом, а в глаза полетели ошметки серого цвета. Все трое надели темные очки, а стоящий в центре поляны человек — шлем.

Алик посмотрел на часы. Начался обратный отсчет.

Фигура генерала теперь была едва различима. Он то появлялся, то исчезал вновь. Так продолжалось около минуты, пока резко ветер не стих и лишь редкие падающие хлопья непонятного происхождения продолжали кружиться над поляной.

— Собирай аппаратуру, — скомандовал Алик и вышел из-за деревьев.

Молчаливые ребята в два счета упаковали агрегат обратно в сумку, собрали вещи Алмазяна, которые тот небрежно побросал на землю, и сложили стульчики. Можно было уходить.

Они вышли из-за деревьев, прошли несколько сот метров и вышли на тропинку, тут же наткнувшись на одиноко стоящую милую девушку, явно находящуюся в положении.

— Простите, вы там моего мужа не видели? — робко спросила она. — Я уже минут пятнадцать его жду…

Они молча посмотрели на нее и прошли мимо.

ЧАСТЬ II

Глава 1

Не очень любил Коротков ездить поездами. Назойливые попутчики, запах еды, перемешанный с потом и водочным перегаром, вонь из туалета — все это вызывало в нем чувство брезгливости и отвращение. Но на самолет ему денег выделять никто не собирался — не велика птица, на поезде доедет. На самолетах в командировки только генералы летают, а простой смертный должен быть благодарен, что хоть поезд ему оплачивают.

На вокзал следователь приехал за час до отправления — еще одна старая привычка. Он не любил, когда кто-то опаздывал, и никогда не опаздывал сам. Народа было полно. Все толкались, пихались, переругивались. Глядя на озлобленные лица соотечественников, Коротков размышлял о том, что вся эта злоба, в сущности, есть следствие того скотского положения, в котором пребывает из века в век население России. Мысль эта скакнула в его голове и улетучилась. Правда, как выяснилось чуть позже, ненадолго.

Майор прошел вдоль палаток, установленных на подступах к выходу к путям. Из дома он с собой взял только вещи, но еду никакую не припас. Может, была бы жена — позаботилась бы. А так… Он подошел к ларьку, от которого исходил сомнительный аромат запеченной курицы и попросил, чтобы ему завернули целого цыпленка. Получив пакет и расплатившись, он зашел в небольшой магазинчик, где взял бутылку водки и пару пива. Настроения напиваться у него не было, но и ехать трезвым тоже не хотелось. Выйдя на перрон, он нашел свой поезд, который уже подошел и ожидал своих пассажиров. Проводница с непроницаемым лицом проверила его билет, вернула паспорт и пожелала приятного пути.

— Спасибо, — поблагодарил Коротков, и бутылки предательски звякнули в пакете.

Проводница кинула на него презрительный взгляд и тут же занялась следующим пассажиром.

Войдя в поезд, майор, лавируя в узком коридоре, добрался до своего купе и отодвинул дверь. В купе уже сидел человек. Это был здоровый мужик с красной рожей, по которой градом катился пот. Заметив Короткова, он приподнялся и протянул ему руку.

— Николай, — представился он.

— Сергей, — отрекомендовался Коротков. — Приятно познакомиться.

— Взаимно! — обрадовался мужик, который, похоже, искренне был рад, что в одном купе с ним оказался нормальный с виду гражданин, с которым можно будет опрокинуть грамм по двести.

— Ну, — зычным голосом произнес он. — Надеюсь с остальными попутчиками нам тоже подфартит! Я к жене еду, а ты куда?

Он выпучил красные глаза на Короткова, который как раз собирался убрать свою сумку под нижнюю полку.

— А я так, по работе… — неопределенно ответил он.

— По работе? — гаркнул мужик. — Бизнес что ли? Нет, постой, я угадаю, Серега!

— Ну, попробуй, — согласился милиционер.

Николай принялся изощряться в логике. Сначала он предположил, что Коротков действительно бизнесмен. Но подумав, отказался от этой идеи, так как по его мнению, выглядел попутчик не так, как «они выглядят», да и вообще «рожа честная». Второй версией стало возможное криминальное настоящее Короткова.

— Может, ты героин какой в жопе везешь? — заржал Коля, сотрясаясь всей своей тушей. — Нету там ничего у тебя?

— Нет, Николай… — Коротков усмехнулся. — Но ты уже близок к разгадке, я тебе скажу.

— Да!? — обрадовался Коля. — Сейчас, сейчас…погоди-ка… Все! Точно! Ты мент! А? Угадал?

— Угадал, — удивился майор. — Как догадался-то?

На душе у Короткова стало не очень приятно: что же у него на лице что ли написано, что он в органах служит? Вообще-то пару раз в его жизни были случаи, когда люди догадывались о его профессии, но там было именно что пальцем в небо. А Николай, похоже, вычислил его по каким-то одному ему известным признакам.

— Секрет фирмы! — заржал пуще прежнего Николай. — Но я вас за версту чую! Мне стоит с человеком в замкнутом пространстве побыть минут пять-десять, так я его насквозь видеть начинаю. Ладно. Шутка! Бамбарбия кергуду! У тебя ж из под куртки ствол на километр выпирает! Я сначала подумал, что показалось, а потом присмотрелся…нет, точно ствол. Ну, а тут, что — одно из двух: либо бандит, либо мент! Элементарно, Ватсон!

Коротков опустил глаза га куртку и понял, что левый бок у него, и правда, подозрительно раздут. Раньше как-то на это внимания он не обращал.

Они уселись на полки, друг напротив друга, и принялись ждать остальных пассажиров. Николай достал мобильный телефон и принялся тыкать в кнопочки своими здоровенными пальцами. Набрав номер, он состроил недовольную физиономию и уставился в окно. Довольно долго он вслушивался в гудки, а когда ему ответили, то заорал чуть не на весь вагон:

— Алё! Маша? Алё! Это я, Коля! Я выезжаю! Чего? Говорю, выезжаю я! Встречай завтра в девять. Чего? Утра, утра! Какого вечера? Я что, с Колымы что ли еду? Ну, все, давай! Чего? Давай говорю!

Засунув телефон в чехол из кожзама, который висел у него на поясе, Николай пристально посмотрел на Короткова и спросил:

— Серег, а ты-то женат?

— Обошлось, — отшутился Коротков.

— Это ты зря! Зря ты так, Серег! Жена — это, это…

Договорить он не успел. Дверь купе снова отъехала в сторону, и на пороге показался сутулый мужичок лет пятидесяти. Он застенчиво осмотрел присутствующих, поздоровался и робко ступил в купе.

— О! — выкрикнул Коля. — Отлично! Третьим будешь!?

Фраза про «третьим будешь» прозвучала с неопределенной интонацией — не то вопросительной, не то утвердительной. Мужичок зашоренно посмотрел на Колю, перевел взгляд на Короткова и смущенно промямлил:

— Нельзя мне. Язва…

Коля сразу погрустнел и опять начал разглядывать отъезжающих и провожающих, которые толпились на платформе. Робкий попутчик деликатно попросил Короткова встать, чтобы запихнуть свой чемодан под полку. Пока он устраивал свои вещи, у Коли созрел еще один вопрос:

— А ты куда едешь?

— Домой, — поднял голову недавно вошедший. — Я в Питере живу. Меня, кстати, Семеном зовут.

Коля с Коротковым представились и все трое обменялись рукопожатиями, после чего Семен известил их, что, оказывается, в Москву он приезжал навестить родственников мамы и один из них должен был ехать с ним Санкт-Петербург. Но он заболел, а билет сдавать было уже поздно. Таким образом, получалось, что четвертого им ждать было не надо. Этот факт Короткова порадовал — четвертым мог оказаться кто угодно, а эти двое были вполне терпимыми. Семен вообще не называл никаких нареканий, так как вел себя настолько тихо, что его присутствие вообще в купе не ощущалось. А с такими как Коля Коротков умел справляться. Поезд тронулся. Зашла проводница, предложила чай и сказала, чтобы все приготовили билеты. Как только процедура была закончена, Коля немедленно достал пузырь ржаной водки, огурцы, помидоры, картошку в мундире, соль, завернутую в туалетную бумагу, и пригласил всех к столу. Семен к этому времени уже забрался на верхнюю полку и взирал оттуда забито на все эти приготовления.

— Спускайся, Семен, — приказным тоном повелел ему Николай. — Не пьешь, так хоть посидишь с нами. У меня квас есть на запивку — его будешь пить.

Семен слез со своей верхней полки и пристроился рядом с Коротковым. Пьянка началась. Через час майор с Николаем были уже порядочно пьяны, хотя Коля пил на порядок, а то и все два, больше собутыльника. Проглотив очередную порцию водки, закусив помидоркой и утерев сочащийся по подбородку сок, Коля гипнотическим взглядом вперся в Семена и спросил:

— Еврей?

— Еврей, — скорбно согласился Семен. Глядя на него Коротков подумал, что Семен наверное весь этот час только и ждал, когда же до него начнут докапываться.

Николай тяжело ударил кулаком по столику, так что, посуда подпрыгнула, и потянулся к Семену, который инстинктивно схватил за руку Короткова.

— Коля, ну-ка, назад, — оттолкнул его Коротков.

— Да вы чего, братцы? — изумился Николай. — Я же руку хотел человеку пожать. Я евреев-то люблю! Он чего, подумал, что я бить его буду что ли? Да сдался он мне! Ты, Семен за кого в арабо-израильском конфликте, кстати? А?

— За наших, — заикаясь ответил Семен.

— Во! Молодец мужик! И я за наших! Ну к черту этих арабов! Ты прикинь, Серег, и ты Сёма тоже, если этим уродам в руки бомба атомная попадет? А? Да я бы этот Иран сам лично разбомбил!

На Иран Николай переключился исключительно по наитию, так не слова больше не сказав ни про Израиль, ни про Палестину. Вся его дальнейшая витиеватая речь сводилась к тому, что рано или поздно кто-нибудь в кого-нибудь все же шарахнет, но лучше, чтобы это были мы, а не в нас.

— Понимаешь, Семен, тут палка о двух концах, — проявлял просто удивительные для своего уровня развития политологические способности Николай. — Вот мы все за Израиль тут. Ты, кстати, Серега, за Израиль? Правильно! А вот США тоже за Израиль! Вот чего плохо-то… Мы ж с ними ракеты сокращаем, сокращаем, а они чего? Хрен два они чего сокращают. В итоге мы без штанов останемся, а они нас закидают ими как тухлыми яйцами. И Израиль вместе с ними. Понимаешь, Семен? Так теперь ты мне скажи, чего хорошего в твоем Израиле?

Семен совсем запутался в Колиных выкладках. Пришлось за него вступаться Короткову.

— Что-то я, Коль, тебя не совсем понял. То ты за Израиль, то против…

— Правильно! Я против, но я же и за! Понимаешь? Ведь если их не будет, то арабы со всякими там хрен знает кем загребут все — и тогда по нам шибанут. За все сразу отомстят. За Чечню. У меня сосед там был…

Его понесло. Следующие пятнадцать минут он в красках рассказывал про своего соседа, который воевал в Чечне, вернувшись оттуда без ноги и с одним глазом.

— Так выходит, Коль, что для нас — то никакой разницы и нет, — резюмировал Коротков, когда история про соседа прервалась, ибо Николай потянулся за водкой, потеряв нить повествования.

— Это как же нет? — Рука Коли зависла с бутылкой в руке. — Почему ж нет?

— Ну так в любом случае по нам долбанут. А какая разница кто?

— Эээ, нет, Серега, не черта ты не понимаешь! — Коля снова начал заводиться. — Если мусульмане решат кашу заварить, то хрен ты с ними договоришься. Ни о чем ты с ними не договоришься. Они и предупреждать не будут. Пойдешь утром на работу в свою ментовку, голову поднимешь, а в тебя уже ракеты косяком идут. Вот так и будет. А с этими еще остается шанс. Понимаешь? Семен, скажи ты ему!

Семен послушно закивал головой.

— Хотя, — вдруг неожиданно грустно и тоскливо сказал Николай, — я во все это не верю. Успокаиваю себя. Разницы и правда никакой — итог все равно один будет. Но ты, Семен не бойся, ты хоть и еврей, я тебя бить не буду… Полезай на свою полку. Спать будем ложиться.

Они убрали со стола, свалив все отходы в полиэтиленовый мешок и отправив с ним Семена в район туалета. А потом расстелились и легли.

Коротков еще долго не мог заснуть, случая оглушительный храп Николая. А когда заснул, ему приснились косяки ракет с ядерными боеголовками, которые словно птицы летели в московском небе…

Глава 2

Арт сидел на берегу озера Сенеж, кутаясь в ватник, и читал. Над ним был навес, сооруженный кем-то из ребят, чтобы хоть иногда можно было расслабиться и просто посидеть, глядя на воду. И пусть вокруг серая унылая хмарь, пусть мир стал таким, каким он стал, но жизнь, в любом случае, продолжается. А, значит, надо жить!

На деревянном столе перед Артом лежала обожженная тетрадь, которую ему перед выходом из бункера дал Солдат. Солдат был заместителем Командующего — главного в Лесу и лидера Сопротивления. Солдата звали Дмитрием Солдатовым, а Командующего — Владимиром. Фамилию его никто не называл, как понял Арт, из соображений безопасности. Его он видел всего один раз, сразу после того, как они добрались до Леса. Владимир был невысоким крепким мужчиной. Светлые волосы на его голове были коротко острижено, а чуть резкие черты лица придавали всему его образу мужественный вид, вызывая уважение.

Солдат был другим. Арт сразу заметил, что с ним ему будет проще. Да и, как выяснилось, общаться ему пришлось именно с Дмитрием. Внешность у Солдата, несмотря на прозвище, была более мягкая и располагающая. Как и голос.

Манеры у Димы (он сам велел Арту так его называть) были под стать внешности. Никаких резких движений, плавность даже какая-то. Но, в то же время, чувствовалась в нем выправка и закалка. Да ведь и не зря Командующий сделал его своим замом.

Так размышлял Арт, сидя возле озера и вглядываясь в серую пустоту. Вода была неспокойна — рябь то и дело набегала с разных сторон, заставляя небольшие волны набегать друг на друга. Эту особенность ветра Арт уже понял. Видимо, что-то случилось в атмосферных слоях, отчего образование ветреных потоков стало хаотичным и беспорядочным. Ветер дул сразу со всех сторон, а иногда прекращался вовсе. Арт вспомнил, что однажды еще в институте ему на глаза попалась какая-то статья, посвященная проблеме «ядерной зимы». В статье говорилось, что в случае глобального катаклизма огромные массы пепла поднимутся в атмосферу, что и породит нарушение всех природных процессов, в том числе и связанных с направлениями ветра.

Арт посмотрел на тетрадь. Солдат сказал, что тетрадь многое объяснит. Что ее читали все вновь прибывшие. Внешне она выглядела так, словно кто-то в последний момент спас ее от огня. Концы были обожжены, а бумага из белой превратилась в серую. Арт открыл первую страницу, на которой ровным подчерком было написано:

ДНЕВНИК ИВАНА КРАЕВА

Он перевернул страницу и начал читать. Первая запись в тетради датировалась шестым марта тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года.

«6 марта 1984 года

Это первая запись в моем дневнике. И она будет не самой веселой. Но, надеюсь, перечитав ее лет этак через десять, я просто улыбнусь, вспоминая свои беспочвенные страхи и воспоминания. Итак, начну.

Международная обстановка все больше обостряется. Вчера в программе „Время“ почти полчаса рассказывала про новые инициативы со стороны Соединенных Штатов Америки. Мы обсуждали это сегодня на заседании партийной ячейки, но к единому выводу так и не пришли. Очень все странно. Что еще за „Стратегическая оборонная инициатива“? И почему о ней заговорили только теперь? В программе „Время“ сообщили же, что ее разработка началась еще в восемьдесят третьем…

Разговаривали вчера с Костей по телефону по этому поводу. Он тоже мало что понимает, но, по крайней мере, у него в институте побольше сведений, чем у нас на заводе. Костя говорит, что дело идет к большой войне, что Черненко совсем плох, а там (он сказал „там“, но я — то понял, что разговор идет о США) боятся, что к власти придут люди из Комитета, которые ударят первыми. Вот такие разговоры, значит, ходят среди интеллигенции…

У нас же на заводе пока все спокойно. Если не считать повального пьянства среди рабочих, то проблем, практически нет. Но не спокойно на душе. В чем проблема?

7 марта 1984 года

Все тоже самое. Одни и те же новости, в которых повторяют, словно стихи, избитые истины. Советский Союз за мир, за солидарность, за… Да, мы знаем все это — зачем напоминать по сто раз на дню? Они что, держат нас за тупых баранов?

Сейчас около одиннадцати. Маша уложила Павлика, а сама теперь в ванной. Я на кухне. Курю и делаю эту запись. Маша не знает, что сегодня я пришел с работы раньше обычного. Ко мне приезжал Костя. Он знает, как настроить западное радио. Я сначала сомневался, но потом пришел к выводу, что другого выхода просто нет: иначе можно будет сдохнуть от этой неизвестности. Костя пришел в шестнадцать ноль-ноль. Мы включили мой прибалтийский „многоканальник“, и Костя долго крутил ручки, пристраивая принесенную с собой специальную антенну. У нас получилось.

Я английский не знаю, но Костя владеет свободно. Он переводил. Если не долго, то говорили примерно следующее: генеральный секретарь компартии СССР при смерти, а к власти в стране рвутся высокопоставленные сотрудники Комитета государственной безопасности. Если произойдет худшее и ситуация выйдет из-под контроля, США нанесут превентивный удар по территории Советского Союза.

Я сначала Косте не поверил. Не хотел верить. Но потом, конечно, принял эту информацию… Маше пока ничего не говорю. Она и так еще не совсем отошла после недавней ангины — ей нервничать еще нельзя. Да и, скорее всего, все обойдется. А радио американское тоже может своим мозги мыть.

Пока все. Завтра восьмое марта. Договорились с Костей на девятое.

9 марта 1984 года

Вчера приезжали родители. Посидели очень хорошо. Отец где-то достал болгарское вино и венгерский вермут! Всех удивил. Маша наделала салатов. Обсуждали, конечно, и текущую ситуацию. Отец считает, что причин для паники нет. Ну, он человек военный — ему хочется верить. Но вот только даже ему не верю сейчас. Он говорит, что ситуация под контролем. Что кто-то из них ездил по делам в Генеральный штаб и там все уверены, что американская система — чистой воды страшилка. А на самом деле ничего нет. Мать с Машей вообще в разговор не вникали — все нянчились с Павликом. Смотрю на них и понимаю, что они живут в каком-то своем мире. И им там хорошо и комфортно. В их мире нет места для ядерных боеголовок, атомных бомб, межконтинентальных ракет и космических систем ПРО.

Что же это за мир такой волшебный? Почему меня там нет?

Костя пришел сегодня снова около четырех. Мы настроили нужную волну и слушали. Сегодня говорили куда больше и страшнее… Черненко умер. От советских граждан этот факт скрывают и огласят лишь тогда, когда одна из сторон одержит верх. Скорее всего, к власти в СССР придет председатель КГБ СССР Рунов. Если это случится, Соединенные Штаты Америки не будут дожидаться развития ситуации и первыми нанесут удар по „Империи зла“ во имя демократии и свободного мира.

Долго еще сидели с Костей (даже после возвращения Маши, которая привела Павлика из детского сада) и разговаривали. Он считает, что надо уезжать. Сам он при любом раскладе останется здесь — у него мать больная и больше никого нет. А у нас Машина родня в Иркутске. Туда нам Костя и советует лететь. Причем срочно.

Маша услышала нашу беседу. Сначала ругалась, говорила, что мы сошли с ума, что я безответственный, если не думая о ней и Павлике, настраиваю дома американские радиостанции. Но потом успокоилась, притихла и включилась в разговор. Ни к какому решению не пришли. Будем действовать по обстановке.

10 марта 1984 года

Только что по телевизору объявили, что скончался Черненко. Значит, американцы не врали — он действительно был при смерти. А раз не врали про это, то не врали и про все остальное.

(Час спустя)

Долго спорили, но я все же уговорил Машу срочно вылететь в Иркутск. Ближайшим рейсом. Сейчас собираюсь и выезжаю в аэропорт за билетами. Допишу, когда вернусь

Ночь 10/11 марта 02:46:34

Это безумие. Это самое настоящее безумие. В связи с трауром все дороги перекрыты. Из города выехал чудом, заплатив гаишникам. В аэропорту настоящее вавилонское столпотворение. Никогда не видел столько людей — и все хотят вылететь из Москвы, и все непременно сегодня. Пока стоял в километровой очереди столько всего наслушался! Но итог один: все чувствуют, что скоро что-то будет. Прямо, само собой, никто ничего не говорит — вокруг сотрудники в штатском. Уезжают же люди под самыми разными предлогами, но большая часть как и мы: навестить родственников.

Ложусь спать. Наш рейс завтра в 17:30.

11 марта 1984 года

Маша покует вещи. Все время переживает за моих родителей. Но я им пока ничего не сказал — да они бы никуда и не полетели. Отец звонил с утра, сказал, что все нормально, правда есть опасность, что американцы попробуют дестабилизировать ситуацию в стране. Но, скорее всего, как обычно, чужими руками. Его версия — наступление в Афганистане. Да, оно было бы совсем ни к стати. Но не думаю, что это самый реалистичный сценарий.

Телевизор молчит. Павлик смотрит „В мире животных“ и смеется над обезьянами. Но где новости? Где информация? Или советский народ не обязательно должен знать, кто им сейчас правит? Верчу ручку переключения каналов каждые пять минут, но все бессмысленно. Да и чего крутить? Если что и скажут, то только по первой программе.

Мы почти не разговариваем. Все молча. Родне решили не звонить. Каков бы ни был расклад — они всегда будут рады. Своим позвоню из аэропорта. Все, на часах тринадцать ноль-ноль. Пора выходить из дома — с этим режимом на дорогах ни в чем нельзя быть уверенным.

Следующую запись планирую сделать на борту самолета».

Арт закрыл тетрадь. Ему казалось, что он читает какой-то фантастический роман, а не реальный дневник реального (видимо, уже мертвого) человека. Он посмотрел на озеро и уже собирался продолжить чтение, но густой мужской голос оповестил, что через три минуты ужин. Что же, военные законы есть военные законы. Все по команде.

Глава 3

— Ну, рассказывайте, ребята, как вам все же удалось оттуда выбраться. — Приятный мужчина с окладистой бородой и озорными голубыми глазами, которого все здесь назвали дядя Саша, с интересом смотрел на Катьку с Артом, которые сидели напротив него за длинным обеденным столом, установленном в специальном помещении в бункере.

— Да вот выбрались, дядя Саш. Чудом выбрались. Если бы не Артем… Да и Спас здорово помог. Думаю, Артем лучше меня все расскажет. Давай, Артем.

…Переодевшись в униформу «ядерщиков» они бросили бронетранспортер и углубились во дворы. Разбитые детские площадки с покореженными проржавленными качелями и лесенками встречали из пугающей тишиной. Людей здесь не было точно. Но вот насчет мутантов и уродов Катька была неуверенна. Зато она с полной уверенность заявила, что «ядерщиков» здесь, скорее всего, точно нет.

— Они стараются без лишней надобности в такие места не соваться. Опасно. Да и поживиться нечем.

Пройдя сквозь череду многоэтажек, они вышли к старым домам, построенным еще годах в шестидесятых двадцатого века. В основном это были хрущевки, почерневшие от копоти и гари. Некоторые из них лежали в руинах, сложенные, словно картонные домики.

— Отсюда километра чуть меньше километра до границы, — сказала Катя, сверившись в картой. — Но сейчас нам придется немного отклониться от маршрута.

— Ты, может, скажешь уже, куда мы идем? — спросил Арт, а Спас его активно поддержал. — Или я все еще не заслужил полного доверия твоего величества?

— Ну что ты глупости говоришь, Артем, — махнула на него рукой Катька и снова уткнулась в карту. — Сейчас сориентируюсь и все расскажу. Оказалось, что сейчас им надо добраться до Очаково, то есть взять резко на северо-запад. Там, по информации, которую Катька почерпнула из косвенных намеков Арсения, жила некая женщина, которая могла помочь.

— Что значит помочь? — не понял Арт.

— Не знаю, — честно призналась Катя. — Арсений просто говорил, что если будут проблемы, очень большие проблемы, то надо постараться добраться до нее. Это все, что я знаю. Может оказаться, что нет и вовсе никакой женщины. Может, Арсений просто поддерживал меня так в трудные минуты. Не знаю. Но сейчас нам придется поверить, что она все-таки существует. Другого выхода у нас нет. К тому же, оттуда будет быстрее добраться до Леса. Опаснее, но быстрее.

И они двинулись в выбранном направлении. Тишина вокруг угнетала. Только ветер завывал, да пулеметные очереди раздавались где-то вдалеке. Катька объяснила, что это, скорее всего, идут облавы.

До Очаково добрались без приключений. Арт даже не ожидал такой легкой прогулки. Внутри он был напряжен и готов вступить в бой в любую минуту — автоматное дуло блуждало из стороны в сторону, а палец не сходил с курка. Остальные были в таком же состоянии готовности. Да и в психологическом тоже.

Они вышли к железной дороге, по которой уже много лет не ходили никакие поезда.

— Вот теперь всем быть начеку, — предупредила Катька. — Выгонов здесь до черта. Это плохо.

— Думаешь, в них кто-то может быть? — насторожился Арт.

— Точно есть. Отличное укрытие, а для многих и просто жилище. «Ядерщики» периодически зачищают их, но люди все равно возвращаются, так как другого жилища просто нет.

Арт задумался, а потом спросил:

— Слушай Кать, ты же там у нас жила, да?

— Да.

— Книжки там всякие читала?..

— Читала, — подтвердила девушка.

— Я вот чего спросить-то хотел. Ты Маковского «Метро — 2099» читала?

— Читала. Ты про метро что ли? Хочешь узнать, что с ним? Арт, книжки — книжками, а жизнь — это жизнь. Метро сейчас используется «ядерщиками» У них там и правда целый подземный город — тут Маковский был прав. Но как рассказывал Арсений, именно в метро во время Удара людям было хуже всего. Когда объявили, что США (ага, все-таки США!) активизировали свои пусковые ракеты, и была объявлена общая тревога, первым делом народ ломонулся именно в метро. Арсений говорил, что там везде был один сплошной час-пик — люди стояли, прижавшись друг у другу, не могли рукой пошевелись. Все ждали. А когда наверху все случилось, то оказалось, что те, кто остался там — настоящие счастливчики. Они погибли практически мгновенно. А те, кто был под землей так и умерли стоя. Понимаешь? Вентиляционные шахты никто не отменял. А выходы можешь заваливать сколько угодно.

Внезапно послышался шум. Он нарастал, но источник его определить пока было невозможно. Все трое принялись вертеть головами. Первым все понял Спас.

— Там, — указал он в сторону путей.

Арт с Катькой обернулись и увидели приближающуюся к ним дрезину, к которой, как показало Арту, был прикреплен двигатель чуть ли не от запорожца, а может просто от мотоцикла — так он шумел.

Они бросились в укрытие. Спрятавшись за одним из вагонов, они стали наблюдать. Дрезина затормозила недалеко от них. На ней стояло два человека. Теперь Арт был точно уверен, что это именно люди — кое в чем он уже научился разбираться. Уроды бы так спокойно на дрезине не катались… Люди озирались вокруг, о чем-то перешептывались. А потом сошли на землю и направились к одному из вагонов, который внешне выглядел, пожалуй, похуже всех остальных. Войдя в него, они закрыли дверь и больше ничего не происходило.

— Надо с ними поговорить, — тихо сказала Катька. — Если они тут так свободно разъезжают, значит не просто так.

— Ну, пойдем, поговорим, — согласился Арт.

— Ты с ними как собираешься говорить в таком виде? — Усмехнулась Катька.

Арт и забыл совсем, что они одеты в униформу «ядерщиков». Да, если в ней сунуться в вагон, то можно и пулю получить. Не факт, конечно, что у этих в вагонах есть оружие, ну а если все-таки есть? Здесь стоило подумать.

Отбросив несколько не самых реалистичных вариантов, они остановились на одном, который, с их точки зрения, выглядел наиболее приемлемым. Было решено идти в том, в чем есть, но не изображать из себя бедных овечек, а показаться на глаза людям в вагоне именно в роли «ядерщиков». Катька должна была оставаться на месте и прикрывать мужчин. Арт со Спасом выдвинулись к вагону.

Подойдя к двери, они в последний раз переглянулись, и Арт как можно громче крикнул:

— Открыть двери! Проверка! Повторяю: открыть двери!

Спас бросился вдоль вагона, свеча фонарем в окна, и со всей силы молотил железным прутом, найденным по пути, о стены.

Внутри послышалось какое-то движение. Топот ног, голоса: мужской и женский. И дверь открылась. На пороге стоял мужчина с испуганными глазами. Арт направил на него автомат и приказал спускаться на землю.

— Сколько человек в вагоне? — железным голосом спросил он.

— Четверо. Я, моя жена и дети. Мы здесь давно уже, вы же сами нам разрешили. Мы же работаем, как и договаривались. Я совсем недавно общался с господином полковником Моховым, он подтвердил все наши договоренности! Я не совсем понимаю…

Арт тоже не совсем понимал. Что за работа? Какие договоренности?

— Все должны выйти из вагона, — приказал он. — Выводите семью.

Мужчина позвал жену, которая тут же оказалась рядом с ним, держа за руки перепуганных детишек лет трех. На лицах у них были грязные марлевые повязки, которые, впрочем, вряд ли могли бы хоть от чего-нибудь защитить.

— Проверь вагон, — бросил Арт Спасу.

Спас схватился за поручни и, подтянувшись, оказался в тамбуре. Он довольно долго не возвращался, чем-то гремел.

— Что ты там возишься? Что там? — Арт начинал нервничать. Обитатели вагона могли его и обмануть — все могло оказаться ловушкой. Но Спас снова появился в тамбуре живым и здоровым. — Неплохо они тут устроили по нынешним временам! — В руках у него был какой-то приемник весьма приличного вида и пакет.

— Что в пакете? — спросил Арт.

— Еда. — Спас заглянул в пакет. — Тут такие деликатесы, которые себе и «ядерщики» рядовые на техстанции, когда я там работал, позволить не могли. Консервы! Это ж надо…

Арт повернулся к мужчине и на сей раз приставил ствол автомата к его лбу.

— Кто такие? Откуда это все? — он кивнул на Спаса.

— Так от вас же, — залепетал мужчина. — Вы же сами нам даете. За работу. Я говорю: я только недавно был у господина полковника. Вы просто не проинформированы.

В этот момент из-за соседнего вагона вышла Катька. Вид у нее был грозный. Она подошла к семье и сняла шлем. Арт заметил удивление на лицах обитателей вагона, из чего сделал вывод, что женщины, видимо, в армии «ядерщиков» не служат.

— Все быстро обратно в вагон. Я сказала быстро!

Последнюю фразу она крикнула таким страшным голосом, что даже Арту стало не по себе, а Спас так и вообще вздрогнул. Все засуетились. Мужчина подсадил детей, помог забраться жене, а потом залез сам. На верху их встречал Спас. Арт с Катькой замыкали.

Они прошли по узкому коридору и оказались в просторно помещении. Стены между купе здесь были убраны, и получалась достаточно большая, хоть и не широкая комната. Арт оценил обстановку. Все было вполне прилично — даже какое-то подобие обоев на стенах. По стенам стояло два дивана весьма потрепанного вида. Так же был стол, несколько стульев. В углу Арт заметил несколько прозрачных баков с водой. Пить хотелось ужасно. Да и есть тоже. Но он урезонил себя и взял под контроль свои желания. Не время.

Семья в полном составе села на один из диванов, а Катька устроилась на стуле, который поставила прямо напротив них. В руках у нее был автомат, который она медленно переводила с одного члена семьи на другого, включая детей.

— Я вас внимательно слушаю, — обратилась она к ним. — Рассказывайте.

— Чего рассказывать-то? — мужчина смотрел на нее непонимающими глазами. Дети жались к матери.

— Что за работу вы делаете для «ядерщиков», — рявкнула она в ответ.

Не моргнув глазом, мужчина начал рассказывать. Он, похоже, все еще не понимал, кто перед ним и был уверен, что разговаривает с настоящими военными. Оттого был искренним.

— Обычную работу, госпожа… Простите, не знаю вашего звания. Обычную работу самую. Смотрим здесь, присматриваем. Потом докладываем коменданту западной зоны, господину полковнику Мохову, что да как…

— Что «что да как»? — Потребовала уточнить Катя.

— Ну, как?… Кто ходит, кто что делает… Ну, вы же понимаете — в городе то и дело появляются люди из Сопротивления. Многие стараются им помочь, кров предоставляют. Вот мы и смотрим, чтобы с этим все в порядке было. А если что замечаем, то сразу докладываем господину полковнику.

— А за это жрачка и относительно свободное передвижение на этой колымаге?

— Да, — чистосердечно признался мужчина. — Вот я на той неделе господину полковнику очень интересную информацию дал. Очень интересную. Потом на Юго-западной сразу четырех сопротивленцев взяли. А это я помог! Госпожа… я всеми силами помогаю. Все делаю для нашей Новой России!

Арт заметил, что Катька с трудом сдерживается, чтобы не нажать на курок. Оно было и понятно.

— Документы есть? Разрешение на повозку эту вашу?

— Есть…

— До Очаково имеете право ездить?

— Конечно, и даже чуть дальше, можем даже…

Катька не дала ему договорить, со всей силы ударив ногой по лицу.

Глава 4

— Раздевайтесь!

Мужчина, вытирая кровь, забито смотрел на Катьку, которая стояла над ним, поигрывая автоматом. В глазах его застыло непонимание.

— Что?

— Шмотки свои снимай, тварь! — Крикнула Катя, а потом обратилась уже к его жене: — И ты тоже!

Супруги принялись стягивать с себя вещи. Оказавшись лишь в нижнем белье, которое, на взгляд Арта, тоже было весьма себе ничего по здешним меркам — по крайней мере, не тряпки какие-то. Он тут же поймал себя на мысли, что ему действительно интересно, а какое нежнее белье сейчас на Кате… Вообще за эти полдня он привык к ее новому облику (эта проблема — изменение внешности — его волновала не меньше всех остальных, но Катя на корню обрубила все попытки начать разговор на эту тему, сказав, как обычно, что в Лесу все объяснят). Теперь она казалась ему не менее красивой, чем там, в той Москве. Конечно, он предпочел бы видеть ее в женственном платье, на каблуках, с идеальным макияжем, а не в ватнике или черной мужской униформе. Но дела это не меняла — Катька ему нравилась все больше и больше, а мысли о ее нижнем белье вообще вскружили ему голову. Но Арт не дал волю своим фантазиям, запретив себе даже мечтать на эту тему. Да и какие мечты, если у нее несколько часов назад погиб муж? Но, с другой стороны, теперь-то она свободна!

— Переодевайся, Артем, — обратилась она к нему. — И отвернись, я стесняюсь.

Арт послушно отвернулся и стал стягивать удобный черный костюм. Через пару минут он уже был одет в одежду осведомителя, а Катька разрешила его повернуться обратно. Она тоже была готова.

— Сумка есть какая-нибудь? — зло спросила она у супругов. — А еще лучше рюкзак. И побыстрее!

Хозяин вагона, похоже, все окончательно понял. Трясущимися руками он принялся разбирать какие-то вещи, сваленные в большой коробке, стоящей в углу. Катька внимательно наблюдала за каждым его движением, чтобы он не наделал глупостей. Арт контролировал жену. Спас присматривал за детьми.

— Вот, нашел, — протянул мужчина рюкзак, который был точно как советские рюкзаки, с которыми еще родители Арта ходили в походы, когда тот был совсем маленьким. — Я прошу, вы только не убивайте нас… Мы же не со зла, не специально. Ну, жизнь такая. Ну, куда деваться? Иначе ведь все отнимут, все отберут!

— А чего ты к ним служить-то по— настоящему не идешь? Трусишь? — Съехидничала Катя. — Проще у жены под жопой отсиживаться и людей на смерть отправлять? Так получается?

Мужчина был полностью деморализован. Катькин тон точнее всяких прямых слов и угроз говорил о том, что над этой семьей нависло черное крыло смерти.

— Да я… — еле стоя от страха на ногах начал объяснять муж. — Я к ним не хотел…То есть не взяли… То есть… Не убивайте нас, пожалуйста! Мы никому не скажем. Я вам обещаю! Я клянусь! Детьми клянусь!

— Детьми? — окрысилась Катька. — Детьми, мразь, клянешься? Да ты же и своих детей не пожалеешь, лишь бы самому удобно было.

Она смачно плюнула ему в лицо. Мужчина утерся и по щекам его потекли слезы. Арту стало его жалко. Что же поделать? Не всем же рождаться героями. Кто-то должен быть и предателем.

— Ладно, Кать, хватит. Достаточно, — попытался он успокоить подругу. — Черт с ним.

Но Катька и сама уже поняла, что слишком поддалась эмоциям. Она приказала хозяину дома пересесть на диван, а потом, пошарив по шкафам, нашла веревку, и принялась привязывать мужчину к его жене. А потом, уже обоих сразу — к дивану. Тоже самое она распорядилась сделать с детьми. Спас взял веревку и связал их.

— После победы с вами разберемся, — бросила Катька на прощание, и все трое покинули вагон.

Оказавшись на улице они поняли, что дело сделано лишь на половину. Да, теперь Арт с Катькой, воспользовавшись документами предателей и их же средством передвижения смогут добраться до Очаково, но как быть со спасом? Решение пришло само собой. Изобретать велосипед не пришлось — решили действовать по прежней схеме. Спасу дали нормальный шлем, который теперь не был нужен Арту, и выглядеть он стал куда более пристойно — до полноценного «ядерщика», конечно, не дотягивал, но все же.

Они двинулись по железнодорожным путям. Дрезина ехала медленно и шумела как реактивный самолет. Но для конспирации это было самое оно. Со стороны все выглядело так, словно чета предателей объезжает вверенный им участок, а рядом с ними в качестве сопровождающего идет военный. Или просто идет рядом. По-крайней мере у обычных обитателей придорожной территории эта картина не должна была вызывать сомнений — Катька была уверена, что вся округа знала о деятельности этой семейки, а потому их мирное движение вместе с «ядерщиком» должно было быть воспринято всеми как само собой разумеющееся. Соседство с военным должно было обезопасить и от всяких тварей, вроде уродов, которые могли попасться на пути.

— Кать, а какова сейчас численность-то населения в Москве? — спросил Арт, который не продолжал удивляться столь малому количеству людей и прочих существ вокруг.

— Когда все случилось, в восемьдесят четвертом в Москве жило около восьми миллионов. Спаслись лишь те, кто сумел уехать. Сделали это не многие. Если учитывать тех, кто в то время был в отъезде и приплюсовать тех, кто сумел вовремя покинуть город, то, я думаю, от населения Москвы осталось не больше десяти-пятнадцати тысяч человек. Многие из них, да большая часть, погибли позже. Так что по примерным подсчетам, из живущих здесь коренных москвичей осталось, может, тысяч пять. Из других частей страны люди подходили — еще тысяч десять. Так что на весь город максимум 15 тысяч жителей. Плюс «ядерщики».

Арт был ошеломлен. Пять тысяч от восьми миллионов?…

— А что в других частях страны — то творится? Известно хоть что-нибудь?

— Известно. Где-то тоже самое. Например на Урале. Там местные военные все взяли в свои руки. Но, говорят, что режим намного мягче, и уживаются все вполне. Дальний восток отсечен полностью. Там многие ушли в Китай, а оттуда кто куда. Есть, правда, еще информация о некой Освободительной армии, которая, якобы действует в Зауралье, в районе Байкала, но это, скорее, из области мифов.

— Понятно, — Арт переваривал полученную информацию. — А что с остальным миром?

— Хаос. Северной Америки нет. Туда был весь арсенал отправлен. Так что, видимо, у них вообще мало что осталось. Все рванулись на южную часть материка. Но там сейчас вообще ужас — радиация, эпидемии, перенаселение. Кошмар, короче.

— А откуда это все известно?

— От моряков. Корабли-то многие во время удара были в плавании. Потом кто куда направился. Некоторые вернулись в Россию спустя несколько лет. Вот они и рассказывали. А с Россией все сложно — ведь ни одного самолета даже не осталось. Вернее они есть, стоят, ржавеют, разваливаются. А пилотов где взять? Техников? Механиков? Штурманов? Есть, конечно, единичные специалисты, но так сколько уже сами-то самолеты на приколе стоят, те, что уцелели. Опять же, по рассказам, была попытка вылета где-то в районе Кавказа — набился полный самолет. Как взлетели, та и упали. Да и если ты хоть до Москвы долетишь, то садиться где? Как? Аэропорты разбиты, диспетчеров нет. Одним словом, грустно это все…

Какое — то время двигались молча. Наконец, впереди показались первые дома, а потом и станция «Очаково». Все те же пустые вагоны — некоторые на рельсах, а некоторые просто лежащие на земле — искореженные и почерневшие. Никого из живых вокруг не наблюдалось.

— Слава богу, добрались, — тихо сказала Катька. — Теперь уже не долго. Сейчас надо будет идти налево, в старые районы. И искать ее землянку.

— Землянку? — хором переспросили Арт со Спасом.

Катька с улыбкой посмотрела на них и полезла за картой. Сверив координаты, она окончательно определилась с направлением. И они пошли дальше, бросив дрезину на произвол судьбы.

Беда случилась неожиданно. Никто из них не заметил, как обожженные, покрытые коростой твари подкрались, практически окружив их. Это были уроды. Но что еще хуже, среди них встречались и мутанты. Арт смотрел и не мог поверить — прямо на него двигалось нечто с руками, заканчивающимися клешнями и длинной до локтя. Прыгающая походка придавала комизма существу, но один единственный глаз, располагающийся на щеке и являющий собой один большой зрачок, не оставлял места для каких-либо шуток. Существо скалилось, издавая не то рык, не то какое-то странное урчание.

В следующую секунду Арт услышал выстрелы. Очередь. Еще одна. Еще. Тварь упала в метре от него. Катькин крик вывел его из оцепенения:

— Артем, сзади!

Арт обернулся и инстинктивно нажал на курок. Автомат стал плеваться огнем, укладывая монстров и полулюдей. Они орали, рычали и извивались. Но подыхали медленно, цепляясь за свою уродливую жизнь из последних сил.

— Бежим! — Катька бросилась в ближайший подъезд.

Арт побежал за ней, периодически поворачиваясь и паля напропалую. Замешкался лишь Спас. Твари зажали его у стены дома напротив, и он стрелял и стрелял. Арт с Катькой поддержали его огнем с другой стороны, всаживая пули в спины существ, но все было тщетно — через несколько минут магазины опустели. Но Спас еще стрелял, правда теперь все больше одиночными выстрелами.

Перестав слышать пальбу и наблюдать движение со стороны подъезда, твари, словно животные, потеряли всякий интерес с Арту с Катей, полностью переключившись на Спаса. Молодые люди ни чем не могли ему помочь — выйти из подъезда означало погибнуть.

— Подходите, подходите, сволочи! — кричал Спас. И в крике его не было страха или отчаяния. Одна ярость. Злость. Ненависть.

Когда полукруг из чудовищ практически замкнулся, прижав Спаса к стене, Арт с Катькой услышали его последний крик:

— Передайте отцу, что я всегда хотел быть похожим на него!

Сказав это, Спас бросил себе под ноги сразу три гранаты, которые через несколько секунд взорвались, разметав ошметки тел порожденных радиацией животных. Спаса больше не было.

Арт стоял не в силах сказать ни одного слова. Он в книжках только в детстве только читал про пионеров-героев, которые ценой собственной жизни спасали других, не давая общему делу погибнуть. Теперь он увидел такого героя своими глазами. Он посмотрел на Катю и увидел слезы, которые катились по ее щекам. Лицо ее было искажено болью.

Но медлить было нельзя. Каждая минута могла стать последней. Каждая минута была решающей. И они вышли из подъезда, стараясь не смотреть на полуразрушенное стену, по которой были размазаны остатки Спаса.

Огнестрельного оружия у них больше не было — только несколько гранат. Арт подумал, что в крайнем случае сделает тоже самое, что сделал Спас.

— Я тоже, — глядя в серую хмарь прошептала Катя.

Глава 5

Коротков остановился в небольшой гостинице в районе Московского проспекта. До этого он никогда не был в этой части Питера и с удовольствием для себя отметил, что здесь и, правда, все очень похоже на столицу: широкий проспект, «сталинские» дома, да и вообще атмосфера.

Кинув вещи и приняв душ, следователь переоделся и первым делом решил навестить своего питерского коллегу Гену. Ему он позвонил еще накануне выезда из Москвы, и тот с радостью воспринял новость о приезде московского знакомого, решив, что рыбалке все-таки быть. Узнав, что Коротков приезжает по делам, он немного расстроился, но все равно сообщил, что будет в полном распоряжении Сергея Ивановича и окажет ему всю посильную помощь в частном порядке. Само собой, питерские милиционеры должны были помочь Короткову и официально — соответствующий запрос был отправлен в Санкт-Петербург, а кроме того, начальством Короткова были сделаны все нужные звонки.

Отпускать его в командировку не очень хотели, но майор настоял на своем. В деле всплыли новые подробности, как оно часто и бывает. Расследуют одно, а в итоге раскрывают совершенно другое преступление. Вот и здесь, в деле о происшествии на Яузском бульваре неожиданно проклюнулось дело о пропавшей без вести жительницы Санкт-Петербурга, которая, возможно, каким-то образом причастна к смерти сотрудников Алмазяна.

Коротков набрал Гену и сказал, что он прибыл и готов встретиться в любой момент. Геннадий кота за хвост тянуть не стал и предложил увидеться через полчаса в тихом кафе на Невском, где можно было бы спокойно посидеть и обсудить все дела.

Кафе московский следователь нашел быстро: оно действительно оказалось тихим и неприметным. Если бы Гена не объяснил, что ему надо свернуть в арку сразу после магазина известной арки, а потом войти в обшарпанную дверь безо всякой надписи, то времени на поиски ушло бы куда больше. Но Коротков располагал полной информацией, а потому через пол часа он уже входил в полумрак небольшого зала, где еле слышно играл джаз, а занят был лишь один столик в самом дальнем углу. Приютившаяся там парочка лениво оглянулась на вошедшего, и тут же вернулась к своему воркованию.

Коротков опытным взглядом окинул помещение и выбрал столик недалеко от зашторенного окна. Не успел но еще присесть, как в кафе вошел Гена. Он приветственно поднял руку, по дружески перекинулся парой слов с барменом и официантом, и сделав на ходу заказ, подсел к москвичу.

— Ну, что лет не виделись! — Крепко сжал Гена руку Короткова. — Я там два завтрака нам заказал. Они тут стандартные, так что извини, что лишил тебя права выбора. Но обещаю, что после этого завтрака ни в одном другом кафе Питера ты больше завтракать не захочешь.

Гена выглядел по-настоящему счастливым человеком. Короткова всегда удивляли такие люди, которые словно вовсе не знали бед и разочарований в этой жизни. Капитан Гена Михайлов был как раз из этих людей. Он всегда улыбался, всегда был доволен абсолютно всем, никогда гримаса удовольствия не искажала его лицо, а глаза светились каким-то неподдельным счастьем и радостью. Да внешность у Гены была под стать его внутреннему состоянию: невысокий, округлый, со светлыми волосами и чуть вздернутым носом, увенчанном увесистой картофелиной.

— Тоже рад тебя видеть, Ген, — улыбнулся Коротков. — Спасибо, что нашел время. А то если по правилам сейчас волынку заводить, то время потеряю черт знает сколько. А мне надо побыстрее.

— Побыстрее, так побыстрее. — У Гены, как показалось Короткову, похоже и правда в жизни было все легко и просто. — Давай, излагай.

— Короче, в центре Москвы завалили двух пацанов. Вернее, один другому мозги вынес, а потом под трамвай голову положил. В машине, из которой они перед всем этим шоу выскочили, была дамочка. Был и свидетель, который на днях утонул в Подмосковье. Дамочка с места преступления скрылась, но по всем раскладам очень похоже, что это была Екатерина Рогова.

— Та самая что ли? Наша?

— Точно. Та самая, которая без вести пропала два года назад в вашем славном городе. Но это еще не все. Парочка, которая в ящик сыграла в центре Москвы, тоже числилась пропавшей без вести. Жили под чужими документами в Москве. Человек, который мог бы прояснить ситуацию, увы, сейчас, что называется, вне зоны доступа. Как мне сказали — отдохнуть решил, на солнышке погреться. Вот такие дела.

Гена почесал голову. Принесли завтрак: дымящуюся яичницу с ветчиной, овощной салат, две больших чашки кофе и булочки. От одного взгляда на еду, Коротков мигом уверовал, что в других кафе он точно в Питере питаться не будет — прав был капитан. Они с аппетитом начали жевать.

— Есть и еще кое-что, — отправляя в рот добротный кусок яичницы продолжил Сергей Иванович. — У парней этих не наркоты, ни алкоголя в кровушке не нашли. Свидетель утверждал, что они словно под гипнозом были. Выскочили, орали что-то, а потом на тот свет отправились. Но есть еще один нюанс. Перед самым отъездом мне наши эксперты подкинули еще одну задачку. У мальчиков этих обнаружили повышенное содержание в организме радиоактивных компонентов. Очень повышенное.

— Похоже, игра крупная, — отхлебнув кофе, резюмировал Гена. — А под дядей серьезным мальчики ходили.

— Да как сказать. Из бывших. Сейчас легализовался. С нами работает, если очень попросить. Официально — ресторатор. Трясли сто раз, но придраться там не к чему. Но что-то подозрительно резво этот господин на юга подался…

Они доели, расплатились и вышли на улицу. Погода была похуже, чем в Москве. Этот вечный питерский ветерок, который и летом не дает косточкам как следует попарится под солнцем. Коротков застегнул куртку и поднял воротник. Гена же словно и не замечал природных неудобств — все ему было хорошо.

Сев в Генин «форд», они поехали на «Приморскую».

— А на работу-то не опоздаешь? — Коротков смотрел на пролетающий за окном утренний город.

— Я отгул по такому случаю взял. — Гена лихо обошел ехавший впереди грузовик, умудрившись заскочить на свою полосу за пару сантиметров до начала сплошной двойной. — Если понадобиться, то и еще возьму. Друзьям надо помогать.

Коротков сидел и думал, что, наверное, здорово быть таким вот беспечным парнем, как капитан Михайлов. Записывать в друзья едва знакомых людей, бросаться, очертя голову, им на помощь, и быть всегда жизнерадостным и позитивным. При этом, что было удивительно, со стороны Гены не чувствовалось никакой навязчивости. Он явно делал все по зову сердца, а не из каких-то корыстных побуждений. Человеком он вот таким был.

Тем временем центральные кварталы остались позади, и они уже мчались по питерским окраинам. Впереди мелькала станция «Приморская». Нужный дом они нашли не сразу. Куча корпусов, строений — извечная городская болезнь. Наконец, дом нашелся. Припарковавшись, они вышли из машины и, пройдя через сомнительно благоустроенную детскую площадку, вошли в подъезд, от самой земли и до козырька изрисованный граффити.

Лифт не работал. На шестой этаж пришлось идти пешком. Лестница была буднично загажена: кое-где милиционеры заметили даже использованные шприцы. Увы, это давно не вызывало у них никаких эмоций — реальность есть реальность. Пусть участковый с детской комнатой милиции работают.

Позвонив, майор с капитаном какое-то время вслушивались в тревожную тишину за дверью, а потом замок щелкнул и они увидели маленькую женщину, в годах, но все еще весьма привлекательную. Коротков сразу заметил, что она очень похожа на пропавшую Екатерину.

— Доброе утро, — начал первым московский гость. — Майор Коротков. Милиция. Разрешите?

— Проходите, — как-то легко согласилась женщина. — У меня не убрано. Извините.

— Ничего, — подбодрил ее Гена. — Это все мелочи.

Она проводила их в гостиную, запретив снимать обувь. Усевшись в кресла, милиционеры начали беседу. Вернее, начал Коротков, а Михайлов внимательно следил за реакцией матери. Так они условились еще в машине. Обычно, такой прием действовал очень даже неплохо: разговаривающий мог из-за втянутости в беседу упустить некоторые психологические нюансы. Поэтому внешний наблюдатель был бесценен.

— Анастасия Сергеевна, — неспешно заговорил Коротков, стараясь придать своему голосу как можно более спокойный тембр. Сделать это было сложно. Внутри у него все клокотало. Причину этой тревоги он объяснял себе близостью раскрытия тайны. Хотя какой тайны? На что он надеялся? — Анастасия Сергеевна, мы хотели бы поговорить о вашей дочери, если вы не против.

— Против? — мать Роговой иронично усмехнулась, приподняв правую бровь. — С чего бы? Правда, я не совсем понимаю, о чем еще говорить, но если вы настаиваете. После больницы ко мне вообще мало кто заходит, так что я рада любым гостям.

— Вы болели?

— А вы будто не знаете? Что ж у нас за милиция такая? Где дочь моя — не знают. Что творится с человеком, которого по кабинетам своим сами же затаскали, когда дело расследовалось — не знают.

Говорила она спокойно, ровно, не заводясь.

— И все же? — Мягко перебил ее Коротков.

— Муженек мой, теперь уже бывший, в психушку меня упек. Так что я, в определенной степени, сумасшедшая. Теперь каждые полгода лежу в стационаре, таблеточки ем, укольчики мне всякие делают. Потом полгода хожу как зомби, а когда более менее голова проясняется — тут уж опять пора. Она поднялась, горделиво откинула прядь со лба, и сверху в низ посмотрела на милиционеров.

— Чай хотите?

Вопрос обоим показался неуместным, но отказываться мужики не стали. В такой ситуации лучше во всем идти на поводу у собеседника, не заметно самими этот поводок перетягивая в свои руки. Чай так чай.

Она минут пять хлопотала на кухне, а потом вернулась с подносом. Кроме трех чашечек из чайного сервиза, на нем стояла небольшая вазочка с конфетами. Гена тут же потянулся за одной.

— Берите, берите, — закивала Рогова. — Катя я очень любит. Для нее специально держу.

Рука Рогова так и осталась лежать на вазочке с конфетами. Он уставился на хозяйку, а потом медленно перевел глаза на Короткова. Тот чуть заметно кивнул ему: мол, не тормози, бери конфету; все под контролем.

Михайлов поймал сигнал и, пошарив в вазочке, выбрал одну из конфет. — Столько конфет, — улыбнулся он Роговой. — Глаза разбегаются! Не знаешь, какую и выбрать!

Анастасия Сергеевна внимательно посмотрела на него, сделал небольшой глоток чая, а потом, поставив чашку на поднос, тихо произнесла:

— Товарищ милиционер, я понимаю, что вы теперь тоже считаете меня старой слетевшей с катушек дурой, но пусть я хоть всю оставшуюся жизнь проведу в психушке, никто не переубедит меня: Катя жива. И она бывает у меня. Она стала немного другой, но это все ее новая жизнь. Она жива, понимаете?

Глава 6

Коротков жадно глотнул обжигающий чай. Дело принимало острый оборот.

— Анастасия Сергеевна, а почему же муж вас в психиатрическую больницу отправил? Что-то я не очень понимаю…

Она посмотрела на него исподлобья, и взгляд ее показался следователю не менее обжигающим, чем чай, который она заварила. Чисто внешне Рогова производила вполне адекватное впечатление. На сумасшедшую она никак не была похожа. Прилично одета, здраво рассуждает, на людей не бросается. Коротков прекрасно понимал, что сумасшедшие, конечно, бывают разные. А уж маскироваться под здоровых людей и лицедействовать умеют так, что любой заслуженный артист России позавидует. Но ведь была у него и еще одна причина для того, чтобы усомниться в умолишенности Анастасии Сергеевны Роговой: он сам, своими собственными глазами видел ее дочь.

— Хорошо, я расскажу, — согласилась Рогова. — Я понимаю, что вы теперь тоже смотрите на меня как на сумасшедшую, но это ничего… Можете слушать как бред психа. Катя приходит ко мне иногда. Примерно раз в полгода. Обычно это случается в самых неожиданных местах. Не дома, нет. А конфеты я с собой эти всегда ношу. — Она кивнула на вазочку и снова смахнула челку, которая настырно лезла ей в глаза и делала похожей на девчонку. — Но Катя сейчас стала другой. Она не говорит, где живет. Все потом, да потом. Мол, отстань, мама. Красивая она теперь, конечно, очень. Я так думаю, что она в Москве живет, но вот только не пойму, почему прячется… Мужу я когда рассказал, он у виска покрутил и все — лечиться отправил, а потом развелся сразу.

Коротков тщательно фиксировал на бумаге каждое слово Роговой.

— А чем занимается, она вам не говорила? Ну, может, намекала хотя бы?

— Нет, — отрицательно покрутила головой Анастасия Сергеевна. — Но одну странность я заметила. Знаете, лицо у нее все ухоженное, одета с иголочки, а вот руки…

— Что руки? — Коротков поднял на нее глаза. — Что с руками?

— Да ногти какие-то обломанные все… Царапины, синяки… И кожа такая грубая, словно она лопатой ворочает с утра до вечера. Ничего я не понимаю.

Рогова зарыдала, мелко тряся маленькими плечами.

— Ну, ну, — начал успокаивать ее майор. — Не плачьте. Я к вам потому и пришел, что тоже считаю, что у нас есть все основания полагать, что ваша дочь жива. И находится именно в Москве. О больницах можете забыть — больше вы туда не вернетесь. Успокойтесь.

Анастасия Сергеевна, всхлипывая, устремила благодарный взгляд на Короткова, и улыбка заиграла у нее на губах. Похоже, она никак не могла поверить, что этот интеллигентный милиционер не только воспринял ее слова всерьез, но еще и сам подтверждает, что Катя жива.

— Ладно, Анастасия Сергеевна, — сказал Коротков, поднимаясь с кресла. — Нам пора. Спасибо большое, что согласились побеседовать. Как только у нас будет хоть какая-нибудь информация, мы тут же свяжемся с вами. Но и вы, если что-то вспомните, а уж тем более снова увидите дочь, сразу дайте нам знать.

Сергей Иванович протянул Роговой свою визитку. Она покрутила ее в руках и бережно убрала в кошелек, который взяла на полочке, недалеко от стола.

— Да, и еще одно, Анастасия Сергеевна, — Коротков пристально посмотрел на нее, давая понять, что это последнее, что он сейчас скажет, особенно важно. — При встрече с Екатериной, я вас очень прошу, ни слова о нашем визите. Это для ее же блага. Я могу на вас положиться?

— Можете.

Милиционеры попрощались и покинули квартиру. — Ну, что думаешь? — жизнерадостно спросил Гена, когда они оказались на лестнице.

Коротков пока не знал, что ответить. Он промолчал, не сказал Роговой, что ее дочь, возможно, замешана фактически в двойном убийстве. Ни к чему это пока было ей знать. Не сказал и то, что сам видел Екатерину. Впрочем, не сказал он этого и Гене.

— Думаю, что пора объявлять девушку в федеральный розыск. Но уже ни как пропавшую без вести.

— Согласен. Похоже, девица натворила дел. Скорее всего, впуталась она во что-то еще до своего исчезновения, а теперь вообще полностью ушла в тень. А если ты говоришь, что парни убитые радиацией светились, то игра, чувствуется, идет по крупному.

— Может и так, может и так… — Коротков потер лоб. У него начинала болеть голова.

— Слушай, Серег, и внешность она изменила. Может, «пластика»?..

— Может… — Все также неопределенно отозвался Сергей Иванович. — Посмотрим.

Они доехали до центра. Гена деликатно оставил Короткова одного, словно чувствуя, что его московскому товарищу надо подумать, упорядочить мысли. Майор в очередной раз подивился чуткости этого человека, так странно сочетавшего в себе качества неунывающего весельчака и тонкого психолога.

В гостиницу Коротков решил пока не возвращаться. Ему захотелось побродить по городу, который он толком-то в своей жизни и не видел. Те мимолетные визиты во время бурного романа в расчет можно было не брать — он тогда был полностью поглощен ей, а город был всего лишь фоном, красивой декорацией. Следователь прогулялся по Невскому, заглянул в пару магазинов, где так ничего и не купил, потому что покупать ему там было нечего, постоял на горбатом мостике, глядя в черную воду реки.

Желание позвонить Оле возникло словно бы спонтанно, хотя Коротков и чувствовал, что оно давно в нем зреет. Он всячески гнал от себя эти мысли, заставляя работать в мозги только в направлении работы. Но ничего не мог с собой поделать. Он поймал себя на том, что дело дошло до того, что в душе у него поселилась ревность. И это было самое страшное и неприятное — какое право он имел ревновать ее к кому-то? Кто она ему?..

Коротков все еще боялся признаться себе, что влюбился.

Он достал мобильник и нашел в записной книжке ее номер. Долго стоял, глядя на мерцающий экран телефона, сомневаясь, стоит ли делать этот звонок. Убрал телефон. Снова достал. И, наконец, позвонил. Оля взяла трубку практически сразу.

— Здравствуйте, Оля, — не узнавая свой голос, поприветствовал девушку Коротков, кляня себя за слабость. — Это Коротков. Сергей Иванович.

Она, сразу узнала его (конечно, подумал про себя Коротков, номер-то, наверное, определился). Ему показалось, что в голосе ее звучали теплые нотки, но до конца он уверен не был, считая, что, все же, ему показалось. Он спросил как ее здоровье, как себя чувствует Крылова. Со всеми все было в порядке. Женщина находилась в стабильном состоянии, да и у самой Оли первый шок прошел, и теперь она постепенно приходила в себя после пережитого потрясения.

Ему безумно хотелось сказать ей что-нибудь хорошее, нежное, ласковое, но вместо этого он говорил холодным официальным тоном, прячась за стандартными казенными формулировками.

— Ну, хорошо. Я вам еще позвоню, чтобы узнать, как там у вас и что.

Сказать больше было нечего. И вдруг она спросила:

— Сергей Иванович, а вы когда в Москве будете?

Сердце у Короткова чуть не выпрыгнуло из груди. Конечно, за этим вопросом могло стоять что угодно, а он, дурак старый, вот так сразу понадеялся. Сердечко шалит? Да тебе, старина, давление бы пойти померить, да таблетку под язык, а ты за девчонкой вдвое младше себя увиваться вздумал…

— Я завтра буду, — переборов волнение, ответил Коротков. — Вы что-то хотели?

Ага! Ничего умнее спросить не мог? Сейчас она тебе скажет: да, Сережа, я по тебе так соскучилась! Приезжай, милый… Ой, дурак!

Коротков был готов бросить телефон в реку, провалиться сквозь любую из питерских мостовых, глубоко — глубоко, чтобы никто не видел его нелепого позора.

— Я бы хотела с вами встретиться. — Он все никак не мог понять, каким тоном она это говорит. Равнодушно? Заинтересованно?

— Да, конечно, Оля, — собрав волю в кулак, сказал майор. — В любое время. Когда вам будет удобно.

— Тогда давайте прямо завтра. Вы приезжаете утром?

— Да, в восемь. Надо будет еще заехать домой…

— Конечно, конечно… Часов в одиннадцать нормально будет?

— Да. А что-то случилось? — Ее настойчивость начинала его волновать, но теперь уже и в рабочем порядке. — Оля, у вас все в порядке?

В трубке зашумело, и Коротков испугался, что связь сейчас прервется. Но все обошлось. Просто помехи.

— Да, Сергей…Иванович, — ответила она. — Я просто хотела вас увидеть.

Она не дала ему ответить. Коротков ошеломленно посмотрел на экран телефона и несколько раз прочитал фразу «вызов завершен». В голове у него шумело — давление и правда подскочило. Он так и стоял еще минут пятнадцать на мосту, пытаясь осознать, что же это было. Неужели он смог ее чем-то заинтересовать? Неужели понравился? Но как же так — у нее же парень несколько дней назад погиб, а она вот так… Короче, одни вопросы. Коротков вернулся в гостиницу, положил на стол листок бумаги и нарисовал схему. Обычно это помогало устаканить мысли.

Итак, что он имел? Первый прямоугольник: Екатерина Рогова. Версия первая и пока единственная: предположительно три года назад связалась с поставщиками радиоактивных материалов (компонентов?). По каким-то причинам была вынуждена залечь на дно и работать нелегально. Возможно, владеет гипнозом (ему подвергся Крылов и он сам). Изменила внешность (скорее всего, пластическая операция).

Второй прямоугольник: Арсений. Есть только имя. Стрелочка к Роговой. Она сама о нем рассказала, когда он был под гипнозом. Зачем?

Версия: Рогова хочет отойти от дел, избавиться от опеки преступной группировки. Для этого вышла на него.

Еще один прямоугольник: Алмазян. Погибли именно его люди. На теле и в организме обнаружены радиационные компоненты. Версия (пока единственная): Алмазян под прикрытием легальной ресторанной деятельности занимается контрабандой. Скрылся. Срочно взять помощника Алика Нежданова.

Отдельно на листе: Артем Крылов — единственный свидетель, погиб. По утверждению своей подруги был похищен человеком по имени Арсений на берегу озера Сенеж.

Коротков еще долго сидел над листом, на котором появлялось все больше стрелок, восклицательных и вопросительных знаков. Он несколько раз заваривал себе кофе, много курил, наполняя гостиничный номер облаками сизого дыма. Мысли путались, а голова болела все больше. Поезд был только в двенадцать ночи. А на часах — два часа дня. Он вышел из гостиницы и побрел по Московскому проспекту, в поисках какого-нибудь недорогого кафе. Но вокруг были сплошные итальянские патио, да французские закусочные, в которых можно было прилично выложиться, так и не почувствовав вкус еды.

Завибрировал мобильный. Коротков извлек его из кармана куртки и увидел номер Гены. Голос у его питерского приятеля звучал еще бодрее, чем с утра:

— Серег, время обеденное! Я тебя к себе приглашаю. Разносолов не обещаю, но щей наваристых целая кастрюля! Ну, и бутылочка имеется. Ты как?

Коротков с радостью согласился. «Удивительный все же парень этот Генка», — снова подумал он и улыбнулся.

Глава 7

Арт сжимал гранату, готовясь в любой момент метнуть ее, а, может, и просто бросить себе под ноги. Они шли словно тени. Шума и так уже было создано столько, что, скорее всего, патруль «ядерщиков» рано или поздно должен был появиться. Им надо было успеть.

Катька уже не сверялась с картой — искала интуитивно. Искала какие-то одни ей известные приметы. Арт не мешал, а просто шел рядом, стараясь, по возможности, сделать эти поиски как можно более безопасными. Унылые ряды однообразных девятиэтажек, казалось, не закончатся никогда, но вдруг Катька остановилась и дала ему рукой знак, чтобы он тоже замедлил шаг. Она как собака начала водить головой из стороны в сторону, словно пытаясь учуять, в какую сторону им теперь идти. Но уже через минуту Арт понял, что Катька не просто так крутится на месте как заведенная. Он услышал ее мысли. Катька обращалась к невидимому собеседнику, посылая сигнал во все стороны. Она просила женщину откликнуться. Часто повторяла имя Арсения. Умоляла.

— Думаешь, поможет? — Спросил он вслух. — Я — то тебя слышу, только когда глазами встречаемся. Да и то далеко не всегда…

— Она совсем другое. Твои способности пока лишь на стадии становления. Им развиваться не год и не два. Ей же глаза не нужны. Так, по крайней мере, Арсений говорил.

Арт понимающе кивнул и замолчал. Мешать было нельзя — это он хорошо понимал. Так прошло порядка пяти минут. И вдруг он услышал. Услышал отчетливо. Женщина начала указывать направление. Она не говорила номера дома или чего-то в этом роде. Просто указывала: прямо, направо, прямо, снова направо, налево… Они двинулись, повинуясь ее словам.

Оказалось, что они были совсем рядом. Катька и правда обладала сверх интуицией — совершенно верно определила место для контакта, и сумела выйти на связь.

Поплутав между домами, Арт с Катей вошли в подъезд стандартного девятиэтажного дома семидесятых годов постройки. И здесь Арту стало плохо. Удушье сковало ему грудь. Он задыхался и начинал терять сознание. Хватаясь за стены, Арт сумел преодолеть несколько ступенек и сел, издав гортанный звук, который был самым явным из всех призывов о помощи. Катька бросилась к нему и сунула в рот черное драже.

— Глотай! Глотай!

— Не могу… — Арт пытался изо всех сил проглотить таблетку, но глотательный рефлекс не хотел проявлять себя.

Катька достала из сумки бутылку с водой и начала заливать жидкость Арту в рот. Вода брызнула обратно, но один глоток ему все же сделать удалось. Драже провалилось в желудок. Еще несколько минут он лежал практически без чувств, а после дыхание стало понемногу восстанавливаться. — Ты чего не сказал, что тебе плохо? — закричала на Арта Катька. — Под пулями выжил, а так глупо умереть хочешь?

Арт и сам перепугался не на шутку. То, что надо периодически принимать драже он совсем забыл. Да и попробуй не забыть, когда смерть ходит так близко и совсем не в образе отравленного воздуха. Окончательно придя в себя, Арт поднялся со ступенек, виновато посмотрел на

Катьку и подумал, что все же здорово, что она за него волнуется. И волнение-то не просто ради галочки, а самое что ни на есть настоящее, искреннее.

— Нечего радоваться, — покраснела Катя, и Арт понял, что мысли его были прочтены. А ему только того и надо было. — Пойдем.

Они оказались на лестничном пролете перед лифтами. Катька прислушалась к голосу, который звучал у нее внутри, и уверенным шагом направилась не вверх по лестнице, а наоборот, под нее.

— Помоги, — попросила она Арта и принялась сдвигать в сторону бетонную плиту, лежавшую прямо на полу. — Давай, хватайся с той стороны.

Арт схватился обеими руками за тяжеленную плиту, и вместе кое как они сумели отодвинуть ее в сторону. Под ней оказалась полость.

— Ну-ка, еще немного, так не пролезем. — Катька опустила ноги в черную пустоту и попыталась пролезть в расщелину.

Они снова взялись за бетонную глыбу и, что было сил, рванули ее в сторону. Теперь проход получался вполне приемлемым. Первой в него спустилась Катька, хотя Арт и пытался протестовать, настаивая, что это может быть опасно. Но, никаких возражений девушка не принимала. Характер.

Внизу оказалось темно, а вонь стояла такая, словно совсем недавно здесь начался процесс распада какой-то органики, и теперь идет полным ходом. От первых же их шагов в сторону побежали крысы, которых здесь оказалось неимоверное количество. Ни фонаря, ни даже керосинки с собой у них не было, а потому пришлось идти в слепую, на ощупь.

Катька приказала Арту положить ей руки на плечи, чтобы он четко следовал за ней и не сбился с курса.

— Она мне диктует, — коротко пояснила она. — Главное, не убирай руки.

Через пять минут черепашьей ходьбы они уткнулись в стену.

— Тупик? — Арт потрогал рукой холодную металлическую дверь. То, что это дверь было ясно по ручке, которую он нащупал, шаря по поверхности.

— Нет, — отозвалась Катька. — Мы на месте.

И, действительно, в следующий момент дверь со скрипом открылась и, немолодой уже голос предложил им войти.

В помещении горел тусклый свет. Прямо перед ними на старом, с оборванной обшивкой кресле, сидела женщина. Глядя на нее Арт все никак не мог сообразить, кого же она ему напоминает… А потом догадался. Больше всего она была похожа на бабу Ягу из детских советских фильмов. Грязные лохмотья вместо одежды, косынка, больше похожая на половую тряпку, была завязана не под подбородком, а сзади, на пиратский манер. Лицо у женщины было под стать ее одеянию — морщинистое, усыпанное не то бородавками, не то какой-то крупной сыпью, дряблое, с выдающимся вперед горбатым носом. Одним словом, самая настоящая баба Яга.

— Садитесь. — Женщина указал на пол, на котором лежало подобие ковра. — Рассказывайте.

Катька как можно более кратко пересказал все, что с ними произошло за последние несколько часов.

— Жалко Арсения, — задумчиво произнесла старуха, когда Катя закончила сове повествование. — И парня твоего жалко. Попал в переплет. Теперь как назад? Никак.

Арт вздрогнул. Речь явно шла о нем. Но почему же назад теперь «никак»? Он снова почувствовал легкое головокружение. Но вопросы решил оставить на потом. По тону женщины было ясно, что перебивать ее нежелательно.

— Вы можете помочь нам выйти из города? — Прямо спросила Катя. — Без Арсения мы этого сделать не сможем, вы же понимаете. Он был единственным Проводником… Ну, то есть единственным, как я понимаю, кроме вас…

— Правильно понимаешь, — усмехнулась старуха.

Арт все никак не мог взять в толк, о чем они говорят. Что еще за Проводник?

— Пойдем.

Старуха поднялась со своего убогого седалища и с трудом перебирая ногами побрела куда-то вглубь комнаты, где стояла импровизированная ширма, сделанная то ли из кусков картона, то ли из пластмассы. Раздвигалась она, как и подобает подобным конструкциям, гармошкой. Отодвинув ширму в сторону, старуха вытянула руку, жестом говоря, что пришедшие должны подождать. После этого, она нагнулась, открыла подпол и извлекла из него прибор, который внешне напомнил Арту миниатюрный автомобильный двигатель, насколько он вообще его себе представлял. После нажатия кнопок, прибор засветился. Вернее, на нем засветился небольшой экранчик. Старуха какое-то время внимательно всматривалась в него, а потом поманила Арта с Катькой к себе.

— Что, прямо здесь? — удивилась Катька.

— А ты хочешь выйти в город? — удивилась старуха. — Здесь, конечно.

Она посмотрела на прибор и тяжело вздохнула:

— Передай Солдату, что мы можем остаться вообще ни с чем. Не думаю, что они найдут что-нибудь на месте взрыва. Думаю, второй «эвакуатор» полностью уничтожен. Пусть думают, что делать. Я и так сижу здесь сутками, света белого не вижу из-за того, что постоянно кого-то перекидывать надо. Так хоть Арсений подстраховывал, могла в Лесу передохнуть… А теперь что? Короче, пусть думают.

Катька с состраданием посмотрела на старуху.

— Придумают что-нибудь. Смену пришлют, в конце концов.

— Какую смену, девочка? — женщина снова тяжело вздохнула. — Сколько нас таких, кто может слышать?

На это Катя уже ничего не ответила. Как понял Арт, старухе и дальше придется сидеть в этом мрачном подземелье без каких-либо перспектив выбраться. А что будет, когда она умрет?

— Ладно, хватит болтать. Готовы? На полную мощь не включаю, так что у вас пять-десять секунд. Кто не успеет, тот опоздает.

Она засмеялась и затряслась всем своим иссохшим тельцем, глядя то на Арта, то на Катьку. Насмеявшись вдоволь, старуха подтолкнула их поближе к прибору и нажала на нем еще одну кнопку. Сначала ничего не произошло, но спустя немного времени Арт заметил, что вокруг все словно поплыло. Краем глаза он заметил, что женщина задвигает ширму, скрываясь за ней. Он посмотрел на Катьку, но та была абсолютно спокойна и, кажется, даже расслаблена. Ее умиротворенный вид придал ему смелости, и он закрыл глаза (у Кати они были закрыты).

Арт почувствовал что его трясет. Очень сильно трясет. Еще он успел понять, что Катя взяла его за руку. Он до боли зажмурил глаза. По губам что-то потекло. Он лизнул языком и понял, что это кровь, которая пошла носом. И вдруг его куда — то отбросило. Ему показалось, что чья-то невидимая рука схватила его и швырнула, словно камень, который вот-вот ударится о…воду.

Арт открыл глаза. Он стоял по пояс в холодной воде. Рядом, словно окаменев, застыла Катя. У нее из носа тоже текла кровь. Когда она открыла глаза и огляделась, облегченно выдохнув, Арт догадался, что все прошло успешно.

— Где мы? — спросил Арт.

— В лесу, — тихо ответила она. — Слава богу…

И здесь Арт решил кое-то прояснить:

— Кать, а почему Арсений не мог нас так перекинуть? Чего мы из квартиры вышли? Чего ради?

— Понимаешь, — голос ее был абсолютно спокойным. — «Эвакуатор» работает лишь в определенной точке пространства. Вот и весь ответ. Тот, который переместил нас, только в том подвале. Тот, что был у Арсения… Да, теперь уже неважно. Так работают и местные «эвакуаторы», и глобальные.

— То есть и появляемся мы тоже в определенном месте? — догадался Арт. — На сенежском озере?

— Точно.

— Так значит, Петька меня не зря на дачу к себе позвал?… Он что, тоже?

— Да, но он помощник. У него нет способности, нет дара. Здесь он не нужен. Но там мы его используем. И еще многих таких, как он. Ты поймешь со временем, Артем. Все поймешь.

Глава 8

Они выбрались из воды и Катька произвела рекогносцировку на местности. Разложив на земле мокрую от воды карту, она поводила по ней пальцем, а потом, сложив и убрав бумажный лист обратно в сумку, бодро отрапортовала, что с направлением все ясно.

— Теперь, по крайней мере, можно идти спокойно. Вертушки могут появиться, но в лесу это не так страшно. Если что, сразу на землю.

— Понял, — ответил повеселевший Арт. Настроение к нему потихоньку возвращалось. Он был жив — и это было главным на тот момент. — А вертушки-то откуда? Ты же говорила, что пилотов нет и все такое…

Катька посмотрела на него со странной улыбкой, а потом, потрепав по волосам, ответила:

— Артем, ну все уж так буквально воспринимать не надо. Да, вокруг разруха, нищета, но вертолет — это не самое сложное даже в нашей жизни. Их осталось много и военные ими с большим удовольствием пользуются. Чтобы взлететь на нем, а потом посадить, совсем не нужно иметь под рукой аэропорт со сложной системой управления полетами. Понимаешь? Я тебе и больше скажу: уверена, что где-то на территории страны есть и самолеты. И они возможно даже летают. Только до нас не долетаю. А мы не можем добраться до них.

— А пешком, на машинах? — осенило Арта. — Неужели за все эти годы никто не попытался выехать из Центрального региона? Я не поверю!

— И правильно сделаешь! — Катька на кавказский манер подняла вверх руку с вытянутым указательным пальцем. — Конечно, пытались. И наши пытались. И «ядерщики» — есть у нас на этот счет информация. Только не возвращался никто… К тому же, путь есть только один — на восток. В Европе все границы закрыты на сотни замков — у них и самих гуманитарная катастрофа. Про Америку я тебе все рассказала, но ты и сам понимаешь, что для нас они теперь вообще другая планета. На юге во всю орудуют исламисты. По нашим данным там уже создано единое исламское государство, в которое вошли и зараженные районы Кавказа. Индия с Китаем частично поражены, и что там творится вообще не понятно. Остается Африка с Австралией. Но и в них не попасть. Вот такие дела.

Арт задумчиво шел за Катей сквозь мертвый лес, в котором, как он заметил, не было ни одного дерева, даже отдаленно способного покрыться листвой. Почерневшие стволы торчали из земли, отбрасывая на нее черные тени от веток, которые как изуродованные артритом руки тянулись в разные стороны. С неба все падали и падали серые хлопья. Но к ним Арт уже попривык, почти убедив себя, что они мало чем отличаются от снега.

Тишина вокруг немного пугала, но уверенная походка Кати и ее боевой настрой не давали поводов для волнения. Все, вроде, было нормально…

— Нам далеко? — поинтересовался Арт.

— Да нет, километров пять на север. Сейчас будет несколько

неприятных участков, так что приготовься.

— Опять? Ты же говорила, что здесь все свои и опасаться нечего. Да и оружия у нас толком нет. — Настроение у Арта снова подпортилось.

— Не истери, — грубо оборвала его Катя. — Никаких врагов здесь действительно нет. Мы подходим к лазаретной зоне. Это поселения прокаженных, тяжело больных, умирающих. «Ядерщики» таких выгоняют из Москвы и других окрестных городов, пригодных для жизни. Нам они тоже не очень нужны. Но просто так дать подыхающим от лучевой болезни людям пинка мы не можем, а потому создали сеть поселений на базе бывших деревень, где размещаем этих несчастных. Я тебя сразу предупреждаю — зрелище это страшное. Многие из них настолько изуродованы, что просто невозможно смотреть. Но другого пути у нас нет. Справа от нас мертвый Солнечногорск, в котором в массе совей обитают Уроды. Думаю, туда тебе не хочется. Нам надо обойти город. Единственный путь — через лазареты.

Арт с недоверием посмотрел на свою спутницу. Вообще, любые физические уродства он воспринимал весьма болезненно. Даже брезгливо. Хотя, казалось бы, как художник не должен был их чураться, ибо они, в какой-то степени, являлись частью реальной жизни, отражать которую на своих холстах он и стремился. Но ничего с собой поделать Артем не мог — калеки, убогие, прокаженные вызывали у него чувство омерзения.

— Через лазареты, так через лазареты, — недовольным голосом промычал он. — Раз уж другого пути нет…

Через пару километров появились первые деревенские дома. Они встречались и до этого, но те, что видел Арт, были всего лишь горами пепла, из которых торчали печные трубы. Картина живо ему напомнила кадры из любого фильма про Великую отечественную. Дома же, которые теперь предстали их взору, были более менее приличного вида. Многие покосились, шатались всеми стенами, но некоторые, построенные из кирпича, смотрелись очень даже ничего.

Навстречу им выбежала собака. Виляя облезлым хвостом, она радостно принялась виться вокруг молодых людей, выпрашивая что-нибудь поесть.

— Нет у нас ничего, хороший мой, — ласково обратилась к собаке Катька. — Сами рады были бы чего-нибудь уже пожевать.

— Надо было у тех гадов сумку с едой забрать, — посетовал Арт, у которого от упоминания о еде свело в желудке.

— Ага, — засмеялась Катька. — А тащил бы ее ты? И далеко бы унес?

Конечно, она была права. И Арт это великолепно понимал. Но поделать с собой ничего не мог — есть хотелось ужасно.

Где-то в далеке послышался голос. Арт прислушался и понял, что кричит ребенок. Голос все приближался, но видно никого не было. Ребенок звал собаку, кличка которой оказалась до банального простой и очень родной: Дружок. Арт с Катькой закрутили головами, чтобы определить откуда доносится голос, но поняли это, когда обладатель его был уже в нескольких метрах от них.

Арт в ужасе отпрянул назад, отвернув голову, чтобы не видеть этого кошмара. Катя, как, видимо, привыкшая к подобным картинам, сумела удержать себя в руках, но все равно сделал шаг назад.

Прямо перед ними на земле сидело безного существо, которое должно было быть ребенком. Оно говорило детским голосом, тянулось к Дружку, но поверить, что это настоящий ребенок было невозможно. Короткие обоженные ручки подтягивали изуродованное безного тело. Череп был обтянут кожей, но набухшие вены делали его синим, а не телесно-розовым, как у нормального человека. Черные губы и провалившиеся щеки дополняли этот ужасный лик болезни. И только детские глаза и тоненький голосок выдавали в существе человеческого детеныша.

— Здравствуй, — улыбнулась ребенку Катя. — Тебя как зовут?

— Оля, — радостно прощебетало существо.

Оля? У Арта внутри аж все перевернулось. Ему почему-то представилось, что эта его Оля, которая осталась там, в Москве. Но вот что-то случилось с ней и она превратилась в это… Мысль об Оле тут же сменилась мыслью о матери. Как она там? Что с ней?… Галопом, галопом, и вот снова он уже думал о том, что не может просто такого быть что безногая изуродованная калека — эта девочка по имени Оля. Не может быть просто потому, что не может быть. Он не готов был в это поверить. И тут случилось то, чего Арт никак не ожидал. Ребенок пополз к нему, ухватился за сапог, который был единственным атрибутом, оставшимся от формы «ядерщиков», и начала карабкаться вверх, протягивая руки. Арт с ужасом смотрел на две культи, которые сжимали его ногу.

— Что?… Что ей надо? — Он в панике посмотрел на Катю, которая с улыбкой взирала на эту сцену.

— Тепла, Артем. И любви. Как и всем остальным людям. Возьми ее на руки. Ты же видишь — она просится.

— Я… я…я не могу. — Арт инстинктивно тряхнул ногой и маленькая Оля чуть не слетела на землю. Но удержалась и безо всякой обиды улыбнулась Арту.

И он сделал это. Переломив все, что можно было переломить в себе, он обеими руками подхватил безногое тельце и поднял его. А затем и прижал к себе. Сердце у него бешено колотилось. Он попытался абстрагироваться, представить, что это не он держит ребенка, а кто-то другой. Но ничего не получалось. Это был он. И мысль эта все глубже проникала в его сознание. И все четче Артем Крылов начинал осознавать, что теперь он неотъемлемая часть этого мира. Он и это ребенок — они вместе обречены на вечные муки на этой выжженной земле, которая и через несколько сотен лет не сможет дать всходов. Но это их земля.

Он изо всех сил прижал девочку к груди и почувствовал, что слезы текут у него по щекам.

— Пойдем, — тихо позвала его Катя. — Отнесем ее в деревню.

Они вошли в поселение прокаженных. И с удивлением Арт обнаружил, что жизнь здесь куда более похожа на привычную ему, чем в Москве. Люди свободно передвигались по улицам. Иногда целыми группами. Кто-то мастерил какие-то приспособления для своих домов. А некоторые так и вообще передвигались на велосипедах, хотя грязь под ногами, в которой сапоги просто утопали, не очень-то этому и способствовала.

Но была у этой жизни и другая сторона. Безумные старики, одетые в лохмотья, словно блаженные что-то выкрикивали в серые небеса. Одноногие, безногие, безрукие — все они копошились, цеплялись, пытались. И кое как двигались к поставленным целям. И Арт сделал еще одно открытие — у этих людей была жажда жизни, была воля к выживанию, к самосохранению. Да, они были физическими уродами, ходячими мертвецами. Но они хотели жить и имитировали жизнь, насколько могли себе это позволить.

С некоторыми из них Катя здоровалась. Они улыбались ей, брали за руки, что-то говорили. Арт смотрел на это словно со стороны. У него шел трудный процесс самоидентификации себя в новых условиях. Он буквально физически ощущал, как старая кожа сходит с него, оголяя мышцы, нервы, внутренние органы. А на смену ей приходит кожа новая — грубая, жесткая, готовая стерпеть самые сильные боли и скрыть самые явные эмоции.

— Привыкаешь? — улыбнулась ему Катя, которая, как понял Арт, нет-нет, да заглядывала в его мысли. — Ничего. Ты сильный. Я тогда, на бульваре, когда в первый раз установила с тобой контакт, честно говоря, немного сомневалась. Потянешь ли ты все это. Но, с другой стороны, дар не может быть у слабых людей. Внешне, в той жизни человек может казаться хилым, неуверенным. Но это всего лишь его социальные установки. По настоящему он открывает себя, когда познает свой дар. И тогда он становится другим человеком.

— Я понимаю о чем ты. — Арт чуть не поскользнулся, но удержался на ногах. Оля у него на руках взвизгнула от восторга. — Я чувствую это. Мне надо время, но… Знаешь, я здесь всего день, но мне кажется, что рано или поздно я бы в любом случае попал сюда. Это неизбежность. Я прав?

— Прав.

Из дома, который они как раз проходили, вышла женщина. Она бросилась через небольшой дворик и подбежала к Арту.

— Спасибо вам большое. Спасибо, — запричитала она. — Я уж думала, что не найду ее. Такая баловница. Покоя с этой девчонкой нет. Стоит отвернуться, ее и след простыл.

Арт улыбнулся женщине и подумал, что она говорит о своей дочери точно так же, как говорила бы в том мире о своем здоровом непоседливом ребенке любая другая мать. Везде жизнь, повторил он про себя, везде.

Он отдал Олю матери, выслушал все благодарности и поспешил раскланяться. Им надо было идти. Идти, чтобы принести в лагерь Сопротивления плохие вести: погиб Проводник, остался всего один «эвакуатор». Да и тот локального действия. Арт пока не очень понимал всю суть этой информации, но отлично осознавал ее значимость. И не только для себя, но и для всех окружавших его людей.

Глава 9

— Вот и все. — Арт отправил в рот ложку с горячей кашей и испытывая просто неземное блаженство проглотил жидкую безвкусную субстанцию. — Выйдя из деревни, мы прошли еще несколько километров и оказались здесь.

Бойцы, слушавшие рассказ, загудели. Все с интересом рассматривали Арта, словно он был пришельцем из космоса. Но и сам Арт во все глаза смотрел на людей, которые окружали его. Они были разные. Кто-то всем своим видом походил на настоящего бойца, прошедшего ни через одно сражение. Но такими были далеко не все. Среди сопротивленцев встречались и солдаты вроде него: не богатыри, обычные ребята, на лицах которых не было печати героизма или отваги. Арту пришла в голову мысль, что многие из них, как и он, когда-то жили другими жизнями…

Он доел, отнес грязную тарелку на импровизированную кухню и уже собирался подойти к кому-нибудь, чтобы узнать что ему делать дальше, но не успел. К нему подошел Солдат и пригласил пройти с ним.

Они вошли в крепкое одноэтажное кирпичное строение, стоящее посреди базы Сопротивления, и оказались в довольно милой обстановке. Арт в первую секунду даже не поверил, что такое возможно. Внутри все было абсолютно так, словно никакой войны вокруг не шло: идеальная чистота, белые стены, хорошая мебель. Даже картины на стенах.

— А картины откуда? — удивился Арт.

— Ну, ты у нас не первый художник, — рассмеялся Солдат. — Да и наши ребята талантом не обделены. И мебель их рук дело. Да и весь наш лагерь. Ты уже осмотрелся немного?

Да, Арт уже немного осмотрелся. То, что он успел увидеть, внушало уважение. Лагерь или база занимал территорию в несколько гектаров. То там, то здесь стояли разнообразные постройки. Некоторые из них служили в качестве казарм, другие — для административных целей. Вдалеке Арт увидел огромные ангары, в которых, как он понял, стояла техника. Кроме этого, он заметил вертолетную площадку, на которой стояло достаточно много вертушек советского производства.

— Да, осмотрелся, — ответил Арт. — Большой лагерь… Странно, что «ядерщики» до него не добрались еще. От Москвы то рукой подать.

— Ну, почему же не добрались. — Лицо Солдата стало серьезным. — Еще как добрались. Примерно раз в месяц, иногда чуть реже, нам приходится очень крепко стараться, чтобы сохранить то, что мы имеем. Да вон, посмотри в окно.

Солдат отодвинул штору, и Арт увидел разрушенные здания, которые явно подверглись мощному артобстрелу. Около руин крутились люди, которые разгребали завалы, вывозили на тачках мусор, подвозили кирпичи и так далее. Шел процесс восстановления.

— И так почти ежемесячно. — Солдат прошелся по комнате, рассматривая ее так, словно попал сюда впервые. — Да и вот это пристанище всего пару месяцев назад построили. На сколько хватит — не знаю. Они же обычно на «мишках» появляются, которых у них приличное количество. А тут уже насколько у нас средств противовоздушной обороны хватит. Установки-то есть, а вот снарядов для них нет. Вернее, не всегда есть. А чтобы были, надо самим примерно раз в месяц осуществлять боевые операции, захватывать их склады, хранилища. Так и живем.

— А что за «мишки». — Арт пока еще слабо разбирался в терминологии, а потому решил уточнить.

— Ми -171 — советский еще транспортно-боевой вертолет. У него пусковые блоки будь здоров. Да и людей в него набивается прилично — до двадцати пяти человек. «Ядерщики» любят их использовать. Кроме того «мишки» и бомбы кидать умеют. Причем большие. Ну и от зенитных ракет уходит так, что сколько не целься, все равно все мимо — только попугать. Там тебе и ложные тепловые цели, и помехи. Короче, полный набор. У нас тоже есть пара таких машин, но мы их бережем, даже на земле не держим.

— А где же вы их держите?

— Сейчас покажу. Я с Екатериной парой слов перекинулся, она мне кое — что рассказала — так что могу показать.

Они вышли из «идеального домика», как его про себя окрестил, Арт и направились к выходу с территории базы. Было уже совсем темно. Арт не знал точно, сколько времени — его часы остановились еще в квартире Арсения.

— А пока мы идем, я в общих чертах расскажу тебе, что здесь происходит и как ты сюда попал. — Солдат поприветствовал караульных, представил им Арта, и они покинули расположение лагеря.

Солдат рассказывал не спеша. Арт понял, что он хочет, чтобы новенькому все было абсолютно понятно…

Это произошло в десятый год после Удара. Люди начинали постепенно приходить в себя, выбираться из своих убежищ и осваиваться в новых условиях. В центральную часть страны потянулись люди с востока. Тогда это еще можно было сделать. Мутации лишь начинались, а банды и новые государственнл0-политические образования, вроде Новой России находились еще в зачаточном состоянии. Этот человек пришел с Урала. Он рассказывал, что жил в Свердловске и работал в НИИ, которое занималось секретными физическими разработками под чутким присмотром КГБ. Кому рассказывал? Тому человеку, который сейчас является лидером Сопротивления. Они познакомились случайно — беда часто сводит незнакомых людей, делая их близкими друзьями и соратниками. Владимир первое время лишь с интересом слушал рассказы человека, которого звали Арсением. Да и тот, до поры до времени, только рассказывал, никак не подтверждая свои слова конкретными вещами. Лишь через год, в девяносто пятом, Арсений привел Владимира в свою землянку недалеко от Зеленограда и показал.

Два прибора на первый взгляд выглядели весьма подозрительно для того, чтобы сойти за гениальное изобретение свердловских физиков. Да и сам Арсений вынужден был признать, что испытания приборы не проходили, а все расчеты носят чисто теоретический характер.

И предложил попробовать.

Но для этого надо было попасть на определенную территорию — прибор работал не везде, а лишь в конкретных точках, где создавался нужный для его функционирования резонанс. Таких мест оказалось два: на берегу Сенежского озера и в городе, в районе Очаково. Первое место Арсений нашел опытным путем, обследуя метр за метром пространство в Москве и вокруг нее. Второе помогло найти испытание прибора.

Первым решили испытать «эвакуатор» (а именно так сам Арсений называл прибор) локального действия. То есть тот, который способен преобразовывать пространственно-временной континуум и перемещать человека с места на место. Проблема была лишь в том, что было неизвестно, где конкретно окажется человек в результате этого перемещения. Но со слов самого изобретателя, настройки «эвакуатора» локального действия были ограничены в пространственном отношении. Сто-двести километров — не больше.

Они решились на эксперимент. Владимир вызвался быть добровольцем, хотя Арсений и настаивал, чтобы тот лишь руководил настройкой «эвакуатора». После первого же испытания стало ясно, куда прибор перемещает физическое тело — на берег озера Сенеж. Этим был предопределен выбор места для создания будущего лагеря Сопротивления.

После этого они перешли к испытанию «эвакуатора — 2», рассчитанного на проникновение в параллельное пространство. И здесь было несколько проблем. Во-первых, Арсений не успел провести расчеты, которые бы точно говорили о том, что в результате такого перемещения человек останется в живых. А во-вторых, Арсений не знал, что там, в этом параллельном пространстве. И есть ли оно вообще. Узнать это можно было только одним способом: попробовать.

Владимир и здесь вызвался быть добровольцем. Другого выхода не было. О тайне знали только они вдвоем, а жертвовать жизнью гениального физика было бы опрометчиво.

«Эвакуатор — 2», как выяснилось по показаниям прибора, работал лишь на берегу Сенежа. Всего же у Арсения было по два экземпляра каждого прибора — больше с собой он вывести не сумел, хотя и говорил, что опытных образцов было больше. Было решено пойти на риск. Владимир должен был взять с собой один прибор и, в случае успеха, самостоятельно активизировать его, чтобы вернуться, предварительно замаскировав «эвакуатор». Так они и поступили.

В результате эксперимента будущий лидер Сопротивления оказался… в Подмосковье. На том же самом берегу. Прибор сработал.

И это было первой большой победой. Перемещения в пространстве стали с того времени осуществляться регулярно. Но никакого конкретного смысла в них не было. Можно было бы, конечно, навсегда эвакуироваться в параллельную жизнь, но что там делать? Как жить? Да и чувство долга перевешивало — бросить людей в беде, а самим сбежать?… Нет, они были людьми не той породы.

Решение пришло, как обычно, неожиданно. Арсений, вообще-то, всегда был странноватым, но что взять с гения? Все они такие. Но однажды он начал слышать голоса в голове. Вернее, один голос. Женский. Да-да. Это был голос той самой старухи из подвала в Очаково. Она сама вышла на связь с физиком. Нашла его случайно, увидела на улице, встретилась глазами и установила контакт. Оказалось, что Арсений — контактер. То есть способен читать чужие мысли на расстоянии. До Удара он не замечал за собой ничего такого, да, и как выяснилось, старуха тоже. Видимо, это был результат воздействия радиации — другого объяснения найти не удавалось.

Контакт на расстоянии оказался крайне полезной штукой. С этого дня они стали бродить по городу и искать контактеров — но их не было. Это было уникально, странно, но, тем не менее, реальность была именно такова. И тогда они решили искать таких людей в другой Москве, в той, в которую они могли попасть с помощью прибора. И начали свои поиски.

Арсений отправлялся в параллельную Москву еженедельно, но результатов все не было. Но однажды случилось то, чего физик ожидал меньше всего. В само центре города, в оживленном кафе, в котором он обычно занимал столик, чтобы сканировать посетителей, он столкнулся со своим бывшим институтским коллегой. Сначала Арсений не поверил своим глазам. Д а и его старый знакомый тоже был шокирован не меньше самого Арсения. Они заговорили. Знакомый сообщил, что тоже сумел вывести несколько приборов. И теперь они в распоряжении тех, кого с недавних пор было принято называть «ядерщиками».

Так стало ясно, что секретом обладает не только нарождающееся Сопротивление, но и их заклятые враги. Война между ними переносилась теперь и в параллельную реальность.

Со временем Арсений научился вычислять контактеров. И вербовать их. Интересно было то, что при перемещении в другую Москву, внешность человека менялась. Тоже самое происходило и обратном порядке. Объяснения этому найти так и не удалось. Но если человек дважды и более раз совершал переходы, то происходили и вовсе интересные вещи.

— Тебе это будет понятнее на примере Екатерины. Здесь ты видишь ее настоящую. Но только ты. Ну, не только ты, а все, кто родом оттуда. Мы же видим ее такой, какой ты видел ее там. Это сложно объяснить. Но глядя на тебя сейчас, я не знаю, какой ты настоящий. Я вижу твой искаженный образ.

Арт спохватился, что ни разу еще не видел свое отражение попав сюда. Он испуганно ощупал свое лицо, но не смог определить, насколько сильно оно изменилось. Солдат рассмеялся.

— Да не переживай, Артем! Прекрасно выглядишь!

— Дмитрий, — обратился Арт к Солдату. — А что «ядерщики» делают там, у нас?

Солдат нахмурился и, глядя себе под ноги, ответил:

— Мы не знаем, Артем. В этом-то и вся проблема. А теперь может уже никогда и не узнаем — «Эвакуатор — 2» Арсения уничтожен. Второй прибор спрятан на берегу озера в вашей реальности. Но смысла теперь от него никакого — мы не можем попасть туда. Вот такие дела, брат.

Глава 10

Вернувшись из Питера, Коротков хотел сразу включиться в текущую работу. Дел было полно, а нераскрытых и того больше, как он сам любил шутить. Но первым делом, только сойдя с поезда, он набрал номер Ольги и сообщил, что прибыл в Москву и готов, как они и договаривались, через три часа встреться в любом удобном для нее месте. Ольга предложила кафе на Красных воротах. У нее были потом дела в центре, а Короткову оттуда было две минуты до отделения.

В одиннадцать часов майор уже сидел в большом зале кафе «Колесо». Людей было мало, официанты лениво прохаживались между столами, смахивая крошки и мух. Наконец к нему подошла девушка и сообщила, что готова принять заказ. Коротков взял стакан сока и пару бутербродов. Дома он успел перекусить, а потому голоден не был.

Оля немного задержалась. Он увидел ее сразу, как только она вошла в зал. Девушка покрутила головой, в поисках Короткова и тому даже пришлось поднять руку, чтобы обозначить свое местоположение. Зал действительно был слишком большим.

— Здравствуйте, Сергей Иванович. — Она протянула ему руку и Коротков слегка пожал ее, ощущая, как его пробирает дрожь. — Извините, чуть-чуть не рассчитала время.

— Ну что вы, — стушевался Коротков, уже и не надеясь совладать с собой. Он был по-настоящему счастлив в эту минуту. Глядя на Олю, следователь окончательно убеждался, что эта девушка ему не безразлична. Совсем не безразлична. — Все в порядке. Я вот пока сок себе заказал. Вы что будете?

— Я бы не отказалась от чашечки кофе, — улыбнулась Оля. — Я вообще по утрам ем плохо. Знаете, некоторые, когда просыпаются, слона готовы слопать, а я только к обеду раскачиваюсь. Так что кофе.

Коротков громко окликнул официантку и сделал заказ.

— Вы ездили в Санкт-Петербург? — спросила Оля, не сводя с него глаз. — Это все по тому же делу?

— Да. Надо было прояснить кое-какие нюансы. Дело оказалось куда более запутанным, чем можно было бы подумать. Всплывают все новые и новые обстоятельства. Жаль что… — Он осекся.

— Жаль, что Арт погиб… — закончила она за него. — Я все никак не могу привыкнуть к мысли, что его больше нет. Прошла уже несколько дней, слезы все выплаканы, и головой все понимаешь, а вот сердце никак…

Они тяжело вздохнула и достала из сумочки сигаретную пачку. Выудив тонкую длинную сигарету, она изящно прикурила от зажигалки и выпустила облако прозрачного дыма, окутавшего ее голову. Коротков снова залюбовался ее красотой.

— А вот курить бы вам не стоило, — зачем-то сказал он, понимая, что не хватало еще выступить в роли заботливого папочки, который запрещает дочке баловаться сигаретами. Как же все нелепо!

— Я знаю, — очаровательно улыбнувшись, ответила Оля. — Я знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Еще с института привычка. Там все дымили. Художники! Богема! Мундштуки! Да я и не курю толком — так, занимаю руки, когда их некуда деть…

Коротков не до конца понял, как воспринимать эту фразу. Но тему про курение решил не развивать.

— Оля, я хотел спросить у вас. Я понимаю, вам сейчас тяжело, но все — таки…

— Спрашивайте.

— Вы больше ничего не вспомнили? Похоже, что Артем стал свидетелем не просто каких-то мелких бандитских разборок, а эпизода в куда более серьезной игре. Возможно, международного уровня. Девушка, которую он видел, да и вы тоже (про себя он снова решил умолчать), так вот, эта девушка уже два года числится в списках пропавших без вести. Но как мы все видим, она жива и здорова. Значит, зачем-то ей надо было сделать так, чтобы все считали ее исчезнувшей. Есть и еще некоторые детали, о которых я не могу распространяться. Но сейчас любая деталь, любая подробность может стать решающей.

Оля сбросила пепел с кончика сигареты в металлическую пепельницу и откинулась на спинку стула.

— Я вам рассказала все. Действительно все, Сергей Иванович. Если бы я хоть что-нибудь вспомнила, будьте уверены, я тут же сообщила бы. Но, увы, вы и так все знаете.

Им принесли их заказ. Коротков глотнул сок, а бутерброды есть ему, отчего-то, расхотелось. Оля принялась помешивать кофе, наблюдая за коричневыми кругами, образующими воронку, словно затягивающую ложку на дно. Она затушила сигарету и сделал маленький глоточек.

— Сергей Иванович, вы простите, что я отнимаю у вас время… Но просто в связи со всеми этими событиями вы стали для меня человеком, с которым я могу спокойно поговорить обо всем случившемся. Друзья, конечно, выслушивают, сочувствуют, но не понимаю что ли… Вернее, как-то не совсем правильно все понимают. Бросаются утешать, жалеть, соболезновать. А мне этого не надо.

— Ну, их можно понять. — Коротков напрягся. Он все еще никак не мог понять, куда клонит девушка и в каком аспекте надо воспринимать все то, что она говорит. Каждое ее высказывание в свой адрес майор подвергал жесточайшему анализу, который каждый раз не давал ровным счетом никаких результатов. — Вы потеряли любимого человека, жениха..

Оля подняла на его глаза. Коротков впился в них взглядом и не смог сразу оторваться. Мог бы вечность смотреть, подумал он. Целую вечность.

— Жених? — Она странно улыбнулась. — Сергей Иванович, не был он мне никаким женихом. Я за ним несколько лет хвостом ходила, все надеялась, а с его стороны была только дружба. И не больше того. Скажите тоже, жениха…

Внутри у Короткова все возликовало. Он вдруг почувствовал необычайный прилив сил, а сердце его заработало с удвоенной силой. Он даже чуть не расплылся в идиотской улыбке, но вовремя спохватился и удержался от этого опрометчивого поступка. Но главное он узнал — Крылов был просто другом!

— Что ж… — майор пытался подобрать правильные слова, чтобы не выдать своей радости. — Я тоже хотел вас увидеть.

Она удивленно подняла брови и с интересом посмотрела на него.

— Вот как? А что, Сергей Иванович, вы делаете сегодня вечером?

Это уже был гром среди ясного неба.

— Ничего… — неопределенно ответил Коротков, соображая, что ему теперь делать. Но Оля все сделал за него.

— Я хотела вечером сходить на выставку одной моей приятельницы. Она давно зовет, да и сидеть вечером дома невыносимо. Надо хоть немного развеяться. Вы не составите мне компанию?

— С удовольствием, — выдохнул Коротков. — Во сколько и где?

Они договорились на восемь около памятника Пушкину — извечного места встречи московских влюбленных. Сам Коротков никогда не назначал там свиданий, считая это дурным тоном, но на этот раз, услышав, что галерея, в которую им предстоит пойти, находится в переулках недалеко от Тверской, сам предложил именно это место. Захотелось ему романтики юношеской — хорошо было у следователя на сердце.

Они попрощались, и каждый пошел по свои делам. Оля упорхнула в московские переулки, куда-то в сторону «Комсомольской», а Коротков бодро пошагал на работу — хотя официально у него был еще один открытый командировочный день, но ему хотелось непременно сегодня составить отчет о своей поездке и ее результатах. К тому же, надо было срочно заводить механизм по поискам Алмазяна. Но пока тот был в не зоны досягаемости, Коротков решил побеседовать по душам с его другом и бессменным заместителем по ресторанным делам Аликом.

Алик безо всяких отговорок согласился прибыть в отделение, и к обеду уже сидел напротив Короткова, закинув ногу на ногу и изучая свои ногти.

— Ну как, сам все расскажешь или помочь? — вяло поинтересовался милиционер.

— О чем? — не отрываясь от маникюра, не менее вяло отозвался Нежданов.

— Ладно, Алик. — Коротков резко повысил тон, от чего Нежданов невольно опустил руки на колени и выпрямился. — Экспертиза тел ваших бойцов показала, что у обоих из них фактически лучевая болезнь. Все кишки радиацией пропитаны. Есть что сказать по этому поводу? Только не надо мне рассказывать, что они отпуск в Чернобыле проводили у бабушки, хорошо?

Лицо Нежданова побледнело, что не ускользнуло от внимания следователя. Он явно занервничал — разве что не начал грызть свои идеальные ноготки.

— Слушаю тебя, — немного сбавил обороты Коротков. — Давай. Медленно и с расстановкой.

Нежданов молчал как партизан. Первая реакция на слова следователя у него прошла, и теперь он смотрел в пол и не издавал ни звука. После нескольких минут запирательства, он процедил:

— Я ничего не знаю. Если вопросов больше нет, то я могу идти?

— Можешь, — легко согласился майор. — Задерживать тебя не за что. Пока. Но над моим вопросом ты подумай хорошенько. Договорились?

— Договорились.

Бледный как белый лист Нежданов поднялся со стула и пошел к двери. Взявшись за ручку, он обернулся, бросил на Кроткова короткий взгляд, и вышел. Коротков тут же поднял телефонную трубку:

— Коротков говорит. Да, товарищ полковник, только что закончили разговор. Он еще в отделении. Считаю необходимым установить слежку. Понял. Есть распорядиться.

Обрушив кулак на рычаг, Коротков быстро набрал еще один номер и распорядился, чтобы оперативная группа немедленно взяла объект под опеку. Теперь оставалось ждать результатов. Коротков надеялся, что они все же будут — уж слишком затрепыхался Алик, слишком разнервничался.

Теперь у него было несколько свободных часов. Он раскрыл несколько папок, лежавших на столе и начал изучать материалы. Но сосредоточится никак не мог — лишь две темы интересовали его по-настоящему: дело Роговой и Оля. И самое странное, что он не мог с уверенностью сказать, что именно в этом порядке эти дела его интересуют…

Кое-как досидев на работе до семи вечера, он пулей сорвался с места, прыгнул в свои «жигули» и поехал в сторону Тверской. Машину пришлось бросить еще на подъездах к главной московской улице — пробки были такими, что пробиться через них и успеть было практически нереально. Припарковавшись в переулке, он пешком догулял до Пушкинской, не забыв купить по пути букет. Без пятнадцати восемь он во всеоружии стоял у Памятника и ощущал, как проходящие мимо молодые пары с улыбкой рассматривают его, шушукаясь между собой. Но ему это было даже приятно — он и сам дивился своей прыти. Еще неделю назад следователь считал себя закоренелым холостяком, в жизни которого есть работа, но никак нет места женщине, а теперь он словно двадцатилетний мальчишка переминался с ноги на ногу с букетом в руках, кое — как сдерживая волнение.

Оля вынырнула из подземного перехода и помахала ему рукой. Она была прекраснее, чем с утра: волосы были красиво уложены, глаза как-то замысловато подведены, а стройную фигурку скрывало обтягивающее черное платье до колен, поверх которого был накинут такой же длинны модный бежевый плащик.

У Короткова перехватило дыхание. Не чувствуя под собой ног, он двинулся ей навстречу, держа букет, как знамя. Когда они поравнялись, Оля мягко взяла букет из его рук и поцеловала милиционера в щеку.

Майор милиции Сергей Иванович Коротков был окончательно повержен.

Глава 11

Арт с Солдатом углублялись все дальше в лес. Идти было трудно — видимость упала практически до нуля, а ветки под ногами так и норовили подставить подножку. Арт ступал как можно более аккуратно, стараясь повыше поднимать ноги, чтобы не спотыкнуться. Солдат же шел уверенно, то и дело оглядываясь на своего спутника, словно проверяя, не потерялся ли он. Видно было, что этой дорогой он идет далеко не в первый раз в жизни.

Через полчаса ходьбы они, наконец, остановились. Вокруг был все тот же непроходимый бурелом из мертвых деревьев. Но, Солдат знал, что делает. Он попросил Арта помочь ему сдвинуть пару стволов, которые на поверку оказались весьма легкими, так как внутри у них все давно сгнило и когда-то твердое дерево превратилось в труху и пепел. Откинув стволы в сторону, Солдат попросил Арта отойти в сторону, а сам ухватился за ручку, которую новобранец сначала принял за обычный сук или ветку, и изо всех сил потянул е на себя. Глаза у Арта полезли из орбит — это оказался люк, который был так хорошо замаскирован, что никакой «ядерщик» при всем своем желании не смог бы его обнаружить.

— Полезли! — Солдат ловко спрыгнул в углубление в земле и уже оттуда снова позвал своего спутника:

— Давай, Артем, спускайся!

Арт с опаской посмотрел вниз и полез вслед за Дмитрием. Не успел он еще поставить вторую ногу на пол, как в помещении зажегся свет. Арт увидел перед собой длинный туннель, вдоль которого тянулась проводка и каждые десять пятнадцать метров висели фонари.

— Даже свет есть… — вслух удивился он.

— Автономная электростанция. Мощность маленькая, но для таких масштабов хватает.

Они пошли по коридору. Арт смотрел по сторонам и видел, что это не просто прорытая в земле нора, но действительно выстроенный по всем правилам туннель: потолок подпирали толстые деревянные сваи, пол был так же уложен деревянными досками. Как и потолок. Завершался ход тяжелой деревянной дверью, над которой Солдат довольно долго колдовал, прежде чем она поддалась.

— Вечная проблема, — пожаловался он Арту — Замки заедают.

Артем был готов увидеть многое, но не такое. Перед ним открылся целый подземный город. Огромная площадка, величину которой он затруднился определить, была сплошь заставлена техникой: бронетранспортеры, грузовики, танки и вертолеты. Все это тянулось на несколько сот метров. Вокруг машин крутились люди, которые, завидев Солдата, радостно его приветствовали, а некоторые и отдавали честь.

— Это вы все сами?… — восхищенно спросил он. — Я имею ввиду выкопали?

— Нет, — засмеявшись, ответил Солдат. — Мы лишь случайно нашли вход. Здесь должен был быть, видимо, какой-то военный объект, но по неизвестным нам причинам стройка была заморожена, причем довольно давно. Был найден вход, тот самый коридор, по которому мы с тобой прошли. Раньше над входом стоял небольшой домик, по типу сторожки — его для маскировки, видимо, еще тогда поставили. Мы домик снесли. Технику сюда, конечно, не сразу заволокли. Долго ждали, не появятся ли над объектом «ядерщики». Среди них полно бывших кадровых военных, которые вполне могли знать о существовании этой подземной галереи. Но к нашему удивлению этот квадрат их вообще интересовал меньше всего — ни одного вертолета. Само собой, мы выждали и тогда, когда поставили сюда первые машины — кто знает, может это была своеобразная ловушка? Понимаешь? Мы загоняем сюда технику или людей, а они нас накрывают с верху, погребая под землей навеки. Но и тогда ничего не произошло. Короче, они просто не знали про объект. Это было настоящим везением! Теперь у нас тут стоит вся наиболее ценная техника, которая используется лишь по большим праздникам. Но не для парадов!

Солдат снова засмеялся. Он вообще много смеялся, как сумел заметить Арт. Но смех этот был не тупым или злобным, а, наоборот — добродушным, открытым, ироничным. Дмитрий по прозвищу «Солдат» нравился Крылову все больше и больше.

Обойдя всю внушительную территорию подземной базы, они вышли обратно на поверхность.

— Дмитрий, — обратился к Солдату Арт. — Я еще у Кать хотел спросить, но все случая не было. А почему меня отсюда в город перекинули? Зачем? Если «эвакуатор» доставил меня сюда, на вашу территорию, то какой смысл был пересылать меня в Москву? Я что-то не очень понимаю…

— Правильные вопросы задаешь, Артем. — Солдат подмигнул ему и пару раз легонько поддал ладонью по спине. — В городе в тот момент была Катя. Она выполняла задание. Арсению в любом случае надо было эвакуироваться туда, чтобы забрать ее. Тебя он взял потому, что хотел знать, что ты за человек. Как проявишь себя в трудной ситуации. Да, он рисковал твоей жизнью. И, отчасти, Катиной… Но своей нет… Дело в том, что Арсений был уже смертельно болен. Радиация, возраст, болячки — все это давало о себе знать. Наши врачи отводили ему не больше месяца. И тут появился ты. Появился там, в той своей Москве. Арсений был волком стреляным. Хоть Екатерина и была его женой, но он жен все понимал. И любил ее больше всего на свете. А потому, когда понял, что ты ей нравишься, решил, что прежде чем передавать жену в твои неокрепшие руки, неплохо было бы посмотреть, на что ты способен. Да и, я думаю, он хотел, чтобы и Катя сделал свои выводы относительно тебя. И, могу тебя заверить, они их сделала. Удовлетворен ответом?

— Вполне.

Теперь настала очередь Арта улыбаться. Сказанное Солдатом обрадовало его. Сам он уже полностью был уверен, что к этой девушке его влечет, но то, что и он ей нравится — это было самой хорошей новостью за последнее время.

— Еще вопросы есть? — Солдат помог Арту перебраться через поваленное дерево, которое в темноте являло собой довольно трудное препятствие. — Спрашивай лучше сейчас. Потом времени на это не будет. — Есть еще один вопрос. Откуда у вас такая уверенность, что все, кого вы перетаскивали оттуда сюда, согласятся воевать, бороться за ваши идеалы? Почему вы думали, что я соглашусь, например?

— И снова хороший вопрос! Ты мне положительно начинаешь нравиться, парень! Да не было никакой уверенности. И каждый человек — это риск. Очень большой риск. Но самый главный аргумент, которым мы руководствуемся — это любовь.

— Любовь? — Чуть не поперхнулся собственной слюной Артем.

— Именно она, родимая. Екатерина так попала сюда. У них с Арсением действительно были очень теплые отношения. А там, у вас, она была одиночкой, никому не нужной серой мышкой. Тоже самое с тобой. Когда мы поняли, что ты, выражаясь по простому, запал на нашу Катьку, то решили, что самое время брать тебя. Прости, что так прямо и грубо — но это правда.

Арт некоторое время шел молча, обдумывая все услышанное. Выходит, выбора у него действительно не было. Это был какой-то замкнутый круг. В любом случае, он пошел бы в то утро писать высотку, увидел бы все, что увидел… Стоп. А что он увидел — то?

— Дмитрий, а что же случилось на бульваре? Что произошло?

— На бульваре? — Он словно не понял, о чем Арт его спрашивает. — Ты про тех двоих?

— Ну да, — подтвердил Арт верность его догадки. — Что она с ними сделала? И почему?

— Я уже сказал тебе, что «ядерщики» владеют «эвакуатором» второго типа. Они находятся там, у вас. Ты спрашивал, что они там делают? Я тебе честно ответил — не знаю. Мы даже не знаем где открываются их «окна» в обеих реальностях. Но мы подозреваем, что в целом заняты они тем же, чем и Сопротивление — вербуют сторонников. Те двое на бульваре — были из «ядерщиков». Их вычислил Арсений. Совершенно случайно. Катьке нужно было лишь сыграть небольшую роль и понять, куда они едут и что вообще там у вас делают. Она сделал все, чтобы парни ее склеили. Ребята явно просидели здесь у нас и у них давно не было женщин. Но в машине Екатерина прокололась. Они полезли ее лапать, а она им по рукам, не смогла… Ну, они за пушки, конечно сразу. Оставался только гипноз. Как она это умеет, ты на себе прекрасно ощутил. Этой техникой она владеет в совершенстве. А где научилась — не говорит.

— А потом? — потребовал продолжения Арт.

— А что потом? Потом ей на хвост сели ваши менты. Коротков ваш, который тоже оказался контактером, только слабым. Да их у вас в органах вообще хватает — кого-то обучают, а кто-то от рождения владеет даром. Хотя не каждый об этом и догадывается… Одним словом, дальше оставаться ей у вас было нельзя. Напоследок она прощупал следователя на предмет пригодности для нашего дела и эвакуировалась. После у нее было небольшое дело в городе, а нами было принято окончательное решение по твоей кандидатуре. Дальше ты все знаешь.

— Так выходит, по поводу того, что «ядерщики» делали в Москве так ничего и не выяснилось? — подытожил Арт.

— Ничего. Выход на эту парочку был самой настоящей удачей. Так же, как и последующий выход на Короткова. Ведь начал расследовать это дело, а значит знал, кто эти убитые, чем занимались и так далее. Понимаешь? Мы планировали забрать его сюда в ближайшее время, но ситуация вышла из под контроля. Теперь мы заперты. И, как я уже сказал, возможно, что и навсегда.

Они вышли на опушку, от которой начиналась нормальная тропа. Идти стало намного легче. Но вот на душе у Арта стало намного тяжелее.

Во — первых, ему только что сообщили, что у него есть все шансы провести всю оставшуюся жизнь в этом диком мире, где человеческое существование сводится к элементарной борьбе за эту самую жизнь. Не сказать, что это слишком отличалось от жизни в его Москве, но все же не в той реальности эта борьба протекала не в таких жестких формах.

Во-вторых в его душе поселился вполне ощутимый страх за свой привычный мир. Если «ядерщики» теперь остались монополистами в области пространственных перемещений, то чем это все может закончится?…

Единственной приятной новостью было известие о том, что он все же приглянулся Екатерине. Это действительно многое компенсировало — тут Солдат был абсолютно прав.

Миновав КПП, Арт с Дмитрием вошли на территорию лагеря, который уже начинал медленно погружаться в сон. Арт спохватился, что снова забыл про драже и поспешил поскорее проглотить лекарство.

Усталость накатила на него внезапно. Уже около «идеального домика» он понял, что с трудом стоит на ногах. Слишком много свалилось на него за это безумный день. Глаза закрывались сами собой.

— Э, брат, — присвистнул Дмитрий. — Да ты уже спишь. Давай, проходи в дом. Сегодня будешь ночевать здесь, а завтра переведем тебя в казарму. Душ можешь принять — воды очень мало очищенной, но сполоснуться хватит.

— Слушай, Солдат, — преодолевая зевоту промычал Арт. — А что случалось с теми, кто попадая сюда к вам отказывался воевать и просился назад?

— Они отправлялись назад. Потом мы пару раз отслеживали их — обычно дело для них там у вас кончалось психиатрической больницей… — Дмитрий пожал плечами в знак того, что сочень сожалеет.

— Ну, это понятно. А сколько все же согласилось остаться? Отряд наберется из наших-то? — Арт попытался придать своему голосу бравады.

Дмитрий замялся, отвел глаза в сторону и, после недолгой паузы ответил:

— Да, по правде, Артем, вас всего двое таких: ты да Екатерина.

Услышав это, Арт даже не нашел в себе сил удивиться. Двое, значит, двое. Он больше не мог бороться со сном, и едва умыв лицо, рухнул на жесткую кровать.

Глава 12

На следующее утро Арта разбудил бодрый голос Солдата:

— Подъем!

Вчерашний живописец подскочил на койке и разлепил глаза. За окном была все та же серая мгла, он вполне можно было определить, что на дворе утро, а не ночь.

— Сколько время? — спросил Арт, натягивая штаны. — Долго я проспал? — Часов двенадцать проспал, — отозвался Солдат из соседней комнаты. — Дали тебе выспаться. Чувствуешь себя нормально? Таблетки-то опять забыл принять вчера на ночь. Хорошо Катя напомнила, разбудили тебя.

Арт поморщился и с трудом припомнил, что его кто-то действительно теребил, требуя каких-то действий. Но, видимо, он до конца в тот момент так и не проснулся, а потому помнил все настолько смутно, что можно сказать, в целом-то, вообще ничего и не помнил.

Одевшись, он вышел из небольшой комнаты, в которой ночевал и увидел, что в соседнем помещении присутствует не только Солдат, но и Катя, а также еще несколько человек, которых он раньше не видел. Они сидели молча и, казалось, просто скучали. Но стоило появиться Арту, как все они поднялись со своих мест и начали наперебой здороваться с ним и знакомиться.

Оказалось, что его пробуждения практически в полном составе ждал высший командный состав Сопротивления, за исключением Владимира, который должен был присоединиться к ним позже. Арту было предложено позавтракать, а потом явиться в бункер номер четыре, который, как стало ясно позже, был той самой подземной галереей, в которой он побывал вчера вечером. Командиры откланялись и ушли, а с Артом осталась лишь Катя, которая должна была отвести его в «столовую», а потом сопроводить до бункера.

— А чего они все пришли-то? — удивленно спросил Артем Катю, как только дверь за последним из сопротивленцев закрылась, а их голоса стихли. — Это у вас всех тут так встречают?

— Оттуда — всех. Не так часто здесь появляются люди из параллельной реальности. Ты бы не пришел посмотреть на человека, например, отсюда, если бы он попал к нам? Вот и им интересно. Но помимо интереса, конечно, есть и другие аспекты. Высший военный совет заседал всю ночь, пока ты дрых. Были приняты кое-какие решения.

— Что еще за решения? — Арта начинал напрягать тот факт, что все здесь решают за него, не спрашивая даже для приличия его согласия.

— Давай сначала позавтракаем? — вместо ответа предложила Катя. — Не стоит торопить события.

И к этому Арт тоже никак не мог привыкнуть — сплошные секреты. Добиться от кого-то внятного ответа сразу — дело почти нереальное. Все потом, все после. Но радовало лишь то, что после, все же, объясняли и на вопросы отвечали. Но почему сразу-то было нельзя?…

Завтракали они в той же «столовой», где и ужинали накануне вечером. Вокруг никого не было. Они сели за длинный деревянный стол и приступили к еде. Это опять была каша. Но если сразу после прихода в лагерь Арт был рад чему угодно — только бы уже поесть, — то выспавшись он начал смотреть на некоторые вещи слегка под иным углом зрения. Каша представляла собой отвратительное липкое месиво, не имеющее вкуса. На вид она была такая же серая, как и низко нависшее над землей свинцовое тяжелое небо.

— Из чего каша-то? — Арт смотрел как с ложки жижа стекает длинными липкими струями обратно в тарелку. — Хотя бы соли иди сахара добавить бы…

— Забудь о вкусной еде, Артем. И ешь, что дают. Каша из риса. Это одна из немногих культур, которая теперь произрастает в холоде. Конечно, это не совсем тот рис, к которому ты привык, но, по крайней мере, есть ее можно без опасения наглотаться всякой гадости. Кстати, никогда ничего не ешь, если на сто процентов не уверен, что пища проверена. Ты, вон, вчера ныл, что зря мы сумку с продуктами у тех сволочей не взяли. А ты знаешь, что там была за еда? Я — нет. Скорее всего, это был паек, состоящий из продуктов, доставленных оттуда. Но будь уверен, что все они были просрочены, а уж чем успели пропитаться, пока дошли до рук этой семейки я и думать даже не хочу. Ешь, давай.

Поняв, что капризничать бессмысленно, Арт проглотил содержимое тарелки, запив холодной водой. Как ни странно, но, несмотря на всю мерзость каши, насыщала она отлично. Крылов почувствовал себя бодрым и готовым к новым свершениям. Не забыл он и проглотить драже, за что тут же получил поощрение от Екатерины.

Закончив со скудной трапезой, они вышли из лагеря и уже относительно знакомой Арту дорогой пошли к четвертому бункеру. Днем дорога показалась новобранцу намного легче — все препятствия были видны и, оказалось, что обойти их не так уж и сложно. Ловко перепрыгивая через поваленные деревья, молодые люди уже через пятнадцать минут были на месте. Арт вспомнил, что ночью они с солдатом потратили на дорогу не меньше получаса.

Вход в бункер был все так же завален. Катька объяснила, что кто-то один всегда остается на поверхности и маскирует люк, чтобы в случае чего, ни с земли, ни с воздуха он не был замечен военными.

— А где еще один выход? — проявил любопытство Арт, которого еще с ночи интересовал вопрос, как в подземелье попала техника.

— Он недалеко от озера. Ты чем болтать, лучше бы помог. Или мне одной бревна тягать?

Поняв свою оплошность, Арт помог Кате с расчисткой люка, а потом сам дернул на ручку, открывая вход в подземное хранилище. Они спрыгнули вниз и, миновав, туннель, вошли на территорию подземной базы. Катька провела его через весь зал и подвела к неприметной дверце, которая практически сливалась со стеной. Справа о двери был звонок. Катька позвонила и за дверью послышались шаги. Их пустили внутрь.

Теперь им снова пришлось идти по коридору, который мало чем отличался от первого, уже знакомого Арту. Тот же деревянный пол, те же фонари на стенах. Проводник довел их до очередной двери и пошел обратно. Катя снова позвонила, вдавив кнопку звонка так, что она полностью ушла в стену.

Дверь им открыл Солдат.

— Долго ж вы завтракаете! — не то с укором, не то просто в шутку сказал он. — Мы заждались.

Взгляду Арта открылась большая ярко освещенная комната, посреди которой стоял круглый стол, сразу же вызвавший у Крылова ассоциации с рыцарскими посиделками у короля Артура. Все места, кроме двух, были заняты. Как понял Арт, два свободных стула предназначались для них с Екатериной. Он не ошибся — их пригласили сесть за стол.

Первым заговорил Владимир. Теперь Арт мог разглядеть его получше. Накануне вечером он видел его лишь мельком — Командующий тогда пожал ему руку, кратко поприветствовал и удалился, оставив вновь прибывшего на попечение своего заместителя. Сейчас же он сидел напротив Арта и смотрел ему прямо в глаза.

Владимиру было около пятидесяти. Высокий, плечистый, с волевым лицом — он как нельзя лучше подходил на определенную ему жизнью роль. Особенно поразили Арта глаза Командующего: ярко-голубые, пронзительные. Пожалуй, таких глаз он не видел до этого никогда. Глядя в них Арт подумал о том, как резко они контрастируют с окружающей серой реальностью… Одет Владимир был тоже ни как все. На нем была довольно приличного вида куртка защитного цвета, из под которой вылезал ворот вязанного свитера черного цвета. Остальные присутствующие за столом были, по большей части, в ватниках все того же унылого серого цвета.

— Друзья. — Голос у Владимира был под стать внешности. Это «друзья» раскатом грома прокатилось по комнате. — Друзья, сегодня за нашим столом присутствует новый человек. Вы все с ним уже знакомы, но я все же хочу представить его официально. Крылов Артем Викторович. Будем надеется, в будущем, а, может, уже и в настоящем, — верный боец Сопротивления, наш друг и соратник.

Арт поднялся с места и зачем-то слегка поклонился. Покраснев, он снова сел, и какое-то время выдерживал на себе любопытные взгляды членов командования.

— Я полагаю, — продолжил Владимир, — мы можем перейти прямо к делу. Все уже в курсе, что у нас возникла серьезная проблема. Мы потеряли важнейшего для нас человека — Арсения. Это значит, что мы потеряли не только друга, но и Проводника. Что еще хуже, мы лишились «эвакуатора», без которого, конечно, мы, может, и справимся, но нам будет куда сложнее. Без «эвакуатора» мы лишаемся продуктов, лишаемся вещей, лишаемся возможных союзников и помощников — таких, как Артем и Екатерина. Но это все, конечно, не конец света. Борьбу можно продолжать и опираясь лишь на свои ресурсы. Но, есть еще одна проблема. Мы можем сказать, что она нас не касается, но я все же считаю, что касается. И даже слишком. «Эвакуатор» есть у «ядерщиков». И они пользуются им в своих целях. Есть все основания полагать, что там, откуда прибыли Артем с Екатериной, военные вербуют людей. Может, дело обстоит еще хуже — они готовят базу для переброски туда своих сил. Этот вариант маловероятен, но исключать его нельзя. Таким образом, именно мы несем моральную ответственность за то, что «окно» продолжает оставаться открытым.

— Владимир, — вмешался полноватый человек, сидевший по левую руку от Командующего. — Я с тобой не согласен. Думаю, что мы не должны взваливать на себя этот груз. Не мы дали «ядерщикам» «эвакуатор»!

Стол оживился. Все принялись переговариваться. Но Владимир тут же пресек разброд и шатание:

— Предлагаю поставить вопрос на голосование. Крылов с Роговой тоже голосуют. Суть вопроса: нужно ли нам приложить все усилия, чтобы «эвакуатор» ядерщиков стал нашим?

Новость о том, что он допущен к голосованию Арту понравилась: наконец-то ему дали право голоса, а не в очередной раз решили все за него. Он переглянулся с Катей, и та едва заметно улыбнулась ему давая понять, что тоже рада такому раскладу. Нагнувшись к Арту, она прошептала:

— Думаю, все решится в нашу пользу.

Арту этого очень хотелось. Если присутствующие проголосуют против — это означало лишь одно: он останется здесь навсегда.

— Итак, — прервал его размышления Командующий. — Кто за то, чтобы организовать операцию и попытаться, возможно и дорогой ценой, но добыть прибор? Прошу голосовать.

Руки потянулись вверх. За столом было ровно двенадцать человек. Арт судорожно пересчитывал руки: одна, вторая, третья, четвертая… Так, его пятая. Катька уже проголосовала. Пять? Он уже отчаялся, но в этот момент вверх взметнулась рука самого Владимира, а вслед за ним — и Дмитрия. Семь!

Толстяк, который пытался перечить Командующему сидел теперь с понурым видом, впершись взглядом в стол. На лицах других членов командования, которые собирались голосовать «против», также было написано разочарование. Видимо, подумал Арт, ночью дискуссия была не шуточная. И вдруг он почувствовал, как под столом ему на колено легла Катина рука. Легла и застыла. Арт неуверенно опустил одну руку и положил ее сверху Катиной. Он думал, что она выдернет кисть, но ничего подобного не произошло — Катька даже не пошевелилась. Так они просидели до конца совещания, которое длилось после голосования считанные минуты. Решение было принято, а, значит, вскоре, предстояло крупное и очень опасное дело. Арт с трудом мог себе представить, как им удастся осуществить задуманное, но на обратном пути, в Лесу, Катя, все еще держа его за руку, заверила, что Командующий просто так слов на ветер не бросает.

Глава 13

Разработка операции под кодовым названием «Эвакуатор» началась в тот же день, хотя Арт узнал об этом, как обычно с некоторым опозданием. Но для обсуждения всех ключевых моментов его пригласили в «идеальный домик», где собрался узкий командный состав в лицу Командующего, Солдата и того самого толстячка, что изначально был против всей этой затеи. Кроме них присутствовали Арт и Катя.

Толстячок оказался третьим по значимости человеком в рядах Сопротивления — это Арт понял в ходе беседы. Звали его Игорем и на поверку он оказался неплохим парнем, но немного упертым.

— Володь, я все же считаю, что это полное сумасшествие. — скороговоркой заговорил он, как только началось оперативное совещание. — Мы даже не знаем, где они хранят прибор. Я уже не говорю, что мы понятия не имеем, где у них «окно». Даже если «эвакуатор» окажется у нас в руках, что мы с ним будем делать? Ты вспомни, сколько Арсений блуждал, прежде чем нашел нужные точки!

Игорь раскраснелся и несмотря на холод, по лицу его потекли струйки пота, которые он то и дело вытирал рукавом своего ватника. В целом, говорил он толково, но в словах его сквозил сплошной пессимизм. Именно на это и указал в первую очередь Командующий:

— Игорек, с такими настроениями как у тебя вообще лучше носа на улицу не высовывать! Да, я согласен, что это будет непросто, но ты пойми, что нам главное захватить прибор. Пусть потом у нас уйдет пять, десять, двадцать лет на поиск «окна», но рано или поздно мы его все равно найдем. Москва — город большой, но все же… Мы должны пытаться, а не стоять на месте. Понимаешь меня?

— Понимаю, — угрюмо отозвался Игорь, который, похоже, и правда, все понимал, но отчего-то давал задний ход — видимо, действительно не верил в успех мероприятия. — Ладно. Чего уж там. Все решили уже ведь…

— Вот именно, — перехватил инициативу Владимир. — Все решили. Так что не будем попусту тратить время. Мы с Димой накидали кое-какие мысли. Я хотел бы их озвучить.

Первый вариант сводился к следующему: предлагалось осуществить широкомасштабное наступление на город с участием всей имеющейся в наличие техники. В общих чертах можно было с определенной долей уверенности говорить о том, что в случае успеха и захвата высокопоставленных военных из числа «ядерщиков» из них можно было бы выбить нужную информацию. Но здесь риск был крайне велик — можно было потерять кучу людей, машин, но так ничего и не добиться.

Второй вариант предполагал более тонкую работу, но выполнять ее должны были уже не военные, а…Артем.

— Слушай внимательно, Артем. — Командующий говорил медленно, с расстановкой, чеканя каждое слово. — Ты в праве отказаться. Операция может стоить тебе жизни — это я говорю тебя прямо и без обиняков. Теперь о сути. Есть идея отправить тебя в город в качестве, скажем так, засланного казачка. Дело в том, что несмотря на жестокую реальность, люди и здесь у нас продолжают мигрировать, перемещаться с места на место — в определенных пределах, конечно. И наша армия, и армия «ядерщиков» так или иначе пополняется из приходящих из других районов людей. «Ядерщики» вообще-то занимаются рекрутингом, объезжают деревни, села, маленькие города и отбирают подходящих себе людей. Ты бы им подошел. У нас есть люди, которые служили у военных, а потом перебежали к нам. Они тебя проинструктируют по полной программе. Расскажут про все проверки, все подводные камни. Но здесь надо решиться. И понимать, что твое пребывание там может затянуться на очень долгий период — ни на день, ни на два, а, возможно, на годы. И то, результат гарантирован не будет — ведь не факт, что тебе удастся выяснить хоть что-нибудь про прибор. Но игра стоит свеч. А вдруг получится?

Арт внимательно выслушал Владимира, и в голове у него закрутился один лишь вопрос, который он и озвучил:

— Владимир, а почему я? То есть, почему бы не послать туда кого-нибудь из ваших людей? Зачем идти именно мне — я же автомат в руках толком держать не умею! Прихлопнут там меня в два счета — и все.

Владимир хитро улыбнулся и чуть прищурил один глаз:

— Вопрос абсолютно верный. Почему ты? Я отвечу тебе на него. Но сначала, расскажу немного о человеке, которой зовут Игнат Краснов. Еще его называют Игнат Красный, а иногда и просто Красный, безо всяких Игнатов.

— Кто он? — спросил Арт.

— Диктатор Новой России. — Глаза Командующего превратились в две ледышки, от чего Арту стало не по себе. — Это страшный человек, Артем. Очень страшный. Он убил сотни, да что там сотни — тысячи людей! Он лично расстреливает, пытает. И ему все равно кто перед ним — здоровый мужчина, хрупкая женщина или дитя. И лишь одна его слабость известна всем. Он обожает живопись. Он жить не может без картин. И что самое удивительное, по нашей информации больше всего он любит… как ты думаешь что?

Арт задумался, но ответа так и не нашел. Он вопросительно посмотрел на Владимира, который явно наслаждался моментом. Выдержав паузу, он ответил сам:

— Городские пейзажи, Артем. Городские пейзажи. А ведь это твой конек, если меня правильно проинформировали?

— Правильно, — подавленно ответил Арт, который в глубине души все еще надеялся, что на это опасное для жизни задание отправят кого-нибудь более профессионально подготовленного, чем он. Но, как выяснилось, самым подготовленным был он сам.

Тем не менее, он смалодушничал и предпринял последнюю попытку:

— Но, я же видел картины в доме… — неуверенно произнес он. — И Дмитрий (Арт бросил на него короткий взгляд) сказал, что у вас есть художники…

Владимир недовольно посмотрел на своего заместителя, который поспешил спрятать глаза и придать своему лицу виноватое выражение. Смерив Дмитрия взглядом, Командующий снова обратил все свое внимание на Арта и спокойным голосом сказал:

— Артем, это была всего лишь глупая шутка. Все картины, которые ты видел у нас на стенах — из вашего мира. Есть один нюанс, который ты не знаешь, но пришло время его узнать. Наш мир очень похож на ваш, я бы сказал, что они практически идентичны. Мы изучили книги по истории, которые доставили от вас — многое совпадает. Но не все. Я не хочу сейчас вдаваться в детали — это лишнее. Есть, конечно, некоторые расхождения в событиях, именах, да чего тут говорить — у вас в восемьдесят четвертом не было никакого Удара. Но, есть один момент, о котором нельзя умолчать: рано или поздно все равно все происходит и у нас, и у вас. Но, возможно, в разных формах. Ваш девяносто первый год — это всего лишь отсроченный Удар нашего восемьдесят четвертого. И так далее. — Командующий замолчал, вбил ладонью из пачки сигарету и закурил, после чего продолжил: — И есть еще кое-что. В нашем мире искусство, как бы тебе сказать — оно было, конечно, было, но далеко не в тех масштабах, что у вас. Каждый художник, каждый музыкант у нас — на вес золота. Краснов — прекрасный художник. До удара он считался чуть ли не гением. Но война все перевернула и вместо кисти в его руке оказался автомат. И здесь он тоже преуспел. Не даром же говорят, что талантливый человек талантлив во всем. Краснов помешан на живописи. И если тебе удастся сделать так, а это будет совсем не сложно, чтобы он узнал о твоем таланте, то можно считать, что твоя судьба будет предрешена — он в любом случае захочет посмотреть на тебя.

— Так может, — перебил Командующего Арт, — мне просто убить его?

— И что это изменит? Ты сам тут же окажешься мертв, а его место займет кто-нибудь еще. Нет, нам нужен «эвакуатор». Это наша цель. И если ты сможешь стать лицом, близким к Краснову, то у нас появится шанс…

— Но как я смогу вообще попасть к военным? — поинтересовался Арт. — Не могу же я просто прийти и сказать, что вот, мол, я пришел!

— Это уже другой вопрос, — серьезным тоном ответил Владимир. — Мы что-нибудь придумаем. Легенда будет тебе обеспечена. Это уже наши проблемы. Сейчас мы должны получить от тебя принципиальное согласие на участие в операции. Просто «да» или «нет».

Арт уставился на стену и не знал, что ответить. Ему было страшно, но в тоже время он понимал, что другого выхода у него, похоже, нет. Конечно, если он хочет вернуться домой. Как он понял, военную операцию назначать никто не будет — риск слишком высок. Это первое предложение было всего лишь умелой подводкой ко второму варианту, который лидеры Сопротивления изначально рассматривали в качестве основного. Итак, да или нет?

— Я могу подумать? — стараясь не смотреть в холодные глаза Владимира тихо спросил Арт.

— Конечно. — Голос командующего стал мягче. — Думай столько, сколько тебе понадобиться. Вот что-что, а спешить с принятием решения точно не стоит. Обо всей опасности операции я тебя уже предупредил. Так что думай. А когда ответ будет готов, дай знать. Договорились?

— Договорились.

Арт развернулся и, не спросив ни у кого разрешения, вышел из комнаты. Проходя мимо картин, развешанных в коридоре, он заметил в углах некоторых их них даты. Все они были совсем свежими. А на холстах были изображены прекрасные пейзажи, которых в этом мире нет уже целых двадцать пять лет. Само собой, размышлял Арт, уже идя по территории лагеря, их могли написать и по памяти — это не так сложно. Но что-то в этих картинах говорило о том, что они все же дышат настоящим — живым, наполненным свежим воздухом, порывистым ветром, запахами листвы и цветов. Нет, не врал Владимир — картины были из того мира.

Катька нагнала его, когда Арт уже подходил к своей казарме, в которую его определили на жительство.

— Послушай, — взяла она его за руку. — Тебе совсем не обязательно жить здесь. Ты можешь жить со мной. У нас с Арсением был отдельный домик — маленькая комнатка и все. Это было небольшой привилегией за вклад Арсения в дело Сопротивления. Теперь я там одна. И хотела бы, чтобы со мной там был ты.

— Ты серьезно? — Арт внимательно смотрел в его глаза, пытаясь заглянуть в мысли девушки. Но у него ничего не получалось. Да, Екатерина была талантливой по своему. Она могла читать других, но так же могла и не давать прочесть себя. — А как к этому отнесутся остальные?

— Нормально, — улыбнулась девушка. — Владимир сам только что предложил мне этот вариант. Нет, я и сама об этом думала, но тоже опасалась, что могут не понять. Но они хорошие люди. Действительно хорошие. И к тому же, все прекрасно знали, почему я жила с Арсением…

— Да? — хмыкнул Арт. — И почему же, если не секрет?

— Никакого секрета. Сначала это была любовь, которая слишком быстро прошла. А потом уважение и…жалость. Но это, когда он уже заболел, начал кашлять… Я же не могла его оставить одного.

— Хорошо. Я согласен.

Они резко дали вправо и пошли по направлению к ангарам, крыши которых активно латались бойцами Сопротивления. Теперь-то Арт знал, что эти ангары пустые, что они лишь декорация.

То, что Катя назвала домиком, оказалось, скорее, полуземлянкой. Вниз вела лестница в несколько ступенек, а над землей, примерно на метр возвышался выступ. Он весь был засыпан землей и ветками. Так, что даже с высоты человеческого роста нельзя было сразу его разглядеть. А с воздуха — уж тем более.

Арт спустился вслед за Екатериной и вошел в свое новое жилище.

Глава 14

Потянулись часы раздумий. Арт никак не мог найти верное решение. С одной стороны он был полностью согласен принять участие в операции, но страх перед возможной гибелью останавливал его, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове ситуацию. Проведя в раздумьях почти половину дня, он решил взять небольшую паузу. Взяв со стола дневник Краева, который ему дал Солдат, он углубился в чтение.

Дневник Ивана Краева.

«11 марта 1984 года

На самолет сели с боем. Хотя билеты были на руках, пускать не хотели. Бесконечные вопросы: куда, зачем, на сколько? Кое-как уговорил нас пропустить, хотя уже никто не надеялся, что мы улетим. Многие (как я видел) проходили на борт без билетов. По „корочкам“. Иногда за „корочкой“ проходила целая семья. В итоге, Павлик сидит у Маши на коленях — его место оказалось занято. Скандалить бесполезно. Хорошо, что вообще сели.

Разговоры вокруг самые разные. Кто-то говорит, что, может, уже сегодня вечером в стране будет объявлено чрезвычайное положение. КГБ уже, якобы, полностью взял ситуацию под контроль и Рунов вот-вот будет назначен новым генеральным секретарем партии. О судьбе Горбачева ничего не известно. Кто-то высказал версию, что его и нет уже на этом свете.

Писать неудобно — весь завален сумками, которые не удалось сдать в багаж. Такое ощущение, что самолет еле ползет по небу — приспособлены ли ИЛы для таких перегрузок? Хочется верить…

12 марта 1984 года

Иркутск. Слава богу, долетели. Из аэропорта взяли машину. Добрались до родни быстро — дороги свободны, не то, что в Москве. Встретили хорошо. Немного ругались, что не предупредили, но не более того. В целом все поняли и признали, что это было единственно правильным решение в сложившейся ситуации.

Постоянно работает телевизор. Все напряженно ждут, когда же хоть что-нибудь скажут. Но в новостях опять ничего, кроме подготовки к посевной и похоронам генерального секретаря ничего не происходит. Все у нас в квартире понимают, что эта тишина — самый плохой признак. Значит точно что-то не так. Точно что-то не в порядке. Если бы все было нормально, давно бы уже людям сказали, кто теперь у власти.

Разговаривал с Василием Петровичем, Машиным двоюродным дядей, в семье которого мы и остановились. Он, как и отец, бывший военный. Настроения у него не очень. Говорит, что в случае чего воевать будет не с кем. Вон, в Афганистане уже навоевали — только спецназ гэбэшный да ГРУ профессионально работали. А остальные как котята слепые.

(Два часа спустя)

Ходил по городу. Первоначальное спокойствие оказалось мифом. В магазинах ничего нет — люди сметают последнее. Берут все подряд. Заговорил со стариком около продуктового, спросил, зачем столько соли и спичек накупил. А он в ответ: говорят, война будет. Я спрашиваю: кто говорит-то, отец? А он: американцы. Я удивился, спрашиваю, а откуда ж вам это известно? А он и глазом не моргнув: сын с невесткой радио их слушают, там уже все сказали. Я опять удивился. Говорю: что же вы первому встречному об этом на улице рассказываете? Теперь уж все равно, говорит, иди, докладывай. Все равно всем крышка.

13 марта 1984 года

9:23

Наконец. Объявили. Действительно Рунов. Страна переводится на чрезвычайное положение. Объявляется всеобщая демобилизация. Все военнообязанные должны явиться на призывные пункты по месту прикрепления. Те, кто находится за пределами своих населенных пунктов, обязаны в течение трех часов заявить в центральные органы власти по месту пребывания о своем присутствии и дожидаться дальнейших распоряжений.

Собираюсь в райисполком.

13:41

Паспорт забрали. В обмен дали какой-то талон, в котором отмечено, что мои документы временно изъяты в связи с военным положением. Кроме этого, в повестке написан номер части, в которую я должен прибыть не позднее девяти ноль-ноль четырнадцатого марта, то есть завтра. Каике войска никто, конечно, не сказал. Но что делать — придется ехать.

Дома суета. Родственники считают, что очень даже неплохо, что к власти пришла „сильная рука“. Василий Петрович уже несколько раз успел поменять свою позицию, но сейчас склонен смотреть на все происходящее с пессимизмом. Как, впрочем, и я. После жарких дебатов, было решено, что женщинам и детям лучше всего будет вообще уехать из города. За старшего с ними должен отправляться Василий Петрович, который как пенсионер освобожден от призыва, а потому относительно свободен в плане передвижения. В отличие от меня.

Решение об отъезде вызвано тем, что микрорайон, в котором живут Машины родственники, находится в непосредственной близости от Иркутской ГЭС. Мы с Василием Петровичем пришли к выводу, что она вполне может стать объектом для нанесения удара, в случае начала войны.

18:00

Остался в квартире один. Договорились, что как только завтра я проясню свое положение, сразу же найду способ известить, где я и что со мной. По телевизору передают балет. Дикость, но именно так оно и есть. „Лебединое озеро“ по всем программам. Уму не постижимо — страна находится на грани войны, а у них балет!.. Конечно, искусство — одна из высших ценностей в нашем мире и это высшее наслаждение, наблюдать за танцем, но не в такое же сложное время!

21:54

Началось. Я пока не понимаю, что происходит, но объявлена всеобщая тревога. Я даже не знал, что все улицы города (в Москве, интересно, тоже самое?) оснащены громкоговорителями. Они надрываются сейчас так, что стекла трясутся. Электричество выключено. Город погрузился во мрак — наверное, для маскировки. Хотя, какая к черту, маскировка? Если ракеты наведены на цель, то, можно подумать, отсутствие освещения собьет их с толку. Смешно. Так, репродукторы замолчали. Все… Один длинный гудок. Два коротких. Снова один длинный. Два коротких. Сигнал „Атомной тревоги“. Значит, все-таки, началось.

Ухожу из дома. Следующая запись — только если выживу…».

Арт закрыл тетрадь, хотя в ней была следующая запись. Значит, выжил. Решение было принято. Описание жизни некоего Ивана Краева за несколько часов, а может и минут до катастрофы что-то перевернули в душе Артема. Ему стало жутко и нестерпимо больно — он словно сам был в этой малогабаритной квартирке на окраине Иркутска. Его жизнь точно так же висела на волоске, и был лишь один шанс из миллиона, что ему удастся выжить. Но Краев выжил! Значит, и у него все должно получиться…

Пройдя через весь лагерь, Арт нашел Командующего, который давал какие-то распоряжения группе солдат, собирающихся покинуть территорию «России». То, что свой лагерь сопротивленцы называют именно так, Арт узнал от Кати. Это был своего рода символ, говорящий о том, что настоящая Россия сосредоточена именно на этом клочке земли, а все что за его пределами — вражеское окружение, временщина.

— Интересно, сколько таких «Россий» по всей стране? — задумчиво спросил Арт, когда Катька объяснила ему, почему именно так, и никак иначе, называется база Сопротивления.

— Думаю, что наша — не единственная. — Катька сказала это с какой-то непоколебимой уверенностью. — Мы часто говорили об этом с Арсением. Он считал, что очаги с жизнью разбросаны по всей стране, а значит, так или иначе, какие-то процессы происходят. Ты, кстати, дневник читаешь?

— Начал, но пока немного успел… — Признался Арт.

— Ну, когда прочитаешь, многое поймешь. Краев был из Иркутска. То есть, сам-то он был москвичем, но во время Удара находился там. И он описал все, что там творилось. Конечно, с того момента как дневник попал к нам прошло уже больше десяти лет и кто знает что теперь происходит, хотя бы за пятьсот километров от Москвы. Но надежда есть. Я уверена.

— Слушай, Кать, — у Арта созрел вопрос. — А почему в Москве и вокруг нее все же какая-то жизнь сохранилась, а там, дальше — выжженная земля на сотни километров?… По идее-то, первым делом Москву должны были накрыть.

— И накрыли, — подтвердила Катя. — Но система ПРО отлично показала себя. Ущерб был минимальный, если можно так выразиться. Ты же понимаешь, что если бы все ракеты попали в цель… Да одной стратегической ракеты с ядерным зарядом в одну мегатонну способна смести за пару минут город — миллионник. Но Москву прикрыли. Чего нельзя сказать о всей стране… Кое-какие города тоже неплохо сохранились, но в целом. Тебе Командующий рассказал, что с искусством у них здесь туго, но зато все было в порядке с технологией. В этом плане эта реальность намного опередила нас — и ракет у них было побольше. Мягко говоря. Мне это все Арсений рассказывал…

Арт остановился и дождался, пока Владимир даст последние указания. Он что-то объяснял, то и дело разрубая воздух рукой. Обернувшись, Командующий заметил Арта и помахал ему рукой, а потом что-то быстро дообъяснял солдатам и направился к ожидающему его художнику.

— Привет! Что-то хочешь мне сказать? — Говорил он прямо, что импонировало Арту. Никаких уловок, ну, кроме хода с первым вариантом операции по добыче «эвакуатора». Но и там Владимир лишь немного схитрил, сыграв в тонкую психологическую игру. — Я слушаю тебя, Артем.

— Я согласен. — Слова с трудом вырвались на волю, но все же были произнесены. Обратного пути больше не было. И Арт повторил, но теперь уверенно и жестко: — Согласен.

Я так и думал. — Владимир положил руку Арту на плечо, приобнял его, и они пошл по направлению к «идеальному домику». — Это единственно правильное решение, Артем. И ты никогда не пожалеешь о своем выборе. Я тебе это обещаю. И знаешь почему? Потому, что когда все закончится, ты станешь уважать себя в сотни раз больше. А это самое главное, Артем. Человек, который не уважает себя — не уважает других. Не замечал? Типичный пример — алкоголики. У нас, кстати, алкоголь в лагере запрещен.

Они вошли в дом и Арт сел за стол, за которым еще недавно проходило обсуждение. Владимир подошел к шкафчику, открыл его, и достал бутылку водки. Арт с удивлением наблюдал за его манипуляциями. Вслед за бутылкой на столе образовались два стакана и кусок рисового хлеба серого цвета.

— Вы же сказали, что запрещено? — удивился Арт.

— Запрещено, — подтвердил Командующий, — но сейчас надо. Знаешь, в мирной жизни, еще до удара, у нас с друзьями была традиция — обязательно выпить по сто грамм за успех дела. И мы всегда ее придерживались. Где бы не находились в момент принятия важного решения. Я когда жениться собрался, сообщил об этом своего товарищу посреди ржаного поля. Представляешь? Лето было, жарища. Мы в деревне отдыхали. Так он тут же все организовал — зашел в первый попавшийся дом и попросил двести грамм водки, объяснив в чем дело. Представляешь? И водку ему дали!

— Помогло? — спросил Арт.

— Нет, — помрачнел Владимир. — Она умерла в первый же год после Удара. Мы и семи месяцев вместе не прожили…

Владимир поднял стакан и, резко изменив выражение лица, провозгласил:

— За успех!

Глава 15

Выставка оказалась весьма интересной. Сам Коротков ни как не мог называть себя знатоком живописи, даже с большой натяжкой, но картины Олиной подруги произвели на него определенное впечатление. Творила девушка в стиле, который сама обозначала как «постядерное искусство». Большинство картин представляли собой изображения земли после ядерной катастрофы. И, надо сказать, получалось у Марго, а именно так звали художницу, весьма и весьма недурно.

— Не приведи Господь, чтобы все это когда-нибудь стало реальностью, — проронила Оля возле одного, наиболее выразительного, полотна, на котором были изображены дымящиеся руины, по котором ползли женщины, старики и дети с застывшим в глазах ужасом. — Марго давно этой темой увлекается. Фильмы все пересмотрела, книжки перечитала. У нее прямо сдвиг какой-то.

— Заметно, — съюморил следователь и тут же поймал неодобрительный взгляд своей спутницы. — Ну, то есть, я хотел сказать, что действительно очень оригинальное видение мира. Обычно, вроде как, все поля рисуют, реки… Не знаю… Интересно было бы с ней побеседовать.

— У вас будет такая уникальная возможность, — улыбнулась Оля. — Если, конечно вы не отвергнете с ходу мое предложение. Рита пригласила нас с вами и еще несколько человек к себе домой, после закрытия галереи. Что скажите?

— Скажу, что согласен, — расплылся в улыбке Коротков. — Было бы очень любопытно.

Они около часа бродили по галерее, рассматривая изображения мучений людей, взрывов, смертей и прочего. В девять выставка закрывалась, и она вышли на улицу, где уже собралась небольшая толпа из почитателей творчества Марго, которых она, по-видимому, тоже пригласила к себе.

Все бурно общались, размахивали руками, объясняли друг другу что-то про особую экспрессию и уникальный колорит. Кротков с интересом рассматривал художественную братию — в таком богемном обществе он оказался впервые. Художники напоминали майору разноцветных птиц, причудливых, необычных. Стоя рядом с ними о внезапно понял, насколько сер сам. Даже внешне. Старые брюки, поношенный джемпер, сбитые ботинки. И это его выходная одежда! Да и не в одежде дело-то… Коротков понимал, что его сознание сплошь вымазано серой краской, которая поглощает все остальные цвета. И что он о себе возомнил? Что сможет чем-то заинтересовать Ольгу? Чем? Расскажет ей парочку историй из криминальной практики? Так это только в кино, в какой-нибудь «Улице разбитых фонарей» все эти истории романтичные и захватывающие! В жизни-то все не так — обычная работа, рутина, ежедневное общение со всякой мразью, загаженные квартиры, заблеванные подъезды, дешевые проститутки и алкоголики, решившие, что они не «твари дрожащие». Об этой ей рассказать?…

Коротков нервно курил, уткнувшись взглядом в асфальт — такой же серый, как и он сам. Оля отделилась от галдящей группы знакомых и подошла к нему.

— Вы чего это загрустили? — немного обиженно спросила она. — Вам скучно?

— Это вам со мной скучно, — ответил Коротков, выпуская плотный сигаретный дым в холодный сентябрьский воздух. — Я себя чувствую здесь немного лишним, если честно. Не в своей тарелке, что ли. Глупо как-то все. Здесь все такие яркие, творческие люди, а я-то что?…

Оля оглянулась на компанию, а потом, повернув голову обратно, приблизила свои губы к уху Короткова и прошептала:

— Не говорите глупостей, Сергей Иванович. Если бы вы знали, как я сама их всех не люблю. Всю это публику. Ну, хотите, мы прямо сейчас уйдем? А Марго я что-нибудь совру. Хотите?

— Нет, ну что вы! — встрепенулся майор. — Еще не хватало, чтобы из-за меня вы бросали своих друзей.

— Я же сказала, что сама этого хочу…

— Ну, если так…

Они дождались, пока из галереи выйдет виновница торжества, и Оля без зазрения совести сообщила ей, что у нее жутко разболелась голова, а потому она вынуждена отказаться от столь заманчивого предложения. Рита рассыпалась в сожалениях, жеманно, не дотрагиваясь губами до щеки, поцеловала Олю и выразила надежду, что в следующий раз они наверняка отлично проведут время. Оля охотно согласилась.

Распрощавшись со всей компанией, Коротков с Олей догуляли по Тверской до машины следователя.

— Я вас довезу, — вызвался проводить девушку майор. — Вам куда?

— На Профсоюзную

— Ну и отлично. — Коротков открыл перед ней дверцу автомобиля. — Прошу!

Оля не стала отказываться, что вселило в сердце Короткова еще немного надежды, которая, то загоралась ярким пламенем, то наоборот почти затухала. Машина тронулась с места, и они поплыли в свете рекламных огней по вечернему городу. Некоторое время ехали молча. Коротков включил музыку, чтобы немного разрядить атмосферу.

— И все-таки странная выставка, — решился завести светскую беседу милиционер. — А вы, Оля, кстати, что пишите? Я ведь так ничего и не знаю о творческой стороне вашей жизни.

— Я разное… — неопределенно ответила она. — В последнее время часто подхватывала заказы Артема, которые он не успевал делать. Так что писала город.

— Понятно. — Коротков соображал, чтобы еще сказать, чтобы пауза не затягивалась, но ничего умного в голову ему не приходило. Да и вообще, этот вечер во многом стал для него показательным: он отчетливо продемонстрировал, что они с Ольгой разного поля ягоды. Но это майора уже не могло остановить — двигатель был заведен и он на полном ходу мчался… К очередной любовной катастрофе?

С Ленинского проспекта выехали улицу Профсоюзную. Машин здесь было меньше, а потому Коротков поддал газа, отчасти вымещая на несчастной машине свое настроение. Оля заметила, что со следователем творится что-то неладное.

— Вы, я смотрю, все занимаетесь самоедством?

— Что-то вроде. — Коротков чуть сбавил скорость, поняв, что быстрой ездой выдает свое душевное смятение.

— Сергей… — Оля опустила руку на руку Короткова, лежавшую на рычаге переключения передач. — Я могу вас так называть?

Майор лихо обошел шедший перед ними «Мерседес», едва не задев его.

— Можете… То есть, конечно. Я и сам все собирался предложить, но не решался. Я не совсем свободно чувствую себя рядом с вами, Оля. Да вы и сами это, наверное, чувствуете.

— Да, — согласилась Оля. — Я все вижу. Но даже не знаю, как заверить вас в том, что все ваши сомнения напрасны.

Она запнулась, поняв, что хватила лишнего. Этот Коротков ей нравился. Очень нравился. Ей даже было стыдно перед собой — Арт погиб буквально на днях, а она так просто переключилась на другого человека! Оля понимала, что это неправильно, неправильно перед Артом, но ничего не могла с собой поделать — какая-то неведомая сила влекла ее к этому сильному, спокойному и такому робкому в душе человеку.

— Сергей, — ее рука продолжала оставаться все на том же месте, — если вы из-за этой выставки, то плюньте десять раз. Я серьезно. Я и сама теперь жалею, что потащила вас в эту галерею. И Марго эта мне никакая не подружка — так, седьмая вода на киселе. Учились вместе, вот она и таскает всех бывших однокурсников на свои выставки, которые ее папик орагнизует.

— Отец?

— Да какой отец! — Свободной рукой Оля всплеснула в воздухе. — Любовник. Содержатель.

— Аааа… — протянул майор. — Это сейчас на каждом углу. Кстати, а почему на выставке не было Строкова? Он ведь тоже с вами вместе учился?

— Действительно странно. Уж кто-кто, а Петька такие мероприятия не пропускает.

Коротков сделал еще один крутой вираж. Отсутствие Строкова на выставке его озаботило. По всем сведениям Петр Строков был завсегдатаем светских тусовок. А здесь даже не появился…

Они свернули с улицы во дворы и, проехав несколько домов, остановились около Олиного подъезда. Следователь заглушил двигатель и повернулся к девушке. В полумраке ее профиль показался Короткову еще более прекрасным, чем при свете дня. Она сидела не двигаясь, словно позволяя любоваться собой.

— Сергей, спасибо, что подвезли, — она словно очнулась ото сна. — Я очень хорошо провела вечер. Вы, действительно, хотя бы на пару часов помогли мне позабыть весь этот кошмар. Большое вам за это спасибо. Мои окошки, кстати, вон там, на третьем этаже.

Она показа пальцем на дом, а потом нагнулась через промежуток между сидениями и, как и при встрече, поцеловала Короткова в щеку обжигающими кожу губами. Быстро выскочив из машины, Оля, застучав каблуками, добежала до подъезда и, не оборачиваясь, вошла в него. Коротков подумал, что надо было бы проводить ее до квартиры, ведь, несмотря на гибель Крылова, для нее опасность все еще существует — она тоже видела Рогову, а, значит, является потенциально опасной фигурой. Решив уже, было, броситься за ней, в последний момент он передумал, решив, что волноваться нечего. К тому же, буквально через пару минут на третьем этаже, где располагалась Олины окна, зажегся свет. Значит, все в порядке — она дома. На сердце у майора стало легко и спокойно.

До дома он добирался минут сорок. Московские постепенно рассасывались, и он успел проскочить самые сложные участки без каких-либо серьезных затруднений на дороге. За время пути Коротков успел многое обмозговать. Совладав с нахлынувшими чувствами, он прорабатывал в голове проблему отсутствия на выставке Строкова. Возможно, его богатый папаша решил пока попридержать сынка дома, при себе, чтобы тот снова не влип в какую-нибудь историю. Что ж, это выглядело вполне правдоподобно. Также, Строков сам мог по каким-то личным причинам не смочь явиться в галерею. Тоже вариант.

Короткову не давала покоя Ольгин рассказ о том, что произошло на озере. Сама она больше не возвращалась к этому разговору, попытавшись, видимо, увериться в мысли, что все это было лишь галлюцинацией, ввиду недостатка кислорода. Возможно. Но слишком странной была эта галлюцинация. Да и роль Строкова в ней была неоднозначной — по словам девушки именно он передал Крылова человеку по имени Арсений.

Припарковавшись около дома, майор закрыл машину и бодрой походкой в приподнятом состоянии духа направился к своему подъезду. Он не успел набрать код домофона, как его мобильный телефон завибрировал. Звонил Прошин.

— Сергей Иванович, — взволнованно заговорил он в трубку. — Нежданов, похоже, собирается делать ноги. В данный момент грузит личные вещи в машину. Потом, наверное, в аэропорт. Что делать? Брать?

— Да как ты его возьмешь? У тебя есть что-нибудь на него? Незаконное задержание… Ладно, жди моего сигнала. Я постараюсь что-нибудь сделать. А пока ведите его.

— Понял. Буду звонить.

Коротков рванулся обратно к машине. Для него вечер только начинался.

Глава 16

Нежданова задержали при прохождении паспортного контроля — Коротков успел договориться с начальством и получил соответствующую санкцию. Майор вошел в отделение при аэропорте как раз в тот момент, когда Алик заходил на очередной круг отборной матершины в адрес стражей правопорядка и пограничников.

— Да я вас всех размажу к чертовой матери! Это незаконно! Вы поняли? А!?

— Поняли, поняли, — снисходительно бросил Коротков, входя в кабинет. — Заканчивая, Алик, этот концерт.

Нежданов недовольно посмотрел на Короткова, чье появление, судя по выражение его лица, он уже давно ждал.

— А, приехал, — сквозь зубы процедил он. — И в чем причина этого беспредела? Потрудись, Сережа, объясни. Да и Алику тебе придется кое-что объяснить.

— Ты мне не угрожай, — спокойно ответил следователь. — Борзые я смотрю все стали — совсем страх потеряли. В отделении милиции угрожать сотруднику органов… М — да, Алик, что-то ты палочку-то перегибаешь…

Алик демонстративно скрестил руки на груди и отвернулся к стене, делая вид, что слова Короткова его ничуть не волнуют. Вообще, весь его внешний вид говорил о том, что он более чем уверен в себе, а все происходящее — лишь досадное недоразумение.

— Ладно, Нежданов, будем считать что все, что ты сказал, я не слышал. У тебя даже может появиться уникальная возможность продолжить свое путешествие, если ты потрудишься объяснить нам одну вещь. Что это такое?

С этими словами Коротков кивнул Прошину и тот, выйдя из кабинета, через полминуты вернулся в него с одним из чемоданов, который был при Нежданове в момент задержания. Прошин открыл багаж и извлек оттуда странный прибор, завернутый в материю.

— Слушаем тебя внимательно, Алик.

Нежданов бросил беглый взгляд на прибор и снова отвернулся к стене, не проронив не единого слова. Коротков отметил, что держится на сей раз Алик куда более уверенно, чем во время их разговора в обед. Наглости у него прибавилось, а говорить, похоже, он не собирается.

— Значит, будем играть в молчанку?

— Это просто прибор. И больше ничего. — Алик говорил отрывисто, выплевывая слова. — Какие претензии, товарищ майор? Или человеку нельзя перевозить в чемодане электрические приборы? Так у меня еще и бритва с собой электрическая есть — ее тоже к делу подошьешь?

— Нет, бритву оставлю тебе, чтобы в камере было чем приводить себя в порядок, — усмехнулся Коротков. — А вот про эту машинку, уж будь любезен, объясни.

— Да не буду я ничего объяснять! — Взорвался Алик. — Вы, похоже, совсем ох. ели! Задерживаете, снимаете с самолета, и даже сами не знаете за что! Надо же, кусок железа у меня в чемодане лежит! И чего? Я требую адвоката!

Коротков понимал, что требование Нежданова вполне законно. У него самого было лишь разрешение на предварительный допрос, по результатам которого уже и следовало принимать окончательное решение. При таком раскладе не оставалось ничего другого, кроме как отпустить Нежданова с богом на все четыре стороны, вместе с его странным прибором. Надо было что-то срочно предпринимать. И Коротков придумал. Дав указание Прошину позволить Алику сделать все необходимые звонки, он пулей вылетел из кабинета и направился к начальнику аэропортового отделения милиции.

Найти его оказалось несложно, и уже через несколько минут Коротков сидел в удобном кожаном кресле напротив лысоватого человека в погонах полковника, который внимательно слушал рассказ своего московского коллеги.

— Да, Сергей Иванович, аппаратура, в принципе такая есть, которая могла бы вам помочь, но она не в нашем распоряжении, увы.

— А в чьем?

— Ну как, она у пограничников, то у ФСБ. Чисто теоретически можно попробовать поговорить. Но не уверен, что они будут рисковать. Ведь никаких оснований проверять этого твоего Нежданова нет — одни слова. Но давай я звоночек все же сделаю.

Полковник поднял трубку и набрал короткий номер. Откашлявшись, он бодро заговорил в трубку:

— Петрович? Не занят сейчас? Ага, отлично. Слушай, я к тебе сейчас подойду с человеком одним. Есть дело по вашей части. Нормально? Ну, мы идем.

Он лихо выскочил из-за стола и оказался такого маленького росточка, что Короткову стало даже немного неловко, так как теперь смотреть на полковника приходилось сверху вниз.

Они прошли через зал ожидания и оказались в небольшом узком коридоре, отделенном от основного пространства зала стеклянными дверями. У дверей дежурило два человека в штатском, которые со стороны могли бы сойти за простых ожидающих или, наоборот, провожающих кого-то.

В конце коридора была дверь, за которой их ждал невидимый собеседник полковника. Им оказался строгий мужчина лет сорока, в хорошо сидящем сером костюме и такими же серыми глазами, которые смотрели испытывающе и изучающе.

Коротков представился, на что фээсбэшник ответил легким кивком, не потрудившись назвать свою фамилию. Вместо этого он предложил сразу перейти к делу.

— Слушаю вас, товарищ Коротков. Дмитрий Гаврилович сказал, что у вас что-то по нашей части?

— Да, — утвердительно ответил Коротков. — В отделении милиции аэропорта в данный момент находится человек, в багаже которого лежит странный предмет. Чисто внешне он напоминает миниатюрный автомобильный двигатель, но с экраном. Применение его неизвестно. Задержанный отказывается его пояснять. В качестве справки еще кое-что: задержанный Нежданов является правой рукой криминального авторитета Алмазяна, который в ближайшие дни будет объявлен в федеральный розыск. Есть основания полагать, что он причастен к контрабанде ядерных материалов и веществ или что-то в этом роде.

— Что-то в этом роде? — ухмыльнулся человек в сером костюма. — Ну-ну, продолжайте.

Эта высокомерная манера общения раздражала Короткова. По службе ему приходилось несколько раз сталкиваться с комитетчиками, и всегда он испытывал на себе это отношение — пренебрежительная, надменная. Казалось бы, милиция и госбезопасность — птенцы одного гнезда, и у тех, и у других Феликс на стенах в самых высоких кабинетах, но время сделало свое дело — милиция стала чем-то вроде отстойника, в котором находились люди второго сорта. А-то, что многие из них точно так же ежедневно рисковали своими жизнями — да кого это волновало? Вот и этот, в сером костюме, во всю демонстрировал ту же самую неприглядную сторону этого странного соперничества…

— Последнее, — огрызнулся майор. — Несколько дней назад было убито два бойца Алмазяна. Экспертиза показала, что они просто светятся от радиации. Нужна аппаратура, чтобы проверить прибор, который находится в багаже гражданина Нежданова.

Фээсбэшник побарабанил пальцами по столу и зачем-то поправил узел галстука, который и так идеально лежал под воротником рубашки. После этого он взял карандаш, лежавший на столе, и подбросил его вверх, ловко поймав. Коротков удивленно поднял брови — это была его привычка! Что, простое совпадение? Или психологический трюк? Но откуда комитетчику знать, что у Короткова точно такая же дурацкая привычка?.. Да нет, просто совпадение.

— А бумажка от вашего начальства у вас есть, товарищ Коротков? — с улыбкой спросил сотрудник органов. — На каком основании мы будем сейчас проводить экспертизу? Чтобы потом этот ваш уголовник на нас в суд подал?

— Бумажки нет, — признался Сергей Иванович. — Но…

— Что но? Что? — повысив голос недовольно чуть не прокричал хозяин кабинета. — Странный вы человек, товарищ Коротков. И просьбы у вас странные. Ей богу. Экспертизу ему подавай! Тут из толпы выведешь, чтобы собачка сумку понюхала — скандал каждый раз такой, что… А вы у меня такое просите. Нет уж. Сделаете документ — милости просим.

Лысенький полковник вскочил со своего стула и попятился к двери, виновато приговаривая:

— Ты уж извини, Петрович, за беспокойство. Я сам не подумал, что без бумажки-то…

— Ничего, ничего, — по-отечески похлопал фээсбэшник полковника по плечу. — Идите.

Выйдя из стеклянных дверей, полковник тут же набросился на Короткова.

— Товарищ майор! Ну что же вы так! Ни документов у вас на арест, ничего нет. Мы с вами таких людей беспокоим. Ну, не хорошо. Не хорошо это все. Давайте-ка сейчас отпускайте своего Нежданова — на самолет он еще успеет, а значит, может, без жалоб все обойдется. А-то ведь сейчас адвокат его приедет — тут уж точно влипнем.

Коротков шел, глядя себе под ноги, и думал о том, что даже если жизнь станет совсем тяжелой и невыносимой, он никогда, никогда не превратится вот в такое существо, которое сейчас шло рядом с ним, что-то лепеча. Неужели все такие? Быть такого не может! Ведь кто-то ловит преступников, пресекает контрабанду. Но когда Нежданов успел всем им сунуть на лапу? Да нет, размышлял следователь, он, конечно, этого успеть не мог. Алика работа. Предупредительный, гаденыш. Все продумал… А, может, внезапно прервал свой ход мыслей Коротков, зря он так на них? Ведь и правда, бумаг у меня нет, а это, по сути, нарушение закона… А полковник просто трусоват, да и место у него такое теплое, что лишний раз идти на риск особого желания не возникает. Да, черт их всех знает…

Они вернулись в отделение, где картина ничуть не изменилась с момента их отбытия. Алик все так же презрительно и брезгливо поглядывал по сторонам, стараясь не встречаться взглядом с присутствующими. Прибор стоял посреди комнаты внутри открытого чемодана.

— Вы свободны, гражданин Нежданов, — объявил полковник. — Просим принять извинения за это недоразумение. Ваш рейс еще не вылетел, так что я бы посоветовал вам поспешить, так как посадка вот-вот закончится.

Нежданов развязно поднялся со стула и остановился возле чемодана. Упаковывать прибор сам он явно не собирался, решив полностью насладится унижением Короткова и Прошина. Прошин посмотрел на своего начальника, и тот, легким кивком указал ему на чемодан. Вздохнув, оперативник сел на корточки и, завернув прибор обратно в материю, закрыл замки.

— Пожалуйста, — протянул он чемодан Алику.

Тот не проронив ни слова, взял багаж в руки и не попрощавшись ни с кем, вышел из кабинета. Как только дверь за ним закрылась, Коротков схватил телефонную трубку и как сумасшедший с бешенной силой принялся колотить по кнопкам, набирая номер. Полковник с Прошиным, которые теперь единственные, кто остался в помещении вместе с майором, удивленно наблюдали за происходящим. Прошин полез за чем-то в карман, но тут Коротков, в два прыжка преодолев пол комнаты, с криком «Нет!» не дал ему это сделать. Прошин застыл в оцепенении. Вернувшись к телефону, Сергей Иванович поднял брошенную на стол трубку и начал быстро давать указания. Закончив, он повернулся к Прошину.

— Ничего не трогай. Вообще ничего. Положи руки на колени ладонями вверх и так и сиди. Минут через пятьдесят приедут наши ребята, сделаю все необходимые анализы. Не уйдут они от нас никуда.

Полковник снова откашлялся и с неподдельным уважением сказал:

— Да, недооценил я тебя, майор. Профессионально работаешь.

Глава 17

— Читаешь? — Солдат заглянул Арту чрез плечо. — Ну вот, почти к самому интересному подбираешься.

— Я уж понял, — ответил Арт, переворачивая страницу.

— Ну, ладно. Не буду тебе мешать. — Солдат хлопнул Арта по плечу и пошел прочь.

Арт с облегчением вздохнул. Теперь он ждал последнего решающего разговора, на котором ему предстоит узнать, какой план по внедрению его в окружение «ядерщиков» разработан руководством Сопротивления. Отчего-то этот момент хотелось оттянуть как можно дольше — сейчас ему удалось достичь хоть какого-то душевного равновесия, когда можно посидеть в Катькиной комнатушке и спокойно почитать. Не сказать, что чтение было из развлекательных, но каждая строчка, написанная Иваном Краевым, придавала Арту еще одну капельку уверенности в своих силах.

«Дневник Ивана Краева

21 марта 1984 года

Эту запись мне удалось сделать спустя неделю после всего случившегося. Я сижу в бомбоубежище, которое находится под зданием школы, построенной еще в пятидесятые годы. Да, они наивные ждали этого ада тогда, все заготовили. И если бы знали те люди, как я им сейчас благодарен. И не я один, а все те, кто сейчас находится здесь рядом со мной. Нас около пятидесяти человек. Есть целые семьи. Есть и одиночки, вроде меня. Причем таких больше. Мы не были в момент Удара (а именно так мы между собой называем все произошедшее) обременены мыслями и сомнениями, которые обычно возникают, если думать начинают две, а то и три головы. Мы приняли решение и спаслись. Но сколько людей осталось там? Об этом пока даже не хочется думать.

Как только я услышал сигнал „атомной тревоги“, я тут же выскочил из дома. К моему удивлению никакого столпотворения или паники на улицах не было — люди, видимо, надеялись, что все обойдется. Не обошлось. Все мысли мои были заняты мыслями о семье — только бы у них хватило соображения укрыться… Но куда? Осознание этого просто парализовало мое сознание. Какие же мы были дураки! Я своими руками обрек свою семью на гибель! Где они в деревне укроются от волны? В погребе?…

Казня себя и ощущая полную беспомощность, я бежал по улице, а в ушах гудела сирена, которая без остановки посылала в обреченное пространство вечернего города сигнал о скорой гибели всего живого.

На школу я набрел случайно. Просто добежал до здания, которое чисто внешне показалось мне наиболее крепким — вокруг были сплошные панельные пятиэтажки. И я не просчитался. Впереди меня ковылял старик, который, как я понял, направлялся туда же.

— Думаете, там можно будет… в случае чего? — крикнул я ему.

— Я в этой школе в пятидесятых учителем работал, — ответил он. — У нас по гражданской обороне занятия каждую неделю были. Там есть бомбоубежище.

Мы вошли в здание школы и обнаружили там еще около двадцати человек. Некоторые были с тюками и чемоданами — готовились к худшему заранее. Почему-то подумалось, что, наверняка, все вокруг лишь посмеивались над этими людьми, когда они собирали вещи…

— Все вниз, — скомандовал старик, который неплохо ориентировался в здании.

Все толпой мы бросились вниз по лестнице, которая вела в подвал. И здесь нас ждал неприятный сюрприз — тяжелая металлическая дверь оказалась насмерть закрыта, если вообще не припаяна к такому же внушительному коробу.

— Кто-нибудь из учителей есть? — выкрикнул старик.

Никто не ответил — стало ясно, что нет, учителей этой школы среди нас нет. Но, зато, оказалось несколько учеников. Один из них, Степан, парень лет четырнадцати хулиганского вида, внезапно заявил, что знает, где могут храниться ключи — они, мол, с пацанами, ни раз шастали по учительской, да и в кабинете директора бывали в его отсутствие. Нам ничего не оставалось делать, кроме как поверить ему. Наши жизни оказались в руках подростка, который мог ошибаться. А эта ошибка стоила бы всем нам жизни.

Я вызвался идти вместе со Степаном — вдвоем сподручнее. Мы, перепрыгивая через несколько ступенек, влетели на третий этаж, где располагалась учительская. На стене действительно висела полка, на которой лежали ключи от кабинетов. Но ни один из них даже отдаленно не походил на тот ключ, который был нужен нам. Все ключи были маленькие, стандартные, в то время, как замок железной двери был явно куда более мудреным.

Оставался последний шанс— кабинет директора. Мы уже собирались бежать туда, но внезапно меня осенило.

— Где у вас кабинет „Гражданской обороны“?

— На пятом. — Степан, похоже, ловил все на лету. — Давайте скорее.

Ключ мы нашли в одном из ящиков учительского стола. Он единственный был закрыт на ключ, но это уже не могло нас остановить — стол мы буквально разорвали на куски. Из кабинета мы заодно прихватили пару противогазов, а так же старенький автомат, который в виде макета висел на стене под стеклом.

Первый взрыв мы услышали, когда я вставил ключ в замок и, что было сил, крутанул его. Все вздрогнули. Дверь поддалась, и мы со Степаном потянули ее на себя — с трудом, еле-еле, она открылась.

— Скорее! — крикнул я, и толпа хлынула в темень бомбоубежища.

Я зашел последним и изнутри закрыл дверь, моля всех богов сразу, чтобы за годы она не деформировалась, и между ней и коробом не образовалось хотя бы малейших щелей.

И здесь раздался гул. Он нарастал с каждой секундой. Все притихли и сгруппировались — незнакомые люди жались друг к другу, испуганно глядя вверх, где под потолком тускло горела лампа.

Следующее, что мы почувствовали — тряску. Нас буквально всех трясло. Единственное, чем я сейчас могу это сравнить — поезд в туннеле метро. Да, очень похоже.

— Вот и все… — сказал кто-то.

Но, по-моему, в тот момент мало кто понял смысл этих слов. Все переглядывались, испуганно перешептываясь. У всех был только один вопрос: что случилось? Верить в худшее никто не хотел. Да, признаюсь, и я еще на что-то надеялся, хотя понимал, что эта детская надежда уже ни к чему. Замигала лампочка, и погас свет. Мы оказались в полной темноте. Вот теперь людям стало по — настоящему страшно. Послышались первые рыдания, которые затем сопровождали нас первые два-три дня. Большинство женщин были в глубоком шоке. Да некоторые и сейчас — боюсь, что сознание их уже навсегда потеряло свою ясность.

Через час, прошедший в полном оцепенении, мы поняли, что живы. По всем правилам (это некоторые из нас помнили еще со школы), если бы радиация проникла в наше убежище, то все мы давно были бы уже на том свете. Значит, двери все-таки выдержали.

Старик, которого завали Игнат, вызвался быть старшим в нашей группе. Оказалось, что у него с собой были свечи. Когда они зажглись, я, приглядевшись, понял, что не такой уж он и старый — лет пятьдесят. Просто в суматохе показалось, да и ранняя седина Игната сбивала с толку.

Краем глаза я заметил, что кроме свечей и разных вещей в сумке Игната лежат кисти, карандаши, какая-то особенная бумага… Я-то далек от искусства, куда мне. Но когда с людей спал первый испуг и некоторые более менее пришли в себя, я с удивлением узнал, что сижу в одном подвале с самим Игнатом Красновым — гениальным художником, чьи картины весят (вернее, висели) в лучших музеях страны… Краснов всегда славился своей экстравагантностью — это все хорошо знали. Да многие и в лицо его не знали. Он мог бы пользоваться всеми благами и привилегиями, но вместо этого жил чуть ли не отшельником. В молодости он действительно работал учителем изящных искусств в обычной районной школе, что было просто непостижимо! Такие люди, способные творить, жили не хуже самых высокопоставленных лиц. Но он выбрал другой путь.

Наличие гения в нашем подвале сказалось на общей атмосфере. Лидерство Игната все признали безоговорочно. Видимо, что-то есть такое в людях — они думают, что если человек был тогда великим, там, наверху, то и здесь в подвале он сотворит что-то невероятное, какое-то чудо…

Но за прошедшую неделю чуда не произошло. Мы изучили все бомбоубежище. Оно достаточно обширное и вместительное, но нам приходится экономить свечи. Мы нашли две двери, помимо той, через которую вошли. Что за ними — никто не знает. Открывать их пока опасаемся.

На наше счастье, в убежище оказались сухие пайки, которые, похоже, лежат здесь еще с пятидесятых. Печенье, ставшее каменным, сахар, консервы, срок годности которых истек уже много лет назад. Но надо что-то есть — и мы едим их.

Думаю, запасов, при жесткой экономии, нам хватит еще на неделю-полторы. А потом надо будет что-то думать. Игнат, как я понял, изо всех других, больше всего доверяет почему-то мне. Хотя, если не брать в расчет женщин и детей, то из тех тринадцати мужиков, что находятся в бомбоубежище, я действительно наиболее подходящая кандидатура. И это не пустая бравада. Во-первых, я из Москвы, я это резко повысило мой авторитет среди присутствующих, поставив почти на одну планку с Игнатом. А, во-вторых, и это, конечно, куда важнее, в моральном плане я держусь куда лучше остальных. Я не знаю в чем причина. Никогда бы не подумал, что я настолько хладнокровный. Может, просто до этого в моей жизни не было таких экстремальных ситуаций, и я просто не мог проверить себя?…

Но что-то случилось. Что-то изменилось во мне. Прошлого словно не было. Не было Москвы, не было работы, не было Маши, Павлика, родителей — ничего. Я как-то легко смирился с мыслью, что все это было лишь странным сном, который затянулся и затянул в круговорот меня. А теперь я проснулся. И вот она — реальность. И ничего не может быть реальнее этого бомбоубежища, этих испуганных людей, большей части из которых, скорее всего, в ближайшем будущем придется умереть.

Эти мысли пугают меня. Я пытаюсь думать по старому, но у меня ничего не выходит. Прошлого нет. Есть настоящее. И будущее. И в наличие последнего я, сам не знаю почему, твердо уверен. Как и Игнат. Нас только двое таких в этом темном холодном помещении. И я уверен, что мы выживем.

Сейчас я прекращу запись. Свечка и так уже совсем маленькая. Ловлю на себе заинтересованные взгляды Игната — ему, похоже, интересно, что я тут крапаю в тетрадке огрызком карандаша. Но и он ловит свет от моей свечи. Сам сидит с листом бумаги и рисует. Остальные разбрелись по углам, и, похоже, уже похоронили себя заживо. Только вот Степан еще бродит как неприкаянный туда — сюда — хорошо держится пацан, не сдается. Что-то мне подсказывает, что он тоже все сдюжит. Да и Игнату он нравится. Игнат, вообще, как я понял из коротких бесед с ним, считает, что то, что в обществе принято воспринимать как отклонение — на самом деле норма. А потому он и симпатизирует Степану — хулигану, шпане, оторве.

Все. Гашу свечу. Остальное после. И сейчас я уверен, что „после“ будет».

Глава 18

Арт ошеломленно смотрел на лежащую перед ним тетрадь. Так это дневник человека, который в момент удара находился рядом с самим Красновым! Теперь ему стало понятно, почему ему дали прочесть эти записи — впереди было еще достаточное количество страниц, прочитав которые он должен понять, что за человек глава «ядерщиков». Вот, оказывается, как все. Значит, к роли шпиона его готовили чуть ли не с первых часов в лагере. Видимо, как только стало ясно, что «эвакуатор» накрылся, в голове Командующего (или Солдата? А, может, Кати?) созрел этот план.

Арт в очередной раз ощутил себя игрушкой в умелых руках кукловодов, которые тонко и изящно манипулируют им, подкидывая все новую и новую наживку, которою он охотно заглатывает.

Ему захотелось пройтись. Сидеть в тесной комнате наедине со своими мыслями было невыносимо. Отложив тетрадь, он встал из-за стола и вышел на улицу.

На поверхности жизнь продолжала бить ключом. Все куда-то шли, откуда-то возвращались, о чем-то разговаривали, смеялись. Они ко всему привыкли. Они жили в своей повседневности, где свинец небе с ядерными осадками — просто еще одна данность. Арту стало совсем тяжело — в глубине души он прекрасно понимал, что у людей просто нет другого выхода. Что им еще оставалось делать? Проклинать судьбу? Кончать с собой? Они выбрали жизнь. И уже за это одно стоит относиться к ним с уважением. И не просто жизнь, но жизнь в борьбе.

— Вышел воздухом подышать? — услышал Арт у себя за спиной. Он обернулся перед ним стоял толстячок Игорь. Вид у него был, как обычно, недовольный, но в глазах не было никакой злобы. Вот таким она был человеком — вечно на что-то сердящимся, но лишь для порядка, а не из-за того, что что-то его действительно раздражало.

— Да, что-то захотелось пройтись… — неопределенно ответил Арт, ожидая новой подачи от собеседника. И он ее получил.

— А там, — Игорь кивнул на «идеальный домик», — сейчас такие страсти кипят. Решают, как тебя лучше внедрить.

— А чего меня опять не позвали? — Арт почти крикнул эту фразу. Внутри у него все закипало. — Я тут что? Мальчик, которому сказали, он сделал?

— Ну-ну, не кипятись, — принялся успокаивать его Игорь. — Я тебе это, можно сказать, по секрету сказал, а ты на весь лагерь раскричался. Зачем тебе там сидеть? Обстановку ты все равно не знаешь — потом тебя подробно проинструктируют. Все правильно. И поверь, мальчиком тебя никто не считает. После того как ты дал окончательное согласие, Владимир стал к тебе относится с еще большим уважением. Так что расслабься, наслаждайся этой жизнью, насколько оно вообще возможно…

Игорь горько усмехнулся, а потом заглянул Арту в глаза и спросил:

— Слушай, Артем, а как там у вас? Расскажи…

— У нас? — Арт призадумался. — Даже не знаю, что тебе и рассказать…

— Да все расскажи, — загорелся Игорь. — Ты понимаешь, Артем, мне сейчас тридцать пять, то есть во время удара было десять. Ты много помнишь из этого возраста? Вот и я не очень. Сплошные обрывки. Конечно, остались в голове воспоминания о синем небе, ярком солнце, обычных днях, о родителях. Но все стерто, все смазано. Никаких ясных образов. Я много раз просил Владимира разрешить мне побывать там, у вас. Но ни разу он не сказал «да». То ли не доверяют, то ли еще что-то. Не могу понять. Но я здесь, Артем, задыхаюсь. И вся наша борьба… Нет, конечно она важна, кончено это смысл всей нашей жизни, но, понимаешь, Артем, даже если мы победим, небо-то от этого голубым не станет…

Арт слушал Игоря и сердце его наполнялось жалостью к этому несчастному, по сути, человеку. Он все понимал, так как и сам не мог представить, что больше никогда не увидит привычный, такой простой, в сущности, мир, который он так мало ценил. Нет, конечно, он ценил его намного больше, чем многие другие — хотя бы потому, что был художником, а потому фиксировал моменты жизни по зову души. Но души ли? Что, все эти заказы для иностранцев были работой для души? Были, но крайне редко. Вот, высотку на бульваре он рисовал для души, а не только ради денег. И чем это закончилось?

— Я, Игорь, все понимаю, — выдавил из себя Арт, подыскивая правильные слова. — Но я честно не знаю, как рассказать тебе о голубом небе. О солнце. Не знаю. Мог бы написать на холсте, но разве краски и холст передадут хоть что-то? Да, к тому же, картины у вас и так есть. Знаешь, если все получится, и «эвакуатор» будет наш, я постараюсь уговорить Командующего, чтобы он отпустил туда, хотя бы на пару дней. Я тебе обещаю.

— Да не отпустит, — в чувствах махнул рукой Игорь. — Не верит он мне. Боится, что сбегу.

— Сбежишь? — Арт заинтересовался. Теперь вопросы к Игорю были уже у него самого: — А что, были случаи?

— Были, — вздохнул Игорь. — Несколько человек осталось у вас. Мы пытались их отследить, найти, но так ничего и не вышло. Кроме одного случая. Один из наших после пары лет скитаний стал там у вас популярным писателем. Описал все, что тут у нас произошло, его издали — наши книгу во всех магазинах видели, а по Москве рекламу на каждом столбе. Прославился. Мы думали выкрасть его и придать здесь суду, а потом…

— Что потом?

— Потом я, видимо, и совершил ошибку, из-за которой сам никогда не попаду к вам. Я заступился за него. Кипишь был большой. Вопрос даже на голосование ставили. В итоге, большинство решило не трогать.

— И из-за этого…

— Да, я стал ненадежным. А знаешь, что такое стать ненадежным? Это значит навсегда забыть о том, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на ваш мир. Нас таких здесь немного, но я не один. Меня после этого случая даже хотели из руководящего состава Сопротивления выставить, но люди поддержали. Вот Владимир меня и терпит.

Все новые и новые стороны жизни лагеря Сопротивления открывались Арту. Внешне доброжелательная атмосфера дружбы и согласия, оказывается, имела не самую приятную изнанку. Среди бойцов существовало некое разделение на своих и не совсем своих — ненадежных. Более того, даже в руководстве Сопротивления не все было так благодушно и безоблачно.

— Не боишься, что расскажу о твоих жалобах Владимиру или Солдату? — Вопрос Арт задал из чистого любопытства. Конечно, он бы не стал рассказывать об этом разговоре ни одной живой душе. Но для себя он сделал определенные выводы.

— Не боюсь. Боюсь другого — чтобы тебя не использовали и не выкинули за ненадобностью на свалку. Нет, они благородные люди, у них есть совесть, но превыше совести у них интересы дела. Ты как сам думаешь, после того, как ты, допустим, приволочешь им «эвакуатор», они тебя отпустят с миром? Разрешать туда-сюда мотаться?

Такого поворота разговора Арт не ожидал. До этого момента он как-то и не ставил под сомнение своего возвращения, в случае, если он решит, что ему это надо. А так как надо, то и разговоров никаких быть не могло.

— Игорь, но ведь Катя спокойно возвращалась!

— Катя была повязана здесь по рукам и ногам, дрогой Артем. Ее держал Арсений. Он-то всегда возвращался, а его оставить она не могла. Так что ее и одну туда к вам спокойно отправляли. А что тебя держит здесь? Сам догадаешься? Или все же подсказать?

Арт догадался — особо большого ума для этого было не надо.

— Вот именно, — подтвердил его догадку Игорь. — Вместе вас никто туда не пошлет. Никогда. Это эффект цепи — каждый последующий оказывается связанным с предыдущим. Я не знаю, намеренно ли это было сделано или получилось случайно, но схема работает. И вот что я тебе скажу…

Но договорить Игорь не успел. К ним подошли два человека, рядовых бойца, которым срочно требовалась помощь Игоря в проработке какого-то маршрута.

— Потом договорим, — бросил Игорь и ушел с сопротивленцами.

Арт снова остался наедине со своими мыслями. А поразмыслить было над чем. Неспроста Игорь начала весь этот разговор. Но насколько можно ему верить? А, может, это все проверка? Проверяют его — не поддастся ли он уговорам всяким, не откажется ли. Или же у Игоря есть свои планы?…

Арт побрел обратно в Катькин домик. Ему очень захотелось продолжить чтение. Может дневник Краева прояснит хоть что-то… Хотя, веры в это у Крылова было мало.

«Дневник Ивана Краева

28 марта 1984 года

Прошла ровно неделя с последней записи. Все идет так, как я и предполагал. Продукты на исходе. Дышать тоже становится все сложнее — уже было несколько обмороков. Продолжать сидеть в бомбоубежище — значит обрекать себя на медленную смерть. Надо что-то предпринимать.

Вчера полночи решали этот вопрос с Игнатом. Он за то, чтобы открыть те две двери, о которых я писал в прошлый раз. Что за ними? У нас одни лишь догадки. Там может быть еще одно помещение. Или просто тупик. Или, не дай бог, выход на улицу. Тогда точно конец.

С утра разговаривали с людьми. Некоторые против того, чтобы открывать двери. Кто-то все еще надеется, что вот-вот придет помощь, и нас вытащат отсюда. Все разговоры о том, что никакой помощи не придет, так как наверху не осталось ничего живого, воздействия не имеют. Это уже помешательство.

Будем открывать.

Сейчас Степан ищет подходящий инструмент — по подвалу раскидано много чего, но, видимо, придется использовать лом и топор — щиток с противопожарным инвентарем прибит к стене.

Честно говоря, не могу сказать, что испытываю страх. Смерть и так слишком близко. Она уже здесь, в этом бомбоубежище. И там, за дверью, через которую мы сюда попали. Возможно, она притаилась и за одной из двух дверей, которые мы собираемся открыть. Какая разница?

Игнат тоже абсолютно спокоен. Сидит, перебирает свои рисунки, рассматривает — словно хочет на всякий случай посмотреть на них, если все же нам суждено умереть.

Степан тоже держится молодцом. Выполняет все указания, но слишком возбужден. Похоже, он все еще воспринимает все происходящее как некую игру, не особенно осознавая, чем эта история может закончиться. Может, оно и к лучшему — не самая плохая смерть. Я тоже был бы не против умереть играючи. Есть только одна проблема — я уверен, что открыв эти двери, мы не умрем.

Все. Пора. Степан принес инструмент и теперь стоит у меня над душой, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Остальные (сорок два человека, из которых четвертая часть — мужчины!) скучковались у дальней стены, в ужасе глядя на нас. У некоторых из них в руках свечи. Женщины начинают читать какие-то молитвы — этого еще не хватало.

Игнат убирает рисунки в сумку. Значит, и мне пора заканчивать запись. Следующая заметка — уже по ту сторону одной из дверей.

Мне не страшно.

Мне совершенно не страшно».

Глава 19

Утром Коротков первым делом позвонил Ольге. Ее мобильный оказался выключен. Посмотрев на часы, майор решил, что девять утра — слишком раннее время, — а потому с головой окунулся в работу, которой накопилось за эти дни предостаточно. Перебрав все папки, лежавшие на столе, он отобрал те, что требовали немедленного вмешательства: нападение на мужчину на прошлой неделе, в результате которого тот лишился мобильного телефона и бумажника, а также странная история со старушкой, которую, похоже, мошенники нагрели с квартирой, пообещав заботиться о пожилой женщине до гробовой доски, в обмен на несколько подписей в документах, отпечатанных таким шрифтом, что Короткову пришлось подносить листы чуть ли не к самому лицу.

Время бежало быстро, и в одиннадцать следователь снова позвонил возлюбленной. Телефон все так же не отвечал. Это уже было странно. Порывшись в своей записной книжке, Коротков отыскал домашний номер Оли и не раздумывая набрал его. Результат был тем же самым — трубку никто не брал.

Заставив себя расслабиться и перестать беспокоиться, милиционер вновь обратил все свое внимание на текущие дела. Так прошло еще полтора часа. И снова мобильный ответил ему стандартной фразой о том, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Домашний номер встретил длинными гудками, которые, казалось, могли длиться до бесконечно.

Подходило время обеда, а потому с чистой совестью Коротков покинул отделение и на всех парах помчался к Оле домой. Затормозив, визжа тормозами, около ее подъезда, и распугав всех окрестных голубей, он выскочил из машины и вбежал в подъезд. Оказавшись около двери Ольгиной квартиры, он отчего-то, не звоня, тут же начал колотить по ней кулаками. Никто не отвечал.

И вдруг сзади раздались шаги, которые затихли прямо за его спиной. Коротков замер, готовясь осуществить резкий разворот. Но сделать это он не успел. Голос, принадлежавший человеку, стоявшему позади него, тихо обратился к нему:

— Что, уже так соскучился?

Майор повернул голову и увидел Ольгу, которая с обворожительной улыбкой смотрела на него сквозь темные очки. Голову ее украшал черный вязанный берет, одетый чуть набок. В руках она держала мольберт и сумку, из которой торчали кисти.

— С тобой все в порядке? — Коротков почувствовал, что ноги его подкашиваются и он вот-вот осядет на пол. — Я уж думал…

— Я была на этюде, — все также невинно улыбаясь сказала Ольга. — Надо закончить то, что начал Арт. Я работала на бульваре. Уехала из дома в восемь…

— А мобильный, почему мобильный выключен? — Коротков спросил это так требовательно, что почувствовал себя в роли ревнивого мужа, которой заподозрил свою красавицу-жену в чем-то нехорошем. Сбавив обороты, он перешел на более официальный тон, вспомнив, к тому же, что на «ты» они не переходили. — То есть, почему у вас не работал мобильный телефон?

— Я его всегда выключаю, когда пишу. Чтобы ничего не отвлекало. А включить забыла, дырявая голова. — Она хлопнула себя ладошкой по беретке и засмеялась. — Вот такая я рассеянная. Обедать будете?

Оказавшись не готовым к такой резкой смене темы беседы, Коротков промычал что-то нечленораздельное, чем вызвал у Оли еще один приступ очаровательного смеха. Она залезла в сумку, и, порывшись, извлекла из нее ключи.

— Подержите. — Она сунула Короткову в руки свой мольберт, а сама начала возиться с замком. — Вечно заедает!

Справившись с дверью, она вошла в квартиру и предложила сделать тоже самое майору, который все еще топтался в обнимку с мольбертом на лестничной клетке:

— Заходите, что вы там все мнетесь? — Немного капризно потребовала она. Тон этот Короткову понравился.

Он зашел в небольшой коридор, поставил художественные принадлежности к стене и снова застыл в нерешительности.

— Ну, ботинки снимайте! — играючи прикрикнула на него Оля. — Вы что, в гости никогда в жизни не ходили?

— К женщинам — давно. — Коротков присел на корточки и принялся расшнуровывать свои старые ботинки. Сняв один, он обнаружил, что на большом пальце на носке здоровая дырка. На его счастье, рядом стояли закрытые тапочки, которые хоть и были на несколько размеров меньше необходимого, но все равно стали спасением.

— Я руки пойду помою, — сообщил Коротков. — С дороги-то…

— Да, с дороги-то не помешало бы, — передразнила его Оля, скопировав интонацию майора и снова рассмеявшись.

Коротков заметил, что настроение у девушки весьма хорошее. Но помыслить, что ее легкость и веселье вызваны его приходом, он все же боялся. Помыв руки, он прошел в небольшую кухоньку, впрочем, весьма милую и уютную. Усевшись на табурет, он сложил руки на коленях и стал дожидаться Ольгу, которая скрылась в комнате и, кажется, переодевалась. Через несколько минут она появилась — испачканные краской джинсы были заменены обтягивающими бедра черными спортивными штанами, расклешенными к низу. Безразмерная рубашка превратилась в белую обтягивающую футболку, под которой четко просматривались рельефы бюстгальтера. Коротков непроизвольно задержал взгляд на груди девушки, но, поняв свою оплошность, поспешил отвести глаза и уткнуться в пол. Оля сделал вид, что ничего не заметила.

Она подошла к холодильнику, достала из него кастрюлю и сковородку и поставила это все на плиту.

— Разносолов не обещаю, но грибной суп и котлеты с пюре в наличие есть. Все, замечу, собственного изготовления. — Она смешно подняла указательный палец вверх, пытаясь придать моменту особый пафос. Вышло смешно, и оба они засмеялись. Атмосфера немного разрядилась.

А потом она захотела достать хлеб, который лежал на полочке, подвешенной прямо над головой Короткова. Подойдя к нему почти вплотную, она уже потянулась к полке, как Коротков решил ей помочь. Он неловко поднялся, и Оля сама того не ожидая (ожидая?) оказалась практически в его объятиях.

Больше Сергей Иванович Коротков сдерживать себя не смог. Он наклонился и впился в нежные губы девушки, ожидая чего угодно, хоть удара коленом между ног. Но, к его удивлению, в ответ он получил влажный горячий поцелуй, полный страсти.

Они целовались не меньше пяти минут, пока Оля не высвободилась из его объятий, сообщив, что еще чуть-чуть и весь суп окажется на плите. Она оказалась права — буквально в последнюю секунду ей удалось успеть снять кастрюлю, а вслед за ней и сковородку, из которой уже во всю валил дым.

— Ну вот, котлеты подгорели, — с грустью констатировала она.

— Да и черт с ними. — Майор подошел к ней, обнял и они снова начали жадно целоваться.

Руки Короткова гуляли по нежному телу Ольги, гладя все, что так хотелось погладить и чуть сжимая все, что так хотелось сжать.

— Не здесь, — успела выдохнуть она между поцелуями. — Пойдем в комнату.

Он подхватил ее на руки и отнес в комнату, где уже был разложен и застелен диван. «Значит, ждала, хотела этого», — с радостью подумал майор и нежно опустил девушку на ложе любви.

Все остальное превратилось для Короткова в один безумный сон, который хотелось длить и длить. Они занимались любовью так, как если бы никогда в жизни не делали этого — жадно, нежно, чувственно. Коротков заласкивал ее до исступления, проникая в самые укромные уголки нежного Ольгиного тела. И она отвечала ему тем же, отдавая себя полностью.

Через полчаса, изнеможенные, они лежали, обнявшись, не в силах выпустить друг друга из сплетенных рук. На кухне тихо играло радио, где-то в коридоре тикали часы, а за окном шумели дети.

Коротков был счастлив.

Оля тоже.

Но все хорошее имеет свойство заканчиваться.

— Мне надо возвращаться на работу. — Он посмотрел на нее, вложив свой взгляд всю нежность, на которую только был способен. — Я очень не хочу, ты же знаешь, но мне надо идти.

Она неохотно разжала руки и выпустила его, бесстыдно раскинувшись на диване и закурив сигарету. Эта сцена показалась следователю немного вульгарной и наигранной, но сейчас он был готов простить ей и это.

— Ты приедешь вечером? — натягивая на себя простынь, тихо спросила она.

— Ты этого хочешь? — Коротков застегивал пуговицы на рубашке.

— Если бы не хотела, то, наверное, не спрашивала бы…

— Тогда «да». Но только не знаю во сколько…

— Во сколько хочешь. Я буду ждать.

Коротков вышел в прихожую, влез в свои ботинки и молча вышел из квартиры, захлопнув дверь снаружи. Он был не в силах сейчас сказать ничего. В душе его безумным снежным комом набегала какая-то невозможная гамма чувств, с которой он был не в состоянии справиться. С одной стороны, все произошедшее было сродни чуду — он так этого хотел, и вот оно случилось. Но с другой — романтическая сторона следователя бунтовала. Он представлял себе все немного иначе. Его удивила та инициатива, которую проявила Ольга. Нет, он был не против, но черные мысли закрадывались в его голову одна за одной — вот так легко она легла с ним в постель? И сколько еще таких перебывало в этой постели до него?

Кляня себя за столь грязные догадки в адрес ни в чем не виноватой девушки, он, уже подъезжая к отделению, пришел к выводу, что проблема вовсе не в Ольге, а в нем — в его комплексах, в его зашоренности, в его страхе. Девушка открылась ему, отдалась вся, а он еще смеет осуждать ее…

С туманом в голове, Коротков вошел в свой кабинет, сел за стол и уставился в стенку. Из ступора его вывел вошедший Прошин.

— Товарищ майор, разрешите?

— Заходи, — моментально отреагировал следователь и постарался сосредоточиться. — Что у тебя?

— Установили, куда прибыл Нежданов.

— И куда же?

— В Иркутск.

— В Иркутск? — опешил Коротков. — Чего он там забыл-то?

— Не знаю… — Прошин пожал плечами, всем своим видом давая понять, что ему действительно неведомы причины столь странного выбора места на карте родной страны. — Дела, наверное…

— Дела…Так, связывайся с местными ребятами, давай им все ориентировки и пусть приглядывают между делом. И что с Алмазяном?

— Все в порядке. Получена санкция — объявляем в федеральный розыск. Как раз над этим сейчас работаю. Да, Сергей Иванович, там к вам посетитель.

— Посетитель?

— Ну да. Строков. Тот, что проходит по несчастному случаю с Крыловым. Уже час вас дожидается. Я его пытался разговорить, но он н в какую — только, говорит, с Коротковым буду беседовать.

— Что ж ты раньше-то молчал! — Взорвался майор. — Давай его сюда!

Прошин поспешил ретироваться, чтобы не навлечь на себя начальственный гнев, и не успел он скрыться за дверью, как на пороге кабинета появился Петр Строков. Короткову хватило одного взгляда, чтобы понять, что с парнем что-то не то. Петр словно похудел, осунулся и выглядел забитым — это был совсем не тот Петр Строков, которого он видел на берегу озера Сенеж в день трагедии.

Глава 20

Уже почти целый час Коротков слушал рассказ Строкова. Иногда ему начинало казаться, что он вот-вот поверит во все, что говорит этот молодой человек. Но стряхивая с себя наваждение, милиционер включал критическую половину своего сознания и отказывался воспринимать этот бред. Но Петр раз за разом повторял одно и тоже…

— Сергей Иванович, вы должны мне поверить. На моей совести исчезновение Артема, — Строков был готов разрыдаться и с трудом держал себя в руках, чтобы окончательно не скатиться к банальной истерике. — Именно исчезновение. Арт жив. Как вы и я. Но его здесь нет, понимаете?

— Честно говоря, не очень, — нахмурился Коротков. — Я бы сказал, что человек либо жив, либо мертв. Если он жив, то он находится среди живых, но если ты говоришь, что его здесь нет, значит, мысля логически, я прихожу к выводу что он мертв.

— Да при чем тут ваша логика!? — в сердцах воскликнул Петр и обхватил голову руками, начав нервно перебирать свои шикарные волосы, которые, впрочем, в этот момент были скатаны и выглядели так, словно их владелец не мыл голову последние пару дней. — Не работает тут ваша логика! Не работает! Понимаете? У меня есть доказательства. Я же сам его переместил туда. В месте с ней, с Роговой, и с Арсением. Я теперь все могу рассказать, потому что они не вернулись. Еще позавчера должны были вернуться, но не вернулись. Я их ждал там, у озера. Они должны были появиться, но не появились!

Строкова скрутило и он сложился на пополам, на сей раз обхватив длинными руками колени. Со стороны он производил впечатление не совсем здорового человека. Заслышав крики, в кабинет заглянул Прошин, но Коротков выставил его вон.

Вся речь Строкова действительно могла показаться чистой водой бредом сумасшедшего, если бы ни одно «но». Он назвал имя Роговой и Арсения. А, значит, парень что-то знал.

Коротков прокручивал возможные версии, глядя на раскачивающегося взад-вперед Петра. Основной была следующая: Рогова с Арсением все же вычислили Крылова, добрались до него на даче и убили во время лодочной гонки. Это объясняет и ведения Оли, которая тоже наблюдала старика. Выходит, это была вовсе не кислородная недостаточность, а самая что ни наесть реальность — она видела убийцу. Произошло все быстро. Крылов со Строковым в запале гонки сильно оторвались от других участников и с середины озера сложно было разглядеть, что творится там, на другом берегу. Сделав Строкова сообщником (пригрозив ему смертью?), Арсений убил Крылова (возможно, задушил), а заодно и слегка придушил Олю, которую, вполне возможно, вырубили еще в лодке, на подходах к берегу. На берегу она очнулась и увидела то, что увидела. Потом оба тела бросили в воду, а лодку ловко перевернули. Ну и что, что совсем возле берега? Всякое бывает — жизнь она такая. Что получалось в итоге? Строков, раскаявшись, и не имея больше душевных сил хранить всю правду в себе, пришел в милицию с повинной. Похоже, что пасьянс сходился.

— Петр, давайте так. Я даю вам лист бумаги, вы все пишите. Потом я читаю, и мы продолжаем разговор. Согласны?

— Не верите? Не верите что Арт там? На войне? Я вам докажу. Я — хранитель «эвакуатора» в нашей реальности!

Теперь Строков вообще безо всяких сомнений являл собой пациента палаты номер шесть. Глаза его безумно светились, всклокоченные волосы торчали в разные стороны, а все тело ходило ходуном, не в силах спокойно сидеть на стуле. Коротков быстро плеснул в стакан воды и протянул его посетителю:

— Ну-ка, попей, попей. Успокойся.

Следователь поднял трубку, чтобы набрать номер дежурного врача, который обслуживал отделение в этот день, но Строков внезапно вскочил со своего места, бросив стакан на пол, и телом накрыл телефон, словно это была вражеская амбразура. В кабинет опять заглянул Прошин.

— Да закрой ты эту дверь, мать твою! — сорвался Коротков. — Позову, если надо будет!

— Извините, Сергей Иванович, — пролепетал Прошин и его физиономия исчезла из дверного проема.

Майор приподнял содрогающегося Петра и усадил обратно на стул. Тот не сопротивлялся, а только всхлипывал, все пытаясь что-то сказать, но в очередной раз захлебывался и лишь беззвучно, словно рыба, шевелил губами. Наконец, он сумел произнести несколько слов:

— На д-д-д-а-а-ч-че… Т-т-т-а-м…

— Что? Что на даче? — Коротков придвинул свой стул поближе к Строкову и теперь сидел почти рядом с ним. — Что ты хочешь сказать?

— П-п-п-о-е-х-а-л-и туд-д-д-а…

— Надо ехать к тебе на дачу? — сообразил следователь. — Тебе есть что там показать?

Петр судорожно затряс головой.

Коротков вернулся за свой стол, набрал номер начальника и сообщил, что в целях расследования ему немедленно требуется отбыть в Солнечногорский район на дачу свидетеля гибели Артема Крылова. Получив согласие, он помог Строкову встать, и, взяв его под руку, вышел с ним из кабинета. Прошин все еще стоял под дверью, но завидя шефа с трясущимся юношей, отошел к стене и чуть ли не вжался в нее, попуская их.

— Прошин, если что-то срочное — я на мобильном. Полковник в курсе. Остаешься здесь и дежуришь до моего возвращения. Все понятно?

— Понятно, — согласно тряхнул бритой головой Прошин и состроил верноподданническое лицо. — Все будет сделано!

До дачи домчались быстро. За время пути Строков более-менее пришел в себя, хотя периодически его тело содрогалось в непроизвольных конвульсиях, а изо рта вырывались какие-то всхлипывающие звуки. Он все больше молчал, а Коротков ни о чем и не спрашивал. Довольно было того, что сейчас они ехали фактически на место преступления, и свидетель готов показать что-то важное. А пока пусть оклемается.

Остановив «жигули» возле шикарной дачи Строкова, майор вышел из машины и всей грудью вдохнул свежий осенний воздух. Сентябрь катился к своему завершению, но солнце все еще пригревало, а деревья сохраняли свой лиственный покров, хоть и изрядно пожелтевший. Коротков вытащил из пачки сигарету, но быстро передумал — курить на таком воздухе? Да это настоящее преступление — и против воздуха, и против себя самого. Засунув сигарету обратно в пачку, майор дождался, пока Петр соберется с силами и выйдет из автомобиля. Было заметно, что движения даются ему с трудом — нервная система была расшатана у парня до предела и тело просто не слушало сигналов, посылаемых мозгом.

— Воздух-то какой! — попытался подбодрить его Коротков. — Не надышаться!

В ответ он поймал затравленный взгляд, в котором столько всего было намешано, что майор затруднился определить, какая из эмоций в данный момент является главенствующей в сердце Петра.

— Пойдемте, — монотонно позвал Строков и направился прочь от дома.

— А мы разве не на дачу? — удивился Коротков.

— Нам к озеру, — сообщил Петр и покачнулся, еле удержав равновесие.

— Давай-ка обратно в машину. А-то, я смотрю, ты в таком состоянии далеко не уйдешь.

Строков послушно вернулся в машину. Они тронулись с места и через пятнадцать минут были на берегу озера.

— Нам на ту сторону, — Петр указал рукой на противоположный берег. — Тут объезд сложный. Проще на лодке.

— Ладно, давай на лодке, — пожал плечами Коротков, который был окончательно заинтригован.

Они взяли лодку, заплатив сразу за час. Коротков сел на весла, а Петр устроился на корме, глядя отсутствующим взглядом на воду. Майор активно заработал веслами, в предвкушении скорой развязки. Скорее всего, думал он, Строков хочет на месте преступления рассказать и показать как все произошло. Коротков хорошо знал, что такое бывает — так же, как преступников тянет на место преступления, так же и раскаявшихся в содеянном людей влечет место совершения злодеяния. Почему-то там им психологически легче обо всем поведать.

Причалив к противоположному берегу, они выбрались из лодки, и Коротков затащил ее подальше на землю, что она самовольно не покинула свое временное пристанище. Петр покорно ждал, пока следователь производил эти манипуляции. Руки его безвольно болтались вдоль тела, а голова понуро покоилась на груди, словно шейные мышцы отказывались держать ее ровно.

— Ну, я готов, — сообщил Коротков, отряхивая руки.

— Пойдемте, — снова односложно отозвался Строков и побрел куда-то за деревья, которые, к слову, росли здесь весьма бурно и часто. Пройдя метров двадцать, Петр резко остановился и оглянулся на своего спутника, давая понять, что они на месте.

— И что здесь? — не понял Коротков. — Здесь Арсений прятался?

— Нет, — отрицательно повертел головой молодой человек. — Здесь мы храним «эвакуатор».

На секунду Коротков пожалел, что поддался на уговоры этого слетевшего с катушек юнца и поддался на авантюру, потеряв столько времени. Но, то, что произошло дальше, показало, как он был не прав. Строков опустился на колени, и принялся расчищать участок земли размером примерно метр на метр. Это заняло у него пару минут, после чего взгляду Короткова открылся квадратный металлический лист. Петр взял валявшуюся рядом палку и подцепил металлическую пластину, в результате чего та встала на попа и откинулась верхней стороной на землю. Внутри был тайник, в котором что-то лежало.

Коротков делал несколько шагов и приблизился к углублению. В нем стоял небольшой ящик, который Строков тут же извлек наружу и поставил перед следователем.

— Что в нем? — В голове у Короткого промелькнуло несколько не самых приятных сцен. Пару раз в своей практике, в девяностые, ему приходилось уже видеть такие вот ящечки, в которых оказывались отрезанные головы или какие-нибудь другие части тела. Неужели и сейчас ему предстояло увидеть что-то подобное? Короткова передернуло.

Строков, тем временем, достал из кармана небольшой ключ замысловатой формы и вставил его в замок. Провернув механизм несколько раз, он открыл крышку. В ящике лежал точно такой же прибор, который совсем недавно он видел у Нежданова в аэропорте.

— Что это?

— «Эвакуатор», приспособление для перемещения в другое измерение, — буднично ответил Петр, словно перемещение в другое измерение было делом обычным и в какой-то степени даже обыденным. — С помощью него Артема забрали туда.

— Куда «туда»? — уточнил Строков, разглядывая странный аппарат в ящике.

— На войну, — тяжело вздохнул юноша и грустно посмотрел на милиционера.

— На какую еще войну, Строков? Что вы несете? — Терпению майора пришел конец. Он устал слушать этот бесконечный бред и хотел уже понять, что же все-таки происходит. — Я жду объяснений.

Глава 21

«Дневник Ивана Краева.

4 апреля 1984 года

Мы живы. Но теперь нас больше — наша группа расширилась до двухсот с лишним человек, большая часть из которых — военные. В это пока все еще слабо верится, но… Обо все по порядку.

Степан вставил лом под круглую вращающуюся ручку двери, просунул его так, чтобы часть его уперлась в стену, и мы с ним, что было сил, потянули его на себя. Лом изогнулся. Это было невероятно, но он начал гнуться. А дверь оставалась на месте. Мы предприняли еще несколько попыток, но ничего не получалось. Люди со свечами наблюдали за нами, но никто не стремился помочь.

— Мужики, да помогли бы! — не детским голосом сорвался Степан. — Сколько можно за бабские юбки прятаться?

Толпа зашевелилась, и два человека выделились из нее — Михаил и Сергей. Они были здесь с женами и, к тому же, наиболее молодыми. Подойдя к двери, оба застыли, ожидая дальнейших указаний. В дело вступил Игнат.

— Давайте-ка, смените Степана. У него силенок пока маловато.

Они послушно схватились за лом, и теперь мы уже втрое, толкая друг другу плечами, потянули его на себя. Эффект был тем же самым — лом лишь еще больше деформировался.

— Да бессмысленно это все… — опустил руки Сергей. — Разве сами не видите? Мы все обречены, если будем продолжать оставаться здесь. Мы посовещались с людьми (он сделал кивок в с сторону несчастных) и решили, что единственно верным решением будет выйти отсюда через ту же самую дверь, через которую мы сюда и попали. Если вы не отдадите нам ключ, то нам придется забирать его у вас силой.

Он переглянулся с Михаилом и тот подтвердил его слова. Толпа одобрительно загудела. Послышались женские голоса:

— Правильно…хватит тут сидеть…там, наверняка, все в порядке…ничего страшного не случится.

Игнат подошел вплотную к двум представителям взбунтовавшихся. Довольно долго он просто стоял молча, глядя в глаза то одному, то другому. Потом задал вопрос:

— И когда вы собираетесь отсюда выйти?

— Завтра, — уверенно ответил Михаил. — Мы решили дать вам последний шанс с этими двумя дверьми. Если до завтрашнего утра они не будут открыты, то мы открываем ту дверь.

— Что же… — Игнат явно напряженно размышлял. — Хорошо. Завтра утром ключ будет у вас. Но не раньше. Если кто-то попытается забрать его у меня раньше этого времени — пристрелю.

Игнат поднял с пола тот самый автомат, который мы со Степаном прихватили в кабинете Гражданской обороны.

— Да он не стреляет!

В толпе послышался смех. Люди явно ликовали. Им казалось, что выход найден и очень скоро они вновь окажутся в своих теплых родных домах. И не было никакой возможности объяснить им, что домов этих больше нет. Людям хотелось верить, и эта иррациональная вера застилала им глаза, вводя в заблуждение.

— Не стреляет? — Игнат усмехнулся. Он нагнулся, поднял автомат и нажал на курок. Очередь прошила потолок. Посыпалась бетонная крошка. Смех резко прервался. — Этого достаточно?

— Достаточно, — хмуро ответил Михаил. — Но завтра ровно в девять ключ должен быть у нас.

— Хорошо.

Все разошлись по своим углам. Я смотрел на Игната и не мог поверить, что он согласен на этот самоубийственный шаг. Но он был спокоен — снова уселся на свой импровизированный лежак, достал рисунки и стал водить карандашом по бумаге. Через полчаса мучений, я все же подсел к нему.

— Игнат. — Я был взволнован. — Мы же погибнем. Это верная смерть.

— Успокойся. — Его тихий голос звучал уверенно. — Завтра с утра нас здесь уже не будет. Ночью постарайся не заснуть. Да, и оттащи свой лежак подальше от этой стены.

Я с самого первого дня располагался как раз у той стены, где находились две запертые двери. Как и Игнат со Степаном. Остальные, видимо подсознательно и инстинктивно обосновались около двери, через которую мы вошли в бомбоубежище.

Удивленно посмотрев на Игната, я выполнил, что он сказал: взяв свои скромные пожитки, я перебрался метров на пятнадцать дальше, устроившись неподалеку от семьи Михаила, которая состояла из его жены и двоих малолетних детей. Жена Михаила посмотрела на меня как на врага народа, но ничего не сказала. Видимо, сочла выше своего достоинства общаться с душегубом, который запрещает ей и ее детям покинуть этот мрачный подвал.

Через некоторое время все свечи были задуты, и бомбоубежище погрузилось в тяжелый и тревожный сон. Я не смыкал глаз, как мне и сказал Игнат. Что должно произойти, я понятия не имел, да должно ли было? Может, Игнат сказал это, чтобы просто успокоить меня, подбодрить…

Через три часа без сна мои глаза стали смыкаться сами собой. Я как мог боролся со сном, но ничего не получалось. И здесь…

Взрыв прозвучал неожиданно. Он был оглушительным, словно тысяча огромных барабанов в раз бахнули в помещении. Я вскочил на ноги, но видно ничего не было — темнота и пыль. Дышать стало трудно. Люди вокруг тоже повскакивали. Повсюду слышали крики, вопли. Кто-то начал в панике бегать по помещению.

А потом раздались голоса. Незнакомые.

— Есть кто живой? Живые есть!?

Рядом со мной оказался Игнат со Степаном. Мы бросились в сторону той стены, где еще недавно была стена с двумя дверьми, а теперь сквозь пыль мерцал свет, и неподвижно стояли какие-то силуэты.

— Кто это? — крикнул я Игнату, пытаясь перекричать голосящих женщин и детей.

— Понятия не имею, но думаю, что военные — прокричал в ответ Игнат.

Они оказались военными. И Игнат знал, что они должны прийти. Оказывается, еще в молодости, когда он двадцатилетним пацаном преподавал в этой школе, ходили разговоры, что за стеной бункера есть ход, который должен соединять это убежище с другими. Разговоры были на уровне слухов, но все же. А пару дней назад, ночью, Игнат услышал какие-то звуки за стеной. Еле слышные. Это были ни голоса, ни звуки механического происхождения — просто шорох. И он понял, что за стеной люди. Именно для этого он спровоцировал Михаила с Сергеем на конфликт — чтобы сделать очередь из автомата, который он все эти дни приводил в рабочее состояние. Это было нужно для того, чтобы те, кто были за стеной поняли, что в нашем бомбоубежище есть живые…

Риск был велик, но Игнат не просчитался. Там действительно оказались военные, которые обладали более совершенными средствами для отпора дверей, нежели лом.

Их оказалось около ста пятидесяти человек — по большей части рядовые и младший командный состав. Страшим у них — майор Агафонов. Смелый мужик и просто хороший человек. Он, как выяснился, вопреки приказу не покидать части, вывел своих подопечных и успел укрыть в бомбоубежище.

Они уже много дней бродили по подземным лабиринтам, но живых практически не находили — и вдруг услышали нас.

Итак, теперь нас почти двести человек. Стадо, которое было в относительном подчинении у Игната, кажется радо такому повороту событий. Все чаще можно услышать среди них разговорчики о том, что, если бы они вышли наверх, то еще бог знает, что там могло бы с ними случиться. И если бы не бравые военные… Но на нас с Игнатом смотрят волком, словно бы и не мы их уговаривали не выходить из укрытия. Хотя, думаю, еще через пару дней ситуация изменится — первые ласточки среди них уже появляются. Ходят, смотрят в глаза, словно прощения выпрашивают. Ладно, поживем — посмотрим.

Таким образом, начальники у нас теперь — Игнат и Агафонов. Общий язык они нашли быстро и, похоже, сдружились. Про меня и Степана Игнат тоже не забывает, держа при себе.

Вообще, коридоры, по которым мы теперь блуждаем — штука весьма интересная. Здесь много ответвлений, небольших коридорчиков. Везде есть свет. Агафонов объяснил это тем, что работает автономная электростанция, питание которой хватит на довольно долгий период. На вопрос Игната, насколько долгий, Агафонов сказал, что на несколько лет. Не знаю, насколько в это можно верить, но что еще остается? Только верить и надеяться.

Выправилась ситуация с продуктами. Вот их-то точно хватит на несколько лет — целые склады. Мы накормили людей. Да и сами наелись. Жизнь явно улучшается. Если ничего не случится (а Агафонов говорит, что случиться ничего не может, так как убежища построены настолько прочно, что прочнее, пожалуй, просто нельзя), то года четыре, а то и все пять, мы здесь продержимся. А дальше будем смотреть. Здесь все зависит от того, насколько сильным был Удар. Но, судя по разговорам между военными, он был очень сильным. Та вибрация, которую мы все ощутили говорит о том, что на поверхности взрывной волной сметало целые районы. В принципе, теоретически, через пять-шесть лет можно будет попробовать. Но не раньше.

Наша основная задача сейчас — поиск людей. Агафонов уверен, что они есть — надо только искать. И действительно, мы довольно часто встречаем закрытые двери, точные копии тех, что были у нас. И за каждым из них — потенциально живые люди. Но взрывать каждую дверь — нельзя (хотя все возможности для этого у нас есть). Почему нельзя? Нет гарантий, что люди, пытавшиеся спастись — сделали это. Они могли успеть зайти в убежище, но не закрыть дверь. Или плохо ее закрыть. А это значит, что стоит нам взорвать стену и попасть в такое помещение, и мы тут же получим такую дозу радиации, после которой долго не протянешь… Поэтому мы периодически утраиваем минуты тишины.

Ходим небольшими отрядами. Женщины и дети находятся в специально отведенном для них помещении. Там созданы все условия, насколько это возможно.

И все же, самая большая проблема — это люди. Некоторые почти смирились, почти обжились. Но есть и те, кто все еще хочет наверх. Самое удивительное, что такие есть и среди солдат, которые укрылись вместе с Агафоновым. Человек шесть рядовых находятся в крайне тяжелом психологическом состоянии — боюсь, что им уже ничем не поможешь. Два дня назад я предложил Игнату создать для них что-то вроде лазарета, куда поместить и часть нашей группы, которая не может прийти в себя. В принципе, он согласен. Но говорит, что это может быть опасно в моральном плане, а как следствие, и в социальном — может возникнуть недовольство. В итоге сошлись на том, что дождемся, пока здоровая часть сама попросит их изолировать. Игнат уверен, что рано или поздно это произойдет.

Игнат вообще много в чем уверен. Я хочу сказать, что не встречал раньше таких людей. Каждый его шаг заканчивается успехом. Каждое решение — верное. Не знаю, стоило бы так идеализировать человека, но ничего не могу с собой поделать. Наверное, это слабость. Я сам не могу похвастаться такой уверенностью. Видимо, не каждому дано. И кто бы вообще мог подумать, что художник окажется в экстремальной ситуации чуть ли не самым (если не самым) незаменимым человеком? Да, видимо, гении гениальны во всем…

Заканчиваю на сегодня. Следующую запись сделаю, когда ситуация более менее устаканится — писать каждый день (и даже неделю) не имеет смысла.

Мы выживем».

Глава 22

Коротков сидел на берегу озера и смотрел на рябь, оставляемую осенним ветром на его поверхности. Строков только что закончил свое повествование, и, примостившись рядом, тоже взирал на воду. Оба молчали.

Майор чувствовал себя полным идиотом. Такого в его многолетней практике еще не случалось. Разные были запутанные дела, но без примеси какой-то сомнительной фантастики. Все, что рассказал Строков другими словами назвать было сложно. А рассказал он следующее…

Выпускной в Строгановке прошел весело, да и сам выпускной курс был яркий, талантливый. Решили, что праздновать будут в день получения диплома в небольшом кафе «Художник», что недалеко от «Новокузнецкой». Еще во время учебы ребята сиживать там, выпивая что-нибудь покрепче и обсуждая последние тенденции в мире искусства. А потому, чтобы не ломать голову, все сошлись во мнении, что лучшего места и придумать нельзя. Обязанности по организации мероприятия были возложены, конечно же, на главного заводилу и балагура курса Петьку Строкова. А тот и не думал отказываться — ему это было только в удовольствие. Петька собрал со всех деньги, снял кафешку на целый вечер, чтобы им никто не мешал, и к назначенному дню было подготовлено в лучшем виде.

Шестого июля в пять вечера веселая ватага вновь испеченных деятелей российской культуры шумно ворвалась в маленькое кафе, заставив хозяина заведения на несколько минут даже пожалеть, что он согласился на это мероприятие. Все расселись за столики, которые были уже отлично сервированы и, и праздник начался.

Примерно через час после начала посиделок хорошо выпивший Строков вышел на улицу в компании нескольких друзей подышать воздухом, а заодно и покадрить проходящих мимо девушек — свои и та за годы учебы надоели. Компания устроилась на скамейке в небольшом скверике, располагавшемся в минуте ходьбы от «Художника» и принялась за дело. Точно можно сказать, что укрыться не было возможности ни у одной проходившей мимо девушки — каждая из них бралась в кольцо и не выпускалась из него до тех пор, пока телефонный номер «жертвы» не оказывался в кармане у кого-нибудь из ребят. Проколов практически не случалось — лишь изредка, если на нужном пальчике у незнакомки оказывалось золотое колечко.

Она появилась минут через пятнадцать с момента начала забавы. Голубое платье, прекрасно облегающее фигуру, шикарные формы, белокурые волосы и голубые глаза — одним словом кадр что надо. Кто-то из компании даже попытался одернуть Петьку, мол, фифа слишком шикарна, чтобы с ней этот детский сад проделывать. Но Строкова было не остановить. Он уже вошел в азарт, да изрядное количество выпитого алкоголя делало свое дело. Он первым вскочил со скамейки, а вслед за ним, неохотно, последовали и остальные.

— Девушка, — бойко начал Строков. — Вы мне, конечно, не поверите, что я готов смотреть в ваши глаза не то что всю жизнь, а вечность. И правильно сделаете! Ибо подобные заявления надо подтверждать поступками!

Сказав это, Петька бросился к соседней клумбе, сорвал несколько заботливо выращенных цветов и вернулся к месту дислокации дамы, которая с любопытством наблюдала за его действиями. Упав на колени и состроив жалостливую физиономию, Строков выпалил:

— Я молю вас о пощаде на коленях! Имя! Только имя! — Он протянул ей цветы.

Девушка снисходительно улыбнулась и приняла подарок. Решив, что наживка проглочена, Петька перешел ко второй части Мерлезонского балета:

— Ах, да! Какой же я дурак! — он в сердцах обхватил голову обеими руками, а потом вознес свои длинные конечности к небу. — Я же сам не представился! Петр! Художник! И я клянусь, что вашими портретами я украшу этот мир!

Выкрикнув последнее, он встретился глазами с незнакомкой и… Ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание, все вокруг закружилось и в голове он услышал голос:

— Здравствуй, Петр. Очень рада с тобой познакомиться. Меня зовут Екатерина. Сейчас, к сожалению, я должна идти, но мы с тобой еще обязательно встретимся. Как тебя найти?

Петька машинально начал называть свой домашний адрес и телефон. А потом открыл глаза. Он лежал на земле, а над ним нависло несколько испуганных лиц друзей, в глазах которых застыл испуг.

— Что случилось? — перепугался Строков, пытаясь подняться.

— Ты сознание потерял, — пояснил ему один из товарищей. — Просто рухнул, когда девку эту кадрить начал. Протянул цветы и все. Как мертвый… Мы уже собирались скорую вызывать.

— А Катя где? — Спросил Петька, пытаясь глазами найти девушку, которая по его расчетам должна была быть где-то неподалеку.

— Какая еще Катя? — Не понял товарищ. — Брыкова что ли, с нашего курса? Так она в кафе…

— Да какая, к черту, Брыкова! — Петька встал на ноги и теперь отряхивал дорогой костюм. — Эта, которой я цветы подарил!

И здесь он заметил валяющийся на земле импровизированный букет. Он удивленно посмотрел на свою компанию.

— Слушай Петь, — озабоченно сказал все тот же однокурсник. — Давай, все же ко врачу сейчас. Ты, может, когда падал, головой ударился. Мало ли. Та цаца даже на цветы твои не посмотрела, а когда ты рухнул, чуть ли не через тебя переступила, уселась в черный «Кайен», который дожидался ее в конце сквера, и укатила.

Петька решительно ничего не понимал. От врача он все же отказался, вернулся в кафе, пол часа поломал себе голову, а потом напился пуще прежнего и позабыл обо всем на свете.

Прошло несколько дней. В одно прекрасное утро, он, как обычно, в восемь утра вышел из подъезда своего дома, стоявшего в самом начале Ленинского проспекта, напротив Первоградской больницы, чтобы выгулять американского боксера Тайсона — свою собаку. Сделав пару кругов по двору, он уселся на скамейку, ослабив поводок, и закурил.

Она подошла сзади и тихо поздоровалась. Петька вздрогнул от неожиданности. А когда обернулся, то был просто изумлен — перед ним стояла Екатерина. Она была все в том же платье, которое ей шло настолько, насколько вообще может идти вещь человеку. На губах ее играла улыбка.

— Не ожидал?

— Нет, — честно признался Строков, пытаясь сообразить, как такое вообще возможно. — А как вы меня нашли?

— Ты же сам назвал адрес, — улыбнулась она. — Забыл?

— Нет, но…

И тут снова все поплыло у него перед глазами. Откуда-то сбоку появился старик, который что-то быстро объяснял девушке. Когда Строков снова открыл глаза, то оказалось, что он находится на берегу озера, расположенного недалеко от его дачи.

— Что происходит? — Попытался потребовать объяснений Петька, но ощутил такую слабость во всем теле, что не нашел в себе сил продолжить, просто опустившись на траву.

— Ничего страшного, — послышалось откуда-то издалека. — Сейчас тебе предстоит небольшое приключение. Ничего страшного.

И он снова провалился в небытие. И на сей раз, очнувшись, увидел перед собой нечто страшное… Темное, почти черное небо нависало так низко, что казалось, оно вот-вот рухнет на землю. Из этого страшного неба вних сыпался не то снег, не то пепел. Дышать было тяжело. Посмотрев на себя, Строков обнаружил, что поверх его одежды на нем надет старый ватник, а ноги упрятаны в такие же ватные штаны и валенки.

— Где я? — испуганно спросил он у двух человек, стоявших рядом сними. В одном из них он узнал Катю. Вернее не узнал, а просто понял, что это она, хотя внешность ее резко изменилась в худшую сторону. — Кто вы?

Ему объяснили. Оказалось, что находится он ни где попало, а в параллельной реальности, пережившей чуть больше двадцати лет назад ядерную войну. Сначала Строков нервно захихикал, но потом ему предложили отправиться на небольшую экскурсию. Старик достал какой-то прибор, нажал кнопки и через несколько секунд они оказались в еще одном, куда более страшном месте — вокруг были дымящиеся руины, а неба не было видно вообще. Черные пятиэтажки стояли как обелиски ушедшей жизни, глядя на этот страшный мир глазницами черных оконных проемов.

Петька решил, что у него просто съехала крыша. Он пытался щипать себя за разные места, хлестать ладонями по щекам, зажмуриваться и вновь открывать глаза. Но вокруг ничего не менялось.

Он пробыл там ровно сутки. Он выходил на улицу и видел странных уродов, видел бронетехнику, которая патрулировала улицы, видел, как на этих самых улицах расстреливают людей. Он словно побывал в аду.

На следующее утро его снова доставили на берег озера и задали вопрос, хочет ли он вернуться назад, к привычной жизни, к друзьям, к родителям? Конечно, он ответил «да». И тогда перед Строковым было поставлено условие: он должен был стать хранителем «эвакуатора» — того самого прибора, с помощью которого происходили перемещения в пространстве. Он спросил, что будет, если он откажется и расскажет обо всем там? Старик, которого звали Арсений, популярно объяснил ему, что если Петька решит поступить именно так, то при всех раскладах ничего кроме дурдома в его мире его не ждет. Поразмыслив, Строков согласился с этим. Но задал еще один вопрос:

— А если я просто откажусь вам помогать?

— Петя, — ласково улыбнулся Арсений. — Жизнь — длинная штука. В ней много чего происходит. Что ты мог сделать, чтобы не попасть сюда? Правильно: ничего. Мы в любой момент сможем снова забрать тебя, но уж не сюсюкаться здесь с тобой, а просто бросить посреди улицы. Ты понимаешь?

— Понимаю, — мрачнея, согласился Строков.

— Но и это еще не все, — продолжил Арсений. — Вокруг тебя находятся близкие, родные люди, которым ты вряд ли желаешь оказаться здесь. Но и у них в противном случае появятся все шансы сдохнуть на мостовой, расчленяемыми уродами или мутантами. Так что у тебя есть только одна возможность избежать сотрудничества с нами — укрыться за стенами дурдома. Оно тебе надо? Не думаю. Тогда соглашайся помочь нам. Это не потребует много времени. Просто иногда я или Катя будем навещать тебя, чтобы ты помог нам отправиться назад. И тебе надо будет хранить «эвакуатор». Ну, может, иногда будут появляться дополнительные задания и обязанности, но, я обещаю, напрягать тебя никто не будет. Согласен?

Он согласился. А что еще оставалось в такой ситуации? Его вернули обратно. Научили пользоваться «эвакуатором». И с этого дня он стал связным, проводником. Никаких обязанностей сверх на него не возлагали, до того момента, пока Рогова не потребовала от него доставить Артема на берег Сенежа. Они ничего не объясняла. Действовала все больше угрозами, так как сначала Строков отказывался делать это. Но, в итоге, ему пришлось согласиться…

— То есть, ты хочешь сказать, что ты, своими собственными руками отправил Крылова, так сказать, в параллельный мир, где во всю продолжается «ядерная зима», а Россия лежит в руинах? — Коротков спросил это без улыбки, но и безо всякой интонации. Просто спросил, словно ответ был ему безразличен. В какой-то степени так оно и было. Поверить, что рассказанное Строковым правда, было нереально.

— Именно так. При помощи вот этой штуки. — Петр кивнул на прибор.

— Слушай, — Короткову в голову пришла интересная мысль. — А ведь до тебя тоже кто-то, значит, был, как ты выражаешься, проводником? Так ведь?

— Так, — согласился Строков. — Я много думал об этом. Кто был этот человек, я понятия не имею. Но с ним что-то случилось, раз им потребовался я. Я вообще мало что знаю. Моя задача — отправлять их туда и хранить «эвакуатор»…

— Строков, — перебил молодого человека майор. — Вы же понимаете, что я не готов вам поверить.

— Не готовы? — усмехнулся Петька, который к этому моменту окончательно успокоился. Видимо, ему просто надо было выговориться, излить душу. — Тогда попробуйте найти тело Артема в озере. Просто попробуйте. Вы можете ждать неделю, две, три, десять, но оно не появится, не всплывет. Потому что его там нет. Арт жив. Ну, если, конечно, еще жив…

— Ну, а рассказать ты мне решил это все, потому что твои хозяева, назовем их так, из того мира не прилетели сюда? — стараясь оставаться серьезным спросил милиционер.

— Именно. Они сказали, что будут здесь на следующий день. Но никого не было. Такое произошло впервые. Они меня предупреждали, что если подобное случится, я должен буду продолжать свою миссию по хранению «эвакуатора» и ждать. Но я просто не мог… Если бы не Арт, а кто-то другой, тогда моежт быть. А тут еще и мать его чуть не при смерти. И все по моей вине…

Он снова начал мелко трястись, находясь на грани очередной истерики. Коротков тут же сменил тональность:

— Ну будет тебе, будет… Ты же мужик. Хватит нюни распускать. Успокойся. Разберемся мы со всеми твоими летунами.

Они вернулись на берег, но уж с ящиком, и сели на бревно, лежавшее почти у самой воды. Оба молчали. Каждый думал о своем, но каждый понимал и то, что это «свое» теперь у них общее.

Глава 23

Арт перевернул страницу и обнаружил, что дальше идет довольно ощутимый пропуск, так как целая куча листов просто отсутствовала. Следующей датой значилось 15 июня 1986 года…

«Дневник Ивана Краева.

15 июня 1986 года

Месяц назад я написал, что ситуация может выйти из под контроля. Но я не думал, что дело настолько серьезное. Не думал. Все намного хуже, чем не казалось вначале. Люди словно посходили с ума. Такое ощущение, что не было двух лет, которые они провели в относительном спокойствии и благополучии. Можно подумать, что все это время они только и ждали момента, чтобы начать творить то, что они делают.

За прошедший месяц я много говорил с Игнатом. Он винит себя за эту ошибку, но назад ничего вернуть уже нельзя. Если бы Агафонова тогда удалось отговорить… А теперь именно это и вменяют в вину Краснову — якобы, он специально сделал все, чтобы Агафонов поднялся на поверхность…

Я почти каждый день мысленно возвращаюсь в март, когда все произошло. Тогда не было возможности писать обо всем подробно, так что восполню пробел сейчас. Чтобы не забыть самому, и, чтобы, те, кто, быть может, прочитает мой дневник, знали, как все обстояло на самом деле…».

Запись снова обрывалась. А после шли страницы, которые Арт сначала принимал за продолжение дневника, но которые, на деле, оказались лишь повторением уже написанного — очень похожим подчерком, но, при ближайшем рассмотрении, явно чужим. Арт закрыл тетрадь и решил, что ему следовало бы найти Солдата или Игоря, чтобы узнать, что же было дальше. Он побродил по лагерю и, наконец, наткнулся на Дмитрия, который изучал карту, разложенную перед ним прямо на земле. Сам он сидел под широким тентом, распахнувшись и без головного убора.

— Не холодно? — поинтересовался Арт.

— Нормально. Я специально так — что-то вроде закаливания. — Солдат оторвался от карты и поднял глаза на Крылова. — Ты что-то хотел? Или так, просто гуляешь?

— Вообще-то хотел, — признался Арт, доставая из сумки дневник Краева. — Я тут дочитал… Но все прерывается как-то ни на чем. Хотелось бы узнать, что там у них произошло.

— Ааа… — Солдат взял тетрадь из рук Арта и сунул за пазуху. — Ну, давай я тебе расскажу, что там было дальше. Слушай.

— Я только уточнить хотел, — перебил его Арт. — А откуда вам известно, что было дальше? И, вообще, дневник-то этот откуда у вас?

— От Краева. — Ару показалось, что фамилию автора дневника Дмитрий произнес не очень довольным тоном. И он не ошибся. — Краев перебрался к нам в две тысячи четвертом. Это долгая история, но, если в двух слова, то он элементарно предал Краснова и перебежал на нашу сторону. Выдал много ценной информации, очень помог. Но, как ты понимаешь, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. В прошлом году он сбежал второй раз, только теперь уже от нас.

— Обратно к Краснову?

— Нет, туда, к вам.

— К нам?

— Да. При помощи нашего «эвакуатора». При этом, кто-то из наших ему помог это сделать — ведь всегда нужен второй человек, который бы активизировал прибор и следил за его работой.

— Нашли?

— Нет, — отрицательно помотал головой Солдат. — Не нашли. Но есть некоторые подозрения. Хотя, это только подозрения…

Арт сразу же понял, на кого намекает Солдат. Конечно, он сам не так давно в лагере, и, возможно, здесь есть и еще кандидаты на роль помощника Краева, но Арт знал пока только одного такого человека — Игоря. Сам Дмитрий этого имени вслух так и не произнес, поспешив перейти к рассказу о том, что произошло в бомбоубежище под Иркутском в далеком восемьдесят шестом году.

…Споры между Игнатом и Агафоновым шли уже второй месяц. Игнат крепко стоял на совеем: на верх поднимать еще рано, даже при наличии костюмов химзащиты, которыми они располагали. Надо выждать еще несколько лет. Да это звучало дико — ни дней, ни недель, ни месяцев, а лет! Но по другому было просто нельзя… Агафонов же придерживался противоположного мнения. Он считал, что за два года радиационный фон снизился, а потому специальные средства защиты вполне смогут уберечь от смертельного воздействия радиации.

В результате он сделал по-своему. Игнат отступил. И как выяснилось позже, отнюдь не из-за слабости. То было тактическое отступление, осуществленное в стратегических целях. Вероятно, таким образом он решил расчистить себе путь к единовластию.

И Агафонов поднялся на поверхность. Для этого была выбрано одно из помещений в отдаленном конце лабиринта, в котором имелся выход наверх. Он пробыл в городе чуть больше получаса, а когда вернулся, то на нем не была лица. То, что он там увидел, едва не лишило его рассудка. Он рассказывал страшные вещи: руины, черное небо, пепел, горы трупов повсюду. И самое ужасное — существа… Все прекрасно понимали, что за столь короткий срок мутация могла произойти лишь на самом примитивном уровне, но Агафонов видел собак с двумя головами, облезлых, разрывающий свою плоть, от невозможности принять решение, в какую сторону бежать…

И еще он видел людей. Живых. Это были ходячие мертвецы, которые все никак не могли уйти на тот свет окончательно. Они жили в уцелевших домах, питались мясом мертвых животных. Агафонов был шокирован, но на него они не обратили никакого внимания — им все уже было безразлично, они просто ждали освобождающей смерти.

Первый месяц после возвращения Агафонов чувствовал себя превосходно и даже собирался повторить свою вылазку. Но к концу второго месяца он слег. Резко. В один день. Умирал майор страшно — в агонии он метался по кровати и кричал так, что выдержать это могли немногие. Радиация проникла сквозь защиту. После недели адских мук, Агафонов скончался. Всем стало ясно, что выходить наверх рано.

Но в то же самое время по убежищу поползли и слухи о том, что Игнат намеренно избавился от Агафонова. Надо сказать, что к этому моменту людей стало еще больше, и колония теперь насчитывала порядка тысячи человек. Так или иначе, все они подчинялись Агафонову с Игнатом. Теперь же остался только Краснов.

Бунт случился через месяц после смерти Агафонова. В планах заговорщиков было убить Краснова и устроить чуть ли не демократические выборы. Но Игнат был начеку, его было не так просто провести. Он сумел подавить восстание — около ста человек, участвовавших в заговоре, были публично казнены. Трех главарей путчистов ждала куда более страшная участь. Их Краснов выгнал из убежища — в обычной одежде, без оружия… Они валялись у него в ногах, умоляли, чтобы их просто расстреляли, но Игнат был не приклонен.

Так в убежище был выстроен новый порядок — фактически военная диктатура во главе с Игнатом Красновым, великим, в прошлом, художником, чье имя гремело на весь Союз.

На поверхность они вышли только в девяносто первом…

— Я удовлетворил твой интерес? — усмехнулся Солдат.

— Отчасти. Ведь после этого Краснов как-то попал в Москву. — Эта часть истории Арта тоже очень интересовала.

— Артем. — Солдат положил руку ему на плечо. — Ты и так уже слишком много знаешь. Слишком много. Это лишнее знание. Мы с Владимиром уже пожалели, что дали тебе этот дневник. Идя туда, к Краснову, ты должен быть «чистой доской», чтобы никак не выдать себя. Теперь ты знаешь о дневнике Краева, но представь, если ты просто случайно, в разговоре упомянешь его фамилию или какую-то информацию, полученную из этих записок? Это же конец. Ты проколишься моментально, это будет провалом, за которым последует неминуемая смерть.

Арт призадумался. Действительно, Дмитрий был прав: уж лучше ничего не знать.

— А сейчас пойдем, — прервал его размышления Солдат. — Владимир мне как раз сказал, чтобы я в ближайшее время нашел тебя. Готовы варианты твоего внедрения.

Сердце Арта бешено заколотилось. Вот и пришло время. Теперь уж точно обратного пути назад нет, а если вспомнить еще и то, что говорил Игорь, про замкнутый круг — да, обратно он вернется только с Екатериной. Это решено окончательно и бесповоротно. И пусть только попробуют запретить ему.

Беззвучный монолог в голове Арта завершился как раз к тому моменту, когда они подошли к «идеальному домику», где их дожидался Владимир. Они вновь уселись за громоздкий стол. Их было четверо: буквально через несколько минут к мужчинам присоединилась Катя.

— Артем, — неспешно начал Командующий, когда девушка заняла свое место за столом. — Мы прокрутили несколько возможных сценариев предстоящих событий и остановились на одном, который нам кажется наиболее реалистичным. Сразу скажу, что если ты будешь против, мы все переиграем и предложим тебе вариант с учетом корректировок. Идет?

— Идет, — согласился Арт и приготовился слушать.

Владимир приступил к делу. Он предложил Арту следующий вариант: его на два-три месяца отправляют на жительство в одну из деревень. Это нужно для того, чтобы он обжился, а облик его стал более подходящим для этого мира — пока что Арт выглядел слишком чистеньким. В деревню он отправится один, но жить будет у проверенного человека, который связан с сопротивление. Человек его обучит всему необходимому. Примерно через три месяца «ядерщики» объявят всеобщую мобилизацию — они это делают раз в год. На практике это означает, что отряды военных ездят по окрестным деревням и забирают тех, кто годен к военной службе. Народа набирается мало — каждый новобранец на вес золота. Задача Арта — попасть в этот набор и завербоваться в армию «ядерщиков». Дальше уже по обстоятельствам.

— Как тебе? — поинтересовался Владимир, когда закончил излагать.

— Ну… — протянул Арт. — Даже не знаю… Выглядит все вполне правдоподобно на первый взгляд… Хотя… Мне ведь надо будет как-то объяснить, откуда я взялся в деревне?

— Верно. И здесь есть только один вариант: тебе придется сказать, что ты раньше был с нами. Но решил уйти.

— Да они же меня на месте расстреляют! — вскинулся Арт, не очень довольный подобной перспективой. — Не знаю, не знаю…

— Успокойся, — примиряюще сказал Солдат. — Никто тебя не расстреляет. Прецеденты есть. Но в этом заключается еще одна опасность — там мы можешь столкнуться с бывшими нашими. Однако, и здесь есть выход. Мы тебе не сказали сразу, но чертовски похож на одного нашего парня, который погиб пару месяцев назад — Олега Ильина. Придется те, правда, сбрить свои локоны, а так же похудеть немного — точно вылитый Олег будешь. Поэтому, когда придут «ядерщики» тебе надо будет лишь рассказать им следующую сказку: да, мол, сбежал от этих сволочей, звать Олегом, хочу к вам. Должны взять. Проверять, конечно, будут по полной программе, но биографию Олега ты выучишь. Единственное, Ильин не обладал твоим талантом. Вот здесь придется как-то выкручиваться. Но это лишь в том случае, если ты реально встретишься с кем-то из наших, а это совсем не факт — «ядерщиков» несколько десятков тысяч все-таки.

— Хорошо. — Такой расклад Арта, в целом, устраивал. — Но есть еще вопросы! А если военные решат объявить набор не через три месяца, а через две недели, например?

— А вот это уже только наша забота. Если потребуется, то притормозить их и втянуть в бои мы сможем в два счета. Ради такого дела-то…

Солдат не договорил, но Арт прекрасно понял, что он хотел сказать. Да, ради такого дела никого не жалко, а, значит, люди будут гибнуть, прикрывая его. И это явно накладывало на Крылова дополнительные обязательства — он должен был сделать все, чтобы операция закончилась успехом. У Арта проскочила мысль, что его опять ловко затягивают в психологическую ловушку.

— Я все понял. — Ответил он. — И как, я понимаю, никаких каналов связи с вами у меня не будет? То есть, с момента попадения к ним, я оказываюсь предоставлен сам себе?

— Почти. Человек, у которого ты будешь жить в деревне — он будет связным. При удачном раскладе, если у тебя появится возможность выезжать из города, ты всегда сможешь передавать информацию через него. К нему же тебе следует, в случае успеха, направляться с «эвакуатором».

— Когда все начнется? — Арт поймал себя на том, что волнение куда-то исчезло. Ему все стало абсолютно все равно. Внутренне он был готов.

— Я думаю, — с радостной улыбкой ответил Владимир, — не стоит откладывать дело в долгий ящик. Сегодня мы предупредим нашего человека, а завтра перебросим тебя к нему. Согласен?

— Да.

Глава 24

До Москвы ехали молча. Слушали радио, какую-то попсу. Коротков вообще был безразличен к музыке — его устраивала любая, а Строков был так глубоко в себе, что ему тем более было по барабану, что там играет. А по радио, тем временем, заиграл джаз из восьмидесятых. Культовый джазовый экспериментатор Sun Ra выдавал свою «Nuclear War». Коротков, конечно, и не догадывался, кто это, но английский язык он кое-как помнил, а потому невольно вслушивался в слова, барабаня пальцами по рулю. Из динамиков неслось:

Nuclear war. Nuclear war.

They're talkin' about Nuclear war.

It's a motherfucker, don't you know?

If they push that button your ass got to go.

Gonna blast you so high in the sky.

You can kiss your ass

Goodbye, goodbye.

Radiation, Mutation. Fire.

Hydrogen bombs, Atomic bombs.

(Tell 'em about it, Tyrone…)

What you gonna do,

Without your ass?

Melting… People…

Buildings… Burnt grass…

Farewell. Goodbye, ass.

Майор старательно переводил про себя. Текст был жестким и весьма вызывающим на его взгляд, но и само название песни — «Ядерная война» — было, прямо скажем, не из веселых и жизнерадостных…

Песня была настолько в тему всего происходящего, что Коротков невольно подумал, что есть в этом какая-то знаковость. Строков словно прочитал его мысли (Коротков и не догадывался, что он их на самом деле прочитал — хоть слабый, но дар у Петра, все же, был)

— Правильные слова в песне, — глядя в окно, сказал он. — Все так и есть: радиация, мутация, сгоревшая трава — одним словом «прощай, задница», что, выражаясь литературным языком, означает полный пи…ц. Это Сан Ра.

— Чего? — не понял Коротков.

— Исполнителя и автора композиции зовут Сан Ра. Восемьдесят второго года вещица. Как в воду глядел.

Коротков усмехнулся.

На заднем сиденье лежал ящик с прибором, который слегка подпрыгивал, когда старенькие «Жигули» опадали в пробоины на дорогах.

— У нас тут и без ядерной войны дороги такие, словно по ним ракетный удар нанесли, — недовольно произнес следователь, подскочив от очередного провала колесу в дыру в асфальте. — А ты говоришь параллельное измерение…

У Короткова завибрировал мобильник. Звонил Прошин.

— Слушаю, — коротко рявкнул Коротков в трубку.

— Сергей Иванович. — Голос у Прошина был взволнованный. — Есть результаты анализа вещества, снятого с моих рук. У меня все руки в какой-то пыли радиоактивной оказались!

— Понял тебя. Я скоро буду. Отчет по экспертизе мне на стол.

Он убрал трубку в карман и повернулся к Строкову, краем глаза поглядывая на дорогу.

— Слушай внимательно, Петр. Ты влип в очень нехорошую историю. Я сейчас скажу тебе одну вещь, только ты не удивляйся. Я вот такой же «эвакуатор» видел совсем недавно у очень плохих людей. Я подчеркиваю — у очень плохих. Только что мне доложили, что фонит тот прибор так, что мама дорогая. Не сомневаюсь, что твой, эээ… «эвакуатор» покажет точно такие же результаты. Давай будем считать, что я забыл все эти сказки про параллельное измерение, что я их вообще не слышал. Ты же взрослый человек и все должен понимать. Просто расскажи мне правду. Что это за штуковина? Чем ты занимаешься? Контрабанда? Крылов что-то узнал, и за это вы его убрали? Так?

— Разворачивайте машину, — внезапно заявил Строков.

— Чего?

— Не верите, я вам покажу. Только нам придется для этого поймать собаку или кошку, например. Хотя подойдет и какой-нибудь большой предмет. Я этого делать не хотел, так как если они узнают, что я запускал «эвакуатор» без их ведома, то мне точно конец. Но, как я понимаю, другого выхода нет.

— Бросьте эти шутки, Строков. Нашутились уже. — Коротков и правда считал, что игра слишком затянулась. — Ничего я разворачивать не буду.

Не успел майор договорить последнюю фразу, как Петька отстегнул ремень безопасности и открыл дверь автомобиля, высунувшись наружу на половину. Коротков вдарил по тормозам.

— Разворачивайтесь! — страшным голосом заорал Строков.

— Ты совсем что ли больной? А? — майор еле держал себя в руках. Таких сюрпризов он не любил, а уже когда дело доходило до откровенного шантажа… — На тебя наручники нацепить?

— Не надо наручников, — внезапно жалостливым голосом заговорил Строков. — Просто давайте вернемся. Мы же еще не так далеко уехали. Полчаса и мы на месте. Но зато вы все увидите своими глазами.

Коротков вырубил радио и вцепился обеими руками в руль. Идти на поводу у сопливого пацана он не хотел, но, с другой стороны, в целях следственного эксперимента. По крайней мере, это окончательно расставит все точки над i. Пусть этот полоумный покажет, что там за параллельные миры. Скорее всего, конечно, он просто тянет время, но что толку-то? Отпираться бессмысленно — у него точно такая же штуковина, как и у Алмаза. И ему придется рассказать, для чего она. А фокусы свои на озере пусть покажет — так хотя бы будет положен конец всем этим бредовым разговорам.

— Черт с тобой.

Майор резко крутанул баранку и машина, пересечя двойную сплошную, рванула в обратную сторону. Буквально через сто метров их тормознули гаишники. Матюгнувшись, Коротков отпустил стекло и ткнул в упитанную наглую рожу, почуявшего легкую добычу мента, удостоверение. Лицо гаишника тут же стало скучным и грустным. Он извинился и тоскливым голосом пожелал счастливого пути. Дослушивать Коротков не сдал. Он вдавил в пол педаль газа и машина сорвалась с места.

На подъездах к дачным участкам Строков начал озабоченно смотреть по сторонам.

— Чего головой крутишь? — осведомился следователь.

— Животное какое-нибудь ищу. — Ответил Петька. — Вон, смотрите, собака.

По обочине действительно семенила такса, забавно переваливаясь из стороны в сторону.

— Так ведь это чья-то… — выразил сомнение Коротков. Но тут же подумал про себя, что в любом случае максимум через полчаса такса будет возвращена на эту же обочину, а хозяева, может, и не заметят ее кратковременного отсутствия. — Ладно, давай, подбирай ее.

Он остановил машину около собаки, и Строков ловко подцепил ее правой рукой, затащив в машину. Такса попыталась дергаться, но оказавшись на руках у Петра, притихла и даже пару раз лизнула ему руку.

— Слушай, а чего к озеру тащиться? — внезапно спросил Коротков. — Давай тут сейчас в лесок заедем и ты запустишь свой «эвакуатор». И время терять не будем, и хозяева собаки панику не поднимут.

— Нельзя, — серьезно ответил Петька. — Нужно определенное место, где есть «окно».

— А… — протянул Строков. — Окно… Ну-ну.

Все повторилось. Они припарковались недалеко от лодочной станции, взяли лодку и пересекли озеро. Оказавшись на другом берегу, Коротков снова затащил лодку на землю, а Строков в это время смирно стоял рядом, держа в руках ящик. Коротков действовал весьма спокойно — он был уверен, что Строков и не подумает бежать. Он знал такой психологический типаж — если этот человек ломался, то у него уже не было сил подняться и снова ввязаться в бой. По крайней мере, без посторонней помощи. А сейчас Строкову этой помощи найти было негде.

— Ну, давай, заводи свою шарманку, — кивнул майор на ящик.

Петька аккуратно поставил ящик на траву, открыл его и извлек «эвакуатор». После этого он снова опустил крышку и поставил на нее прибор. Далее начались манипуляции с кнопками, которые Коротков, по началу, даже не заметил.

— Что за кнопки? — Он заглянул Петьке через плечо, внимательно наблюдая за его действиями.

— Не знаю, — пожал плечами Строков. — Я понятия не имею, как эта штука работает. Просто нажимаю определенную последовательность кнопок и все.

Засветился небольшой экран, по которому тут же заскакали цифры.

— Ты точно умеешь с этим обращаться? — забеспокоился следователь. — А-то сейчас взлетим к чертовой матери…

— Не волнуйтесь. Так, отойдите метра на два назад. Через тридцать секунд все начнется. Приготовьте собаку.

— Готова, готова твоя собака, — скривил рот Коротков, который все никак не мог оторвать глаз от экранчика.

— По моему сигналу бросите ее. — Петька нажал еще одну кнопку и вместо хаотического метания цифр, на экране начался обратный отсчет.

— Куда бросать-то?

— Сейчас сами увидите.

И здесь случилось что-то странное. Коротков начал замечать, как в нескольких метрах от него с картиной мира начинает происходить что-то странное. Все будто поплыло в мареве, смывая контуры и четкие очертания. Эффект носил локальный характер, но уже через несколько секунд сфера его влияния начала распространяться, поглощая все большие и большие участки берега.

Теперь Коротков видел перед собой вроде бы тот же самый берег, но почему то земля на нем была словно бы выжженной, а сверху на землю падали какие-то странные серые хлопья. Вдали, там где до этого виднелись деревья, покрытые желто-красной листвой, теперь торчали черные обгоревшие мертвые стволы.

— Отойдите еще назад! — крикнул Строков.

Коротков машинально сделал несколько больших шагов назад.

— Что происходит? — испуганно спросил он у Петра, не отводя глаз от сюрреалистических метаморфоз вокруг.

— Окно открывается, — пояснил молодой человек. Приготовьте собаку. По моей команде просто бросайте ее вперед.

Коротков держал таксу на вытянутых руках. Собака отчаянно извивалась и скулила — для нее все происходящее, по всей вероятности, тоже казалось не совсем нормальным.

— Давайте!

Коротков бросил таксу в искаженное пространство, а Строков тут же нажал какую-то кнопку. Не прошло и секунды, как все вернулось на свои места — берег вновь стал обычным, точно таким же, каким и был, когда они только причалили к нему. Все было тем же самым. Кроме одного. На берегу не было собаки…

— А такса где? — не понял Коротков.

— Такса осталась там, — печально ответил Строков.

Майор стоял, не в силах выдавить из себя больше ни одного слова. Он лишь водил взглядом, то на Строкова, то на «эвакуатор», то на природу вокруг.

— Так значит… — Коротков и хотел бы поверить во все увиденное, но просто не находил в себе сил и смелости сделать это.

— А вы не верили…

— Я и сейчас не верю, — упрямо ответил майор, понимая, что ведет себя как ребенок. — То есть, верю, он все это…это все…требует каких-то объяснений. И откуда такая же техника у Алмазяна?…

— Вот уже ничего не могу вам сказать на это счет. Я даже не знаю, кто такой этот самый Алмазян. Теперь мы можем ехать.

— Да, пожалуй…

Они сели в лодку. Коротков греб, не ощущая самого физического процесса. Мысли его витали далеко от этой лодки, воды и вообще всего, что окружало следователя в эту минуту. Пустым взглядом он смотрел на удаляющийся берег. И вдруг картины искажения пространства начали меркнуть в его сознании, а на первый план вышел образ…таксы. Коротков подумал, что ее хозяева будут очень сильно расстроены.

— Nuclear war. Nuclear war. They're talkin' about Nuclear war, — тихо пропел Петька у майора за спиной и у него получилось очень похоже на Сан Ра.

ЧАСТЬ III

Глава 1

— Вставай! — кто-то настырно тряс Арта за плечо. Он с трудом разлепил глаза и увидел перед собой Екатерину, которая была уже одета и готова к выходу.

— Уже?…

Арт попытался привести мысли в порядок. Прошлым вечером они вернулись в Катину полуземлянку, поужинали и… Она оказалась совсем другой. Арт сотни раз представлял себе как это будет, но вышло все, конечно, иначе. Катя погасила лампу и обняла его. Он сначала даже не понял, что она собирается делать, но когда почувствовал ее горячее дыхание и влажные губы в нескольких сантиметрах от своего лица, последние сомнения у него улетучились.

Жесткость, которая, как ему казалось, была присуща Кате в жизни, в постели испарилась без следа. Она была самым нежным существом из всех, кого он знал. И сам он, напряженный в первые минуты близости, довольно быстро расслабился и отдался бурному потоку чувств.

Они шептали друг друга какие-то глупости. Она клялась, что никогда его не оставит, что встреча с ним — самое важное для него. Арт в ответ заверял, что чувствует тоже самое, хотя где-то в душе у него все же были сомнения…

, ему казалось, что он любит Катю, насколько можно говорить о любви за столь короткий промежуток времени. Насколько вообще можно говорить о любви. Но, в то же время, на уровне подсознания он понимал, что эти странные отношения обречены. Кем и на что — на эти вопросы он ответить не мог, как не пытался. Но фатальность скороспелой любви, вспыхнувшей между ними, была ему очевидна.

И, как он понял, примерно тоже самое ощущала и его партнерша. И именно поэтому она пыталась за эти несколько часов, что были им отведены, так много сказать. Даже больше, чем следовало бы.

Они заснули изнеможенные, уставшие, выжатые как лимоны, о которых в этом мире все уже успели порядком подзабыть. На часы никто не смотрел, но теперь, продирая глаза, Арту показалось, что он даже толком не успел заснуть.

— Уже, — вздохнула Катя и разожгла лампу. Комната заполнилась тусклым светом. Рогова действительно была уже готова и выглядела так, словно и не было позади нескольких часов постельных единоборств, которым они, казалось, отдали все силы. — Давай, Артемушка, надо подниматься.

Арт сел, опустил ноги на холодный пол, и по телу его пробежал неприятный озноб — он многое готов был отдать, чтобы снова с головой забраться под теплое одеяло и забыться сном, а проснувшись, найти себя дома, в Казарменном переулке. Чтобы услышать как хлопочет на кухне мама, уловить запах оладий, которые предстоит съесть на завтрак… Чтобы…

Он отогнал от себя это наваждение — все было лишь бесплодным мечтанием. И надо было принимать реальность такой, какова она была за пределами промерзшей землянки.

— Дай мне десять минут, — попросил Крылов и принялся одеваться. Ужасно хотелось принять душ, но всю воду они израсходовали накануне вечером, перед тем как заняться любовью.

Натягивая вонючее белье, Арт проклинал все на свете, но мысленно старался убедить себя, что это еще не самое страшное, не самое ужасное на свете. Бывает и хуже. Но вот что могло бы быть хуже — этого он придумать так и не мог.

Через десять минут в сопровождении Екатерины он вышел на улицу. Беззвездная мутная ночь встретила их порывами ледяного ветра. Они почти бегом добрались до «идеального домика», где их уже ждали.

— Машина уже готова, — тут же сообщил Солдат. — Прощайтесь и…

Арт обнял Катю, но от поцелуев они воздержались — не хотелось выставлять свои чувства на показ. Впрочем, присутствовавшие в тот момент руководители Сопротивления тактично отвернулись, сделав вид, что ничего не замечают.

— Все. Иди. — Она почти оттолкнула его.

Арт развернулся и вышел в холодную ночь.

Тяжелый КрАЗ стоял недалеко от дома командования и тихо урчал заведенным двигателем. Арт понял, что именно на этом высокопроходимом звере ему предстоит добираться то деревни, где его уже ожидает некий человек. Сзади к нему подошел Солдат.

— А не опасно? — Спросил у него Арт, показывая на машину.

— А чего опасного? — не понял Дмитрий.

— Ну, ночь, эта хреновина рычит так, что за километр слышно. Не накроют нас?

— Не волнуйся. — Серьезным тоном ответил Солдат. — Доедешь спокойно. Было бы опасно — никто бы тебя в эту машину не посадил. Уж поверь мне.

Арту ничего больше и не оставалось делать, кроме как верить, так как если не верить вообще ни кому, то можно было вообще свихнуться. Он уверенной походкой направился к КрАЗу, около которого прохаживался водитель, нервно смоля сигаретой. Подошли к машине и Владимир с Дмитрием.

— Ну, Артем, в добрый час! — напутствовал его командующий. — Действуй согласно разработанной схеме. Мы будем контролировать процесс, но, как ты понимаешь, лишь до определенного моменты. Пока ты не окажешься среди них. А там уже все будет зависеть только от тебя. И, главное. Я тебя очень прошу: давай без глупостей.

— В смысле?

— В смысле, что если придет в голову идея раскрыться и переметнуться — то не советую.

В словах Командующего явно крылась угроза. Хотя, говорил он голосом добродушным и доброжелательным, Арт остро ощутил, что ему действительно угрожают. Пока, правда, было не совсем понятно чем… Но Владимир и не дал ему времени поразмышлять на эту тему, резко продолжив:

— Артем, мы многое можем простить. Но одно — никогда. И это одно— предательство. Мы предупреждали тебя, что там можешь встретить бывших наших. Можешь, но только тех, кого мы еще не достали. Понимаешь?

— Понимаю, — насупившись, ответил Арт. Слушать все это было крайне неприятно. Во-первых, у него и мыслей не было куда-то перебегать, а, во-вторых, угрозы всегда действовали на его психику угнетающе, вызывая исключительно протест и желание сделать наоборот.

— Вот и умница, — улыбнулся Командующий, который уловил перемены в настроении Крылова. — Ты не должен обижаться, Артем. Я говорю это не со зла, а только потому, что очень хочу, чтобы мы вернули себе возможность перемещения. Без нее наши шансы на победу резко снижаются. А втои шансы вернуться домой вообще скатываются до нуля. Сделай это для себя, Артем.

Арт внимательно слушал Владимира, но в голове у него эхом отдавались и другие слова совсем другого человека — Игоря: они не дадут тебе вернуться, а если и дадут, то без нее.

— Не волнуйтесь, — вслух произнес Арт. — Я постараюсь сделать все, что смогу. До встречи.

— До встречи.

Арт обменялся рукопожатиями с командирами Сопротивления и бросил короткий взгляд на Катю, которая стояла чуть в стороне. После этого он уцепился за поручень и, подтянувшись, залез в высокую кабину военного грузовика. Захлопнув дверь, он с трудом искал в себе силы, чтобы не бросить на девушку последний взгляд. И не нашел их. Арт повернул голову, но на том месте, где только что стояла Катя, уже никого не было. Она силы в себе нашла…

Грузовик медленно двинулся вперед. Они миновали КПП и выехали на лесную дорогу. За рулем сидел незнакомый Арту боец, который напряженно всматривался в черноту и разговаривать особенно не собирался. Арт первый решил с расспросами не лезть, рассудив, что если водителю есть что сказать, то он это обязательно сделает.

Но они так и ехали молча почти весь час, который заняла дорога до деревни. Въехав в населенный пункт, грузовик еще больше сбавил скорость, и теперь они практически ползли по грунтовой дороге, по обе стороны от которой виднелись черные силуэты домов. Возле одного из них, стоявшего практически в самом центре деревни, они остановились.

— Приехали, — сухо сообщил парень за баранкой.

Арт ничего не ответил. Он вылез из кабины, прихватив свои вещи, и стал оглядываться по сторонам. Грузовик, тем временем, дал задний ход и, развернувшись, поехал назад. Арт остался один.

Не успел еще гул мотора КрАЗа окончательно исчезнуть вдалеке, когда из дома, напротив которого высадили Арта, вышел человек. Он замер возле покосившееся калитки, держась одной рукой за обгоревшую головешку забора. Арт смотрел в его сторону. Наконец, человек сказал:

— Крылов?

— Крылов.

— Иди сюда.

Арт подхватил сумку и направился в сторону калитки. Поравнявшись с человеком, он остановился в ожидании дальнейших указаний.

— Ну, чего встал-то, Крылов? — проскрипел старческий голос. — Так и будем на улице стоять? Чай не курорт вокруг.

— Это точно, — улыбнулся Арт, но улыбка его осталась незамеченной в кромешной темноте.

Старик двинулся в глубину двора, и Арт последовал за ним. Он оказался в типичном деревенском дворе. Справа от него стоял дом, чуть дальше располагался сарай или баня. По левую руку виднелся небольшой скворечник туалета. Разглядеть это все удалось лишь потому, что старик зажег лампу над крыльцом.

Разглядел теперь Арт и старца, с которым ему предстояло провести ни один месяц. На вид ему было лет восемьдесят, но, возможно, он был и моложе, а жестокая жизнь состарила его раньше времени, избороздив лицо морщинами и сделав голос скрипучим. Одет старик был стандартно: телогрейка, валенки, ушанка, завязанная под подбородком. Шея была перемотана тряпкой, которая, вероятно, выполняла роль шарфа. Роста старик был небольшого и едва доставал Арту до плеч.

— Жить будешь там. — Старик ткнул рукой в сторону помещения, которое Арт обозначил как баню или сарай.

— Хорошо, — кивнул Арт в ответ.

Они прошли к постройке, и хозяин открыл навесной замок. Толкнув дверь, он вошел внутрь и, покопошившись, зажег настольную лампу, которая медленно разгораясь, постепенно наполнила комнату жидким мерцающим светом.

— Сейчас ложись спать, — приказным тоном сказал старик. — Завтра, когда проснешься, не вздумай выходить. Жди, пока я сам не приду. Понял?

— Понял.

Старик шамкнул ртом, издав причмокивающий звук, и безо всяких пожеланий приятных сновидений вышел. Арт услышал, как он навешивает снаружи замок.

— И зачем надо было предупреждать, чтобы не выходил?… — Удивился он вслух.

— Затем! — Послышалось из-за двери.

Слух у старца оказался что надо.

Арт осмотрелся. Да, помещение больше походило на баню. Было достаточно чисто, хотя мусора тоже хватало. В дальнем углу была навалена груда кирпичей, которые раньше, видимо были печью. По двум стенам тянулись лавки, одну из которых предстояло теперь выбрать в качестве постели. Никаких одеял, простыней и подушек Арту обнаружить не удалось — они просто отсутствовали.

Вопреки ожиданиям, внутри бани было довольно тепло. Арт снял ушанку, сложил ее вдвое и, растянувшись на скамейке, подсунул ее себе под голову. Лавка была узкой, так что повернуться на ней, без риска оказаться на полу, было практически невозможно. Устроившись на спине, новоиспеченный подпольщик закрыл глаза и попытался заснуть.

Но сон не шел. Кучи мыслей перемешивались у Арта в голове, наскакивая одна на другую, хаотично метаясь. И ни одну из них не удавалось поймать, остановить. Тревоги Арт не испытывал, как и страха. На душе у него было спокойно, как обычно и бывает спокойно на душе у человека, который принял окончательное решение. Теперь все сомнения должны были остаться позади — они в этой ситуации были бессмысленными и бесполезными. Арт это прекрасно понимал, а потому лежал и наслаждался своим душевным равновесием и сердечным спокойствием. Он твердо знал, что ему надо сделать. Он не знал пока как это будет сделано, но то, что будет — был уверен.

В какой-то момент Арт поймал себя на мысли, что, в принципе, не боится даже умереть. Он читал в книгах, что такое состояние бывает, когда наступает понимание чего-то важного, познав которое всё остальное становится мелким и несущественным. И Арт знал, что было этим важным для него. Да, это была ее любовь. Именно она придавала ему силы. Придавала ему смелости, решимости. Помогала принять вызов, который ему бросила жизнь.

Арту наконец удалось структурировать ход мыслей. Но теперь все они текли в одном русле: перед ним стоял Катин образ. Он вспомнил ночь, ее теплое нежное тело, ее жадные объятия, горячие поцелуи…

Волна нежности накрыла Артема. Ему стало мучительно больно от того, что он не может сейчас быть рядом с ней. И эта боль делала его с каждой секундой еще более сильным.

Арт не заметил, как провалился в сон. Ему снились зеленые луга, голубое небо, в котором высоко-высоко кружили птицы, и Катя, весело кружащаяся в странном танце, который сама она называла во сне Арт-Джазом, явно что-то путая…

Глава 2

Первое что увидел Арт — сморщенное лицо старика, склонившееся над ним. В голове у него за секунду промелькнули все последние события и он моментально сбросил с себя остатки сна, который, однако, был настолько ярким и радостным, что расставаться с ним не хотелось.

— Долго спиши, — недовольно сообщил старик, дыхнув на Арта такой отвратительной вонью, что его в тот же миг чуть не вывернуло на изнанку. — Поднимайся, соколик.

Подавляя рвотные позывы, Арт встал и только теперь почувствовал насколько сильно затекло у него за ночь все тело. Руки и ноги ломило, а спина, казалось, превратилась в один большой синяк.

— Привыкнешь, — бросил дед, наблюдая за гримасами на лице молодого человека. — Чай не девка.

— Не девка, — согласился Арт. — Меня Артем зовут.

— Идиот тебе зовут, — сплюнул старик прямо на пол и повторил: — Идиот.

Арт покосился на хозяина своего временного прибежища, пытаясь понять, за что его наградили столь обидным «именем», да еще, к тому же, и дважды. Ситуацию прояснил сам старик. Раскурив самокрутку и пыхнув едким дымом, от которого у Арта тут же защипало в глазах, он процедил сквозь зубы:

— Тебя зовут Олег Ильин. Запомни это, если хочешь жить. Если не хочешь, можешь и дальше представляться всем Артемом.

Арт понял свою оплошность. Надо было привыкать к новому имени.

— И правда идиот, — признал он, пытаясь всем своим видом показать, что чувствует вину за этот промах.

Старик будто пропустил это мимо ушей, и не подумав утешить несчастного. Вместо этого он взял ушанку, все еще лежавшую на лавке, и протянул ее Арту.

— Пошли, Олег. Завтракать будем.

Насчет завтрака Арт был совсем не прочь. К тому же, в глубине души он надеялся, что хоть здесь люди едят что-то другое, а не безвкусную рисовую кашу отвратительного грязно-серого цвета. Надеждам этим суждено было сбыться, но отнюдь не со знаком «плюс».

Арт сел за стол в комнате, куда его провел старик, и. получив ложку, стал дожидаться трапезы. Хозяин ушел куда-то вглубь дома, чем-то там гремел, а потом вернулся с кастрюлей, из которой валил пар. Арт почувствовал, что рот его наполняется слюной. Он жадно сглотнул и уставился на кастрюлю.

— Ложку тебе в рот не вставить? — хамоватым тоном поинтересовался старик.

— Чего? — Арт перевел на него удивленный взгляд. — Простите, я не очень понял…

— Я тебе говорю, идиот, что мамы рядом нет! — Хозяин перешел чуть ли ни на крик. — Бери ложку и накладывай!

До Арта дошел смысл фразы про ложку и рот. Он осторожно снял горячую грязную крышку и уже был готов зачерпнуть себе содержимое кастрюли, как в нос ему ударил запах, от которого у него помутилось сознание. Он заглянул в кастрюлю и его вырвало. Чудом он успел сделать так, чтобы скудное содержимое его желудка оказалось не на столе, а на полу.

— Идиот! — безразличным голом констатировал старик, после чего вышел из комнаты, а вернулся уже с тряпкой в руках. — Прибери за собой.

Арт встал на колени и стал вытирать пол. Закончив, он спросил у старика, куда ему девать тряпку, и тот посоветовал ему надеть ее себе на голову. Арт все никак не мог понять, почему к нему такое отношение. Может, водитель ошибся домом, и он по ошибке оказался у какого-то полоумного старика, который ест…червей.

В кастрюле действительно были черви, густо плавающие в черной слизи. Когда Арт вернулся со двора, куда дед в итоге велел ему отнести тряпку, он увидел, как сумасшедший старик (а в этом Арт уже не сомневался) зачерпывает ложкой варево из червей прямо из кастрюли и отправляет его в рот. Черная слизь стекала по его подбородку, а из черных губ то и дело выскальзывали тельца червей, которые старик подбирал руками и жадно проглатывал.

— Проблевался? — Спросил он, не поднимая глаз. — Теперь садись жрать.

— Не буду я это есть, — запротестовал Арт. — Это же черви!

— Не ешь, — как-то легко согласился старик. — Мне-то что…

Арт встал из-за стола и пересел на шаткий стул, стоявший около входной двери. В сторону хозяина дома он старался не смотреть, так как ничего кроме отвращения его трапезу ему не внушала. Старик, тем временем, доел, вытер рот рукавом, оставляя черные разводы на ватнике, и понес пустую кастрюлю на кухню. Вернувшись, он взял табурет, на котором сидел до этого, поднес его поближе к Арту и, усевшись, впился взглядом в молодого человека. Так прошло около минуты, после чего старик заговорил, распространяя вокруг себя невыносимый запах похлебки из червей:

— Меня Славиком зовут. Так меня и называй. Я, вообще-то, против был, чтобы тебя ко мне направляли. Но Солдат уговорил: мол, надо дядя Слава, пожалуйста, возьми этого идиота на время.

Арт усомнился, что именно так, с использованием слова «идиот» Солдат упрашивал Славика приютить его, но вслух ничего на это не возразил, решив, что правильнее буде дослушать эту самопрезентацию до конца.

— Так вот, — продолжил дядя Слава. — Значит, он мне и говорит: укрой этого полудурка на время, пока его «ядерщики» не заберут. И еще попросил: мол, дядя Слава, ты этому кретину уж объясни, что у нас тут к чему, как ему вести себя надо и все такое. Ну, я что? Я помялся, да согласился. Но ты, Олег, знай, что я таких как ты ненавижу. Но ненавижу лишь до тех пор, пока они целок из себя корчат.

Славик кивнул в сторону кухни, и Арт понял, что речь идет о заботливо предложенной ему еде.

— Да я просто не привык, — попытался оправдаться он.

— Откажешься жрать кашу на обед — будет тоже самое, только несколько раз подряд.

С этими словами, старик схватил не весть откуда взявшуюся у него под рукой палку и со всех сил шибанул ей Арту по коленным чашечкам. Крылов взвыл от боли и боком упал со стула на пол, обхватив колени руками.

— Дальше слушай. — Дядя Слава точно и не замечал, что человек перед ним уже не сидит ровно на стуле, а корчится от боли у него в ногах. — Любое непослушание будет заканчиваться для тебя плохо. Ну, это ты уже понял. Да хватит симулировать!

Он подхватил Арта за шиворот и как котенка усадил обратно на стул. Даже умирая от боли Арт был удивлен, откуда в этом старикане столько силы. Кое-как справившись с болевым шоком, несчастный попытался сосредоточиться, хотя выходило это с трудом. Но Славика это нисколько не волновало.

— Первую неделю будешь сидеть дома. Слухи о тебе и так уже пошли — с утра ходил справлялся. Деревня в курсе, что пришел чужой и у Славки отсиживается. Больше ничего не знаю — ни кто ты, ни что. Но с тебя ж, с идиота, взятки гладки — тебя выпусти сейчас на улицу, так ты и пойдешь как умственно отсталый всем Артемом представляться.

— Да понял я уже! — выдавил Арт. — И хватит уже оскорблений, я бы попросил вас…

Договорить он не успел. Новый удар палкой, который на этот раз пришелся на предплечье, обрушился на него. Заорав в голос, Арт вытаращил глаза и почувствовал, как по щекам у него потекли слезы.

— Да что же это такое! — крикнул он, попытавшись со злости пнуть обидчика.

И тут же получил точно такой же удар по второй руке.

— Ааааааааааа!

— Заткнись, идиот, — прикрикнул на него тут же Славик. — Вся деревня услышит, как ты тут надрываешься свиньей резанной. — Дальше слушай. Любой косой взгляд в мою сторону — наказание. Любая попытка хоть пальцем тронуть — наказание. Надеюсь, мозгов это понять у тебя хватит. Хватит?

Арт стиснул зубы и с ненавистью посмотрел на старика, ничего ему не ответив. И опять даже не успел среагировать на удар — дядя Слава со всей дури вмазал ему кулаком по лицу. К слезам примешалась кровь.

— Игнорирование моих вопросов — наказание, — наставительно подытожил свои действиями словами дед. — А сейчас вставай. Пойдем во двор — посмотрим, чего ты там умеешь.

Какое как, опасаясь очередных побоев, а потому преодолевая себя, Арт поднялся со стула и похрамал к двери.

— Быстрее давай, дубина стоеросовая!

Арт прибавил хода. Оказавшись во дворе, они не задерживаясь прошли в сад, который начинался сразу за баней. Там, среди погоревших деревьев стояло что-то вроде турника, который угрожающе нависал верхней своей планкой над головой художника.

— Пролезай, — приказал Славик. — Показывай.

Арт понял, что старик решил проверить его физическую подготовку. С этим проблем, вроде, у него никогда не было. Не смотря на то, что по профессии он был художником, к спорту Арт всегда относился уважительно. Подпрыгнув, он ухватился руками за перекладину и повис на ней. Жгучая боль прокатилась по мышцам, по которым он только что получил не слабые удары. Руки начинало сводить. Арт понял весь коварный замысел старика.

— Ну, чего болтаешься как дерьмо в прорубе. — Славик закурил самокрутку. — Крутись давай.

Арт подтянулся, сделал подъем с переворотом, снова подтянулся. И так несколько раз. Закончил он свое показательное выступление демонстрацией выхода силы. Расслабившись, он еще пару минут повисел на турнике и, разжав кисти, спрыгнул на землю. И опять, не успев ничего понять, получил удар. Нога Славика словно взрывная волна сбила Арта с ног, и он отлетел на несколько метров, больно ударившись головой о дерево. Больше этого он терпеть не собирался. Вскочив, Арт разбежался и уже был готов наброситься на старика, когда тот выхватил из-за пазухи пистолет и направил дуло ему на голову.

— Стоять, ублюдок, — гаркнул дядя Слава.

— Давай! Стреляй, сволочь! — срывающимся голосом крикнул Арт, зачем-то рванув телогрейку у себя на груди.

— Идиот.

Славик обреченно махнул рукой, развернулся и пошел обратно к дому.

Арт так и стоял посреди сада, в распахнутом ватнике, потный, с струящейся по лицу кровью и ужасной болью. И боль эта была не только в теле, но и в душе. Как с ним могли так поступить? Как могли отправить к этому маразматичному старому фашисту, который, похоже испытывает настоящее удовольствие от избиений и унижений. Где в глубине сознания у него продолжала шевелиться мысль, теплиться надежда, что это все какая-то ошибка, недоразумение, и вот-вот за воротами послышится шум двигателя, и его заберут.

Но ничего не произошло. Никто за ним не приехал.

Арт с полчаса простоял в саду, не желая идти в дом и в ту конуру, куда его определил на жительство Славик. Само имя «Славик» вызывало у него теперь только ненависть, хотя умом он и понимал, что имя это самое обычное. Но так уж устроены люди, что ассоциации, порой, определяют их отношение к предмету. Вот и в данном случае Арт припомнил, что и до этого знавал парочку Славиков и все они теперь казались ему не менее ненавистными, чем старик, а само их присутствие в его жизни словно определяло появление этого последнего «Славика», которого Крылов был готов удавить собственными руками.

Глава 3

Коротков высадил Петра около его дома. Сам он тоже вышел из машины. Пока ехали до Москвы, они так толком и не поговорили. Коротков все пытался подобрать слова, задать вопросы, но сумятица в голове не давала этого сделать.

— Как такое вообще возможно? — спросил он, закуривая. — Я имею ввиду, что это же фантастика чистой воды! Перемещения в пространстве, параллельные миры, да еще пережившие ядерную войну…

— Не знаю, — пожал плечами Петька. — Я когда все это узнал, сам долго не мог прийти в себя, даже думал, что с катушек слетел. Но потом как-то принял это все как факт. Как данность. Да, это есть. А почему бы и нет, собственно?

— Действительно…

Тихий московский двор в тот час совсем не располагал к беседам на темы научной или какой-либо другой фантастики. По тротуарам важно расхаживали голуби, то и дело тыкаясь клювами в асфальт. Чуть поодаль от них толпились воробьи — взъерошенные, маленькие. «А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк… А за ней воробушек прыг-прыг-прыг…», — пропел про себя майор. Несколько мальчишек выбежали из высоченной арки и распугали птиц. Вслед за ними из той же арки выехал автомобиль, в котором следователь тут же опознал транспортное средство, принадлежащее отцу Строкова.

— Мы можем где-нибудь поговорить? — Поспешно поинтересовался Коротков.

— Да, конечно, — Петька двинулся в сторону здорового черного джипа. — Я только парой слов с отцом переброшусь.

Джип тем временем остановился и из задней двери на показалась массивная фигура Строкова — старшего. Он приобнял сына и кинул колкий взгляд в сторону Короткова — по всему было видно, что присутствие этого въедливого мента ему не нравилось.

— Добрый день. — Он протянул руку и крепко сжал коротковскую кисть. — Чем обязан?

Вопрос этот звучал более чем странно. Можно было подумать, что Коротков приехал именно к нему и только и занимался тем, что поджидал, когда же черный джип появится во дворе.

— Я, собственно, к вашему сыну, — сообщил майор. — У меня есть к нему несколько вопросов.

— Мне казалось, что к произошедшему на озере мой сын не имеет никакого отношения. — Голос Строкова-старшего звучал жестко и уверенно. Он явно давал понять, что все вопросы с подмосковной милицией решены и разговор на эту тему окончательно закрыт.

— Это по другому вопросу, — не растерялся Коротков. — Не по службе.

— Вы, может, скажите еще, что стали с моим сыном большими друзьями и хотите пригласить его в кафе?

— Может, — отрезал Коротков.

Этот самодовольный человек, явно считавший себя хозяином мира сего, начинал его раздражать. Майор повернулся к Петру и лоб спросил:

— Так мы едем?

Петька испуганно посмотрел на отца. Было заметно, что сомнения просто разъедают его изнутри. Отца он боялся. И все же молодой человек решился:

— Да.

Он резко развернулся и, подойдя к «Жигулям», сел в них, громко хлопнув дверью.

— Петр! — взревел Строков-отец. — Не смей!

Коротков посмотрел на здорового мужика, который от беспомощности стоял теперь и тряс руками, не в силах выдавить из себя больше ни слова. Про себя следователь ответил, что раз сынок посмел ослушаться такого грозного папашу, то дело точно пахнет керосином…

Не дожидаясь, пока отец Строкова выйдет из своего анабиоза, Коротков запрыгнул в машину и вдарил по газам. Они выехали из двора, оказавшись на широкой многолюдной улице, которая через пару сотен метров достигала Садового кольца. Вокруг было полно заведений, в которых можно было бы беспрепятственно поговорить. Петька сам выбрал одно из них, сказав, что там им точно никто не помешает.

Припарковавшись, Коротков подумал, что ящик в машине оставлять не следует — придурков вокруг пруд пруди. Высказав свои сомнению Петру, он нашел полную поддержку. Было решено взять ящик с собой. Да и вообще уже как-то решить с ним вопрос.

На их счастье напротив кафе, в которое они собирались зайти, располагался спортивный магазин. Петька вызвался сходить в него и купить большую спортивную сумку. Коротков согласился.

Через пять минут Петька уже переходил дорогу в обратном направлении, держа в руках темно-синий спортивный баул. Они аккуратно опустили ящик в сумку, с которой теперь спокойно можно было перемещаться, не вызывая особых подозрений.

В кафе действительно оказалось тихо и безлюдно. Приглушенный свет прекрасно скрывал посетителей от посторонних взглядов, а в меру громко звучавшая музыка не оставляла ни малейших шансов расслышать, о чем ведутся разговоры. Оценив площадку, Коротков поймал себя на том, что так можно окончательно стать параноиком — пока-то им ничего не угрожало, и никому они были не интересны.

Они заняли столик на двоих в самом дальнем углу и наспех сделали чисто символический заказ.

— Что теперь будете делать? — Спросил Петька, как только девочка-официантка отошла от них.

— Правильнее, наверное, все же, не буду, а будем, — поправил его Коротков. — Сам понимаешь, дело, прямо скажем, не ординарное…

— Это точно, — согласился Строков. — Я просто не совсем верно выразился. Конечно, будем. Мы теперь с вами повязаны, так сказать. Ну, то есть, в том плане, что я вам рассказал про «эвакуатор», и, если, они узнают, что вы тоже в курсе, то…

— То грохнут… — закончил Строков.

— Не обязательно. Могут туда забрать — но это, уж поверьте, Сергей Иванович, еще хуже. Я видел, а потому знаю, о чем говорю.

— Ладно, давай-ка пока все пессимистические мысли оставим за бортом и поговорим о другом. Правда, тоже, не менее веслом, но, по крайней мере, не таком фатальном. Меня сейчас интересует вопрос, откуда этот «эвакуатор» взялся у плохих ребят, о которых я тебе говорил. Раз уж такая ситуация, то скрывать мне от тебя теперь нечего. Точно такой же прибор есть у откровенных бандитов. Уголовников. Сейчас один из них скрылся вообще, после некоторых событий, а второй подался в Иркутск, прихватив с собой агрегат. Какие есть мысли на этот счет?

Петька на минуту призадумался, после чего изложил свою версию:

— Думаю, что тот первый, который, как вы сказали, скрылся, никуда не скрывался, а отправился туда. Зачем — понятия не имею. Что касается второго, то он такой же хранитель как и я.

Звучало все вполне правдоподобно. Принимая этот вариант, оставался лишь один вопрос: как аппарат попал в руки Алмазяна и зачем он ему нужен. Но здесь Строков был бесполезен.

Коротков выматерил себя за то, что дал Алику уйти. Надо было его задерживать, и плевать на всех этих гэбэшников и правила. Впрочем, еще не все было потеряно — Надеждина можно было вполне отыскать и в Иркутске. И это надо было сделать в первую очередь.

— Что будем делать с «эвакуатором»? — неожиданно спросил Петька.

— Ну, а что с ним делать?… Думаю, стоит вернуть его в тайник.

Строков согласился, сказав, что тоже думал именно об этом, так как на всякий случай лучше, чтобы «эвакуатор» лежал на своем месте — вдруг кто-нибудь все же появится оттуда. Они расплатились и покинули кафе. Петька сказал, что хочет прогуляться, а потому ехать на машине отказался. Короткову такой вариант был даже лучше — ему в любом случае надо было сейчас возвращаться на озеро. Строкова он уговорил не ехать, поклявшись и побожившись, что «эвакуатор» не окажется нигде, кроме как в тайнике.

И майор снова помчался в область. По дороге он позвонил Оле, сказав, что будет поздно, и выразил сомнение вообще в целесообразности своего визита. Но тут же получил жесткий отпор:

— Никаких возражений не принимается. Я тебя жду.

Коротков спорить не стал, а просто тихо порадовался неожиданно свалившемуся на него счастью. Добравшись до леска на берегу Сенежа, он бережно опустил «эвакуатор» в углубление и замаскировал место так, чтобы при всем желании ни у кого не возникло подозрений, что здесь что-то не так. Походив вокруг тайника и оценив его со всех сторон, майор остался доволен своей работой — придраться было не к чему.

Назад он ехал долго — в Москву тянулась длиннющая пробка, а на въезде в Москву машины вообще встали. От нечего делать Коротков курил и слушал новости по радио, которое уже порядком надоело. Вокруг него в машинах сидели такие же страдальцы, косящиеся на соседей и тут же отводящие глаза, словно боясь встретиться взглядом с незнакомцем. Большой город…

Глядя на жизнь за окном автомобиля, следователь невольно перешел на мысли о той, другой Москве, о которой ему рассказал Строков. Он попытался представить себе этот город. Но воображения у Короткова работало не очень, и никакой явственной картины увидеть ему не удалось. Зато майор неожиданно вспомнил картины Олиной подруги, которые все как одна были посвящены интересующей его тематике. Их Коротков помнил очень даже хорошо.

Машины двигались в час по чайной ложке. Где-то слева произошло ДТП. Взбалмошная дамочка выскочила из своего красного «Пежо» и начала голосить, явно взывая к общественному мнению. Водители равнодушно взирали на это зрелище — все понимали, что в аварии виновата именно она.

В глубине души Коротков посочувствовал и девушке, и тому, в кого она врезалась — гаишников им предстояло прождать ни один час. Сам Коротков в дорожно-транспортные происшествия попадал всего пару раз в жизни, да и то не по своей вине. Оба случая произошли уже в бытность его сотрудником милиции, а потому вопросы все решились сами собой, безо всяких осложнений. С одной стороны майор был рад тому, что корочка позволяла ему избегать некоторых жизненных неприятностей и затруднений, но с другой, он великолепно помнил лица людей, которые сталкивались с ним. Они смотрели на него как на гуманоида, который хочет поработить их. В их глазах была ненависть. Но, и это майора всегда удивляло, вместе с этой ненавистью в глазах оппонентов читался и страх. А, как хорошо было известно Сергею Ивановичу, страх вообще был сильнейшим катализатором других эмоциональных проявлений, первым из которых и была, кстати, ненависть.

Размышляя об этой дуальности сущего, Коротков и не заметил, как пробка постепенно рассосалась, и движение ускорилось. До его дома оставалось совсем недалеко. Но туда ему было совсем не нужно — майора ждала девушка, сумевшая пробить брешь в его бронированном сердце, которое уже не верило, что любовь еще когда-нибудь сможет найти в нем хотя бы минимальное жизненное пространство. А вот нашло ведь!

На душе у Короткова стало тепло. Предвкушение встречи с любимой (а в том, что это любовь он уже ни на секунду не сомневался) наполняло его счастьем и неописуемым восторгом. Короткову даже было стыдно пред самим собой, за то, что он практически не может совладать со своими чувствами. А еще за то, что они вытесняли мысли о работе. Да не просто о работе…

«М-да…Я сегодня узнал, что существует какой-то параллельный мир, а сам о чем думаю?», — усмехнулся про себя Коротков.

Глава 4

Арт сидел на скамейке напротив дяды Славы и с отвращением наблюдал, как тот поглощает черную слизь. Есть хотелось так, что казалось, еще немного и желудок свернется в узел. Но чувство брезгливости перевешивало — Арт не мог себя заставить отправить в рот хотя бы ложку этого месива.

— Может, поешь? — осведомился Славик, слизывая с губ черное варево. — Мне не надо, чтобы ты тут с голоду подох. Мне потом Солдат голову снимет.

— А нормальной еды нет? — Арт прекрасно понимал всю бессмысленность вопроса, но, как известно, надежда умирает последней.

— Слушай, Олег. — До Арта не сразу дошло, что старик обращается к нему. К своему новому имени он никак не мог привыкнуть. — Я вот смотрю на тебя и думаю: ты дурак или прикидываешься? У вас там все что ли такие?

Этот вопрос Арт гордо проигнорировал, решив, что вступать в дискуссию смысла нет никакого. К тому же, ответ на главный вопрос он уже получил: другой еды нет и не предвидится.

— Ну, так чего? Накладывать?

— Накладывайте.

Славик с грохотом опустил на стол алюминиевую миску, которую, как показалось Арту, никто никогда даже не пытался мыть, и смачно сбросил в нее три больших ложки каши.

— Давай, жри, — кивнул он на миску.

Арт обреченно подошел к столу, превозмогая боль во всем теле от полученных ударов и тошноту, которая неотвратимо подступала к горлу. Опустившись на табурет, он взял ложку и вяло помешал ей содержимое тарелки. Надо было поесть. Другого пути не было — иначе можно было просто загнуться от голода, а голова и так уже раскалывалась.

Зачерпнув каши, Арт задержал дыхание и отправил ложку в рот, тут же проглотив жидко-вязкую субстанцию. Прислушавшись к своему организму, он понял, что обратно ничего не просится, а привкус во рту остался вполне терпимый. Съев еще несколько ложек, Арт выдохнул и почувствовал, что дыхание его наполнило все вокруг запахом не то гнили, не то просто обычных помоев.

Доедать он не стал — хорошо, что хоть что-то попало в желудок, на какое-то время этого должно было хватить. Дядя Слава с ухмылкой забрал у Арта миску и сообщил, что через полчаса тот должен быть во дворе, а пока может пойти отдохнуть.

Арт вышел из-за стола и побрел в свой сарай. Тело ныло, ужасно хотелось прилечь. Дойдя до скамейки, он осторожно улегся на нее, стараясь не соприкасаться ушибленными местами с деревянной поверхностью. Заснул он, не успев еще закрыть глаза. Просто провалился в глубокий тяжелый сон. И, конечно, проспал назначенное Славиком время…

Проснулся Арт от такого сокрушительного удара в бедро, после которого он еще три минуты извивался на полу, то воя, то переходя на крик.

— Поднимайся, урод, — рявкнул старик. — Хватит стонать как баба.

Утирая слезы, Арт кое-как поднялся и тут же сел на лавку.

— Встать! — заорал старик. — Еще раз сядешь без моего разрешения так вломлю, что неделю корчиться тут будешь, пока не подохнешь.

Проклиная все на свете, Арт с трудом поднялся, чувствуя, как все его тело пронзает невыносимая боль, ударяющая сразу по всем нервным окончаниям, парализуя волю и сознание. Стиснув зубы, он пошел за Славиком, который словно специально ступал просто-таки семимильными шагами. Но мысль отстать от него хоть на немного страшила Арта и была куда более актуальной, нежели болевые ощущения. Ведь отставание могло грозить новыми побоями.

— Стройся, — крикнул дядя Слава, неожиданно обернувшись к Арту. — Раз! Два!

Арт застыл как вкопанный, не до конца понимая, что от него требуется. На всякий случай он вытянулся по стойке смирно, уложив руки по швам. И через секунду получил удар в кулаком в живот. Пресс он напрячь не успел, а потому в животе возникло настолько мерзкое ощущение, что он мгновенно сложился пополам.

Дядя Слава заржал, словно ему только что рассказали ну очень смешной анекдот. Он помог Арту снова принять нормальное положение и пару раз опустил со всей силы свою свинцовую руку ему на плечо.

— Плоховато-то с реакцией-то!

Арт с ненавистью поднял глаза на своего мучителя и с трудом выдавил:

— Долго это еще будет продолжаться? Я ведь все расскажу…

— Кому? — загоготал пуще прежнего Славик. — Кому расскажешь, идиот?

— Да сам ты идиот! — Арт даже испугался своей прыти. Он успел лишь понять, что его рука с сумасшедшей скоростью просвистела где-то сбоку.

Старки свалился с ног, прекратив смеяться. Он вытер ладонью кровь с губы, пару раз сплюнул на землю и, усмехнувшись, поднялся на ноги.

— Ну так… Другое дело! Удар слабоват, конечно, но у нас еще много времени впереди. Натренируешься.

Арт ожидал услышать все, кроме похвалы. У него, конечно, и раньше закрадывалась мысль о том, что весь этот беспредел старик творит с ним исключительно в учебных целях, но теперь он окончательно осознал это. Оказывается, дядя Слава ждал от него действий, хотел расшевелить.

— Есть будешь? — неожиданно спросил старик. — Теперь можно. Первый экзамен ты сдал. Нехорошо, конечно, что на старика руку поднял, но…

Арт шутку оценил.

— Есть буду, ответил Крылов.

— Ну, пойдем тогда. Покормлю тебя. А то и сам устал эту парашу хлебать.

На столе оказалась хорошо знакомая Арту рисовая каша серого цвета, но запах исходивший от нее, казался теперь молодому бойцу просто таки райским. Дядя Слава щедро наполнил ему тарелку, а потом положил и себе, тоже не обидев.

— И всех вы так тренируете? — спросил Арт, уплетая кашу.

— А как же! Потому Солдат ко мне всех и отправляет. Ну, с бабами помягче. Вон, Катьку твою тоже я воспитывал.

— Били? — встрепенулся Арт.

— Да что я, зверь какой что ли? — в голосе Славика засквозила обида. — Нет, конечно. Но баланды она поела сполна. Кстати, от нее я получил по рогам намного раньше. Представляешь, говорю ей, мол, ты, дура, давай есть садись. Поставил перед ней эту гадость, а она мне тарелкой в лицо!

Дядя Слава снова рассмеялся, но теперь его смех казался Арту дружелюбным и где-то даже приятным, хотя объективных причин думать так не было. Но, все люди одинаковые…

Доев, они еще немного посидели за столом, словно старые друзья, между которыми не было никаких ссор и разногласий. Дядя Слава рассказал пару историй из Катькиного обучения, каждая из которых была одна другой смешнее. Но Арт понимал, что и их старик рассказывает не просто так— за ними стояла определенная мораль, суть которой Крылов хорошо понял. Его предостерегали от возможных ошибок.

Но Арта интересовал и еще один вопрос: а кто, собственно, такой сам дядя Слава? Старик будто прочел его мысли.

— Ты вот думаешь, почему тебя ко мне прислали? — Хитро прищурившись, спросил он.

— Ну, были видимо причины, — неуверенно ответил Арт. — Но было бы интересно узнать.

— Интересно — расскажу, — заверил старик и перешел к главному: — Как ты знаешь, зовут меня дядя Слава. Сам понимаешь, я такой же Слава, как ты — Олег. Но настоящее имя я приберегу для господа бога, с твоего позволения. Что касается возраста, то условимся, что мне семьдесят лет. Тебя устраивает? Впрочем, какая, к черту, разница! Чем я занимаюсь? Ничем. Так же как и все жители нашей славной деревни. Перебиваюсь с хлеба на воду, выращиваю рис, иногда помогаю технику какую-нибудь ремонтировать.

Арт с улыбкой выслушал эти сомнительные биографические данные. Само собой, он не поверил ни единому слову старика. Судя по тому, что он уже видел, дядя Слава раньше был военным. Скорее всего бывшим сотрудником какого-нибудь специального подразделения — уж больно грамотно бил, да и вырубал моментально. К тому же, вряд ли Солдат стал бы посылать новичков на стажировку абы к кому.

— Ты, Олег, не переживай, — продолжил Славик. — Все нормально будет. К назначенному часу полностью подготовишься. Туда в таком состоянии, как ты сейчас, никак нельзя. У тебя легенда-то серьезная — бывший боец Сопротивления. Ты их сам видел, знаешь, что эти ребята из себя представляют. Так что придется потрудиться.

— Я понимаю, — кивнул Арт. — Методы у вас уж больно…

— А по-другому, брат, никак нельзя, — развел руками дядя Слава. — Только так. Если бы я с тобой сюсюкаться сразу начал, то точно бы ничего не вышло. Это как в армии: зашел за ворота части и все — забудь про прежнюю жизнь. А порядки, кстати, остаются прежними. Не будешь подчиняться — буду лупить. И намного сильнее, чем до этой минуты.

— Почему сильнее? — Сильнее Арту совсем не хотелось.

— Как почему? — Удивился старик. — Потому что теперь ты точно знаешь, что за каждое неподчинение следует наказание. А значит, если будешь нарушать — значит будешь совершать двойную ошибку каждый раз. Ну, и, соответственно, бить буду тоже в два раза больнее. Такие дела, брат.

Дядя Слава душевно рассмеялся и лукаво подмигнул Арту, который сидел с кислым выражением лица, обдумывая все услышанное. С одной стороны, дела пошли куда лучше. Старик оказался никаким не садистом и поддонком, а просто строгим воспитателем, заботящемся, в первую очередь, о будущей безопасности своего подопечного. Но с другой стороны, к казарменным порядкам Арт был не готов, да и вообще испытывал к ним своего рода ненависть.

— Когда следующие занятия?

— Вечером. — Славик порылся в карманах и выудил пачку сигарет. — Трофейные, от вас.

Арт узнал известную табачную марку.

— А до вечера что будем делать? — аккуратно уточнил он, дождавшись, пока старик сделает пару затяжек.

— В деревню пойдем. Надо тебя людям показать, чтобы попривыкли к твоему присутствию. Слушок уже пошел, но лучше, чтобы тебя поскорее увидели. Видок у тебя сейчас как у побитого щенка — самое оно. Вроде как бежал, скрывался, долго не ел, пока до двора дяди Славы не добрался…

— А что же, в деревне не знают, что вы с Сопротивлением сотрудничаете? — удивился Арт.

— В деревне, Олежка, знают, что я сотрудничаю с «ядерщиками».

Славик снова подмигнул Арту и оскалился. Арт удивленно моргал глазами, пытаясь понять, что же это за человек такой сидит перед ним. По всему — настоящий профессионал. Штирлиц прямо!

Старик приказал ему идти готовиться: слегка подмазать сажей лицо, да переодеться в его старую куртку, до того изодранную, что одевать ее было стыдно. Но Славик настоял, сказав, что иначе будет не правдоподобно. Арт удивился, что не получил за свое несогласие по морде — внутренне он к этому уже приготовился. Бывший военный это, похоже, заметил.

— Да расслабься, дурик, — иронично заметил он. — За куртку бить не буду, хотя надо бы, конечно…

Арт глупо улыбнулся, но что сказать не нашелся. Не вломили — и то хорошо.

Собравшись, они вышли со двора и пошли по проселочной дороге. Деревня была почти точной копией той, в которой Арт оказался с Катей во время своего прорыва в лагерь Сопротивления. Те же калеки, полусгоревшие дома, собаки… Внимания на них никто не обращал, но дядя Слава объяснил, что это лишь видимость:

— Поверь, Олег, все смотрят только на тебя.

Глава 5

— Не отставай. — Коротков шел так быстро, что Прошин не поспевал за ним. С самого утра следователь был возбужден и мотался по отделению с такой скоростью, что иной раз бумаги слетали со столов от поднимаемого им ветра. — Ты с командировочными разобрался?

— Да, к обеду обещали все подготовить. С билетами, правда, пока не ясно.

— Не ясно? — Коротков гаркнул так, что Прошин с перепугу растерялся и, не вписавшись в поворот, больно ударился плечом об угол.

— Говорят, сегодня могут не успеть…

— Прошин, мать твою! — Теперь майор перешел на крик. — Я тебе что сказал? Чтобы к обеду все было готово!

— Так я же…

Но Коротков его уже не слушал. Резко изменив направление, он бросился на лестницу. Прошин побежал за ним. На третьем этаже, в отделе кадров, были явно не готовы к столь молниеносному вторжению. По старой ментовской привычке майор открыл дверь чуть ли не ногой и безо всяких приветственных церемоний выпалил:

— Мне надо улететь в Иркутск сегодня после обеда. Я не загорать собираюсь, а работать! У меня срочные оперативные мероприятия!

— Да успокойтесь, Сергей Иванович. — Полная приятная женщина поднялась со своего стула и подошла к следователю. — Билеты уже заказаны. Ваш рейс в шестнадцать тридцать. Из Домодедово.

Не сказав ни слова в ответ, Коротков вылетел из кабинета и помчался обратно по коридору. Он с трудом выбил у начальства эту командировку и теперь, в оставшееся до отлета время, хотел подбить все самые срочные дела. Ко всему прочему, ему очень хотелось успеть заскочить к Оле и попрощаться.

— Так, Прошин, — крикнул майор с верхнего пролета отставшему коллеге, — я сейчас домой за вещами, а ты, если что, тут же звони и сообщай. Мне с утра звонили из Иркутска, там все на ногах, работают по Нежданову. Сообщить могут в любой момент.

— Все понял, — отозвался запыхавшийся Прошин. — Если что, то сразу!

Коротков на пару минут забежал в свой кабинет, сделал пару звонков и отправился к Оле. Вещи он собрал еще накануне, и они с вечера лежали в багажнике его машины. Но «поехать за вещами» — было отличным предлогом чтобы улизнуть на пару часов с работы и повидаться с любимой.

Оля встретила его объятиями и поцелуями. Поставив чайник, она увлекла его в комнату, где Коротков уже никак не мог сопротивляться и полностью оказался в ее власти. А потом они пошли пить чай.

Роля включила телевизор на кухне, который что-то забормотал, но расслышать было ничего невозможно — звук был практически на нуле. Коротков уже давно отметил эту особенность девушки: она любила включенный телевизор, но звук всегда стала на минимум. Видимо, ей просто был нужен эффект присутствия.

Поставив перед Коротковым дымящуюся чашку с чаем и тарелку с бутербродами, Оля уселась напротив и начала умильно наблюдать, как майор ест и пьет.

— Ты смешной, когда кушаешь, — засмеялась она. — У тебя щеки надуваются.

— Ну и что! — ответил Коротков с набитым ртом. — А у тебя зато уши всегда краснеют во время…

Она уже собиралась парировать его колкость, когда Коротков краем глаза заметил, что по телевизору рассказывают что-то про ядерное оружие. На экране замелькали ракеты, какие-то пусковые установки, локаторы.

— Сделай-ка погромче, — попросил он.

Оля послушно взяла пульт и прибавила звук. Передавали последние новости. Голос корреспондента с ноткой тревожности вещал за кадром:

— …эти установки предназначены для пуска ракет нового типа, которые есть на вооружении пока только у Соединенных Штатов Америки. России есть что противопоставить этой угрозе…

На экране вновь замелькала техника с суетящимися вокруг нее солдатами.

— …В свете последних заявлений американского президента, на специальных объектах Российской Федерации начались мобилизационные мероприятия учебного, пока что, характера, целью которых является проверка готовности отечественной системы потиворакетной обороны отразить возможный удар противника… Сейчас мы поговорим с заместителем командующего специального подразделения Генерального штаба Российской Федерации, занимающегося вопросами ПРО.

Картинка резко сменилась. Теперь действие разворачивалось в каком-то «высоком» кабинете, сплошь заставленном мебелью из благородных пород дерева и завешенной государственной символикой. За столом сидел внушительного вида человек с тяжелым красным лицом. Его маленькие глаза почти не мигая смотрели на телезрителей, внушая одновременно страх и уважение.

— Товарищ генерал, — залепетал корреспондент, расположившийся на стульчике по другую сторону стола и выглядевший на фоне генерала школьником. — Не могли бы вы объяснить нашим зрителям, насколько они защищены в случае возможных неприятностей.

Генерал еще немного неподвижным взглядом посмотрел в камеру и хриплым низким голосом сказал:

— Вашим зрителям я хочу сказать следующее: не волнуйтесь! Все системы приведены в боевую готовность. Если что, то мы сможем!

Договорив свой кратко-обрубленный спич, генерал снова уставился в камеру, ожидая дальнейших вопросов. Последовали они или нет для Короткова с Олей осталось загадкой, так как кадр снова сменился и события перенеслись в студия программы новостей.

— Мы будем информировать вас о дальнейшем развитии ситуации, — заверила милого вида диктор с туго затянутыми на затылке волосами. — Оставайтесь с нами. После непродолжительной рекламы мы расскажем вам о погоде в московском регионе.

Коротков взял пульт и убавил громкость.

— Оль, а что происходит-то?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Сегодня с утра только все началось. Я когда в девять выпуск смотрела, там уже все это показывали. Но я не слушала, ты же знаешь…

— Ну ты даешь! — возмутился и удивился одновременно Коротков. — Тут ядерные силы в боевую готовность приводят, а ты не в курсе!

— Да пусть готовят… — Оля подошла к нему, обняла сзади и поцеловала в затылок. — А я вот хотела тебе сегодня ужин приготовить…

— Глупая… — Майор развернул ее и посадил к себе на колени. — Поужинаем обязательно, когда вернусь из командировки. Я тебе обещаю. Каждый вечер будем ужинать вместе. И гори эта работа синим пламенем. Вот только с этим делом разберусь…

— Да, да, да, — грустно улыбнулся Оля. — А потом будет еще одно дело, и еще одно… Ладно, это я так, ворчу по-бабски. Ты не обращай внимания. Просто ты еще не уехал, а я уже ужасно скучаю.

Коротков бросил взгляд на часы и понял, что ему пора возвращаться.

— Мне пора, — сказал он, спуская девушку на пол. — Как прилечу — обязательно позвоню. Не провожай. Я захлопну дверь.

Он встал, быстро прошел в прихожую, обулся и ушел.

Прошин уже дожидался его, нервно расхаживая по кабинету.

— Ты чего такой взвинченный?

— А вы новости не слышали? — Прошин каким-то дерганным движением взъерошил волосы, а потом принялся их приглаживать, пытаясь вернуть в первоначальное положение. — Тут чуть ли не война ядерная на носу!

— Я у О…то есть дома телевизор на пару минут включал, что-то там говорили, но понять толком не успел. Что случилось-то?

— Да американцы бочку катят, какие-то факты раскопали, что мы, де, чуть ли не Аль-Каиду спонсируем! Чушь полная. И все говорят, что чушь! Это с нашими-то проблемами на Кавказе! Короче, и Иран нам припомнили, и все на свете. Выставили ультиматум: до конца недели представить какие-то там документы, подтверждающие, что мы не при делах. Но наши им уже ответили, что документы никакие никому давать не будут и вообще пошли все к черту.

— Ну, такое, вроде, ни раз уже бывало… — задумчиво протянул майор. — Рановато панику-то поднимать…

— Да уже не знаю… — Прошин говорил четко и ясно. Причиной тому было то, что в прошлом он являлся студентом исторического факультета, а потому в подобных делах кое-что понимал. В данном случае Коротков к нему прислушивался. — Оружием во всю брякают. А если припомнить все планы и документы американцев касательно России… Вы, Сергей Иванович, кстати, в курсе, что по их раскладам Россия к две тысячи двенадцатому году вообще должна распасться на отдельные государства?

— В курсе, — нахмурился Коротков. — Но так же в курсе и того, что все это чушь полная. Филькины грамоты. Так бы и стали известны подобного рода документы, если бы в них был хоть процент правды. Ерунда. Агитки.

— Не знаю, не знаю… Но, может вы и правы. Политологи по этому вопросу придерживаются различных точек зрения. Ясно только одно — ситуация сейчас, что в шестьдесят втором вокруг Кубы. Есть только одно отличие: ядерного оружия стало побольше, да и технические возможности его не идут ни в какое сравнение с теми, что были тогда. И это минус.

— А есть и плюсы?

— Есть. Ситуация в мире другая. Да и Россия это не Советский Союз. Так что, есть шанс, что договорятся.

— Да договорятся, — махнул рукой Коротков. — Куда они денутся-то? Ты мне лучше скажи, с командировкой все в порядке?

— В порядке, — отозвался в миг поникший Прошин, который, вероятно, очень хотел поговорить на актуальные темы международной ситуации. — Командировочные ваши получил.

Он протянул майору деньги.

— Вот здесь распишитесь, я в бухгалтерию отнесу.

Коротков оставил свой росчерк на клочке квитанции.

— Все, Прошин, я поехал. А то уже скоро регистрация на рейс начнется. Не люблю опаздывать. На тебя сейчас начальство работы навалит — это я тебе по секрету говорю. Но наше главное дело держи на контроле. Понял? Я всегда на связи. Все, бывай.

Следователь прихватил со стола пару папок и думая о чем-то своем покинул кабинет.

А думал в тот момент, как и многие соотечественники, о тревожных новостях. Это Прошину он не показал своей встревоженности — нечего подчиненным видеть растерянную физиономию старших по званию. Потому так легко и махнул рукой, что, мол, ерунда все это. Но в душе Коротков прекрасно понимал, что если бы все это было действительно незначительным и мелким, то СМИ не подняли бы такой вой. Значит, население к чему-то готовили. Либо, к очередному витку противостояния с западом, либо… Это казалось безумием, но все же такую мысль отметать было нельзя: либо и правда мир стоит на пороге ядерной войны. Вот так внезапно и неожиданно. Еще вчера все было тихо мирно, а сегодня бац, и ракеты уже направлены на противника.

Коротков хорошо помнил рассказы своего отца, который в шестьдесят втором служил в составе одной из бригад, которая под видом торговых грузов перевозила на Кубу ядерные боеголовки. Отец служил в армии в офицерской должности и плотно общался с нашими советниками от КГБ. До девяносто первого года он молчал как рыба. Да и потом помалкивал, а когда слег с раком, так тут его и прорвало. По его словам до войны тогда оставалось не больше получаса. И каждая из сторон была готова отдать соответствующий приказ. Спасло лишь чудо. Это чудо называется здравый смысл, который появился буквально в последний момент, и буквально из неоткуда.

И вот теперь, почти пятьдесят лет спустя, ситуация повторялась. Прошин прав — в мире многое изменилось. Но остался ли в нем еще здравый смысл?…

Думая, прокручивая в голове одни и те же сюжеты, Коротков добрался до Домодедово. Еще минут двадцать он искал свободное место на стоянке. Втиснувшись, наконец, между двумя дорогущими иномарками, он с трудом вылез из «Жигулей» через маленькую щель, опасаясь задеть дверью соседнюю машину.

— Слышь, мужик! — раздалось где-то сбоку.

Коротков повернул голову и увидел недалеко от места своей дислокации быкообразное существо. Одного из тех, кого он ненавидел всей душой, хотя по долгу службы не раз приходилось бывать в компании подобных одноклеточных.

— Чего надо? — крикнул в ответ майор.

— Чего надо? — переспросил бык с угрозой в голосе. — Колымагу свою на хер убирай отсюда. Вот чего надо. Я не собираюсь там корячиться.

— Послушайте, товарищ, — Коротков решил действовать спокойно и, главное, официально. — Машина моя останется ровно на этом месте. Это понятно? Еще вопросы есть?

— Да ты чё? Оборзел? — существо двинулось на следователя, изрыгая все новые порции мата.

Коротков дал ему подойти, а потом неспешно вынул удостоверение и ткнул мужику в рожу. Тот некоторое время сосредоточенно изучал корочку, а потом, снова матюгнувшись, попятился назад.

— А сразу сказать нельзя было? — недовольно пробурчал он. — А же не беспредельщик какой.

Коротков проигнорировал вопрос. Проблема была решена и больше беседовать с владельцем шикарного «круизера» было решительно не о чем. Он вошел в здание аэропорта, поизучал табло, обнаружив, что регистрация на рейс до Иркутска уже объявлена. Но время еще было предостаточно. Он достал мобильный телефон и набрал Олю. Сообщив, что находится в аэропорту, Коротков нажал отбой, укорив себя в несдержанности.

Прежде чем идти к стойке регистрации, следователь зашел в небольшое кафе, выпил залпом чашку чая, закусив круасаном, а также купил пару журналов, позабыв, что на борту, скорее всего, будут раздавать газеты.

Пройдя таможенный контроль, Коротков отчего-то ощутил тоску. Причину ее он найти не мог, но странное щемящее чувство поселилось в душе. Почему-то ему казалось, что больше он этот город никогда не увидит…

«Меньше этими дурацкими новостями надо себе голову забивать», — подумал он про себя и попытался настроиться на боевой лад.

Глава 6

Они шли по деревне. Арт с интересом рассматривал окружающий мир, постепенно привыкая к нему. Да он и так почти освоился. Пару раз он даже ловил себя на мысли, что почти не вспоминает о той, прошлой жизни. А если и вспоминает, то исключительно о матери, которая, скорее всего, сходит с ума от горя из-за его исчезновения.

И это равнодушие и приятие новой реальности было настолько странным и удивительным чувством, что Арт, как не пытался, не мог объяснить его самому себе. Но факт оставался фактом — он учился думать по новому, жить этой жизнью. Если бы раньше кто-нибудь сказал ему, что такое возможно, он, конечно же, не поверил бы. Просто рассмеялся бы в глаза, обозвав говорящего сумасшедшим. Но вот час настал…

— Здесь подожди. — Старик остановился возле покосившегося дома. — Никуда не отходи. Если кто подойдет, то старайся не болтать. Имя назови и хватит. Понял? Да и не маячь. Делай вид, что еле на ногах стоишь.

— Зачем?

— Затем. Все понял?

— Понял, — подтвердил Арт. — Жду. Делаю вид.

Дядя Слава зашел в дом. Его не было около пяти минут. Все это время Арт провел в гордом одиночестве. Мимо него прошло несколько человек, но люди все больше смотрели себе под ноги. И лишь одна женщина сверкнула взглядом, на секунду оторвав глаза от земли. Впрочем, Арту показалось, что она даже не поняла, что перед ней незнакомец.

Дядя Слава высунул голову из проема в двери и позвал его войти. Арт поднялся по деревянным ступенькам и прошел в дверной проем, оказавшись в убогой прихожей. Дух разрухи и упадка витал в стенах дома. Казалось, что достаточно легкого дуновения ветра, чтобы строение разлетелось на отдельные доски или просто повалилось. Арт подивился тому, что дом вообще выстоял во время Удара — все деревянные постройки, которые он видел до этого, как правило, представляли собой груды мусора и обломков.

— Проходи, проходи, — подтолкнул его в спину старик. — Ждут тебя.

Арт зашел в комнату, посреди которой стоял одинокий стол, за которым сидел человек средних лет, аккуратно сложивший руки и очень оттого похожий на отличника. Кроме этого стола никакой другой обстановки в комнате не наблюдалось. Арту тут же пришел в голову кадр из «Двенадцати стульев», где жена отца Федора вот так же сидела в пустой комнате за столом, взирая на голые стены. От этого воспоминания Арт улыбнулся.

— Что-то смешное? — тут же отреагировал человек за столом.

— Да нет, — Арт спрятал улыбку. — Просто вспомнил кое-что.

— И что же, если не секрет? — Человек вопросительно приподнял левую бровь. — У вас от нас секретов быть не должно, вообще-то.

— Да какой секрет. Фильм вспомнил. «Двенадцать стульев». Ну, комната, напомнила.

— Что еще за «Двенадцать стульев»?

— По роману Ильфа и Петрова. Читали?

Сидящий перевел взгляд на дядю Славу, но тот лишь пожал плечами. Арт наконец понял, что здесь и в помине не было никаких Ильфа и Петрова.

— Ладно, извините еще раз, — неловко сказал он.

— Да ничего, — примирительно ответил человек за столом. — Как тебя зовут?

— Олег, — без запинки назвался Арт и заискивающе посмотрел на старика, который поощрительно кивнул головой.

— А меня Юрий Юрьевич, — представился мужчина. — Я глава поселения. Как ты понимаешь, твой провал повлечет за собой самые тяжелые последствия. В том числе, и мою стопроцентную смерть. Именно поэтому ты здесь. Мы должны все обсудить, а я должен быть полностью уверен, что операция пройдет успешно.

— Да, давайте обсудим, — согласился Арт.

Ему и самому хотелось с кем-нибудь поговорить. Дядя Слава был ни ахти какой собеседник — он все больше команды отдавал или шутил. Но вот говорить с ним по-настоящему не получалось. Юрий Юрьевич же производил впечатление человека вдумчивого и серьезного. Роста он был небольшого, что Арт определил сразу, хотя глава поселения и сидел за столом. Голову Юрия Юрьевича украшала копна черных густых волос. Такими же черными и густыми были и брови, из-под которых на мир смотрели карие, да почти черные, глаза. Арт вообще-то не очень любил карий цвет глаз — он с трудом мог читать по ним. Серые глаза всегда были для него более понятными и открытыми.

Юрий Юрьевич встал, и оказалось, что он действительно, едва достает Арту до подбородка. Он прошел в смежную комнату и принес оттуда два стула.

— Присаживайтесь, разговор предстоит долгий.

Арт с дядей Славой уселись на стулья и в комнате повисла тишина. Арту было очевидно, что каждое его движение, каждое слово подвергается тщательному анализу со стороны главы поселения. Поэтому он предпочел молчать и не начинать разговор первым, оставляя это право хозяину дома. Интуиция его не подвела. После небольшой паузы Юрий Юрьевич взял слово.

— Я смотрю ты малый не разговорчивый. Это хорошо. Меньше говоришь — меньше шансов попасть в ловушку. Вообще старайся ни с кем попусту языком не мести. Люди они и есть люди — ты им от всей души, а они в ответ… Да, у вас там, наверно, тоже самое.

— Да, тут разницы никакой, — Арт криво усмехнулся. — Вы правы: люди везде одинаковые.

— Вот-вот, — сокрушенно покачал головой глава поселения. — Иногда просто диву даешься… Ну да ладно, это я отвлекся. Так значит, ты у нас на два-три месяца… Хорошо. Ну, техническую часть на себя берет дядя Слава — он у нас специалист, так что если все будешь делать так, как он говорит, то здесь никаких проблем быть не должно. Но вот люди…

Арт внимательно слушал и все больше понимал, что имеет в виду этот человек. Он волновался о том, как объяснить жителям деревни появление нового человека.

— Я думал, что… — начал Арт. — То есть, как мне показалось, в лагере продумали легенду. Сбежал из Сопротивления. Хочу к «ядерщикам».

— Это-то да, — Юрий Юрьевич нахмурил лоб, от чего брови его съехались, образовав непрерывную черную поросль. Он стал похож на маленького недовольного зверька. — Но не все так просто. Они там в лагере решают, все у них на раз-два, а нам тут на месте голову ломать приходится. Ты, например, знаешь, сколько у нас здесь осведомителей? Нет? А я тебе скажу — чуть ли не каждый второй. Понимаешь, что это означает?

— Понимаю.

Арту стало тревожно. Ему казалось, что если Командующий с Солдатом приняли решение направить его сюда, то они все продумали и были полностью уверены, что никаких внештатных ситуаций возникнуть не может. Теперь же оказывалось, что его заброска в деревню была больше похожа на авантюру, нежели на хорошо продуманную операцию.

— Значит, наша задача сейчас как можно правдоподобнее представить тебя публике. Как ты уже догадался, после вашей прогулки от дома дяди Славы до меня, все поселение в курсе, что появился новенький. Тут такая штука, Олег, что в последние пару лет все более-менее устаканилось. Раньше народ шастал туда-сюда. Один пришел, другой ушел. Никто и не считал. Но теперь все по-другому. «Ядерщики» установили жесткий контроль над всей областью. Каждый человек на счету. Каждый новичок — потенциально опасный элемент. Будь уверен, что уже сегодня вечером в Москве будут знать, что у нас появился новый здоровый парень. Хорошо, если за два-три часа, что у нас есть в запасе мы сможем создать нужное общественное мнение в поселении. Чтобы доносчик преподнес информацию в нужном нам ключе. В противном случае ночью к нам нагрянут гости…

— «Ядерщики»?

— Не просто «ядерщики», а ребята из СБГ.

— СБГ? Это что такое? — Арту окончательно стало не по себе.

— Служба Безопасности Государства.

— Понятно…

Арт окончательно сник. Попадать в руки местных спецслужб ему совсем не хотелось. Тучи явно начинали сгущаться.

— И что ты, Юра, предлагаешь? — дядя Слава впервые за весь разговор открыл рот. — Времени действительно в обрез.

Юрий Юрьевич крепко сцепил кисти рук. Арт заметил, что костяшки пальцев у него побелели, а на лице отобразилась болезненная гримаса. По всему было видно, что он ведет тяжелую умственную работу, пытаясь найти верное решение. Разжав руки и слегка размяв пальцы, глава поселения ответил:

— Во-первых, пока все идет нормально. Мы в точности выполняем инструкцию к приказу СБГ номер сорок четыре. Пункт первый: при появлении в селе незнакомца тут же сообщить об этом главе поселения. Ты, дядя Слава, сообщил. И это хорошо. Плохо то, что он уже второй человек за весьма короткий срок, который приходит почему-то именно в твой дом.

Арт смекнул, что Юрий Юрьевич имеет ввиду, скорее всего, Катю.

— Я Солдату об этом говорил, — резко сказал старик. — Но он и слушать не хотел. Я его прямо уговаривал, через другого агента парня внедрить, но он ведь и слушать ничего не хотел. Ты, мол, дядя Слава, самый надежный, как-нибудь выкрутишься!

Арт уставился в пол, почувствовав себя настолько несчастным, насколько это вообще возможно. Опасность теперь была так близко, что он ощущал ее физически. Он бы даже не назвал это страхом. Скорее унынием от того, что его совсем скоро ждет такой бесславный конец.

— Ладно, — медленно проговорил Юрий Юрьевич. — Сейчас я объявлю общий сход, на котором объявлю, что в поселении новый.

— Но это же будет нарушением второго пункта приказа, — встревожено вставил старик. — Пункт второй: глава поселения обязан в течение одного дня доложить в СБГ о появлении незнакомца.

— Да и без меня сообщат. Не тот случай. Если нарушу второй пункт, то просто по шапке получу, а если начну действовать по правилам, то все погореть можем. Если парня загребет СБГ и начнет с ним работать, то, боюсь, выложит он им все.

— Да что вы! — вскрикнул Арт. — Ничего я не скажу!

— Сиди уж, — осадил его Юрий Юрьевич. — Не скажет он. Ты знаешь, какие методики они там применяют? Да ты через пять минут все расскажешь и еще пол мира оговоришь! Если будет минутка, я тебе как-нибудь поведаю о том, что такое допросы у этих господ. Уж я-то знаю…

Арт удивленно посмотрел на него. Значит, этот человек действительно не просто болтал для красного словца и запугивал его. «Оно и понятно», — подумал Арт. — «Скорее всего у них здесь главами поселений просто так не становятся».

— Значит так, — продолжил хозяин дома. — Вы остаетесь здесь. Я пока собираю народ и сообщаю им новость. При необходимости выводим перед их светлые очи нашего пацана. Дальше ждем. В СБГ я ничего не сообщаю. Если все пройдет нормально, то раньше, чем начнется период набора рекрутов, у нас здесь никто не появится без особой надобности. Должно получиться. Я слышал, год назад подобный случай был где-то на востоке области. Но здесь еще один нюанс есть. Никому ни слова, что ты из Сопротивления! Понял?

Юрий Юрьевич грозно взглянул на Арта, снова сдвинув брови.

— Понял. А почему?

— А потому, что тогда тебя неминуемо уволокут отсюда на допросы. Пока что ты обессиленный и изнеможенный странник, который что-то блеет. А информацию, кто ты и откуда, мы выкинем позже. — Юрий Юрьевич посмотрел на дядю Славу: — Вы, надеюсь, сюда не бегом мчались?

— Обижаешь, — подмигнул ему старик.

Глава 7

Арт с интересом всматривался в лица людей, заполняющих зал. Собрание было организовано в помещении бывшего сельского клуба, которое теперь использовалось исключительно для проведения мероприятий, связанных с информированием населения — об увеселениях, само собой, и речи не шло.

А народ, тем временем, приходил самый разный. В основном это были люди среднего возраста, где-то даже преклонного. Молодежи было мало, особенно в возрасте от двадцати до тридцати лет. Арту удалось заметить всего несколько человек из этой возрастной группы, но, как оказалось, все они имели те или иные увечия: у одного не было руки, второй хромал, упираясь на костыль, третий передвигался на ощупь, так как был совершенно слеп. И так далее. Арт понял, что это брак, который не нужен «ядерщикам» — всех здоровых они уже забрали к себе.

Приходили в зал и дети, подростки. Глядя на них, Арт испытывал странное смешанное чувство. Да, это были дети, самые обычные дети, которые вбегали в зал улюлюкая, смеясь, прыгая. Они мало чем по своему поведению отличались от детей, которые жили в привычном ему мире. Та же непосредственность и беззаботность. Но в то же время Арт понимал, что пройдет всего несколько лет, и эти разудалые мальчишки станут суровыми мужчинами, чья жизнь от начала и до конца будет подчинена строгим законам военного времени. Жизни, в которой не будет место любви, теплоте, человечности. Все, что их ждет впереди — это только война. Война кровавая и беспощадная. Война, в которой совершенно не понятно, кто же в итоге окажется победителем, а кто навсегда ляжет в радиоактивную землю.

Среди жителей поселения Арт заметил и девушек. Их тоже было немного и в массе своей они не отличались красотой и изяществом.

— Я смотрю, молодежи у вас не много… — аккуратно сказал он, обращаясь сразу к дяде Славе и Юрию Юрьевичу.

— Не много, — согласился глава поселения. — Всех, пригодных к военной службе забирают в город, как ты понимаешь.

— А девушки?

— Девушки? Тоже самое. «Ядерщикам» тоже нужны жены. В Москве с этим плохо. — Юрий Юрьевич горько усмехнулся.

Люди рассаживались на полуразвалившиеся кресла, которые лишь чудом выдерживали массу человеческих тел. Поселенцы перекидывались ничего не значащими фразами, большая часть которых сводилась к сугубо бытовым вопросам. Где-то был даже слышен смех.

Арт смотрел на жителей деревни и думал о том, что везде есть жизнь. Люди действительно живучие создания. Воля к жизни в них куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Вот и поселенцы, многие из которых по меркам нормальной жизни были изуродованными калеками, уродцами, хватались за ужасную жизнь вокруг из последних сил, и радовались, что еще живы…

Собрание началось. Юрий Юрьевич поднял руку вверх, призывая присутствующих к тишине. Люди постепенно затихли, устремив взгляды на сцену, на которой располагался президиум.

— Уважаемые сограждане Новой России! — Голос у главы поселения был хорошо поставлен и звучал властно и повелительно. — Сегодня мы собрались в этом зале, чтобы познакомиться с новичком. Но прежде, чем я вам его представлю и вы выскажите свое мнение, я хотел бы сказать несколько слов, если никто не против.

В зале послышался шепоток, который через минуту стих.

— Спасибо, что согласились меня выслушать, — поблагодарил Юрий Юрьевич, истрактовавший тишину как признак согласия с его просьбой. — Так вот, этот молодой человек, который сидит перед вами, пришел в наше поселение два дня назад. Я узнал о его присутствии у нас только сегодня. Все эти дни юноша провел в доме уважаемого всеми нами старосты поселения дяди Славы, который счел нужным не сообщать сразу о приходе незнакомца в СБГ, а выяснить для начала, кто он, откуда и зачем пришел к нам. Скажу сразу, что я уже сделал старости строгий выбор за нарушение приказа номер сорок четыре. Но, учитывая ряд нюансов, принял решение не сообщать в СБГ о факте сокрытия незнакомца. И сейчас я объясню почему. Дело в том, что молодой человек пока слишком слаб и практически не может ничего рассказать о себе. Вероятно, он долго шел. Но одну я могу сказать совершенно определенно — Олег, а именно так зовут новичка, шел к «ядерщикам». Откуда, я не знаю. Но что к ним — это точно.

— А если врет? — послышалось из зала. — С какой стати мы должны верить словам незнакомца!?

Со всех сторон послышались выкрики в поддержку этого вопроса. Но Юрий Юрьевич, как оказалось, был готов к такому повороту событий. Он дал людям успокоиться, а потом неспешно продолжил свою речь, говоря теперь не громко, но четко и уверенно.

— Я с вами полностью согласен: верить вы не обязаны. Этот тип может оказаться кем угодно…

— Вот-вот! — заорала какая-то баба с задних рядов. — А вдруг он шпион из Сопротивления? А? Что тогда? Нет, надо срочно сообщать в СБГ, пусть они с ним разбираются. Если все нормально, то и проблем у него не будет!

— Правильно!.. Верно!.. Надо срочно сообщать!.. — понеслось по залу.

Арт похолодел от ужаса. Но кроме страха внутри у него было еще и удивление. Он не мог понять, отчего эти измученные реальностью люди так благоговеют перед «ядерщиками». Это выглядело дико и неестественно. Вместо того, чтобы помогать Сопротивлению, которое готово начать выстраивать новую жизнь, они сдают каждого незнакомого человека на растерзание службе безопасности. Для себя Арт мог объяснить этот факт только животным страхом, который жил в поселенцах и не давал им мыслить трезво. Да, похоже, они боялись даже намеком навлечь на себя гнев военных, вызвать их недовольство.

— Я прошу вас успокоиться! — перекрыл своим голосом все выкрики Юрий Юрьевич. — Конечно, решать только вам, но вы еще не все знаете. Если вы дадите мне еще несколько минут, то я постараюсь убедить вас. Есть все основания полагать, что этот человек ненавидит Сопротивление так же как и мы с вами.

Арт насторожился. Ему и самому было неведомо, почему же он так «ненавидит» Сопротивление. Но послушать было весьма интересно, да к тому же, от этого объяснения напрямую зависела его участь.

— Он, — Юрий Юрьевич ткнул в Арта пальцем, — сказал, что готов участвовать в казни, которая назначена на сегодня. Более того, не просто участвовать, но собственноручно расстрелять Горшкова. Этого достаточно, для того, чтобы убедить вас в искренности намерений незнакомца?

В зале опять послышались тихие разговоры. Арт сидел на своем стуле и судорожно соображал, что вообще происходит. Какая казнь? Какой Горшков? И осознание слов главы поселения постепенно приходило к нему. Чтобы доказать свою чистоту перед военными, ему придется казнить, вероятно, какого-то предателя, который сотрудничал с Сопротивлением. То есть, просто напросто убить человека. Причем хорошего человека.

Из раздумий ее вывел все тот же Юрий Андреевич.

— Новичок, встаньте! — приказал он Арту.

Арт вскочил с места, тут же подумав, что прыти надо бы поубавить, так как столь выраженная подвижность никак не вяжется с его образом измученного странника.

— Сегодня, в шесть часов вечера с вашего согласия вы осуществите казнь предателя интересов Новой России, тайного пособника Сопротивления Леонида Горшкова. Казнь будет проводиться путем расстрела. Вы не отказываетесь от своих слов?

— Нет, — ответил Арт и не услышал свой голос. В горле пересохло и засвербело. Он откашлялся и снова сказал: — Да. Я согласен.

— Прекрасно. — Арту показалось, что Юрий Юрьевич ему заговорчески подмигнул, после чего обратился уже к залу: — Вас устраивает такой вариант? Новичок доказывает свою лояльность режиму, и мы даем ему время прийти в себя, чтобы после рассказать все, что он сочтет нужным нам поведать. Как всем известно, уже через несколько недель начнется рекрутинг новобранцев. Думаю, к этому времени Олег будет полностью готов встретиться с военными и поступить к ним на службу.

Зал одобрительно загудел. Глава поселения вытер рукавом выступивший у него на лбу пот и сел. Все получилось.

Когда люди разошлись, и они вновь остались в зале втроем, Юрий Юрьевич сказал:

— Олег, тебе придется это сделать. Я все понимаю, но это единственный возможный выход. Иначе, как я тебе и говорил, уже этой ночью за тобой приедут господа из СБГ. Сразу предупрежу, что даже твое участие в публичной казни не гарантирует сто процентного решения вопроса. Но все же это шанс.

— То есть, расстреляв этого несчастного, я все равно могу в любой момент оказаться у ваших костоломов?

— Не у наших, — понизив голос, ответил Юрий Юрьевич. — Но все так и есть. Единственное, ты, участием в казни, существенно повышаешь свои шансы на спасение. Впрочем, у тебя есть право отказаться. Но этим ты очень сильно подставишь не только себя, но и нас с дядей Славой.

Арт посмотрел на старика, который сидел с грустными глазами и молчал. Было заметно, что ситуация ему не нравится во всех отношениях — если до собрания дядя Слава смотрелся бодрым и крепким мужчиной, то сейчас он выглядел именно на свой возраст. Щеки у него впали, а лицо приобрело землистый серый оттенок. Глаза словно впали, а взгляд потух, как будто этот мир больше не интересовал старика ни с какой точки зрения.

— Ты хорошенько подумай, Артем, — тихо сказал дядя Слава, впервые обратившись к Арту его настоящим именем. — Все же тебе придется человека убить. И не просто человека, а связного, который верой и правдой служил делу сопротивления ни один год. Это тяжело. Но мы должны сейчас мыслись иными категориями, понимаешь? Нет ни добра, ни зла. Нет ни «хорошо», ни «плохо». Есть только «выгодно для дела». И больше ничего. Это мораль подразумевающая отсутствие вообще какой-либо морали. Но таковы законы времени. И любой из нас однажды может стать заложником борьбы. И отдать свою жизнь, ради того, чтобы товарищ выполнил более важную миссию…

— Он действительно хороший человек? — спросил Арт, глядя на грязный пол.

— Действительно. Он жил в нашем поселении. Работал на Сопротивление, так же как и мы. Но его вычислили. Раскрыли. Ты услышишь всю историю от начала до конца во время зачитывания обвинительного приговора перед самой казнью. И я тебя сразу предупреждаю, что рука у тебя дрогнуть не должна после всего услышанного. Убей в себе жалость. Убей в себе все чувства, которые могут помешать в этот момент. И просто нажми на курок.

— Я все понял. Я все сделаю.

— Вот и правильно, — опустил ему руку на плечо Юрий Юрьевич. — Вот и правильно… А сейчас иди отдохни. Поспи немного. Тебе надо набраться сил. И помни то, что сказал дядя Слава: никаких сожалений. Это закон, который ты должен усвоить.

Они вышли из клуба и разошлись. Юрий Юрьевич направился к себе, а Арт со Славиком медленно побрели к дому старика. Краем глаза Арт заметил, что дядя Слава все еще выглядит так, словно пережил тяжелую болезнь. Арту стало жалко его. Но как только калитка закрылась за их спиной и они оказались во дворе дома старика, он моментально преобразился, в секунду сбросив десяток лет. И Арт понял, что старик всего лишь претворялся на людях, а значит его жалость была иллюзией…

Глава 8

Арту показалось, что народу вокруг намного больше, чем присутствовало днем в клубе. Вечер медленно и тягуче окутывал окружающий мир, делая его еще более мрачным и беспросветным. Заметно похолодало. Здесь всегда так было ближе к ночи. Арт туго завязал ушанку, перевязал горло шарфом в два оборота. Но все равно было зябко.

Он стоял возле дома главы поселения и ждал, когда Юрий Юрьевич отдаст команду выдвигаться к месту проведения экзекуции. В сам дом его на сей раз не пригласили. Дядя Слава объяснил это тем, что люди должны видеть, что он здесь еще чужак, незнакомец. Другое дело после казни…

К Арту приставили охрану. Два мужика лет за пятьдесят ходили за ним неотступно всю вторую половину дня. В разговоры они не вступали, да, собственно, Юрий Юрьевич строго настрого запретил ему вообще открывать рот. Сейчас мужики стояли неподалеку, тихо беседуя о чем-то между собой, то и дело кивая в сторону Арта. Внезапно один из них подошел к нему и нагловатым тоном спросил:

— Мерзнем?

Вопрос явно был с подковыркой. Сами мужики стояли без головных уборов и нараспашку. Им, привычным к климату, было вполне тепло в это время суток и никакого дискомфорта они не испытывали.

— Мерзнем. — как можно суше ответил Арт.

— А чего мерзнем? — Не отставал мужик. — На улице вроде бы тепло…

Арту пришла в голову догадка, что мужик, возможно, клонит к тому, что к погоде здешней арестант не привычен. Это могло значить как то, что мужики заподозрили его в том, что он вообще не из этого мира (но это в том случае, если они имели представление об «эвакуаторах»), а может и просто не из этих мест.

— На улице тепло, — безразлично произнес Арт. — А мне холодно. Еще вопросы есть?

Мужик попереминался с ноги на ногу и отошел. Арт так и не понял, удовлетворился ли он ответом, или просто не нашелся что еще спросить. В любом случае он отстал.

А люди все шли мимо, поглядывая в сторону Арта. Он старался не встречаться с ними взглядом, отводя глаза. Мысленно он настраивался на предстоящее событие…

После того, как Славик с Юрием Юрьевичем прочитали ему мини-лекцию про мораль, Арт несколько часов обдумывал их слова. Были моменты, когда он был практически готов безо всяких эмоций осуществить приговор. Ему даже было жалко, что нельзя это сделать прямо в ту же минуту, когда душа его наполнялась решимостью и бескомпромиссностью. Но в следующий миг весь напор испарялся, и ему становилось жутко от одной только мысли, что секунду назад он был готов убить человека.

— Готов? — Услышал Арт у себя за спиной.

Он обернулся. Перед ним стоял Юрий Юрьевич.

— Готов.

— Ну, пошли тогда. Народ уже собрался.

Арт медленно пошел за главой поселения. Мужики засеменили за ними.

Народ действительно собрался. На небольшом поле сразу за последними домами деревни стояло все население — от мала до велика. Детей было очень много. Они, как и днем в клубе, носились, ни на минуту не прерывая свои игрища. Вообще, сугубо внешне сбор производил скорее праздничное впечатление, нежели создавал ощущение надвигающейся смерти над человеком. Некоторые, как успел заметить Арт, даже принарядились — сменили серые унылые шапки на цветные. Те же изменения произошли и с шарфами некоторых поселенцев. Не хватало только духового оркестра…

При появлении Юрия Юрьевича поселенцы неожиданно для Арта начали перемещаться по полю, что сначала выглядело весьма бессистемно и хаотично. Но уже через пару минут оказалось, что они заняли, видимо, привычные и нужные места, образовав своего рода полукруг.

Юрий Юрьевич вышел на поле перед стоящими людьми и поднял руку вверх. Все, как и днем, тут же затихли. После этого он медленно, ладонью вниз опустил руку вниз. И тут же, как по команде, все сели. Арт и не заметил по началу, что у каждого с собой была маленькая табуреточка, а кое у кого и раскладные стульчики.

Теперь все больше напоминало театр.

— Начнем, — крикнул Юрий Юрьевич.

Все обернулись, и из самого крайнего дома под всеобщий гул вышел человек, со сцепленными за спиной руками. На вид ему было лет сорок, хотя сказать наверняка было весьма затруднительно. На приговоренном не было теплой одежды — он шел в легких тряпичных штанах, черных от многолетней грязи и залатанных в самых разных местах. Выше пояса он был одет в такого же цвета рубаху с изорванными рукавами.

Уткнувшись взглядом в землю, Горшков прошел мимо сидящих людей, некоторые из которых отправляли ему в след горсть земли или оскорбления. Дойдя до Юрия Юрьевича Горшков остановился и замер на месте, все так же не отрывая глаз от серого месива под ногами.

— Я приглашаю сюда судью поселения Александра Ромахина, — объявил руководитель экзекуции. — Прошу вас, Александр Викторович!

Тучный пожилой мужчина с одутловатым лицом поднялся со своего стульчика и вышел вперед. В руках у него был старый портфель, из которого он извлек папку, набитую бумагами. Нахмурившись и изображая из себя дюже серьезного мужа, судья, наконец, нашел нужные бумаги. Обведя всех суровым взглядом, он тяжело откашлялся, выдав в себе человека глубоко больного, и низким хриплым голосом приступил к чтению:

— Граждане Новой России! Мы собрались с вами, чтобы осуществить акт правосудия в отношении бывшего гражданина Новой России Горшкова Леонида Анатольевича, осужденного Службой Государственной Безопасности к смертной казни за измену Родине, шпионаж в пользу Сопротивления и иные преступления против государства, предусмотренные статьей восемьдесят девятой Декларации Новой России. В соответствии с пунктом пятым, статьи сто восьмой Декларации Новой России, право осуществления приговора по желанию жителей поселения может быть передано им и реализовано не позднее, чем через десять дней после оглашения приговора в центральном суде Службы Безопасности Государства. Ввиду того, что жители нашего поселения выразили единогласное желание самостоятельно покарать предателя, сегодня, на девятый день после вынесения приговора мы свершим акт правосудия и лишим жизни пособника Сопротивления. Есть ли среди вас, уважаемые сограждане, те, кто имеет что-либо возразить или сказать в защиту приговоренного?

Судья оторвал глаза от листа бумаги и выборочно несколько раз стрельнул взглядом в сидящих людей. При этом каждый раз, когда он встречался с кем — либо в визуальном единоборстве, соперник тут же спешил спрятать глаза и придать своему лицу невозмутимое и отстраненное выражение. Арту стало ясно, что дело тут пахнет тридцать седьмым годом, как, по крайней мере, он сам его себе представлял.

— Тогда, — прокатился голос судьи по полю, — с вашего позволения, я продолжу. Итак, по традиции судопроизводства и отправления наказаний в Новой России, перед казнью приговоренный и все присутствующие еще раз слушают суть обвинений и непосредственно саму историю преступления. Я уже перечислил статьи, по которым обвинялся приговоренный. Теперь же перейдем непосредственно к той грязной продажной истории, которую, если, честно у меня не возникает рассказывать ровным счетом никакого желания. Но, дорогие мои сограждане, закон есть закон. А потому, преодолевая отвращение, я вкратце напомню вам, что сделал этот Иуда.

Арт приготовился слушать. Ему было отведено «почетное» место, чуть в отдалении от основной массы людей, рядом с Горшковым, Юрием Юрьевичем и судьей. Дядя Слава же сидел в первом ряду импровизированного партера, рядом с такими же как он пожилыми людьми, которые внимательно наблюдали за всем происходящим, то и дело помечая что-то на листах.

— Что они пишут? — шепотом спросил Арт у Юрия Юрьевича.

— Это старейшины поселения. Есть у нас такая должность в новом бюрократическом аппарате. «Ядерщики» вообще любят выуживать какие-нибудь артефакты и внедрять их в жизнь. Вот и совет старейшин, не некий ареопаг из местных архонтов. Смешно, но деваться некуда. Слава член совета старейшин, как ты уже понял. Сейчас они следят за ходом экзекуции, тщательно фиксируя каждый нюанс. Скажу тебе, что наш человек среди них всего один. И ты знаешь кто это. Остальные фанатично преданы военным. После того, как они все запишут, будет составлен акт, протокол, который потом надлежит передать в специальное архивное управление СБГ.

— Понятно.

Арт начал дальше вслушиваться в речь судьи, который, тем временем, последними словами обрушивался на подпольщика, сотрудничавшего с Сопротивлением:

— …и подобные отбросы нашего нового общества все еще есть среди нас! И мы должны сделать все, абсолютно все возможное, чтобы в самое ближайшее время с ними было покончено. Как отмечал в своей последней речи Главный Правитель Новой России Игнатий Краснов, каждый гражданин создаваемого на руинах прошлого государства должен считать величайшей честью выявление среди своего ближнего круга вражеских лазутчиков. А сокрытие факта работы на Сопротивление — самое страшное преступление перед нашей новой Родиной! Отец, мать, сын, дочь, брат, сестра — кто угодно! Если они связаны с лесными бандами — они подлежат уничтожению! Именно такой пример мы имеем и в данном конкретном случае! Все мы знаем, что этого морального урода, который хуже уродов генетических, да и мутантов тоже, отдала в руки правосудия собственная жена. Именно она установила, что частые отлучки Горшкова из поселения не связаны с работой или с поручениями, даваемыми ему армейскими чинами. А ведь Горшков всегда был на хорошем счету у московского командования! Но на деле, получая информацию и задания в Москве, он тут же сообщал обо всем в Лес, день за днем предавая святые идеалы Новой России! Узнав, что его жена, Светлана Горшкова, сообщила о его подозрительном поведении в СБГ, он жестоко расправился с ней, убив самым извращенным способом!..

Юрий Юрьевич снова нагнулся к Арту:

— Не верь ни единому слову. Его жена действительно по глупости, испугавшись за свою жизнь, и за жизнь их дочери, сообщила о нем в СБГ, но убил ее не он. Ее убили военные, когда поняли, что она готова отказаться о т своих слов.

Арт сглотнул слюну, которая прилипла к пересохшему небу, перекрыв на секунду дыхательные пути. Он подавился и закашлялся. Судья перестал читать и с осуждением посмотрел на будущего палача.

— А вот, кстати, и тот человек, который навсегда избавит нас от этой мрази! — внезапно выкрикнул он. — Олег Ильин. Человек из ниоткуда. Пока что. Но для того, чтобы доказать свою преданность делу Новой России, он вышибет мозги из этой отвратительной головы! Время пришло! Да свершится правосудие во имя Новой России!

То, что было дальше Арт помнил смутно. Юрий Юрьевич подтолкнул его, давая понять, что надо встать и подойти к судье. Он поднялся и на ватных ногах подошел к истекающему потом жирному Ромахину, который протянул ему пистолет.

— Убей его! — процедил он.

— Убей! Убей! Убей! Убей! — понеслось со всех сторон, пульсируя тяжелыми ударами в голове.

Не видя ничего перед собой, он сделал шаг вперед и несколько раз нажал на курок. Где-то вдалеке раздался короткий крик, и что-то тяжелое упало совсем рядом…

Глава 9

Отечественный «Ту» заходя на посадку трясся так, что Коротков подумал, что в пору прощаться с жизнью. Весь полет он проспал, пропустив раздачу ужина и напитков. Проснулся майор в тот момент, когда осуществляя очередной вираж на подлетах к аэропорту, самолет задрожал, и сработали какие-то датчики. Между проходами забегали стюардессы, призывающие пассажиров пристегнуть ремни безопасности. Коротков открыл глаза и увидел над собой улыбающееся лицо девушке в фирменной униформе авиакомпании.

— Пристегнитесь, пожалуйста, мы идем на посадку, — сообщила она.

— Да, конечно.

Коротков застегнул ремень и повернул голову к иллюменатору, после чего посмотрел на часы, пытаясь сориентироваться сколько сейчас времени. Разница с Иркутском была в пять часов. На часах у следователя стрелка замерла в районе десяти. Мысленно Коротков прибавил пять часов и получилось, что за бортом самолета стояла глубокая ночь, а если точнее, то иркутское время было три часа ночи.

Когда шасси самолета, наконец, коснулись взлетно-посадочной полосы, пассажиры по традиции дружно зааплодировали, подчеркивая этим не то профессионализм пилота, не то — радость чудесного спасения. Коротков присоединился к ликующей публике, чувствуя, как боль от заложенности в ушах постепенно проходит и слух возвращается в свое нормальное состояние.

К своему удивлению, выйдя из самолета, Коротков обнаружил, что зал прибытия иркутского аэродрома располагается прямо под открытым небом. Кто-то рядом озвучил его удивление:

— Во дают! Как сельский аэродром прямо!

Тут же с другой стороны раздался строгий голос, принадлежавший, как выяснилось, солидного вида гражданину, по всему, жителю Иркутска.

— Терминал, обслуживающий внутренние рейсы сейчас на реконструкции, — надменно произнес мужчина. — Будет не хуже московских!

Продолжение дискуссии Коротков слушать не стал, а двинулся по полю вперед, рассматривая какие-то ангары вокруг, тускло подсвеченные редкими фонарями. Багаж у него был с собой, а потому, отделившись от основной массы пассажиров, бросившихся искать свою кладь на движущейся ленте, майор прошел прямо к выходу.

Прежде чем покинуть здание аэровокзала окончательно, он достал свое командировочное удостоверение, чтобы еще раз поточнее уяснить адрес, по которому находилась забронированная для него гостиница. На талоне значилась улица Алмазная.

Не успели двери сомкнуться за спиной Короткова, как на него тут же налетела толпа местных бомбил, наперебой начавших предлагать ему свои услуги.

— Куда, шеф? — кричали они, перебивая друг друга. — Давай ко мне! С ветерком! В любой район!

Остановив свой взгляд на одном из частных таксистов, Коротков под недовольный гудеж оставшихся, направился к его машине.

— Куда ехать-то? — спросил водитель.

— Алмазная улица.

— Ого! — присвистнул таксист. — Это через весь город пилить в Первомайский! В копеечку влетит!

— А если точнее? — нахмурился Коротков, которому командировочные, конечно, выдали, но настолько смехотворные, что говорить о них серьезно не представлялось никакой возможности. — Сколько?

— Полторы тысячи.

— Да ты что? — Коротков даже опешил. На такие деньги он точно не рассчитывал. Но тут же понял, что водилы так накинулись на него, так как прилетел московский рейс, а значит, была возможность наткнуться на столичного обитателя, который не поскупиться.

— А чего? Ехать знаешь сколько? Да и райончик тот еще! Ты живешь что ли там?

— Да нет, гостиница там.

— Командировочный?

— Можно и так сказать…

— Ладно, за штуку доброшу. Больше скинуть не могу. Семью кормить надо — ты уж пойми. Да и за меньшие деньги никто не поедет. Это точно. Сто процентов. А транспорт в три часа ночи у нас не ходит. Уж не знаю как у вас там в Москве…

— У нас тоже не ходит, — перебил его Коротков, не дав развить любимую провинциалами тему. — Ладно, поехали.

Майор сел на переднее сиденье старой «шахи», и машина сорвалась с места. Ехать пришлось действительно долго, несмотря на то, что аэропорт находился практически в черте города. Поначалу оба молчали, но иркутский таксист явно любил поговорить, а потому, не сдержавшись, минут через двадцать полез к Короткову с расспросами:

— А какими ветрами к нам-то тебя забросило?

— По работе, — односложно ответил майор.

— Ааа, понятно. В первый раз?

— Да, не приходилось до этого.

— У нас вообще нормально. С зарплатами, конечно, не то, что у вас там, но жить можно. Правда, вот видишь, и по ночам подрабатывать приходится. Днем служба — ночью бомблю.

Они проскочили на красный.

— Ты бы поосторожнее, — посоветовал Сергей Иванович. — Штрафанут ведь.

— Не штрафанут, — весело засмеялся водитель, которого, кстати, звали Колей, как он сам и представился. — Своих не штрафуют!

— В смысле своих? — не понял Коротков.

— Да я мент, лейтенант, — добродушно признался Коля. — Участковым работаю.

Коротков с удивлением посмотрел на своего извозчика. Бывает же такое!

— Ну, значит коллеги, — чуть подумав, сказал он и назвался: — Майор Коротков Сергей Иванович. Следователь по особо важным делам.

— Да ну!? — будто не поверил Коля.

— Точно, — улыбнулся Коротков и продемонстрировал свое служебное удостоверение.

— Что ж ты сразу, майор, не сказал, что свой? — обрадовался Коля. — Тогда о деньгах забыли! Все! Со своих не берем.

— Ладно, разберемся. Далеко еще?

— Да нет, уже скоро. Так ты по работе, значит, к нам?

— По работе.

— Серьезное дело?

— Серьезное.

— Аааа…

На этом разговор прервался. Проскочив еще один перекресток на красный свет, Коля все-таки нарвался на гаишников. От обочины отделилась едва различимая фигура и мигающая палочка ясно указала, что Колиной «шахе» предписано притормозить, а ее хозяину — объясниться.

Коля остановился, прихватил с собой барсетку и вылез из машины. Напоследок он бросил Короткову:

— Я на минуту — свои же!

Уже секунд через тридцать Короткову стало ясно, что свои оказались не такими уж и своими. Коля суетливо начал шарить в маленькой кожаной сумке, которые в Москве вышли из моды уже лет десять назад, и что-то приговаривать при этом, то и дело кивая в сторону автомобиля. Коротков понял, что, скорее всего, таксист уже рассказывает стражам дорожного порядка о том, что в машине у него сидит майор из Москвы.

Гаишник проверил Колины документы и направился к «шахе». Поравнявшись с дверью со стороны Короткова, он постучал в стекло и жестом попросил опустить его.

— Вечер добрый, старший лейтенант Гунько, — представился он. — Выйдите, пожалуйста, из машины.

— А в чем, собственно, дело? — Коротков и не подумал шелохнуться.

— Ничего особенного. Формальная проверка.

Коротков достал удостоверение и продемонстрировал его гаишнику.

— Я все понимаю, — извиняющееся промямлил Гунько. — И все же, я вас прошу выйти из автомобиля.

Коротков пожал плечами и отстегнул ремень безопасности.

— Что происходит? — недовольно бросил он в сторону старшего лейтенанта, закуривая сигарету. — Я, по-моему, представился.

— Разрешите ваш общегражданский паспорт, — вежливо попросил гаишник.

Коротков, недоумевая, достал паспорт и не выпуская его из рук, показал нужные страницы.

— Мы можем ехать? Или у вас какие-то вопросы к водителю?

Краем глаза Коротков заметил, что в машине гаишников, спрятанной за деревьями, сидит еще, как минимум, два человека, в руках которых зажаты автоматы. Он понял. Видимо, идет какая-нибудь операция, вроде «Перехвата» или еще чего-нибудь в том же роде.

— Ловите кого-то что ли? — решил таки спросить майор.

— Так точно, Сергей Иванович. Приказано останавливать все такси из аэропорта и в аэропорт. Вашего, кстати, ловим — то. Нежданова какого-то.

У Короткова аж сердце в груди подпрыгнуло.

— Нежданова? А чего меня так долго проверяли? Я похож что ли?

Коротков прекрасно знал, что с Аликом Неждановым у него нет ровным счетом ничего общего — просто два разных человека.

— Да откуда я знаю, — неожиданно сообщил Гунько. — Нам из Москвы все никак фоторобот не дойдет. В слепую работаем. Останавливаем, документы проверяем. На удачу, короче.

Коротков выматерился про себя. В этот момент он был готов растерзать Прошина, который клялся и божился, что все запросы сделал, и всю необходимую информацию в Иркутск отправил. Выходит, что ни черта он не сделал, затянув как обычно.

— Ну что ж, тогда удачной охоты! — пожелал на прощание Коротков и пошел обратно к машине. Коля засеменил за ним, что-то бормоча себе под нос. Когда они сели и тронулись с места иркутского участкового как прорвало:

— Нет, ну надо же! А!? Своих трясут! Да если бы я при исполнении был, я бы из них сам всю душу вытряс! Тоже мне, менты — стоят весь день на обочине бабки сшибают!

Последнее Коля произнес с таким чувством досады и обиды на жизнь, что Короткову показалось, что переживает Коля отнюдь не за иркутских автолюбителей, которым приходится отстегивать из своего кармана по поводу и без повода, а за себя самого, у которого нет такой уникальной возможности подзаработать.

За окном, тем временем, потянулись кирпичные пятиэтажки с покатыми крышами, которых в Москве следователь никогда не видел. Справа пронеслась стоящаяся многоэтажка вполне себе элитного вида. Людей на улице не наблюдалось.

Коля затормозил возле невысокого здания, на котором в темноте с трудом читалась надпись «Гостиница».

— Приехали, — сообщил он.

— Спасибо, Коль. Возьми пятьсот рублей. — Коротков протянул деньги.

— Да что ты! — запротестовал тот.

— Бери, бери. — Майор открыл бардачок и бросил в него купюру. — Все, бывай!

Глава 10

Следующие два дня Арт прожил как во сне. Спать он не мог, так же как и есть. Да и вообще двигаться. Все тело словно парализовало. Он лежал с закрытыми глазами, то забываясь тяжелым сном, то вновь возвращаясь в реальность, которая черной пеленой нависала над ним и днем и ночью.

Каждый короткий сон заканчивался одним и тем же — Арт просыпался в поту, чувствуя, что по щекам текут слезы. Они текли непроизвольно, и их было так много, что это было даже удивительно. Но самое странное было то, что, несмотря на все эти внешние проявления эмоций, в нутрии у Арта была пустота. Он пытался почувствовать раскаяние, но его не было. Вот только перед глазами постоянно маячило лицо Горшкова, искаженное болью предсмертных страданий.

В сам момент казни Арт не видел этого лица — он был в состоянии аффекта, а потому ему казалось, что стреляет он в пустоту. Но теперь образ казненного преследовал его, не давая спокойно жить.

Ни старик, ни Юрий Юрьевич не беспокоили его эти два дня. Официально жителям было объявлено, что новичок еще слаб, а потому нуждается в отдыхе. Похоже, что подобное объяснение всех вполне устроило. К тому же, как ему рассказал дядя Слава, на людей казнь произвела огромное впечатление.

— Ты бы видел себя со стороны. Такая решительность, что многие бы позавидовали. Даже мне показалось, что ты Горшкова всем сердцем ненавидишь. Такое лицо у тебя было…

Но дядя Слава тоже все понимал. Арту даже не пришлось ему ничего объяснять. Старки сам, как мог, оказывал ему моральную поддержку.

— Ты не думай, Артем, я все вижу. И знаю, почему ты сделал все так молниеносно и хладнокровно. По-другому такие вещи и не делаются — ты уж мне поверь. Я сам, когда молодым был и в первый раз на войну попал, думал, что после первого совершенного мной убийства врага пойду в каптерку и повешусь. Я же в армию-то идти на всю жизнь не собирался. Голова у меня варила — математиком был хотеть. А тут как на срочную забрали, так и понеслось. Через два года уже не мыслил себя без военной формы. Потом военное училище, Академия. Одна война, вторая, третья… Но так я что говорю: я когда впервые понял, что человека убил, чуть с ума не сошел. Неделю ходил ни с кем разговаривать не мог — все мысли были о том, что с собой сделать. Но это, Артем, прошло. И не потому, что я убийца какой или плевать мне на человеческие жизни. Нет. Просто на войне как на войне. Понимаешь? Иначе-то никак нельзя! И я смирился. И пусть там, — дядя Слава ткнул пальцем в потолок, — мне никто ничего не простит уже, но я точно знаю, что совесть моя чиста перед сотнями женщин, детей, стариков, которых я защищал всю жизнь от всякой мрази.

Арт слушал Славика и пытался, всеми силами пытался впитать его слова, проникнуться ими, примерить на себя, чтобы после вжиться в этот образ борца за правое дело, избавившись тем самым от невыносимого чувства вины. Но у него ничего не получалось.

Лишь на утро третьего дня произошли изменения. Выйдя из своего сарая, Арт взглянул на небо и на секунду ему показалось, что среди серой непроглядной мглы он увидел кусочек чего-то голубого. Тряхнув головой, он понял, что это всего лишь иллюзия. Но в этот момент что-то переломилось у него внутри. Он осознал, что вновь способен смотреть на мир если не с радостью, то, по крайней мере, с надеждой. А это уже было много.

Перемене этой не было логического объяснения. Сам для себя Арт решил, что просто перегорело. Откуда-то взялась сначала слабая, а потом все более усиливающаяся уверенность в том, что все будет хорошо, что жертва, принесенная им не напрасна. И на душе у него полегчало. Он поклялся себе, что искупит эту жертву, что сделает все возможное, чтобы в этом проклятом мире жизнь стала хоть немного лучше.

— Проснулся? — окликнул его старик. — Все, отдых, брат, закончился. С сегодняшнего дня приступаем к тренировкам. Спешу тебя огорчить, а, может, и обрадовать. Вчера Юрий Юрьевич был в Москве, вызывали его там куда-то. Так вот, ему там по большому секрету сказали, что набор рекрутов в этом году переносится на более ранний срок. Насколько раньше — никто не знает. Может, завтра приедут! А может и через месяц. Короче, давай завтракай и начнем.

Арт наспех перекусил и вернулся во двор, чтобы приступить к занятиям…которые с этой минуты продолжались две последующие недели. Старик учил его всему. Занятия были как сугубо практическими, полевыми, как их называл сам дядя Слава, так и теоретическими. Каждый вечер, по два часа учитель рассказывал своему молодому ученику об особенностях жизни после Удара, об основных исторических вехах в развитии той реальности, в которой оказался Арт.

Не без удивления Крылов узнал, что, по сути, каких-либо кардинальных различий между тем миром, откуда он прибыл, и этим не было. Почти все события мировой истории так или иначе происходили параллельно. Только имена у людей были другие, но сути процессов это не пеняло. Иногда наблюдались некоторые сдвиги в датировке тех или иных событий, но в целом, они были не слишком существенными.

Единственным важным и глобальным отличием мира старика от мира Арта было действительно уникальное место в нем искусства. Это выглядело странно и неестественно. Для самого старика, само собой, такой порядок вещей был нормальным — он не видел в нем ничего противоречащего положению вещей.

— Искусство, Артем, это сфера эмоций. Ты сам это прекрасно понимаешь. Мы такие же люди, как и вы. И испытываем те же самые чувства, но свое выражение они у нас находят в точных науках. Может, когда-то давно, произошло что-то такое, что создало нас именно такими. Не знаю. Но факт остается фактом — мы более рациональны. И я считаю, если тебе, конечно, интересно мое мнение, что так оно правильнее, так оно лучше. Потому что у нас каждый предмет искусства, каждое творение — уникально, возвышенно, сверхценно. А у вас, насколько я понимаю, все давно не так. И это неправильно.

— В чем-то я с вами согласен. — Арт действительно был похожего мнения, по крайней мере, что касается обесценивания искусства в современном мире. — Но, в то же время, у нас для многих это является потребностью — духовной, эмоциональной. Что же теперь поделать…

— Да ничего, — рассмеялся дядя Слава. — Что с этим поделать? Болтовня все это. Давай-ка лучше делом заниматься.

И они вновь приступали к заучиванию основных имен, дат, событий, значимых явлений.

Первая половина дня, как правило, была посвящена у них физическим занятиям. Уже за первую неделю Арт значительно улучшил свою физическую форму, занимаясь по какой-то спецназовской методике, которую применял для его тренировок дядя Слава.

По ночам они с помощью Юрия Юрьевича тайно покидали поселение, отъезжали на несколько километров в лес, где было устроено импровизированное стрельбище. Первое время Арт постоянно мазал, но к концу второй недели непрерывных занятий начал стрелять вполне сносно. И это, если учитывать, что тренировки проходили практически в полной темноте.

Особое внимание старик уделял занятиям по истории мира после Удара и, в частности, истории Сопротивления. Здесь Арт должен был знать все досконально.

В конце второй недели, ночью, неожиданно приехал Солдат. Арт не ожидал его увидеть, да и старик, похоже, был весьма удивлен — риск был огромным.

Солдат сообщил, что по информации Сопротивления, рекрутинг должен начаться на следующей неделе, а потому Арт должен постоянно находиться в готовности номер один, ни на минуту не расслабляясь.

— Наступает решающая фаза. Будь готов, что в СБГ тебе побывать все же придется — это на сто процентов. Но все условия для тебя созданы. Ты туда попадешь уже не как подозрительный чужак, а как человек, желающий вступить в ряды военных, да к тому же собственноручно казнивший предателя. Плюс рекомендации совета старейшин и главы поселения. Я так понял, что они тебе обеспечены.

— Так и есть, — подтвердил дядя Слава.

— Сработали отлично, — улыбнулся Солдат. — Настоящий профессионализм. И ты, дядя Слава, и Юрий Юрьевич. Блестяще. Теперь ты Артем не должен подвести.

— Постараюсь.

Арт ощутил груз ответственности, легшей на его плечи и вообще всю важность момента. Действительно, не смотря на все трудности, старик с Юрием Юрьевичем так подготовили почву, так вышли из сложнейшей, казалось бы патовой ситуации, что провалиться после столь удачных подготовительных действий было бы непростительной ошибкой.

Солдат пробыл в доме старика буквально несколько минут, а потом растворился в ночи, уйдя обратно какими-то одному ему известными тайными тропами. Старик с Артом еще полночи сидели в сарае и обсуждали дальнейшие действия. По мысли дяди Славы, все должно было пройти более-менее гладко. О приезде военных станет известно заранее, скорее всего за день. Будет время собраться с мыслями, подготовиться морально.

— Ты теперь, главное, не волнуйся. Чему быть, того не миновать. Знаешь такую поговорку? Есть там у вас такая? Оказавшись в СБГ, веди себя спокойно, не нервничай. Я тебе сразу скажу, что никакой там супер-пупер техники у них нет. Во время Удара, само собой, в первую очередь были разрушены все центры тогдашней госбезопасности, так что приборчики в массе своей накрылись медным тазом. «Ядерщики» действуют большей частью методами физического воздействия. И психологического. Оружием бряцают. Но это все для проформы. Кому нечего скрывать, то ничего и не скажет. Тебе есть что сказать, но, Артем, как бы не было страшно, молчи. Умоляю тебя, молчи. И потом ты сам себя зауважаешь в сто раз больше. Поверь уж мне.

— Да я верю, — вздохнул Арт. — Страшно мне все-таки, дядя Слав.

— Понимаю, что страшно. Но деваться некуда. Без «Эвакуатора» долго Сопротивление не протянет. Я тебе небольшую тайну открою: недавно наши захватили парочку их военных в плен, так у них такое оружие было, которого мы тут отродясь не видели при всем нашем техническом прогрессе. Автоматы новенькие, со всякими там наводками и приборами ночного видения. Откуда они у них?

— От нас, видимо, — предположил Арт.

— Вот именно! От вас. А теперь представь, если они от вас продолжат таскать подобные «игрушки», а мы так и будем сидеть со ржавым оружием, заедающим раз через раз. Что будет-то?

— Ничего хорошего.

— Вот и я говорю, что ничего хорошего. Так что ты давай не раскисай! Да ведь и тебе домой возвращаться надо. А как без «Эвакуатора»?

И здесь Арт вспомнил слова Игоря, члена командования Сопротивления о том, что домой-то как раз его вряд ли отпустят. И он решил узнать у старика то, что его так волновало.

— А вы, дядя Слава, думаете, что отпустят они меня домой?

Старик внимательно посмотрел на своего собеседника и, как показалось Арту, немного нервно спросил:

— А ты чего взял, что не отпустят?

— Человек один сказал, — признался Арт, чувствуя, что поступает не честно.

— А что за человек, конечно, не скажешь?

— Конечно, нет…

Глава 11

Они приехали рано утром. Тяжелый октябрьский дождь молотил по земле, размывая и так непроходимые дороги. Небо нависало над селением так низко, что казалось, будто до него можно дотянуться рукой.

Арта разбудил ворвавшийся в сарай старик:

— Вставай!

Подскочив от неожиданности на своей узкой лавке, Арт моментально включился и принялся лихорадочно натягивать сапоги. Через двадцать секунд он был полностью готов. Сердце колотилось в груди с бешенной скоростью, но страх отошел на второй план. Теперь к делу подключился азарт. Арту было интересно, как все получится, как пройдет.

— Оставайся пока здесь, — приказал дядя Слава. — Я должен быть с остальными старейшинами. Как только ситуация прояснится, тут же вернусь.

— Хорошо. — Арт сел на лавку и приготовился ждать.

Ничего хуже этого ожидания в этот момент придумать было нельзя. Арту безумно хотелось, чтобы все поскорее разрешилось, и начались хоть какие-нибудь действия. Но, в то же время, он отлично понимал, что торопиться никак нельзя. Любое неверное движение могло погубить все. И он заставил себя успокоиться, вдохнув несколько раз так глубоко, что почувствовал легкое жжение внутри. Старик за две недели научил его нескольким дыхательным упражнениям, которые позволяли теперь Арту несколько дольше обходиться без таблеток. Дяде Славе сразу не понравилось, что он глотает их подозрительно часто. Это, по его мысли, могло насторожить военных. Вообще-то, и местные по-разному реагировали на радиационный фон, что заставляло некоторых, кто вообще мог себе это позволить, глотать таблетки довольно регулярно. Но старик хотел исключить любые риски, убрать все острые углы, к которым могли бы придраться «ядерщики».

Время текло еле-еле. Арт уставился в пол, стараясь хоть как-то отвлечься от тревожно — ожидательных мыслей. Он сидел и рассматривал трещины в половых досках, внезапно подумав, что за все это время так и не спросил у дяди Славы, кто были, например, его родители, был ил он женат и так далее. Да интересно было даже, кому раньше принадлежал дом, в котором старик проживал.

Прислушиваясь к каждому звуку снаружи, Арт все же прослушал, как вернулся дядя Слава. Дверь сарая неожиданно распахнулась и запыхавшийся старик срывающимся от волнения голосом сообщил:

— Тебя жду. Пошли.

Арт без лишних вопросов встал и проследовал за Славиком. Тот шел быстро, но все равно не так, как мог бы. Он сутулился и всем своим видом изображал немощь, готовую в любой момент свалиться от усталости или какого-нибудь удара. Маскировался старик.

Они дошли до дома, где располагался кабинет Юрия Юрьевича. Возле крыльца стояло несколько бронетранспортеров, а неподалеку от них толпилось пять или шесть «ядерщиков» в так хорошо знакомой Арту форме.

— Стоять! — Крикнул один из них, быстро двинувшись в их сторону.

— Мы к господину полковнику, — запинаясь, сообщил дядя Слава, согнувшись и скукожившись пуще прежнего. — Господин полковник нас ожидает.

— Стоять здесь! — Рявкнул военный. — Я доложу.

Арт со стариком остались ждать на улице. Дождь все не кончался, проникая в поры ткани и неприятно охлаждая тело. Ватник, пропитываясь водой, становился невыносимо тяжелым. В сапогах хлюпало. Еще идя к дому главы поселения Арт как следует пару раз зачерпнул в них воды, провалившись в глубокие лужи.

«Ядерщик» вернулся через несколько минут, сообщив, что они могут войти. В комнате, где несколько недель назад Арт познакомился с Юрием Юрьевичем было, кроме хозяина комнаты, еще трое. Один из них, сидевший за столом, тяжелым взглядом посмотрел на вошедшего Арта и низким густом баритоном спросил:

— Это он?

— Да, господин полковник, — тут же ответил Юрий Юрьевич, подсовывая «ядерщику» какие-то бумаги.

Военный углубился в чтение. Прочитывая очередной исписанный лист, он передавал ему второму офицерскому чину, а тот, после ознакомления, третьему. Так прошло минут десять. Сидящий за столом полковник то и дело хмыкал, покашливал, поднимал глаза на Арта, снова возвращался к чтению, хмуря лоб. Покончив с чтением, он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и, сложив руки на груди, молча вперся взглядом в Крылова, после чего неожиданно гаркнул:

— Рассказывай!

— Что рассказывать? — Уточнил Арт и, поймав взгляд старика, добавил: — Господин полковник.

— Рассказывай кто такой. Что здесь делаешь. Почему сбежал от бандитов. Все рассказывай.

Арт приступил к пересказу заученной словно отче наш чужой биографии:

— Меня зовут Олег Ильин. Двадцать шесть лет. Родился в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году в Твери. Во время удара успел вместе с родителями укрыться в одном из бомбоубежищ города, тем самым оставшись в живых. Последующие годы проживал на территории Тверской области, помогая матери. Отец умер от лучевой болезни на третий год после Удара. Мать скончалась четыре года назад в поселении Новая Тверь. Братьев и сестер не имею. В Сопротивление попал два года назад, случайно…

— Что значит «случайно»? — перебил его третий военный, который в этот момент как раз закончил ознакомляться с бумагами.

— Все получилось против моей воли. Проживая в поселении Новая Тверь, я занимался починкой техники и прочими делами, связанными с помощью по дому, обустройству поселения и так далее. Как вы знаете, два года назад, летом две тысячи седьмого года в районе Новой Твери проходили ожесточенные бои между силами Новой России и отрядами Сопротивления. Город был захвачен людьми из Леса. Первое, что они сделали — отобрали всех дееспособных мужчин и угнал их к себе в Лес для дальнейшей подготовки и службы в рядах Сопротивления. Я оказался среди угнанных. С самого начала я понимал, что долго не смогу там пробыть, так как с зарождения Новой России мечтал только об одном — попасть на службу в Москву. Как только у меня появилась возможность, я сбежал. Это если кратко.

— Ну-ну… — протянул главный из троицы. — Ладно, в СБГ с тобой разберутся.

Арт выдохнул. Вроде, все получилось. На месте его никто жизни не лишил. Липовую биографию выслушали вполне спокойно, особенно-то и не придираясь.

Ему приказали выйти на улицу и ожидать. Ждать пришлось примерно час. За это время к бронетранспортеру пригнали еще двух человек, которых отобрали для возможной службы у «ядерщиков». Парни выглядели забито. Ехать им явно не хотелось, и на их фоне Арт чувствовал себя в выигрышном положении. Но он помнил о том, что особенно выделяться нельзя, а потому вел себя тихо, старясь не привлекать к своей персоне излишнего внимания.

Через час им была дана команда залезать в один из БТР. Внутри машины было душно, а места хватало едва на то, чтобы сесть и уже не иметь возможности даже пошевелить рукой.

Ехали долго. Трясло так, что Арт пару раз довольно больно приложился головой к холодной броне. Все молчали, так как заранее были предупреждены о запрете на какие-либо разговоры.

Часа через четыре, когда Арт уже окончательно провалился в душную дремоту, транспортер резко остановился, открылся люк и сверху раздалась команда на выход.

Ощущая всепоглощающее отвращение к насквозь мокрой от пота и дождя одежде, прилипшей к телу, Арт вылез наружу и понял, что попал то ли на какую-то военную базу, то ли на полигон. Прямо перед ним стоял небольшой двухэтажный кирпичный дом, а вокруг было сплошное пустое пространство, окруженное забором с колючей проволокой. Где-то вдалеке возвышались еще постройки, вокруг которых наблюдалось движение техники и людей

— Построиться! — скомандовал один из военных, вышедший из здания

Все трое встали в шеренгу, вытянув руки по швам. Военный прошелся перед строем, всматриваясь в лица вновь прибывших. К нему подошел тот самый полковник, что внимательно изучал дело Арта в поселении и протянул папку, бережно прикрываемую зонтом. Вышедший из здания открыл ее и через минуту негромко произнес:

— Ильин, шаг вперед.

Арт вышел из стоя. В тот же миг военный неожиданно вынул из кобуры пистолет, и прозвучало два гулких выстрела. Арт с ужас увидел, как по обе стороны от него замертво упали двое его попутчиков, отобранных в поселении.

— В следующий раз привезешь такой же брак, сам там валяться будешь, — обратился «ядерщик» к полковнику. — Этого оставляй. Будем работать.

Побледневший полковник отдал честь и странной прыгающей походкой направился к бронетранспортеру. Арт остался стоять на месте, обливаемый струями серого дождя.

— Пошли, — приказал «ядерщик» и пошел в сторону входа в здание. Они поднялись на второй этаж и оказались в узком коридоре, по обе стороны которого располагались двери. Табличек и надписей нигде не было, но и без них Арт уже догадался, что попал в Службу Безопасности Государства.

Небольшой кабинет, в которого Арта пригласил войти военный, выглядел вполне благопристойно — чистый, довольно хорошо сохранившийся, хотя заметно — давно не ремонтированный.

— Меня зовут Станислав Грэсович, — представился «ядерщик». — Не обращайте внимание на отчество — мой дед всю жизнь посвятил постройке гидроэлектростанций, а потому просто не мог позволить назвать своего сына, то есть моего отца, иначе. Я старший оперативный уполномоченный СБГ. И сейчас мы с тобой немного побеседуем.

Он уселся за стол, предложив Арту место напротив себя. Раскрыв папку, он разложил ее содержимое на столе, словно карточный пасьянс, и закурил.

— Вот, Олег, передо мной несколько документов. Записанная с твоих слов биография, характеристика твоей персоны советом старейших поселения, отзыв главы поселения, а так же проток недавней казни. Судя по ним ты вполне добропорядочный гражданин, правда, несколько запятнавший себя участием в Сопротивлении. Вот об этом я и хочу с тобой поговорить.

Он поднял телефонную трубку и набрал короткий номер. Арт с интересом отметил, что кое-какие достижения цивилизации все же еще служат человеку в этом мире.

— Заходите, — довольно-таки ласково сказал своему невидимому собеседнику Станислав Грэсович и тут же повесил трубку, обращаясь уже к Арту — Сейчас подойдет один господин, он тоже будет участвовать в нашем разговоре.

На губах старшего оперуполномоченного СБГ заиграла приторная улыбка, которая Арту сразу не понравилась, так как именно так улыбаются люди, задумавшее что-то нехорошее. Он так и сидел, улыбаясь, пока дверь не открылась и на пороге не нарисовалась тщедушная фигурка в гражданской одежде. Сначала Арт заметил только эту общую хилость и худобу вошедшего, но потом, переведя взгляд на его лицо, Крылов моментально все понял: в кабинет вошел тот, кто будет его пытать. Ошибки быть не могло — люди с такими лицами, как у тщедушного, могли быть либо маньяками, либо просто садистами…

Глава 12

Коротков сидел в большом кабинете, обставленном богато, но безвкусно. Полковник в годах устало просматривал принесенные им документы. Глядя на него майор из Москвы видел, что высокому иркутскому чину в это свежее, немного пасмурное утро совсем не хочется углубляться в какие-то бумаги, которые вполне могли бы подождать до обеда, а то и до завтра. Знавал Коротков таких начальников, которые попадая в теплые кресла, стоящие в больших кабинетах с высокими потолками, под которыми болтаются массивные люстры, начисто забывали, зачем их, собственно, в этот самый кабинет посадили.

Имея опыт хождения по начальникам, Коротков, попав в здание городского Управления внутренних дел, решил действовать активно и нагло. Нужный статус у него был — он приехал из Москвы, а это уже значило многое. Вялая секретарша в приемной мимолетно взглянула на него тусклым взглядом, в котором можно было прочесть лишь многовековую усталость от сидения на стуле, и снова уткнулась в монитор. Кротков поздоровался, но ответного приветствия так и не дождался.

— Товарищ полковник у себя? — энергично спросил майор.

Секретарша лениво подняла на него глаза и состроила такое выражение лица, словно она не больше — не меньше Шамаханская царица, которую несчастный смерд посмел отвлечь от дел государственной важности.

— Вы кто такой, собственно?

Отвечать этой секретарской шушаре Коротков не стал. Он просто подошел к двери, ведущей в кабинет, коротко постучал и опустил ручку вниз, готовясь войти. Дамочка вскочила со своего места, явно не ожидая такой наглости, и чуть ли не схватила следователя за пиджак, пытаясь не допустить его проникновения к Самому.

— Вы в своем уме? — отрезвил ее Коротков. — Уберите руки.

Глотая воздух побелевшими от ненависти губами, секретарша первой умудрилась пролезть в кабинет и отвратительным подхалимским голоском заявила, обращаясь к сидящему за громоздким столом полковнику:

— Иван Петрович! Я пыталась его остановить, но…

— Вы по какому вопросу? — Спросил Иван Петрович.

— Товарищ полковник, майор Коротков Сергей Иванович. Вам должны были сообщить.

— Ах, да-да-да… Проходите, как раз вас ждал, Сергей Иванович. — Врать хозяин кабинета не умел, что Коротков понял сразу же. Полковник поднялся для приветствия и, протянув руку посетителю, бросил секретарше: — Кофе нам сделай.

Такого унижения ее примитивная натура стерпеть уже не могла. Коротков заметил, что женщину аж затрясло от злобы, а выходя из кабинета она настолько демонстративно хлопнула дверью, что даже у полковника непроизвольно брови поползли вверх.

Коротков уселся на удобный стул, стоящий в череде себе подобных по обе стороны от длинного стола для совещаний, к концу которого и примыкал непосредственно стол полковника, образуя, таким образом, фигуру виде буквы «т».

Майор протянул полковнику папку с документами по делу об убийстве и суициде на Яузском бульваре, которую теперь тот и изучал.

— А чего он к нам-то рванул, Нежданов ваш? — Спросил он, отрываясь от чтения. — Родня у него тут, может? Проверяли?

— Проверяли. Никого в Иркутске у него нет, и не было никогда, — ответил Коротков.

— Может дружки по зоне? Он сидел?

— Нет.

— Тогда действительно странно, — нахмурился полковник. Короткову показалось, что ему удалось разжечь интерес у этого засидевшегося в начальственном кресле человека. — Выходит, просто сохраниться решил? На дно залечь?

— Как вариант. Но вы вот это посмотрите. — майор аккуратно выудил из папки, лежавшей перед Иваном Петровичем листок, и положил его сверху.

— Это что такое? — Полковник заинтересованно покрутил листок, поворачивая то так, то сяк. — На двигатель автомобильный похоже…

— Похоже, — согласился Коротков, — но это не двигатель. У нас есть подозрения, что это деталь, используемая в работах с радиоактивными веществами. Там внизу почитайте результаты экспертизы пальчиков нашего сотрудника, который трогал эту штуку — вся таблица Менделеева в нужных вариациях.

Сейчас Короткову нужно было сделать все возможное, чтобы этот Иван Петрович поднял на ноги как можно больше людей для поисков Нежданова, который, возможно, уже вообще выехал из Иркутска черт знает куда. Сам майор пока слабо представлял себе, что будет делать, в случае попадания в его руки «эвакуатора». Можно было бы, конечно, раструбить на весь мир, что есть, де, вот такой прибор, с помощью которого дорогие россияне, а так же все населенцы Земли мы все можем легко и просто попасть в параллельную реальность, в которой сейчас как раз улучшаются климатические условия после длительной «ядерной зимы»… Однм словом, никаких ясных мыслей на этот счет у Короткова не было. Сейчас его основной задачей было определение местонахождения прибора — а уж там дальше и думать, что с ним делать.

— ФСБ в курсе? — Внезапно спросил полковник, оторвав Короткова от размышлений. — Дело-то, похоже, серьезное. У нас тут и граница недалеко. Может, шпионаж промышленный?

— Нет, ФСБ не в курсе, — резко ответил московский гость. — Пока действуем своими силами, так как никакой уверенности в том, что это действительно шпионаж у нас нет.

— Ну да, ну да… — промямлил полковник. — Да к тому же, если бы что, то они бы первыми пронюхали и дело забрали. Ладно. Попробуем найти вашего Нежданова. План по его обнаружению на автодорогах уже в действии — все подозрительные машины проверяются, усилен паспортный контроль. Будем работать.

Он закрыл папку и тяжело вздохнул:

— А в мире-то чего творится? Слышали, что сегодня их дядя Сэм заявил?

— Нет, — отрицательно повертел головой Коротков.

— Сказал, что вопрос о военном вмешательстве решен. Вот такие дела…

— Что, прямо так и сказал? — удивился Коротков, который в политике хотя был и не силен, но поверить в то, что кто-то вот так просто, пусть даже американский президент, заявит о том, что скоро мы на вас нападем, не мог.

— Нет, конечно, — засмеялся полковник. — Что же они идиоты там полные? Это вообще информация, можно сказать, секретная. Есть у меня канальчик — оттуда и черпаю. В сенате он это заявление сделал.

— В сенате — это серьезно. — Коротков поймал себя на том, что действительно так и думает, а не отвечает просто из вежливости, чтобы собеседнику было приятно осознавать свою осведомленность. — Может, обойдется еще все. Да и скорее всего…

— Я тоже так думаю. Не в то время живем, чтобы ракетами так просто друг друга закидывать. Да и повод какой-то нелепый, надуманный.

— Вот повод-то как раз и настораживает, — задумчиво ответил Коротков, крутя в руках ручку, которую, отчего-то, совершенно не хотелось подбрасывать вверх. — Если бы что-то серьезное было, тогда все ясно. А тут, и правда, ерунда. Но вот из-за такой ерунды обычно и случаются очень большие неприятности…

Да, дела, — пригорюнился полковник, почесав затылок. — Ну, что тут скажешь. Наше дело маленькое — бандитов ловить. А они там, бог даст, разберутся.

Коротков согласился со словами Ивана Петровича, но в глубине души никак не мог унять тревогу, которая прочно поселилась внутри него. И тревога эта была не за себя, и даже не за все человечество. Он тревожился о ней, о своей Оле, которая сейчас находилась в Москве, и которой, в случае чего, даже некому было помочь. Расстроившись от своих мыслей, Коротков остро захотел выпить. Вообще-то был он человеком не пьющим, но тут у него появилось такое непреодолимое желание, почувствовать, как алкоголь проникает в его вены, разливаясь приятным теплом по всему телу…

Разговор с полковником был, впрочем, завершен. Они все обсудили, условившись созвониться вечером и обговорить складывающуюся ситуацию. Попрощавшись, майор покинул начальственный кабинет, снова оказавшись в приемной. Секретарша разговаривала по телефону, обсуждая с кем-то юбку, купленную, видимо, накануне. Метнув в Короткова преисполненный ненависти взгляд, она тут же отвернулась.

«Вот уж кого точно не волнует, что миру, возможно, остались считанные дни», — подумал следователь, закрывая за собой дверь в приемную.

Теоретически, теперь у майора было свободное время. Надо было повидаться еще с несколькими людьми, наводку на которых дал ему Иван Петрович напоследок, но то были весьма темные личности, к которым и соваться следовало в темное время суток, так как при свете дня они были, как правило, не слишком разговорчивы.

Желание выпить никуда не пропало, а потому Коротков, выйдя из Управления на улицу Литвинова. Дойдя до перекрестка, он оказался на улице Дзержинского, откуда, повернув налево, попал на центральный рынок города, который в этот осенний день представлял собой унылое зрелище. Но, благо, в окрестностях рынка обнаружилась парочка кафе весьма приличного вида, одно из которых Коротков и выбрал для своих посиделок. Кафе называлось «Толстяк». Над козырьком висело изображение этого самого толстяка, в руках у которого было по здоровенной кружке с пивом, покрытым густой пеной, перехлестывающей через края. Одет толстяк был во что-то сугубо сибирское, а на лицо был вполне себе приветливым и добродушным.

Зайдя в кафе, Коротков по старой милицейской привычке произвел молниеносную рекогносцировку на местности, с целью определения наиболее подходящего столика. Никакой необходимости в применении этих сугубо профессиональных навыков в тот момент не было, но, на то он и профессионал, что всегда и везде использует лишь одному ему известные приемы уже на автомате.

— Водки двести грамм, солений, картошку с грибами. И пива.

Сделав заказ, майор облокотился на жесткую спинку деревянного стула и закурил. В кафе приглушенно работал телевизор, прикрепленный к стене прямо над барной стойкой. Снова передавали новости. Кадры мелькали на экране слишком быстро, чтобы можно было сразу понять, о чем идет речь. Но к тому моменту, как официантка поставила перед Коротковым пиво, на экране появился американский президент, выступавший, как понял Коротков, действительно перед членами какого-то важного собрания мужей с дюже серьезными лицами. Выходило, что тайная информация стала явной.

Майор подозвал грудастую официантку с вытравленными волосами и попросил сделать телевизор погромче. Та выполнила его просьбу, невзначай коснувшись крутым бедром плеча Сергея Ивановича. Коротков никак не отреагировал на это прикосновение — его интересовала только одна женщина, а ко всем остальным он просто охладел. Впрочем, официантка этого знать не могла, а потому, добавив громкости, вернулась к столику, томно прогнувшись, выставив попку, и продемонстрировав Короткову аппетитную грудь, практически вываливающуюся из огромного декольте. Приняв позу, она низким голосом поинтересовалась, достаточно ли, или добавить еще немного. Сказав это, девушка скользнула взглядом по своей груди, добавляя фразе явной двусмысленности.

Коротков равнодушно посмотрел на вываленное перед ним богатство и отвел взгляд в строну, не испытав не малейшего удовольствия от шоу. Официантка хмыкнула и отошла к барной стойке, а следователь стал следить за происходящим на экране.

Глава 13

— Ну, рассказывай, Олег, кто, что, откуда и зачем, — нехорошо улыбнулся Станислав Грэсович. — Будем знакомиться.

Арт без запинки пересказал биографию Ильина, практически слово в слово повторив то, что он говорил полковнику в поселении. Но один козырь у него оставался в запасе. Он его не вытащил в комнате Юрия Юрьевича, совершенно правильно посчитав, что еще рано. И теперь приберегал на крайний случай.

Дослушав, Грэсович, как стал про себя называть старшего оперуполномоченного СБГ Арт, снова улыбнулся своими тонкими бледно-розовыми губами и сделал легкий кивок специалисту по особым методам дознания, который все это время тихо сидел в уголке, не издавая не единого звука и лишь буравя Крылова маленькими колючими глазками.

Специалист бесшумно поднялся и подошел к Арту. В руках у него блеснуло лезвие, которое через долю секунды стремительно пронеслось перед лицом жертвы, оставив после себя нестерпимое жжение на скуле. Арт тихо вскрикнул, почувствовав, как кровь стекает по щеке, обильно капая на пол.

— Снова рассказывай, Олег, кто, что, откуда и зачем, — немного грустным голосом сказал Грэсович. — А Михаил тебе слегка поможет.

Михаил, как оказывается звали штатного садиста, снова лишь взмахнул рукой, после чего Арт согнулся напополам, не в силах сделать вдох. Он стал жадно ловить воздух ртом, но протолкнуть его в легкие у него никак не получалось. Выпучив глаза, Арт упал на колени и задергался на полу, размахивая руками, пытаясь расстегнуть ватник. Все было тщетно.

Когда Арту показалось, что мир меркнет перед его глазами, а мысли ускользают, не задерживаясь в голове, он вдруг сделал такой глубокий вдох, что легкие обожгло, словно огнем. Михаил всего лишь снова надавил на какую-то одному ему ведомую точку на теле своей жертвы.

— Если будешь врать, Михаил в следующий раз ко второй части представления переходить не будет, — добродушно сообщил Грэсович. — Садись, садись на стул, Олег, и рассказывай. Нам с Михаилом очень интересно послушать.

Арт принялся пересказывать все тоже самое по второму разу, чувствуя, что присутствующие не верят ни единому его слову. Или делают вид, что не верят. Закончив рассказ, он уперся взглядом в пол, ожидая дальнейших действий спецслужбистов.

Неожиданно Грэсович поднялся со своего места и со всей силы ударил Арту ногой в грудь. Крылов пролетел метра два и приземлился у противоположной стены кабинета, больно ударившись спиной и головой. Перед глазами снова потемнело.

— Говори, сука! — заорал страшным голосом Грэсович. — Если ты мне через три минуты не расскажешь, кто ты и как попал в поселение, я тебе такую смерть организую, что ты будешь умолять меня побыстрее прикончить тебя! Ты понял, а!? Понял!?

— Понял, понял… — прошептал Арт, пытаясь прийти в себя. — Я все сказал. Ну, почти все…

— Так, молодец! — возликовал Грэсович. — Вот это уже лучше! Давай-ка рассказывай!

Арт понял, что пришло время вынимать козырь. Они с дядей Славой придумали это чуть ли не накануне вечером перед приездом «ядерщиков». Идея пришла в голову Арту, а старик ее горячо поддержал, но посоветовал приберечь на самый крайний случай, когда другого выхода уже совсем не будет. Сейчас Арт посчитал, что этот крайний случай настал. Он собрался с силами и сказал:

— Я художник.

— Чего? — Грэсович вытаращился на него, а улыбка, наконец, сползла с его лица. — Чего ты несешь, тварь? Кто ты?

— Художник, — повторил Арт, постаравшись придать своему голосу как можно больше уверенности и жесткости. — Я сбежал из Сопротивления, чтобы служить нашему Вождю. И не только служить, но и показать, что я умею. Вот почему я здесь. Я понимаю, что это звучит дико, что художник — это гений. И что у нас остался только один художник — наш великий Вождь. Но я тоже умею…

Договорить Арт не сумел. Тяжелый кулак Грэсович врезался в его лицо. Взвыв от резкой боли, Крылов схватился обеими руками за лицо, пытаясь сообразить, цел ли у него нос. Эсбэгэшник, тем временем, обошел вокруг него, словно обдумывая, куда бы нанести следующий удар. Арт не стал этого дожидаться, решив гнуть свою линию до конца. И будь, что будет.

— Если не верите, то принесите карандаш и бумагу. Я докажу.

— Докажешь? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас наделал? Ты же приговор себе подписал. Ты на святое посягнул! Ты! Да ты!.. — Грэсович заводился все больше и больше. Арт читал где-то, что именно так делали и следователи в тридцатые, накручивая себя до полувменяемого состояния, в котором уже сами порой не ведали, что творили. — Докажет он! А!? Нет, Миха, ты слышал!? Нет, ты слышал!?

Миха издал утробный звук, который, видимо, был у него вместо смеха и начал разминать руки, щелкая костяшками пальцев. В этот момент дверь комнаты распахнулась и на пороге показалась фигура военного, застывшая в нерешительности.

— Эээ… Я не вовремя…Ладно, позже тогда.

Он уже собирался выйти, как Грэсович его остановил, зло спросив, что тому было нужно.

— Так ты ж просил зайти напомнить перед летучкой, — извиняющимся тоном сказал вошедший. — Вот я и зашел…

— Черт, точно, летучка. — Грэсович нахмурил лоб и недовольно посмотрел на Арта. — С тобой, выродок лесной, я позже закончу.

Тут же позади Арта нарисовался Михаил, который потянул к нему свои коварные руки. Почувствовать Арт ничего не успел — просто провалился в черноту и моментально отключился, а когда открыл глаза снова, то обнаружил себя в грязной вонючей камере, лежащим на обледеневшем полу.

Он попытался встать, но телогрейка примерзла к полу и никак не хотела отдираться. Пришлось ее снять. Только после нескольких мощных рывков она все же отделилась от пола, оставив на нем следы своего пребывания в виде примерзших намертво клочков серой материи и почерневшей ваты.

Оглядевшись, Арт окончательно убедился, что находится в камере в гордом одиночестве. Сразу это было не понятно, так как окон в помещении не было, а свет проникал через небольшую щель под самым потолком. И только теперь, когда его глаза привыкли к темноте, он смог оценить свое положение во всей его полноте.

Мало того, что вокруг было темно, хоть глаз выколи, так еще и стояла гробовая тишина. Становилось холодно. Причем не просто холодно, а очень холодно. Арт даже представить сколько времени он пролежал вот так на ледяном полу…

Время тянулось бесконечно долго — поймать его, систематизировать было невозможно. Арту казалось, что оно вообще остановилось. Иногда он поднимался с пола, на котором сидел, чтобы поделать упражнения и хоть немного согреться. Пленник расхаживал взад вперед по узкой камере, размахивая руками. Останавливался, чтобы сделать приседания. На некоторое время эта мера помогала, и становилось чуть теплее, но незаметно холод вновь овладевал телом, а что еще хуже — сознанием.

Через какое-то время Арт начал впадать в забытье. Глаза закрывались сами собой, усыпляя бдительность. Но спать было никак нельзя. Сон был верной смертью. А потому Крылов снова вставал на ноги и через не могу заставлял себя делать физическую зарядку.

Когда дверь, наконец, со скрипом отворилась, Арт уже не рассчитывал остаться в живых. От холода не спасало ничего, а организм находился на грани полного впадения в состояние анабиоза, неминуемо ведущего к гибели. Но дверь, все же, открылась…

— Вон, валяется, — услышал Арт со стороны двери. — Не сдох еще?

— Да тяпунь тебе на язык. Если сдох, то я за это отвечать не буду. -

ответил второй голос

— Да нет, шевелится вроде… — уточнил первый. — Давай, хватай его

за ноги.

Арт почувствовал как две пары сильных рук подхватили его тело и понесли в сторону выхода. Он открыл глаза и чуть не ослеп от яркого света, который ударил ему в лицо. Машинально зажмурившись, он почувствовал острую необходимость поспать. Хотя бы недолго. Только сейчас к нему пришло осознание того, насколько его организм был истощен. Словно в подтверждение этим мыслям были и диалоги между теми двумя, что тащили его пока что в неизвестном направлении.

— Сколько он там провалялся-то?

— Да почти двое суток. Капитан же распорядился его там до самого

конца держать, а потом передумал что-то… Я с Васькой говорил, который дежурит в том пролете, так он по секрету сказал, что, мол, слышал разговор Грэсовича (Арт отметил про себя, что с прозвищем он угадал) с кем-то. Так Грэсович таким голосом говорил, словно его отец отчитывает за оценки в школе. Короче, в Москве парнем заинтересовались, похоже.

Арт ощущал, как его тело непроизвольно совершает повороты, паря, словно в невесомости. Это было приятно, хотя нести могли бы и поаккуратнее — пару раз он задел плечом не то стену, не то дверной косяк.

Глаза постепенно привыкли к освещению. Когда его внесли в комнату, где положили на кушетку, он уже вполне мог рассмотреть обстановку и оценить место своего нового расположения.

Это была уже не тот кабинет, где над ним издевался садист Миха на пару с Грэсовичем. Здесь было куда уютнее, можно сказать, по-домашнему. На окнах весели веселенькие занавесочки в цветочек, мебель была весьма современного дизайна, хотя по меркам мира из которого прибыл Арт, ее, конечно, уже следовало бы отнести к разряду «ретро». На полу лежал коврик, а на одной из стен висела репродукция картины, которая смутно напоминала что-то Арту. Он поднапряг память и понял, что картина очень похожа на «Девятый вал» Айвазовского, но имеет все же и ряд отличий, главное из которых заключалось в том, что лодка с людьми заходила на волну не с левой, как у Айвазовского, а с правой стороны.

— Нравится? — услышал Арт незнакомый голос.

— Да, ничего… — ответил Арт и сам не узнал свой голос, от которого

отвык за двое суток вынужденного молчания.

— Остряк, — сообщил голос. — Это картина Вождя. Написана еще до Удара. Висела в Боряковской галерее в Лаврушинском переулке. Слыхал про такую?

— Слыхал, — ответил Арт и тут же понял, какую досадную ошибку

совершил! По легенде-то он должен был быть ценителем творчества Краснова, а он возьми и брякни: ничего! Ситуацию надо было срочно выправлять.

— Вы простите, — простонал он, чтобы выглядеть как можно более жалостливо. — Я два дня в темноте и холоде провел. Голову от подушки оторвать не могу. Конечно, это великая картина Вождя. Просто великая…

— Ну, другое дело, — радостно ответил голос и его обладатель, наконец, предстал перед Артом, пройдя к кушетке от двери, к которой Арт лежал головой. — Ты смотри, Олег! Я за тебя лично поручился!

— Лично? — удивился Арт, глядя на статного красивого мужчину напротив.

— Именно лично, — подтвердил тот. — Меня зовут Георгий Андреевич Нетрошев. Я являюсь главным хранителем коллекции предметов искусств Новой России. И по совместительству разыскиваю таланты. Пока ни одного настоящего не нашел. Посмотрим на тебя. Ну, а если ты соврал…

Глава 14

Нетрошев сел на заднее сиденье вездехода, устроившись рядом с Артом. Перед тем, как покинуть часть СБГ, Арту выдали новую одежду, разрешили помыться и вообще привести себя в порядок. После всех процедур, Крылов почувствовал себя новым человеком — он уже стал подзабывать, что такое чистое тело, привыкнув к хождению по много день в одной и той же одежде.

Водитель завел двигатель, и машина дернулась с места, медленно поехав по вязкой грязи.

Нетрошев оказался человеком дружелюбным и открытым. Пожалуй, в глазах Арта он выглядел действительно положительно, особенно на фоне всех тех «ядерщиков», с которыми ему приходилось сталкиваться до этого. Георгий Андреевич больше всего был похож на какого-нибудь князя из девятнадцатого века. Но, причем, не просто князя, а именно книжного, литературного князя, какими их изображали великие русские писатели прошлого. Он был высок, с идеальной осанкой, в которой угадывалась военная выправка, но не грубая или мужланская, а породистая. Волосы у главного хранителя были аккуратно зачесаны назад и не были коротко по-военному острижены, как у большинства местных военных. Живые голубые глаза, правильный нос, изящный изгиб линии губ — все в нем выдавало человека утонченного и неординарного.

Говорил он негромким мягким баритоном, который прекрасно сочетался с его внешним видом.

— И что же вы предпочитаете писать? — поинтересовался он у Арта, когда машина выехала за пределы части. — В каком жанре предпочитаете творить?

— Живопись, хотя могу работать и карандашом, углем, чернилами, — ответил Арт. — Но предпочитаю краску. Если писать, то городской пейзаж…

Нетрошев прервал его смехом, от которого довольно долго не мог отойти. Успокоившись, он, сквозь, последние всплески хохота с трудом сказал:

— А ты и правда шутник, Олег! Это же надо так насмешить! Ты двумя красками что ли пишешь только? — Он опять зашелся густым смехом.

— Почему двумя? — не понял Арт.

— А разве, чтобы писать наши города, больше надо, чем две?

Арт понял, что снова сел в лужу. Надо было как-то выкручиваться.

— Понимаете, Георгий Андреевич, я использую, по возможности, всю цветовую палитру, но восстанавливаю цвета на полотне по памяти или просто представляя, как бы это могло выглядеть до Удара.

Нетрошев внезапно стал серьезным.

— Всю палитру говоришь? — уголки его губ опустились вниз, а на переносице залегла морщина, заметно портившая его облик. — А позволь тебя, Олег спросить, где же ты в наше-то время все краски берешь? Да и холсты тоже?

Здесь Арт нашелся быстро.

— До того, как попасть в Сопротивление, я, конечно, на чем попало и чем попало рисовал — это понятно. А когда оказался в Лесу, так там у них все было. А откуда — не знаю…

Лучшей тактикой сейчас было валять дурочку. Прикидываться несведущим ни в каких делах одаренным простаком, который по наивности возомнил, что может продемонстрировать свой талант самому Краснову. И это пока работало.

— Ну да, ну да, — пробубнил себе под нос главный хранитель. — Я как-то не подумал…

Арт сразу же сообразил, что он все понял про «эвакуатор», с помощью которого, вероятно, этому парню и доставали все необходимое для творчества. Вслух, само собой, Нетрошев ничего не сказал.

После этого они еще немного поговорили, но большую часть времени ехали молча. Арт боялся взболтнуть лишнего, а Нетрошев, видимо, считал, что говорить особенно с простым парнем из глубинки не о чем.

Через пару часов начались первые блок-посты. У них то и дело проверяли документы, а когда понимали, что перед ними главный хранитель, военные вытягивались по струнке и подобострастно отдавали честь, желая хорошего пути. Наблюдая за этими повторяющимися раз за разом сценами, Арт пришел к выводу, что Нетрошев не какой-то там мелкий чиновник в иерархии «ядерщиков», а фигура серьезная и уважаемая.

Когда въехали в Москву, Арт уже не мог оторваться от окна. Эту Москву он видел до этого лишь ночью, да и то, разве можно сказать, что видел… А теперь они ехали по городу днем. И город производил грандиозное впечатление. Величие руин подавляло и выглядело ничуть не менее монументально, чем, если бы дома стояли в целостности и сохранности. В голове у Арта замелькали кадры из американских блокбастеров, но ни один из них, как оказалось, не передавал того реального положения вещей, которое они так стремились воплотить на экране. Все было совсем иначе.

Город выглядел одновременно покинутым и живым. Это был странный контраст, но отрицать его было невозможно. Людей на улицах было довольно много, не то что ночью. Глядя на них можно было подумать, что они живут нормальной жизнью, а вокруг совсем не полуразрушенная Москва, а сияющий блистательный град, дарящий прохожим сове тепло и уют. Люди просто жили. Да, они выглядели не так как прежде, были плохо одеты и больше всего напоминали блокадников Ленинграда, но все это было внешнее, поверхностное. При всем своем убожестве, горожане оживленно разговаривали, заходили в дома, что-то несли в руках, чем-то обменивались… Пару раз Арт заметил целые семьи, которые передвигались по улице, словно просто прогуливаясь в воскресный день. Мать держала за руки двоих детей. Отец шел чуть впереди, разговаривая с ней в полоборота. На лице его была улыбка.

Было и много военных. Очень много. Некоторые из них также праздно бродили по улицам, другие несли службу, патрулируя и наблюдая за общественным порядком. Но той стрельбы, что была ночью, тех ужасных существ, которых они видели с Катей, нигде не было. Днем город жил обычной жизнью.

— В первый раз в Москве? — Подмигнув, спросил Нетрошев, внимательно наблюдавший все это время за реакцией Арта на город за окном автомобиля.

— В первый, — не моргнув глазом соврал Арт. — Никогда не был до этого. Очень хотелось, но все никак не удавалось. А потом город вообще закрыли. Ну а после уже эти из Леса к себе забрали. Какая уж там Москва?…

— Ничего, если все, как ты говоришь, я имею в виду твой талант, побродим с тобой еще по столице нашей родины! Не та Москва, не та… Да что говорить… Знаешь, Олег, я иногда так жалею, что ваше поколение не видело того города, который знали мы, в котором мое поколение выросло. Так обидно становится, что просто дальше некуда. Но вот то, что ты сказал, вселяет в меня надежду. Если ты не соврал и действительно владеешь даром художника, мы с тобой такое организуем! А Вождь поддержит — будь уверен. Представляешь, ты будешь воссоздавать на полотнах город, а я тебе буду подсказывать в плане красок, тонов, настроений! Это, Олег, будет великое дело. Я тебе точно говорю. Будущие поколения нам спасибо скажут.

Арту идея Нетрошева показалась весьма интересной. По крайней мере, если ему какое-то время придется заниматься чем-то в этом роде, то устроится он, вероятно, весьма и весьма не плохо. Да и к Краснову, наверняка, доступ будет. Размышляя, он не заметил, как они добрались до места. Машина остановилась около места, которое в той, настоящей Москве всем было хорошо известно как Красная площадь. Здесь же, как ему рассказывал дядя Слава, оно именовалось Площадью независимости. На ней так же стоял мавзолей, но лежал в нем совсем не Ленин, а некий Кротов, который на десять лет позже, чем в том мире, совершил здесь социалистическую революцию со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Машина въехала в Кремль (Столичную крепость по местному) через массивные ворота под Спасской башней (как она называлась здесь Арт понятия не имел) и покатилась по каменным булыжникам мостовой.

— Ощущаешь весь пафос момента? — рассмеялся Нетрошев. — В самом сердце страны находишься! Не многим смертным такое счастье выпадает в жизни. Если расстреляют, то хоть будет, что перед смертью вспомнит!

Он зашелся громогласным барским смехом, от которого Арту стало не по себе. Он постепенно начинал постигать человека, сидящего рядом с ним. За время пути Георгий Андреевич уже отпускал подобного рода шуточки, но сначала Арт не обращал на них особого внимания. Но этот смех говорил о многом — не так-то прост и добродушен был господин главный хранитель.

— Ощущаю, — с придыханием ответил Арт, сделав вид, что ему действительно лестно ото того, что его везут в такое место. — Ни когда бы в жизни не подумал, что мне может выпасти подобная честь!

Машина остановилась около одного из корпусов и «ядерщик», стоявший около входной двери тут же подбежал к ней, чтобы открыть дверцу Нетрошеву. Тот вылез наружу с надменным видом, отвергнув предложенную ему для помощи руку, и махнул рукой Арту, чтобы тот следовал за ним.

Они вошли в здание, внутри которого Арт почувствовал такой когнитивный диссонанс, что у него даже закружилась голова. Внутри все было настолько роскошно, что с трудом верилось, что за дверями этого дворца жизнь, которую нормальному человеку и жизнью-то назвать сложно. Золото ослепляло, переливаясь и сверкая в свете огромных хрустальных люстр, гроздями свисающих с потолков. На каждом пролете широкой лестницы стоял караул, который отдавал честь Нетрошеву, после чего каждый «ядерщик» молниеносно вставал на одно колено и поднимался лишь тогда, когда вошедшие достигали следующего пролета.

На третьем этаже они свернули в длинный коридор, в конце которого виднелись двустворчатые двери высотой до самого потолка, около которых также стоял караул. Они были еще на половине пути до дверей, когда словно из неоткуда появился человек в элегантном костюме, преградивший им путь. Арт не сразу сообразил, что этот денди вышел из двери, которая была сбоку, но полностью сливалась со стеной, будучи чисто внешне частью декора.

— Рад вас приветствовать, господин главный хранитель, — почтенно поклонился мужчина. — Вождь уже ждет. Я тот час же доложу.

— Будьте так любезны, Павел Павлович, — поблагодарил Нетрошев.

Они снова остались в коридоре вдвоем. У Арта созрел вопрос:

— Георгий Андреевич, — прошептал он. — А как же меня сразу к самому Вождю что ли?

— А что такое? — удивился Нетрошев. — Да. Сразу.

— Но ведь меня даже не проверили, — возразил Арт. — А вдруг я и правда соврал, что художник. Как же время — то можно отнимать так у Вождя?

— А ты время вождя не считай, — то ли серьезно, то ли в шутку посоветовал главный хранитель. — У него времени больше чем у нас всех вместе взятых. А почему сразу к нему? Видишь ли, Олег, как ты понимаешь, не так часто люди осмеливаются заявить, что они, де, художники или музыканты к примеру. На моей памяти, а я служу здесь уже пятый год, ты четвертый человек. Так что уделить тебе пару минут для Вождя совсем не сложно. К тому же, ты ведь читал Уголовный кодекс Новой России? Что там сказано? Что ложное объявление себя творцом влечет за собой смертную казнь. Но в Уголовном кодексе опущен один нюанс — смертный приговор приводится в исполнение мгновенно и самим Вождем. Это его прерогатива. Уяснил теперь?

— Уяснил, — ответил Арт как раз в тот момент, когда двери распахнулись и их пригласили войти.

Глава 15

Вечер опустился на города намного раньше, чем обычно в Москве. И так стремительно, что Короткову показалось, что он не успел перестроиться со света на тьму, от чего ему стало немного не по себе. Несколько минут назад ему отзвонился полковник из Управления и сказал, что интересующие его люди будут ждать москвича в небольшом баре в центре Иркутска. Именно туда сейчас и направлялся Сергей Иванович.

Его действительно уже ждали. Три смурных типа сидели у барной стойки и лениво попивали напитки в абсолютно пустом заведении. На входе администратор поинтересовался фамилией гостя, а услышав ее, тут же расплылся в приветливой улыбке и лично проводил гостя в зал.

— Присаживайся, — один из авторитетов указал на пустой высокий стул, припасенный, видимо, специально для Короткова. — Пить что будешь?

— От виски бы не отказался, — нарочито небрежно бросил майор.

— Ого! — усмехнулся смурной. — Избалованные в Москве менты пошли. Наш бы водочки заказал, а тебе виски подавай.

— Ты мне лекцию читать сейчас будешь? Я вроде не в займы прошу.

— Да не кипятись, майор, — тут же сгладил ситуацию еще один из иркутских бандитов. — Это Штырь так шутит. Виски так виски. Тем более, что мы и сами его пьем.

Он взял стакан и от души плеснул в него золотистой жидкости, кинув после пару кусочков льда. Бармена за стойкой не было.

— Нормальное у вас заведение, — оценил Коротков обстановку. — По московским меркам очень даже ничего.

— Ладно, ты майор песни нам не пой. Давай сразу к делу — мы люди занятые, у нас времени не так много. Выкладывай. — Тот, которого называли Штырем, сделал недовольное лицо и сделал большой глоток виски, накрыв его затяжкой сигары.

Коротков оценил деловитость представителей уголовного мира и решил не испытывать их терпение. Подобную публику он знал наизусть. Если хоть что-то начинало идти не по их сценарию, хоть что-то портило им настроение, они ту же замыкались и уходили в несознанку. А еще хуже — начинали нести пургу, путая карты так, что после очень сложно оказывалось понять, где правда, а где ложь. Поэтому Коротков перешел к делу:

— Меня интересует Алик Нежданов. Наш, московский. Но на днях рванул со всех ног в Иркутск с одной штуковиной, которая меня очень интересует.

— Интересное дело, — с умным видом сказал Штырь. — Алик Нежданов… Кто-нибудь слышал чего?

Он повернулся сначала к одному авторитету, а потом ко второму. Те пожали плечами и печально посмотрели на Короткова. Майор понял, что игра началась. Ох, как же он любил такие моменты! Главное, что все шло в нужном русле. Авторитеты могли просто встать и молча выйти, не проронив ни слова. Но нет, они начали игру, торг.

— Значит, не в курсе никто, — огорченно ответил Коротков, приложившись к стакану. — Надо же, а мне рекомендовали вас как профессионалов. Ребята, мол, всех знают, а уж если московские приезжают, то тем более…

— Ты не свести, майор, — перебил его Штырь, который явно был за главного в этой троице. — И на понт не бери. Понял?

— Понял, конечно, — смиренно отозвался Коротков. — Хорошо, я поставлю вопрос по другому: вам вообще знакома фамилия гражданина Нежданова? Или, Алмазяна, например?

Теперь следователь бил прямо в болевые точки. По оперативной информации, которой с ним любезно поделился полковник, именно Штырь сидел три года в одном бараке с Алмазом в самом начале девяностых. А такие знакомства в никуда не пропадают.

— Слушай, майор, — окрысился Штырь. — Ты чего хочешь от нас? Ты спросил про своего Нежданова, так мы тебе ответили, что знать такого не знаем.

— Но Алмаза-то ты знаешь?

— И чего?

Коротков добился, чего хотел. Штырь был теперь достаточно заведен для того, чтобы начать разговаривать по существу. Оставалось лишь немного поднажать, а если потребуется, то и припугнуть — ресурсы для этого у Сергея Ивановича, благодаря полковнику, имелись.

— А того, что дружок твой в федеральном розыске. Дело пока у нас, но там пахнет тем, что, скорее всего, оно будет передано нашим старшим братьям по разуму с щитами и мечами на лацканах. Тогда с тобой, как ты понимаешь, в барах вести беседы не будет. Мне кажется, что лучше пообщаться со мной здесь, в этом замечательном заведении, чем…

— Да понял я, понял, — перебил Короткова Штырь, звучно опустив пустой стакан на стойку. — В городе твой Нежданов. Вчера объявлялся у Маркиза, говорил, что надо схорониться на время, залечь на дно.

Маркизом звали человека, который, по данным иркутской милиции, держал последние годы город в своем железном кулаке. Масштабы его личности Короткову пока были не ясны, но сейчас самое время было уточнить этот вопрос.

— И что Маркиз? — Коротков спросил это таким тоном, словно про Маркиза он знал абсолютно все и даже больше. — Помог?

— Слушай, майор, ты же взрослый человек. Чего вопросы-то такие задаешь?

— Нормальные вопросы, — Коротков плеснул себе еще виски и залпом осушил стакан. — Нормальные. Так что Маркиз? Или не тянет он такие серьезные мероприятия?

Штырь тоже опрокинул содержимое своего стакана в глотку и, поморщившись, ответил:

— Меня, товарищ милиционер, разводить как лоха не надо. Малолеток иди в своем отделении разводи. Понял? Я тебе уже все сказал: в городе твой Нежданов.

— Это я и без тебя знаю. — Пора было переходить к активным действиям. — Короче, слушай сюда, Штырь. У тебя времени мало, а у меня — еще меньше. Я здесь сижу в вашей теплой компании максимум еще минут пять. Если за это время я не узнаю, что меня интересует, то мой тебе совет — бери своих кентов и вали из страны. Правда, боюсь, валить тебе некуда. Не того полета ты птица, чтобы особнячки на теплых морях иметь. Ты все понял?

Сказав это, майор снова налил себе и выпил залпом, словно в стакане был не дорогущий вискарь, а паленая водка. Настало время ждать. Следователь почти на сто процентов был уверен, что Штырь расколется. Иметь дело с ФСБ он не хотел, как пить дать. Но и так просто сдаться, потеряв часть авторитета в глазах дружков он не мог. А, значит, он должен был начать торговаться. Чтобы все выглядело своеобразной сделкой, а не тупой сдачей со страха коллеги по уголовному миру.

— А ты знаешь, майор, что этот Нежданов приговоренным уже год у нас в Иркутске ходит? Знаешь, нет?

Такого поворота Коротков не ожидал, но так было даже лучше, так как появлялись дополнительные возможности.

— Нет, не знаю, — признался он, аккуратно отодвигая стакан от края стойки, куда он его опрометчиво поставил в порыве разговора. — И за что же?

— А он подвальчик один у пацанов отобрал. Типа купил. Но только пацаны продавать не хотели. А он все равно купил, отправив парочку тех, кто продавать не хотел на тот свет. Купил и свалил. В Москве у него крыша — Алмаз. Там его бы никто валить не стал. Так вот странное дело получается — знает, падло, что под приговором ходит, а сам будто на рожон лезет. Ты бы поперся в город, где тебя приговорили?

— Я бы нет, — ответил Коротков.

— Вот то-то и оно.

— А что за подвал-то?

— Да подвал как подвал. Под школой одной. Черт знает, зачем он ему понадобился. Но бился за него этот Алик так, что вспоминать неохота. Хороших парней завалил…

Коротков ничего не понимал. Зачем Нежданову понадобился какой-то подвал под иркутской школой? Да еще и людей из-за такой мелочи убивать?..

— Школа эта где знаешь? — спросил он у Штыря.

— Знаю. Недалеко от ГЭС. И район-то паршивый. Чего он там нашел?

— Ладно, братва, — Коротков встал со своего стула. — Спасибо вам за помощь. Еще есть что сказать?

— Нет, майор, — отрицательно покачал головой Штырь. — Все, что знаем, сказали. Где он сейчас — понятия не имею. Про школу сказал. А Маркиз, как понимаешь, мне не докладывается, куда он спрятал этого урода.

Следователь пожал на прощание руки иркутским уголовникам и поспешно вышел из бара. Ему было необходимо подумать. Была одна несостыковка, которая выглядела более чем странно. Нежданов натворил дел в Иркутске, положил людей, а потом возвращается в город, да еще и с «эвакуатором», зная, что его здесь могут грохнуть в любой момент. Мало того, его берет под свое крыло Маркиз, который, по всем раскладам уголовного мира, должен был бы первым выдать Алика братве…

Объяснение могло быть только одно: Нежданов, скорее всего, рассказал Маркизу про прибор. Возможно, показал в действии. За такое можно и взять Нежданова под защиту. Но зачем Нежданову возвращаться? Зачем договариваться с Маркизом? Проще было бы вообще больше не появляться в городе. И подвал под школой…

Коротков достал мобильник и быстро набрал мерзнущими непослушными пальцами номер полковника.

— Иван Петрович, да, добрый вечер еще раз. Коротков беспокоит. Иван Петрович, мне срочно нужны материалы по делу Нежданова. Что? Что значит нет? Хорошо, я подъеду.

Через полчаса Коротков снова сидел в кабинете полковника. Тот попросил всю ту же неприветливую секретаршу сделать кофе, а сам, сложив руки на столе, тяжелым взглядом уставился на московского коллегу, словно готовясь отчитать того за что-то. Так, по крайней мере, показалось самому Короткову. И предчувствие его не обмануло.

— Сергей Иванович, — неспешно начал беседу полковник. — Что касается вашей просьбы по делу Нежданова… Мы же говорили с вами, что в Иркутске этот человек никак никогда не фигурировал. Что же за дело такое?… У вас в Москве нет никакой информации, чист человек перед законом, а вы про какое-то дело…

Короткову стало все ясно с первых слов полковника. Можно было не продолжать, да тот, в общем-то, и не стремился.

— Товарищ полковник, я предлагаю перенести наш разговор в другую обстановку. Давайте пройдемся?

Полковник неохотно поднялся из кресла и вальяжно проследовал к двери, наткнувшись уже на выходе на секретаршу.

— Пальто мое принеси, — барским тоном приказал он.

— А как же кофе?… — опешила женщина, у которой в руках был поднос с двумя дымящимися чашечками, от которых исходил манящий аромат.

— В ж. пу его себе залей, — огрызнулся полковник, ничуть, правда, не смутив своего секретаря.

Она быстро метнулась в приемную и уже через пару секунд помогла тучному полковнику надеть пальто. Мужчины спустились по лестнице и оказались на улице.

— Иван Петрович, — как можно мягче завел разговор Коротков. — Давайте так. Если вы сейчас мне все рассказываете, то никто ничего, по возможности, не узнает. Я обещаю.

— Ладно…

Глава 16

Арт старался копировать все движения главного хранителя. Он поклонился при входе в кабинет, замер на несколько секунд в небольшом проходе, ведущем непосредственно в приемные покои Краснова. И все в том же духе. Делал это он машинально, подчиняясь какому-то неведомому инстинкту, который отвечал в этот момент на самосохранение на этой аудиенции.

— Проходите, Вождь ждет, — пафосно-торжественно объявил незаметный мужчин, который до этого вышел «из стены».

Арт сразу понял, что он что-то вроде личного секретаря Краснова. Или помощника. Действовал этот помощник просто виртуозно. Он одновременно делал очень много и был при этом совершенно не заметен — словно его вообще не существовало. Это действительно надо было уметь.

Нетрошев легонько подтолкнул Арта локтем в бок, чтобы тот не мешкался и проходил, как было велено. Крылов неуверенно шагнул в указанную сторону и только теперь почувствовал волнение, которое с каждой секундой становилось все более ощутимым, чуть ли не осязаемым. Сердце заколотилось, а ладони повлажнели. Арт попытался собраться с мыслями, но времени для этого катастрофически не хватало — до двери в покои Краснова оставалось буквально меньше метра.

Помощник как всегда опередил Арта на шаг — только самоназванный Олег Ильин попытался открыть дверь, как на ручку мягко легла рука красновского невидимки.

— Прошу, — улыбнулся он и отворил дверь. — Входите.

— Спасибо, — поблагодарил Арт и вошел внутрь. Нетрошев последовал за ним.

Они оказались в просторном зале, сплошь увешанном картинами и заставленном скульптурами, многие из которых значительно превышали человеческий рост. Помощник тут же закрыл дверь, оставшись по ту стороны стены.

Вокруг не было ни одной живой души. По-крайней мере видно некого не было. Арту стало жутковато, но присутствие рядом Нетрошева придавало уверенности, хотя сам мизансцена выглядела весьма наигранной и затянувшейся. Словно тревожная атмосфера специально нагнеталась для того, чтобы вошедшие ощутили весь пафос момента. Арту в голову в этот момент пришла единственно возможная, по его мнению ассоциация — с «Волшебником Изумрудного города». Вот-вот должен был появиться Гудвин — Великий и Ужасный. И он появился.

Невысокий седой человек вышел из-за одной из статуй и замер на месте, сцепив руки за спиной. Он был одет в военный френч и строгие черные брюки. Никаких погон или наград на одежде не наблюдалось.

Лицо Краснова, старое, но крепкое и подтянутое, прекрасно гармонировало с этой униформой, а седины придавали образу величия и благородства.

— Добрый день, господин Краснов, — Нетрошев поднял вверх руку, с кистью сжатой в кулак и цокнул каблуком. Арт впервые наблюдал этот знак приветствия. Обычные ядерщики между собой вообще не церемонились, а главного хранителя так никто не приветствовал. Получалось, что поднятая рука с кулаком была прерогативой Краснова, а, может, и еще кого-нибудь из высшего руководства Новой России.

Краснов ничего не ответил. Он внимательно смотрел на Арта, словно изучая его под микроскопом. Так прошло несколько минут. Внутри у Арта все сжалось, он боялся пошелохнуться. Наконец Краснов сказал:

— У тебя час. Вот мольберт. — Он указал на мольберт, стоявший неподалеку. — Там же краски и кисти. Иди за мной.

Арт послушно двинулся вслед за Красновым, который неспешно пошел в глубь зала, лавируя между статуями. В конце зала оказалось довольно большое зашторенное окно. Краснов резко рванул гардину и взгляду Арта предстал прекрасный и трагический вид на Москву.

— Повторяю. У тебя есть час. Через час я должен увидеть на холсте это. — Вождь широким жестом указал на пейзаж за окном и не сказав больше ни слова пошел прочь.

Арт посмотрел на Нетрошева, который лишь еле заметно кивнул ему и устремился за Красновым. Арт остался в зале один. Первым делом он бросился за мольбертом, который установил около окна. Разложив краски, он схватил карандаш и принялся за работу.

Руки, отвыкшие за долгое время от инструментов, дрожали и не желали слушаться, но уже через десять минут работа пошла как по маслу, так, словно и не было длительного перерыва. Арт писал размашисто, не жалел краски. Лишь на исходе часа он внезапно оцепенел от ужаса. Да, он написал этот вид, но написал его цветными красками! В состоянии аффекта, он писал так, словно работал над картиной в той реальности. Он миллион раз видел эту часть Москвы, а потому память за годы зафиксировала все тона, все оттенки цвета, которые сейчас он видел на холсте перед собой…

Но переделывать что-либо было поздно. Он нанес еще несколько мазков, как дверь отворилась и Краснов, все так же заложив руки за спину, вошел в зал. За ним появился Нетрошев. Арту одного взгляда хватило, чтобы понять, что кое-что в облике Вождя изменилось — на поясе у него появилась кобура с пистолетом. По поводу его возможного использования никаких сомнений у Артема не возникало.

Краснов подошел к холсту, глядя в пол, а потом поднял глаза. Арт внимательно наблюдал за его реакцией. И это было редкое зрелище… Лицо Краснова сначала вытянулось от изумления, а потом на устах его заиграла улыбка, которая, правда, вскоре медленно начала сползать, заставляя уголки губ опускать все ниже и ниже. Взгляд Вождя похолодел. Он медленно повернул голову в сторону Арта и сквозь зубы процедил:

— Имя.

— Олег Ильин, — покрываясь холодным потом пробормотал Арт.

— Имя, — повторил Краснов. — Имя или мне придется применить оружие.

— Олег… — начал Арт и увидел, что Краснов начинает расстегивать кобуру. Больше тянуть было нельзя: — Артем.

Кобура снова оказалась застегнутой, но выражение лица Вождя нисколько не изменилось. Наоборот, оно стало еще более жестким и пугающим.

— Кто ты?

— Художник, — дрожа всем телом, ответил Арт. — Просто художник.

— Слушай сюда, просто художник Артем, — прошипел правитель Новой России. — Слушай внимательно. Я могу застрелить тебя прямо сейчас. Я могу отдать тебя СБГ, откуда ты уже никогда не выйдешь, проклиная всю оставшуюся жизнь тот день, когда выбрал этот путь, не позволив мне тебя пристрелить в этом зале. И ты можешь остаться в живых, если расскажешь все. Обещаю — жизнь тебе будет сохранена. Выбирай.

Арт не стал долго думать — выбор был очевиден. Игра не удалась. И он сам был в этом виноват. Он решил все рассказать.

— Меня зовут Артем Крылов. Я не отсюда. Я из той Москвы, в которой вы можете оказываться с помощью прибора, который называете «эвакуатором». Здесь я по заданию Сопротивления. Я должен был выкрасть у вас прибор и доставить им.

— Вот так вот. — На губах Вождя снова заиграла улыбка. — А что же, у нашего доблестного Сопротивления больше своего «эвакуатора» нет?

— Нет.

— Вот так вот… — Краснов развел руками и закатил глаза к потолку. — Вот так вот! Да за одну эту новость я тебя, Артем, уже пощажу. Знаешь, как редко у нас тут бывают хорошие новости? Очень редко. Но твоя новость одна из лучших за последние несколько лет. Слушай-ка, а тебе зачем это все? Ах, да… Тебе же надо вернуться назад…

— Так и есть, — подтвердил Арт. — Надо вернуться.

— Ну так и вернешься, — заверил его Краснов. — Наш «эвакуатор», слава богу, жив и здоров, цел и исправен, так что никаких проблем. Согласен?

— Нет, не согласен, — ощетинился Арт. — Во-первых, так я вам и поверил, что вы меня вот так просто вернете, зная, что я очень многое знаю. А во-вторых…

— Погоди, — перебил его Краснов. — Давай сначала с первым пунктом разберемся. Что я хочу тебе сказать, Артем… Я действительно готов отправить тебя назад. Конечно, с тем условием, что ты будешь оказывать там Новой России некоторые услуги. Сущую мелочь. Я пока даже сам не знаю, как нам тебя использовать, но, поверь, придумаю это очень быстро. Не самая сложная эта задача. Убрать тебя там будет проще простого — ты у нас под колпаком. Это же очевидно. Но убивать тебя, ни там, ни здесь я не хочу. И знаешь почему?

— Нет, не знаю.

— Потому, что я многих готов убить. Многих, но не художников. Это дар божий, Артем. А я, выходит, убью того, кому бог дар дал. Нет, так дело не пойдет…

Арт изумленно слушал Краснова. Этот странный человек удивительным образом сочетал в себе сразу несколько абсолютно разных ипостасей и был словно соткан из неразрешимых противоречий, которые, там не менее, и составляли самую суть его личности. Возможно, думал Арт, именно это и определяет тирана.

— Так что там второе? — заботливым тоном поинтересовался тем временем Краснов. — Ты говорил, что есть что-то еще.

— Да, есть. Есть девушка. Она в Сопротивлении. Но она тоже из моего мира. Без нее я никуда не вернусь.

В следующую секунду в стене, но теперь уже самого зала, открылась еще одна замаскированная дверца, из которой вышел человек ярко выраженной кавказской наружности. Он подошел к Краснову и, отведя его в сторону, стал что-то нашептывать тому на ухо. Арт попытался прислушаться, но разобрать ему ничего не удалось. Поговорив, человек бросил на Арта подозрительный взгляд, а потом заискивающими глаза уставился на Вождя, который морщил лоб и о чем-то мучительно размышлял.

— Екатериной твою девушку зовут? — наконец спросил он. — Рогова?

— Да. — Арт почувствовал неладное. Человек из двери в стене ему совершенно не нравился. От него исходила вполне ощутимая угроза, которую, как правило, нельзя описать словами, а можно лишь ощутить каким-то шестым чувством.

— Это исключено. — Голос Вождя прозвучал настолько твердо, что иллюзий насчет того, что он может передумать у Арта не оставалось. — Хотя, через какое-то время, если она все же попадет к нам в руки, у вас будет шанс увидеться там, у вас — пути господни не исповедимы…

— Что вы имеет ввиду? — Не понял Арт.

— Господин Алмазян сейчас тебе все объяснит. Он буквально на днях вернулся от вас, правда не из Москвы, а из другого населенно пункта, где у нас есть кое-какие интересы, но это не меняет дела. Пожалуйста, господин Алмазян.

Человек из двери в стене сделал шаг вперед и с кавказским акцентом заговорил:

— Нашему миру осталось два-три дня. Нашему — это твоему и моему. Я тоже оттуда. Не знаю, насколько тебя просветили господа из Сопротивления, но суть в том, что все, что происходит здесь, рано или поздно происходит и у нас. Раз здесь была атомная война, то будет она и там. И поверь мне, будет она не сегодня — завтра. Вот, почитай. — Алмазян вытащил из внутреннего кармана пиджака газету и протянул ее Арту.

Достаточно было беглого взгляда на заголовки, чтобы понять, что с миром что-то не так. Фотографии военной техники, колонн солдат и бесконечное «атомная война», «ракетный удар», «противоракетная оборона» чуть ли не в каждой строке…

Глава 17

— Да, дело так и не было открыто, — нехотя проговорил полковник, идя рядом с Коротковым и пиная палую листву. — Но вы должны понять, Сергей Иванович, что тут не все так просто. Я вам скажу, но вряд ли вы поверите. Сумасшедшим меня посчитаете или еще что.

— Да вы говорите, а там видно будет, — подбодрил его Коротков.

— Если вы думаете, что я на взятку купился, то ошибаетесь. Очень сильно ошибаетесь. Вы видите, что сейчас в мире творится? Я имею ввиду всю эту заваруху с возможной ядерной войной? Так вот, Сергей Иванович, я про все это уже давно знаю. Будет война. Сто процентов будет. Вот именно поэтому, я дело и прикрыл. Понимаете, то, что вы ищите, этот прибор… Это не просто прибор — с его помощью можно как бы исчезнуть отсюда. Улететь, что ли… Не знаю даже как вам объяснить-то…

Коротков был ошеломлен. Он слушал и не верил своим ушам. Да, он сразу понял, что полковник прикрыл дело Нежданова, но был уверен, что все дело в деньгах. А оказывается, что этот иркутский кабинетный мент знает и про «эвакуатор» и про все остальное… Да еще уверяет, что война точно будет!

— Короче, Сергей Иванович, подвал то не простой, из-за которого Нежданов пацанов положил. Там вход в бомбоубежище, которое располагается под школой. Мне трудно это все вам объяснять, но если в двух словах, то все, что произойдет здесь у нас, произошло уже там, в том мире, куда можно улететь с помощью прибора. Понимаете? Нет? Так вот, там у них был один мужик, Краев, кажется, фамилия. Так вот он там у них именно в этом подвале укрылся, а потому сумел выжить. Он дневник вел, в котором все четко описал — что там в подвале и как будет. Что-то вроде инструкции получается. Понимаете? Так вот Нежданов, он не просто Нежданов. Он помощник сами знаете кого. Вы этого сами знаете кого можете не искать. Его здесь все равно нет…

— Где, в Иркутске? — уточнил на всякий случай Коротков, хотя уже и начинал понимать, к чему клонит полковник.

— Да нет! — Полковник аж топнул ногой по асфальту. — Не в Иркутске, а там, у них!

— Аааа… — протянул Коротков и зачем-то посмотрел на часы, словно куда-то торопился. Полковник истрактовал этот жест по-своему.

— Ну, я же говорил, что вы мне не поверите… Сергей Иванович, мне до пенсии полгода осталось, если бы вы никому не рассказывали…

Коротков усмехнулся:

— Какая же пенсия, если со дня на день ядерная война?

— Это да, но это же я для вас говорю, про пенсию… А война будет — тут можете не сомневаться. Они мне все рассказали. Алмазян-то туда мотается часто. Он все знает.

— Вот что, Иван Петрович, — обратился к полковнику Коротков. — То, что вы мне рассказали действительно очень сложно принять на веру. Но я вам почему-то верю. Можете быть уверены, что все, что здесь сейчас прозвучало дальше меня не пойдет. Но вы мне должны помочь выйти на Нежданова и Маркиза этого вашего — он ведь тоже замешан?

— Ну а как без него? — тяжело вздохнул полковник. — И он тоже.

Здесь Короткову в голову пришел интересный вопрос.

— А вы случаем не знаете, Петр Иванович, как этот прибор работает?

— Почему же, знаю! — Полковник оживился. — Их два прибора-то. Один там у них, а второй здесь. И идет как бы сигнал. Здесь включил, там сигнал приняли и все — можно перемещаться.

— И что же, откуда угодно? — Коротков хорошо помнил рассказ Строкова о том, что прибор, который был у него, следовало активизировать строго на берегу озера Сенеж, так как именно там открывалось окно для перехода.

— Про где угодно не знаю, но в Иркутске точно можно. Я сам видел. Только вы никому не говорите, мне же до пенсии-то всего полгода…

— Да не скажу, не волнуйтесь,

Коротков задумался. Выходило, что «эвакуатор», которым располагали те люди, с которыми был связан Алмаз, был что ли более совершенным. С помощью него можно было попасть в то измерение абсолютно из любой точки. А местом сбора, значит, был назначен Иркутск. И все из-за подвала… Подвалов что ли с бомбоубежищами в стране мало?… Ах, ну да, они же собирались действовать, ориентируясь на записи из какого-то дневника. Чтобы… Чтобы наверняка выжить, а там, возможно, используя ту же схему, прорваться к власти в новом пост— ядерном мире… Умно, умно.

— Когда вы все должны спуститься в убежище?

— Сигнала пока не было, но как только решение будет принято, со мной свяжутся.

— Прекрасно. Но мы этого славного момента ждать все же не будем. Давайте как прямо сейчас вы позвоните своим друзьям из уголовного мира и назначите им встречу. Скажем, около железнодорожного вокзала.

Полковник остановился и замялся, переступая с ног на ногу. Звонить ему явно никуда не хотелось, ведь это означало бы, что все узнают о том, что он все разболтал этому московскому следаку, который прижал его к стенке.

— Иван Петрович, ваши раздумья вызывают уважение, но я бы рекомендовал вам принять единственно верное решение. И вы сами знаете какое.

Полковник вытащил мобильный телефон и принялся рыться в записной книжке, то и дело не попадая замерзшими пальцами по кнопкам. Справившись с этой задачей, он приложил трубку к уху и забито посмотрел на Короткова, который лишь поощрительно кивнул головой, чтобы тот продолжал в том же духе.

— Алло? Это я, — осипшим голосом сообщил полковник собеседнику. — Тут с тобой человек один повидаться хочет. Что? Нет, это срочно. Откуда? Из Москвы. Ага. Хорошо. Понял. Тогда давай у вокзала, напротив выхода.

Он нажал отбой и выдохнул горячий воздух, образовав вокруг своей головы облако пара, быстро рассевающееся в холоде.

— Через полчаса у вокзала. — Сообщил он.

— Кто будет? — уточнил на всякий случай Коротков.

— Маркиз сам будет. Ну, кто-нибудь из его людей.

— Отлично.

Они обогнули здание управления и подошли к стоянке. Полковник достал из кармана брелок — сигнализацию и тут же сбоку раздался писк, говорящий о том, что замки у автомобиля разблокировались. Коротков посмотрел на большой черный джип, а после перевел укоризненный взгляд на владельца машины. Полковник скромно потупил глаза долу и засеменил к транспортному средству.

Приехали они минут на десять раньше, припарковались и принялись ждать Маркиза. Тот оказался пунктуален — ровно к назначенному часу недалеко от них остановился не менее навороченный, чем у полковника джип, а через несколько секунд у Петра Ивановича завибрировал мобильник.

— Да, мы на месте. Хорошо.

— Что он сказал? — Спросил майор, дождавшись, когда полковник договорит.

— Сказал, что разговаривать будем у него в тачке.

Враг выбирал свою территорию для ведения переговоров — это Короткова не устраивало. Он предпочитал разговаривать на своей стороне площадки, а крайнем случае — на нейтральной полосе. Майор уже собирался возразить полковнику и потребовать от того, чтобы он перезвонил Маркизу и выдвинул ему сои условия, но тут что-то сработало в его мозгу и ясно выкристаллизировалась мысль, что делать этого не стоит. Сначала Коротков не понял сути своего же решения, но тут же его накрыло озарение — говорить с Маркизом надо именно в его машине. И ни где больше. Почему? Коротков точно теперь знал, что разговор закончится плохо. Очень плохо. Рационального объяснения этого знания у него не было, но он точно знал, что будет так и ни как иначе.

— Ладно, пошли, — коротко бросил он полковнику и начал выходить из машины, незаметно сняв пистолет с предохранителя.

Полковник с трудом извлек свой живот из-под руля и тоже буквально выкатился на тротуар.

Погода была отвратительная. Начинал накрапывать дождь, который в совокупности с резким пронизывающим ветром делал нахождение на улице невыносимым. Коротков бегом одолел дистанцию от джипа полковника до автомобиля Маркиза и дернул за ручку двери.

В салоне кроме Маркиза сидел еще один субъект — на заднем сидении. Коротков оценил предусмотрительность иркутского авторитета — все правильно, рассадка такая, чтобы контролировать обоих гостей.

— Вечер добрый, — поприветствовал пришедших Маркиз, который оказался человеком весьма приличного вида и довольно таки неплохо мог смотреться в театральной ложе или, скажем, на каком-нибудь помпезном приеме. Этот факт Короткова с одной стороны порадовал, но с другой — насторожил. По факту, куда проще всегда было вести беседу с другим типажом — типичным братком в кожанке. У них все было конкретно и ровно, а, значит, и договориться можно было без особых ухищрений. А вот с «интеллигентами» майор работать не очень любил. Уж кто-кто, а они были скользкими типами, от которых можно было ожидать чего угодно…

— Добрый, — ответил Коротков.

— Слушаю вас внимательно, — снисходительно промурлыкал Маркиз, повернув голову к Короткову, который сидел рядом с ним на переднем сидении.

— Меня интересует прибор, — рванул с места в карьер следователь. — Я знаю, что он у вас.

— Что еще за прибор? — Маркиз театрально приподнял бровь, состроив удивленное выражение лица. — Вы ничего не путаете?

— Нет.

Ответив, майор рывком выхватил из-под куртки пистолет и ткнул дуло в бок собеседника.

Коротков отнюдь не собирался стрелять — в его планы входило лишь припугнуть Маркиза, дав ему понять, что разговор серьезный, а, значит, и ставки высоки. Но он не ожидал, что сидевший сзади полковник совершит глупость — видимо, нервы у мужика сдали окончательно. Е успел майор открыть рта, чтобы пояснить свои действия, как в зеркале заднего вида он увидел, что милицейский чиновник зачем-то тоже неуклюже пытается расстегнуть кобуру. Майор попытался поймать взгляд Ивана Петровича в зеркале, но тот и не думал в него посмотреть. Наконец, ему удалось справиться и выхватить оружие, но в эту секунду раздался выстрел. Все в то же зеркало Коротков увидел стекленеющие, недоумевающие глаза полковника. Медлить было нельзя. Молниеносно развернувшись, Коротков нажал на курок, всадив пулю в голову сидевшего рядом с полковником спутника Маркиза. Кровавые брызги покрыли заднее стекло.

— Какая глупость… — Эти слова Маркиза прозвучали весьма искренне. Похоже, ему и правда было жалко, что все так нехорошо получилось.

— Согласен, — сухо ответил Коротков. — Где прибор?

— Дурак ты, майор, — горько усмехнулся Маркиз. — Ты не знаешь, во что ввязался. Ты покойник. Они тебя в живых не оставят.

— Это мы еще поглядим. — Коротков наставил дуло пистолета на висок Маркиза. — Слушай сюда, граф ты недоделанный. Если хочешь жить и попасть в свой подвал до того, как все здесь полетит к чертям, говори где прибор.

— Так вы все знаете? — Удивился Маркиз, обречено опустив руки на руль. — Что же, тогда нам придется заключить небольшую сделку. Вы оставляете меня в живых — я гарантирую вам спасение.

— Ты за дурака меня что ли держишь? — обозлился майор. — Ты думаешь, что в Иркутске ваш подавал единственный что ли, где можно укрыться?

Маркиз посмотрел на следователя с плохо скрываемой иронией и скривив губы в усмешке, сказал:

— Ты последние двадцать лет где жил-то? На Луне? Все объекты гражданской обороны уже давно превращены в склады или просто пришли в негодность. Мы почти весь город прочесали. Кое-где есть нормальные убежища, но их единицы. Еще у военных есть, но, боюсь, тебя туда никто не пустит. Одним словом, ты можешь попытать счастье и укрыться где-нибудь, но шанс, что двери и замки не пропустят там радиацию один из миллиона, образно говоря. Решай, майор.

Но Коротков и так уже все решил.

— Хорошо, но у меня условие — со мной будет еще один человек. Я понимаю, что всех не спасти, но…

— Правильно все понимаешь, — не дал ему договорить Маркиз. — Нет проблем. Бери своего человека. Мы не знаем точной даты начала всей этой веселухи, но уйти в убежище предполагаем как только решим, что ситуация окончательно вышла из-под контроля. У каждого из участников есть ключ от двери бомбоубежища. У тебя он тоже будет. Завтра.

— Сегодня, — рявкнул Коротков. — И потом мы вместе съездим к школе и проверим, тот ли это ключик.

— Хорошо, — согласился Маркиз. — Тогда поехали. Пистолет от башки убери.

— Оружие свое давай, — потребовал майор.

Маркиз потянул руку к карману куртки. Коротков не сводил с него глаз, словно кошка наблюдая в полумраке салона за каждым движением сидящего рядом человека. Когда раздался первый хлопок, Сергей Иванович не понял, что произошло. Боль была такой пронизывающей, что практически неощутимой — словно кто-то вогнал ему иглу или спицу в районе живота с невероятной скоростью. Но через несколько секунд внизу что-то запульсировало и горячая, жгучая боль начала медленно расползаться по всему животу, отдавая в спину, дергая в руки и, наконец, поражая мозг.

Рука Короткова нажала курок автоматически — он уже не понимал что делает и зачем. В голове было только ее имя, а перед глазами все отчетливее вырисовывался ее образ. Никакого Маркиза больше не существовало…

А его действительно больше не существовало — майор вышиб ему мозги, разметав их по всему салону. Труп авторитета повалился на дверь, рука вывалилась из карман куртки, и пистолет с тяжелым ударом упал на пол.

Перед глазами все темнело, но страха не было — только немного беспокоила пульсирующая где-то далеко боль. Коротков закрыл глаза, безвольно откинулся на спинку сиденья и тяжело и долго выдохнул.

В этот момент завибрировал его мобильный телефон, на экране которого высветилось сообщение: «Люблю. Безумно скучаю. Жду. Твоя Оля»…

Глава 18

— Теперь ты понимаешь? — Краснов с сочувствием смотрел на Арта, который все еще изучал газетные статьи. — Здесь ты мне не нужен. Я уже сказал, что никогда не убью художника, так что жизнь тебе будет сохранена. И ты отправишься домой. А что произойдет с тобой там — это уже не мое дело… Но прежде ты расскажешь нам кое-что о Сопротивлении, Артем. Надеюсь, ты не против?

Арт все ждал этой просьбы, если можно было так назвать слова Краснова, и вот, наконец, она прозвучала. И Крылов уже знал, что на нее ответить:

— Только в обмен на нее.

— Условия выдвигаешь? — Краснов усмехнулся и посмотрел на Нетрошева с Алмазяном. — Ишь, какой! Молодой, да ранний. А жить, значит, не хочешь?

— Я все сказал, — упрямо повторил Арт и пристально посмотрел в глаза Вождя. Терять ему было нечего. Кроме нее. Понимание этого факта было настолько естественным и очевидным, что иные расклады даже не приходили ему в голову. Где-то проскочила мысль о матери, но так и улетела дальше, не зацепившись и не оставив следа в душе. Он понимал, что это жестоко, но ничего не мог с собой поделать — в мыслях его была только она. И без нее все теряло смысл.

— Юноша, — в голосе Краснова зазвучала угроза. — Сейчас сюда прибудут офицеры СБГ, которые все равно все узнают. Только путь этого узнавания будет слишком болезненным для обладателя знаний, то есть для тебя. Зачем? А что касается юной особы, то, ты пойми, мы никак не можем тебе с этим помочь. Ну как я тебе ее достану? Правильно — никак. Какие еще есть варианты? Только один, пожалуй — отпустить тебя, чтобы ты вернулся к своей возлюбленной. Могу я это сделать? Нет, не могу. Ты побывал в святая святых Новой России, ты слишком много видел, а это означает, что пути у тебя теперь только два: все рассказать нам самому и отправиться в свой мир, чтобы успеть туда до катастрофы или же все рассказать нам при помощи всевозможных инструментов, а потом все равно отправиться назад, только в таком состоянии, что лучше было бы просто умереть… Твое единственное счастье, что в обоих случаях я отправляю тебя назад, так как по законам Новой России и по своим внутренним убеждениям не могу убить тебя. Выкинуть тебя после СБГ на улицу здесь — значит убить. Так что решай… К тому же, никто не исключает возможности твоей встречи с госпожой Роговой еще когда-нибудь — она жива — здорова, находится под защитой Сопротивления, так что пока ей ничего не угрожает. И кто знает, может, когда-нибудь, Сопротивление разобьет нас, завладеет «эвакуатором» и она снова окажется там, у вас. И в том случае, если ты переживешь Удар, то вы вполне сможете встретиться. — Краснов засмеялся, а после продолжил: — Мне кажется, что всегда лучше жить с верой в чудо, чем умереть в безверии.

— Что вы хотите узнать?

— Да все что ты видел, слышал, знаешь. Все.

И Арт начал рассказывать. И чем дольше он рассказывал, тем больше он начинал себя ненавидеть. Ненависть эта поглощала все его существо, ожесточая сердце и испаряя душу. Когда он дошел до переброски в поселение, то запнулся — каждое слово здесь было еще одним шагом в пропасть. И он начал называть имена — он выдал и старика, и главу поселения, понимая, что подписывает им смертный приговор. Краснов лишь кивал в ответ, то и дело снисходительно улыбаясь.

Арт почувствовал, что слезы льются по его щекам. Он не мог больше контролировать свои эмоции, которые лавиной накрывали его. Арт упал на колени и затрясся, содрогаясь в рыданиях. Жить больше не хотелось — он чувствовал себя убийцей. Но если тогда в поселении, во время казни, он сделал это ради общего важного дела, ради будущего, то ради чего сейчас?

— Ради себя, — внезапно ответил Краснов, словно прочитав его мысли. — Ты сделал все правильно. И сделал это ради себя. Есть ты. И это сейчас самое важное. Поверь, Артем, твои чувства померкнут, станут тусклыми, а потом и вовсе исчезнут. Ты забудешь ее, но станешь в разы сильнее, избавившись от этой больной любви. Она не несет тебе ничего хорошего. Разве ты еще этого не понял? Как ты вообще оказался здесь? Из-за кого? Ты ведь мог бы спокойно жить там, у себя! Но она затащила тебя сюда. Бросила в этот ад, не заботясь о том, что у тебя есть свои желания, свои мечты, своя жизнь в конце — концов!

Краснов рубанул воздух рукой, словно поражая невидимого врага. По всему было видно, что он говорил искренне, что именно так и считал. Но у Арта были свои соображения на этот счет. Логика Краснова наталкивала его на совсем другие, полностью противоположные мысли насчет Екатерины.

— А вы не подумали, что она наоборот помогла мне?

— Помогла? — Краснов явно не понимал, что имеет в виду Арт.

— Именно. — Арт потряс газетой, ткнув пальцем в один из заголовков. — Если все, что вы мне здесь говорите, правда, то именно она помогла мне подготовиться к тому, что ждет меня там. По крайней мере, пройдя эту школу, я буду куда больше готов к испытаниям, чем все остальные.

— А ты не дурак, Крылов. Совсем не дурак… — Краснов скрестил руки на груди и заговорчески подмигнул Нетрошеву, который еле заметно ответил ему понимающим взглядом и вышел из комнаты.

Вернулся он через несколько минут, во время которых в помещении висела тяжелая тишина. Он вошел в зал. Но не один. Позади него было два офицера СБГ. Арт вздрогнул, решив, что это за ним. Но случилось непредвиденное — офицеры подошли к Алмазяну.

— Вы арестованы за нарушение законов Новой России, — сообщил ему один из них, доставая оружие. — За пренебрежение законом номер пять и номер семь Универсального кодекса Новой России вы подлежите аресту и смертной казни без проведения судебных процедур. Проследуйте за нами.

Алмазян побледнел, и на лбу у него выступила испарина. Он безвольно протянул трясущиеся руки, позволил надеть на запястья наручники. Не произнеся ни слова, он покорно вышел вслед за офицерами, повесив голову.

— Теперь слушай, Артем. Этого уголовника я уже давно хотел списать — теперь он лишний. Он и его бандиты были нужны там у вас в спокойные времена, чтобы обеспечивать нас оружием, да и всем остальным… После Удара проку от этого стервятника будет мало — он умеет думать только в одном направлении. Все, что его интересовало — это деньги. Никакого искусства, если ты понимаешь о чем я. Но теперь понадобится творческий подход. Старый мир будет разрушен, а новому понадобится творец. Не коршун, не Потрошитель, не вандал, но Творец! Ты сейчас поступил низко, когда выдал всех. Но я дам тебе облегчение, я отпущу твои грехи. И старик, которого ты знал под именем Славы, и глава поселения — Юрий Юрьевич — все оин наши люди. Ты никого не выдал. Никого. Ни одна жизнь не будет растрачена и потрачена напрасно. Никто не умрет. Тебе легче? Вижу, что легче.

— Так получается?… — Артем пытался осмыслить услышанное, но в голове новые факты пока никак не хотели укладываться в нужном порядке.

— Получается, — продолжил Краснов за него. — Получается, что тебя вели. Вели, мой друг, с самого начала. Я понимаю, это больно слышать, больно осознавать себя пешкой в чужой тонкой игре, но увы… И к тому, теперь у тебя появился шанс из пешки стать королем! Это ли не заманчивая перспектива? И последнее, Артем. Ты хотел видеть свою женщину? Пожалуйста!

Массивные двери зала снова отворились и на пороге появилась…Катя. Арт с трудом совладел с собой, чтобы не потерять равновесие. Его шатнуло, но он удержался на ногах. Да, перед ним стояла она. Она была прекрасна как никогда. Волосы ее были распущены, а все ее тело облегала обтягивающая черная форма офицера Службы безопасности государства.

Арт жадно глотал воздух, но никак не мог надышаться. Перед глазами скакали беспорядочным веером фотографий эпизоды буквально из каждого дня его пребывания в этом мире, да и в том тоже. От первого дня, когда он впервые увидел ее на бульваре, до того момента, как она вошла в зал.

— Так… — Только и смог сказать он, уставившись на девушку.

— Да, — подтвердил его догадку Краснов. — Именно так. Я же сказал, что тебя вели с самого начала. Екатерина один из ценнейших сотрудников разведки СБГ. Наша звезда! Так ювелирно работать может только она. Чего стоил хотя бы тот случай на бульваре! Она убивала двух зайцев сразу! Расправлялась с людьми этого уголовника Алмазяна и вербовала тебя — в один момент работала сразу на обе стороны! Это же высший пилотаж… Ладно, я думаю у вас еще будет время поговорить об этом — очень много времени, годы, которые вам предстоит провести в убежище, прежде чем вы сможете подняться на поверхность и начать править новым миром…

Арт стоял, слушал Краснова и думал о том, что все, что сейчас происходит больше всего похоже на сюрреалистический фильм, в котором кто-то по ошибке уготовил ему главную роль. Он смотрел на Катю и видел в ней ту девушку в голубом платье, которую встретил на Яузском бульваре теплым сентябрьским полднем. Но чей-то голос настойчиво внушал ему, что он жестоко ошибался, что был лишь марионеткой в умелых руках. В ее руках. Думая об этом, он не испытывал ничего — ни боли, ни отчаяния, ни обиды. Ничего. Он чувствовал, что она читает его мысли в этот момент, и даже не пытался сопротивляться. Пусть читает. Его мысли — ее мысли. Пусть все будет, как будет.

— Артем, — вывел его из раздумий ставший внезапно громким голос Краснова. — У нас не так много времени. Скорее всего, все произойдет у вас в ближайшие два дня. За это время вам надо еще много сделать там у вас.

— Сделать? — Арт потихоньку выходил из своего анабиоза, возвращаясь к реальности. — Что сделать?

— «Эвакуатор», который понадобится вам, чтобы всегда быть на связи с нами находится сейчас у помощника этого уркагана — некоего Нежданова. Выйти на него не составит труда — перейдя через пространственно-временной коридор вы окажитесь прямо около него.

— То есть? — Это было уже что-то новенькое.

— Та модель «эвакуатора», которой располагаем мы, работает по другому принципу, нежели модель, которая была у Сопротивления. Им досталось предыдущее поколение. Нам — самая последняя. Отличие в том, что переходящий не оказывается привязанным к каким-то определенным географическим координатам. Он привязан к прибору. Где находится второй «эвакуатор», там и оказывается и прошедший через окно.

— И где же мы окажемся? — В глубине души Арт надеялся, что Краснов ответит «Москва». Но в ответ прозвучало: «Иркутск».

— Понимаешь теперь что к чему? Ты же читал дневник?

— Читал.

Арт действительно начинал понимать что к чему. И ему становилось жутко от одной мысли об этом. Жутко от того, что теперь он знал свое будущее. Он все еще пытался прислушаться к себе, но внутри у него все молчало. Внутренне он смирился. И здесь Катя впервые вступила в разговор:

— Никаких сомнений, Артем. Никаких сомнений. Ты видел этот мир. Тоже самое будет и с нашим. Ровным счетом тоже самое. Это неизбежно. И выход только один — выжить и построить новое общество. По примеру того, что строит Вождь. Ты можешь не принимать это внутри себя, но однажды ты поймешь мою правоту. Игры в партизан окончены. Это тупик. Лесу осталось недолго — они все обречены. В этом мире всем правит порядок. Не сила, не жестокость, а порядок. И ты выбран для того, чтобы навести его в нашем мире. Откажись, ты можешь. Но ты сам прекрасно знаешь, что тогда впереди только смерть. Выбирай…

Глава 19

Бросив телефонную трубку на аппарат, Алик Нежданов схватил со стола стакан с водкой, разбавленной дешевым апельсиновым соком и опрокинул его себе в рот. Поморщившись от отвратительного вкуса и зловонно выдохнув, он сорвал одеяло с лежавшей рядом с ним проститутки и бросил его на пол.

— Пошла отсюда, шалава, — сквозь зубы процедил он и налил себе еще один стакан.

— Мы же до утра договаривались? — недовольно протянула шлюха, скорчив размалеванную физиономию, отчего та вся скукожилась, превратившись в грецкий орех. Нежданов с ненавистью посмотрел на то, что тон еще несколько минут назад терзал на кровати и его чуть не вывернуло на изнанку.

— Я тебе сказал, сука, собирай манатки и вали! — заорал он, швыряя стакан о стену. Желтоватое мутное пойло оставило пятно на серых обоях, которые были наклеены на стену еще в момент постройки гостиницы. — Чтобы через три минуты тебя здесь не было!

— Я Маге скажу, он тебя порвет! — пьяно заверещала девка. — Ты на бабки попал, урод. Импотент!

Эти вопли Алик уже не слушал. Он тупо смотрел на расползающееся на обоях пятно и старался сконцентрироваться на ситуации, подумать. А подумать было о чем. Он уже несколько дней сидел в этой дешевой гостинице для гостарбайтеров на окраине Иркутска, не имея возможности даже выйти на улицу. Марких запер его в этой вонючей комнатушке, приказав не высовывать нос, залечь на дно. Ослушаться Маркиза было нельзя — именно он отмазал его тогда от ментов после разборок из-за подвала. Да и Алмазян относился к нему и его братве с уважением. К тому же, они все были уже давно повязаны — чертов прибор с помощью которого можно было перемещаться в другое измерение полностью изменил их жизнь. С того самого дня, когда Алмазян поздно ночью вызвал его в свою шикарную квартиру в районе Садового кольца и все рассказал, втянув его тем самым в эту мутную игру. Сейчас Алик думал о том вечере с ненавистью. Он ведь мог не поехать — он тогда вообще хотел выйти из под Алмаза и перекинуться к бирюлевским, которые уже давно зазывали его к себе. И ведь надо было это сделать! Надо! А теперь такая шляпа… Сейчас бы разъезжал бы на «бэхе» по Бирюлям, снимал бы нормальных телок, зависал в барах и на дискачах…

Алик обхватил голову руками и взъерошил волосы, отчего они встали дыбом. Кое — как их пригладив, Нежданов поднял стакан и снова его наполнил, но теперь только водкой. Выпив залпом, он на секунду почувствовал облегчение, которое, правда, тут же улетучилось, уступив место черным мыслям.

Только что Нежданову позвонил Маркиз и сказал, что из Москвы приехал какой-то мент, который, похоже, его разыскивает. Скорее всего это был Коротков — в этом Алик почти не сомневался. Этого сволочного мента ничем нельзя было остановить. И вот теперь Маркиз сидел в машине около вокзала (по его собственным словам) и ожидал встречи с этой ищейкой…

— Ты собралась? — крикнул он в сторону ванной, откуда доносилось копошение и недовольное бурчание девочки по вызову.

— Собралась, — отхамилась она и покинула номер, громко хлопнув дверью.

Сидеть в номере и просто ждать было невыносимо. По телевизору каждые пять минут передавали новости из которых следовало, что все вот-вот начнется. Алмазян, который пару дней назад отправился «туда» все никак не возвращался, хотя прибор был включен круглые сутки и в любой момент был готов к приему сигнала. Что-то шло не так. А теперь еще и Коротков.

Алик решил набрать Маркиза. Найдя в мобильном его номер, он нажал зеленую кнопку вызова и начал тревожно вслушиваться в гудки, расхаживая взад вперед по комнате. Трубку никто не поднимал. Алик сбросил и набрал еще раз. Потом еще и еще. Тишина.

Нежданова охватила паника. Он всю жизнь привык ходить под хозяином, быть шестеркой, а тут получалось, что ни одного хозяина поблизости нет. Сам же он принимать решения не умел. Вернее умел, но не те, что требовалось. Правильное решение принять было не в его силах. Но сейчас требовалось хоть что-то предпринять. Сделать что-то, чтобы успокоить нервы. Алкоголь в этом уже не помогал — груда пустых бутылок из под водки валялась в одном из углов комнаты, как памятник его расшатанным нервам и измотанной психике. Но после стольких часов безудержного потребления, алкоголь просто больше не действовал, вызывая лишь тошноту и отвращение.

И Алик решил ехать к вокзалу. Решил, в нарушение всех инструкций Маркиза. В этот момент ему казалось, что в первый раз в жизни он сделает верный шаг. С этой уверенностью он наспех натянул штаны, рубашку, поверх которой нацепил свитер и куртку. Выудив из-под дивана носки, он оценил их состояние и бросил обратно, кинувшись к чемодану. Слава богу свежая пара была в запасе. Вставив ноги в осенние ботинки, которые по местным меркам были хлипковаты, он практически выбежал из номера.

Бросив ключи на ресепшене спящей старухе, тоже недурно принявшей на грудь, он выскочил на улицу и оказавшись на проезжей части, начал голосовать. Машин было мало, но все поймать тачку ему удалось. Проржавленные «Жигули» со свистом и скрежетом остановились на обочине и водитель опустил переднее стекло:

— Куда?

— На вокзал.

— Садись.

Алик залез в салон, захлопнул дверь и только теперь понял, как он

замерз. Потерев ладони, он подул на них, видя что изо рта идет пар.

— Ты бы печку что ли включил, — посоветовал он водителю.

— Сломалась, — посетовал тот. — Сам мерзну, а работать надо…

Дальше ехали без разговоров. В машине играло извечное радио Шансон и Алику даже удалось послушать несколько своих любимых песен, отчего настроение его немного приподнялось. Постукивая пальцами по коленке, он тихонько принялся подпевать, глядя на вечерний унылый город.

Но чем ближе они подъезжали к вокзалу, тем неспокойнее становилось у него на душе. Страх липкими пальцами расчищал себе дорогу в его внутренний мир, пробираясь все глубже и глубже. Радио стало раздражать.

— Слышь, братан, — обратился он к бомбиле. — Ты бы выключил уже балалайку-то в натуре?

— Так я думал тебе нравится… — попытался оправдаться мужик.

— Ты не думай, а рули, — нагло обрубил его на корню Нежданов. -

Далеко еще до вашего вонючего вокзала?

— Приехали почти, — ровным голосом ответил водитель, приглушая

звук. — Пару минут еще и на месте.

Действительно, вынырнув с какой-то боковой улицы, они внезапно оказались практически в самом центре города, который выглядел празднично и не так серо, как казалось сначала. Народа около вокзала было довольно много, как и машин. На беду Нежданов даже понятия не имел, какие номера весят на джипе Маркиза. Но саму машину он хорошо себе представлял. Еще бы! Как только в первый раз, еще года три назад он увидел этот здоровый джип, то тут же захотел себе такой же. И уже даже собирался купить по возвращению в Москву (средства, благо, позволяли), но Алмаз его отговорил, сказав, что в Москве на таких тачках никто не ездит, и что это настолько дешевый понт, что прокатить может только в какой-нибудь дыре вроде Иркутска. Алик тогда поспорил, но машину купить так и не осмелился, побоявшись пойти против мнения хозяина. Купить не купил — но запомнил навсегда.

Сунув таксисту несколько сотенных купюр, Нежданов вылез из машины и не спеша, стараясь не суетиться, несмотря на внутренний мандраж, двинулся вдоль здания вокзала, пристально всматриваясь в черные силуэты автомобилей.

При себе у Алика был небольшой саквояж, в котором лежал прибор. Приехав в Иркутск он просил Маркиза забрать штуковину и сохранить где-нибудь, но тот на отрез отказался. И понятно почему: зачем брать на себя такую ответственность?

— Тебе Алмаз доверил эту хреновину таскать и сторожить — вот ты и таскай и сторожи, — ответил на его просьбу авторитет, отодвигая от себя ящик с «эвакуатором». — Мне чужие проблемы, Алик, ни к чему. У нас в этой игре у каждого своя роль. Я же не прошу тебя в наше УВД сходить и перетереть там. Нет. Вот и ты знай о чем просить.

На этом разговор был закончен. Чемоданчик остался при Нежданове. На ночь он пристегивал его к руке наручником и спал так чутко, что жужжание комара будило его, заставляя хвататься за пистолет, лежавший здесь же, под подушкой. И так продолжалось уже несколько лет. А Алмаз ему еще тогда, ночью на Садовом, когда вручал ящик, сказал:

— За это отвечаешь головой. И не передо мной.

Довольно долго Алик не знал перед кем он отвечает головой, а когда узнал, лично познакомившись с хозяевами «оттуда», прилетевшими на пару дней в Москву, сразу все понял и с тех пор с чемоданом не расставался ни днем, ни ночью.

Первой он заметил машину полковника. Ее Нежданов опознал быстро, так как ни раз видел ее во время заминания дела по разборкам вокруг подвала. Да и специфические крутые номера врезались в память навечно, особенно если владелец этой машины может посадить тебя за решетку лет так на двадцать пять.

Поравнявшись с джипом полковника, Алик огляделся, а потом прильнул к стеклу, прикрыв сбоку лицо ладонями, чтобы вглядеться в глубину салона. Машина была пуста.

Потоптавшись на месте, Нежданов, наконец, нашел и транспортное средство Маркиза, которое было припарковано напротив, на другой стороне улицы, но так ловко замаскировано падающими тенями, что заметить его было с первого взгляда сложно. Обрадовавшись находке, Алик пренебрегая правилами дорожного движения ринулся на противоположную сторону, но где-то посреди дороги застыл как вкопанный, из-за чего чуть не оказался сбит не весть откуда вылетевшим мотоциклистом. Тот, визжа тормозами, чудом объехал стоящего посреди дороги человека и отсыпав отборную порцию матершины в его адрес, скрылся из вида. А Алик бросился обратно, так как страшная, но очевидная мысль пронзила его сознание — он же сам шел в лапы Короткова!

Оказавшись снова около джипа полковника, Нежданов заметил, что двухэтажный дом, возле которого машина была припаркована мог бы стать не плохим пунктом наблюдения. Войдя в подъезд, он бегом взобрался на второй этаж, сорвал с деревянной двери замок, который висел там вообще не понятно для чего, и оказался на крыше. Обзор с нее был действительно великолепным.

Нежданов лег на живот и по-пластунски дополз до самого края, где замер и принялся наблюдать за автомобилем. Тонированные стекла не позволяли увидеть даже намек на движение в салоне. Никто не входил и не выходил. Окна были плотно закрыты, что тоже наводило на подозрения — Маркиз много курил и салон хотя бы иногда требовалось проветривать. Но ничего подобного не происходило.

Нежданов уже собирался снова спуститься вниз, когда до его слуха донесся характерный хлопок. Сомнений не было — звук долетел со стороны машины Маркиза. Алик замер. Но через несколько минут раздался второй хлопок.

Нежданов смог услышать только два выстрела Короткова, так как Маркиз и его напарник стреляли с глушителем… Но Алик, конечно, этого знать не мог.

Глава 20

Последние указания Краснов давал уже по пути к месту эвакуации. Арт заметил, что этот уверенный в себе человек, которого сложно было чем либо удивить, а уж тем более поколебать, нервничал. Внешне Вождь старался держаться спокойно, но по тону, по скачущей мысли было видно, что это лишь видимость равнодушия ко всему происходящему.

— Запомните, — наставлял он Арта с Катей. — Сейчас прибор находится в руках откровенных уголовников. Когда вы окажитесь там, на раздумья у вас не будет ни одной минуты. Действовать надо будет моментально. Молниеносно. Открывайте огонь сразу, как только увидите первые очертания людей. Не думайте о том, что там могут оказаться случайные свидетели — это все ерунда. «Эвакуатор» этой модели принимает сигнал примерно за двадцать минут до начала перехода — это небольшой сдвиг во времени, который присутствует между нашими мирами. То есть, когда мы включаем прибор здесь, в запасе у принимающей стороны еще куча времени. Это сделано специально, чтобы принимающие приняли решение о том, где произвести открытие окна и успели переместиться в подходящее место. С этим все ясно?

— Ясно, — кивнул Арт.

— Слушайте дальше. Вашей второй задачей будет обнаружение ключа от бомбоубежища. Здесь никаких проблем быть не должно — у каждого из людей Алмазяна он висит на шее. Затем, не теряя времени, вам надо будет добраться до объекта и укрыться. Все.

Звучало все довольно правдоподобно и реализуемо. Хотя оставался еще один вопрос, который не давал Арту покоя: кого еще им брать с собой в бункер?

— Я хотел бы уточнить, — обратился он к Краснову. — Сколько человек и кого конкретно мы можем взять с собой?

Но ответила Катя, которая, похоже, ожидала подобного поворота разговора:

— Суть в том, Артем, что это должна быть случайная выборка. Никакого нарушения естественного хода событий. Мы и так будем там с тобой двумя инородными телами, которые ни при каких других обстоятельствах не могли бы оказаться ни то что в этом бомбоубежище, но и в Иркутске вообще… То есть..

Но продолжать ей было уже не обязательно, так как Арт и так уже понял к чему она клонит. По всем раскладам в убежище должен оказаться тот, кто волей истории или элементарного случая должен был бы стать диктатором того мира, повторив путь Краснова. Должен там оказаться и свой Краев. Их задачей будет вычислить этих персонажей и убрать с пути, чтобы занять их место.

Окно должно было открыться около десяти вечера. Местом был выбран небольшой дворик на территории Старой крепости, скрытый от посторонних глаз. Как пояснила Катя далеко не все «ядерщики» в курсе того, что в распоряжении их Вождя имеется чудо-прибор.

— Как ты понимаешь, в этом отчасти его сила, его могущество. Кстати, помнишь старуху, которая перебросила нас из Очаково с помощью локального «эвакуатора»? Сегодня утром она своего приборчика лишилась — военные его конфисковали. Таким образом, последний прибор, которым они располагают, находится у нас, на берегу Сенежа. Будем надеяться, что твой друг Петр никуда его не унесет из тайника и «эвакуатор» спокойно перележит все катаклизмы, которые обрушатся на Землю вслед за Ударом. Он, кстати, я имею в виду Строкова, сослужил нам неплохую службу. У Вождя даже были планы на его счет, но все сразу стало ясно, как только мы, в первый и единственный раз, перебросили его сюда. Ты бы видел… Он вел себя хуже бабы, чуть л не по земле катался в истерике. Одним словом, эта кандидатура оказалась не самой подходящей. Через него мы пытались выйти на друзей, однокурсников… И здесь появился ты. Причем появился совершенно случайно. Для нас было открытием, что Строков твой бывший однокурсник. Вождь посчитал это чуть ли не провидением.

Это она сказала ему еще днем, когда он после недолгих раздумий и отдыха в специально отведенной для него комнаты, принял окончательное решение. Краснов, казалось, был ни сколько не удивлен.

— Молодец. Все правильно. Мы поможем вам, чем сможем. А потом ты сам увидишь, как два наших мира станут одним целым. Это невероятно, но так будет. Поверь мне Артем.

Поверить в это было практически невозможно. Да Арт и не пытался — сейчас его волновали куда более насущные вопросы, нежели построение некоей трансреальной империи на пару с Крановым, который со своими безумными планами напоминал Арту, если честно, сошедшего с ума чудака. Арт впервые за все время этой безумной гонки задумался о том, что возможно уже сегодня вечером миллионы его сограждан погибнут, в том числе и очень близкие ему люди. Он вспомнил об Оле, которая каким-то таинственным образом на долгие месяцы вообще испарилась из его сознания. Он подумало матери…

— Если у нс будет в запасе хотя бы день, я смогу забрать с собой мать и еще несколько человек? — Вопрос этот в контексте предыдущего ответа Кати звучал глупо и безысходно, но не задать его Арт не мог.

— Артем… — лицо Краснова помрачнело. — Ты же знаешь ответ. Нет. Ты должен отречься от прошлой жизни. Полностью отречься. Родители, друзья, все былые привязанности — все это должно стать всего лишь прошлым, которое надо как можно скорее забыть. Чувство ностальгии одно из самых опасных. Оно порабощает человека, делает его слабым, заставляет совершать ошибки, которые потом очень трудно исправить.

И все же Арт не мог принять эти слова. Знать, что в самое ближайшее время разразится катастрофа и не помочь хотя бы самым близким?.. А после жить и делать вид, что ничего не произошло? Возможно ли это?…

Они дошли до небольшого сада, разбитого практически в самом центре Старой крепости, но так удачно, что со всех сторон он был защищен массивными старинными постройками, что делало все происходящее в его пределах невидимым для окружающих, которых, впрочем, здесь не было, за исключением офицеров СБГ, находившихся на месте переброски по долгу службы.

— Что же, настало время прощаться, — в глазах Краснова мелькнула грусть, которую он тут же умело скрыл. — В вашем распоряжении будет «эвакуатор», который вы заберете у людей Алмазяна. Как я уже объяснял, пользоваться им вы не сможете довольно долгое время. Во-первых, вы будете находиться в замкнутом пространстве на протяжении нескольких лет, что сделает невозможным исчезновение хотя бы одного из вас на долгое время. Во-вторых, мы не знаем, не повлияет ли радиация в вашей реальности на возможности переходов. По нашему мнению не должна. Но в любом случае, главное, что вы должны будете быть всегда на виду. Ваша задача стать лидерами, а дневник Краева подскажет, как действовать дальше.

Сказав это, Краснов передал Арту тетрадь, которая была точной копией той, что он читал в лагере Сопротивления, только намного новее.

— Это копия, — пояснил Вождь. — Оригинал в Лесу.

— Да, — вспомнил Арт. — Я все хотел узнать: что случилось с Красновым?

— Ничего, — пожал плечами Краснов. — В один прекрасный день он счел, что в Лесу ему будет лучше и сбежал. Долго он там не протянул. Умер от какой-то заразы. Грустная история. Он был хорошим человеком, но так и не смог изжить ностальгию, которая его и погубила. Вы не должны повторять его ошибок.

Арт покрутил тетрадь в руках и убрал ее в сумку.

— Пора, — подытожил Краснов, и, повернувшись к одному из офицеров, отдал команду активировать «эвакуатор». Тот тут же согнулся над прибором и принялся нажимать кнопки, которые светились разными цветами, напоминая праздничную гирлянду. Краснов на секунду залюбовался этим зрелищем, а затем добавил: — Екатерина прекрасно умеет управляться с прибором, так что здесь все в порядке.

Он подошел к Арту и по-отечески обнял его за плечи. Когда Арт уже собирался отстраниться от Краснова, тот приблизил свои губы к его уху и шепнул, обжигая мембрану горячим дыханием:

— Все получится. Верь в это.

Подошло два офицера, которые передали молодым людям по пистолету-автомату, из которых следовало лишить жизни обладателей «эвакуатора». Арт сжал оружие в руках, почувствовав холод металла — всепроникающий, пробирающий до костей. Снова стало страшно.

— Приготовиться! — скомандовал второй «ядерщик». — Готовность десять секунд.

Девять.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один!

И снова Арт стал свидетелем чуда, которое было невозможно постигнуть, и которое было настолько очевидным, что постижение его становилось еще более сложной задачей. Пространство вокруг поплыло, растворяясь в мареве и превращаясь в иллюзию реальности, которую, как не старайся, не получалось полностью соотнести с окружающим миром.

— Два шага назад! — Офицер не дожидаясь действия со стороны присутствующих, сам, лично, подошел к каждому и уперев руку в грудь сначала Арту, а потом и Кате, заставил их отойти от эпицентра. Эта участь миновала лишь Краснова, который и без того уже стоял на почтенном расстоянии от раскрывающегося перехода между двумя мирами.

Арт обернулся и встретился с ним взглядом. Глаза Вождя мира сего сияли неописуемым восторгом. Он был похож на ребенка, который получал в этот самый момент долгожданный подарок. И снова Арт почувствовал себя игрушкой, куклой, квазичеловеком. Но чувство это захлестнув всю его сущность тут же смешалось с другими эмоциями — куда более сильными. То был восторг и священный ужас перед неизвестностью, которая черной спиралью раскрывала свои объятия, приглашая его в новые пределы бытия, в которых ему суждено было стать повелителем.

Голова кружилась. Арт не понимал, чем вызвано это опьяняющее головокружение. То ли масштабами происходящего, то ли сугубо физическими факторами. Но он не мог отрицать в этот момент, что испытывает наивысшее наслаждение, которое сравнимо лишь… Впрочем, он отказался от этого сравнения. Оно показалось ему слишком вульгарным и неуместным.

— Я жду вас через пять-шесть лет!

Краснов поднял руку в прощальном жесте и сделал еще несколько шагов назад. Арт понял, что обратного пути больше нет. Понял он в это мгновение, что обратного пути не было с самого начала. С того дня, когда он встретил ее и сумасшедшая любовь — сначала неосознанная, а потом больная и уничтожающая — не захлестнула его полностью, превратив в пещинку в вихре времени.

— Окно открыто! — Офицер, чей облик был едва различим, указал размытой рукой в сторону разверзнутой бездны.

И они оба шагнули в пустоту, взявшись за руки и сжав запястья друг друга с безумной силой. Обоим это было необходимо, чтобы не потерять связь с реальность, которая в этот момент могла ощущаться лишь через боль прикосновения…

Глава 21

Нервы у Нежданова сдали окончательно. Позабыв о конспирации, он вскочил на ноги и бросился по крыше в сторону невысокой надстройки, в двери которой была лестница, соединяющая чердак с последним этажом. Перепрыгивая через две ступеньки, он стремглав преодолел два пролета и пулей вылетел на улицу.

Подбежав к машине Маркиза, он прильнул к тонированному стеклу и напряг зрение настолько, насколько это вообще было возможно. Машинально его рука коснулась ручки передней двери, которая, к его удивлению, оказалась не заперта и с легкость поддалась.

Нежданов еле успел отскочить, издав сдавленный крик. С переднего сидения на асфальт вывалился труп человека, в котором он даже в этой темноте легко распознал московского следователя Короткова. В ужасе, не вполне осознавая, что он делает, Алки схватил тело и посадил его обратно на сидение, увидев при этом, что в машине находится еще три трупа.

Животный страх сковал все тело Нежданова. Последними остатками здравого смысла он понимал, что надо бежать. Бежать, пока не поздно. Бежать куда угодно. На севере. На юг. На восток. Только не на запад. Там, на западе раскинула свои кровожадные щупальца Москва, которая неминуемо убьет его, задушив в своих липких объятиях.

И вдруг в он почувствовал вибрацию, которая мелкой дрожью пробежала по его руке. А потом еще и еще. Алик осознал, что включился «эвакуатор».

Забежав в подъезд, предварительно захлопнув дверцу автомобиля, он трясущимися руками открыл свой саквояж и увидел, что прибор активировался. Несколько диодов мигали разноцветными огоньками, а на экране светились цифры обратного отсчета. До открытия окна оставалось чуть больше восемнадцати минут.

— Слава богу… Слава богу… — зашептал Нежданов сам себе. Он был уверен, что это возвращается Алмаз.

Теперь надо было взять себя в руки. Надо было решить, где укрыться, чтобы возвращение прошло незаметно для глаз окружающих. Вытерев пот со лба, Алик торопливо застегнул замки чемоданчика и выбежал из подъезда. Абсолютно не ориентируясь в чужом городе, он решил бежать в сторону проулков, по которым еще недавно он проезжал в машине случайного таксиста. Там быдло темно. Там было полно пустых черных дворов, в любом из которых можно было встретить хозяина. А если бы кто и появился в неурочный час, то его ждала бы пуля — все же просто…

Алик ринулся в темень иркутских подворотен, манящих своей пустотой и безлюдностью. Прибор продолжал вибрировать, то и дело тихонька попискивая, когда заканчивалась очередная минута.

Пробежав несколько кварталов, Нежданов остановился. Вокруг была непроглядная темень и более подходящего места для открытия окна найти было сложно. Оглядевшись, он оценил обстановку и пришел к выводу, что это двор действительно идеален. Он был укрыт от любых дорог четырьмя домами и чем-то напоминал классический питерский двор — колодец. Свет почти во всех окнах был погашен и лишь немногие засидевшиеся у телевизоров горожане не гасили лампы, растрачивая электричество, которое, по сути, больше ничего не стоило…

Нежданов, несмотря на всю свою ограниченность, все же подивился безразличию людей. Про себя он прикинул, что если бы сейчас ему не приходилось мотаться по дворам, то, скорее всего, он сидел в обнимку с парочкой сисястых девочек на диване в какой-нибудь дорогой иркутской гостинице и пялился бы во все выпуски новостей. Но жители России, казалось, полностью игнорировали тот факт, что жить им оставалось считанные часы. А то, что это так, Алик знал наверняка, ибо Алмаз должен был вернуться прямо накануне событий.

Нежданов глянул на счетчик времени и увидел, что до начала перехода осталось меньше десяти минут. Это значило, что было пора активировать «эвакуатор». Согнувшись на открытым чемоданом, в котором лежал прибор, он нажал нужную комбинацию кнопок и замер.

Счет шел на минуты.

Когда до открытия окна оставалось меньше тридцати секунд, он резко вскочил на ноги и отбежал на безопасное расстояние, во все глаза уставившись на то место, где по его расчетам должно было открыться окно.

И оно начало открываться. Детская площадка, на которой все происходило, медленно превращалась в непонятное месиво. Стойки качелей изогнулись, словно пластилиновые, а потом и вовсе растворились в черноте, превратившись в размазанное пятно на фоне холодной ночи. Тоже самое происходило и с другими предметами.

Окно открылось. И в ту же секунду шквальный автоматный огонь обрушился на детскую площадку. Алик бросился на землю, инстинктивно прикрыв голову руками. Пули пролетали совсем рядом, лишь судом не касаясь его головы.

Огонь прекратился так же внезапно, как и начался. Нежданов поднял глаза и увидел, что почти во всех окнах всех четырех домов зажегся свет. А потом, на фоне свечения перед ним предстали две фигуры — мужская и женская.

— Что…Кто… — затрясся Алик, щурясь и пытаясь рассмотреть их лица. — Хозяин, это ты?

— Ключ, — услышал он в ответ. И это точно был не голос Алмаза.

Нежданов понял, что дело плохо. Но и сдаваться так просто он не собирался. На пояснице тяжелым грузом лежал пистолет, который уже ни раз выручал его в этой проклятой жизни.

— Какой ключ? — дрожащим голосом спросил он у пришельцев.

— Ключ от убежища. — На это раз прозвучал женский голос, что Алика

весьма обрадовало. Куда хуже было бы, если перед ним стояли два мужика, а тут баба… Значит, еще есть шансы.

— Нет у меня никакого ключа, — злорадно ответил он, пытаясь выиграть время. — Вы вообще кто такие? Я с собакой вышел, а тут такое…

Идея разыграть из себя лоха с собакой пришла ему в голову неожиданно, но была весьма кстати.

— Поднимайся, — услышал он над собой.

Теперь у Нежданова оставался единственный шанс. Он медленно принялся становиться на колени, незаметно отводя одну руку назад, делая вид, что ему требуется схватиться за дерево, которое очень кстати оказалось возле него. Цель была достигнута. Его рук нащупала рукоятку оружия и теперь оставалось сделать лишь коронный пацанский трюк, в котором, правда, вместо ножа главную роль должен был сыграть пистолет. И он его сделал.

Арт не успел даже подумать, что сейчас может произойти. Он только увидел в руках стоящего на коленях мужчины пистолет, из дула которого в ту же секунду вылетело две огненные вспышки.

Катя, тихо вскрикнув, упала на землю.

Указательный палец Арта сам вдавил курок, заставив автомат выплюнуть очередь, которая скосила незнакомца наповал. Он нелепо раскинул руки, выронил пистолет и упал спиной назад, вскинув на последок ноги в хиленьких ботиночках, которые, как показалось Арту, были совсем не уместны в это холодное время года.

Крылов склонился над телом девушки, но ничего сделать уже было нельзя — Катя умерла.

Слабо соображая, что он делает, Арт подошел к трупу мужчины, рывком разорвал рубаху на его груди и сорвал с шеи ключ, висевший на цепочке. Развернувшись он увидел, что со всех сторон к нему приближаются люди. Это были жильцы, среагировавшие на стрельбу и осмелившиеся выйти на улицу, что, по правде говоря, показалось Арту весьма странным.

«Ну, вот и все…», — пронеслось у него в голове. — «Сейчас здесь будет милиция и все закончится…»

Но ничего не закончилось. Когда лицо первого из жильцов уже стало различимо в вечерней мгле, неожиданно со всех сторон завыли сирены. Один длинный. Два коротких. Снова один длинный. И снова два коротких. Сигнал «Атомной тревоги».

«Интересно», — подумал Арт, — «А в Москве тоже на улицах есть репродукторы?».

Круг замкнулся и события полетели в предначертанном направлении. Позабыв обо все на свете, Арт схватил все еще перемигивающий разными цветами «эвакуатор», бросил его в сумку, и, повторяя лишь ее имя, бросился со двора в строну улицы, которая уже начала заполняться народом. Сейчас ему любой ценой было необходимо оказаться возле той самой школы. Зачем? Он и сам не знал. Просто так было надо. Так было предопределено за долго до его рождения, в том, другом мире, который уже прошел первые круги ада.

Арт бежал по мостовой, огибая машины, и спрашивал всех подряд название нужной ему улицы. Оказалось, что он не так уж и далеко от цели. Люди в панике шарахались от него, но некоторые все же находили в себе силы и указывали направление. Так, ориентируясь на подсказки прохожих, он мчался по чужому городу.

Лишь двадцать минут спустя, когда легкие уже горели, он понял, что на плече его все еще болтается автомат. Сейчас он был не нужен — в сумке, на всякий случай, лежало запасной пистолет, который он должен был в случае успеха использовать в самый критический момент пребывания в бомбоубежище, как это сделал когда-то сам Краснов.

Выбросив автомат, он пару минут постоял на месте в полусогнутом положении, оперевшись руками о колени и пытаясь восстановить дыхание.

Времени оставалось все меньше. Он выбежал на нужную ему улицу в момент наивысшего отчаяния, когда в его голове сигналы тревоги слились окончательно и бесповоротно с ее именем, пульсируя в такт и оформляясь в рисунок смертельного танца, партнершей в котором была сама мадам Смерть.

Школа стояла чуть в углублении. Вокруг нее уже толпился народ, но внутрь никто не входил, словно чего-то опасаясь. Арт ворвался в самую гущу толпы и начал пробираться к боковой стене строения, в которой, по его расчетам, должен был находиться вход в подвал. И вдруг он услышал крик:

— Я прошу всех пока оставаться на улице. Мы должны кое-что проверить.

Арт увидел невысокого крепко сбитого человека, который легко забежал по ступенькам на крыльцо школы и зашел внутрь. Вернулся он через пару минут и снова закричал:

— Граждане, в школе есть подвал! По нашим данным в свое время там располагалось настоящее бомбоубежище. Шансов мало, но они все есть. Места должно хватить на всех. Я призываю без паники, не толкаясь войти в школу и спуститься в подвальное помещение!

Услышав это, толпа моментально разделилась на два лагеря. Часть народа наотрез отказалась спускаться в подвал, но некоторые согласились. Начался заход в школу.

Все, что Арт делал дальше, он совершал по воле неведомого инстинкта, который теперь полностью им верховодил. Оказавшись в школьном вестибюле, он, вместо того, чтобы последовать за всеми к подвальной двери, бросился на второй этаж, где сам собой нашелся кабинет ОБЖ. Арт ворвался в него, подбежал к учительскому столу, открыл ящик и бросил в него ключ. После этого он выбежал обратно и поспешил как можно скорее оказаться в толпе возле запертой подвальной двери.

Открыть ее никто не мог. Мужчина, который и предложил спуститься всем сюда, поднял руку вверх, призывая толпу к тишине, и спросил:

— Какие есть мнения по поводу того, где бы мог находиться ключ?

Толпа загудела, и вдруг какой-то лопоухий пацан выкрикнул:

— Я в этой школе учусь! Может, в кабинете завуча или директора!

— Отлично! — Мужчина, прихватив парня с собой, со всех ног кинулся на поиски ключа. Арт уже знал, где они его найдут…

Он все понял. Его роль была предопределена. Это мужчина… Арт сразу понял, что он и есть его Краев. Возможно, у него другая фамилия, другое имя. Да и лопоухого, хулиганистого вида парня, скорее всего, зовут не Степан. Но это они. И они уже во всю исполняли свои партии, закручивая клубок истории все сильнее и сильнее, не оставляя никакого шанса событиям позволить развиваться по другому пути.

Ему же, Арту Крылову, теперь надо было лишь войти в бомбоубежище вслед за всеми, устроиться в дальнем углу и достать из сумки карандаш и чистый лист бумаги…

Москва. 27 июля — 6 октября 2009 года.

Content

Антон Шаффер
АРТ-ДЖАЗ

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

ЧАСТЬ II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

ЧАСТЬ III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21