Меррит Абрахам

Нортон Эндрю

Хайнлайн Роберт Энсон

Живой металл

Живой металл

Повести и рассказы

Абрахам Меррит

Живой металл

Глава I

Я решаю снова посетить Тибет

Долина, в которой я расположился лагерем, отличалась удивительной красотой; она была так прекрасна, что при первом взгляде на нее у меня перехватило горло и до боли сжалось сердце. Потом красота эта завладела мной и укачала меня своим покоем.

В бурный вечер в конце декабря, когда дождь вперемешку со снегом бился в мои окна в Нью-Йорке, а я перелистывал страницы своей быть может самой сенсационной книги — «Маки и примулы Малого Тибета», меня охватило страстное желание снова посетить эту тихую, недоступную страну. Мне захотелось погрузиться в уединение ее высот, отрезать себя от суеты и шума западной цивилизации, как бы уйти в другой мир. Желание это возрастало не по дням, а по минутам. Оно стало неудержимым.

Но не было и причины бороться с этим желанием. Я был холостым человеком, и никто не предъявлял на меня никаких прав. К счастью, я был свободен ехать, куда и когда я желал, не оставляя никого, кто бы стал обо мне беспокоиться, а также, к счастью, обладал средствами.

С начала марта я странствовал среди гор. Теперь была половина июля.

Со мною вместе отправился в путешествие сын моего покойного друга, инженер Ричард Кин Дрэк. Молодой человек очень тосковал после смерти своего отца, одного из самых блестящих палеонтологов Америки, и мое предложение уехать из родных мест, опустевших теперь для него, пришлось ему очень по душе.

В Тегеране я нашел себе самого необычайного слугу. Он был китаец, и звали его Чиу-Минг. Ему было лет 50, и двадцать из этих лет он провел в древнем монастыре Палк хор-Чойнд в Гиангтце, к западу от Лхассы. Почему он оттуда ушел, как попал в Тегеран, я так и не узнал никогда. Мне, во всяком случае, очень посчастливилось, что он ушел оттуда, и что я заполучил его. Он отрекомендовался мне, как лучший повар на пространстве трех тысяч миль от Пекина. И он говорил правду.

Почти три месяца путешествовали мы вместе: Чиу-Минг, Ричард Дрэк, я и две лошади, которые везли мои пожитки. Мы проходили по горным дорогам, на которых когда-то раздавались шаги маршировавших полчищ Дария, множества его сатрапов.

Мы пробирались по заросшим иранским тропам, по дорогам, которыми проходили победные воины Александра Македонского. Вокруг нас поднималась пыль от костей македонцев, греков и римлян; духи пламенных честолюбий сасанидов стонали в ветре ущелий, когда мы проходили эти ущелья, мы пятеро — американский ботаник, молодой инженер, китаец и две тибетских лошадки. Мы пробирались через расселины, стены которых звучали ревом эпталитов, белых гуннов, подрывавших силы этих же сасанидов, пока, наконец, те и другие не пали перед турками.

По широким дорогам и тропам славы Персии, позора Персии, смерти Персии проходили мы. Целый месяц мы не встречали ни одной живой души, не видели никаких признаков человеческого жилья.

Долина волшебной красоты

В это утро мы вышли из извилистого ущелья в долину волшебной красоты. И тут, хотя и было еще так рано, я раскинул наши палатки и решил не двигаться дальше до завтрашнего дня. Эта долина была, как гигантская чаша, переполненная эссенцией покоя.

В восточной стороне высоко поднималась какая-то безымянная вершина. На голове ее была серебряная шапка, украшенная изумрудами — снеговые поля и ледники, венчавшие эту вершину. Далеко на западе другой серый и желтовато-коричневый гигант грузно высился, загораживая вход в долину. На севере и на юге горизонт был хаотической поднебесной страной зубчатых вершин, остроконечных, похожих то на минареты, то на башни и купола, каждая их них увенчана зеленой и серебряной диадемой вечного льда и снега.

А вся долина была устлана ковром из голубых маков. Широко раскинувшимися, ничем не прерывающимися полями, голубыми, как утренние небеса в середине июня, маки струились миля за милей вдоль тропы, по которой мы следовали, через еще непроложенную тропу, по которой лежал наш путь. Маки кивали, они склонялись друг к другу, они точно шептались, потом поднимались головки и смотрели наверх, точно томящиеся рои маленьких лазоревых фей, полудерзко, полудоверчиво заглядывающих в лица разукрашенных драгоценными камнями гигантов, сторожащих их. А когда легкий ветерок шел по макам, они точно сгибались под чьими-то мягкими шагами, точно чьи-то развевающиеся одежды мели их.

Как огромный сапфировый и шелковый ковер, тянулись маки к серому подножью неведомых гор.

Закат солнца в Тибете

Все вокруг нас погрузились в тишину. Солнце ушло за каменного гиганта, охранявшего западные ворота долины. Вся долина быстро темнела. В нее вливался поток кристально прозрачных теней. Это было прелюдией к тому чуду необычайной красоты, которого не увидишь больше нигде в мире — прелюдией к солнечному закату в Тибете.

Мы обратили ожидающий взгляд на запад. Легкий, прохладный ветерок мчался с гор, точно вестник, шепнул что-то клонящимся макам, вздохнул и скрылся. Маки стояли неподвижно. Высоко над головами просвистел коршун.

Точно это было сигналом. В бледной лазури западной части неба стали появляться ряды за рядами облачка, окруженные сиянием. Они будто ныряли головами в путь, которым проходило заходящее солнце, и из серебряных превращались в нежно-розовые и темнели потом до багрянца.

— Небесные драконы пьют кровь солнца, — сказал Чиу-Минг.

Точно огромный хрустальный шар опрокинулся на небеса, и их голубой цвет сразу перешел в прозрачный и яркий янтарь. Потом так же неожиданно янтарь превратился в светящийся лиловый цвет. Мягкий зеленый свет затрепетал в долине. Под этим светом скалистые стены гор точно стали расплющиваться. Они запылали и вдруг надвинулись вперед, похожие на гигантские куски самого бледного изумрудного нефрита, прозрачные, точно просвеченные маленькими солнцами, сверкающими позади них.

Свет померк, одеяния самого темного аметиста окутали могучие плечи гор. Потом с каждой увенчанной ледником вершины, с минаретов и зубцов, с высящихся башен брызнули лучи разноцветного пламени, целая сверкающая призматическая рать. Большие и малые, перевивающиеся и расходящиеся в разные стороны, они охватывали долину кольцом необычайного великолепия.

Чудо небес

По темнеющему небу пробежала розовая полоска живого цвета, это совершенно чудесное, чистое сияние, луч, который тибетцы называют Тингпу. Мгновение этот розоватый палец указывал на восток, потом выгнулся дугой и разделился на шесть сверкающих розовых полос; полосы эти стали ползти к восточному горизонту, где навстречу им поднялось туманное, трепещущее великолепие света.

Шесть лучей начали раскачиваться. Они все быстрее и быстрее двигались, и размах их увеличивался, точно невидимое небесное тело, от которого они исходили, раскачивалось, как маятник, точно им водили из стороны в сторону, как огнем прожектора. Все быстрее и быстрее раскачивались пять лучей и распались на части. Оборванные концы бесцельно колыхались, согнулись, наклонились книзу и устремились к земле, в хаос толпящихся на севере вершин, и быстро скрылись.

— Видели вы это? — было ясно, что Дрэк не верит своим глазам.

— Видел, — я боролся с собственной растерянностью. — Конечно видел! Но я до сих пор никогда не видел ничего подобного.

— Кажется, что это все было сделано нарочно, — сказал он. — Это было сделано намеренно. Точно что-то достало до лучей и разломало их. И потащило их вниз, как ивовые веточки.

— Там дьяволы живут! — раздался дрожащий голос Чиу-Минга.

— Вернее всего, что это какое-то магнитное явление, — я был сердит на охвативший меня страх. — Свет может отклоняться при проходе через магнитное поле. Конечно, это именно так и было, несомненно так!

— Не знаю. Для этого потребовалось бы магнитное поле величиной с кита, профессор. Это непонятно. Это все происходило с такой проклятой преднамеренностью.

— Дьяволы… — бормотал китаец.

— Смотрите!

Дрэк указал на север. Пока мы разговаривали, там сгустился мрак. Из этого черного мрака вырвалось гигантское копье туманного зеленого пламени и вонзилось своим трепещущим острием в самое сердце зенита. Вслед за ним в небо извергнулось целое полчище сверкающих стрел.

Потом зеленые стрелы исчезли. Мрак сгустился. Потом его снова прорвали лучистые волны, пронизанные точно пляшущими светляками. Все больше становились волны — фосфоресцирующие зеленые и радужно фиолетовые, зловещего медно-желтого оттенка, с отблесками пепла. Они заколебались, раскололись, образовали точно гигантские движущиеся занавеси ослепительного сверкания.

На складках трепещущего занавеса вдруг показался круг света. Сначала туманные очертания его быстро сделались резко отчетливыми, и он стоял на фоне сверкающей красоты северного неба, как кольцо холодного белого пламени. И вокруг кольца утренняя заря стала собираться, вертеться, как в водовороте. К кольцу со всех сторон мчались сверкающие завесы утренней зари. Они соединялись, колыхались и волновались вокруг кольца, потом залили его и пролились через него.

Через отверстие кольца утренняя заря проливалась на землю в столбе пламени. Всю северную часть неба вдруг затянул туман, скрывая невероятное видение.

— Магнитное явление! — первый прервал молчание Дрэк. — Как бы не так!

— Дьяволы! — плаксиво бормотал Чиу-Минг.

— Это делается намеренно, — сказал Дрэк. — Говорю вам, профессор, за этим скрывается чей-то разум.

— Разум? — перебил я его. — Какой человеческий разум мог бы расщепить лучи заходящего солнца или поглотить утреннюю зарю?

Издали, с запада, до нас донесся какой-то звук. Сначала это был шепот, потом звук стал усиливаться, превратился в вой, в ужасающий треск. Завесу тумана прорвал яркий свет и снова потух. Снова послышались непонятные звуки.

Потом молчание и мрак вместе опустились на долину голубых маков.

Глава II

Отпечаток на скале

Дрэк спал крепко. У меня не было его юношеской приспособляемости, и я долго лежал без сна. Я едва погрузился в беспокойную дремоту, когда рассвет меня разбудил.

Скоро мы уже шли по направлению к западному выходу из долины. Наш караван тянулся за нами. Милю за милей проходили мы среди голубых маков. Мы обсуждали тайну сумерек и ночи, но в свете дня ужас, которым эта тайна дышала, испарился. Смеющийся сапфировый ковер далеко раскинулся перед нами. Стаи розовых маленьких птичек с лепетом мчались над нашими головами.

Время близилось к полудню. Мы двигались легко, очарованные прелестями окружающей природы. Западные горы были совсем близко, вход в ущелье, выходящее из долины, прямо перед нами. Все же нельзя было надеяться, что мы дойдем до темноты, и мы легко примирились с мыслью провести еще одну ночь в мирной долине.

Я доказывал, почти к собственному удовлетворению, что если виденное нами и не было магнитным явлением, то это просто было оптической иллюзией, миражом, созданным необыкновенными атмосферными свойствами этой горной местности. Но Дрэка это вовсе не убедило.

— Конечно, я это все понимаю, — говорил он, — верхние слои более теплого воздуха могли преломить лучи. Я согласен, что это возможно, но, черт меня побери, если я этому верю. У меня было несомненное ощущение сознательной силы, чего-то такого, что знало, что делает, и имело причину делать именно так.

Я шел, весь погруженный в свои мысли, как вдруг услышал восклицание Дрэка. Он пристально смотрел на точку, находившуюся в нескольких сотнях ярдов справа от него. Я посмотрел туда, куда указывал его палец. Скалистые горы были едва в полумиле от нас. Когда-то, очень давно, тут обрушились большие скалы, затем эти обломки рассыпались, и образовался пологий скат к долине. Ивняк и ольха, малорослая береза и тополь пустили тут корни и одели склоны, и только неровные края этих зарослей, точно сдерживаемых от напора вниз голубыми маками, показывали, где склоны переходили в долину. И в самом центре этого склона, начинаясь на середине его высоты и доходя до цветущих полей, был какой-то гигантский отпечаток, след — точно огромное существо наступило тут ногой.

След выделялся — серый и коричневый на зеленом и голубом фонах склона и долины; прямоугольник, шириной футов в тридцать, длиною футов в двести, от верхнего конца которого точно когти тянулись четыре треугольника футов двадцать в длину. Это был точно след от ноги. Но кто же мог оставить такой гигантский след?

Я побежал вверх по склону, Дрэк далеко опередил меня. Не было сомнения, что след — свежий. В верхней его части были помятые кусты и свежесломанные деревья. А в низу следа поникли головки растоптанных маков, которые несомненно еще накануне высоко держали свои лазоревые стяги. Я ступил на след, наклонился и не поверил собственным глазам. Глыбы скал и камни были раздавлены и сплющены в одно гладкое, состоящее из микроскопических частичек, адамантно-твердое целое, и в эту породу были вдавлены, точно ископаемые, маки, все еще сохранявшие следы своей окраски.

Но что это была за сила, которая могла взять нежные лепестки цветов и вставить их, точно инкрустацию, в поверхность камня?

— Что могло это сделать? — спросил Дрэк.

— Нога Шин-Дже, — дрожащим голосом произнес Чиу-Минг.

— Тут прошел Господин Ада.

— А разве у Господина Ада только одна нога? — вежливо осведомился Дрэк.

— Он шагает через горы, — сказал Чиу-Минг. — По ту сторону след его другой ноги. Это Шин-Дже бродил по горам и поставил тут свою ногу.

Дрэк взглянул на верхушку горы.

Чудовище с ногами длиною в две тысячи футов.

— Около двух тысяч высоты, — задумчиво произнес Дрэк. — Что ж, если Шин-Дже сложен в наших пропорциях, так это выходит так. Длина отпечатка соответствовала бы ноге в две тысячи футов длиной. Да, он как раз мог перешагнуть эту гору.

— Это похоже на штемпель, — сказал я. — Взгляните с какой абсолютной математической точностью оттиснуты эти края. Точно какая-то огромная сила поставила здесь печать…

— Смотрите, — сказал Дрэк, — нигде, кроме этого места, больше нет никаких следов. Как попало сюда то, что оставило этот след, и как оно ушло, не оставив больше никаких следов? Вот в чем тайна.

— Эти звуки ночью, — сказал я, — этот свет, прорвавший туман. Я думаю, что отпечаток этот был сделан именно тогда.

— Я тоже так думаю, — подтвердил Дрэк, — я стою за то, чтобы войти в ущелье до ночи. Я готов встретиться лицом к лицу с каким угодно человеком, но у меня нет желания, чтобы меня вдавили в скалу, как цветок в девическую книжку со стихами.

Мы пошли скорым шагом и как раз в сумерки вошли в ущелье. Мы прошли целую милю, пока мрак не заставил нас расположиться лагерем. Ущелье было узкое. Но мы не были недовольны этим. Крепость стен, поднимавшихся так близко одна от другой, действовала на нас успокоительно…

Мы нашли глубокую пещеру и вошли в нее со всем караваном. Пообедав хлебом и чаем, мы улеглись на скалистом полу. Я спал хорошо, и только раза два меня разбудили стоны Чиу-Минга. Его сны, очевидно, были не из приятных.

Глава III

Ужасы зеленой впадины

Вливавшийся в пещеру свет зари разбудил нас. Нам удалось убить трех куропаток из выводка, слишком смело приближавшегося к нам, и мы хорошо позавтракали. Немного позднее мы продолжали наш путь вдоль ущелья.

Оно постепенно, но неуклонно шло вниз, и поэтому я не удивился, когда нам стала попадаться полутропическая растительность. Гигантские рододендроны и высокий папоротник сменялись росшим группами бамбуком. Мы шли весь день, и когда расположились на ночь, крепко заснули. Час спустя после рассвета мы уже снова были в пути.

Было около двух часов, когда мы впервые увидали развалины. Высокие, заросшие зеленью стены ущелья уже давно стали упорно приближаться одна к другой. Наконец, ущелье превратилось в туннель, с крышей из папоротников, со спускающимися сверху гирляндами крошечных орхидей. Потом из этого туннеля мы вышли на яркий солнечный свет.

Перед нами была широкая зеленая чаша, которую держали в руках столпившиеся скалы. Впадина эта диаметром была мили в три. У нее было три выхода: один — на северо-западном горном склоне был похож на трещину; другим был туннель, которым мы пришли, и затем была дорога, поднимавшаяся из впадины. Она ползла вверх по крутой горе, прямо на север, льнула к скале и наконец скрывалась за одной из вершин. Это была широкая и искусственно сооруженная дорога, говорящая яснее языка о людских руках, прорубивших ее на груди горы. Древняя дорога, невероятно усталая от топтавших ее тысячелетий.

Никогда, даже в самой глубине пустыни, не испытывал я подавленности, какой веяло от зеленой впадины. И влияние ее было также физическим, потому что я почувствовал невыносимую боль в груди, и пульс мой стал прерывистым.

В глубине долины — развалины. Ряд циклопических ступеней вел на кряж, и тут стояла рушащаяся крепость. Развалины напоминали огромную фурию, упавшую лицом книзу. Нижняя часть развалин была ногами, средняя груда — телом, верхний ряд — вытянутой рукой. Ступени казались шеей, и над ними древняя крепость с двумя полуобвалившимися амбразурами в ее северном фасаде была похожа на выветренный череп, уставившийся туда, куда уползала и скрывалась из виду усталая дорога.

— Тут что-то неладно, — обернулся ко мне Дрэк. — Но я предпочитаю идти вперед, а не возвращаться. А вы как думаете?

Я кивнул. Мы переступили через край зеленой чаши. За нами шел китаец с лошадками. Спуск не был труден, так как мы шли по остаткам проложенной когда-то к туннелю дороги. Тут и там вдоль тропы поднимались огромные обломки скал. Мне казалось, что я различаю на них слабые следы резьбы: то намек на дракона с разинутой пастью, то очертания чешуйчатого тела, то нечто вроде крыльев летучей мыши.

Мы дошли до первой из каменных глыб, тянувшихся к центру долины, и тут, почти теряя сознание, я повалился на Дрэка, стараясь найти в нем поддержку.

Поток отчаяния налетел на нас, закрутился вокруг нас, хватая за сердце. Казалось, что этот поток изливался из каждой, из всех этих рассыпанных глыб. Он высасывал жизнь. Необоримая усталость охватила меня, желание упасть на камни и умереть. Я чувствовал трепет тела Дрэка и знал, что он собирал все свои силы.

Китаец закричал и бросился бежать. Лошади отказались карабкаться. Чиу-Минг с рыданием упал на землю.

Дрэк остановился и поднял китайца. Мы взяли его с двух сторон под руки. Потом, точно пловцы, мы стали пробивать себе путь, наклонив головы, борясь с этим невидимым потоком.

По мере того, как дорога поднималась, сила потока слабела. Стало исчезать ужасающее желание лечь и отдаться ему. Теперь мы достигли уже подножия ступеней. Вот уже прошли половину их. А когда мы выбрались на кряж, на котором стояла сторожащая долину крепость, поток стал быстро убывать. Мель стала безопасной, сухой землей, и течения кружились внизу под нами, совершенно безвредные для нас.

Мы выпрямились и ловили воздух, как пловцы, боровшиеся изо всех сил и едва-едва одержавшие победу.

Девушка

В стороне полуразвалившихся ворот послышался легкий шорох, потом из них выбежала девушка. Из рук ее выпало ружье. Она мчалась прямо на меня, и в то время, как она бежала, я узнал ее.

Руфь Вентнор! Сестренка Мартина Вентнора, геолога, бывшего моим спутником во многих моих опасных скитаниях! Что делала Руфь в этом забытом уголке земли?

Она подбежала ко мне и обняла меня за шею нежными руками. Она горько плакала на моем плече.

Глава IV

Из прошлого

— Луис! — рыдала она. — Какое счастье, какое счастье, что вы здесь!

Она освободилась от моих рук и нервно засмеялась.

Я окинул ее быстрым взглядом. Она была все такая же, как и три года назад. Большие голубые глаза то были серьезны, то полны задора; маленькая, полненькая и нежная; прекраснейший цвет лица; пикантный носик с намеком на дерзость; блестящие густые локоны — вполне земная девушка. Яркая и прелестная.

Я представил ей Дрэка и заметил в его глазах восхищение.

— Я… я следила за вами, как вы боролись в этой ужасной яме. Я не могла разглядеть, кто вы, но сердце мое изнывало от жалости к вам, Луис, — шепнула она. — Что это такое там?

Я покачал головой.

— Мартин не мог вас видеть, — продолжала она. — Он сторожит дорогу. Но я побежала… чтобы помочь вам.

— Мартин сторожит? — спросил я. — Зачем же он сторожит?

— Я… — она замялась, — я лучше скажу вам при нем.

Мы прошли в крепость через полуразрушенный вход. Пол помещения был усыпан обломками, упавшими с растрескавшегося сводчатого потолка. Сквозь трещины сверху лился свет. Мы пробрались среди обломков к рушащейся лестнице и стали карабкаться по ней. Мы очутились против похожего на глаз отверстия. На фоне его черным силуэтом вырисовывалась длинная, худощавая фигура Вентнора, сидевшего высоко на груде развалин с ружьем в руке. Он пристально смотрел на древнюю дорогу, верхние извилины которой были отлично видны через амбразуру. Он не слышал нашего приближения.

— Мартин, — тихо позвала Руфь.

Он быстро обернулся.

— Март! — крикнул я.

— Луис! — он почти свалился со своих камней и схватил меня за плечи. — Сорнтон! Как попали вы сюда?

— А вы? — воскликнул я. — Как случилось, что вы и Руфь тут?

— Каким путем вы пришли? — Перебил он. Я указал на юг.

— Не через впадину же? — спросил он недоверчиво.

— Это стоило нам наших лошадей и почти всех наших запасов, — с горечью ответил я.

— Но почему вы здесь сидите? Почему не идете по дороге в гору? Что вы сторожите? — спрашивал Дрэк.

— Твой черед, Руфь, — обратился к ней Вентнор с мрачной усмешкой. — Расскажи им. А я буду сторожить.

— Это было с месяц назад, — начала Руфь, — мы заблудились. Караван наш изменнически покинул нас и оставил нам только одну лошадь. Нам удалось найти дорогу, которая вела к югу. Мы решили идти по ней. Она была старая и заброшенная, но вела куда нам было нужно. Сначала она привела нас в местность с невысокими горами, потом к самому подножию большого хребта. Наконец, в горы — и потом оборвалась.

— Дорога преграждалась скалами, через которые мы не могли перебраться, — вставил Вентнор.

— Мы стали искать другой дороги, — продолжала Руфь, — и к концу второй недели поняли, что снова заблудились. Мы были в самом сердце хребта. Вокруг нас лес огромных, покрытых снегом вершин. Нигде не было и признаков человеческого жилья. Казалось, что ни один человек, кроме нас, никогда не бывал в этих местах. В пище мы не нуждались, дичи было сколько угодно, и рано или поздно мы должны были найти дорогу, которая вывела бы нас отсюда. Поэтому мы и не тревожились. Пять ночей назад мы расположились лагерем в начале маленькой, прелестной долины. Там был пригорок, который возвышался над долиной, как сторожевая башня. На ней росли деревья, точно высокие часовые. На этом пригорке мы разложили костер, и, поужинав, Мартин заснул. Я сидела и любовалась красотой неба и тенистой долины. Я не слышала ничьих шагов, но что-то заставило меня вскочить и оглянуться.

Таинственный человек

В свете костра стоял человек и смотрел на меня.

— Туземец? — спросил я. Она покачала головой.

— Далеко не туземец, — ответил за нее Вентнор. — Вот в этом-то все и дело. Руфь закричала и разбудила меня. Я успел взглянуть на этого молодца, пока он не исчез. С плеч его спускался короткий пурпурный плащ. Грудь его была покрыта кольчугой. Ноги перевиты ремнями высоких котурн. В руках его был небольшой, круглый, обтянутый кожей щит и короткий меч с двумя лезвиями. Голова его была покрыта шлемом. Этот человек принадлежал к эпохе… о, по крайней мере, на двадцать веков назад.

Он засмеялся нашему недоумению.

— Продолжай, Руфь, — сказал он сестре.

— Но Мартин не видел его лица, — снова заговорила девушка. А как бы я хотела забыть это лицо! Оно было такое же белое, как и мое, но жестокое, о какое жестокое! Глаза его горели и смотрели на меня так, что хотелось спрятаться. Я закричала и разбудила Мартина. Тогда человек вышел из полосы света и скрылся. Мы потушили костер и перешли дальше в тень деревьев. Но я не могла спать. Я сидела час за часом с револьвером в руке, ружье лежало рядом. Часы тянулись ужасно! Наконец, я задремала. Когда я проснулась, уже рассветало. На меня смотрели двое мужчин. Один был тот самый, который появился в свете костра. Лица их были страшны…

— Они говорили, — перебил Вентнор, — на архаическом персидском языке. Я довольно хорошо знаю современный персидский язык и отлично владею арабским. Современный персидский, как вы знаете, идет прямо от разговорного языка Ксеркса, Кира, Дария, которого победил Александр Македонский. Он изменился главным образом от того, что принял груз арабских слов. Ну так в том языке, которым говорили эти люди, не было и следов арабского. Он звучал странно, конечно, но я легко понимал их, они говорили про Руфь, точнее, разбирали ее весьма откровенно…

— Мартин! — сердито воскликнула Руфь.

— Ну, хорошо, — продолжал Вентнор, — как бы то ни было, я видел, когда эта парочка подкралась. Ружье было у меня под рукой, я притаился и слушал. Вы поймете, что при виде этих людей моя научная любознательность была ужасно возбуждена. В разговоре своем они дошли до обсуждения, какое удовольствие доставит вид Руфи какому-то таинственному лицу. Но как раз в это время Руфь пришла в себя. Она вскочила как маленькая фурия, и выстрелила в них из револьвера. Испуг их был неописуем. Они со всех ног убежали в лес. Это кажется невероятным, но они, по-видимому, понятия не имели об огнестрельном оружии. Я тоже выстрелил им вслед, но промахнулся. Руфь же, должно быть, попала в одного из них, потому что он оставил за собой кровавый след. Мы не пошли по этому следу, а направились в противоположную сторону. В эту ночь не произошло больше ничего. Утром, карабкаясь в гору, мы заметили какое-то подозрительное поблескивание впереди, в милях двух расстояния. Мы укрылись тогда в небольшой лощине, и некоторое время спустя в полумиле от нас по горе прошло человек двести таких молодцов. И это поистине были воины Дария! Люди из той Персии, которая умерла уже много веков назад. Тут нельзя было ошибиться, глядя на их щиты, большие луки, дротики и латы. Подумайте только: двести воинов из далекого прошлого! Когда они прошли, мы ускорили шаги и в эту ночь не раскладывали костра. Но на следующее утро увидали другой отряд, а может быть и тот же самый. Мы снова ускорили шаги, напали на другую древнюю дорогу, которая вела на юг. И вот она привела нас сюда. Как видите, это не слишком удобное место. Мы попытались пройти через впадину к расселине. Мы не видели входа, через который пришли вы. Впадина не представляла ничего привлекательного, но она все же была тогда проходима. Мы прошли через нее. Но когда готовы уже были войти в расселину, из нее раздались самые необычайные звуки — рев, треск.

Я вздрогнул и взглянул на Дрэка.

— Звуки эти были такие странные и неприятные, что мы не решились идти дальше. К тому же атмосфера впадины тоже становилась очень неприятной. Мы поторопились вернуться к крепости. А когда на следующий день попытались снова пройти через впадину и найти из нее другой выход, мы уже не могли. Вы знаете, почему, — закончил он.

— Но люди в латах, люди времен Дария — это же невероятно! — воскликнул Дрэк.

— Не правда ли? — подтвердил Вентнор. — Однако, я их сам видел. Конечно, я не утверждаю, что это остатки армии Дария. Но это было живое, дышащее повторение древней персидской армии. Я говорю тут о Дарий потому, что с ним могу связать одну из наиболее достоверных гипотез. Когда Александр Македонский уничтожил империю Дария, он сделал это очень основательно. В те дни не стеснялись с побежденными. И вполне возможно, что один или два города на пути Александра могли собрать войско и, не дожидаясь великого полководца, искать где-нибудь убежища. Они, конечно, ушли бы в почти неприступные горы. Нет ничего невозможного в том, что там они, наконец, нашли убежище. Очутившись в какой-нибудь защищенной горами долине, они могли осесть на время, затем построить город. Почему они там остались совсем? Да просто могли найти новую жизнь приятнее старой. Кроме того, их могли запереть в их долине какие-нибудь случайности. Могли обрушиться скалы и загромоздить выход, могли произойти оползни.

— Но те, которые преследовали вас, не были заперты в долине, — перебил Дрэк.

— Нет, — Вентнор пожал плечами, — конечно нет. Но, может быть, мы попали к ним путем, который им неизвестен. Может быть, они сами нашли выход. Я знаю только то, что видел их своими глазами.

— А странные звуки, Мартин, — спросил я, — вы продолжали их слышать?

— Да, — коротко ответил он.

— И вы думаете, что эти… эти воины все еще ищут вас?

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил он. — Они не похожи на людей, которые отказываются от такой лакомой дичи, какой должны им казаться мы, или, во всяком случае, один из нас.

— Мартин, — сказал я решительно — где ваша лошадь? Мы снова попробуем пройти через впадину. Сейчас же! С нами Руфь, а мы никогда не смогли бы побороть такого полчища.

Глава V

Металл с разумом

— Вы чувствуете себя достаточно крепкими, чтобы снова попытаться пройти через впадину? — радость в голосе Мартина выдавала напряжение и беспокойство, которые он до сих пор так хорошо скрывал.

— Конечно, — ответил я. — А вы, Дрэк?

— Я тоже, — сказал он. — Я буду охранять Руфь… то есть, мисс Вентнор.

Радость в глазах Вентнора вдруг померкла. Лицо его стало мрачным.

— Подождите, — сказал он. — Я унес несколько… несколько образцов из расщелины, из которой неслись странные звуки.

— Образцов? — удивленно переспросил я.

— Я спрятал их, — продолжал он. — Мне пришла в голову мысль… смутная мысль… что они гораздо важнее этих вооруженных людей. Во всяком случае, мы должны взять их с собой. Пойдите, Руфь покажет вам их. И принесите их, чтобы погрузить их на лошадь. Тогда мы двинемся в путь. Несколько лишних минут не имеют значения, — только торопитесь!

Он вернулся на свой сторожевой пост. Я оставил с ним Чиу-Минга и последовал за Руфью и Дрэком вниз по полуразрушенной лестнице. У подножия ее Руфь шепнула мне.

— Я боюсь, я страшно боюсь их. Мартину они тоже неприятны, эти предметы, которые вы сейчас увидите.

— Но что это такое? — спросил Дрэк. — И что там страшного?

— Увидите сами, — Руфь медленно и неохотно пошла в глубь крепости. — Они грудой лежали у входа в расщелину, откуда неслись звуки. Мартин поднял и бросил их в мешок прежде, чем мы убежали из впадины. Они такие странные, они почти себе на уме, и у меня такое чувство, точно они самые крошечные кончики когтей невероятно большой кошки, притаившейся за углом, страшной кошки, величиной с гору, — кончила Руфь, задыхаясь.

Мы пробрались через развалины в центральный, открытый двор. Тут в развалившемся и засыпанном бассейне журчал ручеек. У воды лошадь Вентноров мирно щипала сочную траву. Из стоявшей тут же корзины Руфь вынула небольшой мешок.

— Чтобы уложить… их, — пояснила она дрожащим голосом.

Мы прошли через отверстие, бывшее когда-то дверью, в другое помещение, гораздо большее, чем то, которое мы только что покинули. Оно было в лучшей сохранности, потолок не растрескался, и после яркого солнечного света нам показалось темно. Руфь довела нас до середины помещения и остановилась. В полу перед нами чернела трещина фута в три шириной. По ту сторону трещины был гладкий плитняк, почти чистый от всяких обломков.

— Вон они там, — произнесла Руфь. Она протянула руки к тому, что казалось выпуклым, узорчатым кругом на пыльном полу. Этот круг блестел металлическим, синеватым светом, точно его только что наполировали.

— Мартин сложил их там, чтобы они не убежали, — сказала Руфь. — Они не могут перепрыгнуть через трещину.

Я в недоумении перешагнул трещину и наклонился над кругом. Дрэк последовал за мной. Круг был составлен из кубиков с острыми ребрами высотою в дюйм. Они с математической точностью были отделены один от другого расстоянием в дюйм. Я сосчитал их. Девятнадцать. Внутри этого круга было другое кольцо из предметов пирамидальной формы — четырехгранников, с острыми ребрами и с основаниями того же размера, то есть в один дюйм. Они лежали на боку, указывая вершинами на шесть сферических предметов, собранных в самом центре в пучок, точно цветок о пяти лепестках. Эти сферические предметы были дюйма в полтора в диаметре. Шар, который они заключали в себе, был больше почти на дюйм.

Все эти предметы были расположены в таком порядке, так напоминали геометрический рисунок, аккуратно выполненный каким-нибудь умным ребенком, что я в первую минуту не решился разрушить его. Потом я наклонился и взял в руки одну из пирамид. Она цепко льнула к камню, и я оторвал ее с трудом. Прикосновение к ней давало легкое ощущение тепла. Я взвесил ее на руке. Она была странно тяжелая, вес ее был, вероятно, вдвое больше веса платины. Не было сомнения, что пирамида эта металлическая, но металл этот был мне совершенно незнаком. Он состоял точно из спрессованных волокон, расходившихся лучами из крошечных точек, матово блестящих на полированной поверхности. И у меня вдруг появилось жуткое ощущение, что каждая из этих точек — глаз, пристально разглядывающий меня.

— Посмотрите! Посмотрите на кольцо! — прошептал Дрэк.

Кольцо было в движении.

Кубы двигались; круг вращался; пирамиды встали на свои основания; шесть сферических предметов коснулись их и присоединились к вращательному движению. С такой же неожиданностью кольцо вдруг стянулось в одной точке. Отдельные части его срослись. Перед нами выросла и стояла, выпрямившись, смешная маленькая фигурка, какое-то пугало, все из углов. Казалось, что дитя построило из игрушечных кубиков какую-то фантастическую фигурку, вдруг затрепетавшую жизнью. Игрушечный гном.

Фигурка стояла всего одно мгновение, потом очертания ее стали меняться с поражающей быстротой, в то время, как менялись местами кубики, треугольники и круги. Эта перетасовка была похожа на превращения, которые видишь в калейдоскопе. В каждой исчезающей форме был какой-то намек на странную гармонию, на какое-то тонкое, высокое геометрическое искусство, как будто каждая новая форма была символом, словом. Точно Евклидовой теореме была дана живая воля. Геометрия обрела сознание.

Мгновение маленькие предметы лежали неподвижно. Потом девять кубиков понеслись друг к другу. Они превратились в стройную колонну в девять дюймов высоты. Вверх по этой колонне скользнул самый большой шар и закачался на ее вершине. За ним последовали пять меньших сферических предметов и прильнули кольцом как раз под большим шаром. Оставшиеся кубики скользнули вверх по колонне и по двое примкнули к внешним сторонам сферических предметов. Вслед за ними помчались пирамиды, в свою очередь соединяясь с кубиками, как бы заканчивая их остриями. Остатки их примкнули к основанию пирамиды.

Все это произошло так быстро, что едва мог уследить глазами.

Теперь кольцо, образовавшееся из пяти сферических предметов, кубиков и пирамид, начало кружиться. Все быстрее и быстрее. Оно превратилось в диск, на котором появлялись, исчезали и вновь появлялись еще в большем количестве крошечные сверкающие искры.

Диск мчался на меня.

— Бросьте ее! Скорей! — услышал я крик Руфи. Но прежде, чем я успел бросить пирамиду, которую все еще держал в руках, диск коснулся меня. Точно парализующий ток пробежал через мое тело. Пальцы мои не могли разогнуться. Я стоял с напряженными мускулами, не в состоянии двинуться.

Фигурка остановилась. Диск ее склонился на бок, точно фигурка снизу взглядывала на меня, и у меня снова родилось ощущение бесчисленных глаз, глядящих на меня. Фигурка не казалась рассерженной, в ее позе был скорее вопрос, ожидание. Как будто она что-то попросила у меня и удивлялась, почему я ей этого не даю. Я снова попытался бросить пирамидку, но пальцы мои не хотели разжаться.

Вдруг я услышал выстрел, и от странного пигмея, у которого теперь уж был угрожающий вид, отскочила пуля. Дрэк поднял ногу и толкнул фигурку. Что-то сверкнуло, и Дрэк неподвижно лежал на земле. Руфь перепрыгнула трещину и опустилась перед ним на колени. С той стороны трещины раздался какой-то шепот, стонущие звуки. По полу пронеслись кубики, остановились у расщелины, со звоном соединились одни с другими и перекинулись, точно мост, через трещину. Странная фигурка у моих ног рассыпалась, и составные части ее помчались к этому мосту и скользнули по нему.

Я почувствовал резкий толчок от пирамидки в моей руке. Пальцы мои сразу разжались и освободили ее. Она упала, потом помчалась по мосту. А мост точно только и ждал пирамидку. Его ближайший к нам конец тотчас же оторвался от края трещины, потом встал, точно металлический труп, на противоположном конце. Потом упал. Снова свистящие звуки, синеватый блеск, и все странные предметы исчезли.

Я пришел в себя. Дрэк сидел на земле.

— Сон это, — воскликнул он, — или эти кубики, действительно побороли меня? Но ведь это всего только были кусочки металла!

— Да, они действительно казались кусочками металла, — сказал я.

— Кусочки металла, — повторил он растерянно. — Но, черт возьми, профессор, они жили и соображали!

— Такие малютки! — воскликнула Руфь.

— Металлические малютки! — повторил Дрэк. — Но если они могли сделать то, что сделали…

— Вот именно, — закончил я его мысль. — Вы хотите сказать, что тогда могут сделать большие, если их малютки так сильны…

Я наклонился. На земле был след, крошечная копия того огромного следа, который мы видели на горе. Мне стало холодно. Точно открылась какая-то дверь в неведомый мир, и из нее подуло ветром.

— Идемте, профессор! — Дрэк помог Руфи перешагнуть через трещину в полу, и они побежали к выходу. Я последовал за ними…

Я не стыжусь сказать, что мне было жутко. То, что мы видели в полумраке рушащейся крепости, было совершенно невероятно, шло дальше всякой научной фантазии.

Металлические предметы с разумом! Мыслящий металл!

Глава VI

Разрушитель

Я вышел из крепости и окинул взглядом зеленую впадину. Я не верил своим глазам и протер их. Жаворонок спорхнул с камня и поднялся к темнеющему небу. Посреди древней дороги сидел заяц и, прислушиваясь, поднял уши. Сама впадина спокойно лежала под золотистым светом.

Я осторожно стал спускаться по дороге, по которой всего около часа назад мы шли с таким трудом. Да, ужасные течения, едва не погубившие нас, совершенно исчезли. Зеленая чаша была теперь всего лишь тихой, очаровательной впадиной среди гор. Я оглянулся назад. Даже развалины как будто потеряли свои жуткие очертания. Это были источенные временем, рушащиеся камни и ничего больше.

Руфь и Дрэк выбежали на кряж и делали мне знаки. Я вскарабкался к ним.

— Все хорошо, — крикнул я. — Ведите Мартина и Чиу-Минга. Скорее… Пока путь свободен…

Из ворот крепости выбежал Чиу-Минг. Раздался выстрел, один, другой… Потом крик Вентнора:

— Руфь! Сорнтон! Дрэк! Сюда! Они идут!

Высоко на извилинах горной дороги засверкали копья. Вниз катилась людская лавина. Поблескивали шлемы и латы. Передние воины были на крепких, черных лошадях. Их поднятые короткие мечи сверкали молниями. За всадниками шли пешие солдаты, и над ними поднимались леса блестящих копий.

Снова раздался треск выстрела Вентнора. Один из передних всадников свалился, лошадь другого споткнулась об него. На мгновение натиск был задержан, пешие и всадники сбились на дороге.

— Дрэк, — закричал я, — бегите с Руфью ко входу в туннель. Мы можем задержать их там. Я уведу Мартина. Чиу-Минг, живо за лошадьми.

Я толкнул их вниз по лестнице и крикнул Вентнору:

— Ко мне, Мартин! Руфь и Дрэк побежали к туннелю, через который мы сюда пришли. Скорее!

Мгновение спустя Вентнор бежал ко мне со сверкающими глазами.

— Моя лошадь! Все наши запасы на ней.

— Чиу-Минг позаботится об этом, — ответил я.

Руфь и Дрэк уже далеко опередили нас. Я оглянулся на бегу. Кавалерия снова двинулась и была теперь совсем близко от крепости. Я заметил, что кроме копий у всадников были еще луки. Туча стрел оторвалась от них, но не долетела до нас.

— Беги скорее, Луис, — крикнул Вентнор, — сейчас будет сюрприз. Надеюсь, что я рассчитал правильно.

За нами раздался громовой удар, грохот. Я обернулся. Над разрушенной крепостью стояла туча дыма и пыли. Туча рассеялась, и я увидел, что половина крепости развалилась и засыпала дорогу. Среди камней лежали люди и лошади. По ту сторону засыпанной дороги наши преследователи были задержаны, как поток воды неожиданно упавшим деревом.

— Бежим скорее! — крикнул Вентнор. — Это задержит их ненадолго.

Мы мчались вперед, и Руфь и Дрэк были теперь уже совсем близко от входа в зеленый туннель. Вдруг Дрэк остановился, поднял ружье и выстрелил. Потом он схватил Руфь за руку и побежал назад. В это время мы увидели, что туннель, на который мы так надеялись, занят вооруженными людьми. Мы были окружены.

— Расщелина, — крикнул Вентнор.

Дрэк услышал, потому что сейчас же бросился к отверстию в скалах, где, по словам Руфи, были найдены маленькие металлические предметы. Вслед за ними гнал лошадь Чиу-Минг. Из туннеля во впадину высыпали солдаты. Мы с Вентнором опустились на колени и стали стрелять в них. Они отступили, а мы бросились бежать.

Но сзади раздались крики, похожие на волчий рев. Это воины, наступавшие по дороге, перебрались через баррикаду, созданную взрывом динамита.

Мы бежали так, как я никогда не думал, что можно бежать. Мы были уже совсем близко от расщелины. Но и враги наши были совсем близко от нас.

— Мы не добежим, — крикнул Вентнор. — Бросайтесь на землю и стреляйте.

Мы легли, повернувшись лицом к нашим врагам. Раздались торжествующие крики. И в момент странного обострения чувств, всегда идущего рука об руку с опасностью, точно сама природа призывает все наши резервы для встречи этой опасности, — мои глаза с фотографической точностью зафиксировали вооруженных людей: кольчуги, луки, дротики, короткие бронзовые мечи, щиты и под шлемами бородатые лица — с такой же белой кожей, как у нас. Свирепые глаза…

Воины жестоких, победных ратей Ксеркса, сладострастные, алчные волки Дария, рассеянные Александром, — в нашем мире двадцатого столетия!

Они приближались к нам, очевидно, намереваясь взять нас живыми.

— У меня осталось всего только десять патронов, Мартин, — сказал я.

— Боюсь, дружище, что мы погибли, — ответил Вентнор.

Дикий рев, и людская лавина покатилась на нас. Мы вскочили и в отчаянии, растрачивая последние патроны, были уже готовы встретить натиск.

Но что случилось с воинами? Они остановились. В то же мгновение Руфь и Дрэк перестали стрелять. Мы обернулись, чтобы взглянуть на них, и так же застыли на месте, как и наши враги.

На темном фоне расщелины стояла женщина. Она была высокого роста, выше, чем наш Дрэк. Но ни этот рост, ни волосы ее, сиявшие как золотое пламя, не были причиной, заставившей меня выронить из рук ружье. Это были ее глаза — огромные, глубокие, лучистые. Они сияли на ее белом лице, точно были холодным, белым пламенем самих звезд — такие же спокойные, как звезды.

Шагах в пятидесяти от женщины стояли Руфь, Дрэк и Чиу-Минг и смотрели на нее, не сводя глаз. Она движением руки подозвала их к себе. Руфь побежала к ней, Дрэк продолжал прикрывать собой девушку, но Чиу-Минг не тронулся с места. Глаза женщины обратились ко мне и к Вентнору. Она и нас подозвала жестом.

— Скорее, — шепнул мне Вентнор.

Мы побежали. Наш бег точно нарушил какое-то очарование, и снова за нашими спинами поднялся гул и звон оружия.

Женщина высоко подняла голову. Металлическое облако ее волос сияло, пламенело. Из закинутого назад горла раздался вибрирующий крик, гармоничный, нежный, точно золотой. Прежде, чем крик этот замолк, из расщелины с невероятной быстротой полился поток металлических шаров, кубов, пирамид. Не таких маленьких, как те, которые мы видели в крепости, а фута в четыре высотой, с мириадами сверкающих точек на блестящей поверхности, точек, странно похожих на немигающие глаза. Расщелина без конца извергала эти непонятные металлические предметы, они стекались в одно место и образовали баррикаду между нами и вооруженными людьми. Их встретил дождь стрел. Снова раздался клич женщины — золотой, повелительный.

Шары, кубы и пирамиды соединились, и то, что я увидел, было похоже на тающую ртуть. Из этой массы вверх поднялась толстая прямоугольная колонна. С правой и с левой ее стороны выскочило по три руки, которые все время росли и росли. И вот перед нами стояла огромная колонна, геометрическое чудовище. Ее венчали два больших шара. Слева и справа, невероятные, узловатые руки футов по пятьдесят в длину, размахивали и извивались, странно напоминая движения боксера. В конце каждой из этих шести рук были собраны в кучу шары, к которым примкнули пирамиды. Это было внушающей ужас пародией на многозубцы гладиаторов.

Потом металлическая колонна двинулась. Две руки сверкнули и врезались в передние ряды вооруженных людей. Третья рука оторвалась и змеиным движением примкнула к четвертой руке. Образовалась стофутовая цепь, пробуравившая смятенную толпу. Пятая рука ударила по кучке воинов и раздавила их.

Тогда вся рать, которая изгнала нас из крепости, побросала мечи и копья и с криками бросилась бежать. Конница пришпоривала лошадей и давила пехоту. Люди казались крысами, в панике рассыпавшимися по дну большой зеленой чаши.

Несущая смерть колонна завертелась и приняла другую форму. Там, где был столб и извивающиеся руки, теперь стоял треножник футов в тридцать высоты с ногами из шаров и кубов, а наверху его было широкое вращающееся кольцо из сверкающих кругов. Из середины этого кольца тянулись щупальца, извивающиеся, как стальной змей. На конце их соединились шар, куб и пирамида, составляя трезубец. Трезубец этот стал бить с удивительной меткостью по воинам, подхватывая бегущих и подбрасывая их высоко в воздух. Из туловища извивающейся змеи полил огненный дождь.

Я услышал, как вздохнула Руфь. Она упала без чувств на руки Дрэка. Слева от нас раздался топот множества бегущих ног, стон Чиу-Минга.

Обезумели ли они от страха, или в отчаянии решили убивать, пока их еще не убили — не знаю. Но группа воинов из туннеля бежала на нас. Она молча надвигалась со сверкающими мечами и копьями.

Умерщвляющее НЕЧТО увидело их, — в это мгновение я окончательно понял, что сверкающие точки в металле были глазами. Гигантские металлические щупальца протянулись между нами и теми, кто угрожал нам…

В это время я услышал крик Чиу-Минга. Я увидел, как он закрыл руками глаза и побежал прямо на пики.

— Чиу-Минг! — закричал я пересохшим горлом и бросился за ним. Но не успел я сделать и пяти шагов, как копье пронзило грудь китайца.

Когда он упал, гигантская цепь ударила по солдатам. Она прошла по людям, как коса по созревшим колосьям. Она разбросала их далеко по равнине. То, что осталось, не было похоже на людей.

Вентнор и я опустились возле Чиу-Минга. На губах его была кровавая пена.

— Я думал, что Шин-Дже хочет нас убить, — прошептал он, — страх ослепил меня.

Голова его упала; тело затрепетало и затихло.

Мы поднялись. Возле расщелины стояла женщина и смотрела на Руфь, спрятавшую голову на груди Дрэка. Долина была усеяна грудами убитых. Высоко в темнеющих небесах собирались коршуны, крылатые санитары гор.

Нечто умерщвляющее исчезло без следа.

Женщина подняла руку и снова подозвала нас жестом. Мы медленно подошли и встали перед ней. Огромные, стальные глаза вопрошающе смотрели на нас.

Глава VII

Норхала

Сначала я видел только эти прекрасные, сияющие глаза, мягкие теперь, как умытые дождем апрельские небеса. Их серая радужная оболочка была усеяна золотистыми и сапфировыми точками, блестевшими, как крошечные звездочки. Потом, с трепетом удивления, я увидел, что эти крошечные созвездия были не в одной только радужной оболочке. Они сверкали и в зрачке, как звезды в глубине бархатистого ночного неба. Но в этих глазах не было ничего угрожающего. Откуда же был этот холодный огонь, еще так недавно исходивший от них?

Над этими глазами были тонкие золотистые брови. Губы были — яркий коралл и нежнее мечты художника, но губы эти спали и не стремились проснуться. Прямой нос, высокий лоб и над ним масса волос — сияющий топаз, металлическое облачко.

В этой женщине было нечто не от того мира, который знаем мы, — и все же — от него, как ветры Космоса живут в летнем ветерке, океан — в волне, молнии — в светлячке. Она смотрела на нас, точно впервые видела себе подобных. Она заговорила, и голос ее звучал, как звон маленьких, золотых колокольчиков. Говорила она по-персидски, на чистейшем древнеперсидском языке.

— Я Норхала, — прозвенел в тишине золотой голос. — Я — Норхала.

Она протянула стройную руку и коснулась ею головы Руфи. Отвела голову Руфи от груди Дрэка и заглянула девушке в глаза. Потом протянула палец, коснулась слезы, висевшей на длинной реснице Руфи, и с удивлением посмотрела на нее. Как будто какое-то воспоминание проснулось в ней.

— У тебя… горе? — спросила она, как будто подыскивая слова.

— Я плачу о нем, — Руфь указала на Чиу-Минга.

— О нем? — В тихом голосе было недоумение. — Но почему же?

Она посмотрела на Чиу-Минга, потом обратилась снова к нам:

— Пойдемте со мной.

Она повернулась и пошла к расщелине.

— Но мы не можем так бросить Чиу-Минга, — сказал Дрэк. — Закроем его по крайней мере от ястребов.

— Идемте! — Норхала дошла до входа в расщелину.

— Я боюсь! Я боюсь, Мартин, — шептала Руфь.

— Идемте! — повелительно повторила женщина.

Вентнор пожал плечами.

— Так идемте, — сказал он.

Мы в последний раз взглянули на китайца, над которым кружили коршуны, и направились к расщелине. Женщина молча ждала, пока мы пройдем мимо нее, потом скользнула за нами вслед.

Мы не прошли и десяти шагов, как я увидел, что мы находимся не в расщелине, а в туннеле, прорубленном человеческими руками. Крышей туннеля была гора. Женщина прошла вперед и повела нас. Далеко впереди сиял бледный свет. Он трепетал, как призрачная завеса. Мы подошли к этой завесе, прошли через нее и вышли из туннеля. Перед нами было узкое ущелье, точно удар мечом рассек величественного горного гиганта, под ногами которого прополз туннель. Высоко над нами была лента неба.

Кругом было темно, но я почувствовал, что здесь нет ни деревьев, ни зелени. Земля была усеяна обломками скал, почти неразличимыми в надвигавшемся мраке. Впереди в прорывах скал поблескивал свет.

— Стойте! — вдруг приказала Норхала. — Было бы хорошо закрыть этот путь, — заговорила она как бы сама с собой. — Он будет не нужен, когда…

Она вдруг тихо запела. Это был шепот, но с резко подчеркнутым ритмом. Это были тона, совершенно не знакомые мне, пробуждавшие странные картины летящих линий, кружащихся спиралей, сплетающихся арок света. Эта песня, — если ее можно было назвать песней, — казалась мне этими движениями, превращенными в звуки.

В глубине туннеля началось какое-то движение, стали вспыхивать яркие зеленые молнии. Скала оторвалась и обрушилась.

Когда я раскрыл ослепленные глаза, молнии прекратились. Выход из туннеля был завален гигантскими обломками скал. Вокруг нас был шум, как от огромных тел, мчащихся мимо. Потом наступила тишина.

— Идемте! — Норхала, точно скользя, шла впереди нас. Мы молча последовали за ней. Наконец лента неба над нами исчезла. Норхала остановилась. Из мрака впереди нас раздался странный, заглушённый треск, точно звуки пулемета.

Темноту прорезал бледно-голубой фосфорический столб света. Это соединенные друг с другом огромные кубы перекинулись, как мост, через зиявшую перед нами пропасть. Далеко снизу доносилось слабое журчание воды. Ноги мои задрожали. Передо мной были такие же кубы, что составляли тело металлического чудовища, которое так шутя расправилось с вооруженными людьми.

— Не бойтесь, — мягко, как детям, сказала Норхала, — переходите.

Я шагнул вперед. Мост тянулся ровный и гладкий, и только полоски на нем обозначали те места, где один куб примыкал к другому. Я шел смелее. Вот еще несколько шагов, вот мост перейден.

За мной перешел Вентнор и провел свою навьюченную лошадь. Он завязал ей глаза, чтобы она не увидела, по какому узкому пути идет. Дальше шел Дрэк, успокаивающе положив руку на круп лошадки. За ними скользила Норхала, обняв Руфь. Когда они подошли ко мне, Норхала выпустила Руфь и снова пошла впереди.

Скоро я увидел над нашими головами звезды. Мы вышли в долину, окруженную так же, как и та, из которой мы бежали, высокими горами. Рядом была небольшая возвышенность, и на нее-то и повела нас Норхала.

Окутывавшее ее легкое покрывало соскользнуло и обнажило шею и плечи. Пряжка матового золота придерживала складки ее золотистой одежды. Широкий пояс охватывал бедра. На ногах ее были сандалии.

Блестящий луч зеленоватого цвета вынырнул из-за горы, коснулся зенита и исчез. На небе затрепетало какое-то мерцание. Мы только на мгновение отвлеклись от женщины, но когда мы снова оглянулись, ее уже не было.

Воздушные рати стройных сверкающих копий зеленого света и развевающиеся стяги, призрачно голубые и красные, сгустились и стали ярче. Вентнор схватил меня за руку и потащил направо. Футах в тысяче от нас над долиной поднималась черная скала. На вершине ее стояла Норхала.

Она откинула свое покрывало. Ее обнаженные руки были подняты кверху. Свет наполнял ее, свет исходил от нее, она была хрустальной вазой в форме женщины. Норхала пела.

Вокруг нее сверкали мириады огней, точно драгоценные камни. То вспыхивало пламя бледного изумруда, то горели рубины, переливались огни опала. Потом из огней этих стали вырываться молнии. Они ударялись о прекрасное тело женщины, разбивались об него и спадали, точно каскадами.

Молнии омывали ее, — она точно омывалась в молниях.

Небеса затянул легкий туман. Мрак, как завеса, упал между нами и черной скалой.

Глава VIII

Очертания в тумане

Руфь закрыла лицо руками и вдруг упала на колени.

— Подбодрись, Руфь, — Вентнор наклонился к сестре и провел рукой по ее волосам. Что бы нас ни ждало, это все же лучше, чем вооруженные люди.

— Лучше ли? — сквозь слезы проговорила Руфь. — Я не знаю, Мартин, лучше ли?

— Ну а я так уверен, что лучше. — Дрэк опустился рядом с ней. — Мы совершенно точно знаем, что случилось бы с нами, если бы эта вооруженная толпа одержала бы верх. Я не сомневаюсь, что для нас лучше быть с этой удивительной женщиной, чем с ними.

— Да, — но что же дальше? — прошептала Руфь.

— Это мы увидим, — ответил Дрэк, попыхивая папиросой. — Я было думал, что эти металлические предметы — автоматы, очень остроумные и сложные механизмы, движимые чем-то вроде радио. Может быть, по тому же принципу, что и торпедо Гаммонда.

— Ах! — воскликнула Руфь. — Вы думаете, что они совсем не живые и что она… Норхала… управляет ими?

— А кто же другой? — спросил Дрэк.

— Гм! — Руфь подняла кудрявую головку. — Но подождите… Норхала не была поблизости, когда эти… малютки умчались из крепости. А это ужасное чудовище, убивавшее солдат? Да ведь оно просто с наслаждением убивало. Норхала не радовалась бы тому, что убивает. Она просто была бы спокойной и невозмутимой. А это чудовище радовалось. Нет, это не Норхала…

Руфь помолчала, потом продолжала:

— Может быть, эти странные предметы — и машины, как вы думаете. А может быть, они и живые. Но я больше не боюсь, и не будем об этом думать.

— Молодец! — Вентнор похлопал Руфь по плечу. — Узнаю свою сестренку. Конечно, эти странные предметы живут. Возьмите назад вашу мысль о торпедо Гаммонда, Дрэк. Разве торпедо могло бы рассыпаться на свои составные части — пропеллер, остов, машину — и затем опять соединиться в одно? А потом снова рассыпаться и возродиться в совершенно новых формах?

— Так что же? Немножко сильного взрывчатого вещества из французского орудия большого калибра подбросило бы этого убийцу выше, чем летает коршун, — сказал Дрэк.

— Оно могло бы рассыпать их, — ответил Вентнор, — но какой был бы в этом толк, если они тотчас же собрались бы снова и образовали бы какую-нибудь новую форму?

— А все же, — упрямо продолжал Дрэк, — Норхала своим голосом управляла этим чудовищем в долине. Может быть, это автомат, построенный так, чтобы отвечать на известные тона.

— Дорогой мой, — перебил я Дрэка, — по-моему, гораздо проще верить, что эти предметы живут, чем представить себе, что такие удивительные перемены и движения вызываются звуками голоса…

— Живут, — протянул Вентнор, — конечно, они живут. Каждый из этих предметов — мыслящее существо. Когда на их пути встречается какое-нибудь препятствие, их отдельные воли сливаются в одну. Они становятся вещью со множеством разумов, и все эти разумы действуют как один.

Долина затихла, точно из нее были вытянуты все звуки. Мы невольно умолкли и стали ждать Норхалу. Место, на котором мы находились, было выше уровня долины. Сгущавшийся туман медленно полз к нам снизу.

Таинственный посетитель

Среди этого тумана нарисовался слабо светящийся четырехугольник. Он медленно поднимался. Потом почти у наших ног остановился матово сверкающий шестифутовый куб. Он уставился на нас мириадами глубоко сидящих поблескивающих точек.

По его следу плыли один за другим еще шесть кубов, похожие на блестящие спины каких-то морских чудовищ. Один за другим они прильнули к кубу, который появился первым. Они стояли теперь, точно уставившись в нас глазами.

Позади них мы увидели Норхалу. Она прошла по кубам, точно гений света, и встала перед нами. Потом оглянулась на кубы, не произнося ни слова. Но средний куб скользнул вперед и остановился перед ней. Она положила руку на край куба.

— Идем… со мной, — шепнула она Руфи.

— Норхала, — Вентнор сделал шаг вперед, — Норхала, мы должны ехать с ней. И эта, — он указал на лошадь, — тоже должна быть с нами.

— Я хотела, что бы и вы ехали, — прозвенел голос Норхалы, — но я не думала про… эту.

Она повернулась к шести ожидавшим кубам. Снова, как по приказанию, четверо из кубов двинулись и помчались друг к другу. Они соединились, и перед нами стояла платформа в двенадцать футов в квадрате и шесть футов в высоту.

— Поднимайтесь туда, — указала нам на платформу Норхала. Вентнор беспомощно смотрел на гладкую поверхность, возвышавшуюся перед ним.

— Поднимайтесь! — В приказании женщины звучало и удивление, и нетерпение. — Смотрите!

Она охватила Руфь за талию и с совершенно невероятной быстротой очутилась вместе с девушкой на верху одиноко стоявшего куба.

— Поднимайтесь! — произнесла она снова, глядя на нас вниз.

Вентнор стал завязывать лошади глаза. Я оперся рукой на край куба и прыгнул. Невидимые руки подхватили меня и поставили на площадку.

— Поднимите лошадь ко мне, — крикнул я Вентнору.

— Поднять? — недоуменно спросил Вентнор.

Дрэк засмеялся.

— Ловите, — крикнул он и просунул руку под живот лошадки, а второй рукой подхватил ее под шеей. Его плечи поднялись, и лошадка со всем грузом взвилась кверху и мягко опустилась рядом со мной на все четыре широко расставленные ноги.

— Следуйте за ней, — крикнула Норхала.

Вентнор и Дрэк прыгнули. С быстротой взмаха птичьего крыла они уже стояли рядом со мной.

Куб, на котором стояли Руфь и Норхала, полетел. Я увидел, как они скрылись в тумане. Вслед за ними, точно бревно в безумно мчавшемся потоке, мы нырнули в туман.

Мы отправляемся в таинственное путешествие

Кубы двигались так легко и мягко, что, если бы не ветер, хлеставший наши лица, и не стены из облаков, мчавшиеся мимо нас, я подумал бы, что мы стоим на месте.

Я увидел, что Вентнор направился к переднему краю платформы. Он шел так странно, точно ноги его вязли. Я попробовал пойти вслед за ним, но не мог поднять ног. Они только скользили по поверхности платформы, но оторвать я их не мог. У меня был такое ощущение, что до пояса я двигаюсь через густо сплетенную массу паутины. Мне пришло в голову, что если я соскользну с платформы, то смогу, как муха, ползать по вертикальным бокам ее, не падая.

Я добрался до Вентнора. Он пристально смотрел вперед.

— Вы не видите их, Сорнтон? — спросил он. — Как мог я отпустить Руфь одну!

— Эта женщина взяла и нас с собой, — сказал я, — и, конечно, не захочет нас разлучать. Я в этом уверен.

Дрэк выронил из рук ружье. Когда оно ударилось о платформу, раздался странно высокий, металлический звук, тотчас же заглохший, точно что-то всосало его в себя. Дрэк наклонился, чтобы поднять ружье, но напрасно провозился с ним. Ружье точно прилипло к полу.

Он толкнул ружье, и оно скользнуло от него в сторону. Я наклонился, чтобы помочь ему. Ружье точно стало частью поверхности, на которую оно упало.

Мы услышали крик Вентнора и подняли головы. Головы наши высунулись из тумана, как головы пловцов из воды. Туман раскинулся вокруг, точно море. Впереди мы увидели женщину, окутанную почти до самых плеч туманом. К плечу ее прижималась кудрявая головка Руфи. На крик брата девушка обернулась и сделала ему успокаивающий жест рукой.

Мы мчались к выходу в гористой стене долины. Это было не расщелиной, а производило впечатление гигантских ворот.

— Смотрите! — закричал Дрэк.

Между нами и воротами туман стали разрезать какие-то сверкающие формы. Мелькали силуэты круглых тел, похожие на огромных дельфинов. Туман рассеялся. Мы быстро приближались к воротам. Теперь сверкающие формы окружали нас со всех сторон. Они собрались у ворот и влились в них — целое полчище металлических предметов, провожающих нас, охраняющих нас, играющих вокруг нас.

Жутким, невыразимо жутким было это зрелище. Широкая и молчаливая долина, окутанная туманами, точно покрывалом; прекрасная голова женщины, несущаяся среди этого тумана; матовый блеск таинственных металлических предметов, плывущих вокруг нас в каком-то непонятном порядке; титанические сверкающие ворота…

Мы были на пороге их. Мы перешли порог.

Глава IX

То, что было дальше

У этого порога туманы пенились, как волны, но не проникали дальше.

Я не мог определить, попали ли мы в ущелье или в туннель. Я не видел ни неба, ни крыши. Впереди несся куб, на котором были Руфь и Норхала. Женщина все еще обнимала девушку. Перед ними летели полчища металлических предметов, блестящих, точно вырезанных из голубой полированной стали. Оглянувшись, я увидел, что такие же странные предметы мчались и за нами через ворота.

Стены высились перпендикулярно. Они поблескивали зеленым металлическим светом. Они были каменные, но из камня, который как будто бы был выложен по особому плану и вытесан. И это совершенство гладких камней било меня по нервам и порождало смутное желание какой-либо дисгармонии, какого-либо беспорядка.

Мы теперь быстро приближались к кубу, на котором были Руфь и Норхала. Вентнор наклонился вперед и крикнул:

— Руфь! Руфь!

Девушка медленно обернулась — и сердце мое сжалось, а потом вдруг точно остановилось. На лице девушки был налет того самого неземного спокойствия, какое было на лице Норхалы. А в голосе ее был отзвук золотого звона голоса Норхалы.

— Да, — сказала она, — да, Мартин, не бойся за меня.

Я незаметно взглянул на Вентнора и Дрэка. Вообразил ли я это, или и они видели и слышали то же самое, что и я? Лицо Вентнора было бледно, а Дрэк стиснул зубы.

— Руфь! — в восклицании Вентнора был страх.

Она не обернулась. Казалось, она не слышала его.

Расстояние между кубами все уменьшалось. Дрэк напряг все силы, чтобы оторвать ноги от сверкающей поверхности и сделать прыжок. Пот ручьем лился с его лица.

— Не могу, — крикнул он наконец, — не могу!

— Руфь! — снова позвал Вентнор.

Куб, теперь уже такой близкий, вдруг помчался вперед. Он летел все скорее и скорее. Наша платформа с такой же скоростью следовала за ним. Стены плыли с головокружительной быстротой.

Металлические предметы катились за нами волной. Это была волна высотою в пятьдесят футов, и даже в ту минуту ужаса я заметил, с какой математической точностью возглавляли колонну пирамиды, и с каким жутким порядком были расположены кубы и шары.

Волна подступала все ближе и ближе. Теперь она была прямо за нашей спиной. Из нее на нас смотрели мириады невозмутимых глаз. Мы присели, ожидая, что волна обрушится и задавит нас.

В волне началось движение. Шары, кубы и пирамиды стали перетасовываться с поражающей быстротой. Волна стала понижаться и вдруг исчезла.

На месте волны появилась гигантская фигура, скользившая вслед за нами. Это был двойник фигуры, разбившей вооруженных людей, но значительно больший по размерам.

Трудно, невероятно трудно нарисовать словами мчавшееся за нами диво, хотя оно и состояло из знакомых нам форм. — кубов, шаров и пирамид. Но именно в этой-то простоте составлявших ее форм и был ужас перед обыкновенным, превратившимся в непонятное.

Фигура поднималась до высоты пятидесяти взрослых мужчин и стояла на четырех, похожих на ходули, ногах. Ноги эти состояли из перемежавшихся шаров и кубов. Паучьи ноги поддерживали огромное цилиндрическое тело, сверху которого расходились в виде пятиконечной звезды соединившиеся вместе кубы. На каждом из пяти концов звезды появилось чудовищное тридцатифутовое колесо. Центром его были группы шаров, спицами — кубы, а ободами — большие сферические предметы.

Вся эта фигура образовалась в то время, когда она невозмутимо скользила за нами.

— Профессор, — сказал Дрэк, — как вы думаете, молодчик этот развлекает нас или просто сам забавляется?

— Тут не над чем смеяться, Дрэк, — сухо ответил я, раздраженный его задором.

Пять колес, венчающих фигуру, начали вертеться. Они вращались вокруг собственной оси и медленно вертелись вокруг… тел самой фигуры. В своем вращательном движении колеса накренялись, свисали над нами, глядя на нас бесчисленными звездными точками. Вдруг фигура легко подняла одну из своих четырех ходуль, вытянула ее над нами и затем спокойно и тупо поставила ее перед нашей платформой. В движении этом было нечто отвратительно паучье. Туловище стало опускаться все ниже, грозя нас раздавить.

Две ноги поднялись кверху, соединились концами, оторвались от туловища и превратились в огромное колесо. Это колесо стало так быстро вращаться, что казалось сплошной лентой из полированной стали. Пять колес были теперь просто пятном.

Ноги стали быстро сгибаться и разгибаться. Снова раздались странно стонущие звуки. Пять колес слились в один огромный круг, и круг этот завертелся в зеленоватом тумане.

Глава X

Перед дверью

Фигура казалась теперь безголовой. С вершины ее снова донеслись стонущие звуки.

В поле нашего зрения появилось гигантское колесо. Оно помчалось вниз, его втянуло, как лист в водоворот, и оно, наконец, с металлическим звоном вернулось на свое место на чудовищном теле. Фигура затрепетала, растаяла и исчезла, рассыпаясь на полчище шаров, кубов и пирамид, снова волной покатившихся вслед за нами.

Мы промчались к правой стене расщелины и скользнули через широкую гряду. Эта гряда была шириной футов в сто. От нее уровень земли быстро спускался. Характер скал изменился. Кварцевые жилы сверкали, как хрусталь, как туманный опал; тут — мазок киновари; там — янтарный блик.

Земля полетела вниз. Возле нас открылась пропасть, уходящая неизмеримо глубоко.

Из сопровождавших нас металлических полчищ вырвались кубы. Они промелькнули мимо и промчались вперед. Мрак начал сгущаться, и мы летели в самой черной ночи. Мрак пронизывала стрела бледно-голубого фосфоресцирующего света.

Я прикрыл руками глаза от ураганного ветра и смотрел сквозь пальцы. Прямо на нашем пути возвышалась баррикада из кубов. Я закрыл глаза перед неизбежным столкновением.

Я услышал восклицание Вентнора. Платформа наша поднялась, и я открыл глаза.

Мы мчались прямо к вершине преграды, вставшей на нашем пути. Мы перелетели через нее и с незамедляющейся скоростью прошли над фосфоресцирующей стрелой, оказавшейся другим мостом из кубов. Под этим мостом я чувствовал пустоту.

Мы снова врезались во мрак. Раздавался ужаснейший шум, треск и рев.

Вдали появилось слабое мерцание, как от восходящего в тумане солнца. Вокруг нас становилось все светлей. И все громче грохот кругом.

Горизонт теперь пламенел. И в это пламя из глубин вытянулся огромный прямоугольный язык, сверкающий, как серая сталь. На языке появился какой-то темный силуэт. Это было похоже на громадную, гигантскую жабу, грузную и рогатую. Минуту она выделялась силуэтом, потом исчезла в огненной пасти.

Таким же черным силуэтом, как жаба, появился и куб с Руфью и Норхалой. Он точно задержался, ждал чего-то.

— Это дверь! — закричал Дрэк.

Огненная пасть действительно была воротами. Через них лился свет. Оттенки пламени, бегущие тени были позади этих ворот. Пламенная пасть была иллюзией, рожденной мраком, в котором мы двигались.

Металлический мир

Норхала подняла высоко над головой руку. Из мрака вынырнул еще один силуэт — огромный краб. Все его тело было усеяно зеленоватыми языками пламени.

Краб исчез. На его месте был куб с Руфью и Норхалой. Потом и они исчезли, а мы очутились там, где мгновение назад были они.

Мы плыли высоко над океаном света. Море это раскинулось на пространстве бесчисленных миль. В этом море света стали появляться какие-то циклопические формы. Теперь грохот кругом был так оглушителен, точно десять тысяч Торов били молотками врагов Одина. Точно кузница, в которой ковали новый мир.

Новый мир? Металлический мир?

Вдруг шум замер, молнии потухли, а пламенное море стало легким, как туман.

Сквозь потухающий свет и далеко-далеко впереди появилась флуоресцирующая полоса. От этой полосы каскадом спускались световые завесы, туманные и сверкающие. На фоне их выделялось нечто, показавшееся мне сначала горой. Мы приблизились, и я увидел, что это был город.

Город в милю высоты и увенчанный башнями, арками и куполами. Стены города сверкали множеством огней. С башен и арок падали широкие лучи электрического света.

Было ли это результатом усталости глаз, или игрой мрака и теней, или же все эти силуэты, действительно двигались и меняли форму?

Это были вертящиеся купола и арки, башни точно таяли в каком-то брожении.

Я оторвал взгляд от этой картины. Наша платформа остановилась на широком серебристом кряже, вблизи рамки ворот, и рядом с нами стояла Норхала, обнимающая Руфь.

Прежде, чем кто-либо из нас успел крикнуть, куб скользнул к краю кряжа и исчез из вида. То, на чем мы летели, дрогнуло и помчалось вслед.

У меня появилось тошнотворное ощущение падения вниз. Мы прижались друг к другу. В первый раз лошадь жалобно заржала. Мы летели прямо в бездну.

Далеко впереди мчались Норхала и Руфь. Их волосы развевались по ветру, смешивались и казались шелковыми паутинами каштанового и золотистого цвета. Кругом, наверху, внизу, снова началось громовое ворчание бесчисленных грозовых литавр.

Глава XI

Врата пламени

Казалось, что мы на метеоре мчимся через пространство. Разрываемый воздух гудел и визжал. Наша лошадь широко расставила ноги и опустила голову. Я видел, как Вентнор склонялся все ниже, закрывая руками глаза от бурного ветра. Дрэк поддерживал его.

Я почувствовал, что сила циклона ослабевает. Похожие на странных лягушек, присели на самом краю платформы Вентнор и Дрэк. Я подполз к ним, совсем как гусеница, потому что там, где тело мое касалось поверхности кубов, притягательная сила держала его и позволяла только ползти, скользя поверхностью по поверхности.

Когда мои ладони коснулись кубов, я окончательно понял, что это металл, какой бы он жизнью ни жил.

В свидетельстве прикосновений нельзя было сомневаться. Это был металл, с намеком на хорошо отполированную платину. Кроме того, у кубов была температура, странно приятное тепло. Температура поверхности была градусов девяносто по Фаренгейту. Я всмотрелся в маленькие сверкающие точки. Они казались совсем близкими к поверхности кубов и в то же время бесконечно далекими от нее.

Они были похожи …на что это они были похожи?

Мне пришло в голову, что они похожи на маленькие сапфировые звезды в ясных, серых глазах Норхалы.

Я подполз к Дрэку и толкнул его головой. Он оглянулся на меня.

— Не могу двигаться, — крикнул я. — Не могу поднять рук. Прилип, как муха.

Дрэк только усмехнулся, потом показал вперед. На нас точно мчалась металлическая скала, похожая на розовую тучу из стали. В ней были ворота, которые тоже мчались на нас — раскрытая пасть холодного голубого пламени.

И мы влетели в эту пасть. Она пожрала нас. Невыносимо яркий, слепящий поток света залил нас.

Глава XII

Во власти диска

Не знаю, сколько времени мы находились в этом слепящем свете. Казалось, что это были бесконечные часы. На самом деле это, конечно, были всего только секунды.

Я, наконец, ощутил ласковый и целительный мрак. Я поднял голову. Мы двигались тихо, спокойно, через мягкую синеватую темноту. Глаза мои устремились на какой-то предмет в каком-нибудь футе расстояния. Шея моя напряглась, я смотрел во все глаза, не веря себе. То, на что я смотрел, было рукой скелета. Каждая серовато-черная кость этой руки резко вырисовывалась, и рука эта тянулась… но к чему это она тянулась?

Я закрыл глаза, чтобы не видеть ужасной руки. Но рука протянулась к самому моему лицу, коснулась меня. Невольный крик, вырвавшийся у меня, тотчас же умолк. Я понял. Рука скелета была моей собственной рукой. Я знал, что я сейчас увижу, и, действительно, увидел. Два длинных скелета стояли рядом со скелетом лошади. Это были Дрэк и Вентнор. А впереди, на сверкающем кубе, неслись две женщины — скелеты, Руфь и Норхала.

Эффект этот создавал окружающий нас свет. Колебания отчасти только исследованной области ультрафиолетовых лучей и вне исследованной области над нею; родина рентгеновского луча и другие подобные световые феномены. И все же какое-то различие было. Вокруг костей не было туманного сияния, видимого всегда при Х-лучах, этого напоминания о теле, которое даже они не могут сделать совсем невидимым. Скелеты стояли резко очерченные, без всяких следов телесной оболочки.

— Не открывайте глаз, — сказал я своим спутникам. — Мы проходим через странный свет. У него есть качество Х-лучей. Вы увидите меня скелетом.

— Что? — закричал Дрэк. Не слушая моих предупреждений, он выпрямился и во все глаза уставился на меня. И хотя я и понимал причину происходившего, я все же с ужасом смотрел на этот череп, вытянувшийся ко мне. Скелет, бывший Вентнором, не спускал глаз с летевшей впереди нас пары. Я увидел, как он сжал лишенные телесной оболочки челюсти.

Вдруг тело вернулось к скелетам Руфи и Норхалы. Снова стояли во всей своей красоте девушка и женщина. В следующее мгновение и мы стояли живыми людьми с плотью и кровью.

Освещение изменилось. Лиловый цвет исчез из него. Появились желтые лучи, как лучи солнца. Мы летели по широкому коридору, тянувшемуся, казалось, без конца. Желтый свет стал ярче.

Коридор открывался в пространство, для обширности которого у меня нет слов. Впереди стал вырисовываться светящийся диск.

Он был овальный, футов двадцать в высоту и не больше двенадцати в ширину. Одна широкая полоса, прозрачная, как солнечно-золотистый хризолит, бежала по его окружности. Внутри этой зоны, на равных расстояниях друг от друга, было девять овальных предметов живого света. Они сияли, как сапфиры. Первые были бледного, водянистого цвета, следующие все темнее, пока не доходили до прозрачного густо-синего цвета, прорезаемого оттенками пурпура. В каждом из них жило пламя, огненная эссенция жизненности.

Диск был выпуклый, похожий на щит, и сиял розовато-серым кристаллическим светом. От живущих овальных предметов тянулись светящиеся нити, сверкающие и радужные. Со спиральными извивами, образуя завитки, они сходились к ядру.

А это ядро? Что это было такое? Отчасти разум, как мы понимаем разум. Но гораздо, гораздо больше этого по своей энергии и силам.

Это было похоже на розу, на невероятную розу с тысячью лепестков. Она цвела мириадами меняющихся оттенков. Мгновение за мгновением поток разноцветного пламени, вливавшийся из сапфировых овалов в ее лепестки, слабел и гас. Сердце розы было звездой раскаленного рубина.

Диск изливал силу, — силу могучую и сознательную.

Плывущие в воздухе фигуры Норхалы и Руфи приблизились к самому диску и остановились перед ним. В минуту их остановки я почувствовал прилив сил, почувствовал прежнюю свободу движений.

Мы промчались дальше, остановились шагах в двенадцати от сверкающих форм и легко сошли на землю.

Норхала, точно поддерживаемая невидимыми руками, взлетела к пламенеющей розе диска. Она летела все выше, к правой части золотой зоны диска… От краев овалов протянулись щупальцы, тонкие опаловые нити. Они вытянулись вперед на целый ярд, касались Норхалы, ласкали ее. Она висела в воздухе, трепещущая, со скрытым от нас лицом. Потом ее точно мягко опустили на землю.

А мимо нее по воздуху проплыла Руфь. На лице ее был экстаз, она не отрываясь смотрела на пламенную розу, переливы которой стали еще живее. Мгновение Руфь висела в воздухе. Ее подняло еще выше и направо, как было с Норхалой.

Снова тонкие нити протянулись и стали касаться ее одежды, зазмеились вокруг шеи, проникли в ее волосы, прошли по всему ее лицу. Они поясом охватили ее.

Все это было жутко похоже на то, что кто-то разумный изучает, осматривает какое-то чуждое ему существо и поражен его сходством и несходством с другим, подобным ему. В это время раздался выстрел.

Вентнор стоял на коленях и с побелевшими губами старательно целился, чтобы вторично выстрелить в сердце диска.

— Не надо, Мартин, не надо стрелять, — крикнул я.

— Не стреляйте, Вентнор! — крик Дрэка слился с моим.

Норхала ласточкой полетела к Вентнору. Вытянутое тело Руфи скользнуло вниз по диску, мягко опустилось на землю, и стояло, покачиваясь.

А в Вентнора полетела стрела зеленого пламени, молния, какие порождает гроза. Стрела ударила в… Норхалу. Она ударила и стекла по ней, как вода. Один язычок пламени вырвался из-за обнаженного плеча Норхалы. Он перекинулся на ружье в руках Вентнора. Ружье вырвалось из его рук и взорвалось высоко в воздухе. Вентнор сделал судорожное движение и упал.

К нам подбежала Руфь. Выражение экстаза исчезло с ее лица, оно было теперь трагической маской человеческого ужаса. Она заглядывала брату в лицо, прикладывала ухо к его сердцу Потом встала на колени и умоляюще протянула к руки и Норхале.

— Норхала, умоляю вас, пусть они его больше не трогают.

Она горько заплакала.

Дрэк подошел к Норхале:

— Если вам дорога жизнь, уберите ваших дьяволов, — угрожающе сказал он. Норхала удивленно взглянула на него. Мне было ясно, что она не понимает смысла его слов, да и не понимает сути просьбы Руфи, грре.

— Скажите ей, Сорнтон, на ее языке. Я не шучу! — обратился ко мне Дрэк.

Я покачал головой. Я знал, что действовать так не имело никакого смысла. Я взглянул на диск. Все в нем было спокойно, неподвижно. Я не почувствовал ни враждебности, ни злобы.

— Норхала, — я повернулся к женщине, — она не хочет, чтобы брат страдал. Она любит его.

— Любит его! — все удивление женщины как в фокусе отразилось в этом слове. — Любит? — с любопытством спросила она.

— Она любит его, — повторил я.

Норхала задумчиво посмотрела на Руфь. Потом безнадежно покачала головой и подошла к диску.

Мы напряженно ждали. Между Норхалой и диском по-видимому происходил какой-то, обмен мыслями. Не было сомнения, что женщина и совершенно нечеловеческая металлическая форма понимали друг друга.

Норхала обернулась и отступила в сторону. А тело Вентнора затрепетало, поднялось с земли и с закрытыми глазами и упавшей на одно плечо головой скользнуло к диску.

Руфь застонала и прикрыла глаза рукой. Дрэк подошел к девушке обнял ее и крепко прижал к себе.

Скользящее тело Вентнора стояло теперь перед диском. Оно проплыло к верху диска. Щупальца высунулись, ощупали его и поползли за широкий ворот его рубашки. Тело Вентнора поднялось выше. Я увидел, как высунулись другие щупальца и коснулись его.

Потом тело стало опускаться, его точно чьи-то руки положили к нашим ногам.

— Он не… умер, — Норхала отвела голову Руфи от плеча Дрэка. — Он не умрет. Он, может быть, снова будет ходить. Они не могут помочь, — в голосе ее было как будто извинение. — Они не знали.

Она замолчала, точно не могла найти слов.

— Я возьму его к себе, — продолжала она. — Вы в безопасности. Он дал мне вас как игрушки.

— Кто дал вам, Норхала? — спросил я, так спокойно, как только мог.

— Он, — указала она на диск и добавила: — Властитель Жизни и Смерти! Великий!

Она указала нам на Вентнора:

— Несите его!

И повела нас к нашим кубам.

Когда мы поднимали тело Вентнора, я пощупал под рубашкой его сердце. Оно билось слабо и тихо, но ровно. Я знал, что у Вентнора есть с собой лекарства. Значит, и смогу ухаживать за ним там, куда нас приведет женщина. Мы поднялись на нашу площадку, и — я стал искать в нагруженных на лошадь мешках нужное мне лекарство.

Я видел, как Норхала повела Руфь к кубу. Но девушка вырвалась от нее, вспрыгнула к нам и, опустившись на колени перед братом прижала к его груди голову. Когда я нашел шприц и стрихнин, то увидел, что среди нас стоит Норхала, Она последовала за Руфью. Площадка дрогнула и полетела.

Не обращая внимания на Норхалу и Руфь, Дрэк и я наклонились к Вентнору, пытаясь разжечь искорку жизни, готовую исчезнуть.

Глава ХIII

В доме Норхалы

Мы обнажили Вентнора по пояс и массировали ему голову, шею и грудь. Ожогов на теле не было никаких, даже на руках, которых коснулся язык пламени. Красноватый оттенок его кожи сменился страшной бледностью. Сама кожа была подозрительно холодна, давление крови слегка понижено. Я не мог добиться нервной реакции. В мускулах тела совершенно не было гибкости, ноги, руки и голова Вентнора, точно у куклы, оставались в том положении, в которое мы их привели. Все же состояние Вентнора, по-видимому, улучшилось, и я успокоился и стал понемногу воспринимать внешние впечатления. В воздухе уменьшилось магнетическое напряжение. Я вдохнул благословенный запах деревьев и воды.

Свет вокруг был ясный и жемчужный, как во время полнолуния.

Дрэк удивленно свистнул. Мы медленно скользили к чему-то, очень похожему на блестящий пузырь сапфировых и бирюзовых оттенков, поднимающийся над землей.

Башенки, круглые, цвета желтого топаза, с маленькими шестиугольными отверстиями, льнули, к нему, точно малютки-пузырьки. Его осеняли большие деревья, необычайные деревья, среди глянцевитых листьев которых букетами цвели белые и розовые цветы, похожие на цвет яблони. С тонких ветвей деревьев свисали странные плоды, золотые и пунцовые, грушевидной формы.

Голубовато-синий полушар был футов пятьдесят в высоту. Широкая сверкающая дорога бежала к его большому овальному входу.

— Мой дом! — шепнула Норхала.

Притягивавшая нас к кубам сила ослабела, мы сошли на землю и осторожно сняли тело Вентнора.

— Входите! — сказала Норхала.

— Скажите ей, чтобы она подождала минуту! — крикнул Дрэк. Он развязал лошади глаза, снял с нее мешки и отвел лошадь на сочную траву у дороги. Там он стреножил ее и вернулся к нам.

Мы подняли Вентнора и медленно прошли в широкий вход.

Мы стояли в затемненном помещении. Свет, наполнявший его, был кристальным, и тени тоже были кристальными. А когда мои глаза, привыкли, я увидел, что то, что принимал за тени, на самом деле не было тенями. Это были узкие полосы полупрозрачного лунного камня, выходящие из закруглявшихся стен и высокого купола и пересекавшие в разных местах комнату.

В них были овальные двери, над которыми спускались сверкающие металлические занавеси — шелк из золота и серебра.

В то время, как мы укладывали Вентнора на кусок такого шелка, лежавший на полу, Руфь испуганно вскрикнула.

В занавешенную дверь проскользнула фигура. Она была высокая и черная. Длинные, цепкие руки висели, как у обезьяны. Одно плечо было настолько ниже другого, что рука почти касалась земли. Фигура двигалась походкой краба. Лицо было в бесчисленных морщинах, и ни в лице, ни в фигуре ничто не говорило — мужчина это или женщина.

С плеч спускалась короткая красная туника без рукавов. Существо это было невероятно старое. А судя по мускулистости, также невероятно сильное. Во мне оно возбудило отвращение, доходящее почти до тошноты. Но глаза на этом лице были не старческие. Черные и сверкающие, они горели среди морщин лица. Они с обожанием были устремлены на Норхалу. Существо упало к ее ногам, вытянув руки.

— Великая! — закричало оно высоким и удивительно неприятным фальцетом.

Норхала вытянула ногу в сандалии и коснулась его руки. Дрожь экстаза пробежала по сухощавому телу.

— Юрук… — начала она и умолкла, глядя на нас.

— Великая говорит, Юрук слушает! Великая говорит!

— Юрук, встань. Посмотри на чужеземцев.

Существо, которое она назвала Юруком, — я понял теперь что это было за существо — приподнялось на руках и взглянуло на нас. По недоумению в его немигающем взгляде, я понял, что евнух только сейчас нас заметил. Его недоумение быстро исчезло и сменилось злобой. Он вскочил на ноги и протянул руку к Руфи. Но Дрэк сейчас же ударил его по этой руке.

— Юрук! — в звенящем голосе был оттенок недовольства. — Они — мои. Ты не тронешь их. Юрук, — берегись!

— Великая приказывает, Юрук подчиняется!

— Вот хороший маленький товарищ для ее игр в новые игрушки, — пробормотал Дрэк.

Норхала махнула рукой. Евнух шмыгнул в один из занавешенных овалов и почти тотчас же вернулся с огромным подносом, на котором были фрукты и какая-то густая белая жидкость в толстых фарфоровых чашах.

— Это вам, — сказала Норхала, и черные руки опустили поднос у наших ног.

— Вы голодны? — спросил Дрэк Руфь… Она покачала головой.

— Я принесу наши мешки, — сказал Дрэк, — мы будем есть собственную пищу — пока ее хватит. Я не рискну попробовать то, что нам принес этот молодчик Юрук, хотя и верю в добрые намерения Норхалы.

— Я устала, — вздохнула Норхала, — путь был такой длинный.

Она протянула евнуху стройную ногу. Он опустился на колени и снял с Норхалы сандалии. Она подняла руки к шее, и окутавшие ее покрывала стали спадать с нее медленно, точно нехотя. Они упали на пол, и из чаши этого шелкового цветка поднялось сверкающее чудо ее тела.

Она была обнажена и все же одета какой-то необычайной чистотой, защищавшей ее от пламени желаний. Это была женщина, но женского очарования в ней было не больше, чем если бы она была прекрасной статуей из слоновой кости и жемчуга.

Она стояла, точно забыв о нашем присутствии. И это спокойное безразличие, это полное отсутствие того, что мы называем чувством пола, открыло мне, как велика была пропасть между нами и ею. Гораздо больше, может быть, чем пропасть между ею и ее металлическими слугами, ее металлическим… возлюбленным?

Вошел Дрэк со своим грузом мешков. Он от удивления уронил свою ношу, и в глазах его появилось выражение какого-то благоговейного восхищения.

Норхала переступила через свои упавшие одежды и прошла к дальней стене. Юрук последовал за ней, взял стоявший на полу серебряный кувшин и стал медленно лить его содержимое на ее плечи. Снова и снова наклонялся он и наполнял кувшин, зачерпывая воду из бассейна, где журчал маленький фонтан. Затем он ушел и вернулся с одеждами, в которые и закутал Норхалу.

Она снова подошла к нам своей плавной походкой и склонилась к Руфи, которая все еще прижимала к себе голову брата.

— Выкупайтесь, — она указала на бассейн, — и отдохните. Вам здесь ничто не грозит. А если вы, — ее рука легла на голову Руфи, — если вы пожелаете, я дам вам покой.

Она раздвинула занавеси, евнух последовал за ней, и оба скрылись.

Из-за этих занавесей раздался легкий шорох. Они заколыхались. Из-под них выкатилось множество металлических предметов, самых маленьких, «малюток», как назвала их Руфь. Среди них не было шаров, только кубы и пирамиды. Они бегали вокруг нас и прыгали, как игривые дети, точно подмигивая мириадами поблескивающих глаз. Вдруг они промчались к выходу и образовали круг, который стал вращаться со все увеличивающейся скоростью.

Раздалось тихое стенание, жутко похожее на детское, очертания круга стали меняться так быстро, что за ними невозможно было уследить, появился синеватый свет, раздался треск. Фосфоресцирующая стрела мелькнула в дверях, и малютки исчезли.

Мы бросились к выходу и выглянули. К вратам в скалах мчалось нечто, похожее на крошечный метеор. Он пролетел через ворота и исчез, как падучая звезда.

— Посланец, — решил Дрэк. — Вероятно, его отправили сообщить хозяину, что она благополучно добралась домой… со своими новыми игрушками. Сорнтон, что это такое? — Дрэк схватил меня за руку.

Из туманной дали мчался другой метеор и мчался к нам. Он становился все больше и больше. Теперь это был бескрылый дракон, извергавший сапфировое пламя.

Забывая про опасность, мы выбежали из портала и смотрели вверх, следя за прохождением метеора. Почти над нашими головами линия его полета изменилась. Он сделал спиральное движение и потом вертикально помчался вниз. Сверкнула ослепительная вспышка, но я все же успел разглядеть, что летевший предмет не упал на землю, а сел на нее с поразительной, кошачьей мягкостью.

Вниз по его отвесной стороне скатился большой шар и заскользил к обиталищу Норхалы.

Мои ослепленные яркой вспышкой глаза отдохнули. На месте вспышки стояла гигантская четырехугольная пирамида, черная, как лишенный колонны обелиск. Она качалась, наклоняясь вперед и назад. Потом у основания ее засиял яркий синий свет, и раздался такой шум, точно разбивались сотни оконных стекол. Весь метеор сверкнул синим светом и исчез в воротах между скал, как до него исчезли металлические малютки.

Я вспомнил о шаре, скатившемся с колонны.

— Скорей! К Руфи! — я бросился бежать к дому. Какое облегчение было увидеть Руфь все еще сидящей с больным братом.

— Руфь, — крикнул я, — сюда что-нибудь входило?

— Нет, — она подняла удивленные глаза. — Я ничего не видела. Был какой-то странный шум, и в дверях что-то блеснуло. Больше ничего не было.

Глава XIV

Думающий кристалл

Ее прервал стон Вентнора. Его рот медленно-медленно открывался. На усилия его тяжело было смотреть. Потом раздался его голос, такой слабый, точно он, доносился издалека. Тень голоса, шепчущая из умершего горла.

— Глупо было стрелять, — произнес Вентнор, — мог вам наделать еще больше хлопот. Но я с ума сошел от страха за Руфь.

Тонкая ниточка звука оборвалась.

— Вижу не видя… витаю во мраке… мрак этот — свет… черный свет… неописуемый. Соприкасаюсь с этими…

Голос снова оборвался. Он опять зазвучал со странной ритмичностью, подобно налетающим одна за другой морским волнам. Голосовые обломки мыслей, торопливо собранные в связную речь.

— Групповое сознание… гигантское… действующее в нашей сфере… действующее также в сферах колебаний, энергий, силы… выше и ниже той, на которую воздействует человечество… ощущения, повелевающие силы, неизвестные нам… но в большей степени — знающие, управляющие неведомыми энергиями… чувства, неизвестные нам… неизвестные… металлические, кристаллические, магнитические, электрические… сознание, в основе сходное с нашим… глубоко измененное различием в механизме, через который оно находит выражение… вижу яснее… яснее, — голос закричал в отчаянии: — нет… н-е-т, нет!

Потом отчетливо, уверенно:

— Владычество над всей Землей? Да… пока человек достаточно силен, чтобы управлять, не больше. Наука научила нас. Где был млекопитающий, когда царили гигантские пресмыкающиеся? Боязливый и прячущийся в темных убежищах. И все же человек произошел от этих боязливых млекопитающих. Как долго в истории Земли человек был ее властелином? На мгновение дыхания, на прохождение тучи. И останется властелином только до тех пор, пока кто-нибудь сильнее не вырвет владычество из его рук. Так же, как он отвоевал его у хищных… как они отняли владычество у пресмыкающихся… как пресмыкающиеся у гигантских ящеричных… И так дальше, ко всем тем, которые брали верх в предрассветных сумерках Земли. Жизнь! Жизнь! Жизнь! Везде борющаяся за себя жизнь. Жизнь, оттесняющая в сторону другую жизнь, воюющая за мгновение своего первенства, добивающаяся его, владеющая этим первенством на один взмах крыльев времени… а потом… падающая, затоптанная ногами другой жизни, час которой пробил! Жизнь, толпящаяся у каждого прегражденного порога миллионами кружащихся миров, миллионом мчащихся вселенных. А эти… эти, — голос вдруг упал, — за Порогом в Доме Человека. Эти. Металлические Предметы, — разумы которых — думающий кристалл. Предметы, высасывающие свои силы из солнца, и чья кровь — молния! Солнце! Солнце! — закричал он. Голос его стал пронзительным.

— Вернитесь в город! Они тоже уязвимы! Нет! Солнце… прорывайтесь через солнце! Норхала! Норхала их слабость! Его слабость! Норхала! Вернитесь назад в их город…

Легкая дрожь потрясла его тело. Рот медленно закрылся.

— Мартин! Брат! — рыдала Руфь. Я ощупал его грудь. Сердце билось медленно, но ровно, упорно, настойчиво, точно все жизненные силы собрались в этом сердце, как в осажденном городе… Но самого Вентнора, того сознания, которое было Вентнором, больше не было. Оно скрылось в той пустоте, в которой, по его словам, он витал — одинокий, молчаливый атом. Единственная нить, соединявшая его с нами, была порвана, и он был разлучен с нами так, точно находился вне пространства, как сам описывал это.

Мы с Дрэком, бледные, заглянули глубоко в глаза друг другу. Ни один из нас не решался первый прервать молчание, горестным фоном которого казались заглушённые рыдания Руфи.

Глава XV

В мире ритма и гармонии

Удивительная способность человеческого разума — с такой готовностью искать в будничной жизни убежища от почти непереносимых кризисов — была для меня всегда одним из самых интересных психологических явлений. Она, конечно, инстинктивна. Приспособление, приобретенное по тем же самым причинам, которые дали животным их защитную окраску: например, полоски зебры и тигра, которые так искусно сливаются с тенями джунглей, или похожие на листья формы некоторых насекомых.

Как и животные диких стран, разум человека движется в джунглях, — джунглях жизни, проходя по тропам, проложенным его бесчисленными предками в их прохождении от рождения к смерти. И эти тропы усажены кустами и деревьями по его собственному выбору — защитниками всего привычного и родного ему. На этих тропах предков человек движется безопасно, как звери в своих убежищах — или он так думает.

За этими тропами находятся дикие места и сады неизвестного, и человеческие тропинки только кроличьи следы в бескрайнем лесу.

Вот почему он прячется от бурных волнений, от необычной для него борьбы в привычное для него окружение.

Я невольно отвлекся в сторону. Но причина этого та, что все эти мысли промелькнули у меня в голове, когда Дрэк, наконец, прервал молчание.

Он решительно подошел к плакавшей девушке, и в голосе его была резкость, которую я ему простил, когда понял его цель.

— Вставайте, Руфь, — приказал Дрэк. — Ваш брат пришел в сознание раз, придет и снова. Оставьте его теперь в покое и покормите нас. Я голоден.

Она недоверчиво взглянула на него.

— Есть! — воскликнула она возмущенно. — Вы можете быть голодным!

— Могу… и голоден! — весело ответил Дрэк. — Не нужно падать духом.

— Руфь! — мягко сказал я девушке, — нам надо заботиться о себе, если мы хотим быть полезными ему. Вы должны поесть и потом отдохнуть.

Руфь покорно встала и вместе с Дрэком приготовила из наших запасов трапезу. К моему удивлению, я почувствовал, что голоден, и с радостью смотрел, что Руфь тоже пила и ела, хотя и очень мало.

Но в поведении девушки меня поражала какая-то странность. Она точно отсутствовала, и когда я встретился с ней глазами, прочел в них и ужас, и смущение. Я решил, что, как это ни тяжело, но на-сталр время для расспросов.

— Руфь, — сказал я, — вам не нужно напоминать, что мы в тяжелом положении. Каждый факт, малейшее, что мы можем узнать, все это в высшей степени важно для нас. Что сделала с вами Нор-хала? Что произошло с вами, когда вы витали в воздухе перед диском?

Руфь тяжело перевела дыхание.

— Конечно, вы правы, — неуверенно произнесла она. — Только я думала, что справлюсь с этим одна. Но вы должны знать… на мне… пятно.

— Пятно! — воскликнул я и перехватил во взгляде Дрэка то же опасение за ее разум.

— Да, — спокойно повторила она, — пятно. Нечто новое и чуждое в моем сердце, в моем мозгу. Что-то, что перешло ко мне сначала от Норхалы, когда мы с ней летели на кубе… и что-то, что легло на мне печатью, когда я была в его, — голос ее снизился до шепота, — объятиях. Это заставляет меня забыть вас обоих, и Мартина и весь мир. Это нечто старается меня оторвать от вас, от всего, и хочет, чтобы я без всяких треволнений витала бы в каком-то бескрайнем спокойствии, полном экстаза безмятежности. Но я так отчаянно хочу бороться с этим зовом!

Руфь продолжала, задыхаясь.

— Когда я летела с Норхалой, мне казалось, что я на пороге не изведанного никогда блаженства, и былая жизнь стала сном, а вы и Мартин, снами во сне.

— Гипноз, — пробормотал Дрэк.

— Нет, — Руфь покачала головой. — Нет, больше, чем гипноз. Я не помню ничего из того путешествия по воздуху, кроме момента, когда почувствовала, что Мартин в опасности и прочла в глазах Норхалы смерть для него. Я спасла его и снова забыла все. Потом, когда я увидела этот пламенный диск, я не испытала ни ужаса, ни страха. Была огромная радость, точно я, наконец, вышла из бесконечного, черного океана отчаяния к яркому солнцу.

— Руфь! — в голосе Дрэка было возмущенное удивление.

— Подождите, — девушка подняла трепещущую, руку. — Вы спрашивали и должны теперь слушать.

Когда она снова заговорила, голос ее был низкий, странно ритмичный, в глазах был восторг.

— Я была свободна, свободна от всех людских цепей, страхов и печалей, от любви и ненависти. Свободна даже от надежд. Зачем была надежда, когда я владела всем, что можно было желать? И я была частью стихии, одно с вечным, и в то же время вполне сознавала, что я — Я. Из того, что держало меня, из его пламени лилась жизнь, поток жизни, в котором я купалась. И казалось, что эта жизнь приближает меня к стихии, превращает меня в эту стихию. Потом выстрелы… пробуждение было ужасно. Я увидела упавшего Мартина и сбросила с себя очарование. Я оторвала его от себя. О, как это было ужасно! Это было похоже на то, что из мира, где не было ни горестей, ни сомнений, из ритмичного и гармоничного мира я вернулась в мир черный и грязный, как кухня. А пятно все еще на мне, — голос Руфи стал громче, — и что-то хочет покорить мою волю. Ах, если бы я могла уснуть! Но я боюсь спать. Я думаю, что никогда больше не буду спать. Я боюсь, что во сне это одолеет меня.

Мы с Дрэком переглянулись. Я просунул руку в свой мешок с лекарствами и вытащил снотворное средство, безвкусное и бесцветное. Я опустил немного этого лекарства в чашку с водой и подал его Руфи. Она, как ребенок, доверчиво и покорно выпила.

— Но я не сдамся, — глаза Руфи были трагичны, — я одержу верх, правда!

— Ну, конечно, — ободрил ее Дрэк. — Девять десятых вашего страха — результат усталости и нервности.

— Да, это будет трудно, но я все же одержу верх… — глаза Руфи закрылись. Мы положили ее рядом с Вентнором. Потом Дрэк прошел к тому занавешенному овалу, через который ушла Норхала.

— Дрэк! — крикнул я, — куда вы идете?

— Я иду к этой чертовке, — спокойно ответил он, — и во что бы то ни стало добьюсь от нее толку.

— Дрэк, — в ужасе закричал я, — не повторяйте ошибки Вентнора. Это не способ бороться с ними.

— Ошибаетесь, — упрямо возразил Дрэк, — я заставлю ее говорить.

Он протянул руку к занавесу. Но не успел он коснуться его, как занавес раздвинулся. Из-за него, крадучись, вышел евнух. Он стоял неподвижно, и черные глаза его с угрозой смотрели на нас. Я встал между ним и Дрэком.

— Где ваша хозяйка, Юрук? — спросил я.

— Великая ушла, — злобно ответил он.

— Ушла? Но куда же?

— Кто может задавать вопросы Великой? — визгливо закричал евнух. — Она приходит и уходит, когда ей нравится.

Я перевел Дрэку.

— Я этого так все равно не оставлю, профессор, — упрямо ответил Дрэк. — Я буду с ней говорить.

— Юрук, — сказал я, — мы думаем, что вы лжете. Нам нужно поговорить с вашей хозяйкой. Проведите нас к ней.

— Я уже сказал вам, что Великой здесь нет, — ответил Юрук. — Мне нет дела до того, что вы не верите. Я не могу вас провести к ней, потому что не знаю, где она. Вы желаете, чтобы я провел вас по дому?

— Да, — сказал я.

— Великая приказала мне служить вам, — насмешливо произнес евнух. — Следуйте за мной.

Он провел нас в помещение, которое можно было бы назвать центральным залом. Оно было круглое, и пол его был усеян множеством небольших ковров, колорит которых алхимией времени был превращен в прекрасные оттенки всех цветов. Клинообразные письмена на этих коврах говорили об их древности. Стены зала были из того же вещества, похожего на лунный камень, как и в первой комнате. В стенах были четыре двери, сходные с той, в которую мы вошли. Мы заглянули в каждую из этих занавешенных дверей.

Все комнаты были совершенно одинаковы, расходились от центрального зала по радиусам. Все здание со стенами и крышей было — шар, и кривизны поверхности шара и составляли стены и потолок этих комнат.

В первой из комнат находилось всевозможное оружие, короткие обоюдоострые мечи и копья. Вторая была, очевидно, берлогой Юрука. В ней стояли медная жаровня, нечто вроде подставки для копий и гигантский лук с прислоненным к нему колчаном, полным стрел. Третья комната была вся заставлена сундуками, большими и маленькими, деревянными и бронзовыми. Все сундуки были плотно закрыты.

Четвертая комната была, несомненно, спальней Норхалы. На полу ее лежали толстые, старинные ковры. Недалеко от двери было низкое ложе из слоновой кости, инкрустированной золотом. На спинах четыре золоченых львов стояло высокое зеркало из полированного серебра. Возле зеркала забавно выстроились в ряд многочисленные сандалии. На низком шкафу лежали гребни из перламутра, золота и слоновой кости, усеянные цветными камнями — синими, желтыми и красными.

На все это мы взглянули только мельком. Мы искали Норхалу. Но ее и следа не осталось.

Глава XVI

Загадка

Юрук опустил занавеси и вернулся с нами в первую комнату. Мы составили вместе наши мешки и сели, прислонившись к ним.

Черный евнух присел шагах в десяти от нас и не сводил с нас черных, блестящих глаз. Потом он опустил глаза и стал делать руками медленные, странные движения. Удивительно было то, что эти руки точно жили своей, особой от остального тела, жизнью. И я стал видеть только руки, двигающиеся взад и вперед так ритмично, так усыпляюще, так усыпляюще…

Из черных рук истекал сон…

Я стряхнул с себя летаргическое состояние, начинавшее завладевать мной. Голова Дрэка склонялась, склонялась в такт черным рукам. Я вскочил на ноги, весь дрожа от необъятного гнева, и навел револьвер прямо в лицо евнуха.

— Проклятый, — крикнул я. — Брось свои проделки! Сейчас же повернись к нам спиной.

Напряженные мускулы рук сократились, когти черных лап спрятались. Он не знал, что это за металлическая трубка, которой я ему угрожаю, но он почувствовал опасность. Он неохотно повернулся к нам спиной.

— Что случилось? — сонно спросил Дрэк.

— Он пробовал нас загипнотизировать. И едва не достиг этого.

— Так вот что это было! Дрэк сразу проснулся.

— Я смотрел на его руки, и мне все больше и больше хотелось спать. Я думаю, что нам лучше связать этого господина Юрука.

— Нет, — возразил я, — он безопасен, пока мы начеку.

— Но в этом человекообразном пауке есть что-то такое отвратительное, что невольно хочется его раздавить.

Мы снова сели и прислонились к мешкам. Дрэк вынул трубку и с грустью посмотрел на нее.

— Мой табак остался на моей лошади, которая убежала из впадины в горах, — заметил я.

— И я потерял весь свой табак вместе с лошадью. Бедные животные совсем обезумели в страшной долине, а нам было тоже не до них. — Дрэк вздохнул и спрятал трубку. — Конечно, — заговорил он снова, — наше положение довольно неприятное.

— И даже больше этого, — сказал я.

— Вентнор говорил в бреду, — продолжал Дрэк, — что это металлические предметы с мозгом из думающего кристалла и кровью из молний. Вы принимаете такое объяснение?

— Это сходится и с моими наблюдениями, — ответил я. — Они из металла и все же подвижны. Кристалличны по конструкции и очень сложны. Приводятся в действие магнитно-электрическими силами, сознательно проявляющимися. И силы эти такая же часть их жизни, как мозговая энергия и нервные токи, присущие нашей жизни. Возможно, что в металлической оболочке находится органическое тело, нечто мягкоживотное, наподобие того, что заключает в себе раковина улитки, панцирь раковых, толстая чешуя, покрывающая черепах. Возможно, что даже их внутренняя поверхность органична…

— Нет, — перебил Дрэк, — если там есть тело, как мы себе представляем тело, то оно должно находиться между внешней поверхностью и внутренней. Этот кристалл, твердый, как драгоценные камни, непроницаемый.

— Почему вы так думаете? — спросил я.

— Я обратил внимание на попадание пуль Вентнора, — сказал Дрэк. — Они не отскакивали рикошетом, а падали, ударившись об этот блестящий диск, точно мухи, налетевшие на скалу, и диск чувствовали их удары не больше, чем скала мух.

— Дрэк, — сказал я, — мое убеждение — что эти существа абсолютно металлические, совершенно не органичны, как мы понимаем этот термин, что это какие-то невероятные, неизвестные формы.

— Я тоже так думаю, — кивнул головой Дрэк, — но я хотел, чтобы вы это сказали первый. И все же, разве это так невероятно, профессор? Как определяется живой разум? Его способностью к восприятию?

— Принято определение Геккеля, — ответил я. — Все, что может получить стимул, что может воздействовать на стимул и сохранить воспоминание о стимуле — должно быть названо разумным, сознательным существом. Разрыв между тем, что мы давно называли органическим и неорганическим, все уменьшается. Вы знаете о замечательных опытах Лилли с металлами?

— Кое-что знаю, — ответил Дрэк.

— Лилли, — продолжал я, — доказал, что под действием электрического тока и других возбудителей металл показывает почти все реакции человеческих нервов и мускулов. Металл уставал, отдыхал и после отдыха был заметно крепче, чем до этого. Кроме того, металл мог заболеть и умереть. Лилли пришел к заключению, что существует настоящая металлическая сознательность. А Лебон доказал, что металл чувствительнее человека, что его неподвижность только кажущаяся. Возьмите глыбу магнитного железняка, кажущуюся такой серой и безжизненной, подвергните ее магнитному току, и что произойдет? Глыба, железа состоит из молекул, которые в обычных условиях расположены по всем возможным направлениям. Но когда проходит ток, в кажущейся безжизненной массе начинается невероятное движение. Все крошечные частицы, из которых глыба состоит, поворачиваются и переходят с места на место, пока все их полюсы с большей или меньшей приблизительностью не расположатся по направлению магнитной силы. Когда это произошло, глыба сама становится магнитом, напитанным и окруженным полем магнитных сил. Это с ней происходит инстинктивно. Снаружи она не тронулась с места, на деле же было огромное движение.

— Но ведь это движение не сознательное, — возразил Дрэк.

— А почему вы это знаете? — спросил я. — Если Яков Леб был прав, то это действие молекул железа точно так же сознательно, как малейшее из наших движений. Между ними нет совершенно никакой разницы. Глыба железа отвечает всем трем испытаниям Геккеля. Она может получить стимул, воздействует на этот стимул, и сохраняет воспоминание о нем. Даже после того, как ток прекратился, остается измененной в отношении проводимости и других свойств, потерпевших изменения от этого тока. А с течением времени это воспоминание ослабевает. Так же точно как человеческий опыт увеличивает, с одной стороны, усталость, а с другой — вызывает предусмотрительность, причем свойства эти остаются при нас после того, как опыт окончен, и ослабевают пропорционально нашей чувствительности к восприятиям плюс нашей способности задерживать впечатления, отделенные течением времени от самого опыта. Все это совершается так же точно, как происходит и с железом.

— Согласен, — сказал Дрэк. — Мы теперь дошли до их способности к перемещению. Говоря самым простым языком, всякая перемена места есть движение в пространстве против силы тяготения. Ходьба человека есть ряд задержек от этой силы, которая постоянно стремится притянуть его вниз, к поверхности Земли, и держать его там прижатым. Ходьба — постоянный прорыв течения этой силы. Возьмите кинематографическую картину идущего человека и пустите ее очень скоро. Вам покажется, что он не идет, а летит.

— Я признаю, — сказал я, — что движение этих предметов есть сознательное прерывание течения силы тяготения, как и наше движение, но в таком быстром темпе, что оно кажется непрерывным.

— Если бы мы могли так владеть нашим зрением, чтобы достаточно медленно воспринимать колебания света, — заметил Дрэк, — световые лучи представлялись бы нам не ровно текущим светом, а рядом вспышек-скачков, так точно, как это бывает, когда кинематограф замедляет вращение фильма, чтобы показать нас идущими и «спотыкающимися» о силу тяготения.

— Отлично, — сказал я, — так значит, в этих явлениях нет ничего такого, чего не может допустить человеческий разум, а бояться следует только того, чего не может охватить человеческая мысль.

— Металлические, — сказал Дрэк, — и кристальные! Но почему бы нет? Разве мы не всего только мешки из кожи, наполненные известным веществом в растворе и натянутые на поддерживающие и подвижные механизмы, сделанные с большой примесью извести?! Мы вышли из первобытной плазмы, которую Грегори называет протобионом, и после неисчислимых миллионов лег образовались наша кожа, волосы, ногти. Вышли из той же плазмы и змеи, и птицы, и носороги, и бабочки; скорлупа краба, нежная прелесть мотылька и сверкающее чудо перламутра.

— Я все это понимаю, — перебил я, — но что вы скажете о сознательности металлических?

— Этого, — ответил он, — я не могу понять. Вентнор говорил… как он выражался!., да, групповая сознательность, действующая в нашей сфере и в сферах выше и ниже нашей, с эмоциями, известными нам и неизвестными. Мне как будто что-то становится ясно… но я все же не могу понять.

— Мы решили по причинам, казавшимся нам достаточными, называть эти предметы металлическими, Дрэк, — ответил я. — Но это не значит, что они состоят из известного нам металла. Однако, будучи металлом, они должны иметь кристаллическое строение. Как и указывал Грегори, кристаллы и то, что мы называем живой материей, берут начало в одних и тех же истоках жизни. Мы не понимаем жизни без сознательности. Голод может быть только сознательным чувством, а к еде нет другого стимула, кроме голода.

Кристаллы насыщаются. Извлечение силы из пиши сознательно, потому что это делается с целью, а нельзя стремиться к цели, не имея сознания. А кристаллы извлекают силы из пищи и, кроме того, передают эту способность детям, совсем как мы. Нет, как будто бы, причины, почему бы им не разрастаться в благоприятных условиях до гигантских размеров, но они этого не делают. Они достигают размера, дальше которого не развиваются. Вместо этого они делятся дроблением, производят на свет меньших, которые растут так же точно, как их предки. Отлично. Мы доходим до понятия о металлическо-кристаллических существах, которые вследствие какого-то взрыва эволюционных сил вырвались из привычной нам и кажущейся неподвижной стадии и стали теми существами, которые держат нас теперь в плену. А большая ли разница между знакомыми нам формами и ими, чем между нами и амфибиями, нашими далекими предками? Или между ними и амебой — маленьким плавучим желудком, от которого произошли амфибии, или между амебой и неподвижным студнем протобиона? Что же касается групповой сознательности, я думаю, что Вентнор подразумевал общественный разум, как разум пчел или муравьев, тот разум, о котором Метерлинк говорит, как о «разуме улья».

— Но металл! — задумчиво произнес Дрэк. — И сознательный! Все это очень хорошо, но откуда взялась эта сознательность? И что это такое? И откуда они пришли? Что они делают… почему не объявили до сих пор войны человечеству?

— Не знаю, — беспомощно ответил я. — Но эволюция не медленный, кропотливый процесс, как думал Дарвин. Очевидно, бывают взрывы, и природа творит новую форму почти в одну ночь. Так могло быть и с этими. Им дали форму, быть может, какие-то необычайные условия. Или же они могли веками развиваться в пространствах внутри Земли. Бездна, которую мы видели, вероятно, одна из их больших дорог. Или же они могли упасть здесь из каких-нибудь обломков и стали развиваться с поражающей быстротой.

— Так вы думаете, что эти предметы состоят из крошечных кристаллов, как наши тела из клеточек?

— Да, имение так.

— Но чем же мы можем защищаться против них? — спросил Дрэк.

— Нам нужно прежде всего вернуться в город. Со стороны Вентнора это было не простым советом, а приказанием. Послушаемся его и отправимся утром в город.

— Вы говорите так, — заметил Дрэк, — точно мы живем в пригороде, и нам всего только нужно поехать поездом в 9-15.

— До рассвета, по-видимому, недалеко, — отдохните немножко, я вас разбужу.

— Мне неловко перед вами, — сонно запротестовал Дрэк.

— Я не устал, — успокоил я его.

Устал я или нет, я хотел поговорить с Юруком наедине. Дрэк вытянулся и положил голову на седло.

Когда дыхание Дрэка убедило меня, что он спит, я прошел к евнуху и присел перед ним на корточки, держа в руке револьвер.

Глава ХVII

Юрук

— Юрук, — шепнул я, — вы любите нас, как пшеница любит град. Вы радуетесь нам, как приговоренный к повешению радуется, веревке. Открылась какая-то таинственная дверь, и мы вошли к вам через нее. Отвечайте правдиво на мои вопросы, и мы, быть может, скоро уйдем в эту дверь.

Глаза Юрука вдруг повеселели.

— Отсюда есть выход, — пробормотал он. — Я могу вам его показать.

— Куда же ведет он? — спросил я, не доверяясь его словам. — За нами гнались люди, вооруженные копьями и стрелами. Ваш выход ведет к ним, Юрук?

Он помолчал мгновение, полузакрыв глаза зеками.

— Да, — угрюмо сказал он потом. — Через этот выход вы попадете к ним. Но разве вам не спокойнее быть с ними, с себе подобными?

— Не думаю, — ответил я. — Те, которые не подобны нам, разбили подобных нам и спасли нас от них. Почему же не остаться здесь, а идти туда, где нас хотят уничтожить?

— Они бы не тронули вас, — сказал он, — если бы вы дали им ее. — Он указал пальцем на спящую Руфь. — Черкис многое бы простил за нее. Да и вы сами разве не сумели бы позабавить его?

— Черкис? — спросил я.

— Черкис, — прошептал он. — Разве Юрук так глуп, что не знает, что в вашем мире многое должно было измениться с тех пор, как мы бежали от Искандера в долину? Что вы можете еще дать Черкису, кроме этой женщины? Многое, я думаю. Так и не бойтесь идти к нему.

— Юрук, — спросил я, — та, которую вы называете Великой, Норхала, — тоже из народа Черкиса?

— Давно, давно, — ответил он, — в Русзарке, в обширной стране Черкиса, была смута. Я бежал с той, которая была матерью матери Великой. Нас было двадцать человек. И мы бежали сюда… путем, который я тебе укажу…

Он подождал, но я не произнес ни слова.

— Та, которая была матерью матери Великой заслужила расположение того, кто повелевает здесь, — продолжал Юрук. — Но со временем она стала старой и безобразной. Тогда он убил ее. Так же он убивал и других, которые переставали ему угождать. Одно время его восхищала та, которая была матерью Великой. Потом она постарела, и он убил и ее. Тот раз он поразил и меня, как поразил этого, — Юрук указал на Вентнора. — Когда я очнулся, одно плечо оказалось у меня ниже другого. Но еще до этого родилась Великая. Тот, кто повелевает здесь, часто навещал ее мать и, конечно, в родстве с Великой. Как же иначе могут от нее исходить молнии? Разве не был отец Искандера богом Зевсом-Аммоном, приходившим к матери Искандера в виде огромной змеи? Так вот, с самого рождения от Великой исходят молнии. Хи-хи, — тихонько засмеялся Юрук, — они делаются старухами, и их убивают. Я тоже стар, но я прячусь, когда те приходят. И вот я жив! Уходите к своим, — закаркал старик, — уходите к своим! Лучше пострадать от своих братьев, чем быть съеденным тигром. Я покажу вам дорогу…

Он вскочил на ноги, крепко сжал мою руку, провел через центральный зал в комнату Норхалы и нажал на одну из стен.

Открылось овальное отверстие, и я увидел тропинку, идущую в лес, серевший в тусклом свете.

— Идите туда, — сказал он, — возьмите своих и идите, пока вас здесь не убили. Вы уйдете?

— Нет еще, — ответил я, — нет еще.

В глазах Юрука загорелось злобное пламя.

— Веди меня назад, — коротко сказал я ему.

Он задвинул дверь и угрюмо повернул назад. Я последовал за ним, спрашивая себя о причинах его ненависти к нам, его желания во что бы то ни стало отделаться от нас, вопреки приказаниям женщины, которую он подобострастно называл Великой.

И по странной привычке людей искать чего-то сложного там, где верен самый простой ответ, я не подумал, что тут была всего только ревность; что Юрук хотел по-прежнему оставаться единственным живым существом возле Норхалы. Да, я упустил это из виду, и за мою ошибку трое — Руфь, Дрэк и я, — дорого расплатились.

Я взглянул на своих спящих товарищей и на все еще лежащего в бессознательном состоянии Вентнора.

— Садись! — приказал я евнуху, — и повернись к нам спиной.

Когда он сел, я задал ему вопрос, который давно вертелся у меня на языке.

— Юрук, — сказал я, — откуда этот дом? Кто его построил?

— Повелитель этих мест, — угрюмо ответил он. — Он сделал его на радость матери Великой. И убил ее. Никогда не забывайте этого — убил ее!

Я опустился рядом с Дрэком и задумался. Не могло быть сомнений, что знание металлическим народом магнитных тел и умение управлять ими превышало человеческие знания. Что они имели понятие о красоте, свидетельствовало это жилище Норхалы.

Но сознательность… да и что это такое, в сущности, сознательность?

Секреция мозга? Собранное воедино химическое выявление себя множеством клеточек, составляющих нас? Необъяснимый управитель города-тела, мириады клеток которого — граждане, управитель, созданный ими же самими из себя, чтобы управлять?

Или же это более тонкая форма материи, самосознающая сила, пользующаяся телом, как проводником?

Что такое это наше сознательное я? Всего только искорка понимания, постоянно пробегающая вдоль тропы времени в том механизме, который мы называем мозгом? Образуется контакт на этой тропе, как электрическая искра на конце проволоки?

Существует ли море этой сознательной силы, лижущее берега самых далеких звезд? Силы, которая находит выражение во всем — в человеке и в скале, в металле и в цветке, в драгоценном камне и в туче? Какая-то энергия, ограниченная в своем выражении только пределами того, что она оживляет, и что, в сущности, одно и то же во всем?

Если так, тогда загадка сознательности металлического народа перестает быть загадкой, потому что она разгадана.

Так размышляя, я заметил, что стало светлеть. Я выглянул в дверь. Начинался рассвет. Я разбудил Дрэка.

— Мне нужно только немножко отдохнуть, Дрэк, — сказал я ему. — Разбудите меня, когда встанет солнце.

— Да, ведь, уже рассвет, — воскликнул Дрэк. — Отчего вы меня не разбудили раньше! Я чувствую себя настоящей свиньей.

Я просил Дрэка не спускать глаз с Юрука и почти сейчас же погрузился в сон без снов.

Глава ХVIII

На пути к Городу

Солнце стояло высоко, когда я проснулся, или так я предположил, увидев потоки яркого дневного света. Я лежал, и ленивые мысли приходили ко мне в голову. Я смотрел не на небо, это был купол сказочного жилища Норхалы. И Дрэк не разбудил меня. Почему? И как долго я спал?

Я вскочил на ноги и оглянулся кругом. Не было ни Руфи, ни Дрэка, ни черного евнуха.

— Руфь, — крикнул я, — Дрэк!

Ответа не было. Я побежал к двери. Взглянув на небо, я определил, что должно быть часов девять. Значит, я спал часов пять.

Я услышал смех Руфи. Слева, полузакрытая цветущими кустами, была лужайка. На этой лужайке, окруженной белыми козами, стояли Руфь и Дрэк.

Я успокоился и вернулся в дом, к Вентнору. Его положение было без перемен. Мой взгляд упал на бассейн. Я разделся и погрузился в воду. Я едва успел одеться, как в дверь вошли Дрэк и Руфь. Они несли полные фарфоровые ведра с молоком.

— Ах, Луис! — воскликнула Руфь. — Если бы ты видел коз! Очаровательнейшие шелковистые маленькие существа, — и такие ручные!

Передо мной была прежняя Руфь. На лице ее не было и следов страха или ужаса. Ее дочиста омыли воды сна.

— Не беспокойтесь Луис, — сказала она, — я знаю, о чем вы думаете. Но я теперь снова прежняя Я. И такой и останусь.

— Где Юрук? — спросил я Дрэка, но он сделал мне знак, и я замолчал.

— Распаковывайте мешки, и я приготовлю завтрак, — сказала Руфь. — Ах, кто-то замутил воду в бассейне!

— Я не мог удержаться и выкупался, — виновато пояснил я.

— Тут рядом есть ручеек, — засмеялся Дрэк. Он взял котелок и сделал мне знак, чтобы я прошел вперед.

— Что касается Юрука, — сказал мне Дрэк, когда мы вышли за дверь, — так я дал ему маленький урок. Показал ему револьвер, а потом застрелил из него одну из козочек Норхалы. Мне это было очень неприятно, но я знал, что это для него полезно. Он закричал и упал ничком. Вероятно, вообразил, что это удар молнии и что я украл ее у них. «Юрук., — сказал я ему, — вот что будет с тобой, если ты тронешь девушку, которая там спит».

— А что было дальше?

— Он убежал туда. — Дрэк со смехом указал на лес, через который шла тропа, куда хотел нас выпроводить евнух.

Я коротко передал Дрэку мифические рассказы Юрука.

— Фьють! — свистнул молодой человек. — Так мы попались, как орех в щипцы? Опасность позади и опасность впереди?

— Я думаю, что нам нужно поскорее отправляться в город, — сказал я. — Что вы на это скажете?

— Я согласен с вами. Но и там не жду ничего хорошего.

Я тоже не питал особых надежд, но зато испытывал лихорадку научной любознательности. У меня не было ни страха, ни трусости, но я чувствовал кошмарное одиночество, беспомощность и оторванность среди чуждых нам существ, которые лучше нашего знали, как мы беспомощны. Мы были для них всего только оживленными игрушками, которые они могли уничтожить, когда им вздумается.

Мы позавтракали в молчании. Вентнору мы разжали зубы и через гуттаперчевую трубку влили ему немного молока.

В наше путешествие мы не могли взять с собой Руфь. Она должна была остаться с братом. Для нее было безопаснее в доме Норхалы, но все же мы не были спокойны за нее. Нужно ли, в конце концов, чтобы в это путешествие отправились мы оба, и Дрэк и я? Не достаточно ли для этого одного из нас?

— Я отправлюсь один, — заявил я, — а вы, Дрэк, останетесь с Руфью. Если я не вернусь в надлежащее время, вы всегда можете пойти вслед за мной.

Дрэк был возмущен. Не менее возмущена была и Руфь.

— Вы пойдете с ним, Ричард Дрэк, — взволнованно сказала она, — иначе я никогда не взгляну на вас и не заговорю с вами.

— Неужели вы хотя минуту могли думать, что я не пойду? — Дрэк был глубоко огорчен. — Или мы идем вместе — или оба остаемся. Руфи здесь нечего бояться. Юрук достаточно напуган моим уроком. Да у нее ведь будут ружья и револьверы, а она умеет пользоваться ими. Как могли вы, профессор, сделать мне такое предложение?

Я попытался оправдаться.

— Хорошо, хорошо, — успокоила нас Руфь. — Я не боюсь Юрука. Да и вообще, в доме Норхалы мне нечего бояться. Вот за вас я боюсь…

— Это напрасно, — перебил ее Дрэк. — Мы — новые игрушки Норхалы. Мы — табу. Поверьте мне, Руфь, что нет ни одного среди металлических предметов, будь он большой или маленький, который не знал бы о нас всех подробностей.

— Это правда, — подтвердил я.

— Нас, вероятно, с интересом, как желанных гостей, примет население, — сказал Дрэк. — Я надеюсь даже увидеть над городскими воротами надпись: «Будьте желанными гостями в нашем городе».

Руфь улыбнулась, но в улыбке ее было мало веселого.

— Мы скоро вернемся, — Дрэк положил руку на плечо Руфи. — Неужели вы думаете, что что-нибудь могло бы помешать мне вернуться к вам? — прошептал он.

— Пора отправляться, — вмешался я. — Я, как и Дрэк, думаю, что мы — табу. Опасности не может быть никакой, если не говорить о случайностях. А если я правильно понимаю этих существ, то случайности у них исключены.

— Так же невозможны, как невозможно, чтобы что-нибудь случилось с таблицей умножения, — уверял Дрэк.

Мы поспешно собрались в путь. Наши ружья и револьверы были нам не только не нужны, но могли даже повредить. Дрэк нес на спине небольшой мешок с запасом воды, кое-какой провизией, с медикаментами и с инструментами, в числе которых был маленький спектроскоп.

Я взял в карман свой маленький, но очень сильный бинокль. К моему большому сожалению, фотографический аппарат унесла с собой моя бежавшая из ужасной впадины лошадь.

Дорога, по которой мы пошли, была гладкая, темно-серая, похожая на цемент, утрамбованный огромным давлением. Дорога слегка поблескивала, точно она была покрыта стеклянной оболочкой. Она неожиданно переходила в узкую тропинку, обрывавшуюся у самых дверей Норхалы.

Дорога устремлялась вперед, как стрела, и исчезала среди отвесных скал, образовавших ворота, через которые мы прошли накануне. За этими скалами был туман.

Глава XIX

Хаос звуков в тумане

Мы вместе с Руфью сделали беглый осмотр окрестностей дома Норхалы. Дом этот точно был вставлен в узкую часть песочных часов. Отвесные стены шли к дому от скалистых ворот, образуя как бы нижнюю часть часов. За домом они расходились под большим углом. Эта верхняя часть песочных часов была заполнена лесом, напоминавшим парк. Милях в двадцати от дома лес этот загораживался скалами. Я спрашивал себя, как прорывалась через эту скалистую преграду тропа, которую Юрук указал мне? Вела ли эта тропа через скалы, или они были пробуравлены тоннелем, и почему не нашли ее вооруженные люди?

Пространство, в котором находился дом, было долиной, не больше, чем в милю ширины. Она была похожа на сад, усеянный душистыми лилиями. В центре долины стояло голубое полушарие — жилище Норхалы.

Нам некогда было изучать его красоты. Несколько последних наставлений Руфи — и мы пошли по серой дороге.

Едва мы сделали с десяток шагов, как раздался крик Руфи:

— Дик! Дик!

Он побежал назад и обнял девушку.

— Дик, — просила она, — возвращайся ко мне скорей!

Когда Дик догнал меня, голова его была опущена, и он продолжал путь молча.

Мы прошли небольшое расстояние и обернулись. Руфь все еще стояла на пороге странного дома и смотрела нам вслед. Она помахала нам рукой и исчезла в дверях.

— Я рад за вас, Дрэк, — сказал я.

— Я полюбил ее с первого взгляда, — Дик схватил меня за руку, — а она говорит, что полюбила меня. Она сказала, что если я ее действительно люблю, ей легче будет бороться в наше отсутствие с этим, как она называет, пятном внутри нее. Пятно! Пятно на этом ангеле. Но, все же, она ужасно боится чего-то, что теперь будто бы есть в ней. Конечно, все это глупости!

Я не находил слов, чтобы успокоить его, потому что вовсе не считал страхи Руфи воображаемыми. Ее ужас был слишком искренен, описанные ею симптомы слишком ясны, чтобы быть галлюцинациями. Разве нельзя допустить что Диск ввел ее в общение с собой и со своим народом? Что она подверглась какому-то процессу магнитизации, вовсе не зловещему, который сделал так, что она стала понимать и его волю, и его мысли.

Среди нам подобных существует эта восприимчивость — умы, настроенные в унисон друг с другом, не нуждающиеся в стимуле, — произнесенном слове. А другие умы совсем не созвучны, так что даже через произнесенное или написанное слово наша мысль не может в них проникнуть. Что это за волны, по которым летят эти молчаливые послания?

Только нечто подобное могло объяснить общение Норхалы с металлическим народом. Руфь, которой это было чуждо, конечно, могла счесть эту большую чувствительность за какое-то пятно. Но нам это могло быть очень полезно, а ей не принести вреда, если только, если…

Я отгонял от себя ужасную мысль.

Скалистые стены ворот сошлись совсем близко. Скудная растительность у подножия их прекратилась. Дорога углубилась в ущелье. Там, где обрывались скалистые стены, была туманная завеса. Когда мы подошли ближе, мы увидели, что это больше похоже на туманный свет, чем на туман от воды. Он лился странно определенными полосами, как частицы кристалла в растворе.

Мы бок о бок вошли в этот туман. Я сейчас же понял, что чем бы ни были эти завесы, сыростью они не были… Воздух, которым дышали мы, был сухой и насыщенный электричеством. Я ощутил что-то ободряющее, какое-то щекотание в каждом нерве, почти легкомысленную веселость. Мы совершенно ясно видели и друг друга, и скалистый пол, по которому шли. В этом световом тумане не было слышно никаких звуков. Дрэк повернулся ко мне, и губы его зашевелились. Он склонялся к самому моему уху, говоря что-то, нр я не слышал ни звука.

Мы вышли в открытое место, и уши наши вдруг наполнились высоким, резким свистом, таким же неприятным, как вой песчаного урагана. В шести футах справа был край кряжа, на котором мы стояли. За ним был крутой отвес куда-то в пространство.

Но не эта пропасть заставила нас ухватиться друг за друга. Нет! Из пропасти поднималась гигантская колонна из кубов. Она высилась футов на сто над уровнем нашего кряжа, и низ ее уходил в глубины. Головой колонны было огромное, вращающееся колесо. Это колесо вспыхивало зеленым пламенем и со страшной быстротой бороздило скалу.

Над колонной был как бы колпак из какого-то светло-желтого металла, прикрепленный к скале. И этот-то навес, отделяя туманный свет, точно огромный зонтик, и образовывал зону света, в которой мы стояли.

Мгновение огромное колесо продолжало вертеться, визжащая скала таяла под ним и стекала, как лава. Потом колесо вдруг сразу остановилось, точно получило какое-то приказание. Оно склонилось на бок и посмотрело на нас сверху вниз. Я заметил, что внешний край колеса был весь усажен пирамидками, и что кончики этих пирамид были снабжены чем-то, показавшимся мне гранеными драгоценными камнями.

Колонна склонялась; колесо приближалось к нам…

Дрэк схватил меня за руку и потащил назад в туман. Мы пробирались в этом тумане шаг за шагом, воображая, что мы чувствуем, как за нами крадется огромное лицо — колесо. Мы боялись оглянуться, чтобы не подойти слишком близко к невидимому обрыву. Мы медленно покрывали ярд за ярдом. Вдруг туман поредел, и мы вышли из него.

Кругом нас был хаос звуков, звон миллионов наковален, грохот миллиона кузниц. Гремели громы, ревели тысячи ураганов.

Невообразимый рев бездны несся на нас, как тогда, когда мы летели в глубине моря света.

Грохот этот порождался силой. Это была Сила, собранная в фокусе. Оглушенные, ослепленные ею, мы закрывали глаза и уши.

Вдруг грохот замер, оставляя на смену себе какую-то испуганную тишину. Потом тишина стала пульсировать каким-то жужжанием, и это жужжание прорвало журчание, точно текла река из бриллиантов.

Мы раскрыли глаза, и трепетный страх сжал нам горло, точно рукой.

Мы стояли на самом краю широкого кряжа. Мы смотрели вниз, в огромный колодезь овальной формы, длиною миль в тридцать, половиною этого в ширину и окаймленный пропастью.

Мы находились в верхнем конце этой долины и на вершине ее оси. Дно ее уходило футов на пятьсот вниз. Облака туманного света, затемнявшие прошлой ночью эту бездну, теперь исчезли, воздух был кристально чист, каждая мелочь выступала со стереоскопической отчетливостью.

Мои глаза прежде всего остановились на широкой полосе фосфоресцирующего аметиста, огибающей всю скалистую стену над нами. Она опоясывала скалы на высоте десяти тысяч футов, и с этой-то сияющей зоны и спадали завесы светящегося тумана, загадочные, уничтожающие звук пары. К северо-западу они трепетали, точно свет восходящего солнца, и, как этот свет, пронизывались радугами, спектрами, многоцветными сияниями. Но все это проходило в известном порядке, с геометрической точностью. Как будто бы огромные и движущиеся призматические кристаллы быстро пролетали к самому краю завес и с такой же быстротой мчались назад.

Глава XX

Металлический чудо-город

От завес взгляд перекидывался к невероятному городу, возвышавшемуся меньше, чем в двух милях от нас.

Синевато-черный, сверкающий, с резкими, точно из стали вырезанными очертаниями, он поднимался тысяч на пять футов в высоту. Я не мог определить, как велик был город, потому что высота его отвесных стен преграждала поле зрения. Неприветливый фасад, обращенный к нам, имел, вероятно, миль пять в длину. Город был гигантский, подавляющий, внушающий трепетный ужас, как тот полуночный город, который Данте увидел в другой бездне.

Это был громадный металлический город. Гладкая огромная стена поднималась высоко. Это гигантское длинное лицо города казалось слепым, но оно не было слепо, и в этом был ужас. Чувствовалось, что оно настороже. Казалось, что оно уставилось на нас так, точно на пространстве каждого фута на нем был часовой, невидимые глазу стражи, чья бдительность улавливалась каким-то скрытым чувством, более тонким, чем зрение.

Это был металлический город, огромный и… бдящий…

У подножия его были большие отверстия. «Вероятно, городские ворота», — подумал я. Через эти порталы и вокруг них кружилась металлическая рать, двигаясь туда и сюда, выливаясь из ворот и вливаясь обратно, образуя узоры у отверстий.

От огромного города пораженные глаза снова обращались к бездне, в которой был расположен город.

Дно ее было совершенно гладкое, его не прерывала никакая неровность почвы. На нем не было никакой растительности — ни деревьев, ни кустов, ни травы.

Казалось, само дно жило какой-то своей, жуткой жизнью. Оно было оживлено каким-то брожением, настолько же рассчитанным, насколько оно было механическим, брожением симметричным, геометричным, в высшей степени урегулированным.

Это было движение металлической рати.

Они двигались под нами, эти загадочные существа, бесчисленным войском. Они наступали и отступали батальонами, полками, армиями. Далеко на юге я видел гигантские формы, напоминавшие движущиеся пирамидальные горы, украшенные зубчатыми башнями. Они кружились одни вокруг других с невероятной быстротой, точно оживленные пляшущие пирамиды Хеопса, увенчанные башнями. Из башен вырывались яркие молнии, и вслед гигантским пирамидам катилось эхо отдаленного грома.

Нами играют…

С севера мчался эскадрон обелисков, на вершинах которых пламенели вращающиеся колеса, кажущиеся на расстоянии крутящимися огненными дисками.

Волнующееся море Предметов образовывало тысячи невероятных форм, угловатых, округлых и заостренных, и быстро переходило в другие, такие же странно-правильные формы. Я следил, как Предметы образовали нечто вроде палатки, высотой с небоскреб. Они висели так мгновение, потом сформировали десяток страшно длинных ног, которые ушли, точно гигантские тарантулы без головы и без туловища, шагами в двести футов длиной. Я смотрел, как полосы этих Предметов в милю длиной сворачивались в кольца, в ромбы, в пятиугольники, потом поднимались колоннами и со страшной быстротой мчались по воздуху.

А когда движение металлической рати давало нам возможность, мы видели, что дно долины было покрыто всевозможными узорами, огромными четырехугольниками, ромбами, параллелограммами, кругами и спиралями. Это было нечто гротескно-футуристическое. И все же во всех этих узорах был какой-то порядок, точно это была страница с какими-то непереводимыми письменами из другого мира.

От сверкающих складок завес на самом юге перекинулась через долину к востоку широкая полоса бледно-зеленого нефрита. Линия ее была не прямая, а со множеством изгибов. Точно фраза, написанная по-арабски. Окаймлена эта полоса была сапфирно-синим. Лента эта была соединена множеством блестящих хрустальных арок. Но это не были мосты. Даже на этом расстоянии я понял, что это не мосты. С них доносился хрустальный шепот.

Нефрит? Этот поток — нефрит? Но тогда это растаявший нефрит, потому что я уловил его быстрое и ровное течение. Но это был не нефрит. Это была на самом деле река, река, заключенная среди этих похожих на письмена узоров из металлических Предметов на дне долины.

Я взглянул наверх — к крутящимся вершинам. Они подобно огромному венцу высоко поднимались к яркому небу. По цвету они были похожи на огромные, пестрые цветы, с бесчисленными каменными лепестками. По очертанию это было кольцо крепостей, построенных каким-то фантастическим, могучим существом. Вершины эти поднимались высоко, образуя купола и арки, заканчиваясь пирамидально и остроконечно. Лазоревые иглы поднимались от бастионов цвета киновари; обелиски — цвета индиго; пурпурные башни; золото с ржавым рубином; сторожевые башни оттенка пламени.

Среди них были разбросаны сверкающие изумруды ледников и огромные снеговые поля.

Горы точно диадемой окружали овальную долину. Склоны гор охватывало кольцо светящегося аметиста с его туманами утренней зари. А ниже тянулось обширное узорчатое дно, живущее странным движением. Горы точно охраняли сине-черную металлическую массу Города.

С кряжа, на котором мы стояли, шел спуск. Но он был так крут, и поверхность его была такая гладкая и полированная, что мы не могли бы воспользоваться им. Мы стояли в раздумье, когда вдруг из тумана выглянул блестящий куб. Он остановился и завертелся, как будто каждая из шести сторон этого куба хотела нас разглядеть.

Потом меня и Дрэка какая-то невидимая сила подхватила и перенесла на куб. Куб унесся от кряжа и одно мгновение качался в воздухе. Под нами, точно мы парили в воздухе, раскинулась долина. Потом наш куб утвердился на другой поверхности. Я посмотрел вниз и увидел, что наш куб стоит на огромной, стройной колонне из кубов.

Несмотря на то, что крутящееся колесо ее уже исчезло, я сразу узнал ту самую колонну, от которой мы с Дрэком бежали и колесо которой бороздило скалу. Куб был ее посланцем. Он отыскал нас в тумане, поймал и отдал ей!

Колонна наклонилась. Дно долины поднялось нам навстречу. Все ниже и ниже склонялась колонна. Мы испытали легкое сотрясение и стояли на дне бездны.

От колонны стали отрываться кубы. Они летали вокруг нас и мигали своими глубоко сидящими блестящими точками глаз.

Потом меня снова что-то подняло и перенесло на поверхность соседнего куба. Потом меня перебросило на другой куб. Я увидел, что и Дрэк перелетает по воздуху.

Темп игры ускорялся. Я отлично сознавал, что это была игра, и чувствовал себя хрупким, как стеклянная кукла в руках небрежных детей.

Несколько кубов соединились, образовали обелиск, который перебросил меня на сто футов расстояния. Когда я летел, то увидел, что мы стали центром огромного скопища металлического народа. Их угловатые и закругленные поверхности сверкали сталью.

К нам летел огромный шар. Он вдруг сразу остановился. Меня потянуло вниз, к шару. Какая-то неведомая сила держала меня подвешенным в воздухе, в то время, как шар крутился подо мной, разглядывая меня.

Потом меня перекинуло к поджидавшему меня кубу, а шар умчался. Невдалеке от меня на земле стоял, покачиваясь, весь бледный Дрэк. Вдруг куб, на котором я находился, притянул меня к себе так сильно, что я беспомощно упал на его поверхность. Прежде чем я упал, тело Дрэка притянуло на мой куб, точно его тащили на лассо. Он упал рядом со мной.

Потом, как шаловливый ребенок, куб помчался прямо к открытому порталу города. Яркий голубоватый свет ослепил нас и, когда свет этот угас, я увидел рядом с собой скелет Дрэка. Потом он быстро снова оделся плотью.

Куб остановился. Невидимые руки подняли нас и осторожно поставили на землю. Куб умчался.

Вокруг нас раскинулся зад, в котором высоко горели бледно-золотые солнца. Среди огромных колонн двигались металлические рати, но уже не торопливо, а спокойно, уверенно.

Мы были в городе — как и говорил нам Вентнор.

Глава XXI

Живой город

Совсем близко возле нас была одна из циклопических колонн. Мы пробрались к ней и присели у ее основания. Мы чувствовали себя муравьями среди этих бесчисленных ратей оживленных кубов, пирамид и шаров. Среди них были гиганты размером до тридцати футов и более. Они не обращали на нас никакого внимания, и некоторое время спустя количество их стало уменьшаться, остались отдельные группы, потом одиночные предметы и, наконец, зал совсем опустел.

— Скажите, — обратился ко мне Дрэк, — вам не кажется, что вы весь насквозь наперчен?

— Я чувствую необычайную силу, — ответил я.

— Взгляните-ка сюда, профессор, — продолжал Дрэк, — как вам это нравится?

Я не понял, на что указывал Дрэк рукой.

— Глаза! — сказал он нетерпеливо. — Разве вы не видите в колонне глаза?

Я вгляделся. Столб был металлического синеватого цвета, слегка темнее, чем сам металлический народ. Он был весь усеян мириадами крошечных кристаллических точек. Но они были тусклы и безжизненны. Я дотронулся до колонны. Она была гладкая, прохладная — совершенно отсутствовала горячая жизненность, пульсировавшая в металлическом народе. Я покачал головой.

— Нет, — сказал я, — сходство есть, но тут нет силы, нет жизни.

— Может быть — дремлющая, — заметил Дрэк.

— Это совершенно невозможно! — воскликнул я и удивился собственной горячности.

— Кто знает, — он с сомнением покачал головой. — Может быть, но… идемте же дальше.

Дрэк останавливался у каждой колонны и окидывал ее ищущим взглядом. Но я больше интересовался освещением зала. И видел теперь, что освещался он шарами, неподвижно висевшими в воздухе. Исходившие от них лучи были также совершенно неподвижны. Но, несмотря на это, в них не было ничего, напоминавшего твердость или металл. Они были воздушны, мягки, как огни, появляющиеся временами на мачтах кораблей, эти жуткие посетители из невидимого океана атмосферного электричества.

Когда они исчезали, что происходило постоянно, это делалось с какой-то поражающей окончательностью. И тотчас же рядом с исчезнувшими так же неожиданно выплывали другие шары, иногда большего размера, чем угасший, иногда группы меньших шаров.

«Что это могло быть такое? — думал я. — Как они укреплены и где источник их света? Могут ли они быть продуктом электромагнитных течений, или не породило ли их взаимное проникновение таких течений, проносящихся над нами? Такое предположение может объяснить их исчезновение и появление снова: перемена течений меняла контакты. Беспроволочный свет? Если так, то вот идея, которую может разработать человеческая наука, если мы когда-нибудь вернемся на…»

— Куда же теперь? — прервал мои мысли Дрэк. Мы прошли зал и стояли у пустой стены, которая уходила наверх, в туман, скрывавший потолок помещения.

— Я думал, что мы шли по тому же пути, что и они, — смущенно произнес я.

— Я тоже. Но мы, вероятно, кружили. Они не могли пройти через стену, если только…

— Если только что?

— Если только стена не раскрылась и не пропустила их, — сказал Дрэк, — разве вы забыли про эти огромные овалы, которые открывались в других стенах?

Я забыл. Я снова посмотрел на стену. Конечно, она была совершенно гладкая. Это был ничем не прерывавшийся фасад из полированного металла. Внутри его точки света были еще более тусклыми, чем в колоннах, их почти не было видно.

Мы пошли налево вдоль стены. Мы пришли к какому-то отверстию. Это был вход в тоннель, в котором свет резко отделялся от шафранового света в зале. В тоннеле было мрачно и серо. Мгновение мы постояли в нерешительности, потом вошли. Стены, крыша и пол были из того же вещества, что и колонны, и стены большого зала. В них так же сидели тусклые, мигающие точки — глаза.

— Как странно, что в этих местах все угловатое, — заметил Дрэк, — они, очевидно, не пользуются в своей архитектуре идеей шара.

Я вспомнил, что, действительно, не видел тут никаких закругленных линий. Везде были математические прямые линии кверху, книзу и пересекающиеся. Это было странно… Но мы еще мало видели.

В тоннеле было тепло, в воздухе чувствовалась какая-то перемена. Становилось все теплее, жара была сухая, более ободряющая, чем гнетущая. Я дотронулся до стен. Тепло исходило не от них. Но жара становилась все сильнее.

Тоннель сделал поворот под прямым углом и продолжался коридором, вдвое меньшим по объему. Далеко впереди появилось бледно-желтое сияние, вставшее столбом от пола к потолку. Свет его делался все ярче. В нескольких шагах от него мы остановились. Свет лился через широкую щель в стене. Мы очутились в тупике. Отверстие в стене было недостаточно широко, чтобы мы с Дрэком могли проникнуть через него. Странная жара шла вместе со светом из щели.

Мы заглянули в щель. Сначала мы могли разглядеть только прострелы и лучи, извергаемые изумрудами, рубинами и сапфирами, вспышки лилового пламени.

Неожиданно появляется Норхала

В светящемся тумане выплыла фигура Норхалы.

Она стояла, окутанная только волосами, блестевшими, как шелковые нити. Странные глаза ее были широко раскрыты и улыбались. Кругом Норхалы кружилось бесчисленное множество металлических малюток. От нее и исходили огни, похожие на сверкание драгоценных камней. Все эти оживленные математические предметы то окружали ее сверкающими хороводами, то, превращаясь в пылающие диски и звезды, вертелись вокруг чуда ее тела в виде разноцветных живых огней. С дисками и звездами были перемешаны крошечные крестообразные формы, сияющие угрюмым густым багрянцем или дымчатым оранжевым светом.

Потом на Норхалу волной налетели маленькие металлические предметы и окутали ее сверкающим облаком. Я услышал смех Норхалы, нежный, золотой и далекий.

— Это их малютки! — прошептал я.

— Это детская, — тоже шепотом ответил Дрэк, — детская металлических малюток.

Норхала скрылась. Скрылось и светящееся помещение, в которое мы заглянули. Перед нами была гладкая стена. Щель в стене закрылась с такой быстротой, что мы даже не успели этого проследить.

Но раскрывалась противоположная стена.

Сначала это была только щель, но щель эта стала быстро расширяться. Я схватил Дрэка и оттащил его в дальний угол. Открылся новый коридор. Далеко в глубине его мы заметили движение. Движение это приближалось. Из туманно-светящегося пространства мчалось несколько больших шаров. Мы стали отступать, вытягивая вперед руки, инстинктивно защищаясь от грозящего нам разрушительного удара.

— Все кончено, — прошептал Дрэк, — они нас раздавят. Вернитесь к Руфи, если вам это удастся. Может быть, я смогу их остановить.

Он бросился прямо навстречу шарам и стоял высоко подняв голову — соломинка перед мчавшейся металлической лавиной.

Но шары остановились в нескольких футах от него, как раз в тот момент, когда я догнал Дрэка. Они разглядывали нас с видимым удивлением. Потом повернулись друг к другу, точно совещаясь. Затем медленно стали приближаться. Нас подняла какая-то сила, которую я могу сравнить только с тысячами невидимых рук. Блестящие изгибы спин шаров покачивались под нами. Шары завернули за угол и помчались по тому коридору, который привел нас сюда из залы. Когда последний шар выкатился из-под нас, мы мягко встали на ноги и стояли покачиваясь.

Нас охватила бессильная ярость. Глаза Дрэка горели.

— Дьяволы! — он сжал кулаки.

Мы посмотрели вслед шарам.

Становился ли коридор уже? Кончался ли он? Коридор стал на моих глазах сужаться, стены бесшумно приближались одна к другой. Я толкнул Дрэка в отрывшийся новый проход и бросился за ним.

За нашими спинами была теперь непрерывная стена, закрывавшая все пространство, на котором мы только что стояли.

Неудивительно, что нас охватил ужас и что мы сломя головы побежали по открывшемуся проходу, все время ожидая, что и эти стены сомкнутся и раздавят нас, как мух.

Наконец, мы остановились, задыхаясь от бега. И в это мгновение я содрогнулся дрожью того, кто встал лицом к лицу с непостижимым и знает, наконец, что непостижимое существует.

Стены, потолок и пол вдруг замигали бесчисленными глазами. Точно с них сняли какую-то пленку, точно они проснулись. Мириады светящихся точек засверкали на голубоватой поверхности, и точки эти разглядывали нас, издевались над нами.

Маленькие сверкающие точки, которые были глазами металлического народа.

Это не было коридором, пробитым в инертной массе механическим искусством. Раскрытый не с помощью скрытого механизма, он был живым существом. Стены, крыша, пол его были самой металлической ратью. А то, что коридор раскрывался и закрывался — было сознательным, согласованным и добровольным действием живых стен. Действие, которое покорялось и направлялось общей волей, которая подобно разуму улья и муравейника, оживляла каждую частицу этих стен.

Мы были поражены тем, что открылось нам. Если это правда, тогда эти колонны огромного зала, его высокие стены — весь этот город был одним живым строением. Невероятным строением из бесчисленных миллионов оживленных тел. Тонны этих тел образовывали гигантские глыбы, каждая часть которых была разумна.

Теперь я понял, почему нам казалось, что странный город наблюдал за нами глазами Аргуса. Он действительно наблюдал за нами.

Город, который видел!

Город, который был живым!

Глава XXII

Коридор нас извергает

Я думаю, что одно мгновение мы были сумасшедшими. Помню, что мы побежали, держась за руки, как испуганные дети. Потом Дрэк остановился.

— Провались это место, — сказал он, — а я дальше не побегу. Мы же мужчины, в конце концов! Пусть они нас убивают! Но клянусь, что я не побегу.

Его мужество вернуло мне силы и спокойствие. Как будто бросая вызов, мы пошли дальше ровным шагом. Сверху, снизу, со всех сторон на нас смотрели тысячи немигающих глаз.

— Кто поверил бы, — бормотал Дрэк, — их здесь целое гнездо, чудовищное животное гнездо.

Гнездо? Я ухватился за это слово. Что оно напоминало? Да, гнездо воинствующих муравьев, город муравьев, которых Вильям Биб изучал в Южно-Американских джунглях. Был ли этот город более чудесен, более невероятен, чем тот город муравьев, образовавшийся из живых тел так же точно, как металлический город из тел кубов.

Как говорил Биб: «дом, гнездо, очаг, детская, брачный покой, кухня, кров и стол воинствующих муравьев». Построенный и обитаемый слепыми и глухими маленькими дикими насекомыми, которые, руководствуясь одним только обонянием, выполняют самые сложные действия. Откуда и как получали муравьи приказания, на которые они отзывались? А металлический народ? Откуда стимул движущий ими, стимул, на который они отзываются? И тут, и там тайна…

В мои мысли ворвалось сознание, что я двигаюсь со все увеличивающейся быстротой. Одновременно какая-то сила подняла меня с пола коридора и помчала вперед. Я посмотрел вниз и увидел пол в нескольких футах под собой.

— Коридор смыкается за нами, — пробормотал Дрэк, — они нас выгоняют.

Было, действительно, похоже на то, что коридору надоело наше медленное продвижение, и он решил поторопить нас. Стены сближались за нашей спиной, мы же мчались все быстрее; казалось, что нас мчит какой-то-поток. Ощущение было удивительно приятное, разнеживающее… как это говорила Руфь?., чувство единства со стихией, чувство какой-то свободы. Сила, которая нас несла, как будто одновременно исходила из стен, из пола, из потолка. Она была равномерна, и в ней не чувствовалось усилий. Впереди нас стены расступались, образуя коридор, так же точно, как они смыкались за нами.

Кругом поблескивали точечки.

Глубже и глубже погружалось мое сознание в это странное спокойствие. Быстрее и быстрее мчались мы вперед.

Вдруг впереди блеснул дневной свет. Мы вошли в него. Сила, поддерживавшая нас, ослабела. Я почувствовал под ногами почву. Я стоял, прислонившись к гладкой стене.

Коридор выбросил нас и сомкнулся.

Перед нами была фантастическая картина, какая вряд ли представлялась зрению человека с самого начала времен.

Мы увидели кратер огромного размера. Над ним был белый и сияющий круг неба, в центре которого пылало солнце. Прежде, чем взор мой охватил всю эту панораму, я понял, что мы в самом сердце Металлического Города.

Вдоль по краю всего кратера были расположены тысячи вогнутых дисков, ярко-зеленых, огромных. Они были похожи на гигантские щиты, и внутри каждого сиял ослепительный цветок пламени — отраженный лик солнца. Под этой сверкающей диадемой висели группы других дисков, и в каждом из них так же висело плененное отображение дневного светила.

Футах в ста под нами было дно кратера.

Оттуда кверху поднимался высокий лес бледно-светящихся конусов, ощетинившихся, ужасных. Они карабкались ярус над ярусом, фаланга над фалангой. Все выше и выше, пирамидально, они вытягивали множество своих заостренных вершин.

На высоте двух тысяч футов они тесно сгруппировались у подножия огромной стрелы, уходившей на полмили в высь. Верхушка этой стрелы была срезана, и от нее радиусами расходилось множество тонких и длинных спиц, поддерживавших колесо в тысячу футов в окружности. Это колесо состояло из бледно-зеленых дисков, вогнутая поверхность которых, в противоположность гладкой поверхности дисков, окружающих кратер, была покрыта странными гранями.

На полпути между краем кратера и его дном начались металлические рати. Оживленными фризами выступали они на закругленных стенах, стенах, которые, я это знал, были такими же живыми, как и они. Они извивались веревками, свисали гроздьями, шары и кубы, густо утыканные пирамидами. Стройные колонны из шаров поднимались навстречу этим свисавшим гирляндам. Металлические предметы мелькали перед нами во всевозможных сочетаниях, то загораживая собой, то снова открывая гору из конусов.

Они перемещались с неимоверной быстротой, образуя арабески, готические рисунки, кружевные фантазии в стиле ренессанса, невыразимо странные, невыразимо, прекрасные, но всегда геометрически правильные.

Движение их вдруг прекратилось, металлический народ точно одел собою огромную чашу кратера какой-то невероятной тканью, усеял ее драгоценными камнями невообразимой красоты.

По дну кратера к конусам скользнул бледносветящийся шар. По виду такой же шар, как и другие, он был весь проникнут какой-то странной силой. Вслед за ним плыли две большие пирамиды, а дальше еще десять шаров.

Глава XXIII

Питание металлического народа

— Повелитель металла! — шепнул Дрэк.

Металлические предметы докатились до основания из конусов и остановились.

Блеск, точно от взорвавшегося метеора — и шар превратился в то великолепие самоцветных камней, перед которым витала Норхала, и я снова увидел сияющие сапфировые овалы на золотом фоне диска. Расцвела роза с пламенными лепестками, сердцем которой был раскаленный рубин.

Две пирамиды, стоявшие по обе стороны диска, превратились в звезды-близнецы, ослепительно сверкающие фиолетовым светом. И один за другим меньшие десять шаров растянулись в пламенные орбиты.

Раздался тихий вой. Далекий сначала, он все приближался.

— Они голодны! — прошептал Дрэк. — Они голодны!

— Дрэк! — я с ужасом посмотрел на него. — Дрэк, вы сошли с ума!

— Но я чувствую, — ответил Дрэк, — что эти проклятые предметы голодны.

Вой все усиливался. Легкий трепет прошел по всему кратеру. И теперь я так же, как и Дрэк, уловил жадное и быстрое пульсирование.

— Голодны, — шепнул Дрэк, — точно львы, к которым пришел укротитель и принес мяса.

В поле нашего зрения, к пламенному диску поднялся огромный куб. Соединение красоты и силы, которое Дрэк назвал Повелителем металла, было высотой с трех рослых мужчин. Куб закрыл его собой. Синевато-черный, он не только скрыл своим массивом пламенный диск, но точно тень от него упала и на весь кратер.

Но затемняющая глыба одно только мгновение стояла перед диском. Новая вспышка метеора, и там, где был куб, мы увидели огромный, огненный крестообразный предмет, стоящий кверху основанием. Верхняя часть его была вдвое длиннее нижней и боковых. Теперь он закрывал не только диск, но и почти всю поверхность двух звезд. Предмет этот был высотой футов в восемьдесят. Он пламенел и мерцал злобным, дымчатым огнем, то с мрачными оранжевыми, то с серо-желтыми оттенками. В его огне не было многоцветного великолепия, как в сверкании диска, не было и следов пульсирующей розы, ни тени торжествующего сапфира, ни ласкового, нежного зеленого отблеска, ни прелестных опаловых тонов.

Крестообразный предмет горел злым дымным красным огнем, с отблесками охры, и в этом свете было что-то жуткое и жестокое.

Снова весь кратер сотряс жадный трепет. Крестообразный предмет повернулся. Он скользнул в сторону от диска и его звездных охранителей. И все эти предметы повернулись, точно глядя ему вслед.

И тут мне стал ясен механизм того процесса, посредством которого шары превращались в овальные диски, пирамиды — в четырехконечные звезды и кубы — в перевернутые кресты.

Металлический народ был полый внутри. В их оболочках заключалась вся их жизненность, вся их сила, сами они. И эта оболочка была всем, чем они являлись.

Когда овальные диски складывались, они превращались в шары. Четыре конца звезды и четырехугольник, от которого они расходились, в закрытом виде представляли пирамиду. Шесть плоскостей куба в раскрытом виде были перевернутым крестом. И эти подвижные стены не были массивны. Они даже были хрупкими по сравнению с размерами металлического народа. Стенки огромного крестообразного предмета, на который я теперь смотрел во все глаза, были не больше чем в фут толщиной.

Сбоку тело Повелителя металла казалось вогнутым, и поверхность его была гладкая, как будто слегка просвечивающая.

Крестообразный Предмет стал наклоняться, его длинная верхняя часть опускалась вниз, как на шарнирах. Все ниже и ниже склонялась эта часть, точно в каком-то гротескном, страшном поклоне. Теперь верхняя часть стала под прямым углом к горизонтальным крылам крестообразного предмета.

Предмет стал снова склоняться, на этот раз в шарнире, прикреплявшем вытянутые крылья к основанию. Теперь это была огромная фигура в виде буквы Т, из вытянутых в сторону частей которой стали появляться извивающиеся щупальца. Они были серебристо-белые, но отражали злобный огонь, которым горела скрытая теперь от меня поверхность предмета. Извивавшиеся щупальца исходили как будто из каждого дюйма крыльев, и под ними было нечто вроде доски, огромной и светящейся. Щупальца двигались по этой доске, нажимали, ударялись о доску, толкали, проделывали какие-то движения.

По горе конусообразных предметов в центре кратера вдруг прошла дрожь. Дрожь эта усилилась, каждый из конусов стал быстрее вибрировать. Послышался слабый гул — точно отдаленное эхо бури. Вибрация становилась все быстрее и быстрее. Острые очертания конусов стали расплываться, исчезли. Гора стала могучей пирамидой, излучающей бледно-зеленый свет, стала огромным бледным пламенем, языком которого была ее стрела. Из дискообразного колеса полились потоки света.

Щупальца крестообразного предмета задвигались с невероятной быстротой. Колесо кружилось все быстрее и быстрее.

Из его пламенного круга к небу устремился столб бледно-зеленого света. С поражающей быстротой, плотный, как вода, сконцентрированный, — он ударил вверх, прямо к лику солнца.

Он мчался вверх с быстротой света. С быстротой света? Мне пришла в голову мысль, которая мне самому показалась невероятной. Мой пульс обычно семьдесят в минуту. Я нащупал его и принялся считать.

— Что с вами? — прошептал Дрэк.

— Выньте мои очки, — пробормотал я, — спички в кармане. Закоптите стекла. Хочу посмотреть на солнце.

Он удивленно покорился.

— Подержите очки перед моими глазами, — приказал я.

Если я правильно считал, прошло четыре минуты. Вот оно, то, что я искал. Через закопченые стекла я совершенно ясно видел это в самой северной части Солнца. Большое солнечное пятно этого света — больше всех, которые когда-либо отмечала астрономия, циклон раскаленных газов, огромное динамо, изливающее свои потоки электромагнетизма на все кружащиеся планеты. Солнечный кратер, который, как мы теперь знаем, был в своем максимуме сто пятьдесят тысяч миль в диаметре.

Прошло пять минут. Не было смысла держать у глаз стекла. Даже, если мысль моя была верна, даже, если этот светящийся столб мчался к Солнцу через пространство с быстротой света, все же должно было пройти от восьми до девяти минут, пока он только достигнет Солнца.

Да и не была ли моя мысль, в конце концов, совершенно невозможной? Но если и нет, на что могла надеяться металлическая рать? Стрела была так мала по сравнению с мишенью. Какое действие мог иметь на солнечные силы такой слабый металлический снаряд? И все же — равновесие природы так чувствительно, значительные происшествия могут явиться последствием малейшего изменения в ее бесконечно чувствительном, бесконечно сложном равновесии. Могло быть… могло быть…

Прошло восемь минут. Если я был прав, стрела коснулась теперь Солнца. Десять минут.

— Что это такое? — испуганно крикнул Дрэк. — Что происходит? Взгляните на конусы! Взгляните на Повелителя металла!

Пирамидальное пламя, бывшее горой из конусов, осело. Столб света не уменьшился, но механизм, бывший его источником, осел на много ярдов.

А повелитель металла? Огни его потускнели, великолепие его угасло. И все бледнее становился фиолетовый блеск сторожащих звезд.

А крестообразный предмет — хранитель конусов? Не опускались ли все ниже и ниже его крылья, не двигались ли его щупальца все слабее и слабее?

У меня было такое ощущение, точно из всего окружавшего меня была вытянута сила. Точно вся жизнь города истощилась, точно из него высосали всю жизненность. Истощилась, чтобы отдать силы этой стреле, мчавшейся к Солнцу.

Вся рать была бессильная, неподвижная. Живые колонны склонились на бок. Живые гроздья обвисли.

Двенадцать минут…

Несколько колонн свалилось. Позади нас сверкающие глаза стен померкли, умирали…

Нас стало охватывать ощущение, похожее на тот ужас одиночества, каким дышало проклятая долина у развалин.

Населенный кратер изнемогал.

Великолепие Повелителя металла угасало все больше и больше.

Четырнадцать минут…

— Сорнтон, — шепнул мне Дрэк, — жизнь уходит из них. Уходит вместе с этим столбом света. Что это значит? Зачем они это делают?

Пятнадцать минут…

Щупальца Хранителя бессильно шевелились. Вдруг пылающая пирамида потемнела и погасла.

Шестнадцать минут…

Вдоль всего края кратера какая-то невидимая рука точно подняла кверху щиты.

Семнадцать минут…

Я бросил свой пульс, схватил очки и поднес их к глазам. Мгновение я ничего не видел, потом белая раскаленная точка засияла на нижней части большого белого пятна. Она засверкала так ослелительно, что на нее было трудно смотреть даже через закопченые стекла.

Я протер глаза и снова посмотрел. Точка горела так ярко, что как иглой пробуравила глаз. Но очертаний пятна точка не меняла. Она как будто бы сверкала высоко над ним.

Я молча передал Дрэку очки.

— Вижу! — закричал он. — Сорнтон… Пятно… Оно увеличивается!

Я выхватил у него очки и снова стал смотреть. Но я по сегодняшний день не знаю, видел ли Дрэк, как пятно увеличивалось. Мне казалось, что оно не менялось… и все же… может быть… кто знает, не открылась ли шире рана солнца под этим перстом силы, под этой стрелой света, посланной металлической ратью?!

Быть может, солнце, не устояло…

Я не знаю этого до сих пор. Так или иначе, ослепительная точка все продолжала сиять. И для меня это уже было достаточным чудом.

Двадцать минут… Сам не отдавая себе отчета, я считал… Двадцать минут…

На краю кратера, где поднялись кверху щиты, стал собираться светящийся туман. Прозрачный, аквамаринно-нежный и аквамаринно-светлый. В одно биение сердца он сгустился в широкое кольцо, сквозь, сияющую толщу которого на каждом диске ясно отражалось солнце, как бы видимое через облака прозрачных атомов аквамаринов.

Щупальца Хранителя снова задвигались. Щиты вокруг кратера, как один, повернулись вниз. Сгущавшийся туман становился все более и более сверкающим.

Снова, как один, завертелись щиты. С каждой вогнутой поверхности, с поверхности всех огромных кругов под ними, вырвались потоки зеленого огня, зеленого, как огонь самой зеленой, цветущей жизни. Сотканные из бесчисленных, мчащихся, ослепительных ионов, сильные лучи устремились к тысячефутовому колесу, увенчивавшему конусы, и привели его в движение.

Сверху образовалось прозрачное облако сверкающего тумана. Откуда появились эти сверкающие туманности? Казалось, щиты вытянули из воздуха какую-то невидимую, ритмическую, энергию и превратили ее в видимый блистающий поток.

Потому что теперь это был поток. С огромного колеса вниз лился поток, водопад зеленых огней. Он каскадом заливал конусы, топил их.

Под этим потоком конусы стали расти. Они совершенно отчетливо увеличивались в размере, точно объедались светом. Выше и выше поднимались их вершины, точно жаждали получить пищу от вертящегося наверху колеса.

Щупальца Хранителя извивались. Щиты на кратере снова повернулись книзу. Они посылали снопы зелёного света в огромную впадину, точно поили металлическую рать.

Кругом нас был трепет жизни, усиление биения ее пульса. Он бился ритмично, все сильнее. Это был невероятный трепет жизни, чудовищно могучий.

Глава XXIV

Кормление

— Они питаются! — шепнул Дрэк. — Питаются солнцем!

Лучи заплясали быстрее. Кратер был очагом огней, в котором скрещивались конические лучи. Там, где они перекрещивались, вспыхивали огромные круги, трепетавшие мгновение и затем превращавшиеся в изумрудные спирали, в перистые разветвления.

Все сильнее и сильнее бился пульс возвращавшейся жизни.

Поток огня ударил прямо в Повелителя металла. Сразу торжествующе заблистало его великолепие. Его золотой зодиак, уже не тусклый и померкнувший, вспыхнул солнечным пламенем.

Все кругом источало теперь свет. И нас тоже окутали сверкающие туманы и потом залили лучи света. Биение моего пульса усилилось, дыхание было неестественно ускоренным. Я протянул руку, чтобы коснуться Дрэка, и из моих пальцев с треском вырвались большие зеленые искры.

Теперь со всех сторон бушевали огни, похожие на огни драгоценных камней. Они исходили от всех колонн, от всех шаров.

— Они питаются, — шептал Дрэк, — питаются солнцем!

Щиты поднимались все выше над краем кратера. Я не видел, какой механизм их поднимает. Потом они остановились, и все множество их сразу завертелось. Они залили потоками света весь город и всю Бездну, затопляли их светом.

Вдруг сверху, точно из круга открытого неба, раздались ревущие звуки. Цепи молний прорезали туман. Молнии были зеленые, как и сам туман.

Мелькали стрелы разрушительного фиолетового цвета, палящего красного. Взрывались раскаленными многоцветными огнями шары.

От звездообразных предметов исходили изумрудные и пурпурные лучи. От крестообразных — извивающиеся цепи шафранного и красного пламени. От дисков отделялись взрывавшиеся шары. Весь кратер пронизывался этими молниями металлической рати. Он был точно весь расшит ими, соткан из огромных и меняющихся рисунков электрического пламени.

Грохот стал ужасающим, разрушительным. Весь город пульсировал, трепетал жизнью, досыта напитался и допьяна напился жизнью. Я чувствовал, что его пульс стал моим собственным, я эхом отзывался на него. Я видел, что я как бы очерчен пламенем и что вокруг Дрэка образуется сияние.

В этом хаосе кратера появилась Норхала. Ее точно окутывали молнии.

Тело Дрэка скользнуло мимо меня и, пылая, лежало у моих ног на узком выступе.

В голове моей стоял ревущий шум, гораздо более сильный чем тот, который ударял мне в уши. Что-то толкало меня в глубины пространства, которое одно только могло погасить огни, охватившие меня огни, частью которых я становился. Мне казалось, что я лечу куда-то, где забвение.

Глава XXV

Металлическая фантасмагория

Я открыл глаза. Все тело мое затекло и болело. Я лежал на спине. Высоко надо мной был огромный круг неба, окаймленный множеством щитов. Теперь щиты слабо мерцали, и небо было небом ночи.

Ночи? Но как долго я здесь лежу? И где Дрэк? Я попытался встать.

— Тише, дружище, — услышал я рядом голос Дрэка. — Успокойтесь. Как вы себя чувствуете?

— Весь разбит, — простонал я, — что случилось?

— Мы не привыкли к таким представлениям, — сказал Дрэк. — Мы объелись на этой оргии. С нами неожиданно сделался сильный припадок электрического несварения. Шш-ш… оглянитесь-ка.

Я обернулся. Я лежал возле одной из стен кратера и с облегчением заметил, что крошечные точки-глаза уже не сверкали, а были снова тусклы.

Передо мной бледно светилась гора из конусов. Вокруг ее основания блестели огни овальной формы. От них не исходило лучей, они не отбрасывали теней. Рядом с каждым стоял крестообразный предмет, который, как я уже теперь знал, был раскрытым кубом металлической рати.

Предметы эти были меньше Хранителя, меньше, чем в половину его высоты. Они выстроились почти непрерывающимся полумесяцем вокруг огромного пьедестала. Огни были на несколько футов ближе к пьедесталу, чем они. Овальные, как я уже говорил, они более широким концом стояли книзу, в широкой чаше, которую поддерживала тонкая серебристо-серая металлическая ножка.

— Я уже долго наблюдаю за ними, — прошептал Дрэк. — Я увидел, что вы живы, и боялся вас разбудить. Они строят основание для конусов. Конусы так выросли, что им нужно дать больше места.

Крестообразные предметы склонились. Они склонялись все одновременно, как по команде. У подножия каждого была груда какого-то слабо поблескивающего вещества. Щупальца предметов извивались среди этой груды и затем вытаскивали, нечто, похожее на хрустальный канат. Склоненные части предметов выпрямлялись и тотчас же бросали хрустальные полоски к овальным огням. Раздавалось странное шипение. Концы полос начинали таять и опадать ослепительным дождем, проходившим через овальные огни и падавшим на периферии пьедестала. Полосы таяли быстро. В этих огнях должен был быть жар ужасающий жар, но работники Хранителя как бы не чувствовали его.

Предметы снова и снова проделывали одни и те же движения. Казалось, они нас не замечают, или же совершенно безразлично относятся к нам.

Вдруг огни, точно выключенные, померкли до света свечи. В то же мгновение полумесяц из крестообразных предметов обратился в полумесяц из кубов.

Теперь огромные черные кубы стояли неподвижно, вырисовываясь на мерцающем фоне конусов.

Потускневшие огни качнулись, поднялись и водрузились на спинах кубов. По двое, размеренным, торжественным шагом скользнули кубы в окружающий мрак. За ними двинулось множество других металлических предметов, которых мы до этого не заметили.

Странная и жуткая картина! Жуткая, потому что металлической рати было до нас, смертных, не больше дела, чем нам до муравейника, который мы топчем, или до паутины, через которую проходим. Вот в чем была сущность испытываемого нами ужаса. Если уничтожают из ненависти, то есть, по крайней мере, удовлетворение, что мы — осознанная реальность. Но если уничтожают с безразличием, небрежно, как человек наступает на муравьиную кучу — вот тут ужас!

Огни становились все слабее. Исчезли.

Мы не двигались. Кругом не было ни звука, ни движений. Мы встали и вместе пробрались по гладкому полу к конусам, находившимся футах в тысяче от нас.

Проходя, я увидел, что пол, как и стены, состоял из тел металлического народа. Но, как и стены, пол спал и точки-глаза были тусклы. Я подошел ближе к конусам. Я заметил, что они стоят на хрустальном фундаменте, не выше чем в четырех футах над землей. Крепкие, приземистые колонны поддерживали этот фундамент. Я только теперь заметил, какое огромное сооружение опиралось на этот хрустальный фундамент. Он имел, вероятно, в диаметре целую милю, толщиной же не был и в ярд.

Меня поразило, что такая хрупкая поддержка могла нести такую гору, потом я вспомнил, как сокращались конусы, и что напитало их и заставило их распухнуть.

Не имеющие веса магнитные атомы; рои электрических ионов; туманное дыхание бесконечной энергии, дышащее на них и сгущающееся в них.

Они не имели веса. Не знаю, как мне это стало ясно, но теперь, почти касаясь их, я это знал. Они были облачные и все же крепкие, сгущенные и в то же время редкие; плотные и в то же время не материальные.

Они были силой, ставшей видимой!

Энергией, сгустившиеся, в материю!

Мы пробирались мимо фундамента и искали доску, над которой склонялся Хранитель. Я нерешительно дотронулся до хрустального основания. Край был теплый, но я не мог сказать, было ли это следствием сверкающего дождя, или это было свойством самого вещества. Конечно, на нем не было следов, указывавших, куда падали растаявшие туманы. Он был как бриллиант, тверд и гладок.

Ближайшие конусы начинались футах в девяти от его края.

Глава XXVI

Гигантская клавиатура

Вдруг мы увидели доску. В форме огромного Т, сверкающая бледным и прозрачным фиолетовым светом, она могла по форме и размерам быть светящейся тенью Хранителя. Она поднималась на фут над землей и, по-видимому, не сообщалась с конусами. Она состояла из тысяч плотно расположенных, крохотных восьмигранных палочек. Концы некоторых из них были закруглены, концы других же — остры. Ни одна из палочек не была шире полудюйма. Палочки были подвижны. Они составляли невероятно сложную клавиатуру. Я увидел, что только щупальца-руки Хранителя могли разбираться в ее сложности.

Но почему же клавиатура эта была сделана так, что только угрюмый пылающий крест один мог знать ее скрытое значение? И как передавались ее сообщения?

Между доской и конусами не было видимой связи, и между ею и щитами не было антенны. Могло ли быть, что раздражения, передаваемые щупальцами Хранителя, проходили по металлическому народу, образовавшему дно кратера, и дальше, наверх к металлическому народу, поддерживавшему по краю кратера щиты? Это было вероятно. Групповое сознание нуждалось в каком-то импульсе. Это было ясно, иначе, зачем нужна доска, зачем работа Хранителя?

Не была ли каждая из этих крошечных палочек механизмом, сходным в некотором роде с посылающими клавишами беспроволочного телеграфа? Не были ли они передатчиками тонкой энергии, в которой заключалось приказание? Быть может, они передают азбуку какого-то сверхМорзе. Несут каждой ответственной металлической клеточке приказания высших единиц, которые для тела Рати то же самое, что для нас клеточки мозга?

Я наклонился, твердо решив, вопреки непобедимому отталкиванию, испытываемому мною, дотронуться до палочек на доске.

Трепетная тень упала на меня…

Над нами сиял Хранитель Конусов.

В сравнении с ним мы были карликами перед гигантом. Если бы он имел форму человека, мы достигали бы трети расстояния до его колен. Я устремил все свое внимание на двадцатифутовый четырехугольник, который был его основанием. Поверхность его была совершенно гладкая, но под нею мерещились бесчисленные, микроскопические кристаллы. Эти крупинки, существование которых скорее чувствовалось, чем было видно, светились тусклым красным светом, дымчатым и угрюмым. С каждого края четырехугольника, у самого низа его, было по два ромба, может быть, в ярд длиной. Они были тускло-желтого цвета, прозрачные, в них не чувствовалось внутренней кристаллизации. Я решил, что это органы чувств — подобные огромным овалам в диске Повелителя Металла.

Мой взгляд перешел к раскинутым в обе стороны плоскостям крестообразного предмета. От одного конца до другого они растянулись на шестьдесят футов. На каждом конце было еще по такому же ромбу, горевшему злым оранжево-багровым светом. В центре луча было нечто похожее на тлеющее отражение пульсирующей многоцветной розы Диска, если бы лепестки розы были угловатыми. В центре она сгущалась, и образовался какой-то странный алый решетчатый узор. Во всю эту фигуру стекалось множество ручейков угрюмого багрового и оранжевого цвета, перекрещиваясь узорами, в которых не было ни сгибов, ни дугообразных линий. Среди них, на некотором расстоянии друг от друга, были как бы вставленные розетки, похожие на огромные бутоны хризантем, полуоткрытые и выточенные из серого нефрита.

Над всем этим возвышалась гигантская вертикальная часть предмета. Около верхушки ее я заметил огромный четырехугольник пламенеющего красного цвета и яркого топаза. Два бриллианта были как раз под ними и глядели на нас… как глаза.

Нас подняло кверху. Дрэк схватил меня за руку. Против решетчатого сердца розы с четырехугольными лепестками наш полет задержался. Тут мы повисли…

К нам вытянулись эти щупальца и стали извиваться вокруг нас.

Тело мое было неподвижно, точно его держали крепко стиснутым. Но кожа моя вся сжималась от прикосновений щупалец. И все же прикосновения эти не были неприятны. Гладкие концы щупалец проникали в наши волосы, проходили по нашим лицам, прикасались к одежде. Хранитель разглядывал нас!

Ритм угловатой розы стал ритмом моих мыслей. Но в испытываемом мною ощущении не было ничего похожего на тот покой, который, по словам Руфи, исходил от Повелителя Металла. Без сомнения, тут чувствовалась огромная сила, но в ней были отголоски ярости, нетерпения, нечто неполное и борющееся.

Щупалец становилось все больше и больше, они обвивали нас, затрудняя наше дыхание.

Вдруг тиски, державшие меня, ослабели. Я почувствовал, как вспыхнул злобой предмет, державший нас. Его угрюмые огни запылали. Потом щупальца втянулись назад, и меня куда-то понесло.

В тисках Повелителя Металла

Теперь я висел рядом с Дрэком перед Диском.

Он оторвал нас от Хранителя, и я видел, как щупальца того, злобно, извиваясь, тянулись к нам и, наконец, неохотно, угрюмо вернулись в свои гнезда.

От Диска исходил и охватывал меня огромный покой, усыплявший всякую человеческую мысль, невыразимый покой, в котором как бы тонуло все, что было во мне человеческого.

И как будто я был не участником, а наблюдателем, я увидел всю жуткую картину — двое людей, висящие в воздухе. С одной стороны — поблескивающий багровый и оранжевый крестообразный предмет, с другой — сияющий Диск. Светящаяся гора конусов, и высоко надо всем — круг солнечных щитов.

Вокруг раздавался звон, нежный и хрустальный. Он исходил от конусов и был их голосом. В широкий круг неба уходило копье зеленого огня. Быстро вслед за ним устремились другие. Это был солнечный восход.

Мы медленно опустились на землю и покачиваясь стояли у подножия Диска. Хранитель снова склонился, и щупальца его снова заиграли на хрустальных палочках какую-то неведомую симфонию силы.

Толще становились копья света, превращаясь в широкие, волнующиеся завесы. Граненое колесо на вершине копья над конусами поднялось кверху. От конусов стал исходить свет, уже не в виде столба, а широким кругом, который, крутясь, мчался к небу, точно раскинутая сеть.

И, подобно сети, он поймал утреннюю зарю. В его туманности закрутились ионы, потеряли свои цвета, превратились в поток света, мчавшийся вниз.

Вниз лились сияющие корпускулы, омывая конусы. Конусы эти не пылали, как тогда, когда их заливали потоки от щитов, и если они и росли, то так медленно, что я не мог уследить. Щиты были неподвижны. То тут, то там кверху мчались другие круги — меньшие рты меньших конусов, всасывающие магнитное течение.

И так же, как тогда, когда мы увидели странное явление в голубой долине, кольцо исчезло, скрытое туманом, точно сила, льющаяся через кольцо, рассеялась после того, как ее поймали. Я спрашивал себя, не из этих ли самых пленных ионов состояло то море света, в которое мы погрузились, войдя в долину? Не было ли это резервуаром для ночного питания Города и его отдельных единиц?

Забыв о том, что мы в плену, мы внимательно следили за игрой щупалец на торчащих вверх палочках.

Диск скользнул ближе и точно смотрел на нас, как человек смотрел бы на каких-нибудь интересных и забавных насекомых, или на котенка. Я почувствовал толчок, толчок, полный колоссальной сверкающей игривости. От этого толчка я откатился на ярды, Дрэк последовал за мной. Сила, конечно, исходила от Диска, и в ней не было и намека на злобу, не было ни тени жути. Было нечто похожее на то, что кто-то дунул на перышко.

Диск смотрел, как мы завертелись в воздухе, и в его пульсирующих огнях был сверкающий свет.

Снова толчок — и мы полетели, крутясь, еще дальше. Вдруг перёд нами засияла мигающая тропа — разбуженные глаза кубов обозначали дорогу, по которой мы должны были следовать. Когда они выглянули, Повелитель повернулся, и его огромная, овальная металлическая спина высилась, чернея, на фоне сияющих конусов.

От узкой сверкающей тропы, — тропы, открывающейся и покоряющейся каким-то таинственным приказаниям, поднялись рои крошечных, невидимых рук, мыслящие течения магнитной силы, которые были руками и пальцами металлического народа. Они держали нас, отправили нас дальше, вперед. Мы двигались все быстрее и быстрее.

Я повернул голову назад — конусы были уже далеко. Над доской склонялись плоскости Хранителя, и по-прежнему вырисовывался черный силуэт огромного овала на сияющем фоне.

Наше движение все ускорялось. Высокая стена была совсем близко. В ней показались продолговатые ворота. Мы влетели в эти ворота. Перед нами был коридор, точно такой, как тот, который закрылся за нами и выбросил нас. Только здесь пол круто поднимался. Поверхность его была такая гладкая, что по ней не мог бы подняться ни один человек. Это был колодец, стены которого поднимались под углом, по крайней мере, в тридцать градусов, и конец которого не был виден. Вверх, все вверх, он проходил через город.

Мгновение мы задержались на пороге коридора. Но то, что заставляло нас двигаться, не желало останавливаться здесь. Нас подняло вверх, ноги наши едва касались блестящей поверхности. Нас поднимала сила, исходившая от пола, и несла сила, нажимавшая с боков.

Мы мчались вверх, вверх… десятки футов… Сотни…

Глава XXVII

Покой, в котором рождалась Рать

— Профессор, — прервал молчание Дрэк, — это не способ выйти отсюда. Мы все больше углубляемся, все удаляемся от ворот.

— Что же мы можем сделать? — Я был уверен в нашей полной беспомощности.

— Если бы мы только знали, как разговаривать с этими предметами, — продолжал Дрэк. — Если бы мы только могли объяснить Диску, что хотим выйти отсюда. Я уверен, что это бы нам помогло.

Хотя эти слова и звучали дико, но я чувствовал, что он прав. Диск не желал нам вреда. Я даже подумал, что он желал нам добра, когда угнал нас толчками. Я не мог забыть душивших нас щупалец Хранителя Конусов.

— Отшвырнул нас, точно мы были кошкой, — как эхо отозвался на мои мысли Дрэк.

Мы продолжали мчаться вверх по колодцу. Я предполагал, что мы теперь тысячах в двух футов над уровнем долины.

— Нам необходимо вернуться к Руфи. Что она думает? — волновался Дрэк.

— Но мы же ничего не можем сделать, — отвечал я. — Не забывайте что она в доме Норхалы, где с ней ничего не случится.

— Да, и Норхала верно с ней, — утешал себя Дрэк.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил я, и мне вдруг пришла мысль, в которую я сам почти не верил. — Послушайте, здесь ничто не делается непреднамеренно. Нас мчат вперед по приказанию того, кого вы назвали Повелителем Металла. Он не хочет нам зла. Может быть, мы несемся теперь к выходу отсюда?

— Может быть, — он с сомнением покачал головой, — но я в этом не уверен. Его толчок мог означать, что он хотел нас прогнать оттуда. Я чувствую, что движение наше стало медленнее.

Я теперь тоже обратил на это внимание. Я оглянулся. Стена позади падала вниз на сотни футов.

— В коридоре есть отверстия, — заметил Дрэк. — Я не очень-то доверяю этому Повелителю. У него на металлическом уме кое-что совсем другое. Попробуем проскользнуть в первое отверстие, которое попадется на нашем пути.

Я и сам заметил коридоры, выходившие по бокам в колодец, и кивнул Дрэку в знак согласия.

Продвижение наше становилось все медленнее. Футах в ста над нами я заметил отверстие. Достигнем ли мы его? Мы поднимались все медленнее, отверстие приближалось, но наши ноги начали скользить назад по крутому пути. Теперь отверстие было в каком-нибудь ярде от нас, но мы стояли неподвижно.

Дрэк охватил меня руками и страшным усилием втолкнул в коридор. Я упал на краю его, увидел, что Дрэк скользит вниз, вниз, и протянул ему руку. Он схватил ее и так рванул, что чуть было не сломал. Но он удержался, и я прополз в коридор, волоча его за собой почти как мертвую тяжесть.

Минуты две мы лежали на спине, отдыхая. Я сел. Коридор был широкий, безмолвный, по-видимому, такой же бесконечный, как и тот, из которого мы только что бежали. Вдоль его, над нами, под нами, кристаллические глаза были тусклы. Нигде не было признаков движения.

— Пойдемте, — сказал я.

Коридор тянулся прямо впереди нас. Не знаю, как далеко мы прошли. Казалось, мы идем милю за милей. Он вдруг неожиданно расширился в громадный зал.

И зал этот был полон металлической рати, был гигантской мастерской, переполненной ими. На полу были груды сверкающего металла, горы сверкающих драгоценных камней, кучи слитков, металлических и кристальных. Повсюду горели раскаленные овалы, точно летающие в воздухе горны, большие и малые.

Перед одним из таких горнов, близко от нас, стоял предмет. Тело его было двенадцатифутовой колонной из кубов. Наверху колонны находился полый четырехугольник, состоящий из кусков металла, немногим больших, чем металлические Малютки. С боков полого четырехугольника тянулись длинные руки из шаров, каждый из которых был увенчан четырехгранником. Они двигались свободно и, точно десяток маленьких разумных молотков, ударяли своими пирамидальными кончиками в столько же предметов, которые они по очереди бросали в немигающие горнила, а затем на центрально стоящий куб, где придавали им форму.

Тут было множество таких оживленных машин. Они не обращали на нас ни малейшего внимания. Мы прошли мимо каких-то предметов, стоящих по двое и очень близко друг к другу. На верхушках их были широкие, прозрачные и бесцветные слитки. Мне показалось, что они были из того же вещества, что и стены дома Норхалы и кристалл, образовавший основание для конусов. Слитки эти проходили между вертящимися дисками и показывались снова в виде длинных тонких цилиндров. Тут их подхватывали склоняющиеся кубы, место которых занимали тотчас же другие.

Сложные оживленные машины выполняли какую-то странную, непонятную работу. И все помещение полно было таинственной суетой, грохотом молотов о наковальни. Точно какая-то пещера металлических Нибелунгов.

Мы пошли ко входу в другой коридор. Наклон его был крутой, но не опасный. Мы вошли в него и стали продвигаться. Далеко впереди на фоне яркого света вырисовывались очертания другого входа.

Мы подошли, остановились на пороге, и осторожно выглянули.

Мы хорошо сделали, что не перешагнули порога. Перед нами была бездна — бездна в самом теле города. Коридор открывался в эту бездну, как окно. Мы высунулись и видели ничем не прерываемую стену и над нами и под нами. Противоположная стена была от нас на расстоянии четверти мили. Над этим колодцем было туманное небо, а не больше, чем в тысяче футах наверху, на фоне неба чернел край огромной бездны.

Под нами на различных уровнях рать перекидывалась через бездну паутиной дугообразных арок и прямых мостов. Мы знали, что все эти странные сооружения были гигантских размеров, но расстояние уменьшило их до узких тропинок. Через эти мосты торопливо двигались целые толпы, от них исходили молнии, сверкания, призматические лучи. Одни золотого, плутонического пурпура, другие стрелы — цветного света, исходившие от развернутых кубов, шаров и пирамид, пересекавших мосты.

А когда они проходили, мосты поднимались, свертывались и исчезали в отверстиях, которые закрывали за ними. На их пути вытягивались новые мосты, так что над бездной все время висела эта странная паутина линий.

Мы медленно повернулись и пошли назад. Мы прошли так ярдов сто, пока не остановились у отверстия в стене рядом с нами. Я был совершенно уверен, что этого коридора не было раньше.

Мы заглянули в него. Коридор был узкий и вел вниз. Мгновение мы задержались, оба испытывая одно и то же неприятное чувство жути. Но какой же у нас был, в конце концов, выбор среди окружавших нас со всех сторон опасностей? Там не могло быть больше опасностей, чем здесь.

Оба пути были… живые. Оба подчинялись воле, над которой мы не были властны. Коридор этот тоже вел вниз. Наклон его был меньше, и он поэтому не так быстро спускался к тому уровню, на котором находились выходы в долину. Вернуться назад значило для нас попасть опять в кузницу, оттуда к Конусам, а, значит, и к верной гибели.

Мы вступили на открывшийся путь. Он некоторое время шел прямо, потом заворачивал и слегка поднимался вверх. Мы прошли небольшое расстояние, когда в коридор вдруг ворвалось мягкое сияние, полное жемчужных отблесков и розовых теней.

Точно открылась дверь в какой-то сияющий мир. Вместе со светом ворвалась и музыка, если можно назвать музыкой могучую гармонию, звучные аккорды, кристальные темы, связные четки нот, которые были точно спиральные извивы звуков крошечных золотых звездных колокольчиков.

Мы двигались к источнику света и звука и не могли бы ни остановиться, ни отступить, если бы даже и захотели. Сияние притягивало нас к себе, как солнце водяную каплю, и нежная музыка невыразимо очаровывала нас. Мы подходили все ближе… к узкой нише, из которой лились и свет, и звуки. Мы вошли в нее… и не пошли дальше.

Мы заглянули в обширное сводчатое помещение, огромный храм света. Высоко плясали и светили мягкие шары, похожие на нежные солнца. Это была не бледная позолота холодных лучей. Они пылали радостно, точно вино из рубинов, которое джинны Эль-Шираза выжимают из зачарованных лоз. Розово-белые шары, опаловые шары, шары зеленые, как шепчущие весенние бутоны. Шары великолепного багрянца, солнца, от которых исходили певучие лучи розы, обрученной с жемчугом, шары сапфира и топаза. Шары, рожденные прохладными девственными зорями и великолепными закатами.

Они плясали, эти бесчисленные ореолы. Они раскачивались нитями, образующими яркие коралловые рисунки…

И в пляске этой они ласкали и заливали своими веселыми лучами мириады металлического народа. Под этими лучами сверкали многоцветные огни дисков, звезд и крестообразных предметов и плясали в том же ликующем ритме.

Мы увидели источник музыки — огромное нечто, состоящее из блестящих хрустальных трубок, похожее на гигантский орган. Из окружавшего его сияния собирались огромные языки пламени, лизали хрустальные трубки и поглощались ими.

И когда трубки выпивали их, языки пламени превращались в звуки. Ревущий зимний ветер, шум водопада и потока — это было изумрудное пламя. Трубные звуки желания были пурпурным пламенем. Переливы бриллианта таяли в серебристые симфонии, подобно окутанным туманами плеядам, претворенным в мелодии.

Под эти, подобные хамелеонам, мелодии плясали странные солнца.

Теперь я понял тайну этого покоя.

В каждой трепещущей розе радужного огня, которая была сердцем диска, во всех пурпурных лепестках звезды прятался крошечный диск, крошечная звезда.

Невероятное цветение хрусталя и металла под колыбельные песни-симфонии пламени.

Это был покой, где рождалась Рать!

Лоно Города!

Стены ниши, в которой мы находились, засверкали, глаза-точки угрожающе уставились на нас, как часовые, заснувшие было на своем посту. Ниша закрылась, и с такой быстротой, что мы едва успели выскочить в коридор.

Коридор тоже проснулся, был угрожающе живой. В точках уже не было игривого лукавства. Они смотрели пронзительно, сила исходящая от них, подхватила нас и бросила вперед. Далеко впереди показался четырехугольник света. Он быстро рос. В нем, как в рамке, виден был аметистовый свет огромного кольца, огибавшего скалы.

Я оглянулся. Коридор за нами смыкался.

Теперь отверстие было так близко, что через него мы могли видеть обширную панораму долины. Стены за нашей спиной коснулись нас и толкнули вперед. Мы в отчаянии прижимались к ним. Но с таким же успехом могли бы пытаться мухи сдержать движущуюся гору.

Нас неуклонно толкало вперед. Вот мы уже на выступе в какой-нибудь фут шириной…

Дрожа, задыхаясь от страха, мы видим, как отвесно спускается вниз стена Города. Ее гладкая блестящая поверхность тянется на тысячи футов ко дну долины. И никакие милостивые туманы не скрывали от нас то, что нас ожидало. В это короткое мгновение все подробности Бездны вырисовывались перед нами с невероятной четкостью.

Выступ таял под нашими ногами. Мы нырнули вниз, ухватившись друг за друга. Далеко внизу нас ждала смерть!

Глава XXVIII

Наказание

Правда ли это, что Время внутри нас самих, как и Пространство, — его двойник, — это только иллюзия, созданная человеческим мозгом? Бывают часы, которые летят на крыльях птицы, есть секунды, которые тащутся, точно обутые в свинцовые сапоги.

Правда ли, что когда мы лицом к лицу со смертью, сознание находит в своей воле к жизни силу победить иллюзию — продлить Время? Что, отшатываясь от угасания, в попытке удлинить наше существование, мы в одно короткое мгновение будим к жизни целые прошедшие года; года, которые еще должны были наступить. Как иначе объяснить кажущуюся медленность, с которой мы падали, кажущуюся неторопливость, с которой стена проплывала мимо нас.

Подвергались ли мы наказанию за то, что наш взгляд проник в запретное место? Наказанию за то, что коснулись взглядом колыбели Металлического Народа, где рождались Металлические Малютки?

Медленно скользила вверх стена…

Вдруг я понял то, что происходило, но сразу еще не мог этому поверить. Это не было иллюзией. После того, как мы с быстротой нырнули вниз, наше падение было задержано. Мы опускались очень медленно, и насмешливые глаза-точки в стене иронически смотрели на нас. И сила этой живой стены поддерживала нас в воздухе и осторожно опускала на дно долины, лежавшее теперь уже тысячах в двух футов под нами.

Меня охватила ужаснейшая ярость. Благодарность, которую я должен был бы испытывать, была на деле чувством злобного унижения.

Если мы совершили преступление, то почему не наказать нас так, как того достойны мыслящие существа? Если же мы не провинились, то зачем же нас так унижать? Была ли это просто шутка, обидная для нас шутка?

Зачем раскачивать нас в воздухе, как кукол, спущенных с небоскреба? Не очаровывали ли нас просто надеждой, чтобы под конец еще более жестоко уничтожить?

Я вырвался из рук Дрэка и стал грозить стене кулаками, пытался ударять ее ногами, как злое дитя. Я весь дрожал, когда прошла эта вспышка. Дрэк мягко коснулся меня рукой.

— Успокойтесь, — говорил он, — успокойтесь. Это не имеет никакого смысла. Взгляните лучше вниз.

Я ослабел от припадка ярости и подчинился. Дно долины было теперь приблизительно в тысяче футов от нас. Там, где мы должны были опуститься, собрались толпы металлического народа. Казалось, они ждали нас. Я окинул взглядом всю долину. Свет, заливавший ее, напоминал лунный свет, но не имел его качеств. Он не отбрасывал теней. Мягкий, он был в то же время пронизывающим, и все освещенное им было видно так же ясно, как при солнечном свете. Я решил, что освещение это исходило от светящихся завес, спадавших с аметистового кольца, охватывавшего скалы.

В то время, как я смотрел, от завес издалека отделилась искра. Она мчалась к нам со скоростью метеора. Она остановилась у самого города и, может быть, в полумиле от нас. Я узнал в ней один из летучих предметов — невероятных вестников.

При его приближении увеличилась суета среди ожидавшей нас толпы. В нашем движении тоже произошла перемена, и мы стали быстрее опускаться.

Глава XXIX

Появляется Норхала

Вдали, в направлении, откуда появился Летучий Предмет, я уловил какое-то другое движение, нечто отличавшееся от других беспрерывных движений в бездне.

— Норхала! — воскликнул Дрэк.

Это была Норхала. Она мчалась к городу с развевающимися волосами, похожая на очаровательную ведьму, летящую на спине коня из огромных кубов.

Она приближалась. Наше падение становилось быстрее. Дно долины было теперь футах в двухстах от нас.

— Норхала! — крикнули мы. — Норхала!

Прежде чем наши крики могли достигнуть до нее, кубы остановились под нами. Вокруг Норхалы заскользил металлический народ, касаясь ее со странно кошачьими движениями. Она не обращала на это никакого внимания и во все глаза смотрела на нас. Мне стало жутко. Невидимые руки мягко подхватили нас и опустили рядом с Норхалой.

— Норхала, — начал я и замолчал, потому что это была не та Норхала, которую мы знали. Исчезли ее необычайное спокойствие и невозмутимость. Это была проснувшаяся наконец Норхала. Над сверкающими глазами насупились тонкие золотистые брови. Ноздри раздувались, нежный, когда-то пунцовый, рот был сжат и губы побелели. Что могло ее разбудить?

— Норхала, — голос мой дрожал, — те которых мы оставили…

— Они исчезли! Их взяли…

— Взяли? Но кто же? — в ужасе крикнул я. — Взяты вот этими? — я указал на теснящийся вокруг металлический народ.

— Нет! Эти мои! Они покорны мне! — золотой голос дрожал от волнения. — Их взяли в плен… люди!

Дрэк прочел выражение моего лица, хотя и не мог понять нашего разговора.

— Руфь, — застонал он.

— Ее взяли в плен, — сказал я ему. — И ее, и Вентнора. Взяли вооруженные люди, воины Черкиса.

— Черкис! — Норхала подхватила это слово. — Да, Черкис! И теперь он и его воины, и все его женщины, и каждое живое существо, подвластное ему, должны будут поплатиться. Не бойтесь — вы оба! Я, Норхала, верну себе своих. Горе тебе, Черкис! Я, Норхала, не забуду! Горе тебе, Черкис, теперь пришел твой конец! Я обещаю это именем богов моей матери, богов, повернувших свою силу против нее. Я, Норхала, не нуждаюсь в богах. У меня сила большая, чем у них. Я когда-нибудь раздавлю этих богов, как теперь раздавлю тебя, Черкис.

Норхала совершенно потеряла самообладание.

— Вы будете со мной, — крикнула она.

Норхала высоко подняла руки и топнула ногой по кубу. Кубы дрогнули и полетели. Быстро исчезал сверкающий, живой лик Города.

Мы были уже далеко. Кубы замедлили ход. Норхала закинула назад голову. Из горла ее полился зов — золотой, повелительный. Он прозвучал трижды, и вся Бездна точно застыла, прислушиваясь.

Этот дикий, победный клик был космическим зовом к борьбе.

Кубы под нами затрепетали, и мне показалось, что я чувствую покалывание тысяч стрел, вызывавших меня на какую-то оргию разрушения.

Покоряясь зову, к нам полетели кубы, шары, пирамиды. Они следовали за нами, точно вал вечно волнующегося моря.

Этот металлический вал поднимался все выше и выше по мере того, как к нему примыкали все новые и новые металлические предметы. И скоро он вырос в высокую стену.

Кубы мчались все быстрее и быстрее, вот уже аметистовое, сверкающее кольцо по краю бездны почти над нашими головами.

Одно жуткое мгновение — и мы прорвали светящиеся завесы. Вдали светился сапфировый шар дома Норхалы. Мы приближались к нему.

На дороге возле дома я увидел трех оседланных лошадей. Они стояли мгновение, парализованные от страха, потом заржали и понеслись.

Мы были у дверей Норхалы. Те же невидимые руки спустили нас с кубов, и мы шагнули к двери.

— Подождите, — остановила нас Норхала, — без меня вас там ждет опасность.

Глава XXX

Казнь Юрука

Мы смотрели на нее с удивлением. Лицо ее выражало все ту же решимость, то же негодование. Глаза ее были устремлены куда-то вдаль. Мы обернулись и последовали за ней взглядом. На высоте ста футов почти через все ущелье висела невероятная завеса. По всем ее складкам змеилось движение — руки из крутящихся шаров высовывались как звериные лапы, и на них падали пирамиды за пирамидами, торчавшие на них потом точно вставшие ежом волосы. Огромные полосы из соединившихся вместе кубов вытягивались и снова втягивались в завесу. Вся эта завеса точно находилась в состоянии брожения. Она трепетала, пульсировала нетерпением и желанием.

— Еще мало! — прошептала Норхала.

Она раскрыла рот и раздался новый клич — повелительный, вызывающий. Из завесы посыпались пылающие колоннообразные предметы и полетели, как метеоры. Истекая фиолетовым огнем, они помчались к долине Города.

— Хей! — крикнула им вслед Норхала. — Хей!

Кверху поднялись ее руки. Огромная завеса из металлических предметов вся трепетала.

— Идемте! — Норхала повела нас в дом. Я споткнулся о какое-то тело, лежавшее поперек двери.

Мы вошли в комнату с бассейном. На полу лежало с полдюжины вооруженных людей. Руфь, по-видимому, отлично защищалась. Я видел теперь доказательства того, что взять ее и Вентнора в плен было не так легко.

Мое внимание отвлекла какая-то вспышка. Вблизи бассейна горели две огромные пурпурные звезды. Между ними сидел Юрук, опустив голову до колен и закрыв руками глаза.

— Великая! Великая! — молил он. — Смилуйся!

— Вы сами можете его убить, — обратилась к нам Норхала. — Это он привел тех, которые увели девушку и того, кого она любит. Теперь вы можете его убить.

Дрэк схватил револьвер. Юрук закричал и съежился. Норхала засмеялась.

— Он умирает еще до удара, — сказала она. — Он умирает вдвойне — и это хорошо.

Дрэк медленно опустил руку с револьвером.

— Не могу, — сказал он мне, — хочу и не могу.

— Слушайте! — евнух подался к нам. — То, что я сделал, я сделал из любви к Великой. Я думал, что вы уйдете вслед за девушкой и за ее братом, а я снова останусь один с Великой. Черкис не тронет их. Он вернет их вам за то искусство, которому вы его научите. Смилуйтесь надо мной. Смилуйтесь ради Великой.

— Убейте его, — сказала Норхала, — это ваше право.

— Норхала, — ответил я, — мы не можем его убить. Мы убиваем только в равном бою. Мы не вернем себе ни девушки, ни ее брата, если убьем Юрука. Нам нужно скорее спасать своих.

Она смотрела на нас, и удивление ее было сильнее ее злобы.

— Как хотите, — сказала она наконец. — Но Юрук провинился и передо мной. То, что принадлежало мне, он отдал моим врагам.

Она указала на убитых воинов:

— Юрук, собери их в кучу.

Евнух встал и опасливо проскользнул между двумя звездами. Он перетащил все тела на середину комнаты, сбрасывая их в кучу. Один из персов был еще жив.

— Воды, — прошептал он, — воды! Я горю…

Я почувствовал к нему жалость и подошел со своей флягой.

— Ты, который с бородой, — холодно сказала Норхала, — ты не получишь воды. Ты скоро напьешься, но питьем огненным.

Лихорадочные глаза воина устремились на Норхалу.

— Колдунья, — захрипел он, — проклятое отродье Аримана.

Юрук схватил воина за шею.

— Сын грязной собаки, — завопил он. — Ты смеешь так обращаться с Великой!

При виде жестокости Юрука, Дрэк невольно поднял револьвер. Но Норхала ударила его по руке.

— Вы не воспользовались случаем, — сказала она, — а теперь я вам не дам его.

Юрук бросил тело убитого им воина на другие тела. Куча была готова.

— Иди к ним! — приказала Юруку Норхала, указывая рукой на кучу. Евнух бросился к ее ногам. Она взглянула на одну из звезд и звезда поняла ее молчаливое приказание. Звезда скользнула вперед и концы ее едва заметно зашевелились. Извивающееся тело евнуха было поднято с земли и брошено на кучу.

Из фиолетовых овалов под верхними концами звезд вырвались потоки синего пламени. Они упали на Юрука и мертвых воинов. В горе трупов началось жуткое движение. Тела вытягивались. Казалось, они пытаются встать и бежать. Мертвые нервы и мускулы отзывались на разрушительную энергию, проходившую через них.

Из звезд вырывались молнии за молниями. В комнате раздавались громовые раскаты. Тела пылали и рассыпались.

Наконец, на месте кучи осталось только крутящееся облачко серой пыли. Легкое дуновение воздуха подхватило и унесло его через дверь. Звезды стояли неподвижно, точно разглядывали нас. Неподвижно стояла и Норхала.

— Слушайте, — резко сказала она, — то, что вы видели, — ничто по сравнению с тем, что вы увидите.

— Норхала, — нашел я в себе силы спросить, — когда взяли в плен девушку?

— Прошлой ночью, — ответила она, — Юрук был в Русзарке, столице Черкиса. И задолго до рассвета они уже были на пути сюда. В сумерки перед последними сумерками я вернулась в свой дом и нашла здесь опечаленную девушку. Она рассказала мне, что вы ушли в долину и умоляла меня помочь вам вернуться сюда. Я поиграла с ней, и она заснула. Я знала, что с ней ничего не случится, и ушла и забыла про вас. Потом, когда я сюда вернулась, я нашла Юрука и тех, кого убила девушка.

Глаза ее засверкали.

— Как прекрасна девушка, убившая стольких сильных мужчин, — продолжала Норхала, — все сердце мое раскрывается ей навстречу. Когда я ее верну сюда, она уже не будет для меня игрушкой, а будет сестрой. А с вами будет так, как она захочет. Но горе тем, кто увел ее отсюда.

Снаружи стал доноситься вой, настойчивый и нетерпеливый. Норхала прислушалась.

— Среди вот этих, — Норхала указала в сторону долины, — я забыла и про ненависть, и про жестокость, и про всякие страсти. Забыла, живя среди великих гармоний. Если бы не вы, я никогда бы не проснулась. Но теперь я хочу мстить. А когда все кончится, я снова вернусь. В моем пробуждении нет ничего радостного. Меня сжигает яростный, убийственный огонь. Я так хочу вернуться назад, к своему покою…

Глава XXXI

История Норхалы и Черкиса

Дымка мечтательности застилала злобный блеск ее глаз.

— Слушайте вы оба! — тень мечтательности исчезла. — Те, кого я хочу уничтожить, — несут с собой только зло. Они были такими уже много солнечных циклов. И дети их растут такими же. Все это мне как-то рассказала моя мать.

Она помолчала и затем продолжала.

— Мой отец правил Русзарком. Имя его было Рустум, из племени Рустума Героя, как и мать моя. Они были тихие и милостивые, и Русзарк построили их предки. Но им пришлось бежать от могущества Искандера, и упавшая гора замуровала их в долине. Потом в одной из семей, родственной моей семье, родился Черкис. Подрастая, он стал стремиться к могуществу. Ночью он напал на тех, которые были преданы моему отцу, и убил их. Мой отец едва успел бежать с моей матерью и кучкой близких ему людей. Они случайно напали на дорогу сюда и спрятались в расселине — воротах входа. Они пришли, и их взяли те, которые стали теперь моими близкими. Потом мать моя была поднята перед тем, который правит здесь, и заслужила его расположение. Он построил для нее дом, в котором живу теперь я. А потом родилась я, но не в этом доме, а в таинственном месте света, где родился и весь родственный мне народ.

Таинственное место света! Не тот ли это сводчатый зал, где пляшут светящиеся орбиты и где пламя превращается в музыку? Не было ли это объяснением странностей Норхалы? Не впитала ли она там вместе с материнским молоком загадочную жизнь Металлической Рати? Не стала ли она там получеловеческим существом? Настоящей родней им? Что другое могло объяснить…

— Моя мать показала мне Русзарк, — прервал мои мысли голос Норхалы. — Когда я была маленькая, она и отец унесли меня через лес и по тайному пути. Я видела Русзарк — большой город, котел, в котором кипели жестокости и зло. Моя мать и отец не были похожи на меня. Они тосковали по своим близким и стремились к ним. Настало время, когда отец мой решился бежать отсюда на свою родину в Русзарк и искал друзей, которые помогли бы ему вернуться. Металлический народ, покорный мне, был для него чужим, и он не мог с его помощью идти войной на Русзарк. Отец вернулся на родину, и Черкис взял его в плен. Потом Черкис стал выжидать, потому что не знал, где скрылась моя мать с приверженцами. Между Русзарком и металлическим городом высокие, непроходимые горы, и дорога в них хитро скрыта. Моего отца в Русзарке пытали, но он не сказал им, как найти эту дорогу. Некоторое время спустя за отцом последовала моя мать с теми, кто был с ней. Меня оставили с Юруком. Черкис взял мою мать в плен. Отец мой умер мучительной смертью, и всех близких ему пригвоздили к воротам Русзарка. Мать мою Черкис тоже погубил, и из всех, кто был с ней, спасся только один человек. Он прибежал сюда и рассказал мне все, мне, которая еще не была созревшей девушкой. Он призывал меня к мщению, но силы оставили его, и он умер. Прошли года… Я не похожа на отца и мать… и я забыла… живя в этом спокойствии, вдали от людей.

— А! А! — стонала она, — горе мне, что я могла забыть! Но теперь я, Норхала, отомщу! Я растопчу их — и Черкиса, и его город, и его народ!

Так значит Диск не убивал ее матери? Зачем же лгал мне Юрук? Конечно, он просто хотел нас запугать…

Глава XXXII

На пути к врагу

Снаружи стали доноситься воющие звуки. Одна из звезд скользнула по полу, сложила свои концы и выкатились за дверь.

— Идемте! — приказала Норхала. Мы переступили через порог. Вторая звезда последовала за нами.

Мы остановились на одно только мгновение. Перед нами стояло чудовище — огромный сфинкс без головы. Он весь состоял из кубов, шаров и пирамид. Тело чудовища было высотой в двести футов. От металлических предметов, составлявших туловище, и исходил вой.

— Хэй! Хэй! — крикнула Норхала.

Вперед выставился стройный хобот из кубов и шаров. Он подхватил нас, как это сделал бы с магутом слон, и поднял на свою спину. Я зашатался было, но что-то сдержало меня, и я уже крепко стоял на ногах рядом с Норхалой на небольшой, мигавшей глазами-точками площадке. По другую сторону от Норхалы стоял Дрэк.

Все чудовищное туловище трепетало, точно от нетерпения. Спина странного зверя переходила в хвост, который извивался на целую милю. Хвост этот, фантастически живой, все время ударял нетерпеливо о землю.

— Хэй! — снова крикнула Норхала. Из горла ее полилась золотая песня — теперь боевой клич. Нас поднимало все выше и выше. Чудовище перешагнуло гигантскими ногами через дом Норхалы. Точно у паука, у него появились вдруг эти ноги со всех сторон.

Мы мчались прямо к линии скал, за которыми был город вооруженных людей и где сейчас были Руфь и Вентнор.

На спине чудовища нас покачивало мягко, точно в люльке. Длинные ноги поднимались, сгибаясь в тысячах суставов. Ступни этих ног, массивные, как фундаменты для шестнадцатидюймовых орудий, опускались с механической точностью, топая ужаснейшим образом. Они давили целые деревья, точно соломинки. Далеко внизу раздавался их треск. Густой лес меньше задерживал наше продвижение, чем человека задерживает высокая трава.

Наш путь отмечался глубокими, черными ямами, и отпечатки эти были сходны с теми, которые мы видели в Долине Маков.

Свистел ветер. Стервятник пролетел, широко распустив траурные крылья.

— Тебе не останется падали, когда я покончу с ними, — глядя на него прошептала Норхала.

Беспокойное пульсирование чудовища, на котором мы мчались, стало передаваться мне и Дрэку. Все ближе и ближе были скалы. С треском валились деревья, и звуки эти аккомпанировали золотому пению Норхалы, точно звуки струн.

Вот скалы уже свисают над нашими головами. Скалы прорезаны расщелиной, и расщелина эта поглощает нас. Мы спустились совсем низко к земле. То, на чем мы летели, стало металлическим потоком, мчащимся по ущелью. Глубокий мрак тоннеля окутал нас. Мы вылетели из тоннеля, но перед нами в скале была такая узкая щель, что в нее едва ли бы прошел и человек.

Наш металлический дракон остановился.

Пение Норхалы снова перешло в воинственный клик. От длинной шеи нашего чудовища оторвалась часть, мгновенно превратившаяся в колонну. Из нее сейчас же вытянулось множество рук. На конце этих рук быстро завертелись шары. На этих шарах пирамиды раскрылись во множество сверкающих синих звезд. От звезд стали исходить ураганы молний. Целый водопад электрического пламени влился в щель в скале. Скала задымилась и раскололась. Щель расширялась. Молнии были превращены в какое-то невероятное оружие, разбившее на атомы живой гранит.

Скалы таяли, разрушительное чудовище наступало, изрыгая потоки пламени. Следом за ним ползли мы. Пыль разбитых скал поднималась к нам, точно злобные тени. Но ее тотчас же уносил ветер.

Мы продвигались все дальше, ослепленные и оглушенные. Казалось, без конца изливалось синее пламя и без конца гремел гром.

Вдруг раздался оглушительный грохот. Скалы задрожали и рассыпались с таким шумом, точно провалился весь мир. Нас залил яркий дневной свет.

Разрушающее чудовище затряслось — точно от смеха!

Назад скользнула колонна и примкнула к телу, от которого оторвалась. По соединившемуся туловищу пробежала волна ликования.

После полумрака среди скал солнечный свет казался нам ослепительным. Мы поднимались все выше и выше над землей.

— Посмотрите! — шепнул Дрэк.

Меньше, чем в пяти милях лежала столица Черкиса — Русзарк.

Глава ХХХIII

Русзарк

Было похоже, что какой-то древний город вернулся к жизни из давно умерших веков. Казалось, перед нами страница из истлевшей книги победоносной Персии. Город раскинулся по невысокой горе в долине, немногим меньшей, чем Бездна. Сама долина, по-видимому, была когда-то дном первобытного озера. Гора, на которой стоял город, была единственным возвышенным местом в долине. Я заметил у подножия горы блеск узкого потока. Долина была окаймлена крутыми скалами.

Мы приближались.

Город был почти четырехугольный, защищенный двойными стенами из тесаного камня. Первый ряд стен был увенчан башнями и бастионами. В четверти мили вглубь поднималась вторая стена.

Город занимал около двадцати квадратных миль. Он поднимался кверху широкими террасами и был весь в цветущих садах. На вершине горы была широкая ровная площадь. На этой площади высились белые мраморные дома с позолоченными крышами. «Дворцы Черкиса», — подумал я.

По направлению к городу мчалось множество фигурок, я разглядел верховых и блистающее оружие.

Мы все приближались.

Со стен Русзарка доносились слабые звуки барабанов и труб. Там собирались толпы фигурок, туловища которых блестели. Огоньками сверкали шлемы и копья.

— Русзарк! — произнесла Норхала. Глаза ее были широко раскрыты, губы улыбались. — Вот я у ворот твоих! Я, Норхала, тут…

Ее пылающие волосы развевались. От всего ее нежного тела исходила раскаленная добела сила, дыхание разрушения. Она прислонилась ко мне, и я затрепетал от этого прикосновения.

Чудовище под нами снова задрожало. Мы помчались еще быстрее. Громче становились звуки барабанов и труб.

Мы остановились в ста футах от внешней стены. На город мы смотрели с высоты около трехсот футов. Я видел целые полки солдат, присевшие за брустверами, роты стрелков из лука, сотни людей с копьями с правого бока, и воинов с длинными ременными пращами.

За брустверами, на определенном расстоянии одна от другой, стояли огромные машины из дерева и металла, а рядом с ними груды больших круглых камней, — катапульты, вокруг которых кишели люди, вкладывая на место большие камни. С разных сторон подходили другие воины, организуя батарею против чудовища, грозившего их городу.

Между внешней стеной и внутренней носились галопом эскадроны верховых. И на внутренней стене воины также усердно готовились к защите.

Город волновался. К нам доносилось жужжание, точно из какого-то рассерженного улья.

Я представил себе, каким зрелищем должны являться мы. Это невероятное металлическое нечто, этот дьявольский, с точки зрения наших врагов, боевой механизм, управляемый колдуньей и двумя сходными с ней существами! Я представил себе ужасную картину такого чудовища, глядевшего сверху на Нью-Йорк… паническое бегство тысяч людей…

Мы снизились.

Раздался трубный звук. На парапете показался человек, весь покрытый сверкающей броней. Ее плотные петли охватывали его с ног до головы. Жестокое лицо смотрело на нас из-под головного убора, схожего с шлемом крестоносцев. В злых черных глазах не было и следов страха.

Человек поднял руку.

— Кто вы? — закричал он.

— Я ищу девушку и мужчину, — крикнула в ответ Норхала. — Вы украли их у меня. Верните их тотчас же!

— Так ищите их в другом месте, — кричал он. — Поспешите убраться, не то вы пожалеете!

— Маленький человек, говорящий такие большие слова, — засмеялась Норхала. — Бежать грому? Как тебя зовут, человек?

— Кулун, — закричал человек, — Кулун, сын Черкиса. Кулун, кобылы которого растопчут тебя и швырнут твое истерзанное тело в поле, где оно будет пугалом для ворон. Ты желаешь этого?

Она перестала смеяться и пристально посмотрела на Кулуна.

— Сын Черкиса, — прошептала она, — у него есть сын… сын…

— Кулун! — закричала она. — Я, Норхала, дочь другой Норхалы и Рустума, которого Черкис пытал и потом убил. Иди теперь и скажи своему отцу, что я, Норхала, у его ворот! И вернись сюда с девушкой и мужчиной. Иди, говорю я!

Глава XXXIV

Черкис

На лице Кулуна отражались недоумение и страх. Он спустился с парапета к своим воинам. Раздался громкий трубный звук. Что должно было теперь произойти?

С зубчатых стен полетели рои стрел и тучи копий. Катапульты двинулись вперед. Они выбросили град камней. Я невольно подался назад под этим ураганом смерти.

Я услышал смех Норхалы, и прежде, чем стрелы и копья могли долететь до нас, они остановились в воздухе, точно мириады рук схватили и задержали их.

Чудовище, на спине которого мы находились, протянуло гигантскую руку, молот, усаженный кубами. Он ударил по стене в том месте, с которого соскочил Кулун. Камни посыпались с грохотом. Вместе с обломками покатились солдаты, которых камни хоронили под собой. В стене образовалась пробоина футов в сто шириной.

Рука снова вытянулась. Она прошлась по парапету, разрушая его, точно он был из картона.

Чудовище протянуло еще несколько рук и угрожающе потрясло ими.

В долине поднялись вопли. К нам не летело больше ни стрел, ни камней. Снова раздались трубные звуки, крики умолкли. Наступила тишина, жуткая и напряженная.

Кулун выступил вперед, высоко подняв руки. Весь его задор исчез.

— Вступаю в переговоры, — закричал он, — вступаю в переговоры, Норхала. Уйдешь ли ты, если мы тебе отдадим девушку и мужчину?

— Приведи их, — ответила она, — и передай Черкису мое приказание, чтобы он пришел вместе с ними.

Мгновение Кулун стоял в нерешительности. Ужасные руки чудовища поднялись для удара.

— Пусть будет так, — крикнул Кулун. — Я передам твое приказание.

Он направился к башне и исчез из виду. Мы молча ждали.

Я заметил движение в отдаленной части города. Из противоположных ворот бежали жители. Норхала тоже увидела это, и с той непонятной, мгновенной покорностью ее мыслям, которую я уже не раз замечал, множество металлических предметов образовали с десяток обелисков.

В одно мгновение колонны эти загородили дорогу беглецам и стали теснить их обратно к городу.

Со сторожевых башен и со стен раздались крики ужаса и стоны. Обелиски соединились и превратились в одну толстую колонну. Она неподвижно стояла теперь, сторожа дальние ворота.

На внешней стене началось движение. Блеснули копья и мечи. Появилось двое закрытых носилок, окруженных тройным рядом вооруженных людей. С ними был и Кулун.

Предводитель воинов, сопровождавших вторые носилки, раскрыл их занавеси.

На землю сошли Руфь и Вентнор.

— Мартин! Руфь! — крикнули мы.

Вентнор замахал нам рукой, и мне показалось, что он улыбнулся.

Кубы, на которых мы стояли, двинулись вперед и остановились невдалеке от Руфи и Вентнора. Тотчас же воины подняли свои мечи и стояли, как будто выжидая знака ударить.

Теперь я увидел, что Руфь одета иначе, чем когда она была с нами. На ней было легкое, очень открытое платье, и волосы ее были спутаны. Лицо ее выражало такое же негодование, как и лицо Норхалы. На лбу Вентнора, от виска к виску, шел кровавый красный шрам.

Занавеси первых носилок заколыхались. За ними кто-то говорил. Носилки, на которых принесли Руфь и Вентнора, быстро убрали. Воины, вооруженные мечами, отступили. На их место выбежали и опустились на колени человек десять с луками. Они окружили Руфь и Вентнора, целясь им прямо в сердце.

Из носилок вылез великан — высотой он был, вероятно, футов в семь. С могучих плеч его спадал плащ, весь разукрашенный драгоценными камнями. На густых, седеющих волосах, лежал обруч из сверкающих камней.

В сопровождении Кулуна и воинов человек прошел к пробоине в стене. Он встал у самого края ее и молча стал разглядывать нас.

— Черкис! — шепнула Норхала, — Черкис!

Я почувствовал, как затрепетало ее тело. Жгучее желание убить этого человека передалось от нее мне. Перед нами была маска жестокости, зла и порока… Глаза были узкими, черными щелками, жирные, отвислые щеки тянули книзу углы толстых губ, придавая рту презрительное, злобное выражение.

На лице этом отпечатались все животные страсти. Но все же в этом человеке чувствовалась сила: жуткая, недобрая, — но все же сила. Норхала прервала молчание.

— Привет, Черкис! — в голосе ее звучало беспечное веселье. — Едва я постучалась у твоих ворот, как ты уже поспешил мне навстречу! Кланяйся же, свинья, плевок жабы, жирная улитка под моей сандалией!

Он невозмутимо выслушал все оскорбления, хотя среди окружавших его поднялся ропот, и глаза Кулуна засверкали.

— Давай торговаться, Норхала, — спокойно ответил он.

— Торговаться! — она рассмеялась. — Что же ты мне можешь предложить?

— Вот их, — он указал рукой на Руфь и ее брата. — Меня ты можешь убить, так же, как и моих людей. Но прежде, чем ты сделаешь движение, мои стрелки из лука вонзят свои стрелы в сердца этих двух.

Норхала уже не смеялась.

— Двух дорогих мне ты давно уже убил, Черкис, — сказала она, — и вот почему я здесь.

— Знаю, — тяжело кивнул он головой. — Но это было давно, и с тех пор я многому научился. Я и тебя убил бы, если бы только нашел. Но теперь я не сделал бы этого, я поступил бы совершенно иначе. Я очень сожалею, Норхала, что убил тех, кого ты любила. Я очень жалею.

В словах его был оттенок насмешки. Быть может, за эти годы он научился причинять еще большие страдания, подвергать еще более утонченным пыткам? Норхала, по-видимому, иначе поняла его слова и казалась заинтересованной.

— Да, — бесстрастно продолжал хриплый голос. — Все это теперь не имеет никакого значения. Ты хочешь получить эту девушку и этого человека? Они в моей власти, и жизнь их зависит от одного моего кивка головы. Они умрут, если ты сделаешь хоть шаг ко мне. И я одержу тогда верх над тобой, даже если ты меня потом убьешь. Я ведь лишу тебя того, что дорого тебе.

На лице Норхалы было сомнение. В узких глазах-щелках блеснул огонек торжества.

— Пусть будет твоя победа надо мной, Норхала, — продолжал злорадно Черкис.

— Чего ты хочешь взамен? — нерешительно спросила Норхала. Я с ужасом услышал в ее голосе трепет сомнения.

— Если ты обещаешь уйти сейчас же, как только получишь их, — ответил Черкис, кивая в сторону своих пленников, — я тебе их отдам. Если же нет, они умрут.

— Но каких доказательств, какого залога ты потребуешь? — в глазах Норхалы было беспокойство. — Я не могу клясться твоими богами, Черкис, потому что не верю в них. Ведь, если я скажу тебе «да», и возьму девушку и мужчину, я потом могу напасть на тебя и уничтожить. Ты так и сделал бы, старый волк.

— Норхала, — ответил он, — я не прошу ничего, кроме твоего слова. Разве я не знал тех, которые родили тебя? Разве они не до самой своей смерти держали данное слово? Мне не нужно твоих клятв, дай только слово.

Хриплый голос стал ласковым. Он не льстил, а точно отдавал должное. Лицо Норхалы смягчилось. А я почувствовал уважение к уму этого человека, хотя отвращение мое к нему от этого нисколько не уменьшилось.

— Это правда, — гордо ответила Норхала. — Но я не знаю, как можешь ты говорить такие слова, ты, Черкис, слова которого быстротечны, как река, а обещания не прочнее пузырей на воде.

— Я очень изменился за последние годы, Норхала. Я многому научился. Тот, который говорит с тобой сейчас, мало похож на того, кого тебя учили ненавидеть.

— Может быть, ты и говоришь правду! Ты, конечно, не похож на того, каким я себе рисовала тебя. Во всяком случае, ты говоришь правду, что раз обещав, я уйду, не уничтожив тебя.

— Но зачем же уходить, Норхала? — спокойно спросил он. Потом выпрямился во весь рост и протянул вперед руки.

— Зачем тебе уходить от нас, Норхала? — громко раскатился его голос. — Разве мой народ не твой народ? Соедини свое могущество с нашим. Я не знаю, как построена эта твоя воюющая машина. Но я знаю, что если мы соединим наши силы, мы можем пойти в забытый нами мир, сметая его города, и властвовать над ним. Ты научишь нас строить такие машины, Норхала. Ты станешь женой моего сына Кулуна, и вы будете вместе со мной управлять моим народом. А когда я умру, ты будешь управлять вместе с Кулуном. Так забудется вся наша вражда. Я знаю, что тебе нужны мужчины, сильные мужчины, которые следовали бы за тобой, мужчины, собирающие жатву твоего могущества, молодые и сильные мужчины… Пусть будет забыто прошлое. Приди к нам, великая, со своей силой и красотой! Учи нас. Веди нас! Вернись к своему народу и владычествуй над миром!

Он замолчал. Над крепостными стенами и над всем городом нависло молчание, точно город знал, что судьба его положена на весы…

Меня охватил ужас. Ни это уединенное место, ни его забытый народ, ни даже наша участь не занимали меня в это мгновение. На чашах весов лежала судьба всего внешнего мира, будущее человечества.

— Нет, нет! — раздался голос Руфи. — Не верь ему, Норхала. Это — ловушка. Он унижал меня… мучил меня…

Черкис полуобернулся к ней. Лицо его было страшно. Вентнор зажал Руфи рот рукой.

— Твой сын, — заговорила Норхала, и Черкис тотчас снова повернулся к ней, — твой сын и владычество над миром! — голос ее звучал как будто восторженно, — и все это ты предлагаешь мне, Норхале?

Она пронизывала его взглядом.

— Норхала, — шепнул я, — не делай этого. Он хочет выпытать от тебя твои тайны, завладеть ими.

Она схватила меня за руку.

— Пусть выступит вперед мой жених, чтобы я посмотрела на него, — сказала Норхала.

Черкис и Кулун обменялись торжествующим взглядом. Я увидел, как Руфь склонилась на руки Вентнора. На стенах поднялись крики ликования. Русзарк торжествовал!

— Цельтесь в Кулуна, — шепнул мне Дрэк. — Я расправлюсь с Черкисом. Только не промахнитесь.

Глава XXXV

Месть Норхалы

Одна рука Норхалы держала мою руку, другой она схватила Дрэка.

Кулун выступил вперед и протянул Норхале руки.

— Привет тебе, жених мой! — крикнула Норхала. — Но встань рядом с человеком, ради которого я пришла в Русзарк. Я хочу вас видеть рядом.

Лицо Кулуна насупилось. Но Черкис улыбнулся двусмысленной улыбкой и шепнул что-то сыну. Тот отступил. Кольцо стрелков опустило свои луки. Они вскочили на ноги и отошли в сторону, чтобы дать пройти Кулуну.

С быстротой змеиного языка мелькнула перед нами высокая колонна. Она слизнула Руфь, Вентнора и Кулуна.

Колонна с такой же быстротой вернулась к нам и опустила рядом с Норхалой трепещущие тела Руфи и Вентнора.

Потом колонна снова скользнула обратно к стене. На верхнем конце лежал сын Черкиса.

По всему городу пронесся вздох ужаса. Сам Черкис потерял свое невозмутимое спокойствие. Раздался безжалостный смех Норхалы.

— Жирный дурак! — закричала она. — Жаба, поглупевшая от старости. Ты хотел поймать меня, Норхалу? Я перехитрила тебя, старая лисица! Хочешь получить назад жениха, которого ты мне дал? Так возьми же его!

Металлическая рука, державшая Кулуна, опустилась, уронила его к ногам Черкиса и раздавила.

Прежде, чем видевшие это могли опомниться, щупальца колонны вытянулись над Черкисом. Они не ударили Черкиса, а притянули его к себе, как магнит булавку. Подвешенный на конце колонны Черкис перенесся к нам и повис в воздухе не дальше, чем в десяти футах от нас.

Картина эта была невыразимо жуткая. Раскачивавшееся тучное тело Черкиса в тисках металлических щупалец, его вытянутые руки, развевающийся, точно крылья летучей мыши, расшитый каменьями плащ, бледное, злобное лицо. Город, дышавший безнадежным ужасом. Огромная колонна, и надо всем — светлое небо.

Смех Норхалы умолк.

— Черкис, — сказала она, — настал твой конец и конец всех твоих. Теперь смотри!

Висящее тело подбросило кверху, швырнуло книзу, и Черкис встал на ноги на верхней площадке колонны. Черкис попробовал сделать движение по направлению к нам, но не мог оторвать ног от площадки. Черкис понял, что все попытки его напрасны и, выпрямившись, с некоторым достоинством устремил глаза на город.

— Конец! — шепнула Норхала.

Чудовище, на котором мы явились в Русзарк, затрепетало. Вниз опустились его молоты. Вниз полетели разрушенные внешние стены, а вместе с ними, как мухи в поднятой ураганом пыли, мелькнули и те, кто охранял эти стены. Но воины Черкиса не были трусами. С внутренних стен полетели тучи стрел, огромные камни. Но попытки воинов снова не привели ни к чему. Из открытых ворот полились целые полки наездников, потрясая мечами и копьями. Я увидел, как под прикрытием их атаки верховые в плащах пришпоривали своих лошадей, ища укрытия в окружавших долину скалах. Это были мужчины и женщины богатых классов, бегущие от опасности. Следом за ними бежало множество пеших. Руки-молоты чудовища втянулись назад перед атакой верховых. Втягиваясь, они утолщались и превратились в две огромные клешни краба. Концы их перекинулись через мчавшихся всадников. Потом стали сокращаться.

Теперь уж всадникам некуда было бежать. Концы клешней краба сомкнулись. Всадники оказались пойманными в кругу шириной с полмили, и живые стены этого круга надвигались на них. Началось ужаснейшее перемалывание.

Раздавались крики людей и лошадей. Потом наступило молчание. Там, где были всадники, не осталось ничего!

Ничего! Было два больших круглых пространства, блестевших и сыровато-красных. Но останков людей или лошадей не было никаких.

Мне стало не по себе, и я отвернулся. Глаза мои упали на предмет, извивавшийся над долиной. Это странное змеистое нечто состояло из кубов и шаров, густо усаженных пирамидами. Это нечто игриво извивалось среди беглецов, давя их, отшвыривая их тела в сторону.

В поле моего зрения не было больше беглецов. Там, где по долине проходило ужасное нечто, не оставалось ни посевов, ни деревьев. Осталось ровное поле, на котором то тут, то там поблескивали кровавые пятна.

Раздавались крики — это колонна начала свою работу на дальних стенах. Наше чудовище задрожало. Мы поднялись на сотню футов. Справа и слева от нас чудовище стало раскалываться на части. Между этими расколовшимися частями закипела металлическая рать. Шары, кубы и пирамиды закружились. Мгновение все было в бесформенном состоянии.

Потом слева и справа от нас встало множество гигантских воинов необычного вида. Головы их поднимались футов на пятьдесят над стенами Русзарка. Они стояли на шести огромных колоннообразных ходулях. Эти ходули поддерживали на высоте ста футов шарообразное тело, состоящее из пучков сферических предметов. Из каждого тела выходило множество огромных рук, титанических палиц, циклопических молотов.

Странные воины издавали тонкий, нетерпеливый вой, похожий на собачий.

Ритмическими движениями они наступали на город.

Под молотами огромных рук падали внутренние стены. Вслед за воинами проходили мы над их развалинами, и весь Русзарк, кроме части, скрытой горой, был у нас перед глазами. В короткое мгновение остановки я увидел, как обезумевшие толпы бились в узких улицах, топча упавших, перелезая через груды мертвых. Широкая улица уступами поднималась к обширной площади, где возвышались дворцы и храмы — к Акрополю. Сюда сбегались жители Русзарка, ища спасения у алтарей своих богов.

Поднимались стройные аркады, высокие башни. Тут была целая улица из статуй. Через другую улицу было перекинуто множество легких, красивых мостов. В цветущих садах били фонтаны.

Русзарк был прекрасный город. Прелесть его восхищала глаз. От него исходил аромат его садов…

Ряд металлических воинов растянулся. Они размахивали ужасными руками, и здания лопались под ними, как огромные яичные скорлупы, погребая под своими развалинами толпы людей.

Металлическая рать приняла паукообразную форму и ползла по широкой улице, вколачивая в камень всех, кто пытался бежать перед ней.

Шаг за шагом мы пожирали город.

Я не чувствовал ни озлобления, ни жалости. Во мне бился какой-то веселый, оглушительный пульс, точно я был кричащей корпускулой урагана, точно я был частицей тайфуна. В этом хаосе ощущений вдруг возникла, поразила меня мысль; почему я никогда до сих пор не знал, что то, что мы называем деревьями, просто безобразные, несимметричные наросты? Что эти здания, эти башни — уродство? Что эти маленькие, кричащие двуногие существа — отвратительны?

Их нужно смести с лица земли. Все это бесформенное безобразие должно быть уничтожено. Все должно быть сравнено, превращено в долины с гармоничными линиями арок и углов.

Что-то в глубине моего существа пыталось сказать мне, что это не человеческие мысли, не мои мысли. Что это отраженные мысли металлического предмета!

В такт этому внутреннему голосу раздавались какие-то короткие, отрывистые звуки. Эти звуки будили во мне человеческие чувства. Они стали болезненно ударяться мне в сердце.

Плач Черкиса!

Лицо его было неузнаваемо. Жестокость и злоба были смыты с него слезами. Черкис смотрел на уничтожение своего народа и своей столицы.

Норхала холодно наблюдала за ним, точно боялась упустить малейший оттенок его страданий.

Мы были теперь уже совсем близко от площади на горе. Тысячи людей теснились между венчавшими гору зданиями и нами. Они падали на колени, моля о пощаде. Они хватались друг за друга, пытаясь спрятаться в массе, которая была ими самими. Они ломились в запертые двери храмов. Это был момент хаоса, сердцем которого были мы.

Потом треснули и развалились и дворцы, и храмы. Сверкнуло золото, серебро, блеснули драгоценные камни, — и все это хоронило под собой и женщин, и мужчин. Мы спустились на эти развалины.

Рыдания замолкли. Голова Черкиса упала на плечо, глаза его закрылись.

Втянулись руки разрушающих предметов. Сами предметы соединились, образовав на мгновение огромный, полый столб, в центре которого, далеко внизу, стояли мы. Потом предметы разъединились, образовали различные формы и покатились с горы и ее развалин, как все увеличивающиеся волны.

Вдали сверкающая змея все еще извивалась и уничтожала всех, кому как-то удалось спастись от разрушающих предметов.

Мы остановились там, где была внешняя стена Русзарка. Норхала взглянула на безжизненное тело Черкиса.

Потом металлическая рука вытянулась. Тело Черкиса полетело вперед, как большая синяя летучая мышь. Оно пало на сравненную с землей площадь, былую гордость его столицы.

Разбитое тело Черкиса лежало одиноким синим пятном в пустыне. Высоко в небе появилась черная точка — стервятник.

— Я все же оставила тебе добычу, — шепнула Норхала.

Взмахивая крыльями, ястреб опустился рядом с синей грудой и вонзил в нее клюв.

Глава XXXVI

Неизбежное

Мы медленно отступали, точно глаза Норхалы еще не насытились разрушением.

Не оставалось и следов человеческой жизни, жизни природы. Норхала вытоптала все — мужчину и дерево, женщину и цветок, ребенка и бутон.

Развернувшаяся на моих глазах трагедия поглотила меня всего. Мне было не до моих спутников. Я совершенно забыл про них. Теперь, в минуту мучительного пробуждения, я обратился к ним, ища поддержки. Меня снова удивили наряд Руфи, ее обнаженность, и красный шрам на лбу Вентнора.

В его глазах и в глазах Дрэка я прочел ужас. Но в глазах Руфи ужаса не было. Она со спокойным торжеством и так же равнодушно, как Норхала, смотрела на пустыню, которая еще так недавно цвела.

Мне стало тяжело. За что, в конце концов, уничтожили всех этих людей? Разве в наших больших культурных городах меньше зла и пороков? Как могла Руфь отнестись так спокойно…

Мой взгляд упал на глубокий шрам на лбу Вентнора. По краям шрама была засохшая кровь, и шрам окаймляло двойное кольцо вспухшего, побелевшего мяса. Это был след пыток.

— Мартин! — крикнул я. — Это кольцо! Что они делали с тобой?

— Они разбудили меня этим, — спокойно сказал он. — Я думаю, что должен быть им благодарен, хотя намерения их были далеко не… филантропические…

— Они мучили его, — с горечью произнесла Руфь, — они терзали его, пока он не проснулся. А меня… меня они вели по городу, и люди издевались надо мной. Они, как рабыню, поставили меня перед негодяем, которого наказала Норхала. Они на моих глазах мучили моего брата. Норхала, ты хорошо сделала, что уничтожила их!

Руфь схватила Норхалу за руки и прижалась к ней. Норхала смотрела на нее большими серыми глазами, в которых снова были прежние спокойствие и невозмутимость.

— Это сделано, — сказала она, — и хорошо сделано. Теперь мы с тобой, любимая, будем жить в тишине. Если же ты захочешь убить кого-нибудь в том мире, из которого пришла, мы отправимся и вытопчем их, как сделали это тут.

Сердце мое перестало биться. В глубине глаз Руфи рождались какие-то тени, и они застилали собой жизнь в этих глазах.

Передо мной стояли теперь сестры-близнецы — Руфь и Норхала.

— Сестра, — шептала Норхала, — моя маленькая сестра. Эти мужчины останутся с тобой столько времени, сколько ты захочешь. Если же ты хочешь, я отправлю их в тот мир, из которого они пришли. Но мы с тобой, сестра, будем жить вдвоем, в спокойствии.

Ни разу не взглянув на нас, — любимого человека, брата и старого друга, — Руфь еще теснее прижалась к ней.

— Пусть будет так, — шепнула она. — Сестра Норхала, я устала. Норхала, я не хочу больше видеть людей, они утомили меня.

— Руфь! — крикнул Дрэк и подскочил к женщинам. Они не обратили на него никакого внимания. Дрэка что-то завертело и снова принесло к нам.

— Подождите, — сказал Вентнор и взял Дрэка за руку. — Сейчас ничего нельзя сделать.

— Ждать! — воскликнул Дрэк. — Когда эта проклятая хочет взять у нас Руфь…

Он снова бросился вперед, и снова его точно оттолкнули назад. В это время чудовище, на котором мы находились, опять соединилось со своими частями, и мы поднялись высоко в воздух. Мы мчались, а между нами и Руфью с Норхалой образовалась широкая трещина. Точно Норхала подчеркивала этим свою победу над нами. Разрыв становился все шире. Он отделял нас от Руфи, как будто бы мы находились в другом мире.

Змеевидный предмет, избивавший воинов, подполз к нам, и наше чудовище вобрало его в себя.

Мы двигались медленно. Мы скользили к прорыву в скалах. Тень этих скал упала на нас. Мы прошли прорыв, потом ущелье, тоннель. Не было произнесено ни слова. Дрэк с ненавистью смотрел на Норхалу. Вот мы уже очутились на опушке зеленого леса.

Издалека до нас донеслись звуки, похожие на барабанные удары. Чудовище, на котором мы находились, задрожало. Звук умолк и чудовище успокоилось. Оно продолжало свое равномерное продвижение среди деревьев.

Прервал молчание Вентнор. Я видел, как исхудало его тело, как обострились черты лица.

Мне пришло в голову, что виною этого были не одни пытки, а какое-то новое, странное познание.

— Ты ничего не сделаешь теперь, Дрэк, — говорил он. — Я знаю одно, — весы могут склониться только в одну или другую сторону. И если это будет в одну сторону — Руфь вернется к нам. Если же в другую — тогда уж нам будет все безразлично. С человеком тогда будет покончено.

— Что вы хотите сказать? — шепнул я.

— Наступил кризис, — ответил он. — Мы ничего не можем сделать, Луис, ничего.

Снова раздались отдаленные звуки барабанов, все громче. Чудовище опять задрожало.

— Бой барабанов? — шепнул Вентнор. — Что они возвещают? Новое рождение земли и гибель человека? Новое дитя, которому дается владычество?

Гул замер. Кругом был слышен только треск деревьев. Неподвижно стояли Руфь и Норхала.

— Откуда… они, явились? — Глаза Вентнора под глубоким шрамом были ясные и спокойные. — Откуда явились эти предметы, несущие нас и разрушившие город Черкиса? Родились ли они на Земле, как мы? Или же они явились с других звезд? Существа эти, которые во множестве составляют одно и в единой состоят из множества? Откуда они? Что они такое?

Он взглянул вниз, на поддерживавшие нас кубы. Тысячи их сверкающих глазок насмешливо блеснули ему навстречу. Точно они слышали и понимали.

— Я не забыл, — продолжал Вентнор, — все то, что видел, когда во дворце Норхалы сам себе казался только мыслящим атомом вне пространства и говорил с невероятным напряжением через губы, которые были от меня точно в веках расстояния. У меня было три… не знаю, как это назвать… скажем, три видения. Все казались реальными, но истинным могло быть только одно, а третье может когда-нибудь оказаться истинным, но еще не теперь.

Глава ХХХVII

Надвигающаяся буря

В воздухе пронеслись новые раскаты, становившиеся все громче. Они шли crescendo и вдруг оборвались. Норхала подняла голову, прислушалась.

— Я видел мир, обширный мир, Сорнтон, — говорил Вентнор, — величественно шествовавший через пространство. Это не был шар, это был мир со многими гранями, с гладкими полированными плоскостями. Огромный голубой мир, похожий на драгоценный камень, тускло светящийся. Хрустальный мир, вырезанный из эфира. И в этом мире не было ни воздуха, ни воды, ни солнца.

— Я приблизился к нему, — продолжал Вентнор, — и увидел, что на каждой его грани были узоры, гигантские, симметричные узоры, математические иероглифы. В них я прочел невероятные вычисления, арифметические прогрессии звездных армий, пандекты движений солнца. В узорах была странная гармония, точно все законы, начиная с тех, которыми управляются атомы, до тех, которые направляют космос, были определены здесь, сведены к одному итогу. Узоры постоянно менялись. Я приблизился еще и увидел, что узоры эти — живые. Они были этими самыми предметами в бесчисленном количестве.

Он указал на чудовище, которое везло нас.

— Меня отнесло назад, — продолжал Вентнор, — и я снова увидел мир граней издали. Видение это исчезло. Я видел обширные пещеры, полные этих предметов, работающих, растущих, множащихся. В пещерах нашей Земли — плод какого-то неведомого чрева? Я не знаю. Но они росли в этих пещерах, под бесчисленными кругами многоцветных огней. Мне пришло в голову, что они стремились выйти из пещер к Солнцу. Они вырывались на этот свет, на желтый, пылающий свет Солнца. И эта картина исчезла. Голос Вентнора стал глуше.

— Ее сменило третье виденье. Я увидел нашу Землю. Я знал, что это была наша Земля. Но высоты ее были сравнены, горы превращены в холодные, полированные, геометрические фигуры. Моря были скованы и сверкали, как огромные драгоценные камни в узорчатой оправе хрустальных берегов. Полярный лед, и тот был обтесан. На расположенных в известном порядке долинах были начертаны иероглифы мира граней. И на всей Земле не было зеленой жизни, не было людей, не было городов. На Земле, которая была когда-то нашей — были только Эти.

— Не думайте, — продолжал Вентнор, — что я всецело принимаю эти видения, эти сны. Но какое-то зерно правды в них есть. Мой мозг был ослеплен светом необъятных для него истин и породил все эти картины. Во всяком случае, какой-то катаклизм начинается теперь на наших глазах и, быть может, результатом его и будут такие картины, как последняя из виденных мною.

Слова Вентнора невольно заставили меня вспомнить Русзарк и Разрушительные Предметы, сравнявшие его с землей и превратившие цветущую местность в пустынную возвышенность.

— И вдруг я увидел эту возвышенность Земли, города — всеми земными городами, а народ Черкиса — народом всего мира!

Снова раздался гул барабанных ударов, но теперь уже оглушительный. Казалось, удары эти валятся на нас. Под нашими ногами точно забился могучий пульс.

Норхала выпрямилась и стала прислушиваться.

— Барабанный бой, — пробормотал Дрэк, — какой это барабанный бой! Это напоминает десять Верденов и десять Марн.

Гул все рос. Чудовище, на котором мы находились, остановилось. Башня, где стояли Руфь и Норхала, покачнулась. Она наклонилась над трещиной, отделявшей ее от нас, и девушка и женщина соскользнули с нее к нам.

Начался вой. Так громко и пронзительно никогда еще не выли металлические предметы.

Чудовище под нами раскололось на части. Перед нами поднялась огромная пирамида, почти такая же высокая, как пирамида Хеопса, которую построили так, что она отбрасывала свою тень через Нил. К пирамиде стекались и к ней прилипали металлические предметы, делавшие ее все выше и выше.

Пирамида умчалась от нас вперед.

Норхала крикнула, и крик этот был звонкий, пронзительный, как звук трубы. Пирамида — беглянка остановилась, точно в нерешительности, готовая вернуться. Но отрывистый барабанный бой зазвучал повелительно, угрожающе, и пирамида помчалась вперед.

Глаза Норхалы широко раскрылись. Казалось, она не понимала происходившего, не верила тому, что видела. Потом снова крикнула. Теперь это была целая буря звуков.

Но пирамида мчалась дальше.

Вдали сверкала сапфировая искорка дома Норхалы. Пирамида была теперь недалеко от него. Но мы нагоняли ее. Крики Норхалы не замолкали ни на одно мгновение. Сапфировая искра превратилась в шарик, потом в большой шар. Предмет, который мы преследовали, вырос в огромную колонну. У колонны появились ходули, и она перешагнула через дом Норхалы.

Нас осторожно опустили перед дверями дома. Я взглянул на чудовище, доставившее нас сюда. Оно все было в страшном движении. Но во всей его волнующейся массе я не увидел ни одного куба.

Множество шаров и пирамид отделилось от нашего чудовища и встало в ряд между им и Норхалой. Потом весь ряд бросился ко входу в ущелье, ведущее в бездну, и скрылся из виду.

На лице Норхалы я прочел сомнение, негодование. В Норхале теперь было что-то жалкое. Она сделала нам знак, чтобы мы следовали за нею в дом. За нами потянулись три больших шара и два тет-раэдера.

— Я боюсь, — шепнула Норхала, — боюсь за вас! Останьтесь тут, пока я вернусь. Я оставляю их охранять вас, — она указала на пять металлических предметов.

Предметы окружили Руфь. Норхала поцеловала девушку.

— Усни, пока я не вернусь, — сказала она.

Она вышла из комнаты, даже не взглянув на нас, троих мужчин.

Руфь опустилась на шелковые ткани, лежавшие на полу. Шары и пирамиды мигали на нас, охраняя ее сон.

За дверями голубого шара раздался ужасающий грохот. Казалось, колотят по целым металлическим мирам, полым внутри.

Глава ХХХVIII

Междоусобная брань

Руфь застонала во сне, потом встала и выпрямилась. Глаза ее раскрылись. Они смотрели через нас, точно им представилось какое-то страшное видение. Потом Руфь закричала так, как кричала Норхала. Тотчас же две пирамиды раскрылись и превратились в сверкающие звезды, залившие ее фиолетовым светом, под их верхними концами угрожающе сверкали овалы.

— Руфь, — позвал Вентнор.

Какая-то тень смягчила жесткий блеск карих глаз Руфи. В них что-то хотело проснуться и пробивало себе дорогу к поверхности, как утопающее человеческое существо. Потом все исчезло, и на лице ее появилось выражение ужасного гнева.

Она снова крикнула. Центральный шар подплыл к ней. Он поднял ее на свою спину и скользнул к двери.

— Руфь! — крикнул Дрэк.

Шар на мгновение задержался, и в это мгновение девушка проснулась.

— Нет! — закричала она, — нет!

Звезды закрылись. Шар опустил Руфь на землю, и пирамиды и шары выкатились за дверь.

Руфь стояла, покачиваясь на ногах, и рыдала. Потом побежала к двери. Мы бросились вслед за ней, но Руфь мчалась, как быстроногая Атланта. Дрэк последним, отчаянным усилием догнал Руфь и схватил ее. Она молча боролась с ним, кусалась, царапалась.

— Скорей, — крикнул Вентнор. — Отрежьте мне рукав. Скорей!

Я быстрым движением отрезал ножом рукав. Вентнор схватил его и склонился над Руфью. Он засунул ей в рот кусок сукна и крепко перевязал рот.

— Отрежьте второй рукав!

Мгновение — и Вентнор вторым рукавом связывал девушке руки за спиной. Она уже не боролась. Глаза ее вдруг стали жалобными, и она с мольбой устремила их на Дрэка.

— Ей больно, — пробормотал Дрэк.

— Больно? — воскликнул Вентнор. — Да, ведь, она, кажется, моя сестра и я знаю, что я делаю. Разве вы не видите? Разве вы не понимаете, что сейчас она во власти Норхалы? Я хочу вернуть себе сестру. Я знаю, что делаю. Посмотрите на нее!

Мы посмотрели и увидели, что лицо девушки не было похоже на лицо нашей Руфи. На нем была та же холодная ненависть, с которой Норхала смотрела на плачущего Черкиса.

Над нашими головами раздавались оглушительные звуки.

— Нам необходимо посмотреть, что происходит, — шепнул Вентнор, — выиграем мы от этого или потеряем, но мы должны увидеть. Отрежьте себе рукава, — сказал он Дрэку, — и свяжите ей ноги. Мы понесем ее.

Мы сделали это, и легкое тело Руфи покачивалось между Вентнором и Дрэком, когда мы вошли в светящиеся туманы, осторожно пробираясь в их мертвой тишине.

Мы вышли из полосы туманов, и нас ослепил хаос света и оглушил хаос звуков. Ослабевшие руки Вентнора и Дрэка уронили Руфь. Девушка стала извиваться и покатилась к краю пропасти. Вентнор бросился и крепко схватил Руфь.

Мы поползли назад на коленях, волоча за собой Руфь. Мы остановились там, где плотность туманов еще позволяла видеть насквозь, но умеряла ослепительный свет, наполнявший Бездну.

Мы видели пучину во много миль шириной. Ее прорезали молнии, в ней пылало пламя. Надо всем этим сверкали небеса, как щит, который держала чья-то могучая рука. Среди всего этого урагана колебалась какая-то возвышавшаяся горой масса, точно кит из синеватого металла, попавший в кратер извергающегося вулкана.

И грохот, который мы слышали, был ударами молний, ударами копьеобразных лучей об эту сверкающую гору, которая дрожала под их напором.

Эта шатавшаяся гора была — Город. И это была сама металлическая рать, и охранявшаяся своими легионами, и подвергавшаяся нападению своих же собственных легионов. Металлическая рать воевала сама с собой.

Огромная гора была с милю высотой. Вдоль ее, повернутой к нам, стояли рядами металлические чудовища. За ними стоял второй ряд. Этот второй ряд чудовищ вытягивал длинные руки, которые были густо усажены пылающими крестообразными предметами, раскрывшимися кубами, испускавшими злые красные отблески и дымчатый желтый свет. Щупальца этих предметов держали огромные щиты, как те, которые окружали зал конусов. Из вогнутых глубин щитов били молнии ослепительного света, лившиеся через первый ряд чудовищ.

Теперь я мог разглядеть и атакующие предметы. Невиданные, огромные предметы, порождения какого-то страшного кошмара. Это были шары и пирамиды, бившиеся против кубов.

Эти колоссальные столбы с венчавшими их гигантскими сверкающими колесами стояли больше, чем в миле от шатающегося города. Из центра этих колес вылетали копья и стрелы фиолетового света. Они разбивались о стены, со стен стекало растаявшее пламя, точно город кровоточил огнем. Но чудовища, стоявшие у стен, ударяли молотами, и шары и пирамиды разлетались в огненные осколки. Концы молотов тоже разбивались от собственных ударов, но новые и новые кубы присоединялись и исправляли собою разбитые ударяющие молоты.

Как двигались обе нападающие армии, то отступая, то наступая, так и город двигался, то подаваясь вперед, то делая движение назад.

Не переставая лился фиолетовый огонь из вращающихся колес.

Раздавался пронзительный тонкий вой. Вот, из рядов атакующих поднялись тучи рогатых драконов, огромные цилиндры из шаров, утыканных пирамидами. Они ударили по врагу.

Ощетинившиеся драконы и размахивающие колонны сшибались друг с другом, и расплавлялись или рассыпались с невыносимым сверканием. Они падали — кубы, шары и пирамиды, — одни полураскрывшись, другие совершенно раскрывшись, дождем дисков, звезд, крестообразных форм.

Теперь я заметил, что и внутри города шел такой же страшный бой, как и вокруг его стен. Из города доносился вулканический грохот.

В стене города появилась светящаяся трещина. Она бежала с верха до низа. Она расширилась, и из этой щели полился поток шаров. Щель сомкнулась и защемила тех, которые еще не успели выйти. Раздался ужасный рев.

В стене не было больше никаких следов трещины, только скатился поток обломков, которые блеснув умирали.

Я отвернулся от города и взглянул на долину. Повсюду билась металлическая рать. Металлические волны налетали на металлические острова и разбивались о них. Надо всем этим хаосом встречались и взрывались металлические кометы.

А мысль шатающегося Города скользила по направлению к нам. Я схватил свой бинокль и направил его на Город. Теперь я увидел, что сверкающие копья убивали там, где они ударяли. Массивы чернели под ними и теряли свой блеск. Потухали сверкающие глаза-точки. Металлические остовы рассыпались.

Город все приближался. В стенах его крошечные глаза сверкали уже не насмешливо и вызывающе. В них было безумие!

В тысяче футов Город вдруг остановился и точно весь подобрался. Потом с ревом, подобным падающему миру, весь фасад, направленный к нам, скользнул на дно долины.

Повалившаяся масса должна была быть толщиной в сотни футов, и кто знает, какие таинственные помещения скрывались за ней. Да, она должна была быть в тысячи футов толщиной, потому что обломки ее поднялись до самого края Бездны, на котором мы находились.

Перед нами раскрылись тысячи сводов, тысячи обширных пространств.

Снова с ревом обрушились стены. Перед нами раскрылся кратер конусов.

В образовавшийся прорыв я увидел конусы, невозмутимо примыкающие к основанию стройной, увенчанной стрелы.

Вентнор выхватил у меня бинокль.

— Смотрите! — крикнул он.

Бинокль так приближал большой зал конусов, что он казался на расстоянии всего нескольких ярдов. Зал весь пылал разноцветными огнями, но вокруг хрустального основания конусов была свободная зона, в которую огонь не проникал.

Глава XXXIX

Конец Норхалы

В этом широком кругу было только три фигуры. Одна была удивительным сверкающим Диском, который мы называли Повелителем Металла. Второй фигурой был крестообразный Хранитель Конусов, горевший угрюмым огнем. Третьей — была Норхала.

Она стояла рядом с Диском. Между ними и распростертым крестообразным предметом сверкала доска с бесчисленными палочками, которые управляли действием конусов.

Мне казалось, что Норхала так близко от меня, что я могу ее коснуться. Волосы ее развевались, лицо было маской негодования и отчаяния. Ее огромные сверкающие глаза были устремлены на Хранителя. Прекрасное тело Норхалы было обнажено, на нем не было и следов ее шелковых одеяний.

Несмотря на неподвижность Диска и Хранителя, я вдруг понял, что между ними происходит смертельная схватка. Ясным стало мне и то, что в этом поединке, как в фокусе, заключался весь смысл сражения, бушевавшего вокруг.

Но какими неведомыми силами велся этот поединок? Диск и крестообразный Предмет не изливали молний. Они бились без видимого оружия. Только огромные раскинутые плоскости крестообразного Предмета дымились и тлели злобными отблесками охры и багрового пламени в то время, как по всей поверхности диска холодные огни сверкали и бушевали в невероятно быстром темпе. Его рубиновая сердцевина сияла ослепительно, сапфировые овалы были очагами живого сияния.

По обе стороны кратера с оглушительным ревом рушился город.

Ни Диск, ни Хранитель не двигались. Между ними образовался легкий черный туман. Он был прозрачный и точно сотканный из просвечивающих черных корпускул. Эта завеса колебалась и приближалась то к Диску, то к крестообразному Предмету. Я почувствовал, как в том и другом напряглись силы, и понял, что каждый из них старался откинуть на другого туманную завесу, как сеть.

Вдруг из Диска вырвался ослепительный свет. Черная завеса отлетела к крестообразному Предмету и окутала его. Свет Предмета потускнел, потом угас.

Хранитель пал!

Лицо Норхалы загорелось диким торжеством. Вытянутые плоскости крестообразного Предмета трепетали, точно в мучениях. Огни его пытались прорвать черный туман. Он подался вперед и упал на доску, управлять палочками которой могли только его щупальца.

С лица Норхалы исчезло выражение торжества. Его сменил ужас.

Конусы содрогнулись, точно могуче забился их пульс. Диск завертелся, подхватил Норхалу и притянул ее к своему сверкающему центру. Еще сильнее запульсировали конусы.

Спазм потряс Диск. Огни его потухли, потом снова загорелись, купая своим светом нежную фигуру Норхалы.

Тело это извивалось, точно и она переживала вместе с Диском агонию. Голова повернулась и полные отчаяния глаза встретились с моими.

Спазмодическим, невероятно жутким движением, Диск закрылся и закрыл собой Норхалу.

Норхала исчезла, осталась заключенной в Диске.

Рядом со мной конвульсивно извивалось тело Руфи.

Глава XL

Выжжены!

Гора конусов стала таять. Потоки ослепительного сверкания заливали крестообразный Предмет и огромный шар — гробницу Норхалы.

Кратер наполнился бледным сиянием, изливавшимся отсюда в Бездну.

Город рушился. Точно прорвавшая плотину вода, сверкающий потоп залил долину. Наступила великая тишина. Молнии прекратились. Рать стояла неподвижно. Вокруг ее все выше и выше поднималось сверкающее море.

Из гибнущего города вылетело множество его странных светил. Огненные и сапфировые шары, рубиновые шары, и шары, похожие расцветкой на тюльпаны, радостные солнца покоя, в котором рождались металлические предметы, и бок о бок с ними — замерзшие, бледно-золотые солнца.

Тысячи их шествовали одни за другими и торжественно вставали надо всей Бездной, которая была теперь быстро поднимающимся озером желтой, солнечной пены.

Они проходили вперед целыми полчищами, эти таинственные солнца. Из огневого озера под ними, точно гротескные башни полузатонувшего, фантастического города поднимались огромные формы, черные на блестящем фоне.

То, что было Городом, стало огромной бесформенной горой, изливавшей безмолвные потоки той освобожденной силы, которая, сконцентрированная и связанная, была конусами.

Все ниже и ниже опускался Город. В его рушащихся очертаниях было что-то бесконечно жалкое, космически трагическое.

Висящие солнца закачались под градом сверкающих точек, дождем падавших на озеро. Они падали так густо, что скоро все солнца стали казаться тусклыми ореолами в их толще. Туманная полоса, в которой мы находились, заколыхалась. От Бездны исходило ослепительное сияние. Каждая башня излучала огни, подобные огням драгоценных камней. Тающий Город был горой живых драгоценных огней, над которой лились потоки бледного, растопленного золота. Бездна пылала.

Вентнор закричал. Я не слышал его слов, но понял, что он хотел сказать. Понял и Дрэк и взвалил на свои широкие плечи Руфь. Мы бросились бежать через колыхающуюся завесу тумана и вышли из нее.

— Назад! — крикнул Вентнор, — возможно дальше назад!

Мы мчались. Достигли ворот в скалах и бежали дальше, к голубому шару дома Норхалы. Бежали задыхаясь, рыдая, бежали, спасая свою жизнь.

Из Бездны к нам донесся звук. Я не могу его описать. Это был страшный вой отчаяния. Звук замер.

Нас охватило ужасное чувство одиночества. Мы поддались ему, не имея сил бороться, раздираемые одним желанием — возможно более быстрой смерти.

Ослепительный блеск наполнил небо. Мой умирающий слух уловил хаотический, оглушительный рев. Воздушная волна, плотнее чем вода, подхватила нас и понесла вперед на сотни ярдов. Она покинула нас, на ее место заступила другая, жгучая волна. Она промчалась через нас, обжигая, но в то же время вливая в нас силы. Она точно уничтожала испытываемое нами чувство смертельного отчаяния и возрождала угасающие огни жизни.

Я вскочил на ноги и обернулся. Завеса исчезла. Ворота с отвесными стенами, которые эта завеса прикрывала, были полны огненного сияния, точно они открывались в сердце вулкана.

Рука схватила меня за плечо и повернула. Это был Вентнор. Он указал на сапфировое жилище Норхалы. Далеко впереди я увидел Дрэка, прижимавшего к груди Руфь. Жара становилась невыносимой. По небу, над ущельем, блеснули змеистые молнии. Неожиданный ураганный ветер подхватил нас и, точно листья, понес обратно к Бездне. Я бросился ничком, цепляясь руками за гладкую скалу. Загремел гром, но не гром металлической рати. Это были гром и молния нашей собственной земли.

Ветер был холодный. Он овевал горящую кожу и облегчал воспаленные легкие.

Снова молнии прорезали небо. Потом целыми потоками полил дождь.

В Бездне раздалось шипенье.

Борясь с ветром, крепко держась друг за друга, мы с Вентнором стали пробираться к дому Норхалы. Свет угасал, мрак охватил нас. Мы добрались до двери, пользуясь вспышками молнии.

При ее свете мы увидели, как Дрэк склонялся над Руфью. Вход задвинулся за нами, точно какая-то невидимая рука толкнула хрустальную панель, чтобы защитить нас от бушевавшей за стенами дома бури.

Мы опустились рядом с Руфью на груду шелков, трепеща от смешанного чувства жалости и облегчения.

Потому что каждый из нас знал, что металлическая рать умерла.

Со всем своим могуществом, красотой и ужасом, с его полным равнодушием к человеку, со всеми тайнами — это Нечто умерло.

Убитое самим собой!

Глава XLI

Пробуждение Руфи

Руфь вздохнула и пошевелилась. На щеках ее появился легкий румянец. Вентнор прикрыл ее покрывалом Норхалы.

Меня охватило непреодолимое желание уснуть. Я отдался ему без борьбы и перестал сознательно существовать.

Когда глаза мои раскрылись, комната была полна серебристого света. Я слышал лепет фонтана.

Мои спутники крепко спали. Я прошел на цыпочках к двери, нашел ручку, нажал ее, и хрустальная панель отодвинулась в сторону. Панель эта, вероятно, двигалась с помощью какого-то механизма, отвечавшего нажиму руки. По-видимому, какие-то вибрации грома освободили этот механизм, когда дверь закрылась за нами.

Я выглянул. Небо было серое, падал мелкий дождь. Весь сад Норхалы был разрушен. Сломаны были и деревья, и цветы.

Сеть дождя закрывала от глаз ворота в скалах. Из долины не доносилось никаких звуков.

Я вернулся в голубой дом. Руфь сидела, закутанная в покрывало Норхалы. В ясных глазах девушки были и смущение, и нежность.

— Дик! — тихо сказала она и протянула Дрэку руки. Потом обернулась к брату.

— Брат, — шепнула девушка, — все прошло. Я хочу сказать, что я — снова я. Что произошло? Где Норхала?

Я был поражен. Разве она не знала? Разве погруженная в странный сон, она не видела глазами Норхалы, не думала ее мыслями? Может быть, она все забыла? Я хотел заговорить, но взгляд Вентнора остановил меня.

— Она… в Бездне, — ответил он сестре. — Но разве ты ничего не помнишь, сестренка?

— Что-то стерлось в моей памяти, — ответила она. — Я помню Русзарк… и твои страданья… и мои…

— И ничего больше? — спросил Вентнор.

Лицо ее побледнело. Вентнор озабоченно нахмурился. Я знал, чего он боялся, но лицо Руфи не было лицом Норхалы, а было ее прежним лицом.

— Да, — кивнула она головой, — я вспомнила. Норхала отомстила им, а я радовалась жестокой радостью, а потом почувствовала усталость… А дальше — все стерто!

Вентнор переменил тему разговора.

— Руфь, — смеясь воскликнул он, — не думаешь ли ты, что твой костюм немножко небрежен даже для этого уголка Земли?

— Ах! — Руфь покраснела и вся закуталась в покрывало.

Я, смеясь, вытащил из груды шелка какое-то одеяние и протянул его девушке. Вентнор указал на наши мешки с вещами.

— Тут есть еще смена одежды для тебя, — сказал он. — Мы выйдем, а ты в это время переоденешься.

Мы прошли в комнату Норхалы. Вентнор протянул Дрэку руку.

— Я знал, дорогой мой, что вы любите друг друга, — сказал он. — Руфь все мне рассказала. И я очень рад.

Мгновение они смотрели в глаза друг другу. Потом Вентнор отпустил руку Дрэка.

— Теперь нам нужно подумать о том, как отсюда выбраться, — сказал Вентнор. — Рать умерла, но если мы даже сможем перебраться через ее труп, то как уйти из ее логовища? Как можем мы без Норхалы проделать весь этот путь? Не забудьте, что тоннель, ведущий к руинам, откуда мы шли, завален. Останется путь к городу Черкиса. Но мне не хотелось бы идти этим путем. Я не вполне уверен, что уничтожены все воины Черкиса. Нам плохо бы пришлось, если бы мы теперь попались им в руки. Прежде всего нам следует узнать, что произошло в Бездне.

— Они там все выжжены, — сказал Дрэк. — Что они такое были, в конце-концов? Просто живые динамо-машины. Вернее — динамо-моторы. Я не скажу, что знаю, почему произошла с ними эта катастрофа. Но я могу догадываться. Конусы были какой-то страшно сконцентрированной силой — электрической, магнитной, или какой-то другой еще. Я думаю, что они были, вероятно, сгущенным коронием. Если около двадцати самых больших мировых ученых правы, короний представляет… ну, назовем это сгущенной энергией. Электрическая сила Ниагары — в пылинке желтого огня с булавочную головку… Но каждая булавочная головка распухла в целую Ниагару. И при этом энергия ее освободилась. Что же последовало? Что должно было последовать? Каждая живая батарея куба, шара и пирамиды была перезаряжена и взорвалась. Пойдемте, выглянем, узнаем, что произошло с непроходимыми скалами. Я думаю, что нам представится возможность выйти отсюда.

Мы вернулись к дому и нашли Руфь уже одетой. Но она была очень молчалива, когда среди скал мы отправились к обрыву, где прежде поблескивали завесы светящегося тумана.

По мере нашего приближения становилось все жарче. Воздух напоминал турецкую баню. Туман так сгустился, что мы ухватились друг за друга, продвигаясь шаг за шагом.

— Мы ничего не увидим, — сказал Вентнор — вернемся назад.

— Выжжены! — подхватил Дрэк. — Вся долина была, вероятно, вулканом. А этим потопом дождя должен был подняться туман.

Мы повернули и пробрались обратно к голубому дому. Весь этот день шел дождь. Мы бродили по дому Норхалы и вспоминали все пережитое за последнее время.

Руфь расплакалась, когда мы заговорили про Норхалу.

— Она была хорошая и такая красивая, — говорила Руфь. — И она любила меня! Мне думается, что земля была бы прекраснее, и на ней было бы меньше зла, если бы там жил народ Норхалы, а не мы.

Меня поразили слова Руфи. Темной тенью встало борющееся человечество, и я невольно вспомнил гармоничность, царившую среди металлического народа, особый порядок.

Глава XLII

Шлак

Эту ночь мы спали хорошо. Когда же мы проснулись, оказалось, что буря снова разбушевалась. К Бездне невозможно было пройти. Мы пытались дважды, но дорога превратилась в поток, и мы только промокли до нитки. Весь этот день лил дождь. Вечером мы принялись за наши последние запасы.

— Мартин, — сказал Руфь, — когда же мы двинемся? Я хочу вернуться домой. Меня тянет в наш мир!

— Как только прекратится буря, — ответил Мартин. — Сестренка, я тоже хочу, чтобы ты скорее вернулась домой.

На следующее утро буря перестала. Мы уложили наши мешки, взвалили их на лошадь и направились по дороге к Бездне.

Там, где были туманные завесы, теперь зияло отверстие — ворота с неровными краями. Дорога была преграждена обломками скал.

— Мы можем перебраться через них, — сказал Вентнор.

Мы взобрались на гору из обломков скал, камней и каменной пыли. Оттуда перед нами открылся вид на долину.

В первый раз, когда мы увидели ее, перед нами было море света. Мы видели долину и тогда, когда огненный туман покинул ее. Это была тогда гигантская доска, покрытая знаками какого-то математического, неведомого нам существа. Мы видели долину и как сияющее озеро, над которым висели странные солнца.

Тут мы взглянули в непостижимое, слышали и видели непонятное…

Шлак!

Аметистовое кольцо, из которого излучались окружающие Бездну завесы, растрескалось и почернело. Оно траурной короной охватило Бездну. Завесы исчезли. Дно долины тоже почернело, узоры и письмена на нем выгорели. Насколько хватало глаз, перед нами было море шлака: угольного, черного, стекловидного и мертвого.

То тут, то там поднимались черные пригорки. Высились огромные столбы, согнутые и извивающиеся, точно это были потоки лавы, охладившиеся прежде, чем они успели упасть. Гуще всего они столпились вокруг огромной горы.

Где-то внутри этой горы покоился пепел Норхалы, запечатанный огнем в урне Диска.

Из различных углублений в долине, еще полных воды, поднимались струйки пара. В этих струйках было все, что осталось от могущества металлического народа. Я никогда не представлял себе ни такой безнадежности, ни такого ужаса!

— Норхала! — рыдала Руфь.

— Выжжены! — бормотал Дрэк.

Мы стали спускаться в долину. Весь этот день и часть следующего дня мы искали выход из Бездны.

Все было пережжено.

То, что было гладким металлическим остовом с глубокосидящими крошечными глазами, рассыпалось от малейшего толчка. Немного времени пройдет, когда под дождем и ветром все превратится в грязь и пыль.

Глава XLIII

Тайна металлического народа

Было ясно, что теория Дрэка — верна. Металлическая рать была одним гигантским магнитом, или, вернее, — гигантским динамо. Она жила и приводилась в движение магнетизмом и электричеством. Какова бы ни была сила, из которой состояли конусы, она, конечно, была сродни электромагнитным энергиям.

Поэтому, когда в катаклизме сила эта была рассеяна, она притянула к себе течение атмосферного электричества, которое мы видели, как бурю сверкающих корпускул. Создалось магнитное поле невероятного напряжения и сконцентрировался электрический заряд непостижимой силы.

Разряжаясь, он уничтожил металлическую рать, выжег ее, как выразился Дрэк.

Но что привело к этой катастрофе? Что повернуло рать против самой себя? Какая негармоничность проникла в этот невероятный порядок и привела в действие механизм раздробления?

Мы могли только предполагать.

Крестообразный Предмет, названный мною Хранителем Конусов, несомненно, был действующей силой разрушения.

В загадочном организме, который во множестве был един и в одном представлял множество, у Хранителя были свое место, своя работа.

Так, несомненно, было и с чудесным Диском.

Какова была ответственность этих обоих перед множеством в том организме, важными единицами которого они были? Каковы были законы, которым они подчинялись, которым заставляли подчиняться? Конечно, здесь было нечто вроде того таинственного закона, который Метерлинк назвал разумом улья и, может быть, что-нибудь гораздо большее, чем это.

Не проснулось ли в Хранителе Конусов, страже и инженере силового механизма, честолюбие?

Как иначе объяснить столкновение, которое произошло, когда нас с Дрэком вырвали из когтей Хранителя? Как иначе объяснить этот поединок, конец которого был сигналом для последней катастрофы?

Все это оставалось тайной.

Тайной должно оставаться и происхождение металлического народа, и то, почему народ этот не покорил своей металлической и кристаллической воле наш мир.

Если ответы на эти вопросы и могли быть, теперь они навеки потеряны в шлаке, по которому мы шли.

Мы не взяли образчиков этого шлака. Не было ни одного куска, большого или малого, который не был бы сплавлен этим колоссальным напряжением пережигающей электрической энергии, и мы были не в силах разъединить эти куски.

В послеобеденный час на второй день мы нашли прорыв в стенах, окружавших долину. Мы решили испробовать его.

Мы не посмели бы пойти тем путем, которым нас привела сюда Норхала. Только на ее кубах мы могли бы его пролететь.

Поэтому мы и вошли в расщелину.

О дальнейшем нашем путешествии не стоит писать. Из расщелины мы вышли в долину и после скитания по диким местам, где мы питались тем, что могли подстрелить, мы месяц спустя нашли путь, который привел нас в Гиантце.

Еще через два месяца мы были дома.

Мой рассказ окончен.

Там, в глубине Азии, — голубой шар, который был жилищем Норхалы. Там — логовище металлической рати, окруженное фантастическими скалистыми вершинами, его пережженное дно и рассыпающиеся тела необъяснимых Предметов, которые при жизни были самой тенью уничтожения, витающей над человечеством.

Тень эта исчезла!

И все же в этом огромном круговороте жизни, где мы только проносящийся атом, какие другие жизненные формы, какие другие атомы поднимаются даже в это мгновение, чтобы столкнуть нас?

В полной тайн Бесконечности, через которую мы катимся, какие несутся на нас другие тени?

Кто знает?

Кто знает?

Эндрю Нортон,

Звездный охотник

I

Большая луна планеты Нахуатль следовала за маленьким зеленым диском своей спутницы по безоблачному небу, на котором звезды образовывали узор в виде гигантской чешуйчатой змеи.

Рас Хьюм стоял на самой верхней террасе дворца Наслаждений у изгороди из ароматных, но колючих цветов. Но почему же, собственно говоря, он думал о змее? И вдруг он понял, почему.

С древнейших времен зло для человечества, ушедшего с планеты-прародительницы к самым дальним звездам, символизировала пресмыкающаяся по земле змея. И на Нахуатле, так же, как и на тысячах других миров, имя Васса отождествлялось со змеей.

Появившийся ночной ветерок шевелил листья дюжины экзотических растений, которые были искусно высажены здесь, на террасе, чтобы создать впечатление джунглей.

— Хьюм? — вопрос, казалось, раздался из пустоты.

— Хьюм, — тихо повторил он свое имя.

Луч света, достаточно яркий, чтобы ослепить его, пробился через сплошную стену растений и осветил ему путь. Хьюм на мгновение замешкался, задумавшись. Васс был повелителем Царства Теней, но это был совсем другой мир, не тот, в котором жил Рас Хьюм.

Он решительно вошел в коридор, который открылся перед ним между листьями и цветами. Гротескная маска скалилась на него из лилий с Бит Тарзала. Черты ее лица были порождением чужого искусства. Тонкие нити дыма струились из ноздрей маски, и Хьюм вдохнул аромат хорошо известного ему наркотика. Он улыбнулся. Это средство, должно быть, производило сильное впечатление на штатских, которых Васс принимал здесь, в своей святыне. Но не на звездного пилота, который к тому же был еще и звездным охотником.

Потом он подошел к двери, которая тоже была украшена резьбой, на сей раз в земном стиле, и, как подумал Хьюм, очень древней. Может быть, до космической эры. Мильфорс Васс действительно мог быть полноценным землянином, все предки которого явились выходцами с Земли, а не только один родственник в третьем или четвертом звездном поколении, как у большинства людей на Нахуатле.

Помещение, находившееся за покрытой искусной резьбой дверью являло разительный контраст с предыдущим. На его гладких стенах не было никаких украшений, кроме овального диска, отсвечивающего золотом. Длинный стол был сделан из массивного камня рубинового цвета с Ксимы, ядовитой планеты, сестры Нахуатля. Хьюм подошел к столу и сел, не ожидая приглашения.

Овальный диск, конечно, был экраном видео. Хьюм только мельком взглянул на него, а потом нарочно отвернулся в сторону. Если через несколько минут Васс не появится, придется снова прийти сюда. Хьюм надеялся, что он не показался невидимому наблюдателю человеком с чрезмерно необычной внешностью. В конце концов, он хотел кое-что продать, и его положение было довольно затруднительно.

Рас Хьюм положил правую руку на стол. Здоровый коричневый цвет кожи отражался в полированной крышке стола, и эта рука почти не отличалась от левой. Незаметная разница между настоящей плотью и ее имитацией все же имелась, хотя ни в коем случае не сказывалась на подвижности и силе пальцев. Но именно по этой причине он не смог стать командиром грузовика или пассажирского корабля. Он был дискредитирован как звездный пилот, что больно задевало его гордость. Вокруг рта пролегли горькие, словно вырезанные лезвием ножа морщинки.

Он был отверженным уже четыре года, а по местному времени — с тех пор как стартовал на «Ригал Ровере» с Трассы на Сарголе-2. Он считал, что предстоит недолгое путешествие с юным Торсом Вазалити на борту, совладельцем линии Коган-Боре-Вазалити, захватывающей, кроме того, и Гратх. Он не стал спорить с владельцем корабля, так как сам не был уверен, что кораблю грозит опасность. «Ригал Ровер» совершил аварийную посадку в Алексбурге, и удалась она только благодаря силе воли и упорству тяжело раненого капитана.

Он получил искусственную руку — самую лучшую, которую мог предоставить ему медицинский центр, и пенсию. А потом — волчий билет, потому что Торс Вазалити умер. Компания не осмелилась прямо объявить Хьюма убийцей, потому что бортовой журнал был немедленно конфискован Космическим Патрулем, а в нем содержались доказательства, которые нельзя было сфальсифицировать или истолковать по-другому. Итак, наказать его они не могли, но могли обречь на медленную смерть. Они единогласно заявили, что о Хьюме как о пилоте и речи быть не может. Они пытались вообще запретить ему выходить в космос.

Может быть, им бы это и удалось, если бы он был обычным пилотом и знал только одну профессию. Но его все время донимала страсть, постоянно побуждавшая добиваться зачисления в каждый полет к вновь открытым мирам. Кроме того, среди людей в исследовательских отрядах было очень мало квалифицированных пилотов его класса, располагавших такими обширными знаниями об окраинах Галактики.

Итак, когда Хьюм понял, что он больше не может рассчитывать занять место на корабле регулярных линий, он примкнул к гильдии Космических Охотников. Однако существовала большая разница между полетами на космических кораблях по трассам регулярных линий и полетами на кораблях с жадными до сенсаций охотниками-отпускниками, которых специально готовили для сафари на дикие и глухие миры, чтобы там можно было поохотиться на крупного зверя. Хьюм считал насмешкой связанную с этим исследовательскую работу — и мысль о том, что десятую часть клиентов гильдии составляли школьники и школьницы, была ему ненавистна.

Но если бы он не поступил на службу в гильдию, он никогда бы не сделал находки на Джумале. Огромная удача! Палец Хьюма непроизвольно согнулся, и его ноготь начал скрести по красной поверхности стола. Где же Васс? Хьюм уже хотел было подняться и уйти, когда золотой овал на стене затуманился, и вещество его превратилось в туманную дымку, из которой вышел человек.

По сравнению с бывшим пилотом этот человек был невысок, но обладал такими широкими плечами, что верхняя половина его тела казалась непропорционально огромной по сравнению с узкими бедрами и короткими ногами. Он был одет чрезвычайно старомодно, и, кроме того, на туго облегавшем тело мундире, на уровне сердца, был прикреплен усеянный драгоценными камнями орден. В противоположность Хьюму он не носил портупеи с оружием, но Хьюм не сомневался в том, что в помещении спрятано множество устройств, способных предотвратить любое покушение.

Человек, вышедший из диска, говорил тихим, невыразительным голосом. Черные волосы у него над ушами были выбриты, а на макушке уложены в виде птичьего гнезда. Кожа, так же как и у Хьюма, была очень смуглой, но это, как показалось пилоту, был не космический загар, а естественный, солнечный. Резкие черты лица, сильно выдающийся нос под скошенным лбом, за тяжелыми темными веками — горящие черные глаза.

— Итак… — он вытянул обе руки, и положил ладони на поверхность стола, жест, который Хьюм безотчетно повторил. — У вас есть для меня предложение.

Но пилот не торопился с ответом. Театральное появление Васса произвело на него мало впечатления.

— У меня есть идея, — сказал он наконец.

— Идей много, — Васс откинулся в кресле, но руки со стола не убрал. — Но только одна из тысяч находит применение. Остальные не стоят того, чтобы ими заниматься.

— Верно, — тихо ответил Хьюм. — Но одна идея из тысячи может принести миллионы, если попадет к нужному человеку.

— И у вас есть такая идея?

— Да, — теперь Хьюм должен был вызвать у Васса полное доверие. Он уже обдумал все возможности. Васс был тем самым человеком, в котором он нуждался. Но Васс об этом не должен знать.

— На Джумале? — снова спросил Васс. Его пристальный взгляд и это утверждение не входили в план Хьюма, и эффект был утрачен. Разузнать, что он только что вернулся с пограничной планеты, было не так уж сложно. Здесь не требовалось никаких особых способностей.

— Может быть.

— Я благодарю вас, космический охотник Хьюм. Мы оба люди долга, а теперь не время играть в словесные прятки. Или вы сделали находку, которая настолько важна, что моя Организация заинтересуется ей, или нет. А важна она или нет — представьте решать мне.

И вот пришло время все решать. Но у Васса был свой собственный кодекс. Хозяин обладал властью в своей противозаконной Организации, основанной на твердых правилах, и одним из этих правил было — всегда проявлять корректность в отношениях с партнерами. И благодаря этому Космический Патруль до сих пор не справился с Вассом, не заманил его в ловушку.

Потому что партнеры Васса, никогда не предавали его. Если поступало дельное предложение, Васс входил в долю и всегда придерживался заключенного договора.

— Некто, претендующий на наследство линии Когана — этого хватит?

На лице Васса не появилось и тени удивления.

— И каким образом этот некто может оказаться полезным для нас?

Хьюм великолепно расслышал слово «нас».

Первый раунд он выиграл.

— Если мы сможем спасти этого «некто», можно потребовать вознаграждение.

— Правильно. Но подобную фигуру нельзя сочинить. Все права на вознаграждение будут тщательно проверены, и все фальшивые данные выплывут. Тот «некто» действительно попал в такое положение, что не откажется от любой помощи?

— Это зависит от того, кто он.

— «Некто», кого вы нашли на Джумале?

— Нет, — Хьюм медленно покачал головой. — На Джумале я нашел кое-что другое. Спасательный бот с «Ларго Дрифта» — целый и в хорошем состоянии. По-видимому, спасшиеся после катастрофы совершили на нем посадку.

— А доказательства того, что спасшиеся живы до сих пор, они у вас есть?

Хьюм пожал плечами.

— С тех пор прошло шесть местных лет. Там, где находится бот, теперь лес. Нет, в настоящее время у меня нет доказательств.

— «Ларго Дрифт», — медленно повторил Васс, — среди прочих на его борту была миссис Тарли Коган-Броуди.

— Вместе со своим сыном, Ричем Броуди, которому в то время, когда исчез «Ларго Дрифт», было четырнадцать лет.

— Вы действительно совершили ценную находку, — из этого простого замечания Васса Хьюм сделал вывод — он победил. Его идея была принята и теперь рассматривалась самым изощренным умом по крайней мере пяти звездных систем, разлагалась на детали, о которых сам он никогда бы не подумал.

— Есть ли какая-нибудь вероятность того, что спасшиеся еще живы? — Васс перешел прямо к сути проблемы.

— Никаких доказательств, что пассажиры остались в живых, нет. Да, спасательный бот совершил посадку. Но вы же знаете, что спасательные боты полностью автоматизированы и через некоторое время после сигнала об аварии сами отчаливают от корабля. На борту бота могли быть люди, но я три месяца пробыл на Джумале — сопровождал исследовательскую команду гильдии — и не обнаружил никаких следов потерпевших кораблекрушение.

— Итак, вы предлагаете…

— Я предлагаю выбрать Джумалу для проведения сафари. Спасательный бот может быть совершенно случайно обнаружен одним из его участников. Каждый знает историю, а согласно постановлению земного суда об этом случае было сообщено по всему сектору десять. Десять лет назад миссис Броуди и ее сын не представляли ни для кого никакого интереса. Сегодня же, когда им перепадает в наследство почти треть «Коган-Борс-Вазалити и Кº», мы можем рассчитывать на то, что могут случиться другие находки, так или иначе связанные с «Ларго Дрифтом», которые произведут шум на всю Галактику.

— И как, по-вашему, мог выжить Броуди? Хьюм покачал головой.

— Помимо прочего, о нем говорят, что он был достаточно разумен, чтобы изучить «Книгу для потерпевших кораблекрушение». Он мог вырасти в глуши этой отдаленной планеты. С женщиной дело сложнее.

— Вы совершенно правы, но нам понадобится очень ловкий человек.

— Я тоже так думаю, — глаза Хьюма встретились с глазами Васса. — Вам понадобится молодой человек нужного нам возраста и нужной внешности, а также климатическая установка.

Выражение лица Васса не изменилось, он ничем не выдал, что понял предложение Хьюма. Но когда встал, в его по-прежнему монотонном голосе появились новые нотки.

— Вы, кажется, все обдумали и все знаете?

— Я — человек, который прислушивается ко всему во всех мирах, — ответил Хьюм, — и если ушей моих достигает слух, я не всегда считаю его чистым вымыслом.

— Это верно. Как член гильдии, вы всегда интересовались источниками всех слухов, — произнес Васс. — Кажется, вы сами разработали не один проект.

— Я всегда ждал подобного случая, — ответил Хьюм.

— Ах да, «Коган-Борс-Вазалити и К» хотела выместить на вас свое раздражение. Но я вижу, вы человек, который ничего так просто не забывает. Я вас понимаю, я, видите ли, тоже предрасположен к этому. Я не забываю своих врагов и не прощаю им ничего, даже если им кажется, что я просил им все.

Хьюм принял это предупреждение к сведению — каждая сделка должна быть выгодной для обеих сторон. Васс на мгновение замолчал, словно ему понадобилось время на то, чтобы собраться с мыслями.

Затем он продолжил:

— Молодой человек с подходящей внешностью. У вас уже есть определенное представление, каким он должен быть?

— Я уже думал об этом, — но ничего больше Хьюм не сказал.

— Он должен иметь какие-то воспоминания о своем прошлом, понадобится некоторое время, чтобы подготовить их. Да, вы должны обеспечить нас записью, включающей все данные об этом мире на Джумале. О том, чтобы у него были воспоминания о его Собственной семье, я позабочусь. Мои эксперты будут рады поработать над ним.

Эксперты-психотехники у Васса были; люди, переступавшие грань закона, присоединялись к Организации Васса. Там были и техники, которые достаточно опустились для того, чтобы разработать такой проект ради своего удовольствия. На мгновение в Хьюме что-то восстало против этого.

— Когда бы вы хотели начать?

— Сколько продлятся приготовления? — спросил Хьюм Васса.

— Месяца три—четыре. Нужно навести кое-какие справки и подготовить материал. Может пройти даже месяцев шесть, прежде чем гильдия пошлет сафари на Джумалу, — Васс улыбнулся. — Это не должно вас беспокоить. Когда придет время сафари, клиенты у вас будут, клиенты, которые закажут гильдии именно это.

Хьюм знал, что так и случится. Влияние Васса достигало таких мест, где о нем самом никто не слышал. Да, он мог рассчитывать на то, что благородных клиентов будет достаточно для того, чтобы обнаружить Рича Броуди, когда для этого настанет время.

— Я могу найти нужного вам молодого человека уже сегодня вечером. Но куда мне прислать его?

— Вы уверены, что сможете сделать верный выбор?

— Он выполнит все наши требования. Возраст подходит, внешность тоже. Юноша, исчезновение которого никто не заметит, не имеющий никаких родственников, никаких связей, и, если он исчезнет, никто не станет о нем беспокоиться.

— Очень хорошо. Возьмите его сейчас. Отправляйтесь туда, — Васс вытянул руку над крышкой стола. На красном камне на несколько секунд вспыхнул адрес. Хьюм посмотрел на него, запомнил и кивнул. Это место было в городе при космопорте. Адрес, который можно было найти в любое время, не спрашивая никого о его местонахождении. Он встал.

— Пусть он будет там. А вы завтра придете вот куда, — добавил Васс, снова протянув руку над столом. На полированной поверхности появился другой адрес. — Там вы можете начать работу над вашей записью. Вам потребуется для этого некоторое время.

— Я готов. Кроме того, я должен еще подготовить сообщение для гильдии и получить в собственное распоряжение все свои заметки.

— Отлично, охотник Хьюм, я приветствую своего нового партнера, — правая рука Васса наконец поднялась со стола. — Нам должно повезти, если мы приложим к этому все свои усилия.

— Повезет, если мы приложим все свое желание, — сказал Хьюм.

— Очень хорошо сказано, охотник. Удача, как результат нашего желания.

II

«ЗВЕЗДОПАД» сильно отличался размерами от Дворца Удовольствий Главного города. Здесь тоже предлагались редчайшие запрещенные удовольствия, потакающие всем порокам, но не настолько экзотические, как те, которыми торговал Васс. Клиенты здесь были из экипажей грузовых звездолетов, готовые просадить за один вечер жалование за целый рейс. Опьяняющие ароматы террас Васса были для них просто запахами, не более.

В тот вечер уже случились две дуэли со смертельным исходом. Офицер-механик с пограничного корабля настоял на том, чтобы решить спор с помощью смертельно опасного бича, сделанного из кожи летающей ящерицы с Фланго. Поединок не пережил ни один из дуэлянтов. Один из них был мертв, другой лежал при смерти. И еще: бывший солдат Космической Гвардии, с лицом, изуродованным шрамами, убил Звездного Торговца из своего излучателя.

Юноша, получивший задание завлечь жертву в глухой переулок, должен был оставить ее там. А теперь он медленно входил в ресторан. Лицо его имело болезненно-зеленый оттенок, руки были прижаты к животу.

Он был худ, почти истощен, тонкие скулы лица обтягивала бледная кожа. Ребра ясно просматривались под оранжевыми лохмотьями. Когда он прислонился спиной к грязной стене, и повернул голову вверх, к свету, волосы блеснули, как свежеочищенный каштан. Для работы, порученной ему, он действительно выглядел достаточно жалким и беззащитным.

— Эй ты, Лензор!

Юноша вздрогнул, словно тела его внезапно коснулось ледяное дыхание ветра. Глаза на худом лице были непропорционально велики и имели странный цвет — не зеленый и не голубой, а какой-то промежуточный.

— Эй, работа есть! Я не хочу, чтобы ты сидел здесь, как гость. Сделаешь, и я тебе заплачу, — солариен, стоящий возле него, говорил на космическом эксперанто без акцента, и странно было слышать слова, вылетающие из его желтого рта. Поросшая мехом рука сунула юноше в руку автометлу, и когтистый палец ткнул в том направлении, где очевидно, надо было навести чистоту.

Вай Лензор старательно выпрямился, взял метлу, и оскалил зубы в улыбке.

Кто-то пролил стакан, и дурманящая жидкость уже оставила на полу пятно, вывести которое было непросто. Но юноша все же взял бесполезную метлу и принялся за работу, засосав метлой по крайней мере часть жидкости. Испарения карло, смешавшиеся с другими запахами в помещении, вызвали у него дурноту.

Он побледнел, работая в каком-то оцепенении, и не замечал человека, сидевшего в одиночестве в нише, пока его метла не наткнулась на одну из девиц. Та выругалась громким голосом на языке альтар-интар и отвесила ему пощечину.

Совершенно неожиданный удар отбросил его к открытой решетке у входа в нишу. Он попытался удержаться на ногах, когда чья-то рука схватила его. Он вздрогнул, попытался освободиться от хватки, но понял, что тот, кто схватил его, уже не отпустит.

Лензор поднял глаза. Человек был одет в форму матроса космического флота, а на том месте, где должен находиться значок компании, виднелось лишь темное пятно.

Итак, в настоящее время этот человек не состоял на службе у какой-либо компании. Но, хотя мундир был потерт и заляпан, сапоги с магнитными подковками поношены и нечищены, он чем-то отличался от остальных посетителей, ловивших сейчас кайф в «ЗВЕЗДОПАДЕ».

— Вы сердитесь на него? — птицеподобный бармен, привратник и вышибала «ЗВЕЗДОПАДА», играя мускулами, протискивался через толпу. Силу его не мог игнорировать никто, если только не упился до слепоты, глухоты и бесчувствия. Его шестипалая рука, покрытая чешуей, потянулась к Лензору, и юноша непроизвольно отпрянул назад.

— Нет, оставьте его, — в голосе мужчины, сидящего в нише, прозвучали нотки, ясно показывавшие, что с обладателем этого голоса шутить не стоит. Потом голос снова зазвучал нормально, хотя и несколько замедленно. — Он похож на моего старого товарища по корабельной службе. Оставьте его. Я хочу обязательно выпить со своим старым другом.

Рука, поддерживающая юношу, слегка нажала и усадила его за столик в нише. Крепкая хватка никак не вязалась с голосом мужчины. Глаза вормианина переместились с посетителя «ЗВЕЗДОПАДА» на этого жалкого уборщика, потом он усмехнулся и сказал прямо в ухо Вая:

— Если господин хочет, чтобы ты пил, пей!

Вай торопливо кивнул и приложил руку к губам. Он боялся, что желудок его сейчас взбунтуется. Он с опаской взглянул на вормианина. Только когда его серо-зеленая спина исчезла в дымных испарениях таверны, юноша осмелел, но теперь в руки ему сунули кружку.

— Пей!

Он хотел отказаться, но понял, что это бесполезно, и ему понадобились обе руки, чтобы поднести кружку к губам. Вай с отвращением глотнул жгучую жидкость. Но действие ее оказалось совсем не таким, как он ожидал. Вместо того, чтобы вызвать дурноту, она прояснила голову, и он наконец-то смог расслабиться.

Когда кружка опустела почти наполовину, он осмелился поднять глаза на своего соседа. Нет, тот не был обычным матросом космического флота, и вовсе не был так пьян, как хотел показаться вормианину. Сейчас он наблюдал за публикой, наполнявшей заведение, но Вай был убежден, что от него не ускользнуло ни одно движение, которое сделал сам Вай.

Вай опустошил кружку. Впервые за два месяца — с тех пор, как он стал ошиваться в этом заведении, с ним обращались по-человечески. Он был достаточно сообразителен, и ему стало ясно, что напиток, который он только что выпил, содержал некое возбуждающее средство. Но в данное мгновение ему это было совершенно безразлично. Любой напиток, который в течение нескольких секунд мог уничтожить весь страх, отчаяние и позор, перенесенные им в «ЗВЕЗДОПАДЕ», стоил того, чтобы его выпить. Почему чужак дал ему этот напиток, было загадкой, но в данное мгновение он был доволен, и ему не нужно было никаких объяснений.

Лензор снова ощутил, как рука незнакомца его подталкивает. Они вместе вышли на прохладный, показавшийся очень приятным, воздух улицы. Едва они прошли один квартал, как незнакомец остановился, но не отпустил своего пленника.

— Все сорок имен Дудора! — выругался он.

Лензор ждал, жадно вдыхая холодный утренний воздух. Самоуверенность, которую придал таинственный напиток, все еще не покидала его. В настоящее мгновение он знал только, что ничто не могло быть хуже того, что он пережил раньше, и ему захотелось терпеливо перенести все, что захочет от него странный посетитель.

Незнакомец нажал на кнопку вызова воздушного такси и подождал, пока городской глайдер не опустился перед ним.

Из кабины воздушного такси Вай видел, что они приближаются к столице, оставив позади себя чадный портовый город. Он подумал о том, что могло бы быть их целью — но ничто не могло ему этого подсказать. Потом машина опустилась на посадочную платформу.

Чужак жестом велел Лензору пройти через дверь в короткий коридор и войти в комнату. Вай осторожно опустился в кресло, выдвинувшееся из стены, когда он приблизился к ней. Он мог лишь смутно представить себе помещение, обставленное с таким комфортом, и не помнил, видел ли он такое когда-нибудь на самом деле, или это было только порождением его буйной фантазии. Тех фантазий, которые Вай выдумывал в своем тяжелом детстве, а потом он перенес их с собой на то место, где работал и которое потерял, потому что не смог приспособиться к тупому механическому труду оператора-вычислителя. Фантазии служили ему якорем и одновременно отдушиной до тех пор, пока он, наконец, не скатился на самое дно и не начал постоянно отираться в «ЗВЕЗДОПАДЕ».

Теперь, вжавшись в мягкий белый пластик кресла, он удивленно смотрел на маленькое трехмерное фото на стене напротив: крошечная сценка из жизни на другой планете, где животное, расчерченное черными и белыми полосами подкрадывалось к паре длинноногих короткокрылых птиц, которые кроваво-красными пятнами выделялись на фоне желтых кустов под бледно-фиолетовым небом. Он некоторое время с удовольствием рассматривал это цветное великолепие и радовался чувству свободы и чудесам далекого мира, которые навевала эта сцена.

— Кто вы?

Неожиданный вопрос незнакомца вырвал его из мира мечтаний и напомнил, не только о том, где он находится, но и о его затруднительном положении. Он облизал губы.

— Вай. Вай Лензор, — а потом добавил, — СК2-425.0611!

— Воспитанник государственного приюта, не так ли? — мужчина нажал кнопку, заказал себе освежающий напиток и теперь медленно прихлебывал его. Но он не заказал второго стакана для Вая. — Родители?

Лензор покачал головой.

— Меня подобрали после эпидемии пятичасовой лихорадки. Они даже не стали регистрировать, потому что нас было очень много.

Незнакомец наблюдал за ним через край своего стакана. В глазах его был холод, нечто такое, от чего хотелось укрыться, хотя мгновение назад он чувствовал себя в полной безопасности. Теперь мужчина поставил стакан на стол и пересек комнату. Он провел рукой по подбородку и поднял голову юноши таким образом, что тот внезапно почувствовал отвращение и страх. И все же внутренний голос говорил ему, что сопротивление доставит еще больше неприятностей.

— Землянин первого или, по крайней мере, второго поколения, — он говорил это скорее сам себе, чем Ваю. Наконец он отпустил голову юноши, но все еще стоял перед ним, глядя на него сверху вниз. Лензору хотелось вскочить, но он подавил этот импульс и приготовился выдержать взгляд незнакомца, если тот снова уставится на него.

— Нет… нет, ты не принадлежишь к обычному сброду. Я тебя в этом заверяю, — теперь он снова взглянул на Вая и вдруг вспомнил о том, что юноша тоже может думать, обладает чувствами и тоже является личностью. — Хотите, я дам вам работу?

Лензор вжал руки в подлокотники кресла, пока не побелели костяшки пальцев.

— Какую… какую работу? — он одновременно и рассердился, и устыдился слабости своего голоса.

— У вас есть какие-нибудь сомнения? — чужак, казалось, счел это весьма забавным.

Лицо Вая покраснело, но одновременно он был удивлен тем, что мужчина в поношенной форме космофлота верно понял его колебания. Кто же из обычных побирушек «ЗВЕЗДОПАДА» будет размышлять, получив такое предложение? Да и сам он, собственно, не понимал, что его смущает.

— Ничего нелегального, это я могу вам обещать, — мужчина поставил стакан в пустую нишу. — Я — звездный охотник.

Лензор моргнул. Происходящее казалось ему чудом. Чужак с нетерпением наблюдал за ним, ожидая какой-нибудь реакции.

— Вы можете даже взглянуть на мои документы, если хотите.

— Я вам уже верю, — Вай, наконец, снова обрел голос.

— Мне нужен именно такой человек, как вы.

Но это не может быть правдой! Нет, это невозможно. Он, Вай Лензор, приютский сирота… накипь портового города. Такого с ним еще не случалось, самое большее, такое могло привидеться только в мечтах, навеянных тяжелым дурманящим дымом, только не наяву. Это был сон, от которого он никак не мог пробудиться или, по крайней мере, не хотел.

— Вы готовы поступить ко мне на службу?

Вай попытался ухватиться за реальность, собрать вместе все свои пять чувств. Помощник звездного охотника! Десять сильных мужчин отдали бы много золота за один такой шанс. Ледяная рука сомнения снова сжала его сердце. Ничтожеству из космопорта почти невозможно стать помощником охотника гильдии.

Казалось, чужак снова прочитал его мысли.

— Вот что, — внезапно сказал он, — мне тоже пришлось однажды взяться за грязное дело, и вот уже год, как я здесь. Вы мне кое-кого напоминаете и перед этим кое-кем я остался в долгу. Я могу исполнить его, если помогу вам.

Уже почти угасшая надежда Вая вспыхнула с новой силой.

— Итак, вы принимаете мое предложение?

Вай отчаянно закивал.

— Да, да! — он все еще не мог поверить своему счастью.

Чужак снова нажал на кнопку и на этот раз протянул один из стаканов с освежающим напитком Лензору.

— Тогда выпьем, — его слова прозвучали как приказ.

Рас Хьюм взял пустой стакан из расслабившихся пальцев юноши. Все прошло отлично. До сих пор, казалось, счастье было на его стороне. Ему по-настоящему повезло, что он, начав поиски «наследника», три ночи назад зашел в «ЗВЕЗДОПАД». И Вай Лензор оказался лучше, чем он мог надеяться. У юноши был нужный цвет кожи и такая несчастная судьба, что он проглотил первую же предложенную ему версию, теперь с ним будет легко поладить. Итак, как только он попадет в руки техников Васса, он превратится в Рича Броуди, наследника одной трети «Коган-Борс-Вазалити и Кº».

— Пойдемте, — он потряс Вая за плечо. Юноша открыл глаза, но когда он поднялся, взгляд его был пуст. Хьюм посмотрел на свои часы, показывающие местное время. Было очень рано. Риск, на который он шел, выводя Лензора из дома, был незначителен, если они выйдут вместе немедленно. Он взял юношу за локоть и вывел его на посадочную площадку.

Воздушное такси уже ждало их. Хьюм чувствовал себя как игрок, попавший в десятку, когда усадил юношу в глайдер, заложил в автопилот маршрут следования и поднял машину в воздух.

На следующей улице он вместе со своим подопечным пересел в другое воздушное такси и на этот раз указал настоящий маршрут к месту, указанному Бассом. Сразу же после посадки он ввел Вая в маленькую прихожую с несколькими табличками, на которых значились имена и фамилии. Его собственные отпечатки пальцев, которые он оставил на столе в конференц-зале Васса, были зарегистрированы и использованы как «Сезам, откройся!». Под фамилией на табличке вспыхнул огонек, стена справа от него замерцала, и он внезапно увидел дверь, находящуюся перед ним. Хьюм направил туда Вая и кивнул тому, кто его ожидал. Это был эвкорианин, который, очевидно, принадлежал к касте посыльных, и теперь он должен был принять Лензора.

— Я возьму его, сэр, — голос эвкорианина был таким же невыразительным, как и его лицо. Стена снова замерцала, и дверь исчезла.

Хьюм провел рукой по бедру и ощутил какой грубой была материя, из которой сшита форма матроса космофлота. Когда он покинул прихожую, морщины раздумий резко обозначились на его лбу.

Глупо! Бродяга из самой грязной норы во всем космопорте. Вероятно, парнишка не прожил бы и года, если бы и дальше находился в таком окружении. В сущности, он сделал доброе дело, дав ему шанс на будущее, которое едва ли может присниться ему или кому-нибудь еще из миллиардов ему подобных. Если бы Вай Лензор знал, что ему предстоит, он, вероятно, сам бы притащил Хьюма сюда. Нет, конечно, этому юноше никогда и в голову не приходили подобные мысли. Ему еще никогда не выпадала такая удача, никогда!

Для Вая предприятие не представляло почти никакого риска. Он должен провести на Джумале в одиночестве только один день. Это произойдет тогда, когда люди из Организации Васса высадят его там, и прибывшая группа Хьюма «найдет» его. Хьюм сам проследит, чтобы к тому времени его подготовили, обучили всему, что ему необходимо знать, и в этом ему поможет звездный охотник гильдии. Таким образом, Рич Броуди будет готов к тому, чтобы выжить в диких лесах. Хьюм уже составил в уме письмо, которое ему понадобится, потом вышел на улицу.

III

Голову разламывала тупая боль. Это было первое ощущение. Не Открывая глаз, он повернулся и ощутил на щеке что-то мягкое; приятный запах ударил ему в нос.

Он открыл глаза и взглянул на выкрошенную ветром скалу, темневшую на фоне безоблачного зелено-голубого неба. Казалось, что в его мозгу включилось какое-то реле.

Ну конечно, он с помощью приманки пытался выманить из норы хищника и поскользнулся. Рич Броуди повернулся и сначала попытался пошевелить головой, потом худой рукой, а потом своей длинной ногой. Ни одна кость не была сломана. И все-таки — он наморщил лоб — эта потеря сознания…

Он подполз к небольшому ручью и погрузил голову по плечи в воду, чтобы как можно быстрее прийти в себя. Он встряхнулся и капли воды упали на грудь. Потом Рич осмотрел свое охотничье снаряжение.

На мгновение он остановился, ощупывая каждый клочок одежды; он помнил каждый час прошлого, заполненный борьбой, которая была необходима, чтобы получить материал для сумки, пояса и кусок шкуры для одежды. И все же у него было странное ощущение чего-то необычного, не имевшего ко всему этому никакого отношения.

Рич покачал головой и вытер рукой мокрое лицо. Все здесь принадлежало ему, каждая частица. Ему повезло, что у него оказалась «Настольная книга для потерпевших кораблекрушение», захваченная со спасательного бота, — она так помогла ему. Этот мир ничем не угрожал человеку — если проявлять осторожность.

Он встал, ослабил сеть, сложил ее и взял в одну руку, а крепкое копье в другую. Позади шевельнулся куст, и, хотя ветер дул с противоположной стороны, Рич замер и перехватил оружие. Чтобы, если будет необходимо, мгновенно воспользоваться сетью и копьем. Плеск воды заглушило ворчание.

Нечто ярко-красное, устремившееся к его горлу, запуталось в сети. Рич дважды ударил это существо, вдвое превосходившее его ростом. Водяная кошка, примерно годовалого возраста. Ее когти в смертной судороге глубоко вонзались в землю. Глаза, почти такого же цвета, как и мех, сверкали смертельной ненавистью.

Рича снова охватило ощущение, будто он увидел что-то чужое, совершенно неизвестное ему. И все же он уже много лет охотился на водяных кошек. К счастью, они жили поодиночке, редко оставляли свои угодья и ревниво защищали их от других кошек, и потому во время своих дальних переходов он встречал их сравнительно редко.

Юноша нагнулся, чтобы снова взять сеть. Потом он опустился на колени и сполоснул лицо. А затем напился, сложив ладони лодочкой и зачерпывая ими воду.

Рич пошатнулся и прижал ладони к вискам, чтобы хоть немного ослабить боль, которая грозила расколоть его череп. Он сидел в комнате и пил из стакана — все это было похоже на странную картину, наложенную на реальные вещи — ручей, скалы, кусты. Он сидел в темноте и пил из стакана — это было важно.

Резкая головная боль прогнала туманную картину. Он взглянул себе под ноги. Из песка под скалой выползли полчища иссиня-черных маленьких существ с твердыми тельцами, вооруженные вытянутыми конечностями; синие антенны, их органы осязания, дрожали над головами. Эти существа окружили мертвую кошку.

Рич начал яростно молотить вокруг себя и, спасаясь, бросился в воду. Два существа вцепились ему в лодыжку, больно оцарапав ее. Сплошной поток сине-черных уже принялся за труп, и через несколько минут от хищной кошки остались только дочиста обглоданные кости. Рич схватил копье и сеть и вместе с ними погрузился в воду, чтобы избавиться от нападающих. Потом он перешел ручей вброд, стараясь уйти как можно дальше от места, где убил кошку.

Немного позже между двумя скалами он вспугнул четвероногого зверя и убил его одним ударом своего копья. Ловко освежевав его, он осмотрел кожу. Был ли это очень грубый мех, или чешуя? Им снова овладело то же странное чувство.

«Мне кажется, — думал он, поджаривая кусочки вкусного мяса, нанизанного на ветку, — что какая-то часть моего мозга очень хорошо знает, какого зверя я только что убил. И все же во мне есть какое-то другое «я», которое этого не знает и с удовольствием рассматривает окружающий меня мир».

Он был Ричем Броуди и вместе с матерью путешествовал на борту «Ларго Дрифт».

Его память автоматически нарисовала образ стройной женщины с узким лицом и искусно уложенными черными волосами, в которых сверкали бесчисленные драгоценные камни. Тут было что-то не так, память подводила его. И голова начинала болеть сильнее, когда он пытался яснее припомнить то время. А потом спасательный бот и мужчина…

Пилот Тейт!

Тяжело раненый офицер. Он умер, когда спасательный бот совершил здесь посадку. Рич все еще хорошо помнил, как завалил камнями мертвое тело Тейта. Потом он остался один, один с «Настольной книгой для потерпевших кораблекрушение». У него также остались некоторые припасы из спасательного бота. Самое важное, чего он никогда не должен забывать, то, что его зовут Рич Броуди.

Он слизнул жир с пальцев. Ноющая боль в голове удручала его. Свернувшись клубочком на песке, нагретом солнцем, он заснул.

Но спал ли он на самом деле? Глаза его снова открылись. Небо над ним теперь не было голубым, на нем читались признаки приближающегося вечера. Рич поднялся, его сердце забилось так часто, словно он бежал наперегонки с ветром, который теперь свистел вокруг его почти обнаженного тела.

Что он здесь делает? И где он вообще находится?

Он почувствовал, что рот его пересох, а ладони мокры от пота. Он уселся на песок. Внезапно перед его мысленным взором возникла другая картина… Он сидел в комнате с незнакомым человеком и они что-то пили, а перед этим он находился в каком-то другом помещении, освещенном ярким светом и наполненном мерзкими запахами.

Но он был Ричем Броуди, он был пассажиром, оказавшимся на борту спасательного бота. Он похоронил офицера корабля и выжил потому, что воспользовался спасательными средствами, оказавшимися в боте. Сегодня утром он охотился на хищника, выманив его из убежища при помощи веревки и приманки…

Руки Рича закрыли лицо, и он опустился на колени. Все было так, он мог доказать это — он мог доказать! Там, позади него, была нора хищника, там, где-то на холме, он оставил свое сломанное копье. Если он сможет найти нору, то узнает, было ли все на самом деле.

Но ему снился очень реальный сон — именно так!

И почему ему все время снится это помещение, этот человек и этот стакан! Он из того места, залитого светом и пропитанного запахами, которые он так ненавидел.

Все это некогда было частью воспоминаний Рича Броуди.

До самых сумерек он шел вверх по реке — назад, к маленькому столбику, где он очутился после падения. Укрывшись в кустарнике, он пригнулся и прислушался к звукам чужой планеты и ее проснувшихся ночных обитателей, которые переняли эстафету у дневных.

Ему пришлось подавить приступ паники, когда стало ясно, что, хотя он и смог узнать некоторые звуки, но другие остались для него загадкой. Он впился зубами в костяшки пальцев, сжатых в кулак, и попытался внести ясность в свои мысли. Он тотчас же понял, что пронзительный крик издавала стая древесных существ с кожистыми крыльями, а происхождение хрюканья, доносившегося от реки, он не мог узнать.

«Рич Броуди — «Ларго Дрифт» — Тейт». — Он почувствовал на губах сладковатый привкус крови. Было похоже, что он стремился прокусить собственную губу, когда произнес для себя эти слова. Потом вскочил, но ноги его запутались, и он снова упал. Голова ударилась о выступающий корень.

* * *

Ничто осязаемое не могло добраться до него в этих кустах. Когда он выполз из своего убежища, чтобы осмотреться, то увидел, что тут лежало существо, которое не смог бы определить ни один представитель его расы. Ни вид, ни запах его не были Знакомы, и это вызвало в нем какое-то чужеродное ощущение.

Он осторожно рассмотрел существо. Потом испуганно отпрянул, чтобы послать сообщение. Тут было нечто, о чем он сообщал, и оно представляло из себя такую прочную вещь, что ее не могла изменить даже пустыня. Это был единственный сигнал, подтверждавший давно уже полученный приказ.

Он снова установил связь и теперь тщетно пытался выполнить приказ. Где же ему найти крохотный выход, и где в чужом мозгу должен находиться этот мостик… его захватил хаос впечатлений, которые, как защитная стена, налагались на опасное «я» чужака.

Вторгаясь в мозг спящего, он пытался найти какой-то образ, какое-то объяснение, не означавшее отступления. Но его вторжение, оставшееся незамеченным, разбудило в человеческом мозгу какой-то узел и проложило какой-то путь.

* * *

Рич очнулся, когда уже забрезжило утро. Он медленно рассортировал шумы, запахи и мысли. Там были помещение, мужчина, страх, а тут был он, Рич Броуди, который уже в течение многих лет живет в этой глуши, для которой не существует даже карт. Теперь этот мир окружал его, он мог ощущать его ветер, слышать его звуки, чувствовать его вкус, осязать его.

Это был не сон — то, другое, было сном.

Так и должно быть!

Но он должен найти доказательства! Найти спасательный бот, след к которому он отыскал вчера, найти место, где он упал и должен был находиться до сих пор. Там, позади, был склон, на который он должен был выйти. Потом он должен найти нору, которую исследовал, когда на него свалился этот кошмар.

Может быть, он где-то упал, а потом, шатаясь пошел дальше и упал во второй раз? Но какой-то внутренний голос возражал этому. Вчера он пришел в сознание именно здесь, но тут не было никакой норы!

Рич отвернулся от реки и дыхание его участилось. Нет норы — тогда, может быть, нет никакого спасательного бота? Должен же быть какой-то след!

Там было одно увядшее растение, сломанное чем-то тяжелым. Он нагнулся, чтобы осмотреть листья. Здесь что-то произошло. Кто-то здесь прошел. Юноша пошел по следу. Его взгляд — взгляд охотника впился в почву.

Примерно через полчаса он нашел несколько странных полустертых следов на траве, которая была достаточно эластична, чтобы довольно долго сохранить их.

Рич знал, где он находился, но не знал, каким образом сюда попал. Перед его мысленным взором все четче вырисовывалась картина — тонкая ракета, корпус, когда-то серебристый, а теперь потускневший от ветра и дождя, стоял между деревьев. И он нашел ее!

Что-то снова зашевелилось на самой границе его сознания. Что-то ощупывало его, изучало. Лес тихо шептал, призывая. Рич чувствовал иные мысли деревьев. Желание увидеть, что находилось под их сенью, стало непереносимым.

Несколько секунд он был захвачен своими собственными проблемами. Намеки и влечение были заглушены.

Чем дальше удалялся Рич, размеренно шагая на восток, тем более отдаленными становились все эти события, подобно тому, как переключается реле, включая второй комплекс вложенных в него приказов.

* * *

Высоко над планетой Хьюм колдовал с экраном и, наконец, на нем появилось изображение далекого континента с внутренними меридианальными морями. Они должны были сесть в западной части континента. Его климат и планетарная широта, так же, как и поверхность, подходили как нельзя лучше. Координаты места посадки давно уже были заложены в автоматику управления.

— Это Джумала.

Он не стал оглядываться, но хорошо знал, какое действие произвела картина на телеэкране в рубке управления корабля Гильдии на четырех пассажиров. Сейчас ему пришлось приложить немало усилий, чтобы унять нетерпение. Малейшая ошибка могла возбудить подозрение и разрушить все их планы. Может быть, три клиента, выбранные Вассом и были в чем-то замешаны, но они, несомненно, не знали истины. Когда он сделает на Джумале свое открытие, они не должны ни о чем догадаться, чтобы не погубить все предприятие.

Четвертый человек, участвующий в экспедиции в качестве носильщика, был агентом Васса, посланным на тот случай, если Хьюму взбредет в голову пойти на попятную.

Сумерки коснулись западных границ континента. Он должен был посадить корабль на расстоянии однодневного перехода от затерянного в джунглях посадочного бота. Краткая экскурсия в этом направлении была первой из намеченных целей его группы. Но преднамеренность находки не должна была бросаться в глаза, и было достаточно средств и путей, чтобы направить группу охотников в нужном для его собственных планов направлении…

Согласно плану, два дня назад их «потерпевший кораблекрушение» был высажен здесь и оставлен в этой местности с постгипнотическим приказом. В этом, конечно, имелся известный риск. Рискованно было оставлять его одного на дикой планете, вооруженного лишь примитивным оружием, которым он мог воспользоваться в случае опасности, но избежать этого было нельзя.

Они совершили посадку — Хьюм позаботился о том, чтобы снаряжение экспедиции было распаковано. Тут были машины и аппаратура, обеспечивающая защиту и некоторый комфорт его клиентам. Он открыл последний вентиль куполообразной надувной палатки и критически наблюдал, как небольшой рулон пластика превращается в устойчивое при любой погоде сооружение с искусственной климатической установкой.

— Теперь вы можете войти, сэр, — сказал он, обращаясь к невысокому человеку, который огромными глазами любопытного ребенка рассматривал странный ландшафт.

— Отлично, охотник. Эй, что это такое? — голос его прозвучал довольно громко, и он указал на восток.

IV

Хьюм посмотрел туда. Конечно, существовала возможность, что «Броуди» видел их прибытие, пришел сюда и сберег им много времени, избавил от множества трудностей, сыграв свою роль ликующего и спасенного с потерпевшего аварию корабля.

Но взглянув в указанном направлении, он не увидел ничего, что могло бы привлечь внимание. Далекие горы были похожи на черно-голубые кулисы. В их предгорьях и на низких холмах растительность была так густа, что сами они на таком расстоянии казались черными. На плоской равнине преобладал зелено-голубой цвет, который тянулся до самой реки. Где-то там находился спасательный бот.

— Я ничего не вижу! — это прозвучало так раздраженно, что маленький человек поглядел на него почти оскорбленно. Хьюм с трудом подавил улыбку.

— Что вы там увидели, мистер Старис? Здесь вообще нет никаких чрезмерно крупных животных.

— Это было не животное, охотник. Скорее, блик света… да, так, — снова заговорил мистер Старис.

Солнце, подумал Хьюм. Может быть, оно отразилось от борта бота. Он знал, что маленький космический корабль был так густо оплетен лианами, что почти не был виден. Но, конечно, слой этой защитной маскировки мог быть нарушен. Если дело обстояло так, можно было удовлетворить любопытство Стариса.

Он идеально подходил для такой находки.

— Странно, — Хьюм вытащил свой полевой бинокль. — Где вы это видели, сэр?

— Там, — в третий раз указал Старис.

Если он и в самом деле что-то видел, то теперь оно исчезло. Но блик находился в нужном направлении.

На пару секунд Хьюм забеспокоился — до сих пор все шло так великолепно.

— Может быть, просто солнце, — произнес он.

— Вы думаете, это просто блик света? Но блеск был очень ярким. И здесь нет никаких отражающих поверхностей, не так ли?

Да, все произошло слишком быстро. Может быть, Хьюму стоило удвоить предусмотрительность, но он решил, что эти люди и не подозревают о его осведомленности насчет существования спасательного бота. Если они найдут спасательный бот с «Ларго Дрифта», будет произведено детальное расследование. Троих своих клиентов он должен использовать как беспристрастных свидетелей.

— Нет, я тоже не представляю, что могло бы послужить отражающей поверхностью в этом первобытном лесу, сэр, — улыбнулся он. — Но мы на охотничьей планете, и не все формы жизни здесь исследованы.

— Вы имеете в виду разумную туземную расу, охотник? — Чембрисс, самый надменный из всей группы, подошел к нему.

Хьюм покачал головой.

— Нет, сэр, только не на охотничьей планете. Такие вещи всегда проверяют, прежде чем открыть планету для сафари. Но птица, или какое-нибудь другое существо с крыльями, может быть, имеет перья или чешую с металлическим отливом, которые и отразили свет солнца. При некоторых обстоятельствах они могут дать яркий блик. Такое уже было.

— Бессмыслица! — Чембрисс равнодушно махнул рукой, как человек, привыкший к тому, чтобы все его желания всегда осуществлялись. — Я прибыл сюда, чтобы подстрелить водяную кошку, и никто не может отговорить меня от этого. А вы в здешнем лесу не найдете абсолютно ничего.

— Мы распланируем время, — объяснил Хьюм. — У каждого из вас есть обусловленное контрактом время, чтобы добыть определенный трофей. Вашим трофеем будет водяная кошка, сэр. А вы, мистер Старис, хотите сделать трехмерный снимок этого кота-дракона. Мистер Яктизи может попытать счастья с удочкой. У каждого для этого есть один день. И кто знает, может быть, они добудут свой трофей во время охоты своих коллег.

— Вы совершенно правы, охотник, — кивнул Яктизи. — А так как двое моих коллег решили охотиться на водяных кошек, мы должны направиться к реке.

Потребовалось два дня, чтобы подготовить экскурсию в лес. Хьюм хотел было запротестовать, но осторожность взяла верх. Он взглянул на своих клиентов, которые возились с чемоданами и рюкзаками, на доверенного агента Васса, чей взгляд блуждал между лесом и Старисом. «Может быть, этот малый действительно видел там что-нибудь?» — спросил себя Хьюм.

Лагерь был готов: поселок из семи куполов, образованных палатками, расположился неподалеку от корабля. Но, по крайней мере, клиенты не считали, что в обязанности охотника входит выполнение всех тяжелых работ. Все трое усердно помогали ему, а доверенный Васса спустился к реке и через некоторое время явился с полудюжиной выловленных и нанизанных на палку серебристых рыбешек, которых он собрался поджарить в автопечке.

Костер в лагере, собственно, не был нужен, разве только для того, чтобы установить дружескую атмосферу. И он всем доставил удовольствие. Хьюм нагнулся, чтобы подбросить топлива в огонь, и Старис пододвинул ему пару больших веток.

— Вы говорите, охотник, что на планете, открытой для сафари, никогда не бывает разумных туземцев. Как может ваш отряд исследователей установить это с полной уверенностью, если он сам никогда не исследует планету? — голос его звучал педантично, но интерес был неподдельным.

— При помощи психодетекторов, — Хьюм, скрестив ноги, сидел перед костром, и его искусственная рука лежала на коленях. — Пятьдесят лет назад мы должны были проводить Довольно длительные исследования, чтобы установить, свободен этот мир или нет. Сегодня мы доставляем приборы в особые исследовательские центры. Разумные существа обязательно проявляют какую-либо психическую активность, и нащи приборы засекают ее.

— Великолепно! — Старис держал свои неуклюжие руки над пламенем с таким видом, будто не только ощущает тепло от горящего дерева, но огонь также дает ему защиту от темных ночных сил. — Итак, вы хотите сказать, что если разумные существа, как бы мало их ни было, обитают здесь, все равно вы сумеете их обнаружить и ни одно от вас не ускользнет?

Хьюм пожал плечами.

— Может, одно—два и ускользнут, — улыбнулся он. — Но до сих пор мы еще не обнаружили ни одной планеты такого типа, на которой обитали бы разумные существа.

Яктизи покачал головой.

— Вы правы, это очень интересно, — он был стройным мужчиной с редкими седыми волосами и темной кожей. Вероятно, в нем смешалась кровь многих человеческих рас. Глаза в глазницах сидели глубоко, так что при свете костра было трудно рассмотреть их выражение. — И у вас до сих пор не было ошибок?

— Мне о них неизвестно, — ответил Хьюм. На протяжении всей своей жизни он полагался на машины, подчинявшиеся человеку и, соответственно, созданные им, он полагался на них ко всем. Он знал эффективность психодетекторов и видел их в действии. В штаб-квартире Гильдии не имелось сведений о том, что они когда-нибудь ошибались, следовательно, он готов был считать их непогрешимыми.

— А подводная раса… Вы уверены, что ваши машины смогут обнаружить ее присутствие? — снова спросил Старис.

Хьюм рассмеялся.

— Во всяком случае, на Джумале ее нет, в этом вы можете быть уверены. Моря здесь маленькие и мелкие. Туземцы, которых детекторы не смогут засечь, должны обитать на большой глубине и никогда не появляться на суше. Итак, здесь нам не стоит бояться никаких неожиданностей. Гильдия не пойдет на риск.

— Вы так в этом уверены, — отметил Яктизи. — Но уже поздно, и я хочу пожелать вам доброй ночи, — он встал, чтобы отправиться в свою палатку.

— Да, действительно! — Старис взглянул на огонь и тоже встал. — Итак, завтра утром мы охотимся у реки?

— На водяных кошек, — кивнул Хьюм. Он учитывал нетерпеливость Чембрисса. Может быть, будет лучше, если он первым получит свой трофей.

Ровальд, связной Васса, ждал у огня, пока трое других не разошлись по своим палаткам.

— Завтра — берег реки? — спросил он.

— Да, ми не должны слишком торопиться.

— Верно, — Ровальд всегда говорил кратко, когда клиентов не было поблизости. — Только не затягивайте слишком надолго. Не забывайте, что наш парень бродит где-то здесь, поблизости. И, в конце концов, он может погибнуть, прежде чем эти неуклюжие гуляки отыщут его.

— Это риск, на который мы шли с самого начала. Мы не должны вызывать никаких подозрений. Яктизи обладает очень острым умом, и Старис тоже не дурак. У Чембрисса в голове нет ничего, кроме его водяной кошки, но и он может доставить нам большие неприятности, если ему кто-нибудь что-нибудь расскажет.

— Но, если мы будем ждать слишком долго, хозяин может разгневаться. Васс не любит, когда что-нибудь идет не так.

Хьюм пошевелился. В отсветах лагерного костра лицо его казалось призрачным.

— Я тоже не люблю! — он произнес это очень тихо, но в голосе слышалась холодная угроза.

Однако Ровальда было не так-то легко запугать. Он усмехнулся: не спеши, не спеши. Тебе нужен был Васс, и вот я здесь, для контроля, чтобы все шло хорошо. Дело очень важное, и мы не хотим его провала. Я уже позаботился о том, чтобы все было в полном порядке!

Хьюм подошел к столбу, по обеим сторонам которого пробегали красные полоски пламени. Теперь весь лагерь: и корабль, и палатки — был окружен силовым полем: обычная защита охотничьего лагеря на чужой планете, мера предосторожности, которую Хьюм принял чисто автоматически.

Он долго стоял около столба и через невидимый барьер глядел на черный лес. Ночь была темная, низко нависшие облака скрыли звезды, и это значило, что, вероятно, пойдет дождь. Но теперь было не время сетовать на погоду.

Где-то снаружи находился Броуди. Хьюм надеялся, что юноша уже давно добрался до лагеря, который с такой тщательностью для него создали. Спасательный бот и каменная могила выглядели так, словно находились тут уже много лет; все было отработано до мельчайших подробностей.

Может быть, такая тщательность не требуется, чтобы обмануть участников сафари. Но когда сообщение об их находке достигнет других миров, сюда прибудут новые люди, великолепные следопыты. Его собственное обучение, которому он был обязан Гильдии, и способности техников Васса должны были помочь пройти все проверки.

Что же видел Старис? Отражение солнца от стабилизаторов спасательного бота? Хьюм медленно вернулся к костру и увидел, как Ровальд направился ко входу в корабль. Он улыбнулся. Действительно ли Васс думает, что он будет настолько глуп и не поймет, что соглядатай находится в постоянной связи со своим работодателем? Теперь Ровальд сообщит, что они совершили посадку и что игра началась. Хьюм спросил себя, какими же окольными путями это сообщение дойдет до того, — кому оно предназначалось?

Он потянулся, зевнул и пошел в свою палатку. Утром они должны найти для Чембрисса водяную кошку. Хьюм выбросил из головы мысли о Броуди и сосредоточился на том, как ему найти добычу для своих клиентов.

Лампочки в палатках гасли одна за другой. Внутри круга, огороженного силовым полем, спали люди. В середине ночи пошел дождь. Капли падали на крыши палаток, погасили последние искры костра.

Из ночи выползло нечто не призрачное, но и не материальное; совершенно чуждое пришельцам со звезд. Но барьер, предназначенный для того, чтобы защитить лагерь от хищников, был гораздо более надежен, чем даже было известно создателям. И нападавший ничего не мог поделать, одна сила наткнулась на другую. Потом «оно» отступило и исчезло так же незаметно, как и появилось.

Но это существо, лишенное разума в человеческом понимании, обладало способностью исследовать этот барьер. Силовое поле было исследовано и учтено. Теперь все было готово для второй попытки, поскольку первая оказалась неудачной. Когда эти пришельцы появились здесь впервые, сигнал разбудил Древнего Стража Долины.

Глубоко в темноте леса, на склоне горы, что-то двигалось. Существа бормотали во сне, бессознательно восставая против приказа, которого они хотя и не понимали, но беспрекословно повиновались ему. Когда забрезжило утро, все войско собралось и снова пошло в наступление, но не на лагерь, а на того единственного, кто остался без защиты. На юношу, который спал в узкой норе между корнями дерева — дерева, которое не упало, когда спасательный бот совершил посадку.

Хьюму опять повезло. Когда забрезжило утро, дождь прекратился. Небо было затянуто облаками, но он считал, что облака должны разойтись. Яростный поток воды в реке поможет Чембриссу в его поисках. Обычно логова кошек располагались на берегу, но если уровень воды поднимался, они покидали их. Если охотники пойдут вдоль реки, они легко найдут следы одной из водяных кошек.

Охотники отправились в путь. Хьюм шел впереди, вплотную за ним следовал Чембрисс. Ровальд, следуя древней традиции, замыкал группу. Чембрисс взял с собой игольное ружье. Старис, несмотря на то, что слегка нервничал, шел без оружия и взял с собой только голографическую камеру, которая сейчас находилась у него в сумке, пристегнутая кожаным ремешком. Яктизи взял электроудочку, хотя Хьюм и обратил его внимание на то, что из-за быстрого течения рыбачить в глубоких местах нельзя.

Недалеко от лагеря они наткнулись на четкие следы, которые могла оставить только лапа водяной кошки. Следы отпечатались так ясно, что Хьюм понял, — зверь должен находиться неподалеку от них. Отпечатки были глубокими, и расстояние между ними достигало длины человеческой руки.

— Достаточно крупная! — довольно воскликнул Чембрисс. — И эти следы идут от реки!

Хьюм задумался. Водяные кошки с красным мехом хотя и вылезали из своих нор, но обычно по своей воле никогда не отходили так далеко от воды. Он поднялся на холм и осмотрел ровное пространство между рекой и далеким лесом.

Трава была достаточно высока, чтобы укрыть животное таких размеров. Там, впереди, были два куста. Она могла легко спрятаться там и ждать преследователей, но зачем ей это делать? Она не была ранена и не могла испугаться их, у нее не было никаких оснований прятаться в засаде.

Старис и Яктизи немного отстали, и Старис сделал снимок своей камерой. Ровальд остановился. Когда Хьюм махнул ему рукой, он вытащил пулевой пистолет. Каждое действие, которое противоречило повадкам животного, сразу же казалось охотнику подозрительным.

Хьюм спустился с холма и пошел по следам. Они становились все свежее и все еще вели к лесу. Еще раз махнув рукой, он последовал за Чембриссом. Тот тотчас же прислушался. Несмотря на все свое любопытство, Хьюм оставил след и пошел в обход, пока не достиг позиции, с которой мог наблюдать за кустами. Никаких признаков животного, только следы, ведущие в лес. И если они пойдут по ним дальше, то быстро наткнутся на спасательный бот.

Он решил рискнуть. Ближайшее дерево находилось не более чем в двух метрах от нею. Внезапно Чембрисс поднял руку и указал, в какой куст хочет выстрелить.

Но это бесформенное «нечто», едва различимое на фоне растительности, не было водяной кошкой. Раздался высокий, внезапно оборвавшийся крик. Потом существо отползло назад и исчезло в кустах.

— Черт побери, что это было? — спросил Чембрисс.

— Не знаю, — ответил Хьюм, пожав плечами, и приблизился к спутникам, потом вытащил иглу от ружья Чембрисса из ствола дерева. — Но больше не стреляйте — хотя бы до тех пор, пока не будете точно знать, в кого вы палите.

V

Влага ночного дождя повисла на ветках и мелкими капельками оседала на лице Рича. Он лежал на толстой ветке и старался успокоить дыхание. Он все еще слышал эхо удивленного крика, который донесся до него со стороны людей, что шли по лесу к высоко вздымающемуся стабилизатору посадочного бота.

Он попытался понять, почему бежал от них. Это были представители его собственной расы, они избавят его от одиночества мира, где он был единственным человеком.

Но тот высокий человек, человек, который вел группу к прогалине, где находился спасательный бот… Рич дрожал, древесные иглы рвали его кожу. Когда он увидел того человека, явь и сон снова смешались, и он ударился в паническое бегство. Это был человек из комнаты — человек со стаканом!

Когда колотье в груди улеглось, юноша смог связно обдумать все происшедшее. Сначала он не смог найти нору хищника. Потом — следы на почве, на том месте, где он упал, и спасательный бот — они были тут, как он и помнил. Но неподалеку от маленького корабля он обнаружил еще кое-что: лагерь с убежищем из лиан и ветвей, а в нем пожитки, которые, может быть, собрал кто-то, потерпевший кораблекрушение.

Тот высокий человек вернется — в этом Рич был уверен, но сейчас он слишком выдохся, чтобы бежать дальше. Да, ответ на все загадки был связан с этим человеком. Если он вернется на поляну, где находится бот, то рискует быть захваченным в плен — но он должен все узнать. Рич очень внимательно обследовал окрестности. Его следы отпечатались на мху под деревьями. Но, может быть, отсюда есть другой путь. Он осмотрел ветки соседних деревьев.

Нет, путь был только один. Рич вздрагивал, и на спине его выступал холодный пот, когда он вспугивал какого-нибудь древесного жителя. А потом он установил, что на месте падения бота были и другие.

Он прижался к стволу дерева, когда увидел нечто другое, находившееся на деревьях над его головой. Он был уверен, что это существо, по крайней мере, таких же размеров, как и он сам, если оно смогло свернуться таким вот образом. Грозные когти существа подсказали ему, что оно может быть очень опасным противником.

Но оно не делало никаких попыток преследования, и у Рича вспыхнула надежда, что оно только охраняет свое убежище. Не спуская глаз со странного клубка, юноша медленно отступал, шаг за шагом, тщательно всматриваясь в чужое существо на тот случай, если оно вздумает покинуть свое место. Но оно не двигалось, и он осмелился опуститься на землю, чтобы обойти ствол, как вдруг услышал вверху какой-то звук. Рич посмотрел туда.

В жалком укрытии, где только что находился клубок, на который он недавно смотрел, теперь скрывалось другое существо! Это существо не пряталось в листве. У него были четыре конечности, длинные руки достигали согнутых колен, и по внешнему виду оно несколько напоминало человека — если бы человек мог иметь такой густой мех. Голова его начиналась сразу же от плеч, словно у существа была очень короткая шея — или ее не было вовсе. Голова формой напоминала перевернутую грушу, с черенком между плечами. Глаза и нос находились на широкой части, а огромный рот дополнял эту карикатуру на человека.

Глаза существа были похожи на черные отверстия, и в них нельзя было различить ни зрачков, ни радужной оболочки, ни белков. Нос представлял собой совершенно круглую черную трубку, выступающую сантиметра на три. Существо выглядело гротескным, черным и жутким, но не делало ни одного враждебного движения. Оно не поворачивало головы, и Рич не знал, видит оно его или нет.

Но оно знало, что Рич был тут, в этом он был уверен. И оно ждало… Кого?

Секунды бежали одна за другой, и Рич начал думать, что оно ждало его. Он храбро ухватился за лиану и снова вскарабкался на дерево.

Минуту назад он обнаружил, что здесь находятся по меньшей мере два подобных существа, следящих за лагерем, и что линия их постов проходит между ним и поляной, где находился спасательный бот. Поэтому он отступил подальше в лес и начал высматривать окольный путь, который вывел бы его из окружения. Теперь ему хотелось присоединиться к людям своей расы, преследовавшим его, независимо от того, были они его возможными врагами или нет!

Между тем животные все плотнее окружали поляну. День уже клонился к вечеру, когда юноша спустился на несколько миль вниз по течению реки. Покинув лес, он больше не видел ни одного такого животного. Он надеялся, что они по своей воле не станут покидать деревьев, где могли укрыться в листве.

Рич выбрался на берег реки и заполз за куст, чтобы из этого укрытия наблюдать за прилегающей местностью. Тут находился космический корабль, нос которого был направлен в небо, а неподалеку от него были установлены несколько куполообразных палаток. В центре круга, образованного палатками, пылал костер, у которого сидели несколько мужчин.

Теперь, оставив позади себя лес и животных, Рич хотел подойти поближе, но все еще колебался, не решаясь покинуть свое убежище, подойти к костру и попросить выручить его из того положения, в которое он попал.

Человек, которого он искал, стоял возле костра; он только что надел нечто вроде куртки, на груди которой был прикреплен маленький значок. Он взял игольное ружье. Судя по жестам, которые видел Рич, он хотел навязать свое решение остальным, но потом покачал головой и стал ходить между тенями. Один из мужчин следовал за ним, но когда они дошли до столбов, которые окружали палатки, то остановились, и один из них исчез в темноте. Рич пригнулся за кустом. Мужчина направился к реке. Узнали ли они о его присутствии здесь и хотели ли они найти его? Но действия этого человека, увы, были обычней подготовкой к патрулированию.

Охранник! Животное! Может, человек хотел выследить его? Но это ведь бессмысленно! Рич пропустил человека и следовал за ним, пока лагерь не остался так далеко позади, что другие не могли бы помешать ему. Мужчина расстегнул куртку.

Руки Рича сжались в кулаки. Он понял, что было реальностью, а что сном! Мужчина должен знать это, и он скажет ему!

Но он упустил его из поля зрения. Внезапно Рич услышал плеск воды неподалеку от своего убежища. Человек из лагеря решил переправиться по реке. Несмотря на всю свою осторожность, Рич почти выдал себя, когда огибал куст, находившийся поблизости от воды. Он рос наполовину на берегу, наполовину в русле реки. В последнюю секунду тихий шорох подсказал ему, что человек взобрался на плавающий обломок дерева.

Ждал ли он его? Рич замер. Он был так поражен, что в первое мгновение ничего не мог понять. Потом до него дошло, что он видит силуэт чужака, который с каждым мгновением становился все четче и светлее. Его окружало бледно-голубое сияние. Шевельнулась тень руки, сияние замерцало и рассыпалось крошечными искорками.

Рич посмотрел на самого себя — теперь эти искорки двигались вокруг него, покрывали его руки, бедра и грудь. Он снова отступил в кусты, а искры все еще окружали его. Но теперь их сияние было недостаточно ярким, чтобы кто-нибудь смог увидеть его. Рич видел, как искры парили над кустами, растениями, вокруг стволов деревьев. А вокруг чужака их рой был таким густым, словно его тело притягивало их как магнит. Он все еще махал рукой, искры двигались, и было достаточно светло. Рич увидел, что пальцы другой руки чужака что-то делают с ящиком, который был укреплен у него на груди. Потом пальцы перестали манипулировать кнопками, и Рич осмелился поднять голову. И услышал постепенно затихающий звук, не крик животного — а что?

Пальцы чужака снова забегали по кнопкам ящика. Может быть, таким образом чужак передавал кому-то сообщение? Рич наблюдал, как повесив прибор на пояс и положив игольное ружье на сгиб руки, мужчина покинул берег реки и направился к лесу.

Рич вскочил, и губы его шевельнулись, чтобы предупредить чужака, но он не произнес ни звука. Вместо этого он медленной рысью побежал за ним.

Было еще достаточно времени, чтобы остановить чужака, прежде чем он подвергнется опасности, ожидавшей его под деревьями.

Но чужак был осторожен, будто знал, что его ждет. Он медленно крался в северном направлении, тщательно избегая кустов, встречающихся на пути.

Они двигались параллельно кромке леса и достигли второй реки, в которую впадала первая. На этом месте чужак залег между двух камней, и все указывало на то, что он намерен задержаться здесь на некоторое время. Рич нашел место, с которого он хорошо видел чужака. Крошечные искорки собрались в облачко и повисли над камнями. Но Рич, предвидя это, спрятался за куст — аромат его листьев должен был удержать искры, которые теперь повисли туманным мерцающим облачком над его наблюдательным постом. И тут он заснул, а когда проснулся, уже наступил день и светило солнце. Он снова удивился; что-то здесь не так. Он видел зелено-голубое небо вместо четырех грязных стен.

Потом он вспомнил и испуганно вздрогнул, рассердившись на себя за то, что все проспал. След чужака нельзя было упускать. Тот не вернулся назад, как опасался Рич, а направился на восток. Какую цель преследовал этот мужчина? Может быть, он хотел пересечь лес, двигаясь вдоль русла реки?

Теперь Рич рассматривал эту проблему со своей точки зрения. Чужак с космического корабля не принял никаких мер, чтобы скрыть свой след. Напротив, казалось, что он буквально старается оставить за собой цепочку хорошо различимых следов. Может, он предполагал, что Рич последует за ним и по какой-то причине уводил его подальше? Или он оставил за собой след, чтобы по нему кто-то другой нашел путь в лагерь?

Если он теперь и дальше будет следовать вдоль русла реки, то обязательно будет обнаружен. Рич осмотрел берег поблизости. Маленькие группки невысоких деревьев и высоких кустов сменяли друг друга. Идеальное укрытие.

Едва он покинул свое укрытие, которым воспользовался для ночлега, как услышал крик водяной кошки. На кошку напал какой-то враг, и она была в ярости. Рич зигзагами побежал от куста к кусту. Когда он добежал до берега реки, шипение и крики невидимой кошки внезапно смолкли.

Человек из лагеря подвергся нападению с трех сторон — самой хищной водяной кошки и двух ее котят. Теперь три неподвижных красных тела вытянувшись лежали на песке, а чужак, тяжело дыша, опирался о скалу. В то мгновение, когда Рич увидел его, он нагнулся, чтобы подобрать упавшее ружье, а потом оттолкнулся от скалы. И споткнулся. Подойдя к воде, он попал в другую ловушку Джумалы.

Подняв ногу для следующего шага, он ступил на скользкое место. Человек упал лицом вперед, когда его нога попала в нору хищника. Испуганно вскрикнув, снова выронил свой прибор и замолотил руками. Он уже до колен, а потом и до бедер погрузился в зыбучий песок, тщательно укрывавший ловушку. Но при этом он все же не потерял голову и сделал резкий бросок всем телом с одного места на другое, чтобы таким образом попытаться освободиться.

Рич встал и медленно, но решительно пошел к кромке воды. Мужчина, уже наполовину затянутый, лежал, выбросив руки в стороны и пытался ухватиться за какой-нибудь камень, достаточно большой для того, чтобы выдержать его вес, не сдвинувшись с места. После первого испуганного вскрика он больше не издал ни звука, но теперь глаза его расширились, а рот широко открылся.

Рич некоторое время совершенно равнодушно смотрел на него, потом протянул руку к игольному ружью. Он вырвал его у пленника. Мужчина взглянул на него, и выражение его лица изменилось, так как Рич не стал целиться в него.

— Я думаю, — голос Рича резко и как-то весело прозвучал для его собственного слуха, — теперь мы можем с вами поговорить обо всем, что произошло за это время.

Мужчина кивнул.

— Как хотите, Броуди.

VI

— Рич Броуди?

Рич опустился на корточки возле мужчины.

Серые глаза на темно-коричневом лице чужака сверкали ярко и притягательно, и Рич увидел в них нечто вроде триумфа.

— Вы нашли меня? — спросил он.

— Да.

— Почему?

— Мы нашли спасательный бот — нам хотелось знать, уцелел ли кто-нибудь после катастрофы.

Рич медленно покачал головой.

— Нет… вы знали, что я нахожусь здесь. Потому что вы сами доставили меня сюда! Теперь это выплыло наружу.

Но и на сей раз на лице мужчины не было видно никаких следов удивления.

— Вы знаете, — Рич нагнулся вперед, стараясь остаться вне досягаемости его рук, — я вспомнил себя — настоящего.

Теперь он заметил искру, вспыхнувшую в глазах чужака. Тот тихо спросил:

— Что вы вспомнили, Броуди?

— Достаточно, чтобы понять, что я не Броуди. Что я не прилетел сюда в спасательном боте и что я не строил лагерь на поляне.

Он протянул руку к рукоятке игольного ружья. Какой бы мотив ни был для того, чтобы его передвигали, как шахматную фигуру в страшной игре, он знал, что это должно быть достаточно серьезно и опасно.

— На этот раз у вас нет стакана.

— Итак, вы действительно все помните, — человек все больше слабел. — Хорошо, нам не придется кардинально менять свои планы. У вас на Нахуатле нет ничего, ради чего вам стоило бы туда возвращаться; разве что вам очень понравился «ЗВЕЗДОПАД».

Голос его звучал холодно и презрительно.

— Если вы будете вместе с нами играть в нашу игру, вы получите для себя огромную выгоду, — он замолчал, и взгляд его остановился на лице юноши.

Нахуатль. Рич задумался. Он был на Нахуатле, или в нем? Это планета? Город? Если верить чужаку и тому, что он вспомнил… Итак, это уже больше, чем обрывки воспоминаний.

— Вы высадили меня здесь, а потом пришли снова, чтобы найти меня. Зачем? Почему этот Рич Броуди так важен для вас?

— Почти миллиард кредитов! — мужчина с корабля откинулся на стенку ямы, раскинув руки в стороны, чтобы не погрузиться еще глубже. — Миллиард кредитов, — медленно повторил он.

Рич рассмеялся.

— Вы должны были придумать что-нибудь более правдоподобное.

— Ставки должны быть очень высокими, чтобы быть для вас выгодными, не правда ли? Вы полноправный Броуди, так сказать, нелегальный наследник по памяти.

Рич не произнес ни слова. Если они это ему когда-нибудь и говорили, все прошло мимо него, затерялось в лабиринте других вещей, которые были внесены в его мозг и запечатлены там. Но чужак не должен знать, что он не помнит.

— Вам нужен Броуди, чтобы получить миллиард кредитов. Но теперь у вас нет Броуди!

К его удивлению пленник в песчаной ловушке рассмеялся.

— У меня будет Броуди, если он будет мне нужен. Лучше подумайте о значительной доле этого миллиарда кредитов, юноша, подумайте о ней.

— Я думаю о ней.

— Думать в одиночку — не дело, знаете ли, — в голосе чужака впервые послышалось что-то похожее на возбуждение.

— Вы думаете, я нужен вам. Я так не считаю. Я не хочу быть шахматной фигурой, которую кто-то просто двигает по доске, знаете ли, — это выражение вызвало у него другие воспоминания: дымное, переполненное помещение, где на грязном столе шла игра — не искусственно созданное воспоминание Броуди, а его собственное.

Рич встал и начал подниматься по откосу, но прежде чем достигнуть верха — оглянулся. Искореженный прибор все еще дымился там, куда чужак отбросил его. Теперь мужчина вытянул руки вперед, пытаясь дотянуться до камня, но ему не хватало всего пары сантиметров. На счастье, нора уже давно была пуста. Со временем ему удалось бы освободиться. Тем временем Рич обследовал окрестности в поисках убежища, где никто не мог бы обнаружить его, если он сам не захочет.

Ища, он попытался вспомнить больше и связать всю полученную от человека с Нахуатля информацию воедино. Итак, ему устроили «промывание мозгов», внушили фальшивые воспоминания, принадлежащие Ричу Броуди, наличие которого должно принести кому-то миллиард кредитов. Он не мог понять, что это была за игра, в которую в одиночестве играл этот космический бродяга, и кого он имел в виду, говоря «нас».

Миллиард кредитов! Сумма была фантастическая, а вся история была слишком невероятна.

Внезапно он почувствовал резкий укол. Рич вскрикнул и переступил с ноги на ногу. Он раздавил одно из крошечных, вооруженных челюстями существ. Он вовремя отскочил назад, прежде чем наступил на кучу их, окружившую какую-то падаль. Он взглянул на эту кучу чешуйчатых телец, яростно рвущих труп челюстями и застонал.

Три мертвых водяных кошки лежали неподалеку от ловушки, в которую попал чужак. Приманка, чтобы привлечь хищных насекомых к пленнику. Пустой желудок Рича взбунтовался. Он отшатнулся и побежал. Надо надеяться, что было еще не слишком поздно.

Достигнув берега, он увидел, что чужак смог справиться с ремнем от ящика — и теперь поспешно бросал его, стараясь зацепиться за ближайший валун и попытаться высвободить тело.

Рич подбежал, ухватился руками за пояс и уперся ногами в землю. С его помощью чужак выкарабкался из норы и, тяжело дыша, упал на землю. Рич схватил его за плечи и потащил подальше от трупов водяных кошек. Он уже увидел первых пожирателей падали, ползущих сюда.

Мужчина встал и взглянул на Рича, который отошел на пару шагов назад и теперь держал наготове игольное ружье.

— Теперь, может быть, пришла моя очередь задавать вопросы?

Потом он проследил за взглядом Рича. Труп одной из кошек шевелился, но не в последней судороге агонии, а под атакой насекомых.

— Спасибо, — чужак встал рядом с Ричем. — Меня зовут Рас Хьюм. Мне кажется, я до сих пор не представился.

— Это неважно. Во всяком случае, я не тот, кого вы ищете — я не Броуди.

Хьюм пожал плечами.

— Обдумайте все, Броуди, — обдумайте получше и пойдемте со мной в лагерь.

— Нет, — оборвал его Рич. — Вы идите своей дорогой, а я своей. Мужчина рассмеялся.

— Не все так просто, юноша. Мы впутались в такое дело, из которого не так-то легко вылезти, это тебе не тумблер переключить, — он сделал один—два шага в сторону Рича. Юноша поднял ружье.

— Оставайтесь на месте! Вы во что-то впутались, Хьюм? Ну, хорошо, сами заварили кашу, сами и расхлебывайте, а меня сюда впутывать нечего.

— Что вы будете делать? Спрячетесь в лесу?

— То, что я буду делать, это моя забота, Хьюм.

— Нет, и моя тоже. Я предупредил вас, юноша, так сказать, беспокоясь о том, чтобы ночью вы… — он кивнул в направлении опушки. — В лесу есть нечто такое, чего не было здесь, пока отряд Гильдии исследовал планету.

— Животные! — Рич шаг за шагом отступал назад, не спуская глаз с чужака. — Я видел их!

Хьюм был сильно взволнован.

— Как они выглядят?

Несмотря на желание как можно быстрее отделаться от Хьюма, Рич почувствовал, что он против воли со всеми подробностями отвечает на вопрос. Он понял, что хорошо помнит животное, которое скрывалось на дереве, а также другое, скрывшееся в листве, и множество других, которых он заметил в деревьях вокруг поляны.

— Никаких признаков разума, — Хьюм посмотрел на лес вдалеке. — Психодетектор не обнаружил здесь никаких разумных существ.

— Эти животные — вы их не знаете?

— Нет. Но то, что вы видели, мне очень не нравится. Броуди, мне хочется заключить с вами перемирие. Гильдия считает Джумалу открытой планетой, и все имеющиеся у нас сведения говорят о том же. Если это не так, — у нас будет очень много хлопот. Как звездный охотник я несу ответственность за тех трех штатских, которые сейчас находятся в охотничьем лагере.

Здесь Хьюм был прав, неохотно отметил про себя Рич. Охотник должно быть все учел, поэтому он повернулся к юноше и добавил:

— Самое безопасное место — наш охотничий лагерь. Мы возвращаемся туда.

Но было уже поздно. Послышался металлический звон. Рич вздрогнул и снова взял ружье наизготовку. Светящийся шар величиной примерно с кулак отскочил от камня и закатился в лунку от следа, оставленного сапогом Хьюма. Потом в воздухе снова сверкнуло, и второй шар упал на землю.

Шары, казалось, появлялись из воздуха. Переливаясь всеми цветами радуги, они полукругом располагались перед обоими мужчинами. Рич нагнулся, но пальцы Хьюма схватили его за запястье и рванули прочь от шара.

— Не прикасайтесь к ним! — крикнул Хьюм. — И не смотрите на них! — он потащил Рича через пока еще не закрытый проход в их рядах.

Хьюм начал обходить насекомых, пожиравших трупы водяных кошек, не отпуская руки Рича. Позади них слышались звуки падения других шаров. Оглянувшись, Рич увидел, как один из них упал возле одного из трупов.

— Смотрите!

Шевелящийся ковер насекомых, покрывающий труп, перестал двигаться. Теперь сюда подкатились еще два шара, и пожиратели падали оставили свою добычу. Они собрались в стайку и потекли прочь. Среди них катились горящие красные шары, к которым в это время прибыло подкрепление.

Правая рука Хьюма поднялась, из узкого жерла его излучателя вылетела молния и ударила в один из шаров. Луч отразился от него и попал в стайку пожирателей падали. Их чешуйчатые тельца превратились в пепел. А шар покатился дальше, словно ничего не произошло.

— Быстрее! — рука Хьюма ударила по плечу Рича с такой силой, что у него перехватило дыхание. Оба бросились бежать.

— Что… что это за шары? — задыхаясь, спросил Рич.

— Я не знаю, но в любом случае они мне не нравятся. Если мы будем передвигаться по берегу реки, они окажутся между нами и лагерем.

— Они хотят окружить нас. Но это им не удастся. Посмотрите, там — впереди, где между камнями застрял ствол дерева? Бежим туда, и если нам удастся добраться до реки, входите в воду. Я не верю, что эти штуки могут плавать, а если они утонут, я думаю, нам удастся ускользнуть.

Рич побежал, не выпуская из рук игольного ружья. Он пробежал по стволу дерева и спрыгнул в воду. Хьюм последовал за ним.

— Вниз по течению!

Рич огляделся. Одна фигура… две, три… Теперь все они были ясно видны, растительность больше не скрывала их. Животные, наконец, вышли из леса. Теперь они выпрямились и выстроились в ряд, медленно приближаясь к людям, их зеленый мех отсвечивал голубым под отвесно падающими яркими лучами солнца. Они появились мгновенно и бесшумно, и от них исходило нечто жуткое и угрожающее.

— Исчезаем отсюда как можно быстрее! — люди побежали, преследуемые по пятам молчаливой толпой зелено-голубых существ, которые все дальше и дальше оттесняли их от охотничьего лагеря к вздымавшимся вдали горам. Так же, как шары погнали пожирателей падали, оторвав их от пира, людей теперь гнали к какой-то неизвестной им цели.

Они больше не видели и не слышали шаров с тех пор, как появились эти животные. И достигнув изгиба реки, Хьюм и Рич остановились и оглянулись.

— Мы можем уничтожить их с помощью игольного ружья и излучателя.

Охотник покачал головой.

— «Не убивать, — продекламировал он девиз своей Гильдии, — пока не будет доказано, что это не разумные существа». Эти парни действуют методично, что может служить доказательством их разумности.

Наука о контакте и обращении с разумными существами входила в обучение членов Гильдии. Несмотря на страшную игру, которая привела Хьюма на Джумалу, он все же выполнял устав Гильдии, а Рич был готов предоставить решение ему.

Хьюм протянул юноше излучатель.

— Возьмите и прикрывайте огнем наше отступление, но не стреляйте, пока я не скажу. Понятно? — он подождал, пока Рич кивнет ему в ответ, а потом медленным и размеренным шагом направился к существам. Рука Хьюма поднялась ладонью вверх, и он обратился к ним на межзвездном эсперанто:

— Друг, — это было все, что Рич смог понять из его речи, донесшейся из прибора-контактера.

Темные фигуры замерли. Легкое волнение пробежало по их шерсти на широких плечах и длинных, мускулистых руках. Ни одна голова не сдвинулась, ни одна из мощных челюстей не шевельнулась, чтобы издать какой-нибудь звук.

Хьюм остановился. Молчание было угрожающим, от чужих существ исходило нечто угнетающее, ощущавшееся почти физически.

Несколько мгновений они так и стояли: человек и чужие существа. Потом Хьюм повернулся и стремительно вернулся назад. Рич отдал ему излучатель.

— Мы будем стрелять?

— Слишком поздно. Смотрите!

Ряд зелено-голубых существ спускался к реке. Не пять или шесть, а десятка два. Капли пота стекали по загорелому лицу охотника.

— Мы окружены — и нам остается идти только вперед.

— Но мы можем бороться с ними, — запротестовал Рич.

— Нет. Пойдем вперед!

VII

Прошло некоторое время, пока Хьюм не нашел то, что искал. Островок посредине реки, совершенно лишенный растительности, просто поднимавшуюся над поверхностью воды скалу. На ее боках виднелись трещины, овражки и пещерки, которые могли послужить им убежищем, если придется сражаться. Их невозможно было обнаружить раньше, потому что было далеко за полдень, и тени становились все длиннее и длиннее.

Но нападения не последовало, их, как стадо скота, гнали на северо-восток Рича охватила паника, потому что он хорошо знал, что нельзя недооценивать неизвестного врага.

Молча переглянувшись, они вскарабкались на самую вершину островка и залегли на площадке, которая была не больше одного квадратного метра. Хьюм поднял бинокль к глазам и направил его на горы вдалеке, а не на ту дорогу, по которой они пришли сюда.

— Ничего, — Хьюм опустил бинокль и взглянул на горы еще раз.

— Что вы ищете? — спросил Рич. Он был голоден, но не настолько, чтобы отважиться покинуть островок.

Хьюм улыбнулся.

— Я не знаю Но они гонят нас в этом направлении.

— Подумайте, вы знаете эту планету, — произнес Рич. — Вы уже были здесь раньше.

— Я входил в исследовательский отряд, который открыл для Гильдии эту планету.

— Тогда вы должны были тщательно обследовать ее Как же случилось, что вы ничего не знаете об этих существах? — он указал на преследователей.

— Есть вопросы, которые следовало бы задать кое-кому из наших экспертов, — ответил Хьюм. — Психодетектор не зарегистрировал здесь никакой разумной жизни.

— Никакой разумной жизни? — Рич некоторое время подумал, а потом высказал единственное возможное объяснение. — Ну, хорошо, тогда эта публика, должно быть, явилась извне. Может быть, какие-нибудь выходцы с другой планеты устроили здесь свою базу и не терпят возле нее чужого присутствия?

Хьюм задумчиво посмотрел на него.

— Нет, — и он замолчал. Усевшись, Хьюм извлек из своего пояса цилиндрический сосуд. Потом вытряхнул из него четыре таблетки и две из них протянул Ричу. Две других он положил себе в рот.

— Таблетки жизни… действуют двадцать четыре часа. — Таблетки, которые входили в обычный рацион всех исследовательских групп, конечно, были совершенно безвкусными. Рич, однако, проглотил их, и потом они снова спустились к самой поверхности реки. Охотник зачерпнул пригоршню воды из реки, вылил ее в углубление в камне и добавил туда щепотку очищающего порошка.

— Когда стемнеет, — сказал он, — может быть, нам удастся проскользнуть через их заслон.

— Вы так думаете?

Хьюм улыбнулся.

— Нет… но когда-нибудь нам тоже должно повезти. Кроме того, у меня нет ни малейшего желания идти туда, куда они нас гонят, — и взглянул на небо. — Мы будем сторожить и спать по очереди. Пока не стемнеет, нет ни малейшего смысла предпринимать что-нибудь, потому что наши друзья слишком активны. Хотите сторожить первым?

Когда Рич кивнул, Хьюм забрался в щель, как мышь в нору. Он тотчас же заснул, словно был в состоянии приказать своему сознанию выключиться. Рич пару раз взглянул на него, потом вскарабкался немного повыше, чтобы лучше видеть окружающее.

Животные все еще были на берегу. Их терпение поразило его уже тогда, когда он впервые увидел их в лесу. Ничто не двигалось, не слышно было ни звука. Они просто находились здесь и наблюдали. И Рич не верил, что ночь притупит их бдительность.

Он откинулся назад и голой спиной почувствовал шероховатость скалы. В руке его было самое действенное оружие, из всех известных на пограничных мирах. Здесь, на своем посту, он мог одновременно наблюдать за врагом и размышлять.

Хьюм сначала высадил его здесь, снабдив памятью Рича Броуди, за что наградой должен был стать миллиард кредитов: Подготовить все это стоило огромных затрат, и награда была соответственной.

Так Рич Броуди оказался на Джумале, и Хьюм вместе со свидетелями прибыл сюда, чтобы найти его. Рич молча поздравил себя с таким логическим выводом. Рич Броуди, как потерпевший кораблекрушение, должен быть обнаружен на Джумале. Но все пошло не так, как запланировал Хьюм.

Рич был убежден в том, что не должен был знать, что на самом деле он не Броуди. В течение нескольких мгновений он спрашивал себя, почему его сознание функционирует не так, как было запланировано, но потом снова вернулся к проблеме отношений с Хьюмом.

Нет, звездный охотник, несомненно, ожидал найти здесь потерпевшего кораблекрушение, который не имел никакого понятия о своей двойной роли. А теперь еще эти существа, которых несколько месяцев тому назад люди Гильдии не смогли обнаружить.

Рич почувствовал, как холодок пробежал по спине. Суть заговора Хьюма он еще как-то мог понять, но молчаливые существа были чем-то иным и представляли собой непосредственную и неотступную угрозу.

Рич медленно продвинулся вперед и взглянул на туман, клубящийся над рекой. Хотел бы он, чтобы все другие загадки разрешились так же легко, как загадка его появления на Джумале и его странных воспоминаний.

Туман представлял из себя дополнительную угрозу. Если он станет гуще, существа на берегу под его прикрытием могут подойти еще ближе. Игольное ружье хотя и было эффективным оружием, но его можно было использовать только против видимого противника. Если же он будет стрелять во врага вслепую, то быстро израсходует все заряды, а попадет ли в цель — весьма проблематично.

Но с другой стороны, они и сами могли воспользоваться этим туманом для того, чтобы прикрыть свое отступление. Он хотел уже предложить это Хьюму, когда в их странном поединке с чужими существами появился новый фактор.

Внезапная вспышка… еще одна, потом еще… вспышки следовали вдоль течения реки. Теперь они приблизились к их острову. Они возникали словно из ничего, так же, как и во время первого появления шаров.

Шары и яркие вспышки на воде должны были быть как-то связаны друг с другом. И если они представляли для людей новую опасность… Рич тщательно прицелился и выстрелил в огонек, который задержался у края скалы в том месте, где русло реки снова сходилось. Внезапно он осознал, что шары движутся против течения, словно у них были моторчики.

Он выстрелил, но огонек остался на месте, рядом с ним внезапно появился другой. И тогда на скале что-то произошло. Так же., как раньше на суше от шаров бежали пожиратели падали, теперь на скале появились жители реки. И они карабкались вверх. Цвет огоньков изменился — сначала они были белыми, а теперь стали красно-оранжевыми.

Рич нащупал рукой щель в скале и обнаружил там камень. И он со всей силой запустил им в огонек под ним. Ярко-красный взрыв света, и первый огонек исчез.

Где-то в камнях на берегу прозвучал резкий крик, и что-то по высокой дуге прыгнуло в воду. Теперь шлейф тумана закрыл от Рича огонек. Рич сполз со своего места и растолкал Хьюма.

Звездный охотник мгновенно проснулся — привычка, выработанная постоянным пребыванием на малоисследованных планетах окраин Галактики.

— Что?

Туман становился все гуще, но теперь на воде танцевало множество огоньков, они растекались по обе стороны острова, взяв его в кольцо. Внезапно прямо перед ними из воды появились темные фигуры и начали подниматься наверх по скале к крошечной площадке, где стояли два человека.

— Эти шары, думаю, теперь движутся по реке, — Рич нашел другой камень, снова тщательно прицелился и запустил его во второй огонек. — Игольное ружье на них никак не действует, — объяснил он. — А камни действуют, и я не знаю, почему.

Они обыскали трещины на скале, нашли несколько камней величиной с кулак. В это время огоньки окружали остров все более плотной стеной. Внезапно Хьюм направил излучатель вниз. Выстрел разорвал мрак ночи.

С резким криком прямо перед ними от скалы отскочила темная тень. Отвратительный запах, к которому теперь примешивалась вонь горелой плоти, заставил их закашляться.

— Водяной паук! — объяснил Хьюм. — Если эти твари заберутся сюда и нападут на нас…

Он ощупал свой пояс, нашел что-то и бросил вниз. Внизу разлился ливень ярких искр.

В тех местах, где эти искры касались скалы, вспыхивали очень яркие языки пламени, освещающие кошмарных тварей, которые кишели у подножия острова.

Рич выстрелил из игольного ружья. Лучевой пистолет Хьюма бил без передышки. Животные выли и визжали, или умирали беззвучно, но все еще пытались достигнуть вершины скалы. Некоторые из них были похожи на пожирателей падали огромных размеров, величиной с водяную кошку. Были тут и многочисленные покрытые мехом твари с двойными челюстями и кольцом фосфоресцирующих глаз. Казалось, что вся фауна Джумалы восстала против них.

— Огоньки должны исчезнуть, — сказал Хьюм.

Рич понял это. Именно огоньки нагнали из реки этих тварей. Если они исчезнут, большинство осаждавших остров существ, возможно, вернется обратно в свою стихию. Он отложил игольное ружье. Потом стал хватать камни, стараясь поразить как можно больше огоньков.

Хьюм стрелял в существ, которые карабкались к ним снизу и только изредка прерывал стрельбу на уничтожение, чтобы снова бросить вниз световую бомбочку и осветить поле боя. На мгновение показалось, что водяные существа, вырванные из своей стихии, вот-вот сдадутся на милость победителя, но численность их, однако, намного превосходила защищавшихся, и этого нельзя было недооценивать.

Рич пробил обширную брешь в кольце огоньков. Но ему было видно, как снизу сквозь туман появлялись все новые и новые огоньки, занимая место уничтоженных. Может быть, они гнали сюда водяных обитателей издалека, чтобы усилить мощь атаки. И, кроме бреши, которую пробил Рич, скала была полностью окружена.

— Ага, — это был голос Хьюма. Его излучатель нашел цель прямо под площадкой. Усаженная когтями лапа уцепилась за обломок скалы, но сорвалась, и тварь свалилась в воду.

— Вверх! — приказал Хьюм. — Поднимаемся вверх!

Рич захватил с собой как можно больше камней и прижал их левой рукой к груди, потом они оба поспешно забрались на крошечную площадку на самом верху острова.

В сиянии световой бомбочки, брошенной охотником, они увидели, что большая часть скалы под ними была покрыта жуткими существами.

Там, куда попадал луч пистолета Хьюма, море животных буквально вскипало, живые пожирали мертвых и дрались из-за добычи.

— У меня осталась только одна световая бомба, — сказал Хьюм.

Еще одна световая бомба — и они останутся в темноте, а враг, скрывавшийся в тумане, подбирался все ближе и ближе.

— Видят ли они нас тут, наверху? — спросил Рич.

— Они — или те, кто гонит их сюда. Мы уже знаем, как они это делают.

— Вы думаете, что им и раньше приходилось делать так?

— Уверен. Спасательный бот там, позади нас, сел благополучно, и в то же время в его кладовых нет припасов.

— Они забрали их с собой, — предположил Рич.

— Нет. Может, здесь и совершили посадку потерпевшие кораблекрушение, но мы не нашли никаких их следов.

— Но ведь люди вашей Гильдии были здесь и ничего этого не видели.

— Я знаю, — голос Хьюма звучал неуверенно. — Тогда здесь не было никаких следов, — Хьюм сжимал в руке какой-то предмет. — Последняя световая бомбочка!

— Что это? Там, на той стороне?

В темноте на берегу реки Рич заметил свет — но не тот свет, который испускали их преследователи.

Излучатель Хьюма поднялся вверх. Он ответил парой коротких выстрелов.

— В укрытие! — прозвучал над водой металлический голос.

Хьюм сложил руки рупором у рта и крикнул в ответ:

— Мы здесь, наверху — здесь нет укрытия!

— Тогда ложитесь — мы стреляем!

Они легли на живот и вжались в узкую площадку друг возле друга. Даже через плотно сомкнутые веки Рич увидел яркое солнце, созданное человеком, которое вспыхнуло сначала слева от острова, потом справа, уничтожая тварей.

Даже шары должны были пострадать от жара подобного пламени. Осторожно поднявшись, Хьюм и Рич увидели внизу под собой горстку далеко разбросанных пожелтевших шаров.

Они все еще задыхались, кашляли и терли глаза, которые слезились от поднимавшегося вверх смрадного дыма.

— Над вами веревка, сброшенная с глайдера!

Голос доносился откуда-то сверху. Оттуда к ним спустился трос с привязанным к нему поясом, а другой разматывался у них на глазах.

Они одновременно схватили веревки и застегнули пояса.

— Поднимайте! — крикнул Хьюм. Тросы натянулись, и оба поднялись вверх, к все еще невидимому глайдеру.

VIII

Серые стены вокруг него испускали тусклый свет. Он лежал на спине в пустой палатке. Он должен попытаться встать, прежде чем придет Дарфу и поднимет его на ноги.

Вай моргнул. Это была даже не каморка в «ЗВЕЗДОПАДЕ», о чем ясно говорили его глаза и нос. Все, что его окружало, было гораздо чище и привлекательнее.

Он резко поднялся и удивленно огляделся. Единственной его одеждой была набедренная повязка, закрепленная широким поясом. На ногах у него были грубо сделанные сандалии, и ноги до самых бедер были покрыты бесчисленными царапинами, шрамами и затянувшимися» ранками.

С трудом — казалось, дух его был так же утомлен, как и тело — он попытался все вспомнить. Он начал медленно связывать в своей памяти одну картину с другой.

Вчера ночью или вечером здесь заперли Рича Броуди. И это «здесь» было складским помещением на корабле, принадлежавшем некоему Вассу. И пилотом был человек Васса, который подобрал их на острове посредине реки, где к ним подкрадывались чудовища.

Их доставили к укрепленному лагерю Васса. Теперь он думал о своем весьма сомнительном будущем, которое полностью зависело от их хозяина и человека по имени Хьюм.

Хьюм, звездный охотник, не выказал никакого удивления, когда Васс внезапно появился перед ними в свете прожекторов.

— Я вижу, вы были на охоте, — его взгляд переходил с одного на другого.

— Да, но это не важно.

— Не важно?! Что же тогда важно?

— Этот мир закрыт. Я должен послать сообщение. Уберите отсюда моих штатских, прежде чем с ними что-нибудь случится.

— Я всегда считал, что миры, предназначенные для сафари, свободны, — возразил Васс.

— Но здесь все оказалось не так. Почему — я сам не знаю, но я должен сообщить об этом, и штатские должны…

— Не так быстро, — голос Васса звучал мягко. — Такое сообщение заинтересует Космический Патруль, не так ли?

— Конечно… — начал Хьюм, но внезапно осекся.

Васс улыбнулся.

— Вот видите, уже начались сложности. Мне не хочется давать объяснения, и вам, несомненно, тоже, друг мой — нет, вы только подумайте, что может последовать за вашим сообщением.

— Если бы вы сами не прибыли на Джумалу, не было бы никаких затруднений, — самоуверенность Хьюма вернулась к нему, и он взял себя под контроль. — Разве вас не удовлетворяют сообщения Ровальда?

— Я многим рискую, участвуя в этом предприятии, — ответил Васс. — Кроме того, всегда полезно, если хозяин время от времени лично инспектирует работу своих людей. Это повышает результативность. И, кроме того, разве плохо, что я сам прибыл на Джумалу, охотник? Или вы предпочли бы навсегда остаться на том острове?

— Если ваш проект еще можно спасти, мы должны все тщательно пересмотреть. В данный момент мы ничего не будем предпринимать.

— Нет, Хьюм, ваши штатские давно уже заметили, что вы управляетесь со всем один.

— А если им будет грозить опасность? — снова спросил Хьюм. — Когда сообщение о нападении существ выйдет за пределы планеты, Космический Патруль сразу же появится здесь.

— Вы забываете о Ровальде, — напомнил ему Васс. — Вероятность того, что кто-то из штатских умеет обращаться с передатчиком и может послать сообщение, ничтожно мала. Ровальд позаботится о том, чтобы этого не произошло. Я вижу, вы захватили с собой и Броуди.

— Да.

— Нет! — в данный момент Ваю нечего было возразить. Как только взгляд Васса упал на него, ему стало ясно, что он совершил ошибку.

— Очень интересно, — заметил Васс со своей обычной обманчивой мягкостью. — Вы Рич Броуди с «Ларго Дрифта», не так ли? Я думаю, что звездный охотник Хьюм объяснил вам, как мы заботимся о вашем благополучии, мистер Броуди.

— Я не Броуди, — произнеся эту опасную для себя истину, он оказался достаточно благоразумным, чтобы остановиться.

— Весьма занимательно. Если вы не Броуди, то кто же вы тогда?

Вот так. Сейчас он не мог сказать Вассу, кто он такой, и не мог увязать свои расплывчатые воспоминания и хаотически мелькающие образы воедино и объяснить их.

— А вы, звездный охотник, — змеиный взгляд Васса снова остановился на Хьюме, — вы можете объяснить все это?

Какой-то порыв, причину которого он никогда не смог бы объяснить, побудил Рича встать на защиту Хьюма.

— Это не его вина, — взорвался он. — Я внезапно вспомнил…

Хьюм рассмеялся.

— Да, Васс, ваши техники не так хороши, как вам представлялось. Мальчик поступил не так, как вы рассчитывали.

— Жалко. Но когда имеешь дело с людьми, всегда возможны ошибки. Пайк! — один из троих подошел к ним. — Вы отведете молодого человека на корабль и позаботитесь о том, чтобы с ним ничего не случилось. Да, действительно, очень жаль. Теперь мы должны посмотреть, что еще можно спасти.

Потом Вая доставили на корабль, выдали ему космический рацион, а потом оставили наедине с его мыслями в пустом помещении.

Почему он оказался неописуемо глуп? Хозяин такого ранга, как Васс, не мог сам пойти в такой притон, как «ЗВЕЗДОПАД», но там, конечно, были его агенты. У него сохранились довольно четкие воспоминания об этом человеке и о его характере — жестокий, неумолимый и последовательный во всем.

Хотя шорох был еле слышен, но в герметически закрытой каюте не заметить его было нельзя. Этот шорох испугал Вая. Круглая дверь приоткрылась. Вай скорчился на полу. Единственным оружием, которое было в его распоряжении, является сосуд из-под космического рациона, который он держал в руках. Хьюм вошел внутрь и снова закрыл дверь. Он остановился, прижал ухо к стене. Очевидно, он к чему-то прислушивался.

— Вы идиот с прокисшими мозгами! — голос охотника был не громче обычного шепота. — Могли бы вчера вечером… Теперь слушайте внимательно. У нас осталась единственная возможность, и мы должны ею воспользоваться.

— Мы? — Вай был так удивлен, что чуть не вскрикнул.

— Да, мы! Проклятье, не так громко! Вообще-то я должен оставить вас здесь, чтобы вы научились держать язык за зубами. И если бы вы не были нам так нужны, я бы это и сделал. Если бы речь не шла о штатских…

Он вздрогнул и снова приложил ухо к стене. Немного послушав, он продолжил:

— Будьте внимательны, я не стану повторять еще раз. Примерно через пять минут сюда придет Пайк и принесет вам еду. Я оставлю дверь незапертой. На другой стороне коридора есть еще одна каютка, такая же, как эта. Постарайтесь спрятаться там. Когда он войдет сюда, заприте дверь снаружи. Понятно?

Вай кивнул.

— Потом постарайтесь пробраться к шлюзу. Вот, — он снял со своего плеча небольшую коробочку. — Это световая бомба. На островке вы видели, как она действует. Когда вы будете проходить мимо переносного ядерного реактора-обогревателя, бросьте ее туда. Вы должны добраться до силового поля, окружающего лагерь. Этот фейерверк отвлечет людей Васса. А вы тем временем бегите к глайдеру. Ясно?

— Да.

Глайдер — идеальное средство для бегства. Из лагеря, окруженного силовым полем, путь вверх был единственным открытым путем.

Хьюм серьезно посмотрел на него, прислушался еще раз, а потом ушел. Вай лихорадочно сосчитал до пяти и последовал за ним. Каюта напротив была открыта, как и сказал Хьюм. Вай скользнул в нее и стал ждать.

Он услышал, как приближается Пайк. Металлические подковы его сапог стучали по полу. В руках у него был сосуд с рационом. Он прижал его к себе, отодвигая засов каюты, где раньше был Вай.

Вай услышал удивленное восклицание, послужившее для него сигналом к действию. Кулак его со всей силой, на которую он был способен, вылетел вперед и ударил Пайка; тот влетел в каюту. Прежде чем он пришел в себя от испуга, Вай снова закрыл дверь и запер ее.

Юноша побежал по коридору к лестнице, и с обезьяньей ловкостью спустился вниз, потом остановился у шлюза и попытался сориентироваться. Глайдер находился слева от него, атомный реактор, окруженный людьми, — справа. Вай вышел наружу и вытер мокрые от пота ладони о бедра. Когда он бросит световую бомбочку, она не причинит особого вреда.

Он выбрал место на достаточном расстоянии от реактора и бросил в него бомбочку, чтобы ослепить столпившихся людей. Потом бросился на землю.

Вспыхнула яркая молния… крики… Вай подавил желание оглянуться и помчался к глайдеру. Он распахнул дверцу кабины и втиснулся позади пилотского кресла. Крики становились все громче — теперь он видел, как огненный язык метров десяти длиной, полыхнув, ударил в небо.

Через мгновение из стены пламени вынырнула черная фигура, подбежала к глайдеру, схватилась за поручни кабины и скользнула в кресло за пульт управления.

Пальцы Хьюма танцевали на рычажках и кнопках. Глайдер с такой скоростью устремился отвесно в темное ночное небо, что Вай почувствовал, как желудок его подкатился к горлу.

Яркий луч бластера ударил им вслед, но он был слишком коротким и вдобавок запоздал. Вай услышал бормотание Хьюма, и глайдер сделал еще один прыжок вверх. Теперь охотник, наконец, заговорил:

— По крайней мере, полчаса…

— Охотничий лагерь?

— Да.

Подъем вверх прекратился, и глайдер с захватывающей дух скоростью перешел на горизонтальный полет. Впереди появились движущиеся огоньки.

Хьюм рванул рычаги управления. Машина снова совершила прыжок, поднявшись над движущимися огоньками. Но впереди, быстро приближаясь к глайдеру, уже танцевали новые огоньки.

— Встречный курс, — пробурчал Хьюм больше для себя, чем для своего партнера.

Машина снова ускорила полет, но внезапно равномерное гудение двигателя нарушилось, перешло в прерывистое стаккато отдельных тактов и смолкло совсем.

— Он остановился… выключился!

Охотник повел глайдер на снижение по пологой кривой, но вдруг шум двигателя послышался снова и опять стал равномерным.

— Мы должны лететь быстрее, чем они!

Но Вай боялся, что им снова придется столкнуться с неизвестной чужой силой. Шары так же, как раньше плыли против течения, теперь поднимались вверх. Враг преследовал их.

Что-то в сознании Хьюма не было готово это принять. Он все еще заставлял глайдер подниматься вверх, но против них всегда оказывались огоньки, которые сводили на нет все усилия мотора глайдера.

Вай не имел ни малейшего представления о том, где они сейчас находятся. Он подумал о том, что это неизвестно и Хьюму.

Хьюм включил интерком глайдера и поворачивал ручку настройки до тех пор, пока не принял сигналы автоматического маяка в охотничьем лагере. Палец его отбил кодовый знак на ключе прибора, потом охотник передал короткое сообщение.

— У Васса в охотничьем лагере есть свой человек, — объяснил он Ваю. — Он в такой же опасности, как и все остальные. Он не будет передавать никакого сообщения Космическому Патрулю, но должен установить силовое поле, чтобы защитить штатских. Если он поступит иначе, на него автоматически падет обвинение в убийстве, когда позднее Гильдия будет расследовать этот случай. Мое распоряжение теперь стало неотъемлемой частью архива корабля и не может быть оттуда изъято. Большего в настоящее мгновение я сделать не могу.

— Мы все еще рядом с горами, или уже нет?

— Не знаю.

— Вы хорошо ориентируетесь на местности? — не отступал от него Вай.

Знания Хьюма теперь, вероятно, оставались их единственной надеждой.

— Я дважды пролетал здесь, но до сих пор ничего не видел.

— Но, может быть, там все же что-то есть?

— Во всяком случае, во время первой экспедиции мы ничего не заметили, — голос Хьюма звучал тихо и устало.

— Вы человек Гильдии, вам уже приходилось иметь дело с чужим разумом.

— Гильдия не общается со вновь открытыми разумными расами. Это дело Космического Патруля. Мы вообще не должны садиться на планеты, на которых имеются неизвестные формы разумной жизни. Поэтому мы и должны об этом сообщить. При таких условиях нельзя проводить никаких сафари. Космический Патруль объявил Джумалу открытой планетой, и наша собственная экспедиция подтвердила их выводы.

— Но если кто-то совершил здесь посадку уже после вашего отлета?

— Я так не думаю. Кроме того, на орбите вокруг Джумалы у нас есть спутник контроля, он автоматически засекает каждый производящий посадку корабль и регистрирует его. Но никаких сообщений об этом в Гильдию не поступало. Маленький корабль, такой, как у Васса, может проскользнуть незаметно, что Васс и сделал. Но для того, чтобы доставить сюда все эти существа и приборы, нужен тяжелый транспорт. Нет, мы имеем дело с туземцами. — Хьюм снова склонился над пультом управления и коснулся переключателя.

На пульте вспыхнула маленькая красная лампочка.

Итак, по крайней мере, они не врежутся в какую-нибудь скалу. Слабое утешение, если подумать о других опасностях, которые грозят им.

Хьюм весьма своевременно включил радар. Огоньки, окружающие их, мигали во все возрастающем темпе, и полет глайдера замедлялся все сильнее по мере того, как автоматика взяла на себя управление. Руки Хьюма все еще лежали на рычагах управления, но это была простая формальность, автопилот действовал в тысячу раз быстрее.

Они постепенно теряли высоту и должны были довольствоваться тем, что автопилот, следуя указаниям радара, решил, что этот курс наиболее безопасен для пассажиров глайдера. Теперь автопилот старался как можно быстрее совершить посадку.

Буквально в следующее мгновение глайдер коснулся почвы. Двигатель смолк.

— Вот так, — произнес Хьюм без особого воодушевления.

— И что теперь? — спросил Вай.

— Ждать!

— Ждать! Чего, во имя всех миров?

Хьюм бросил взгляд на часы, освещенные слабым светом кабины.

— До рассвета еще около часа — если солнце здесь встает в то же время, что и на равнине. Я не намерен спускаться вниз в такой темноте.

Может быть, Хьюм чувствовал, как трудно дается Ваю это вынужденное бездействие, а может быть, он действительно действовал чисто инстинктивно. Во всяком случае, кондом большого пальца он подцепил дверцу небольшого шкафчика, вделанного в стенку, и стал распаковывать пакет с НЗ.

IX

Они рассортировали замороженный НЗ, расфасовали его во множество маленьких пакетиков и рассовали их по карманам. Потом кое-как сделали для Вая накидку из шелка-паутины, легкого как перышко. Этим они занимались, пока небо не начало сереть, и окружающее не стало различимым. Темная листва горных растений прерывалась здесь сине-черными уступами, на одном из которых они и совершили посадку. Справа от них, метрах в двух, уступ круто обрывался, и край его был погребен под оползнем. Вверх, постепенно суживаясь поднималась тропинка, и она казалась единственным выходом отсюда, потому что и впереди, и позади машины уступ тоже сходил на нет.

— Мы сможем снова взлететь? — Вай надеялся, что ответ Хьюма будет утвердительным.

— Там, наверху!

Вай прижался спиной к скале и взглянул вверх. Примерно в сотне метров над ними правильным кругом повисли светящиеся шары.

Хьюм осторожно подошел к краю каменного уступа и осмотрел в бинокль то, что находилось внизу.

— Пока еще ничего не видно.

Вай знал, что он имеет в виду. Шары были над ними, но голубокожие животные или какие-нибудь другие существа, неизвестно откуда вызванные этими шарами, пока еще не появлялись.

Они закинули на плечи свои рюкзаки и начали подъем. У Хьюма был лучевой пистолет, но Вай был безоружен, потому что по дороге он не успел прихватить с собой ничего, что могло хотя бы на время сойти за оружие. На островке он уничтожал шары с помощью камней, может быть, они послужат оружием и против голубых животных?

Он стал выискивать камни подходящего размера.

Уступ становился все уже, и теперь они касались плечами скальной стены. Когда они обогнули выступ, то потеряли глайдер из виду. Но шары все еще висели над ними.

— Мы все еще следуем в том направлении, куда они гонят нас, — задумчиво произнес Вай.

Хьюм опустился на четвереньки, настолько крутой теперь стала скальная тропинка. Когда они счастливо миновали это опасное место и сделали небольшую передышку, Вай взглянул на небо.

Теперь шаров больше не было видно!

— Может быть, мы уже пришли на то место, или почти достигли его? — спросил Хьюм.

— Куда?

Хьюм пожал плечами.

— Не имею никакого представления. Кроме того, я тоже способен ошибаться.

Круто поднимающаяся в скалах тропинка вела к самой высокой точке утесов, вдоль которых тянулся уступ. Достигнув верха, тропинка выровнялась и стала шире, так что идти по ней было удобно. Потом она нырнула в щель между двумя вздымающимися вверх скалами и снова начала спускаться вниз.

Необычно удобная дорожка, словно специально предназначенная для пешеходов, думал Вай. Они спустились в долину, в центре которой, окруженное деревьями, блестело озеро. Они сошли со скальной тропинки на мягкую почву.

Сандалия Вая ступила на круглый камень. Он выкатился из черно-зеленой травы и перевернулся. В нем виднелись круглые дыры. Ухмылка человеческого черепа!

Хьюм опустился на колени и осторожно осмотрел траву, поднял череп, с которого все еще свисали шейные и спинные позвонки. Они заканчивались резким изломом, который он тщательно изучил, прежде чем снова положить череп на подстилку из мха.

Позвонки были перегрызены зубами.

Зеленая долина не менялась, она оставалась такой же, какой они увидели ее, выйдя из каменного ущелья. Но теперь им казалось, что за каждым кустом, за каждым деревом притаился враг.

Вай провел языком по губам и снова перевел взгляд на череп.

— Он сильно обветшал и обветрился, — медленно сказал Хьюм. — Должно быть, пролежал здесь не меньше года.

Уцелевший после посадки спасательного бота? Но эта долина находилась от той поляны на расстоянии целого дня пути.

— И как он добрался сюда?

— Может быть, и мы добрались бы таким же способом, если бы не закрепились на островке посреди реки.

— Пригнанный насильно? Может быть, этого человека загнали сюда светящиеся шары или голубые звери?

— Зачем?

— Я могу высказать два предположения, — взгляд Хьюма скользнул по ближайшим деревьям. — Первое: они — кем бы они ни были — не хотят пускать на равнину никаких чужаков, поэтому они и гонят их в это место, где могут или запереть их, или, по крайней мере, на некоторое время взять под наблюдение. А второе… — он помедлил.

— Пища… — Вай подождал, пока Хьюм переспросит его, но охотник только обернулся, и взгляд его послужил ответом юноше.

— Нам надо как можно быстрее исчезнуть отсюда, — Ваю потребовалась вся его энергия, чтобы подавить панику, охватившую его, и воспрепятствовать порыву, вновь толкающему его бежать к каменному ущелью. И он знал, что никакая сила в мире не заставит его идти дальше, в эту ужасную долину.

— Как? — прозвучал безнадежный голос Хьюма.

Внизу, у реки, они сражались с шарами при помощи камней. Вай готов был бороться с ними голыми руками, если от этого будет зависеть свобода. Хьюм, — наверно, думал так же, потому что большими шагами начал отступать назад, под защиту скал.

Но выход был закрыт. Нога Хьюма, которая хотела сделать последний шаг на скальную тропинку, наткнулась на невидимое препятствие. Он отшатнулся назад и схватил Вая за плечо.

— Там что-то есть!

Юноша осторожно протянул руку. Его пальцы коснулись чего-то — но не твердого прозрачного препятствия, а скорее невидимого эластичного занавеса, который под нажимом немного поддался, а потом снова выпрямился.

Они вместе на ощупь попытались обследовать то, что им никак не удавалось увидеть. Каменное ущелье, приведшее их сюда, было закрыто преградой, через которую они не могли проникнуть и которую они не могли разрушить.

Хьюм попытался пробить ее излучателем, но увидел, что тонкий луч пламени скользнул вдоль невидимого барьера, не оказав на него никакого действия.

Хьюм убрал оружие в кобуру.

— Западня непробиваема.

— Может быть, отсюда есть какой-то другой выход? — но говоря это, Вай уже знал, что ошибается. Существа, захлопнувшие за ними западню, не оставили им никакой лазейки. Но пленники все же были людьми и не захотели сдаться просто так, без всякой борьбы, поэтому они снова двинулись в путь и на сей раз не к центру долины, а вдоль скал, опоясывающих ее.

Их все время задерживали кустарники и низкие деревья, они были вынуждены обходить их, теряя время. Они отошли от входа в ущелье уже на несколько километров, когда Хьюм внезапно остановился и поднял руку. Вай прислушался, стараясь уловить звук, который потревожил его спутника.

В то мгновение, когда Вай сконцентрировал внимание на неизвестном звуке, он впервые заметил, что больше ничего не слышит.

На равнине были слышны гудение, стрекотание, визги, скрежет, голоса и звуки движения мириадов мелких живых существ, населяющих травяной покров. Здесь же кроме воя ветра и звона насекомых — ничего. Все живые существа, размерами превышающие мух Джумалы, очевидно, давно уже были изгнаны из этой долины или истреблены.

— Слева! — Хьюм повернулся.

Там была чаща, такая густая, что в ней могло скрываться огромное животное. Источник звука, вероятно, находился там.

Вай в отчаянии посмотрел на камни, которыми он намеревался воспользоваться в качестве оружия. Потом схватил длинный охотничий нож, который Хьюм носил в ножнах у себя на поясе. Тонкое стальное лезвие пятидесяти сантиметров длиной блеснуло в его руке.

Хьюм осторожно приблизился к кустам. Вай отстал от него на пару шагов, чего-то ожидая слева от себя. Охотник великолепно обращался с излучателем, что само собой разумелось для руководителя сафари. И Вай знал, как искусно он мог с ним управляться.

Он отвязал тюк, который нес на плечах, и бросил его.

Из чащи вылетело нечто красное и схватило подброшенную приманку. Хьюм выстрелил; в ответ на это послышался резкий вой водяной кошки. Но охотник стрелял великолепно. Пока Вай прилаживал свой тюк на место, Хьюм рассмотрел труп.

— Странно, — он поднял все еще подрагивающую переднюю лапу и одним движением перевернул животное.

Это был гигантский водяной кот, самец, превышающий размером всех представителей этого вида, которых Хьюм видел до сих пор. Он сразу же обратил внимание, что ребра животного выпирали сквозь облезлую шкуру, и кожа его плотно обтягивала череп. Водяной кот умирал от голода, и его нападение на двух человек вероятно было следствием предельного отчаяния. Голодный хищник в долине, в которой не было слышно никаких птиц и мелких животных, в долине, которая была ловушкой.

— Никакого выхода, никакой еды. — Вай выложил обе мысли последовательно.

— Да. Враги заперты и можно наблюдать, как они убивают друг друга.

— Но зачем все это? — спросил Вай.

— Так проще всего.

— На равнине внизу есть еще множество водяных кошек. Нельзя же их всех пригнать сюда, чтобы они уничтожили, друг друга. На это потребуются годы, нет, столетия.

— Может быть, это животное оказалось здесь случайно, или оно было подчинено какому-то механизму и контролировалось им, — ответил Хьюм. — Я не верю, что ловушка создавалась только для того, чтобы уничтожать водяных кошек.

— Однако, предположим, что все это началось уже давно, и что создателей ловушки давно уже здесь нет. Механизм все еще автоматически функционирует, но им больше не управляет разум. Такое объяснение возможно, не так ли?

— Процесс, который начинается автоматически, как только какой-нибудь корабль совершает посадку именно здесь, в определенном месте на всей Джумале. А может быть, он начинается только тогда, когда посадку сопровождают какие-нибудь особые условия? Только почему ловушка не сработала, когда здесь совершил посадку исследовательский корабль Патруля? А мы сами пробыли здесь целый месяц — составляли карты, каталоги животного мира и не обнаружили никаких следов разумных веществ.

— Тот мертвец… он здесь уже давно. А когда исчез «Ларго Дрифт»?

— Пять или шесть лет назад. Не помню точно.

* * *

Это началось с низкого жужжания, едва различимого в далеком вое ветра. Потом звук стал тоном выше, превратился в то стихающий, то усиливающийся крик, угрожающий порвать барабанные перепонки, извлекающий наружу все подспудные страхи, которые дремлют в каждом человеке, оказавшемся перед лицом неизвестной опасности.

Хьюм схватил Вая и с силой потащил в кустарник. Израненные колючками, исхлестанные ветвями, они стояли на маленькой прогалине. Охотник снова искусно сдвинул ветки, скрыв их присутствие. Через просветы в листве было видно то место, где лежал труп водяной кошки.

Внезапно вой оборвался. Вай опустился на четвереньки, почувствовав дрожание почвы. Это было очень похоже на тяжелые шаги.

Не дуновение ли смерти привело сюда «это»? Или «оно» преследовало их? Хьюм тяжело дышал. Он достал излучатель из кобуры и прицелился в просвет между ветвями.

То, что появилось на поляне, могло быть двоюродным братом голубых чудовищ. Оно производило впечатление грубой силы, которой двигала плотоядная ярость.

Ростом оно было выше Хьюма, но шло низко пригнувшись. Голова его, лишенная даже подобия шеи, словно вырастала прямо из плеч. Воистину — ужасное чудовище. Из его верхней челюсти угрожающе выступали мощные клыки.

Типичный хищник, и к тому же голодный. Он схватил труп убитой людьми водяной кошки и жадно оторвал от него огромный кусок. Вай, в памяти которого всплыл перегрызенный позвоночник человеческого скелета, с трудом сдержал тошноту.

Когда чудовище закончило свой мерзкий обед, оно медленно повернуло огромную грушевидную голову в их сторону. Вай увидел, как его трубкообразный нос зашевелился и надулся… Чудовище принюхалось.

Хьюм нажал на спусковую кнопку излучателя. Бесшумное огненное копье смертоносного луча ударило в самую середину огромной мощной груди чудовища. Монстр взревел и медленно отступил в заросли кустарника. Хьюм во второй раз выстрелил в него, на этот раз в голову, и голубая шерсть почернела.

Чудовище рухнуло, ломая кустарник и чуть было не задев их, и начало реветь и биться в конвульсиях. Люди покинули свое укрытие — узкий каменный мешок в скале. Ветви позади них все еще дрожали.

— Что это было? — с большим трудом произнес Вай.

— Может быть, странник. И, вероятно, не единственный здесь, — Хьюм провел пальцем по лучевому пистолету. — В моем пистолете остался только один заряд — последний.

Вай повертел нож, который держал в руках, и попытался представить себе, что ему предстоит вступить в схватку с подобным чудовищем только с этим оружием. Но если здесь были другие «странники», они, услышав предсмертные вопли своего сородича, не будут торопиться сюда. Поэтому у людей имелось немного времени.

— Теперь мы будем придерживаться открытой местности, и будет лучше, если мы заметим такое чудовище прежде, чем оно нападет на нас. И, кроме того, я должен найти укрытие для ночлега.

Они пошли вдоль крутого склона и, наконец, обнаружили место, где высохшая река некогда переходила в водопад. Пустое русло реки образовало навес, не пещеру, но, по крайней мере, что-то вроде крыши над головой. Они набрали ветвей и камней и соорудили из них что-то вроде баррикады, спрятавшись за которой, они подкрепились скудным пайком НЗ.

— Вода — в озере, там, внизу. Плохо только, что в засушливой местности вода есть только там, где охотники подстерегают свои жертвы. Озеро со всех сторон окружено деревьями, а за деревьями всегда может таиться опасность.

— Может быть, нам удастся выбраться отсюда, прежде чем у нас кончится запас воды, — произнес Вай.

Хьюм уклончиво ответил:

— Человек некоторое время может жить на скудном пайке, а у нас есть питательные таблетки. Но без воды долго не протянешь. У нас остались только две фляги. Если растянуть их, этого хватит может быть, дня на два, но не больше.

— Нам потребуется не больше одного дня, чтобы обойти всю котловину…

— И если мы выйдем наружу, в чем я сильно сомневаюсь, мы будем нуждаться в воде, чтобы продолжить путь. Там, внизу, есть нечто, и оно только и ждет, пока наша жажда не пересилит страх и осторожность.

Вай сделал нетерпеливое движение, и его плечо, скрытое навесом, коснулось каменной стены.

— Итак, вы не верите, что у нас есть какой-то шанс на спасение?

— Мы еще живы. А покуда человек дышит, стоит на ногах и не сошел с ума, у него есть шанс, — Хьюм машинально потер свою искусственную руку, которая была так похожа на настоящую, не являясь ею, и которая изменила всю его дальнейшую жизнь. — Я часто попадал в подобные ситуации, и до сих пор жив. Как мы выберемся отсюда, я, конечно, еще не знаю, но со временем мы это увидим.

— Я вижу только один выход — схватить тех парней, которые все это устроили, — произнес Вай.

Хьюм сухо усмехнулся.

— После меня, юноша, после меня. Но мне кажется, что нам нужно немного отдохнуть.

X

Вай выполз из-под каменного навеса, чувствуя себя совсем разбитым. Жар солнца, отраженный от скал, словно бичом стегал его по истощенному телу. Распухший язык ворочался во рту как камень. Он оцепенело уставился на колеблющуюся поверхность воды, окруженную смертельно опасным лесом.

Что же произошло? В первую ночь они улеглись спать под каменным навесом. Весь следующий день прошел для него словно в тумане. Потом они, должно быть, пошли дальше, хотя он ничего не мог вспомнить, кроме странного поведения Хьюма — глухого молчания, когда он, шатаясь, двинулся дальше, как серворобот, и бессвязного бормотания, из которого нельзя было разобрать ни единого слова. И его самого не оставляло чувство, что в последнее время в его воспоминаниях зияли какие-то пробелы.

Когда они, наконец, нашли эту пещеру, и Хьюм свалился, все попытки Вая поднять его оказались безуспешны. Сколько они здесь пробыли, Вай не мог сказать. Он боялся остаться один. Если бы у них была вода, возможно, Хьюма удалось бы привести в сознание, но вся вода была израсходована до последней капли.

Ваю казалось, что он ощущает запах озера, что каждое дуновение ветра, долетающего сюда со скал, приносит с собой этот манящий запах. Он связал Хьюма поясом, который снял со своего рюкзака, чтобы тот, когда снова придет в сознание, не смог уйти.

Вай нащупал нож Хьюма, который он с трудом прикрепил к срезанной ветке. С тех пор, как он избавился от тумана, окутавшего его мозг, и в котором еще находился охотник, он сделал все, что было в его силах, чтобы предотвратить нападение хищников, которые могли оказаться поблизости. Он взял с собой лучевой пистолет Хьюма и твердо решил использовать последний заряд с наибольшей пользой.

Вода! Его распухшие губы двигались, выплевывая песок. Четыре пустые фляги из-под воды были прикреплены к измятой, обрезанной накидке и крепко прижаты к ребрам.

Теперь они или умрут, потому что скоро он слишком ослабеет, чтобы отважиться на вторую такую попытку — или выживут. Он подошел к первой группе кустов, спускавшихся вниз.

Ни один звук не нарушал задумчивого молчания долины. Он беспрепятственно достиг опушки леса. Им владела единственная мысль — как лучше осуществить задуманное. Он присел за кустом, осмотрел лес и начал приводить в действие задуманный план. Животное, которое убил Хьюм, было слишком тяжелым, чтобы лазить по деревьям. Вес Вая был не так велик, чтобы сразу же исключить подобный способ передвижения.

Крепко привязав импровизированное копье и излучатель к поясу, Вай вскарабкался на первое дерево. Надежды на успех было мало, но по другому защититься от нападения чудовищ он не мог. Огромный прыжок, заставивший сердце подкатиться к горлу, перенес его на следующую ветвь. Потом ему повезло. Лианоподобное растение связывало эту ветвь с другим деревом.

Крепко вцепившись руками, потом снова балансируя, иногда переступая с ноги на ногу по толстой ветви, он медленно продвигался к озеру. Наконец, он достиг прогалины.

Вцепившись обеими руками в широкую ветку, он нагнулся вперед, чтобы осмотреть узкую ленточку коричневой почвы внизу под ним — очевидно, тропинку, которой часто пользовались, судя по тому, как гладко была утоптана ее поверхность. Тропинку нужно пересечь, спустившись вниз, но тогда он оставит на ней свой след. Однако никакого другого пути не было. Вай еще раз проверил, хорошо ли закреплено оружие, прежде чем спрыгнуть вниз. Как только сандалии коснулись земли, он побежал. Он достиг ближайшего дерева на другой стороне тропинки, и его руки коснулись шершавой коры.

Здесь больше не было лиан, но были крепкие, далеко простиравшиеся ветви. Он перепрыгивал с одной на другую, задерживаясь, чтобы перевести дух и прислушаться.

Мрачный полумрак леса пронзил солнечный луч. Вай достиг последнего ряда деревьев. Чтобы добраться до озера, он снова вынужден был спуститься вниз. Из леса вывалилось огромное упавшее дерево. Если он спустится на него и погрузит фляги в воду…

Тишина. Ни птиц, ни древесных ящериц или каких-нибудь других животных, ни рыб, которые нарушали бы зеркальную поверхность воды. Но его не оставляло ощущение присутствия жизни, враждебной жизни, с нетерпением поджидавшей его в глубине леса и под поверхностью воды.

Вай спрыгнул на ствол дерева, прошел по нему к озеру и лег на живот. Привязав к ремешку первую флягу, он из своего убежища опустил ее вниз.

Вода в озере была коричневой и прозрачной. Он увидел в глубине тени затонувших ветвей и стволов.

И еще что-то.

В самой глубине он различил прямую линию, каменный гребень, такой прямой, что он не мог быть природным образованием. Гребень под прямым углом стыковался со вторым. Вай нагнулся вниз, напрягая зрение, чтобы проследить продолжение этих образований. Он увидел два тонких выступа, которые, как два удилища, виднелись на поверхности воды. Там, внизу, было что-то… что-то, имеющее искусственное происхождение, и в нем, возможно, заключался ответ на все их вопросы. Но отважиться спуститься в озеро самому… он не должен этого делать! Если ему удастся вывести охотника из бессознательного состояния, он, может быть, найдет другое решение загадки.

Вай с лихорадочной поспешностью наполнил две фляжки, не спуская взгляда со странного сооружения на дне озера. Его удивлял светло-серый цвет этого образования, исчезавший в темной синеве воды. Может быть, на самом деле он был белым. Вай опустил последнюю, четвертую, фляжку.

Там, внизу, в выбеленном лесу мертвых ветвей и стволов, на некотором расстоянии от этих странных стен, что-то двигалось, медленно проползали тени, частично скрытые завесой взбаламученного ила, так что Вай не мог разглядеть, что это такое. Но, чем бы оно ни было, оно приближалось к его фляжке.

Вай не хотел терять ни одной капли драгоценной воды. Один раз ему удалось беспрепятственно проделать путь от пещеры в скале до озера, но во второй раз ему могло и не повезти.

Медленно поднимающаяся тень превратилась в угрожающе нацеленное копье.

Вай выдернул фляжку из воды в то же мгновение, когда оттуда вынырнула бронированная голова на чешуйчатой шее, и широкий нос с щелкающим звуком ударился о ствол. Вай покрепче ухватился за одну из ветвей, а чудовище снова исчезло в волнах, оставив за собой след из пузырьков воздуха.

Вай помчался назад под защиту деревьев. Однако на этот раз не было ни рева, ни гула шагов в качестве предупреждения. Выросший словно из-под земли — по крайней мере, так представилось испуганному Ваю, — перед ним возник голубой монстр. Чтобы достигнуть дерева, дающего ему хотя бы относительную безопасность, он должен был проскочить мимо чудовища.

Но оно, казалось, обо всем догадалось, ибо стояло неподвижно и следило за его движениями.

Вай сорвал с плеча копье. Длина рукоятки, может быть, даст ему какой-то шанс, если удастся попасть острием в уязвимое место. Но он хорошо знал, как трудно убить такое чудовище.

Пасть монстра разверзлась в угрожающей гримасе. Вай увидел, как дрогнули мускулы на плечах. Чудовище сразу же устремилось вперед, и лапы, снабженные угрожающе острыми когтями, приготовились схватить его.

Теперь юношу ожидала неминуемая смерть. Он направил острие копья в грудь чудовища. Потом ударил и рванул копье, в сторону, чтобы расширить глубокую рану, которую нанес врагу.

Копье вылетело у него из рук, когда за него схватились обе лапы. Потом чудовище вырвало копье из груди и переломило древко. Вай выстрелил из излучателя, прежде чем противник повернулся к нему, и увидел, как короткая шерсть потемнела.

Затем Вай со всех ног помчался к дереву.

Вбежав под его крону, он огляделся. Чудовище обеими лапами ощупывало обожженное место у себя на голове, и у Вая появилось несколько секунд времени. Он подпрыгнул и ухватился пальцами за нижнюю ветку. Он с силой отчаяния подтянулся вверх и достиг следующего уровня ветвей, когда чудовище с яростным ревом промчалось внизу под ним.

Мощная грудь с такой силой ударилась о ствол, что Вай чуть не сорвался. Пока огромные лапы царапали ствол, Вай вскарабкался еще выше. Он пробрался к концу одной из ветвей и перепрыгнул на другое гигантское дерево. Потом, не обращая внимания на опасность и риск, помчался дальше, не имея никаких мыслей, кроме одной — как можно быстрее покинуть этот ужасный лес.

Судя по шуму, чудовище все еще пыталось свалить дерево, и Вай удивился его живучести, потому что рана, которую он нанес, давно бы убила любое другое животное, и он это знал. Могло ли чудовище проследить его на деревьях, и мог ли полный боли рев привлечь других его сородичей, Вай не знал, но в любом случае, каждая секунда преимущества, которую он выиграет, была очень важна.

Снова достигнув тропинки, он заколебался. Она вела в нужном направлении, и пешком он, конечно, мог бы продвигаться намного быстрее, чем по деревьям, Вай соскользнул вниз, спрыгнул на тропинку и побежал. Воздух со свистом вырывался из легких, и он сомневался, сможет ли долго выдержать такой бег и карабканье с одного дерева на другое.

Яростный рев звучал все ближе и громче, в этом Вай был уверен. Теперь он слышал топот чудовища, мчавшегося следом. Но его преследователь был тяжелее его, и к тому же ранен. Если Вай успеет достичь открытого пространства, он сможет укрыться за скалой и воспользоваться излучателем.

Деревья становились все реже. Вай собрал всю свою силу для последнего броска и, как стрела, выпущенная из лука, промчался между деревьями. Перед ним, вверх по ущелью, находились закрытые «врата». И слева к нему приближалось второе черно-синее чудовище.

Вай не мог вернуться назад, под защиту деревьев. Он свернул и помчался к каменным воротам. Когда он нагнулся за камнем, из леса выскочил его раненый преследователь. Какой-то инстинкт вел его по нужному следу.

Дрожа от усталости, Вай оперся рукой о скалу и вытянул перед собой излучатель. Примерно в двух метрах от юноши находилась обманчиво открытая щель «врат». Если он бросится туда, не швырнет ли его невидимый занавес прямо в лапы врагов?

Он выстрелил из своего оружия в голову второго чудовища. Оно завизжало, подняло лапу, и когти его впились в раненого сородича. Тот с воплем бросился на своего мнимого врага, и началась неожиданно яростная схватка. Вай двигался вдоль скалы, чтобы добраться до пещеры, в которой находился Хьюм. Оба голубых монстра, казалось, были заняты только тем, чтобы прикончить друг друга.

Чудовище из леса пало мертвым, противник вцепился ему в горло и, как победитель, с триумфом урчал. Потом он поднял голову, чтобы взглянуть на Вая.

Чудовище не было готово к внезапному нападению. Оно казалось воплощением грубой силы, но никак не проворства. Но ситуация могла стать угрожающей — соверши Вай ошибку, она могла стоить ему жизни. Он отпрыгнул назад, зная, что должен избежать нападения, потому что надежда победить чудовище в рукопашной схватке была равна нулю.

На долю секунды его охватило странное чувство. У него появилось ощущение, что он неудержимо мчится сквозь пространство, в котором действуют иные законы, чем в его собственном мире. Потом он покатился по камням с другой стороны барьера, который до сих пор блокировал выход из долины.

Он поднялся. Отзвуки непонятного ощущения постепенно исчезали. Словно сквозь туман он увидел, как голубое чудовище остановилось и с хныканьем повернуло назад, но прежде чем оно достигло края леса, колени его подогнулись, оно упало мордой вниз и неподвижно замерло, как машина для убийства, в которой погасла последняя искра жизни.

Вай попытался осознать, что все-таки произошло. Он как-то проник через барьер, который превратил долину в ловушку. На мгновение мысль его отвлеклась от тайны освобождения. Потом он с опаской взглянул на путь, ведущий к свободе, ожидая, что со стороны равнины появятся светящиеся шары или голубые чудовища, которые загнали их сюда. Но там ничего не было.

Свобода! Он с трудом встал. Потом прицепил к поясу излучатель. Но ведь охотник в долине! Он все еще оставался там!

Вай провел по лбу дрожащими пальцами. Он прорвался сквозь барьер к свободе, но Хьюм все еще был там, безоружный, легкая добыча для любого животного, которое обнаружит его. Больной, без воды и без защиты, он был уже мертвецом, хотя сердце его все еще продолжало биться.

Упершись руками в скалу, Вай попытался идти, но не в сторону далекой равнины, а назад, в долину, ведомый только собственной волей и стараясь не слушать внутренний голос, возражавший против явного самоубийства. Достигнув двух гигантских скал, между которыми находилась завеса, он осторожно попытался нащупать ее, но никакого препятствия не было, завеса исчезла. Он мог вернуться назад, к Хьюму.

Все еще опираясь рукой о скалу, Вай, шатаясь, прошел через ворота — он снова был в долине. Он стоял на подгибающихся ногах и прислушивался. Но здесь снова была полная тишина, даже ветер не шелестел в листве деревьев и кустов. Осторожно ступая, Вай направился к пещере, в которой находился Хьюм. Смущение, заполнявшее его сознание, когда он очнулся, теперь полностью исчезло. Не считая физической усталости, тяжким грузом угнетавшей его, он снова чувствовал, что находится в полном порядке.

У входа в пещеру Хьюм старался освободиться от пут. Он уже сбросил веревки, которыми Вай связал его ноги, но запястья были все еще связаны. Его изможденное, потное лицо было повернуто к солнцу, и по глазам было видно, что он пришел в себя и снова мыслил четко и ясно.

Вай нашел в себе силы пробежать пару шагов, разделяющих их. Он развязал веревки, стягивающие запястья Хьюма и одновременно выложил ему радостную весть.

Барьер исчез, и они могут уйти отсюда.

Потом он взял одну из драгоценных фляг и влил часть ее содержимого в запекшийся рот Хьюма.

Затем они с трудом поднялись и направились к выходу из долины. Но когда «врата» были уже прямо перед ними, Хьюм вдруг вырвался и бросился туда; его отбросило, он упал на землю и остался лежать неподвижно. Потом он всхлипнул, обратив к небу лицо, не открывая глаз. Западня снова захлопнулась.

— Почему… почему? — Вай внезапно заметил, что Хьюм все время повторяет одно и то же слово, и смотрит на лес.

— Расскажи мне еще раз, что произошло, и поточнее.

Вай медленно отвернулся. Хьюм сел, плечо его теперь опиралось о скалу. Искусственная рука, казалось, бесцельно двигалась взад и вперед, но на самом деле она ощупывала поверхность невидимой завесы, которая снова закрыла путь к свободе. И выражение горячих глаз охотника, казалось, снова было нормальным и естественным.

Медленно, колеблясь, с долгими паузами между отдельными фразами, Вай рассказал охотнику о своей экскурсии к озеру, бегстве от чудовища и переходе через барьер, закрывающий «врата».

— Вы вернулись назад?

Вай покраснел. Ему совсем не хотелось говорить об этом. Вместо ответа он произнес:

— Если завеса однажды исчезла, она может исчезнуть и во второй раз.

Хьюм не согласился с этим, он потребовал от Вая, чтобы тот со всеми подробностями еще раз рассказал о своем сражении с раненым чудовищем.

— Ну, так, — произнес Хьюм, когда Вай закончил свой рассказ. — Когда вы упали, вы не думали ни о какой завесе. Вы потеряли сознание, а потом ваш разум снова начал функционировать. Вы избавились от тумана в голове, в который мы оба все время были погружены.

Вай попытался вспомнить все происшедшее с ним и решил, что охотник был совершенно прав. У него была только одна цель — избежать нападения чудовища, и мысли его в то мгновение заполнял только страх и отчаяние, желание бежать отсюда как можно быстрее. Но Что все это могло значить?

Он осторожно подполз к тому месту, где лежал Хьюм, и где его рука скользила взад и вперед по завесе. Но он углубился в щель примерно сантиметров на двадцать. Там, где он рассчитывал встретить сопротивление невидимого барьера, не было ничего! Он повернулся к Хьюму.

XI

— Проход открыт только для вас! — Хьюм снова повторил эти слова. Его глубоко посаженные глаза глядели на Вая без всякого выражения.

Вай встал, отступил на шаг по другую сторону завесы, которую рука Хьюма все еще ощущала как сопротивление какой-то невидимой субстанции. Но… почему Хьюм все еще в плену?

Охотник посмотрел на него. Взгляд его сверлил Вая.

— Идите быстрее… идите как можно быстрее!

Вместо того, чтобы послушаться охотника, Вай опустился около него.

— Почему? — спросил он, и внезапно понял, почему. Он взглянул на Хьюма. Голова охотника была прислонена к каменной стене, глаза закрыты — у него был вид человека, решившего отказаться от борьбы.

Вай поднял правую руку и сжал пальцы в кулак. Потом он ударил. Хьюм сжался и упал наземь, не оказав Ваю никакого сопротивления.

Да у того и самого уже не осталось сип, чтобы нести на себе такой груз. Вай пополз, волоча за собой тело охотника. И на сей раз, как он и надеялся, завеса не оказала ему никакого сопротивления. Хьюм в бессознательном состоянии смог пересечь барьер. Вай осторожно положил его на камни и брызгал ему в лицо драгоценной водой, пока тот снова не застонал, не забормотал и не положил ослабевшую руку себе на лицо.

Потом его серые глаза открылись, и он взглянул на Вая.

— Что?

— Мы оба преодолели барьер, оба! — юноша увидел, как Хьюм недоверчиво обернулся.

— Но как?

— Я вас ударил, — объяснил Вай.

— Ударили меня? И я, потеряв сознание, прошел через барьер, — голос Хьюма окреп. — Я хочу проверить это сам, — он откатился в сторону и стал ощупывать все вокруг себя. Но теперь руки его не нащупали барьера. Барьер исчез и для него.

— Если ты один раз преодолел барьер, ты свободен, — с удовольствием произнес он. — Может быть, они никогда не рассчитывали на то, что кто-то сможет выбраться отсюда, — он выпрямился, приподнялся на руках и сел на землю.

Вай обернулся и взглянул на тропинку позади них. Расстояние между hjimh и охотничьим лагерем ставило перед ними новую проблему. Ни один из них не в силах был пройти пешком такой путь.

— Мы снаружи, но мы еще не вернулись… еще нет, — произнес Хьюм, словно прочитав его мысли.

— Я все обдумал; если мы открыли эту дверь… — начал Вай. — Глайдер!

Хьюм тотчас же понял, что имел в виду Вай.

— Да, если эти шары не висят в воздухе и не поджидают нас где-то поблизости.

— Может быть, они здесь только для того, чтобы загнать сюда жертву, а не для того, чтобы ее здесь удерживать, — они могли принять желанное за действительность, убедили себя в правильности своей теории.

— Помогите мне, — Хьюм протянул руку, и Вай поднял его. Несмотря на слабость, разум охотника, по-видимому, был ясен. — Пойдемте.

Они вместе еще раз прошли через «врата», убедившись, что барьер на самом деле исчез. Хьюм рассмеялся.

— Хотя, первая дверь и открыта, следующая может оказаться запертой.

Вай усадил охотника возле «врат» и один вернулся в пещеру, чтобы забрать припасы, которые там еще остались. Когда он вернулся назад, они проглотили несколько таблеток и жадно запили их водой из озера. Потом, собрав силы, отправились в путь.

— Эта стена в озере, — внезапно произнес Хьюм, — вы уверены что она — искусственное сооружение?

— Она слишком прямая, чтобы быть естественной, да еще выступы на равных расстояниях друг от друга. Я, право, не могу себе представить, что это может быть естественным нагромождением камней.

— Нам нужно знать точно.

Вай подумал о нападении озерного обитателя.

— Я не стану туда нырять, — запротестовал он. Хьюм улыбнулся.

— Не мы, или, по крайней мере, не теперь. Но Гильдия направит сюда экспедицию, — сказал он.

— На каких основаниях? — Вай поддерживал Хьюма, помогая ему идти по каменной осыпи.

— Информация.

— Что?

— Кто-то или что-то манипулировало нашим сознанием, пока оно было затуманено Или… — Хьюм внезапно остановился и взглянул на Вая. — У меня сложилось впечатление, что вы намного легче преодолеваете трудности, чем я. Так?

— Частично, — ответил Вай.

— Это подтверждает мою теорию. Часть моего сознания понимала, что происходит со мной, но была беспомощна, в то время как другая… — его улыбка внезапно исчезла, и голос стал резким. — Мысли мои были похищены и рассортированы таким образом, чтобы ими можно было воспользоваться.

Вай покачал головой.

— Со мной было не так. Я просто словно грезил наяву.

— Итак, «это» вывернуло меня наизнанку, вас же нет. Почему? Еще один пункт в нашем и без того солидном списке загадок.

— Может быть… может быть, техники Васса приняли предосторожности, чтобы со мной этого не случилось? — произнес Вай.

Хьюм кивнул.

— Может быть… вполне может быть. Пойдемте, — снова сказал он.

Вай обернулся и взглянул на откос позади. Хьюм уловил из леса новый сигнал тревоги? Вай не заметил там никакого движения. С такого расстояния озеро было похоже на драгоценный камень, под гладкой поверхностью которого могло скрываться все, что угодно. Хьюм уже сделал несколько шагов по направлению к выступу; он буквально побежал, словно чудовища из леса гнались за ним по пятам.

— Что же тогда? — спросил Вай, догоняя Хьюма.

— Скоро наступит ночь, — охотник был прав. Через некоторое время он добавил: — Если мы доберемся до глайдера до захода солнца, мы, может быть, сможем вернуться на берег озера и сделать снимки, а там уже вернемся в лагерь.

Таблетки придали им новые силы, так что выбравшись из ущелья, они больше не ощущали слабости. Хьюм на мгновение заколебался, ощущая страх перед испытанием, которое им предстояло. Потом они двинулись по тропе и оказались снаружи.

Они достигли скального выступа и обнаружили свои глайдер там же, где и оставили. Давно ли они покинули его, сказать было невозможно. Им казалось, что они пробыли в полубессознательном состоянии несколько дней. Вай осмотрел небо. Ни одного светящегося шара, вообще ничего.

Он влез на свое место позади кресла пилота и стал смотреть, как Хьюм со спокойствием и уверенностью человека, привыкшего к подобным действиям, проверял приборы и манипулировал рукоятками. И облегченно вздохнул, когда Хьюм кончил проверку.

— Все в порядке. Мы можем лететь в любое время.

Они снова огляделись, их тревожила мысль, что неумолимые загонщики могут появиться опять и помешать их бегству. Хьюм нажал на одну из кнопок на пульте управления, и они поднялись вертикально вверх, но не так быстро, как во время их безумного бегства из лагеря Васса.

Высоко над утесами они зависли и попытались осмотреть всю долину-ловушку. Хьюм передвинул пару рычажков, и глайдер медленно полетел к центру озера.

С высоты они заметили, что поверхность воды выглядела очень странно — озеро образовывало безукоризненный овал, что вряд ли могло было быть создано природой. Хьюм снял с пояса несколько круглых дисков и вставил их в щель на пульте управления. Потом он нажал еще одну кнопку и повел глайдер равномерными зигзагами над поверхностью озера.

Теперь они видели, что находится под поверхностью воды. Стена с острыми углами, которую Вай видел со ствола упавшего дерева, оказалась частью сооружения, находящегося на дне озера. Оно имело форму шестилучевой звезды, вписанной в овал, в центре которой виднелось черное пятно, но что это было, люди не смогли разобрать.

Глайдер описал последнюю кривую.

— Все. Теперь у нас есть множество снимков.

— Как вы думаете, что это такое?

— Создание разумных существ, и очень старое. Эта долина образовалась не вчера, не месяцы назад и даже не годы. Мы спросим об этом у специалистов. А теперь — домой!

Он поднял глайдер над каменной стеной, окружавшей долину, и взял курс на северо-восток, где было ущелье, когда-то перекрытое барьером. Покинув долину, он включил интерком и стал ловить сигналы маяка, чтобы сориентироваться по ним.

Странно, искатель скользил взад-вперед, но в динамиках слышался только свист несущей частоты.

— Может быть, мы слишком далеко от берега и не можем поймать луч пеленга. Я только спрашиваю себя… — он нажал кнопку и перевел движок искателя еще дальше влево.

В динамике внезапно что-то щелкнуло, потом послышался писк морзянки. Вай не мог расшифровать его, но сила, интенсивность сигнала и скорость передачи выдавали страх и панику.

— Что это?

— Тревога! — ответил Хьюм, даже не взглянув на пульт управления.

— В охотничьем лагере?

— Нет, у Васса, — Хьюм несколько секунд, показавшихся Ваю вечностью, сидел неподвижно и смотрел на свои руки. Автопилот вел глайдер по курсу, и Вай подумал, что скорость у них великовата и что роковая долина давно уже осталась позади.

Хьюм снова нажал на кнопку, и глайдер слегка отклонился влево, потом лег на другой курс. Охотник снова начал манипулировать с искателем интеркома. На сей раз он уловил серию желанных звуков, которые совершенно не походили на только что прозвучавшую морзянку. Хьюм прислушался, но сигналы смолкли.

— В охотничьем лагере все в полном порядке.

— Но Васс в опасности. Это имеет отношение к нам? — спросил Вай.

— Все возможно, — медленно произнес Хьюм. Хотел бы он быть так же убежден, как и Вай. — Я единственный член Гильдии на Джумале, а член Гильдии несет ответственность за всех штатских, оказавшихся здесь.

— Но Васс не ваш клиент.

Хьюм покачал головой.

— Нет, он не клиент. Но он человек.

Так было во всей исследованной части Галактики — люди должны помогать друг другу. Вай хотел возразить, но ее собственные чувства и представления о древних традициях воспрепятствовали этому. Васс был преступником, который наживался на страданиях и нищете людей не только лишь Солнечной системы. Но он также был человеком и тоже имел право на помощь, как любой другой.

Вай увидел, как Хьюм переключился на ручное управление, почувствовал, что глайдер снова изменил курс, а потом услышал настойчивое стакатто сигналов бедствия, и они опять помчались в том направлении.

— Автомат включен на полную мощность, — сказал Хьюм, приглушая звук в динамиках.

— У их лагеря было установлено силовое поле, и они знают о светящихся шарах и голубых животных, — Вай попытался представить себе, что же могло произойти там, на равнине. — Может быть, отказало силовое поле, а без глайдера они, конечно, не могут никуда улететь.

— Но они могут стартовать на своем космическом корабле.

— Васс впервые не завершит уже начатое дело. — Вай вспомнил. — О, это же самый лучший обманный маневр!

К его удивлению, Хьюм рассмеялся.

— Кажется, все пошло не так, а, Лензор? Да, миллиард кредитов, да, это мы все выдумали, но мы не знали, что в деле будет участвовать больше людей, чем мы предполагали. Я хотел бы только знать…

Но он не договорил, что бы ему хотелось знать, и через некоторое время бросил через плечо.

— Вы лучше немного отдохните, молодой человек. До посадки у нас еще есть время.

Вай заснул глубоко и без сновидений. Проснувшись от легкого прикосновения к плечу, он увидел в небе перед собой яркий луч света, хотя вокруг лежала полная тьма Джумалы.

— Это предупреждение, — объяснил Хьюм, — и я не получил из лагеря никакого ответа, только постоянный сигнал о помощи. Если там, внизу, еще кто-то остался, он не может или не хочет ответить нам.

В свете луча они увидели нацеленный в небо острый нос космического корабля. Автопилот мягко посадил глайдер на ровной площадке, ярко освещенной прожектором, закрепленным на треноге. Треножник стоял на том месте, где в ночь их бегства находился ядерный реактор.

— Если только они не укрылись в корабле, а я не знаю, зачем им это делать, значит, они покинули лагерь, — Хьюм достал излучатель из кобуры.

Корабль казался таким же заброшенным, как и лагерь. Полный беспорядок на корабле и в его единственной пассажирской каюте свидетельствовали о том, что Васс и его люди покинули корабль в страшной спешке. Хьюм не коснулся передатчика, который все время автоматически посылал в эфир сигналы бедствия.

— Что теперь? — спросил Вай, когда они завершили поиски.

— Сначала в лагерь сафари, потом — Патруль.

— Но, — Вай отложил коробку с пайком, которую нашел и теперь, терзаемый волчьим голодом, собирался опустошить, — если вызвать Космический Патруль, вы должны рассказать все, не так ли?

Хьюм вставлял в излучатель энергетические заряды.

— Патруль должен получить полный отчет, этого не избежать. Однако не стоит беспокоиться, — он захлопнул дверь кладовки. — У нас есть веские оправдания. Вы же, в конце-концов, просто жертва.

— Я не думал об этом.

— Молодой человек, — Хьюм подбросил излучатель и снова перехватил его, — я вступил в это дело с открытыми глазами. Для чего — сейчас говорить не будем. Собственно… — он посмотрел мимо Вая на раскинувшийся неподалеку лагерь. — Вы знаете, я стал о многом задумываться, может быть, слишком поздно. Мы вызовем Патруль, и не потому, что Васс и его люди здесь, и где-то там, снаружи, ждут помощи, а потому, что они люди и мы тоже, а также потому, что здесь есть нечто, уже погубившее нескольких человек.

— Скелет в долине! И похоже, что Васс и его люди движутся туда же, в горы!

— Сейчас мы постараемся как можно быстрее вернуться в охотничий лагерь. Оттуда мы передадим сообщение для Патруля и постараемся отыскать Васса. Джумала находится в стороне от космических трасс. Патруль будет здесь не раньше завтрашнего утра, и можно надеяться, что до того времени нам удастся произвести тут небольшую разведку.

Вай не произнес ни слова, когда они снова забрались в глайдер. Как верно заметил Хьюм, события разворачивались слишком быстро. Несколько дней назад им владело единственное желание — рассчитаться с этим охотником, потребовать от него отчета, зачем он здесь находится, и вырвать у него компенсацию за то, что его сделали пешкой в чужой игре с непонятными ставками.

Теперь их общей целью стало найти Васса, вызвать Патруль и разгадать тайну озера. Он попытался объяснить себе, почему он так думает, но не нашел ответа.

Глайдер оставил позади покинутый лагерь Васса и теперь медленно скользил над черным лесом по направлению к охотничьему лагерю. Так же беспрепятственно, как в свое время покинули долину, они теперь летели вперед, и светящиеся шары больше не докучали им.

Но они не исчезли — светящимся облачком зависли над ними, когда глайдер оставил за собой сумрачный лес и вылетел на открытое место. Облако светящихся шаров кружило над лагерем, словно гриф над падалью.

Хьюм направил глайдер прямо в облако, и на сей раз танцующие шары расступились перед ними. Вай взглянул вниз. Как только над горизонтом тонкой полоской света забрезжило утро, за пределами силового поля стали видны какие-то черные пятна, но пока было слишком темно, чтобы их рассмотреть. Светящиеся шары вверху, чудовища внизу — охотничий лагерь был окружен, он находился в осаде.

— У них была одна дорога — в горы, — Хьюм стоял среди палаток и смотрел на четверых мужчин: троих штатских и Ровальда. — Вы говорите, что прошло семь дней по местному времени с тех пор, как я ушел из лагеря. Следовательно, они могут быть в пути максимум пять дней. Итак, если это возможно, мы должны остановить их, прежде чем они достигнут долины.

— Фантастическая история, — на лице Чембрисса было выражение, свойственное людям, не терпящим, когда происходит что-то выходящее за рамки их собственных планов. — Нет, мы не сомневаемся, охотник, что ваш рассказ соответствует истине. Эти чудища там, снаружи, лучшее тому доказательство. Но по вашим собственным словам, Васс — человек, стоящий вне закона, и высадился он на этой планете с преступной целью. Так ли вы уверены, что ему грозит опасность? Вы с молодым человеком, как вы сами утверждаете, были в самом центре враждебной территории и вернулись оттуда целы и невредимы.

— В результате счастливого стечения обстоятельств, которое, может быть, никогда больше не повторится, — Хьюм был терпелив, гораздо терпеливее, чем, вероятно, считал Рональд. Рука того молнией скользнула за пояс и он выхватил излучатель. Стоит лишь нажать на спуск, и ослепительная молния вырвется наружу.

— Приказываю — прекратить болтовню! Будем искать хозяина.

— Я займусь этим, но только после того, как предупрежу Патруль.

Теперь излучатель Ровальда был направлен на Хьюма.

— Патруль не примет участия в нашей игре, — сказал Ровальд.

— С меня хватит, — бросил Яктизи и в его голосе прозвучала такая властность, какой от него никто не ожидал. И когда общее внимание переключилось на него, он перешел к действиям.

Ровальд вскрикнул, оружие вылетело из его руки, принявшей багровый оттенок. Яктизи изготовил удилище для второго удара. Но в этом не было необходимости. Вай поднял упавший излучатель.

— Теперь я отправлю сообщение Космическому Патрулю и попытаюсь отыскать Васса, — сказал Хьюм.

— Весьма разумно, — сухо похвалил его Яктизи. — Итак, вы считаете, что вы теперь невосприимчивы к неизвестным силам в долине?

— Мне так представляется.

— Тогда вы, конечно, должны идти.

— Зачем? — впервые за все время разговора вмешался Чембрисс. — Предположим, ваш иммунитет исчез. Предположим, что вы во второй раз попадете в эту ловушку и не сможете из нее выбраться. Вы, наш пилот, — хотите остаться здесь до конца своих дней?

— Этот человек тоже пилот, — охотник указал на Ровальда, который баюкал свою зашибленную руку.

— Да, но он тоже преступник, я ему не доверяю, — с апломбом заявил Чембрисс. — Охотник, я требую, чтобы вы немедленно увезли нас с этой планеты и доставили в безопасное место! Я также заявляю, что подам на вас жалобу в Гильдию. Охотничий мир, на котором вы сами стали добычей!

— Но, Чембрисс, — Старис не высказывал никаких чувств, кроме любопытства. — Быть здесь именно теперь! Нас ждет удача, которую нельзя купить ни за какие деньги. Трехмерка передаст рассказ о нас!

Хотя Ваю было не совсем ясно, о чем речь, но последнее замечание, казалось, придало Чембриссу иной настрой.

— Трехмерка, — повторил он и раздражение его, похоже, почти полностью улеглось. — Да, конечно, это, можно сказать, исторический случай.

Яктизи расслабился. Но по едва заметному дрожанию губ Вай понял, что тот вовсе не улыбается. И Старис тоже, кажется, понял, как нужно обращаться с Чембриссом. Этот невзрачный человек снова проявил инициативу и предложил Хьюму свои услуги.

— Я кое-что понимаю в аппаратуре связи, охотник. Я могу передать сообщение и позаботиться о связи, пока вы не вернетесь назад. Я сумею это сделать, — добавил он. — Будет очень неплохо, если на связи будет верный человек.

Кончилось дело тем, что Старис направился в отсек связи, чтобы связаться с Космическим Патрулем. А Ровальда заперли в одной из кают корабля до прибытия представителей закона. Пока Хьюм с помощью Вая готовил глайдер для новой экспедиции, Яктизи подошел к ним.

— У вас есть план поисковой экспедиции?

— Мы полетим на север. Если они находятся в пути достаточно долго и достигли предгорий, может быть, мы увидим их, когда они будут карабкаться вверх по склону.

— Не думаете ли вы, что их тоже освободят после того, как их… хм… обработают?

Хьюм покачал головой.

— Мистер Яктизи, я думаю, что мы тоже не будем свободны, если только не произойдет чуда.

— Да, если вы не расскажете нам все подробности!

Хьюм отложил излучатель, уже полностью заряженный. Потом посмотрел на Яктизи.

— Кто вы? — голос охотника звучал тихо, но в нем слышалось нечто, чего Вай не смог распознать… нечто, похожее на угрожающие нотки.

Высокий, стройный штатский улыбался, впервые за все время, насколько мог вспомнить Вай. Теперь он не выглядел столь важным и солидным, как раньше.

— Человек с разносторонними интересами, охотник… по крайней мере не в том смысле, в каком вы можете предположить.

Серые глаза встретились с карими и на мгновение уставились друг на друга.

— Я верю вам. Но я сказал правду.

— Я в этом не сомневался — вопрос только в том, всю ли правду вы мне сказали. Потом вы все равно должны будете рассказать мне больше — неужели вы еще не поняли?

— Иначе я и не предполагал, — Хьюм убрал излучатель под пульт управления глайдера. Яктизи снова улыбнулся, и на этот раз у Вая появилось ощущение, что улыбка относится и к нему.

Хьюм вообще отмолчался.

— Вот так, — кратко обратился он к своему спутнику. — Вы все еще хотите идти со мной?

— Если вы намереваетесь идти один — то в одиночку вам ничего не удастся сделать. Никому не удастся без помощника заниматься одновременно и Вассом с его людьми, и долиной.

Хьюм молчал. После возвращения в лагерь сафари он немного отдохнул, а Вая обеспечили одеждой из корабельных запасов. Так что теперь на нем был мундир Гильдии. Приобрел Вай и оружие. Он взял себе оружейный пояс Ровальда, и теперь у него тоже были излучатель и игольный пистолет. По крайней мере для спасательной экспедиции они были обеспечены всеми необходимыми средствами, которые можно было найти в лагере.

Сразу же после обеда глайдер поднялся в воздух, и собравшиеся над лагерем шары расступились перед ним. В рядах голубых чудовищ, давно окружавших лагерь, ничего не изменилось. Они терпеливо ждали, пока силовой барьер не будет снят, или кто-то не отважится выйти за его пределы.

— Они глупы, — констатировал Вай.

— Нет, не глупы — они приспособлены только к определенным целям и действиям, — возразил Хьюм.

— И это значит, что разумные существа, кем бы они ни были и где бы они ни находились, не изменили своего приказа.

— Возможно. Я думаю, что в чудовищах и шарах заложено нечто вроде блока управления и программы — такой же, какая имеется у малых автоматов. К действиям в изменившейся ситуации они не подготовлены.

— Но те разумные существа, наверное, давно уже вымерли!

— Может быть, — затем Хьюм внезапно сменил тему разговора. Но как же вы, собственно, оказались в «ЗВЕЗДОПАДЕ»?

Трудно было даже мысленно возвращаться на Нахуатль, когда Вай Лензор, шлявшийся по портовым клоакам, был совершенно другим человеком. Он рылся в воспоминаниях, все еще загроможденных обрывками памяти Рича Броуди.

— Я потерял работу, предоставленную государством и не пошел бы туда, если б не помирал с голода.

— Но почему вы лишились гарантированной работы? И не нашли другой.

— Если у тебя нет протекции, по службе продвинуться невозможно. Я действительно старался. Но сидеть целыми днями и ничего не делать, а только нажимать на кнопку, когда загорится лампочка… — Вай покачал головой. — Вы заметили, что я не уравновешен. Вот поэтому меня никуда и не брали. Еще один отказ — и меня отправили бы на промывку мозгов. Я предпочел стать портовым бродягой.

— Разве вы не думали о том, чтобы одолжить где-нибудь денег и попытаться еще раз?

Вай горько усмехнулся.

— Занять денег! Не смешите меня! Если ты обеспечен постоянной работой не больше двух месяцев в году, кто одолжит тебе деньги? Конечно, я хотел… — он вспомнил бесконечные часы, которые провел в бюро по найму в лихорадочном ожидании своего шанса, шанса, который ему так и не выпал с того самого дня, когда он покинул государственный сиротский приют. — Нет, я мог выбирать только между промыванием мозгов, или… бродяжничеством.

— И вы предпочли бродяжничество?

— Так я все же мог оставаться собой, до тех пор, пока меня бы не услали промывать мозги.

— Но вы, как ни крутись, все же превратились в Рича Броуди.

— Нет… то есть да, на некоторое время. Но теперь я Вай Лензор, снова Вай Лензор.

— Да. Также я думаю, что теперь вы никогда больше не будете нуждаться в деньгах. Вы можете потребовать компенсацию.

Вай молчал, однако, Хьюм вовсе не шутил.

— Когда сюда прибудет Патруль, вы дадите показания для протокола. Я могу подтвердить их.

— Вы этого не сделаете.

— Тут вы ошибаетесь, — тихо сказал Хьюм. — Я еще на корабле продиктовал свои показания на пленку. Теперь наступает последнее действие драмы.

Вай наморщил лоб. Охотник, казалось, буквально сам напрашивался на наказание, промывание мозгов — так называлось это в народе и считалось самым тяжким преступлением, если не производилось государством.

* * *

Если зрительно представить треугольник, вершинами которого являются горная долина, лагерь Васса и лагерь сафари, то они летели теперь по диагонали, ведущей к предгорью, туда, куда, как они предполагали, чудовища и шары гнали Васса и его людей. Вай, следивший за лесом под глайдером, уже начал сомневаться, найдут ли они отряд Васса, прежде чем те достигнут «врат» долины.

Хьюм теперь вел глайдер зигзагами, и они, как зачарованные следили за каждым облаком, которое могло оказаться скоплением шаров. И Хьюму, и Ваю нужны были хоть какие-нибудь зацепки, чтобы напасть на след. Они уже достигли предгорий, когда Вай указал на двух голубых животных, мелкой рысью бежавших по узкой тропе. Ни одно из них не обратило на глайдер никакого внимания.

— Может быть, это арьергард загонщиков? — произнес Хьюм.

Он поднял машину выше. Теперь они видели место, где растительность сходила на нет, и перед ними поднимались голые скалы. Но хотя они уже несколько минут висели неподвижно, внизу все еще ничего не было видно.

— Это ясный след, — Хьюм развернул глайдер. Теперь он отключил автопилот и перешел на ручное управление.

Полет по широко» кривой развеял их недоумение. Они увидели скрытое растительностью ущелье, сильно отличавшееся от того, по которому они поднимались к долине. Хьюм повел глайдер вдоль него.

Но если людей, которых они разыскивали, гнали под непроницаемым пологом ветвей и листвы, с воздуха их найти будет невозможно. Наконец, когда уже начало темнеть, независимо от желания Хьюма поиски пришлось прекратить.

— Мы будем ждать их у ворот? — спросил Вай.

— Думаю, так и придется поступить, — Хьюм осмотрелся. — Я думаю, завтра, еще до полудня, они будут там. Если они вообще доберутся туда. У нас достаточно времени.

— Времени для чего? Времени, чтобы подготовиться к встрече с Вассом… или с чудовищами? Времени, которое можно посвятить дальнейшему исследованию загадочного озера?

— Вы думаете, что мы можем уничтожить установку в озере? — спросил Вай.

— Может быть, и сможем. Но мы должны сделать это только в случае крайней необходимости. Я бы с большим удовольствием перепоручил это дело Космическому Патрулю. Нет, мы лучше позаботимся о том, чтобы задержать Васса у «врат», и подождем прибытия Патруля.

Примерно часом позже Хьюм так стремительно, что захватывало дух, посадил глайдер на плоскую вершину одного из утесов, образовывавших одну из сторон таинственных «врат». Картина внизу не изменилась, за исключением того, что на том месте, где вчера лежали два трупа черно-голубых чудовищ, теперь о произошедшей трагедии свидетельствовали только дочиста обглоданные кости.

Когда солнце скрылось за вершинами гор, ночь темной стеной выступила из леса. Здесь темнело быстрее, чем на равнине.

— Вот! — Вай, наблюдавший за лесом, заметил какое-то движение в кустах.

Четвероногое ревущее животное, каких они до сих пор еще не видели, рысью вылетело из кустарника.

— Олень Сайдена, — констатировал Хьюм. — Но как он оказался здесь, в горах?

Олень устремился к воротам, и когда достиг их, Вай увидел, что на его коричневой шкуре выступила белая пена. Розовый язык свисал из пасти, а бока тяжело вздымались.

— Его загнали! — Хьюм поднял камень и бросил, целясь в бок оленя.

Животное даже не вздрогнуло и, казалось, вообще не заметило удара. Олень тяжело побежал дальше и, пройдя через ворота, оказался в долине. Там он остановился, высоко закинул клиновидную голову, устремив вперед черные рога. Ноздри его раздулись, олень помедлил, а потом длинными прыжками устремился к озеру и пропал в лесу.

Вай и Хьюм бодрствовали всю ночь напролет, ведя наблюдение, но больше не заметили признаков жизни. Исчезнувший в лесу олень тоже больше не появлялся. Задолго до полудня внезапный звук заставил их вздрогнуть. Это был резкий крик, который мог вырваться и у человека. Хьюм бросил Ваю излучатель, сам схватил другой и оба устремились с каменного козырька вниз, к «вратам».

Васс не возглавлял своих людей, нет, он следовал за первой тройкой и сам, словно зверь, присоединился к своим загонщикам. Его люди шатались и спотыкались, они, похоже, дошли до полного истощения. Он же все еще шагал равномерно, по-видимому, полностью отдавая себе во всем отчет. И он был очень испуган.

Когда первый человек, с лицом, покрытым коркой из пота и крови, шатаясь, подошел к «вратам», Хьюм крикнул:

— Васс!

Хозяин остановился. Он даже не попытался сорвать с плеча излучатель, и голова его, круглая голова с зачесанными на манер петушиного гребня волосами, медленно склонилась набок.

— Стой, Васс, — это ловушка!

Люди Васса, шатаясь, побрели дальше. Вай вышел вперед и Пайк, который шел впереди всех, вынужден был остановиться, чтобы не налететь на него.

— Вай! — предупредил Хьюм.

У юноши еще было время оглянуться. Хьюм, с окаменевшим лицом и безумно горящими глазами, поднял лучевой пистолет и прицелился.

Пайк оттолкнул Вая и метнулся к Хьюму. Потеряв равновесие и падая, Вай увидел, как Васс мчится к нему со скоростью, которой он от него никак не ожидал. Хозяин сделал прыжок, пригнулся, уклоняясь от выстрела охотника, и в руках у него внезапно оказался излучатель, который выронил Вай.

Потом рукоятка оружия Хьюма обрушилась на голову Пайка, все еще не оставлявшего попыток напасть на охотника. Пайк удивленно вскрикнул и упал навзничь на камни. Из раны на голове хлынула кровь.

Васс не смог замедлить скорость бега. Он налетел на своих людей и последнее, что видел Вай, — молотящие во все стороны руки и ноги, быстро исчезающие в долине за «вратами». За скальной стеной снова послышался хриплый крик Васса.

XIII

Он лежал на скале и снова был спокоен, несмотря на стоны, раздиравшие его уши, и обжигающую боль в боку. Вай повернул голову и ощутил запах горелого мяса и жженого пластика. Он попытался осторожно пошевелиться и схватился руками за пояс. Какая-то доля его сознания еще сохраняла ясность — пальцы нащупали на поясе небольшой пакетик. Он должен немедленно проглотить его содержимое, тогда боль пройдет, и он, может быть, снова погрузится в блаженное забытье.

Каким-то образом ему удалось достать пакетик из карманчика на поясе, и он начал осторожно передвигать его, пока, наконец, не сумел снять обертку. Таблетки выпали наружу, но три или четыре остались у него в руке. Он с трудом поднес их ко рту и легко проглотил даже без воды.

Вода… озеро! Он мгновенно вспомнил происшедшее и попытался нащупать флягу с водой, которую теперь всегда носил с собой. Потом пальцы случайно коснулись раны на руке, и жгучая боль пронзила его. Он застонал.

Таблетки подействовали. Но он не провалился в беспамятство. Пульсирующая боль в руке отступила куда-то вдаль, и он забыл о ней. Он оперся неповрежденной рукой о стену и попытался сесть.

Солнце отражалось от ствола излучателя, лежавшего между ним и неподвижной фигурой, под головой которой растеклась маленькая лужица крови. Видимо, Пайку все-таки удалось ранить Хьюма.

Вай подождал еще пару секунд и с трудом подполз к охотнику.

Он мучительно задыхался, но все же приблизился на расстояние, достаточное, чтобы коснуться охотника. Лицо Хьюма, правой щекой лежавшее в пыли, смешанной с кровью, было покрыто коркой из засохшей крови. Когда Вай коснулся его лба, голова Хьюма беспомощно откинулась в сторону. Другая часть лица была так измазана кровью и грязью, что Вай вообще не мог понять, насколько серьезно тот ранен.

Вай огляделся. Пайка нигде не было видно. Люди Васса унесли его с собой.

Здоровой рукой Вай с трудом дотянулся до пояса Хьюма. Он попытался извлечь оттуда таблетки. И когда это ему удалось, он попытался скормить их охотнику.

Внимательно осмотрев Хьюма, Вай установил, что кровь, по-видимому, текла из раны на виске, но череп не был поврежден. Чем Пайк ударил охотника, юноша не знал. Затем он достал еще пару таблеток из пакетика Хьюма и отправил их ему в рот. Он надеялся, что таблетки растворятся слюной, потому что глотать охотник не мог. Затем Вай прислонился к скале и стал ждать, пока охотник сможет говорить.

Отряд Васса, захватив с собой Пайка, ушел в долину. Когда Вай огляделся, ища их, то не увидел никого. Они, наверное, пытались пробраться к озеру. Глайдер все еще стоял на вершине скалы, такой же недостижимый, как если бы находился на орбите планеты. Оставалась надежда на группу, которая должна прийти из охотничьего лагеря. Как только они совершили посадку на вершине скалы, Хьюм включил автоматический маяк, чтобы передать свои координаты Патрулю в том случае, если Старису удастся связаться с ним.

Губы Хьюма шевельнулись, разорвав засохшую маску из крови и песка, покрывавшую щеки и подбородок. Глаза его открылись, но тело было неподвижно.

— Хьюм… — Вай удивился, как слаб его собственный голос.

Голова охотника повернулась, глаза посмотрели на юношу, в них блеснула искра разума.

— Васс? — шепотом спросил Хьюм, и голос его был так же мучительно тих, как и голос Вая.

— Они там, — рука Вая указала на долину.

— Плохо? — Хьюм моргнул. — Настолько скверно? — он беспокоился не о своей ране, а о ране Вая. Тот, со своей стороны, смотрел вниз, в долину.

Благодаря какой-то случайности, может быть, потому, что Пайк оттолкнул Вая в сторону, луч излучателя только задел его, пройдя между рукой и бедром, опалив их. Насколько обширен был ожог, он не знал и даже не хотел думать. Ему было достаточно того, что таблетки на некоторое время приглушили боль.

— Меня немного обожгло, — сказал он. — А у вас на голове рваная рана.

Хьюм поморщился.

— Вы можете подняться?

— Сейчас нет, — ответил он и в это мгновение понял, что ни один из них не сможет даже ползти.

Вай попытался встать, но снова опустился на место.

— Радиомаяк включен… он включен? — Хьюм словно понимал ход мыслей Вая. — Патруль извещен?

— Да. — Патруль извещен и прилетит, но когда? Через час, через день? Время теперь стало их самым страшным врагом. Они не говорили об этом, но оба отлично понимали.

— Игольный пистолет… — теперь взгляд Хьюма устремился в другую сторону, и его ослабевшая рука указала на оружие, валявшееся в пыли неподалеку.

— Они не вернутся назад, — сказал Вай. Оба хорошо понимали это. Васс и его люди попали в ловушку, и возможность, что они смогут вырваться, была ничтожно малой.

— Игольный пистолет! — повторил Хьюм тоном приказа и попытался сесть, но снова упал, издав сдавленный крик боли.

Вай с трудом приподнялся, кончиком сапога нащупал ремень оружия и подтащил его к себе. И начал бесцельно рассматривать его, но услышал голос Хьюма:

— Будь внимателен!

— Но они все там, в долине! — повторил Вай.

Глаза Хьюма снова закрылись.

— Осторожнее, может быть… — он замолчал. Вай положил руку на рукоятку пистолета.

— Хааа!

Крик чудовища, такой же, какой они слышали в долине и раньше. Он донесся откуда-то из леса, окружавшего озеро. Вай поднял игольный пистолет и направил его ствол в сторону леса.

К этому реву примешался крик человека. Вай увидел, как зашевелились кусты, фигурка человека, из-за расстояния казавшаяся совсем маленькой, выползла из кустарника на четвереньках и упала. Снова рев чудовища, а потом снова крик человека.

Вай увидел, как из-за деревьев выбежал другой человек, оборачиваясь в сторону невидимого преследователя. Вай заметил блик, отразившийся от чего-то металлического — несомненно, от ствола излучателя. Листья на деревьях потемнели, ниточка дыма вилась из черной дыры, прожженной лучом.

Человек все еще не двигался. Потом прошел, пятясь… мимо своего лежащего товарища и, наконец, оглянулся назад, на скалы, к которым он медленно, но неуклонно приближался. Он перестал палить по деревьям, и там, где он прошел, трепетали маленькие огоньки.

Два шага назад, три. Потом он повернулся и быстро пробежал еще немного, затем снова осмотрелся и преодолел несколько метров открытого пространства. Теперь Вай видел: это был Васс.

Еще несколько скачков, снова взгляд назад. Теперь он увидел своих врагов. Их было трое, и каждый из них был так же ужасен, как и те, с которыми Вай сражался на этом же самом месте. Один был ранен и с яростным ревом махал обожженной лапой.

Васс поднял излучатель и направил его дуло на ближайшего преследователя. Потом нажал на спуск; на это ему понадобилось полсекунды, которое едва не стоили ему жизни, потому что чудовище сделало неожиданный прыжок, которого Вай так счастливо избежал.

Когтистая лапа вырвала полоску материи из куртки Васса и оставила на его коже длинный красный след. Он швырнул оружие в морду чудовища и устремился к «вратам».

Вай держал игольный пистолет на коленях, и был готов стрелять. Теперь он выстрелил. Затем увидел, как дротик впился 6 предплечье чудовища и затрепетал в ране. Оно остановилось, вырвало занозу из отравленного металла и согнуло ее. Вай выстрелил снова, не особенно целясь, но почувствовал большое удовлетворение, когда дротики попали в плечо, лапу и грудь чудовищ. Потом три синих груды мяса и костей упали, а человек все еще бежал к «вратам».

Васс на полной скорости налетел на невидимый барьер, его отбросило, и он рухнул на землю. Потом поднялся и снова направился к выходу из ущелья, который он видел, но которого на самом деле не было.

Вай закрыл глаза. Он очень ослабел, и ему хотелось спать. Возможно, сказывалось действие таблеток. Но он все-таки услышал крик человека, перешедший в монотонный вой, человека, все еще старавшегося пробить невидимую стену, и Васс выл так до тех пор, пока не понял, что все его попытки прорваться через барьер тщетны.

* * *

— Мы получили сообщение от Раса Хьюма, звездного охотника Гильдии, передававшееся автоматически, — Вай враждебно уставился на офицера в черно-серебристом мундире Космического Патруля, принадлежность которого к Внеземному Корпусу выдавала только маленькая зеленая нашивка.

— Тогда вы знаете нашу историю, — Вай не собирался ничего добавлять и не хотел давать никаких объяснений. Может быть, Хьюм будет реабилитирован. А сам он желал лишь идти своей дорогой, и как можно быстрее покинуть Джумалу, и еще — чтобы Хьюм тоже смог сделать это.

Он не видел охотника с тех пор, как глайдер Патруля опустился у «врат». Васса вытащили из долины — он превратился в отупевшее, безвольное существо, все еще находившееся под влиянием неведомой силы, устроившей ловушку. Насколько Ваю дали понять, хозяин все еще не пришел в сознание и, может быть, никогда больше не придет. И, если Хьюм не надиктовал на пленку никакого самообвинения, возможно, ему удастся избежать наказания. Они могут подозревать его — но против него нет никаких доказательств.

— Итак, вы, как и прежде, отказываетесь давать показания? — офицер свирепо взглянул на него.

— Это мое право.

— У вас есть право на компенсацию — значительную компенсацию, Цензор.

Вай пожал плечами.

— Я не выдвигаю никаких требований и не дам никаких показаний, — повторил он.

И больше он не намеревался отвечать, уж слишком часто его допрашивали.

Его посещали уже второй раз за последние два дня, а он до сих пор был еще очень слаб. Может быть, следовало подчиниться велению рассудка и попросить, чтобы его отправили обратно на Нахуатль. Только это странное, необъяснимое желание хотя бы мельком увидеть Хьюма удерживало его от того, чтобы выдвинуть условие, которое они не вправе были отклонить.

— Я бы на вашем месте хорошенько подумал, — сказал чиновник.

— Неприкосновенность личности… — Вай сдержал улыбку. Впервые в своей полной разочарований жизни он мог произнести эти слова. Он видел, как чиновник поджал губы, но все же оставил приказной тон и включил интерком.

— Он отказывается отвечать.

Вай ждал, что предпримет чиновник, ища предлога оборвать разговор. Вместо этого, с офицера словно спала маска чиновника. Он вытащил из кармана сигареты, предложил Ваю одну, от чего тот, извинившись, отказался, и закурил сам. Потом дверь каюты отошла в сторону, и Вай чуть не выскочил из постели, когда вошел Хьюм, чья голова все еще была в бинтах, как в чалме.

Офицер указал рукой на Вая, словно был рад свалить свои проблемы на другого.

— Вы были совершенно правы. Делайте с ним что угодно.

Вай переводил взгляд с охотника на офицера. Почему Хьюм не арестован? Или служащие Космического Патруля не считали нужным держать его под арестом на борту космического корабля, откуда ему некуда было бежать? И все же охотник не выглядел пленником. Он плюхнулся в кресло и взял сигарету, от которой отказался Вай.

— Итак, вы отказались дать показания, — ухмыльнулся он.

— Вы отлично знаете, почему я не хочу этого делать! — Вай был так ошеломлен этим неожиданным поворотом событий, что в голосе его зазвучали слезы.

— Когда я думаю, сколько времени и усилий ухлопал, чтобы вынудить вас дать показания, мне кажется, что я в чем-то ошибся.

— Я должен дать показания вам? — повторил Вай.

Чиновник вынул изо рта дымящуюся сигарету.

— Расскажите ему все, Хьюм.

Но Вай уже понял. Жизнь в «ЗВЕЗДОПАДЕ», жизнь бродяги или обостряет мыслительные способности, или вовсе отнимает их.

— Западня? — спросил он.

— Западня, — подтвердил Хьюм. Потом он посмотрел на человека в мундире, словно хотел обратить на себя его внимание. — Я хочу рассказать тебе правду — сначала все было не совсем легально. У меня имелись все основания для того, чтобы любыми способами добиваться наследства Когана — но только не по финансовым мотивам, — он пошевелил пальцами искусственной руки. — Когда я нашел спасательный бот с «Ларго Дрифта» и увидел, какие здесь скрыты возможности, я пораскинул мозгами, у меня возник этот план. Но я человек Гильдии, и хочу остаться им. Итак, я связался со специалистами и рассказал им всю историю. Из-за этого плана я и не хотел, чтобы мое открытие было зафиксировано.

— Когда он сообщил о спасательном боте Космическому Патрулю, то объяснил сразу, как можно устроить ловушку. Затем последовала цепная реакция: Патруль хотел отловить Васса. Но тот был слишком могущественен и коварен, чтобы его можно было так легко взять.

— Они решили, что моя идея — отличная приманка, которую Васс должен проглотить, а я должен был обо всем ему рассказать. Он, несомненно, провел собственное расследование, узнал, что у меня есть основания, чтобы сделать то, что я выдал ему за свой план, и он клюнул. Итак, я пошел к нему со своим предложением, и оно ему понравилось. План осуществился так, как я и рассчитывал. В качестве наблюдателя он приставил ко мне Ровальда. Но я не знал, что Яктизи не был тем, за кого себя выдавал.

Офицер Патруля усмехнулся.

— Исключительно в целях безопасности, — он выпустил колечко дыма. — Исключительно ради нее.

— Но вот чего мы не предусмотрели, так это сложностей с туземцами. Вас должны были найти как потерпевшего кораблекрушение, доставить в центр, и как только Васс сунется в дело, Патруль прекратит надувательство. Теперь Васс у нас, и с вашими показаниями он от нас больше не ускользнет. Придется ему покаяться. Кроме того, возникла проблема с внеземным разумом, о которую специалисты еще обломают немало зубов. И нам действительно нужны ваши показания.

Вай из-под полуопущенных век смотрел на Хьюма.

— Итак, значит, вы их агент?

Хьюм покачал головой.

— Нет, я тот кем я себя называю. Звездный охотник, которому случайно удалось узнать секрет, способный сломать шею одному из крупнейших преступников Галактики. У меня действительно много причин не любить клан Когана, но возможность прижать к ногтю Васса дает больше оснований для самоуважения.

— Компенсация — я правда могу претендовать на нее, или это блеф?

— Вы по первому требованию получите компенсацию из имущества Васса. Он очень много денег вложил в легальные предприятия. Вы уже знаете, что сделаете со своей долей? — спросил офицер.

— Да.

Хьюм только улыбнулся в ответ. Теперь он был совсем не таким, каким Вай привык видеть его на Джумале.

— Цена обучения в Гильдии — тысяча кредитов задатка, две тысячи за само обучение и, может быть, еще тысяча для покупки самого лучшего снаряжения, которое я способен представить. После этого у вас останутся свободными еще две—три тысячи кредитов…

— С чего вы так уверены, что я стремлюсь в вашу Гильдию? — начал Вай и улыбнулся нелепости своего возражения, когда Хьюм произнес:

— Вообще-то нет. Но будет просто отлично, если вы это сделаете. Итак, берите микрофон. А нам с командиром, кажется, предстоит кое-что услышать, — он встал. — Вы знаете, Гильдия заявила права на это открытие. Может быть, мы видим нашу таинственную долину в последний раз, рекрут.

С этими словами он ушел, и Вай, который был рад, что может, наконец, избавиться от своего прошлого и устремиться к будущему, взял микрофон.

Роберт Энсон Хайнлайн

Человек, который продал Луну

1

— Ты должен поверить!

Джордж Стронг только фыркнул в ответ.

— Наплюй на все это, Дилоуз. Сколько лет можно тянуть одну песню? Возможно, когда-нибудь люди и доберутся до Луны, но я в это не больно верю. И нам с тобой нипочем не дожить до этого. Для нашего поколения все кончилось со взрывом энергетического спутника.

— Ясно, не доживем, — буркнул Д.Д.Гарриман, — если будем просиживать штаны и ничего не делать. А ведь мы кое-что можем.

— Вопрос первый: как? Вопрос второй: зачем?

— Зачем?! Этот человек не знает — зачем? Послушай, Джордж, у тебя в душе есть место для чего-нибудь, кроме дивидендов? Неужели ты никогда не сидел с девушкой под Луной чудесной летней ночью и не думал, что там творится.

— Ну, было однажды. Я тогда, помнится, простудился.

Гарриман воздел руки, вопросил небеса, за какие грехи отдан он во власть филистеров, и снова насел на компаньона.

— Я мог бы объяснить тебе, «зачем». Точнее, «Зачем» с большой буквы, но ты не поймешь: ты ведь интересуешься только прибылью. Хочешь знать, сколько долларов принесет «Гарриман энд Стронг» или «Гарриман Энтерпрайзис»?

— Конечно, — согласился Стронг, — и не надо морочить мне голову ночными пейзажами и мифическими лунными самоцветами. Обо всем этом я уже наслышался.

— Ты же знаешь, что невозможно рассчитать бюджет совершенно нового дела. Это все равно, что спрашивать у братьев Райт, сколько выручит «Куртис-Райт Корпорейшн» от продажи самолетов. Подойдем к делу с другой стороны. Ты ведь не хочешь, чтобы мы снова возились с производством пластиковых домов? Если бы мы все делали по-твоему, то до сих пор торчали бы в Канзас-Сити и сдавали бы землю под выпасы.

Стронг в ответ пожал плечами.

— Сколько принесли «Нью Уорлд Хоумз»?

Стронг рассеянно явил свой талант — один из столпов их партнерства.

— Хм….. 172946004 доллара 62 цента, если вычесть годовой налог. А общий бюджет…

— Бог с ним! А какова наша доля в прибыли?

— Ну… мы, если не считать акций, которые ты купил для себя, а потом продал мне, получаем 13717437 долларов 20 центов без вычета подоходных налогов. К слову, давно пора отменить такое двойное обложение; дикие налоги с богатых и предприимчивых людей вскоре доведут страну до…

— Ладно, ладно! Сколько мы получили от «Скайбласт Фрэйт энд Энтиподиз Трансуэйз»?

Стронг ответил.

— А ведь мы чуть не подрались, когда я уговаривал тебя купить патент на дюзы. Ты называл ракеты людской придурью.

— Тут нам просто повезло, — возразил Стронг. — Не мог же ты предвидеть забастовку на австралийских урановых рудниках. Иначе «Скайбласт» принес бы нам одни убытки. То же и с «Нью Уорлд Хоумз»: если бы родтауны не дали нам рынок, мы бы остались с носом.

— И то, и другое — ерунда. Быстрая доставка грузов всегда хорошо оплачивается. И с «Хоумз» все было ясно: десяти миллионам семей нужны были собственные дома; мы продавали их сравнительно дешево — ясно, что их купили, хотя и пришлось подкорректировать местные законы о недвижимости. Мы ставили на верных лошадок. Ты вспомни, когда мы теряли деньги, а когда наживались. Разве не мои безумные идеи неизменно приносили прибыль? А когда мы пытались выжать деньги из какого-нибудь старья, мы проигрывали.

— «Старье» тоже приносило нам доход… — запротестовал было Стронг.

— …которого едва хватало на содержание яхты. Признай лучше честно, Джордж, что прибыли приносили именно те авантюры, в которые я тебя втянул — «Эндз Дивелопмент Компани», пантограф…

— А я вкалывал до кровавого пота, чтобы из идей получились деньги, — проворчал Стронг.

— Потому-то мы и работаем вместе. Я ловлю тигра за хвост, а ты сажаешь его на цепь и выжимаешь деньги. А теперь мы возьмемся за Луну, и ты выжмешь деньги из нее.

— Говори за себя. Я на Луну не собираюсь.

— А я собираюсь.

— Фррр! И потеряешь на этом последнюю рубашку, несмотря на все твои таланты. Есть хорошая поговорка о кувшине, что повадился по воду ходить.

— Черт возьми, Джордж, — я хочу полететь на Луну. Если ты не со мной — давай кончать волынку, и я займусь этим без тебя.

Стронг шлепнул по столу.

— Брось, Дилоуз, я же не отказываюсь.

— Все или ничего. Такой шанс я не упущу. Я хочу быть Первым Человеком на Луне.

— Хм… идем-ка: мы опоздали на заседание правления.

Выходя из кабинета, аккуратный Стронг выключил свет. Гарриман видел это в тысячный раз, но теперь предложил:

— А что, если свет будет выключаться автоматически, когда ты выходишь из комнаты?

— Хммм… А если в комнате кто-нибудь остался?

— Ну… пусть эта штука срабатывает лишь тогда, когда в помещении никого нет. Пусть она реагирует, к примеру, на тепло человеческого тела.

— Уж больно дорого и сложно.

— Вовсе не обязательно. Подкину-ка я эту идейку Фергюссону. Приборчик должен быть размером с выключатель и дешевым, чтобы экономия энергии окупала его.

— И как же он будет работать? — спросил Стронг.

— Откуда я знаю? Я же не инженер. Пусть об этом подумают Фергюссон и его головастые ребята.

— Эту штуку будет нелегко продать: выключать свет или нет — вопрос темперамента. Мой темперамент диктует мне аккуратность, твой — нет. Если прибор не отвечает темпераменту, человек его не купит, — возразил Стронг.

— Купит, если почует выгоду. Энергии не хватает, и чем дальше, тем больше.

— Ну, это дело поправимое. Как раз об этом мы и будем думать на сегодняшнем заседании.

— В этом мире, Джордж, временные трудности становятся постоянным фактором. Новый выключатель будут покупать.

Стронг достал блокнот и ручку.

— Завтра позвоню Фергюссону.

А Гарриман тут же навсегда забыл об этом.

— Сколько мы выручим, если продадим акции «Родуэйз» и «Белт Транспорт Корпорейшн»? — спросил он Стронга уже на крыше. — Плюс акции «Нью Уорлд Хоумз».

— Ты что, с ума сошел?

— Может быть. Мне нужны наличные — все, что ты можешь наскрести. От «Родуэйз» и «Белт Транспорт» давно пора избавиться.

— Ты точно спятил! Из всех фирм, что ты поддерживаешь, эти — самые солидные.

— Когда я с ними связался, они еще не были солидными. Ручаюсь, Джордж, родтаунам скоро крышка. Они сгинут, как те городишки, что стояли вдоль железных дорог; лет через сто во всей Америке ни одного не останется. Как нужно делать деньги, Джордж?

— Покупать подешевле, а продавать подороже.

— Это только половина правила… Твоя половина. А еще нужно угадывать тенденцию развития, стимулировать ее и не отставать от времени. Продай эти акции, Джордж, мне нужны свободные деньги.

На крышу опустилось такси. Оно в несколько минут перенесло компаньонов на крышу Гемисфер-Пауэр Билдинг. Они спустились на самый нижний подземный этаж, в конференц-зал: в те времена состоятельные люди предпочитали забираться поглубже на случай атомной бомбардировки, хотя на Земле царил прочный мир. Однако зал вовсе не походил на убежище, скорее, на гостиную в богатом доме: во всю стену раскинулась панорама — вид города с птичьего полета. Эффект достигался стереотрансляцией с крыши.

Все уже были в сборе. Диксон кивнул Гарриману и Стронгу, глянул на часы и произнес:

— Ну вот, джентльмены, наш анфантерибль[1] явился, и мы можем начинать, — он уселся в председательское кресло, взял молоток и постучал, призывая к тишине. — Протоколы последнего заседания — перед вами. Когда будете готовы — дайте сигнал.

Гарриман глянул на бумаги и нажал кнопку. Перед ним высветился зеленый кружок. Большая часть директоров сделала то же.

— Кто начнет? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. — Ага… ты, Джордж. Начинай.

— Я хотел бы послушать отчеты, — насупившись сказал Стронг и тоже нажал кнопку.

Зеленый кружок перед Диксоном был чуть побольше, чем у прочих. Он нажал кнопку, и на экране, укрепленном над столом, зажглось слово «запись».

— Отчеты по текущим делам, — объявил Диксон и нажал другую кнопку. Откуда-то раздался женский голос. Гарриман слушал, держа ручку над бумагой. Действовали тринадцать ядерных реакторов типа «Кюри», на пять больше, чем во время прошлого заседания. Реакторы Саскуэханны и Чарльстона вышли на проектную мощность, и дороги атлантического побережья снова работали с нормальной нагрузкой. Дорога Чикаго — Лос-Анджелес должна заработать в ближайшие полмесяца. Энергии все еще не хватает, но конец кризиса близок.

Все это было важно, но сейчас мало трогало Гарримана. Кризис, наступивший после взрыва энергетического спутника, понемногу преодолевался, но для него он был лишь одним из препятствий к космическому полету.

Три года назад, когда появилось изотопное топливо Харпера—Эриксона, казалось, что не только решена проблема безопасной эксплуатации энергетического сердца континента, но и появился мощный стимул развития космонавтики.

Грузовая ракета с ядерным реактором на борту занимала стационарную орбиту, а малые ракеты сновали между нею и Землей, поднимая на спутник сырье для реактора и возвращаясь на планету с изотопным топливом, которое ждала вся промышленность.

Гарриман вкладывал деньги в этот спутник не только как один из директоров энергетического синдиката, но и ради своих целей: так он надеялся получить изотопное горючее для полета на Луну. Ему не хотелось клянчить горючее у военных, а тем более — у правительства. Дело было верное, его мог потянуть кто угодно, а уж Гарриману — сам бог велел. У него был корабль, будет и горючее.

Корабль был его собственный. Правда, баллистическая транспортная ракета нуждалась в доработках: следовало заменить двигатели, снять крылья. Имя уже поменяли — «Брисбен-Сити» стал «Санта Марией». И нужно было горючее.

На топливе-то все и застопорилось: большая часть уходила на транспортный челнок, а потом возник всеамериканский энергетический дефицит, и спутник уже не мог его перекрыть. Тогда синдикат ухватился за низкотемпературные реакторы типа «Кюри», где уран использовался напрямую; он, таким образом, предпочел углубление дефицита необходимости запуска новых спутников.

Но на «Кюри» нельзя было получать изотопное топливо, и Гарриман решил было надавить на политиков, чтобы открыть «Санта Марии» путь на Луну.

И тут энергоспутник разнесло в пыль.

Голос Диксона вывел Гарримана из задумчивости.

— Меня отчеты устраивают. Если не возражаете, джентльмены, примем их в предлагаемом варианте. Через девяносто дней мы достигнем прежнего уровня.

— Но без резерва, — заметил Гарриман, — а пока мы здесь сидим, народилось много детей.

— Вы возражаете против отчета, Ди-Ди?

— Нет.

— Отлично. Далее — отчет не связан с обществом. Позвольте, джентльмены, обратить ваше внимание на первый пункт: наш вице-президент предлагает систему ежегодных выплат, льгот, стипендий и так далее для членов семей персонала энергоспутника и пилота «Шарона». Смотри приложение «С».

Возразил Финеас Морган, руководитель треста «Кузин инкорпорейтед».

— Зачем это, Эд? Конечно, очень жаль этих людей, но ведь мы хорошо им платили и страховали по высшей ставке. Зачем же эта благотворительность?

— Разве не ясно, — усмехнулся Гарриман. — Я согласен, нужно платить. Отдай, что должен, а то придется отдать вдвое.

— «Должен»! Это девятьсот-то тысяч? — возразил Морган.

— Один момент, джентльмены… — подал голос вице-президент по общественным связям. — Министр Морган, если вы повнимательнее прочтете мои предложения, то увидите, что выплаты на тридцать пять процентов окупятся их рекламой.

Морган вчитался повнимательнее.

— М-м… так бы сразу и сказали. Ничего не поделаешь, заплатим, хотя мне не нравится сам прецедент.

— Иначе нам нечего было бы рекламировать.

— Да, но…

Вмешался Диксон:

— Мистер Гарриман внес предложение. Прошу голосовать, — все, даже Морган, зажгли зеленые огоньки. — Следующий пункт похож на предыдущий. Некая миссис, ээ… Гарфилд через своего адвоката сообщает, что мы несем ответственность за врожденный физический недостаток ее ребенка. Он родился в момент взрыва энергоспутника, и рожала миссис Гарфилд в том районе, над которым была катастрофа. Она требует в виде компенсации полмиллиона долларов.

Морган взглянул на Гарримана.

— Вы, Дилоуз, наверное, посоветуете не доводить дело до суда.

— Совсем наоборот. Мы выиграем процесс.

— Но почему же, Ди-Ди? — удивился Диксон. — Мне кажется, мы могли бы откупиться десятью или пятнадцатью тысячами. Зачем нам огласка?

— Да, шума будет много, но мы должны бороться, несмотря на него. Я не вижу в этом вопросе сходства с предыдущим: ни миссис Гарфилд, ни ее отродье не работали на нас. Во-вторых, любой дурак знает, что нельзя при рождении искалечить ребенка облучением. Для этого надо воздействовать на гены родителей. И в-третьих: если мы сейчас пустим это дело на самотек, то потом нам придется платить за каждого нового урода. Лучше уж потратиться на адвокатов, но не давать этой стерве ни гроша.

— Процесс может унести кучу денег, — заметил Диксон.

— Но если мы сдадимся, то потеряем еще больше. В конце концов, мы всегда можем подкупить судью.

Вице-президент по общественным связям что-то шепнул Диксону, а потом объявил:

— Я поддерживаю мистера Гарримана. Наши специалисты придерживаются того же мнения.

Предложение одобрили.

— Следующий вопрос, — продолжал Диксон, — касается исков на перебои в движении Дорог из-за энергетического кризиса. Жалуются кто на помехи в делах, кто на потерю времени, а кто и на то, и на другое. Самые серьезные — иски акционеров «Родуэйз». Они пишут, что мы тесно связаны с «Родуэйз» и не должны отводить энергию от Дорог. Дилоуз, это по вашей части. Что посоветуете?

— Забыть об этом.

— Почему?

— Это конкретные иски, и наш синдикат тут ни при чем. «Родуэйз» продает энергию, ну и помоги им бог, а мы с ними никак не связаны, по крайней мере — не документально. На один иск к нам приходится дюжина к «Родуэйз». Мы их побьем.

— Почему вы так уверены?

Гарриман развалился в кресле, перекинул ногу через подлокотник.

— Давным-давно я служил курьером в «Уэстерн Юнион», а между делом читал все, что под руку попадется. Однажды я прочел контракт на оборотной стороне телеграфного бланка. Помните — такие большие, желтые? Вы заполняли одну сторону бланка и тем самым соглашались с контрактом, хотя почти никто не осознавал этого. Знаете, какие обязательства брала на себя компания?

— Надо думать, доставить телеграмму.

— А вот и нет. Она гарантировала, что попытается, если это возможно, доставить сообщение, а если возможности не будет, то компания ответственности не несет. При этом они могли использовать для доставки верблюжий караван или запрячь улитку. Я читал и перечитывал этот шедевр, пока не заучил наизусть. Прекраснее может быть только поэзия. С тех пор все мои контракты составлялись таким же образом. Любой иск к «Родуэйз» по поводу потерянного времени будет отклонен, ибо время — категория невещественная. В самом худшем случае — а таких случаев еще не было — «Родуэйз» отвечает лишь в объеме оплаченных грузовых перевозок и проданных билетов. Поэтому я и говорю: забудьте.

— Послушайте, Ди-Ди, — встрепенулся Морган, — значит, если я поеду в свой загородный дом и почему-либо не доберусь туда, то «Родуэйз» за это не несет ответственности?

— Даже если вы по пути умрете голодной смертью, — усмехнулся Гарриман. — Лучше летите на своем коптере, — он снова повернулся к Диксону. — Предлагаю сгрудить все эти иски в кучу, и пусть за нас отдувается «Родуэйз».

Немного погодя Диксон объявил:

— Повестка исчерпана, но наш коллега, мистер Гарриман, желает высказаться. Он не изложил заранее суть выступления, но я думаю, мы его выслушаем.

Морган кисло посмотрел на Гарримана.

— Ладно.

— За пару центов я заставил бы вас помучиться от любопытства, — усмехнулся Гарриман, поднимаясь, но все зароптали, не желая терять время. — Господин председатель, друзья и… — он глянул на Моргана, — …и компаньоны, все вы знаете, как я интересуюсь космическими полетами.

Диксон уставился на него.

— Оставьте эту чепуху, Дилоуз! Не будь я председателем, я бы первый сбежал отсюда.

— Вот так всегда, — кивнул Гарриман. — так было, так есть и так будет. Послушайте, когда три года назад мы взялись за энергоспутник, космические полеты казались нам даром небес. Многие из нас, и я в том числе, вошли в «Спейсуэйз Инкорпорейтед», субсидируя исследования и реализацию проектов. Мы покорили околоземное пространство. Орбитальные ракеты можно было доработать, послать на Луну, а оттуда, со временем — куда угодно. Остановка была лишь за финансированием и политической поддержкой.

Технические проблемы космических перелетов были решены еще в послевоенные годы, а открытие Харпера—Эриксона и создание энергоспутника сделали их реальностью ближайшего времени. Поэтому я не возражал, когда часть изотопного горючего пошла на промышленные нужды.

Он оглядел собрание.

— Я спокойно ждал, а нужно было нажать на все рычаги и потребовать от вас горючее. И вы бы дали — лишь бы я отстал. Этот шанс, самый лучший, мы упустили. Нет спутника, нет горючего, нет даже челночного корабля; мы вернулись к исходной точке, к послевоенным годам. И все же… — он сделал паузу. — И все же я предлагаю построить космический корабль и отправить его на Луну.

Первым ответил Диксон:

— Вы сами себе противоречите, Дилоуз: сначала говорите, что это невозможно, а потом предлагаете строить корабль.

— Я не говорил, что это невозможно, я сказал, что мы упустили наиболее благоприятную возможность. Время космических полетов уже настало — на Земле становится все теснее. Дневной рацион сейчас меньше, чем тридцать лет назад, и каждую минуту появляются сорок шесть младенцев. Это значит шестьдесят пять тысяч ежедневно и двадцать пять миллионов в год. Нашей расе пришло время вырваться в космос. Сам бог предоставляет нам возможность решить эту проблему!

Все верно, наилучший шанс мы упустили, но это относится к частным техническим вопросам. Основной проблемой остается финансирование. Поэтому я обращаюсь именно к вам, джентльмены, ведь этот зал — финансовый центр всего мира.

— Господин председатель, — поднялся Морган. — Поскольку деловая часть закончена, я вынужден откланяться.

Диксон кивнул.

— Бывайте здоровы, Финеас, — сказал Гарриман. — Не смею вас задерживать. Итак, все упирается в деньги, а деньги нужно искать именно здесь. Я предлагаю финансировать полет на Луну.

Собрание восприняло это спокойно: все здесь хорошо знали Гарримана.

— Кто поддерживает предложение Ди-Ди? — наконец, спросил Диксон.

— Один момент, господин председатель, — подал голос Джек Энтенца, президент телевизионной корпорации, охватывающей два континента, — я хочу задать Дилоузу пару вопросов. — Он обернулся к Гарриману. — Я поддерживал вас, Ди-Ди, когда вы занялись «Спейсуэйз» — это обошлось мне не так уж дорого и принесло определенную пользу науке и образованию. Но в межпланетные полеты я не верю, это чистая фантастика. Куда ни шло подыгрывать вам, пока вы держались в рамках благоразумия, но как вы собираетесь попасть на Луну? Вы же сами сказали, что горючего нет.

— Не темните, Джек, — улыбнулся Гарриман. — Я хорошо знаю, почему вы меня поддерживали. На науку вам плевать — вы и пяти центов сроду в нее не вложили. Вам нужна монополия на телевидение. Держитесь за меня, и вы ее получите; иначе я договорюсь с «Рикриэйшн Лимитед». Они готовы платить мне, чтобы я приглядывал за вами.

Энтенца недоверчиво глянул на него.

— Что от меня потребуется?

— Ваша последняя рубашка, зубная щетка и обручальное кольцо вашей жены. Если «Рикриэйшн» не предложит больше.

— Черт подери, Дилоуз, вы хитрее самого дьявола.

— В ваших устах, Джек, это комплимент Но мне смешно, когда вы спрашиваете, как я собираюсь достичь Луны. Не все ли вам равно — вы же не отличите ракетный двигатель от обезьяны. Во всей нашей команде не найдется человека, который разбирался бы в приборах, не считая столовых, конечно.

Но я все же скажу вам, как достичь Луны. Я найму головастых парней, дам им все, что потребуется, присмотрю, чтобы их не обижали с деньгами, растолкую, что мне от них надо и отойду в сторонку, но так, чтобы не терять их из вида. Примерно так осуществлялся Манхэттенский проект — помните, разработка ядерной бомбы. Возглавлял все дело парень, который путал нейтрон с дядюшкой Джорджем, но он получил четыре варианта решения проблемы. Вот почему я уверен, что горючее у меня будет, и даже нескольких видов.

— Вы всерьез рассчитываете на успех этой авантюры? — спросил Диксон. — Мне кажется, вы собираетесь втравить нас в довольно сомнительное дело, как с финансовой, так и с научной точки зрения. Поймите, я не против вашего предложения; на хорошее дело не жалко десяти—пятнадцати тысяч долларов, но здесь я не вижу для себя делового интереса.

— Десять—пятнадцать тысяч! — подался вперед Гарриман. — Речь идет по меньшей мере о двух миллионах, и в ходе работ нам придется еще не раз раскошеливаться. Это же самое крупное дело с тех пор, как Колумб открыл Новый Свет. Я не знаю, какую выгоду мы извлечем из проекта, не могу назвать все пункты нашей прибыли, но я ее чувствую! Главная прибыль — в самой Луне. Это же целая новая планета, Дэн такого еще не бывало. Если мы не отыщем способа выцедить из этого пару долларов, то лучше нам уйти на покой. По существу, нам предлагают Манхэттен за двадцать четыре доллара и ящик виски.

— Послушать вас, — улыбнулся Диксон, — так это единственный шанс в нашей жизни.

— Чепуха! Это величайший шанс во всей истории человечества. Идет золотой дождь, подставляй карманы.

Рядом с Энтенцей сидел Гастон П.Джонс, директор Трансамериканского и полудюжины других банков; он был, пожалуй, побогаче любого из собравшихся. Джонс тщательно стряхнул с сигары двухдюймовый столбик пепла и сухо произнес:

— Мистер Гарриман, я с удовольствием уступаю вам за пятьдесят центов все свои настоящие и будущие интересы, связанные с Луной.

— Беру! — Гарриман пришел в восторг.

Энтенца озабоченно прикусил губу — и встал.

— Постойте, Джонс, я даю доллар.

— Полтора, — парировал Гарриман.

— Два, — процедил Энтенца.

— Пять!

Торг продолжался. На десяти долларах Энтенца сдался и сел с прежним задумчивым видом. Гарриман огляделся с довольной улыбкой.

— Кто здесь юрист? — вопрос был чисто риторическим: он отлично знал, что из семнадцати директоров одиннадцать — юристы. — Эй, Тони, подкинь-ка мне статью, чтобы мы могли составить такую купчую, которую не расторгнет даже господь бог. Все права собственности, все интересы, нынешние, будущие и прирожденные, прямые и косвенные и так далее и тому подобное переходят от мистера Джонса ко мне за десять долларов наличными. И напиши все это по-латыни. Так, мистер Джонс?

Тот сухо усмехнулся.

— Так, молодой человек, — он сунул десятку в карман. — Я использую эту бумажку как наглядное пособие. Пусть мои внуки знают, как легко можно делать деньги.

Энтенца смотрел то на Джонса, то на Гарримана.

— Чудесно, — объявил Гарриман. — Джентльмены, мистер Джонс установил цену на продажу своих интересов на Луне. Население нашей планеты — около трех миллиардов человек, следовательно, Луну можно оценить приблизительно в тридцать миллиардов долларов, — он достал бумажник. — Кто еще хочет продать? Покупаю в любом количестве, по десять долларов кусок.

— Даю двадцать! — крикнул Энтенца.

Гарриман мрачно посмотрел на него.

— Оставьте, Джек! Мы же в одной команде. Давайте, сойдемся на пятнадцати.

Диксон постучал по столу.

— Джентльмены, займитесь этим после заседания. Кто еще поддерживает предложение мистера Гарримана?

— Я продал все свои права мистеру Гарриману, — сказал Гастон Джонс. — Давайте голосовать.

Никто не возражал. Предложение провалили одиннадцатью голосами против трех: самого Гарримана, Стронга и Энтенцы. Гарриман поспешил, пока никто не ушел, chobi обратиться к собранию:

— Так я и думал. Открою карты: я хочу гросить наш синдикат, поскольку он больше не интересуется космосом, уступить то, что может мне понадобиться: патенты, технологии, оборудование и прочее, что связано с космическими полетами и не связано с производством энергии на планете. Наш недолгий роман с энергоспутником дал потомство, и я хочу этим воспользоваться. Я не прошу никаких обязательств, только согласия не противодействовать моим личным интересам, поскольку они не идут вразрез с интересами синдиката. Что скажете, джентльмены? Согласитесь — и я отвяжусь.

Джонс изучал кончик сигары.

— Не вижу причины отказывать, джентльмены… Заметьте, я говорю как абсолютно незаинтересованная сторона.

— Думаю, мы так и сделаем, Дилоуз, — согласился Диксон, — но продавать ничего не будем. Дадим взаймы. Если вам все удастся, синдикат останется в деле. Никто не возражает?

Возражений не было; таким образом политика синдиката определилась и по этому пункту. Большое совещание закончилось, точнее — распалось на несколько маленьких. Гарриман шепотом договаривался с Энтенцей о встрече, Гастон Джонс что-то тихо внушал Диксону.

— Джордж, — вдруг обратился он к Стронгу, — можно вас спросить?

— Ради бога, но ответа не гарантирую.

— Я всегда считал вас очень разумным и осторожным человеком. Почему вы работаете в паре с Гарриманом? Он же просто сбрендил.

Стронг замялся.

— Мне полагалось бы возражать, ведь он мой друг, но… я не могу. Сбрендил, так сбрендил! Каждая безумная идея Дилоуза оборачивается прибылью. Вы знаете, я до тошноты не люблю, когда мною руководят, но его бредням я доверяю больше, чем иным бухгалтерским выкладкам.

Джонс воздел брови.

— Это что же, прикосновение Мидаса?[2]

— Называйте, как хотите.

— Не забывайте, чем кончил Мидас. Всего наилучшего, господа.

Гарриман попрощался с Энтенцей, и они со Стронгом пошли из зала. Диксон озабоченно смотрел им вслед.

2

Дом Гарримана строился еще в те времена, когда все, кто только мог, старались закопаться поглубже. Его надземная часть являла собой небольшой коттедж-купол, окруженный участком дивной красоты. Трудно было заменить, что под внешней оболочкой таится слой брони. Но основные помещения были под землей; они могли выдержать все, кроме прямого попадания, там были даже резервуары с запасом воздуха на тысячу часов. В Безумные Годы стену, окружавшую участок, снесла и выстроили новую — ей был нипочем даже танк на полном ходу. И ворота были под стать стене: детекторы личности чуткостью не уступали сторожевому псу.

Несмотря на все это, дом был вполне удобен; правда, содержать его стоило немалых денег. Гарриман ничего не имел против этих расходов — Шарлотта любила свой дом и у нее всегда было чем заняться. Сразу после свадьбы они жили в тесной квартирке над бакалейной лавкой, и Шарлотта терпеливо сносила все неудобства. Теперь она обрела любимую игрушку — этакий родовой замок; что ж, Гарриман не возражал.

Но сейчас он начинал новое дело. Те несколько тысяч, что уходили каждый месяц на поддержание дома, вполне могли оказаться той гирькой, которая склонит чашу весов то ли в сторону успеха, то ли в сторону судебного исполнителя.

Этим вечером он решился поговорить с женой.

— Дорогая, — начал он, когда слуги подали кофе и ушли, — я подумал, что тебе пошло бы на пользу отдохнуть пару месяцев во Флориде.

— Где? — изумилась Шарлотта. — Не говори, глупостей, Дилоуз: Флорида в это время просто ужасна!

— Тогда прокатись в Швейцарию. Выбери приятный уголок и отдохни по-настоящему.

— Ты опять что-то задумал, Дилоуз?

Гарриман вздохнул. Самое страшное, самое непростительное, что только мог совершить муж-американец — это «что-то задумать». Строгий приговор и суровая кара следовали, как правило, незамедлительно. Он подумал, что было бы, если бы мужчины всегда и всюду вели себя так, чтобы не огорчать женщин, словно школьники на глазах у строго учителя.

— Пожалуй, да. Ты же не будешь возражать, что этот дом — нечто вроде белого слона. Может быть, стоит продать его, а заодно и землю — она теперь здорово подорожала. Со временем мы могли бы построить хороший современный особняк вместо этого бомбоубежища.

Миссис Гарриман взяла наживку.

— Да, хорошо бы где-нибудь в горах построить маленькое шале, совсем простенькое, чтобы хватало двух или трех слуг. Но пока мы его не построим, нам нельзя закрывать этот дом. Надо же где-то жить.

— Но я не собирался строиться прямо сейчас, — осторожно возразил Дилоуз.

— А почему бы и нет? Мы ведь не молодеем и если хотим насладиться жизнью, то лучше с этим не тянуть. Тебе ни о чем не придется беспокоиться — я сама за всем пригляжу.

Гарриман прикинул, что стоит, пожалуй, выделить деньги на «маленькое шале»: во-первых, у Шарлотты появится новое занятие, а во-вторых, ей волей-неволей придется жить поближе к строительству, в каком-нибудь отеле. Тогда можно будет продать это подземное чудище, причем с выгодой — участок неподалеку от федерального шоссе принесет больше, чем уйдет на новый дом. Кроме того, он избавится от ежемесячных поборов.

— Пожалуй, ты права, — согласился он. — Но если мы начнем строиться прямо сейчас, то каждую деталь придется решать на месте, и ты не сможешь здесь жить. Давай продадим этот дом; слишком много денег уносят налоги и текущие расходы.

— Об этом не может быть и речи, — покачала головой жена. — Здесь — мой дом.

Гарриман затушил едва раскуренную сигару.

— Мне очень жаль, Шарлотта, но тебе придется выбрать что-то одно — или строиться, или оставаться здесь. Если ты решишь остаться, мы рассчитаем с полдюжины паразитов, закроем подземные катакомбы и переберемся в коттедж. Нам придется экономить.

— Что? Рассчитать слуг? Если ты думаешь, что я смогу одна вести для тебя дом, то ты просто…

— Оставь! — он поднялся и отшвырнул сигару. — Вполне можно вести хозяйство и без эскадрона слуг. Ты же обходилась без них, когда мы поженились сама стирала и гладила мои рубашки. Потом мы купили дом, и оказалось, что он принадлежит не столько нам, сколько нашим слугам. Теперь мы от них избавимся, оставим только кухарку и горничную.

Похоже, она не слышала его.

— Дилоуз, сядь и веди себя прилично! Почему ты решил экономить? У тебя неприятности?

— Считай, что так. Почему ты не хочешь?

— Не увиливай.

— Послушай, Шарлотта, мы же давно договорились, что делами я занимаюсь в офисе. Зачем нам такой огромный дом? Если бы у нас была куча детишек…

— Ты снова обвиняешь меня!

— Нет, Шарлотта, — устало ответил он. — Я и раньше никогда тебя не обвинял и теперь не обвиняю. Я лишь предложил однажды сходить к доктору и узнать, почему у нас нет детей. А ты двадцать лет кряду заставляла меня расплачиваться за это. Все давно решено, и кончим об этом. Я говорю лишь о том, что двадцать две комнаты для двоих — слишком много. Я готов выделить разумную сумму на новый дом, — он хотел было назвать сумму, но раздумал. — Другой вариант — мы закрываем низ и живем в коттедже. Речь идет о том, чтобы временно сократить наши расходы.

— «Временно», — она ухватилась за это слово. — В чем дело, Дилоуз? На что ты хочешь тратить наши деньги? — она подождала ответа. — Что ж, если ты скрытничаешь, я позвоню Джорджу и все узнаю от него.

— Не надо, Шарлотта. Я…

— Что «ты»? — она смотрела ему прямо в глаза. — Мне даже не нужно спрашивать Джорджа, я все вижу по твоему лицу. Точно так ты выглядел, когда объявил, что все наши деньги вложил в эти сумасшедшие ракеты.

— Ты передергиваешь, Шарлотта. «Скайуэйз» себя окупили и принесли нам кучу денег.

— Я не об этом. Я поняла, в чем дело: тебе снова захотелось на Луну. Но учти, я этого не потерплю, я найду способ остановить тебя. Завтра с утра я поеду к Каминзу и узнаю, что мне делать, чтобы держать тебя в рамках, — она раскраснелась, жилы на шее вздулись.

— Но послушай, Шарлотта, тебя это не коснется. Что бы со мною ни сталось, твое будущее обеспечено.

— Ты думаешь, мне не терпится стать вдовой? Гарриман задумчиво посмотрел на жену.

— Кто тебя знает…

— Ты… ты… ты просто бесчувственное чудовище, — она вскочила. — Я больше не желаю об этом говорить! Ясно?

Она вышла, не дожидаясь ответа.

В спальне его уже ждал слуга. Увидев хозяина, он поспешил в ванную.

— Оставьте, Дженкинс, — проворчал Гарриман. — Я разденусь сам.

— Я вам больше не понадоблюсь, сэр?

— Не понадобитесь. Но если хотите, посидите со мной и выпейте чего-нибудь. Вы давно женаты, Эд?

— Благодарю вас, сэр, — слуга наполнил бокал. — В мае исполнится двадцать три года, сэр.

— Скажите откровенно, вам хорошо жилось?

— Грех жаловаться. Бывали, конечно, случаи…

— Понимаю. Слушайте, Эд, а если бы вы не работали у меня, чем бы вы занимались?

— Мы с женой часто подумывали открыть небольшой ресторанчик. Простенький такой, где джентльмен мог бы спокойно и вкусно пообедать.

— Ресторан для холостяков?

— Пожалуй, нет, сэр. Но там был бы зал только для джентльменов, без всяких там официанток. Я бы сам его обслуживал.

— Что ж, Эд, присматривайте помещение. Считайте, что вы уже начали свое дело.

3

Как обычно, ровно в девять Стронг вошел в кабинет и с удивлением обнаружил там Гарримана, хотя тот никогда не приходил раньше клерков.

Перед ним стоял глобус, рядом лежал раскрытый том штурманского альманаха.

— Привет, Джордж, — бросил Гарриман, едва взглянув на партнера. — Кто у нас занимается Бразилией?

— Зачем тебе Бразилия?

— Мне нужны цепкие ребята, которые знали бы по-португальски. И еще несколько, владеющих испанским, не говоря уже о трех—четырех дюжинах для прочих стран. Я тут отыскал забавную зацепку. Посмотри-ка! Судя по этим таблицам, Луна проходит между двадцать девятыми параллелями северного и южного полушарий. Вот здесь, — он пометил на глобусе. — Видишь, в чем дело?

— Нет. Вижу лишь, что ты портишь шестидесятидолларовый глобус.

— У-у, старый-то ты биржевик. Что получает человек, покупая земельный участок?

— Это зависит от условий купчей. Как правило, права на полезные ископаемые, что лежат…

— Неважно. Предположим, у него обычная купчая, без оговорок. На сколько простираются его права?

— До центра Земли. Он может бурить, искать, к примеру, нефть. Теоретически у него есть права и на воздух в пределах участка, но с появлением коммерческих воздушных трасс в этот пункт внесли кое-какие уточнения. Очень кстати, а то нам пришлось бы раскошеливаться всякий раз, когда наши ракеты пролетают над Австралией.

— Нет, Джордж, нет-нет! Я не о том. Ты говоришь о праве прохода, а право на воздушное пространство остается за владельцами. Ведь и право прохода уязвимо: никто не запретит владельцу построить тысячефутовую башню в том самом месте, где проходят трассы самолетов, ракет и прочего. И все они будут как миленькие облетать ее. Помнишь, как мы арендовали воздушное пространство южнее Хьюз-Филд, чтобы за нашими делами никто не подглядывал?

Стронг задумался.

— Помню. Но древний принцип остается в силе: вниз — до Центра Земли, вверх — до бесконечности. Но всё это чистейшая теория. Или ты высчитываешь, какую пошлину придется платить твоим космическим кораблям? — он улыбнулся своей догадке.

— Речь совсем о другом, Джордж. Скажи, кому принадлежит Луна?

Стронг так и застыл с открытым ртом.

— Ты шутишь, Дилоуз?

— Ничуть! Я снова тебя спрашиваю: если, согласно закону, человек владеет небом над своим участком, то кому принадлежит Луна? Взгляни на глобус и ответь. Строг взглянул.

— Твой вопрос не имеет смысла, Дилоуз. Земные законы на Луну не распространяются.

— Но они действуют на Земле, а это — главное. Луна постоянно находится над участком, ограниченным двадцать девятыми параллелями к северу и к югу от экватора. Если бы этой территорией, то есть, говоря приблизительно, тропиками, владел один человек, то он бы владел и Луной, разве нет? Если прибегнуть к понятиям, которыми оперируют наши суды, то получается, что владельцы этой части Земли имеют совокупное право на Луну. Протяженность прав не совсем ясна, но юристов это не беспокоит; они с этого кормятся.

— Фантастика!

— Джордж, ты встречал в юридической практике термин «фантастика»?

— Но не собираешься же ты купить весь тропический пояс? Или дело идет к этому?

— Нет, — помедлив, проговорил Гарриман, — но разве нельзя купить у всех этих государств права на владение Луной и ее эксплуатацию? Если все это сделать тихо, без паники на биржах, то стоит попробовать. То, что люди считают абсолютно бесполезным, стоит удивительно дешево. Они будут даже рады всучить тебе это, пока ты не одумался.

— Но это еще не все, — продолжил он. — В каждой из этих стран, Джордж, мне нужна местная акционерная фирма. Мне нужно, чтобы в каждой из этих стран такая фирма получила от законодательной власти право на изучение Луны, ее использование и так далее. Никаких правительственных субсидий — только пожертвования бескорыстных патриотов. Пусть все это пройдет тихо, без судорог и рекордных взяток. Конечно, все эти фирмы будем контролировать мы — вот зачем мне нужны цепкие парни. Скоро за Луну начнется драка с ножами, вот я и хочу сделать так, чтобы мы победили при любом раскладе.

— Но это очень дорого, Дилоуз. А ведь ты даже не знаешь, доберешься ли ты до Луны, и уж тем более — извлечешь ли из этого прибыль.

— Непременно доберусь! Дороже обойдется, если не заваривать эту кашу. Да и не так уж это и дорого. С толком давать взятки — это искусство, их нужно применять лишь как катализатор процесса. В середине прошлого века четверо парней приехали из Калифорнии в Вашингтон с четырьмя тысячами за душой. Через пару недель они раздали и эти деньги, но Конгресс присудил им права на железную дорогу стоимостью в миллиард. В таких случаях главное — не всполошить рынок.

— Твои права не много будут стоить, — покачал головой Стронг. — Луна ведь не стоит на месте. Правда, она движется над означенной территорией, но то же делают и перелетные птицы…

— …и никто ими не владеет. Я тебя понял. Но Луна — другое дело: она неизменно держится в пределах этого пояса. Разве ты перестанешь владеть валуном, если перекатишь его на другое место? Примерно так же можно рассматривать земельную собственность на блуждающих островах Миссисипи. Река прокладывает новые русла, участки перемещаются, но всегда кто-то ими владеет. В нашем случае этим «кто-то» должен быть я.

Стронг поднял бровь.

— Насколько я помню, суды неоднозначно толковали случаи с блуждающими участками.

— Мы будем ссылаться на решения, которые нам выгодны. Потому-то адвокатские жены и форсят в норковых манто. Так что, Джордж, давай начинать работу.

— Какую?

— Нужно найти деньги.

— Уф, — облегченно вздохнул Стронг. — А я уж подумал, что ты хочешь оперировать нашими средствами.

— Хочу. Но их не хватит. Наши деньги пойдут на крупные сделки, когда все завершится, а до той поры мы должны искать дополнительные средства, — он нажал кнопку, вделанную в стол, и на экране появился Саул Каминз, их генеральный поверенный. — Эй, Саул, можешь смыться незаметно? Нужно кое-что обсудить.

— О чем бы ни шла речь, — ответил Каминз, — скажите «нет», а я все устрою.

— Прекрасно. Давай, подходи. Тут собрались перевозить преисподнюю, и я договорился насчет первой партии груза с опционом.

Каминз явился быстро; через несколько минут Гарриман уже втолковывал ему, почему он желает получить права на Луну.

— Кроме этих дутых фирм, — говорил он, — нам понадобится какой-нибудь фонд, чтобы он мог получать пожертвования, но не давал жертвователям никакого финансового интереса. Вроде Национального Географического Общества.

— Вы не сможете его купить.

— А кто здесь, черт побери, собирается его покупать? Мы должны основать собственное.

— Я тоже хотел это предложить.

— Хорошо. Итак, нам, похоже, понадобится, самое малое, одна контора, не ставящая целью извлечение прибыли, и свободная от налогов. Пусть во главе ее стоят наши люди, а мы будем дергать за ниточки. Может быть, одной окажется мало, и мы будем основывать такие заведения по мере надобности. И нужна еще хоть одна фирма, которая будет извлекать прибыль и платить налоги, но не даст прибыли до тех пор, пока мы не будем готовы. Основной фокус в том, чтобы вся реклама и весь престиж пришлись на долю благотворительных контор, а прочие тем временем втихую получат прибыли. Мы участвуем в этом круговороте, хватаем куш и погашаем расходы неприбыльных контор. Лучше всего завести пару обычных фирм: если захотим начать бучу, то позволим одной обанкротиться. Вот и все, в общих чертах. Займитесь этим и поставьте дело на солидную юридическую основу.

— Знаете, Дилоуз, было бы честнее, если бы вы провернули это огнем и мечом.

— Юрист будет учить меня честности! Знаете, Саул, я не собираюсь никого обманывать.

— Хм-м…

— …я просто хочу полететь на Луну. За это все будут платить, и именно это они получат. Так что легализируй все это и будь паинькой.

— Мне припомнилось, что по похожему поводу сказал Вандербильду его юрист: «Все и так хорошо. Зачем портить дело, подводя под него законную основу?» О’кэй, брат-разбойник, все будет выглядеть честно. Что-нибудь еще?

— Еще. Подумай сам. Может, еще что-то придумаешь. Джордж, вызови, пожалуйста, Монтгомери.

У главы отдела внешних связей Монтгомери было, по мнению Гарримана, два неоценимых качества: первое — он был его личным служащим; второе — он был способен развернуть рекламную кампанию, с целью убедить общество в том, что на леди Годиве во время ее исторического рейда был бюстгальтер фирмы «Кариес», или в том, что вся сила Геракла выражалась в его обжорстве.

Он явился с большой папкой.

— Рад, что вы нашли время для меня, шеф. Смотрите, что я принес… — он положил папку перед Гарриманом и начал раскладывать эскизы и тексты. — Это Кински сработал — золотой парень!

— Для чего весь этот товар?

— А? Для «Нью Уорлд Хоумз».

— Убери. Мы отказываемся от «Хоумз». Погоди… не вопи. Пусть твои ребята доведут это до конца. За что уплачено, должно быть сделано. А ты займись другим, — он быстро объяснил свой новый замысел.

Монтгомери кивнул.

— Когда начнем, и сколько можно тратить?

— Сейчас. Сколько нужно, столько и трать. О расходах не беспокойся; это самое крупное наше дело.

Стронг вздохнул.

— Хорошенько все обдумайте, — продолжил Гарриман, — а завтра обсудим подробности.

— Минутку, шеф. Вы собираетесь лететь на Луну и в то же время скупить права у этих… лунных государств. И сколько вы собираетесь им дать? Не боитесь загнать себя в угол?

— Я что, здорово похож на болвана? Мы сначала получим эти права, а уж потом выпустим джинна. Это первая часть вашей с Каминзом работы.

— Хм… — Монтгомери задумчиво погрыз ноготь. — Ну, ладно, с чего начинать, мне, в общем, ясно. Когда вам нужны эти права?

— Даю вам шесть недель. Иначе заставлю тебя на собственной шкуре написать прошение об отставке и послать мне по почте.

— Лучше я напишу его сейчас, только пусть кто-нибудь подержит зеркало.

— Черт возьми, Монти, я же знаю, что шести недель вам за глаза хватит. Но поторапливайтесь: не имея в руках этих прав, мы не сможем ни цента вложить в основной проект. Если промешкаете — мы умрем голодной смертью, а уж Луны нам точно не видать.

— Ди-Ди, — сказал Стронг, — зачем тебе эти договоры с людоедами? Если тебе приспичило на Луну, давай позвоним Фергюссону и начнем делать дело.

— Мне нравится твоя прямота, Джордж, — нахмурившись, ответил Гарриман. — Году… ммм… в 1845-м или 46-м один бравый американский офицер захватил Калифорнию. Знаешь, что сделал госдепартамент?

— Нет.

— Заставил вернуть ее. Что-то этот парень недоучел или что-то нарушил. А я не хочу, чтобы так случилось с нами. Мало достичь Луны и объявить об этом, надо еще, чтобы земные суды признали наши действия законными, а то нам тошнехонько придется. Так, Саул?

Каминз кивнул.

— Вроде, как это было с Колумбом?

— Точно. Но мы не дадим себя одурачить, как Колумб. Монтгомери выплюнул кусочек ногтя.

— Но вы же знаете, шеф, что эти бумажки от банановых правительств вместе не потянут и на ломаный грош. Почему бы разом не получить эти права от ООН? Их легче убедить, чем чертову кучу косоглазых дармоедов. Я мог бы начать с Совета Безопасности и…

— Разработай и эту идею, она тоже со временем пригодится. Ты не понял механику нашей авантюры, Монти. Конечно, эти бумаги не стоят ничего. Но есть одна тонкость — сам факт их существования, а это — главное. Смотри: мы летим на Луну, или собираемся лететь. Эти страны начинают пищать: мы мол одурачили их с помощью подставных фирм. Кому они будут жаловаться? Ясно, Объединенным Нациям. И что же дальше? Все большие, богатые и влиятельные страны, расположены севернее, в умеренном поясе. Когда они поймут суть претензий, они посмотрят на глобус и увидят, что Луна над ними не проходит. Самая большая страна, Россия не имеет даже огорода южнее двадцать девятой параллели. Так что ООН им не поможет.

— А если нет, — продолжил Гарриман, — США могут заартачиться — ведь Луна проходит над Флоридой и югом Техаса. Вашингтон колеблется: то ли им поддерживать традиционный взгляд на землевладение, то ли идею, что Луна принадлежит всем. А поскольку первыми до Луны добрались американцы, Штаты могут предъявить свои требования. Тут мы выходим из-за ширмы и оказывается, что корабль и прочие расходы оплачены неприбыльной корпорацией под эгидой ООН.

— Постой, — прервал его Стронг. — Я и не знал, что ООН может создавать корпорации…

— Век живи, век учись, — ответил Гарриман. — Что скажешь, Саул?

Каминз кивнул.

— Такая корпорация у меня есть, я основал ее пару лет назад. Она занимается наукой и образованием и… эх, ребята, это же все покрывает! Ну, слушайте дальше: эта корпорация, детище ООН, просит свою родительницу признать лунную колонию автономной территорией под защитой Объединенных Наций. Не стоит сразу просить полного и равноправного членства, чтобы не усложнять…..

— Будто все остальное просто! — сказал Монтгомери.

— Да, просто. Эта колония станет суверенным государством де-факто, распространяя свой статус на всю Луну. Слушайте дальше: это государство сможет покупать, продавать, издавать законы, распоряжаться территорией, устанавливать монополию, собирать налоги и так далее, до бесконечности. А владеть им будем мы!

А вот причина, почему все это нам удастся: большие государства не смогут выдвинуть столь же основательные требования, как банановые государства, и не смогут договориться о дележе добычи в случае применения силы. Великие державы не позволят Штатам подмять все под себя. Проблему решат самым простым образом — передадут бразды правления ООН. А на самом деле все, от экономики до законодательства, будет принадлежать нам. Теперь ты понял, Монти, в чем дело?

— Черт меня возьми, если понял, зачем вам это, шеф, — улыбнулся Монтгомери, — но мне это нравится. Красивое дело.

— Не думаю, — сердито проворчал Стронг. — Я не раз видел, как Дилоуз кидался в разные авантюры; временами у меня мурашки по коже бегали, но эта — самая безумная. Мне кажется, ты чересчур увлекся и пытаешься надуть весь мир.

Прежде чем ответить, Гарриман глубоко затянулся сигаретным дымом.

— Мне безразлично, Джордж, что ты об этом думаешь, и что ты думаешь обо мне. Я собрался на Луну! Если для этого понадобится надуть миллионы людей, то так тому и быть.

— Но вовсе не обязательно идти именно этим путем.

— А что бы сделал ты?

— Я? Сбил бы крепкую корпорацию и добился бы резолюции Конгресса, которая позволила бы мне представлять интересы США на Луне.

— Как? Подкупом?

— Вовсе не обязательно. Возможно, хватило бы чисто политического давления. Потом я бы изыскал деньги и вплотную занялся полетом.

— И Луной завладели бы Соединенные Штаты?

— Естественно, — не совсем уверенно ответил Стронг. Гарриман вскочил на ноги и начал мерить ковер шагами.

— Ты ничего не понял, Джордж, ничего не понял. Луна не должна принадлежать одной стране, будь это даже наши Штаты.

— Насколько я понял, она должна принадлежать тебе.

— Знаешь, если бы я на какое-то время завладел ею, я бы не злоупотребил этим, да и другим бы не дал. Черт возьми, национализму нет места за границей атмосферы. Неужели ты не понимаешь, что произойдет, если Соединенные Штаты предъявят права на Луну? Никто этих прав не признает, и начнутся нескончаемые дебаты в Совете Безопасности. И это сейчас, когда мы только-только начали строить планы без оглядки на грядущую войну. Ты думаешь, все терпеливо будут смотреть, как Штаты нацеливают с Луны свои ракеты прямо им в макушки? Нет, господа, они тоже попытаются отломить от Луны свой кусок, ведь Луна слишком велика, чтобы одна страна могла удержать ее. Появятся чужие ракетные базы и грянет такая чудовищная война, какой еще не бывало. А виноваты будем мы.

Нет, надо сделать так, чтобы все остались довольны. Затем и нужен наш план, затем мы и должны все продумать и учесть, прежде чем возьмемся за дело.

И наконец, Джордж, если мы украсим наше дело флагом США, то знаешь, где мы окажемся в смысле бизнеса?

— У руля, — ответил Стронг.

— За бортом! Нас просто выкинут из игры. Ведомство национальной безопасности когда-нибудь заявит: «Спасибо, мистер Гарриман, спасибо, мистер Стронг. Мы все решим в интересах нашей страны, а вы можете отправляться домой». И мы пойдем домой — ждать атомной войны.

Это не по мне, Джордж, я не собираюсь выпускать джинна. Я хочу основать лунную компанию и пестовать ее, пока она не вырастет настолько, чтобы твердо стоять на ногах. Я говорю вам — вам всем! — что это величайшее дело с тех пор, как человек освоил огонь, величайшее в истории. Если мы возьмемся за него верно, получим новый прекрасный мир. Если ошибемся — получим билет до Армагеддона в один конец. Это ключевой день, и он настанет, с нашей помощью или без. Я хочу быть первым человеком на Луне и уж постараюсь сделать все наилучшим образом.

— Кончил проповедовать, Дилоуз? — спросил Стронг.

— Нет, не кончил, — сердито ответил Гарриман. — Ты так меня и Не понял. Да знаешь ли ты, кого мы можем там встретить? — он ткнул рукой вверх. — Людей!

— На Луне-то? — сказал Каминз.

— А почему не на Луне? — шепотом спросил Монтгомери у Стронга..

— Не на Луне, конечно; она свое отжила. Я бы здорово удивился, найди мы там что-нибудь живое. Я говорю о других планетах, о Марсе, Венере, спутниках Юпитера, о звездах, наконец. Вы понимаете, что будет, если мы встретим людей. Мы одни, совершенно одни — единственные разумные в единственном мире. С собаками и обезьянами особенно не поговоришь. Словно горькие сироты, мы до всего додумываемся сами. И представьте — мы находим людей, которые живут по-другому, мыслят по-другому. Конец одиночеству! Мы сможем смело смотреть на звезды и ничего не бояться. — Он кончил; вид у него был усталый и даже пристыженный, словно он сам удивлялся своей горячности. Он внимательно смотрел на собеседников.

— Чудесная речь, шеф, — сказал Монтгомери. — Если вы не возражаете, я ее использую.

— Неужто ты все запомнил?

— А зачем? Я включил ваш диктофон.

— Ну и хитрец!

— Мы пустим пленку по видео и добавим актерскую игру.

Гарриман расплылся в мальчишеской улыбке.

— Мне сроду не приходилось играть, но если ты уверен, что у меня получится, я готов.

— О нет, шеф! — ужаснулся Монтгомери. — У вас не тот тип. Здесь подойдет Бэзил Уилкинс-Бут. Он всех купит своим органным голосом и архангельским ликом.

Гарриман глянул на свое брюшко и сердито сказал:

— О’кэй, вернемся к нашим делам. Насчет денег. В первую голову, можно собирать пожертвования через одну из неприбыльных корпораций, как обычно жертвуют на колледжи. Как думаете, много мы соберем таким образом?

— Немного, — ответил Стронг. — Эта корова почти не дойная.

— Дойная, дойная. Всегда найдутся богатые люди, которые с большей охотой раздают подарки, нежели платят налоги. Сколько заплатит человек, чтобы лунный кратер носил его имя?

— Я думал, все они уже названы, — заметил юрист.

— Далеко не все. А ведь мы хотим добраться до обратной стороны; ее вообще еще никто не видел. Но это дело пока ждет; мы просто составим список. Монти, я хочу подключить и школьников. Если сорок миллионов детей дадут по десять центов, то сложится четыре миллиона, а мы сумеем ими распорядиться.

— Но почему десять центов? — спросил Монтгомери. — Если детей по-настоящему заинтересовать, они и по доллару наскребут.

— А что мы предложим взамен, кроме чести участия в благородной кампании и все такое?

— Хм… — Монтгомери снова взялся за ноготь. — А что, если охотиться за долларами, но и займами не брезговать? За десять центов он получает членский билет клуба «Лунный свет»…

— Нет, «Юный космонавт».

— О’кэй, «Лунный свет» оставим для девочек. Кстати, не позабыть бы втянуть в наше дело скаутов обоего пола. Итак, у него есть членский билет, он приносит еще десять центов, и мы ставим в билете штамп. Когда штампов наберется на доллар, мы выдаем диплом, который можно вставить в рамку. На лицевой стороне — его имя и какой-нибудь девиз, а на обратной — изображение Луны.

— На лицевой, — возразил Гарриман. — Выпустим их сразу большим тиражом: будет и дешевле, и солиднее. И еще мы гарантируем, что его имя будет в списках «Юных Покорителей Луны», а списки будут положены в основание монумента, что будет поставлен на месте прилунения первого корабля. На микропленке, конечно. Нужно держать марку.

— Чудесно! — воскликнул Монтгомери, — но ведь можно пойти и дальше, шеф. Когда его взносы достигнут десяти долларов, мы выдаем солидный позолоченный значок с изображением звезды, присовокупив к нему звание Старшего Фронтирера и право голоса в чем-нибудь. А имя его будет выгравировано на платиновой микропластинке и помещено в тот же монумент.

Стронг сморщился, словно лимон надкусил.

— А что будет, когда он внесет сотню долларов?

— Тогда, — весомо ответил Монтгомери, — мы выдадим ему новый билет, и пусть начинает все по-новой. Не беспокойтесь, мистер Стронг, если ребенок наберет столько — он получит достойную награду. Например, позволим осмотреть ракету перед стартом и дадим, совершенно бесплатно, его фотографию в обнимку с пилотом на фоне ракеты, конечно, с автографом пилота.

— Обманывать детей! Фи!

— Вовсе нет, — совершенно искренне отпарировал Монтгомери. — Нечто невещественное — самый честный товар, он стоит ровно столько, сколько за него платят и никогда не изнашивается. Такие воспоминания не тускнеют до самой могилы.

— Гм…

Гарриман слушал молча, с улыбкой. Каминз откашлялся.

— Если вы, два вурдалака, уже кончили пожирать бедных детишек, послушайте мое предложение.

— Выкладывайте.

— Джордж, вы ведь собираете марки?

— Да.

— Сколько может стоить марка, погашенная на Луне?

— Что? Но это же невозможно.

— Мне кажется, мы можем без особого труда получить в почтовом департаменте такое разрешение для нашего корабля. Так на сколько бы она потянула?

— Это зависит от количества.

— То есть нужно такое минимальное число марок, которое дает максимальную прибыль. Можете сосчитать?

Стронг, отрешившись от всего, взял старомодный карандаш и принялся за подсчеты.

— Саул, — продолжил Гарриман, — мы в паре с Джорджем хотим купить часть Луны. Как насчет продажи лунных участков?

— Это несерьезно, Дилоуз. Нельзя же продавать участки до высадки на Луне.

— Я совершенно серьезен. Вы, наверное, имеете в виду законы сороковых годов, где говорится, что участки, выставляемые на продажу, должны быть исследованы и подробно описаны. Но я хочу торговать лунными участками, и мне нужна легальная основа. В идеальном варианте, я хочу продать всю Луну, включая права на полезные ископаемые.

— А если владельцы захотят занять свои участки?

— Еще лучше. Мы будем иметь право взимать налоги с проданной недвижимости. Если кто-либо не пожелает платить налоги, его участок вернется к нам. Ясно теперь, как можно это провернуть и не загреметь в тюрьму? Можно начать с заграницы, торговать вразнос, словно билетами ирландской лотереи.

Каминз задумался.

— Можно было бы привлечь земельную компанию в Панаме, а радио- и телерекламу транслировать из Мехико. Вы действительно уверены, что сможете это продать?

— Продать можно даже снег в Гренландии, — вставил Монтгомери. — Все упирается в финансирование кампании.

— Саул, вам приходилось когда-нибудь слышать о земельном буме во Флориде? — добавил Гарриман. — Люди заочно покупали участки, продавали их втридорога и тоже заочно. Бывало, участок сменял дюжину владельцев, пока не выяснялось, что он являет собой десятифутовый клочок морского дна. Мы предлагаем гарантированный акр сухой почвы, прекрасно освещаемой солнцем за десять долларов или тысячу акров по доллару за акр. Кто откажется? Особенно, если пойдут слухи, что Луна нашпигована урановыми рудами.

— А они там есть?

— Откуда я знаю? Когда бум поутихнет, мы объявим, что намерены строить Луна-Сити, оговорив, что участки на месте строительства еще не продавались. Не беспокойтесь, Саул, оформляйте все юридически, а мы с Джорджем сумеем это продать. Помнится, в Озарке, где участки располагались на хребте, мы умудрились продать две стороны одного и того же участка, — Гарриман задумался. — Я думаю, мы сможем оставить за собой право на полезные ископаемые — ведь там и вправду может оказаться уран.

Каминз усмехнулся.

— Дилоуз, вы в душе ребенок. Большой балованный юный разбойник!

Стронг выпрямился.

— У меня выходит полмиллиона, — сказал он.

— Какие полмиллиона? — спросил Гарриман.

— На все расходы по выпуску марок. Мы же об этом говорим. Общий тираж должен быть не более пяти тысяч — как раз хватит на серьезных коллекционеров и дельцов. И придется их придержать, пока не будет построен корабль.

— О’кэй, — согласился Гарриман. — Можно начинать! Значит, предстоит добавить еще полмиллиона, Каминз.

— Я разве не получу комиссионных? — спросил Каминз. — Я думаю…

— Вы получите благодарственный адрес и десять акров на Луне. Из чего еще мы можем вытянуть деньги?

— А вы не думали о продаже акций? — предложил Каминз.

— Думал. Конечно, обычных акций, без права голоса, силовое давление нам ни к чему…

— Как в банановых республиках.

— Именно. Мне нужно, чтобы они попали в оборот Нью-Йоркской биржи, так что придется вам заняться этим. Это — наша витрина. Она должна быть блестящей и привлекательной.

— Не лучше ли мне переплыть Геллеспонт?

— Бросьте, Саул. У тех юристов, что ведут дела жертв дорожных инцидентов, бывает жарче.

— Не уверен.

— Будьте оптимистом. Саул.

На письменном столе вспыхнул экран, и секретарша доложила:

— Мистер Гарриман, здесь мистер Диксон. Он пришел без предварительной договоренности, но уверяет, что вы непременно захотите его видеть.

— А я — то полагал, что изолировал его, — пробормотал Гарриман, потом нажал кнопку и сказал. — О’кэй, пригласите его.

— Хорошо, сэр. О, мистер Гарриман, только что вошел мистер Энтенца.

— Зовите обоих, — Гарриман выключил связь и повернулся к своей команде. — Ну, ребята, прикусите языки и держитесь за бумажники.

— Кто бы говорил… — заметил Каминз.

Вошел Диксон, следом — Энтенца.

Диксон сел, огляделся, начал было говорить, но прервался и снова огляделся, задержавшись взглядом на Энтенце.

— Валяйте, Дэн, — подбодрил его Гарриман. — Считайте, что перед вами желторотики, и — вперед.

— Я решил работать с вами, Ди-Ди, — решился, наконец, Диксон. — И разжился вот этими документами.

Он вынул из кармана бумагу: это был формальный отказ Финеаса Моргана от всех интересов на Луне в пользу Диксона. Точно такой Гарриман получил от Джонса.

Энтенца, глядя на него, тоже слазил в карман и достал еще три контракта того же вида: каждый был подписан кем-то из директоров синдиката.

— Вас что, Дэн, осенило? — поднял бровь Гарриман. — Сговорились?

— Мы только что встретились, — он добавил еще два контракта, мрачно улыбнулся и протянул руку Энтенце.

— Ничья, — констатировал Гарриман. Сам он решил пока помалкивать о семи таких же бумагах, что лежали у него в столе — вчера он до полуночи висел на телефоне. — Почем вы их взяли, Джек?

— Стэнден уперся на тысяче, прочие обошлись дешевле.

— Я же предупреждал, черт подери, чтобы вы не вздували цены. Стэнден непременно проболтается. А сколько заплатили вы, Дэн?

— Не слишком много.

— Ну-ну, скрытничайте, если хотите. Итак, господа, насколько серьезно вы относитесь к этому делу? Сколько вы готовы выложить?

— А сколько нужно? — спросил Энтенца.

— Зачем темнить? — пожал плечами Диксон. — Давайте говорить конкретно. Я даю сто тысяч.

Гарриман застыл.

— Я так понимаю, что вы хотите забронировать место на первом рейсовом корабле. На это вашей сотни тысяч вполне хватит.

— Ладно, не будем спорить, Дилоуз. Сколько?

Гарриман напряженно думал, хотя внешне оставался бесстрастным. Его застали врасплох, он даже не успел обсудить затраты с главным инженером проекта. Черт возьми, почему он не обрезал телефон?

— Дон, я же говорил вам, что поначалу понадобится не меньше миллиона. Это только для того, чтобы занять место за столом.

— Ясно. А сколько нужно, чтобы остаться в игре?

— Все, что у вас есть.

— Бросьте, Дилоуз. У меня есть побольше, чем у вас.

Гарриман закурил, только этим и выдавая волнение.

— Переведите все это в доллары и передайте нам.

— А почему я должен вносить две доли?

— Ладно, ладно, вносите столько же, сколько каждый из нас. Я пригляжу, чтобы доли были равны.

— Конечно, ведь это вы ведете дело, — согласился Диксон. — Итак, я даю миллион, если будет нужно — добавлю еще. Надеюсь, вы не будете возражать, если я пришлю своего контролера?

— Я вас когда-нибудь обманывал, Дэн?

— Нет и не советую начинать.

— Присылайте кого угодно, лишь бы он умел держать язык за зубами.

— Он будет нем, как рыба. Взамен я возьму у него сердце и запру в своем сейфе.

Гарриман уже думал о дальнейших вкладах Диксона.

— Чуть попозже мы вытянем из вас и вторую долю, Дэн. Это дело влетит в денежку.

Диксон аккуратно, палец к пальцу, сложил ладони.

— В свое время мы вернемся к этому вопросу. Не стоит браться за дело, которое сворачивается из-за отсутствия капитала.

— Да будет так, — заключил Гарриман и повернулся к Энтенце. — Вы все слышали, Джек? Подходят вам условия?

Энтенца стер пот со лба.

— Я не смогу так быстро собрать миллион.

— А он нам и не нужен прямо сейчас. Время у вас есть, собирайте деньги.

— Но вы сказали, что миллион — только начало. Я не смогу субсидировать вас до бесконечности. Мне нужно посоветоваться с семьей.

— Неужели у вас нет никакой заначки? Какие-нибудь фонды, попечительства?

— Я не о том. Вы сможете меня прижать, и в конце концов — отделаться от меня.

Гарриман ждал, что скажет Диксон.

— Нет, Джек, мы не станем вас прижимать, — ответил тот. — Но вы должны будете убедить нас, что мобилизовали все свои активы. В этом случае — можете быть спокойны.

Гарриман согласно кивнул.

— Именно так, Джек, — заметил Гарриман, прикидывая в уме, насколько весомее окажется их со Стронгом пай, если Энтенца войдет в дело не на равных с прочими.

Наверное, Стронг тоже подумал об этом.

— Не нравится мне это, — сказал он. — При четырех равноправных партнерах голоса по любому вопросу могут разделиться поровну и мы окажемся в тупике.

— Это уже мелочи, и вникать в них я не собираюсь, — пожал плечами Диксон. — Я вхожу в это дело потому, что верю в талант Дилоуза.

— Значит, полетим на Луну, Дэн?

— Не обязательно. Я верю, что дело принесет прибыль, а состоится полет или нет — не так уж важно. Вчера вечером я почитал открытые отчеты ваших компаний и нашел для себя много интересного. А тупика избежать просто — надо назначить директора с двумя голосами. Я имею в виду вас, Дилоуз. Джек, вы согласны?

— Естественно.

Гарриман изо всех сил старался не показать, как это его взволновало. Наверняка Диксон неспроста так расщедрился — тем больше оснований держать ушки на макушке.

— Мне пора, господа, — поднялся он. — Оставляю вас на попечении Стронга и Каминза. Идемте со мной, Монти.

Он был совершенно уверен, что Каминз не скажет ничего лишнего новым партнерам, а что до Стронга — так у него левая рука не знает, сколько пальцев на правой.

Расставшись с Монтгомери, Гарриман отправился в инженерный отдел.

— Хэлло, босс, — начал Эндрю Фергюссон, главный инженер «Гарриман Энтерпрайзис». — Нынче утром мистер Стронг рассказал мне о вашей идее автоматического выключателя. Он кажется непрактичным, но только на первый взгляд…

— Наплюй на него. Точнее, перекинь кому-нибудь из мальчишек. Ты знаешь, чем мы решили заняться?

— Был слух, — ответил Фергюссон.

— Найди того, от кого пошел слух, и рассчитай его. Или… найди ему занятие в Тибете, только чтобы его не было здесь, пока мы работаем над этим проектом. Мне нужен от тебя космический корабль, да поскорее.

Фергюссон перекинул колено через подлокотник кресла, достал ножик и принялся чистить ногти.

— Вы так это говорите, босс, словно велите мне построить сортир.

— А в чем, собственно, разница? Подходящее горючее изобрели еще в сорок девятом году. Набери толковую банду и строй корабль, а я буду платить по счетам. Сам видишь, все очень просто.

Фергюссон глянул в потолок.

— Подходящее горючее… — пробормотал он, словно зачарованный.

— Вот именно. Расчеты показывают, что на водороде и кислороде вполне можно добраться до Луны и прилететь обратно. Все дело только в толковой конструкции корабля.

— Босс говорит, все дело в конструкции, — мечтательным тоном проговорил Фергюссон. Вдруг он вскочил на ноги, швырнул бумаги на стол и заорал. — Что вы смыслите в конструкциях?! Где я возьму нужную сталь?! Что я пущу на прокладки? Как я буду обсчитывать вашу чертову водородную смесь? Почему вы не дали мне построить настоящий корабль, когда у нас было настоящее горючее?

Гарриман подождал, пока он успокоится.

— И все же мы сделаем его. Так, Энди?

— Хм… вчера ночью я долго думал над этим. Дело кончилось тем, что жена прогнала меня на диван и до сих пор дуется. Так вот, мистер Гарриман, сперва нужно выбить субсидию из департамента национальной безопасности. Потом…

— К черту все это, Энди! Занимайся кораблем, а политикой и финансами займусь я и, видит бог, обойдусь без твоих советов.

— Черт возьми, Дилоуз, не вставайте на дыбы. Я говорю именно о корабле. В этом департаменте скопилась чертова куча ракетных проектов, а без контракта с правительством нам их и понюхать не дадут.

— Ну и наплевать! Чем казенные проекты лучше разработок «Скайуэйз»? Ты же сам говорил, что мы обскакали правительство по всем статьям.

Фергюссон посмотрел на своего босса с жалостью.

— Я не смогу объяснить так, чтобы вы поняли. Лучше поверьте мне на слово — нам эти проекты совершенно необходимы. Нет смысла тратить тысячи долларов, чтобы изобрести велосипед.

— Тратьте.

— Речь может пойти о миллионах.

— Тратьте хоть миллионы. Поймите, Энди, я не желаю, чтобы это дело оседлали военные, — он решил открыть все карты перед главным инженером: не стоило темнить среди своих. — Тебе в самом деле так нужны эти проекты? Неужели нельзя сманить тех ребят, которые работали на федеральное правительство, и добиться того же самого? Или, еще лучше — тех, кто на него работает сейчас?

— Как вы можете, — поджал губы Фергюссон, — ожидать от меня какой-то отдачи, если сами же вставляете палки в колеса?

— Я вовсе не собираюсь тебе мешать. Но и ты пойми, что этот проект не должен никаким концом касаться правительства. Если ты берешься за него на таких условиях — хорошо, если нет — скажи сейчас же, и я найду кого-нибудь другого.

Фергюссон начал выстукивать пальцами какой-то ритм. А потом спокойно ответил:

— Я знаю одного парня, он работал в правительственном проекте в Уайт-Сэндз. Он был там главным инженером секции. Толковый парень.

— Думаешь, он смог бы возглавить твою банду?

— Именно.

— Как его зовут? Где он? На кого сейчас работает?

— Когда правительство ни с того ни с сего прикрыло уайтсэндский проект, я подумал, что такая голова нам еще пригодится, и сманил его в «Скайуэйз». Он возглавляет отдел эксплуатации на побережье.

— Отдел эксплуатации? Нечего сказать, хорошую работенку ты ему сосватал! Значит, он уже работает на нас. Вызови его сюда! Нет, лучше… свяжись с побережьем, пусть он вылетает специальной ракетой. Тогда он поспеет прямо к ленчу.

— Я все устроил, — ответил Фергюссон. — Сегодня среди ночи я поднялся и позвонил ему. Из-за этого жена и выперла меня на диван. Он уже ждет вас. Его зовут Костэр. Боб Костэр.

Гарриман расплылся в улыбке.

— Энди! Какого же черта ты притворялся? Вот злюка! Зачем же ты кочевряжился?

— Я не кочевряжился, мистер Гарриман. Мне нравится у вас работать, но лишь до той поры, пока вы не вмешиваетесь в наши дела. Давайте сделаем так: назначим Костэра главным инженером этого проекта и дадим ему волю. Я не буду стоять у него над душой, буду лишь читать отчеты. И вы тоже оставьте его в покое, ясно? Ничто так не бесит путного инженера, как советы неспециалиста с чековой книжкой.

— Ладно. Я не буду ему мешать, но и ты не смей, а то уволю. Мы верно поняли друг друга?

— Похоже на то.

— Тогда зови его сюда.

По-видимому, Фергюссон называл «парнями» всех мужчин моложе сорока. Костэру, на взгляд Гарримана, было лет тридцать пять. Он был высок, худ и порывист. Гарриман пожал ему руку, обнял и спросил:

— Боб, ты возьмешься строить лунную ракету?

— У вас есть икс-горючее? — не моргнув глазом, ответил Костэр, имея в виду изотопное топливо, которое до недавних пор поставлял энергетический спутник.

— Нет.

Костэр немного помешкал.

— Я могу послать на Луну автоматическую ракету, без людей.

— Не то. Нужно, чтобы она долетела до Луны, села на нее и прилетела обратно. Приземлится она сама, или ее посадят — не имеет значения.

На этот раз Костэр молчал долго. Гарриман представлял ход его мысли.

— Это будет очень дорого стоить.

— А разве об этом я тебя спрашиваю? Ты сможешь ее построить?

— Попробую.

— Попробуй изо всех сил. Ты веришь, что это возможно? Готов прозакладывать последнюю рубашку? Готов рискнуть головой? Главное — верить в себя, иначе ни черта не выйдет.

— А сколько вы готовы положить на это? Я уже говорил вам, что это — дорогая затея. Вы хорошо представляете, насколько дорогая?

— Я же говорил тебе, что деньги — моя забота. Трать, сколько понадобится, а оплачивать счета буду я. Так что скажешь — сможешь?

— Смогу. Чуть погодя я уточню, сколько понадобится денег и времени.

— Идет. Начинай прямо сейчас, набирай команду. Откуда будем стартовать, Энди? — повернулся он к Фергюссону. — Из Австралии?

— Нет, — ответил за того Костэр. — Австралия не подойдет. Стартовать нужно в горах — это сэкономит нам целую ступень.

— А какие нужны горы? — спросил Гарриман. — Пайкс-Пик подойдет?

— Нет, — возразил Фергюссон, — понадобятся Анды. Они и выше, и ближе к экватору. Кроме того, у нас или у «Эндз Дэвело-пмент Компани» там есть кое-какое нужное оборудование.

— Что ж, Боб, тебе виднее. Я бы предпочел Пайкс-Пик, но твое слово — последнее, — Гарриман подумал, как здорово было бы заложить первый космопорт Земли на территории, Штатов и как чудесно выглядел бы первый старт — ведь Пайкс-Пик виден с востока на сотни миль.

— Позднее я уточню, мистер Гарриман.

— Теперь решим вопрос о гонораре. Говори честно, сколько ты хочешь?

— Кофе и кексы, — отмахнулся Костэр.

— Не сходи с ума…

— Я еще не кончил. Кофе и кексы — только часть гонорара. Я хочу лететь сам.

Гарриман кивнул.

— Это я хорошо понимаю, — проговорил он. — Ладно, это я тебе обещаю. Если ты не пилот, закладывай все из расчета на троих человек.

— Я не пилот.

— Вот я и говорю — на троих. Видишь ли, я тоже хочу полететь.

4

— Хорошо, что вы надумали работать с нами, Дэн, — сказал Гарриман. — Иначе бы вы много потеряли. Я собираюсь прибрать к рукам энергию.

— Вот как? И каким же образом? — Диксон намазывал рогалик маслом.

— Мы поставим мощный реактор, наподобие аризонского, на обратной стороне Луны. Управлять процессом будем дистанционно, так что если он и взорвется — наплевать. За неделю я получу больше изотопного горючего, чем весь наш синдикат за три месяца. Я не собираюсь ни с кем конкурировать, просто мне нужно горючее для космических кораблей. Если мне не дают его на Земле — я получу его на Луне.

— Забавно. А где вы возьмете уран? Я слышал, что Комиссия по атомной энергии распределила его на десять лет вперед.

— Неужели не догадываетесь? Уран, мы добудем на Луне.

— Разве на Луне есть уран?

— А вы и не знали? Я-то думал, что именно из-за него вы и вошли в наше дело.

— Не знал, — задумчиво ответил Диксон. — Чем вы это докажете?

— Я? Ведь я не ученый, Дэн, но, по-моему, тут ничего и доказывать не надо. Мне приходилось слышать о данных спектроскопии… или еще о чем-то в этом роде. Поговорите с учеными, но исподволь, не показывая явного интереса. Чем меньше народу будет знать об этом, тем лучше, — Гарриман поднялся. — Пора бежать, а то я опоздаю на ракету в Роттердам. Спасибо за ленч, — он взял шляпу и быстро вышел.

Гарриман поднялся из кресла.

— Послушайте, мингер ван дер Вельде, давайте, заключим пари. Геологи в один голос говорят, что алмазы — результат вулканической активности. Что же, по-вашему, ждать от Луны, — он положил перед голландцем большую фотографию.

Торговец бриллиантами равнодушно посмотрел на снимок Луны. Кратеров было не менее тысячи.

— Туда еще надо добраться, мистер Гарриман. Гарриман убрал фотографию.

— Доберемся, будьте уверены. И алмазы найдем. Возможно, не сразу, но лет через двадцать, от силы — сорок мы отыщем большое месторождение. Я обратился к вам, чтобы загодя мирно урегулировать возможные конфликты. Только полный кретин берется за большое новое дело, не учитывая всех последствий. Я не люблю скандалов и паники. Я вас предупредил, а теперь — прощайте.

— Присядьте, мистер Гарриман. Довольно непривычно, когда пекутся о твоей выгоде. Лучше расскажите, каких выгод вы ждете для себя, а потом мы обсудим, каким образом можно защитить алмазный рынок от инфляции.

Гарриман снова сел.

Гарриман любил Голландию. Его умилял и молочный возок, и деревянные башмаки на ногах возницы. Он без устали щелкал фотоаппаратом, не подозревая, что все это заведено специально для туристов. Он навестил еще нескольких торговцев алмазами, но о Луне уже не говорил. Среди прочего он купил брошь для Шарлотты — в качестве белого флага.

Потом он спецрейсом отправился в Лондон, поговорил с представителями алмазного синдиката в Англии, обстряпал у Ллойда страховку на подставных лиц — от успешного полета на Луну, — и связался со своим офисом. Он выслушал отчет о текущих делах и узнал, что Монтгомери отправился в Нью-Дели. Он позвонил и туда, долго говорил с Монти…

На следующее утро он уже был в Петерсон-Филд, к югу от Колорадо-Спрингс. Он явился в собственные владения, но на космодром его едва пустили. Конечно, можно было позвонить Костэру и все решилось бы в одну минуту, но Гарриман хотел сперва осмотреться сам. Вызвали начальника охраны — он, по счастью, знал Гарримана в лицо, и тот пропустил шефа на территорию. Больше часа он бродил по цехам, трехцветный значок на лацкане позволял ему ходить где угодно.

Механики работали на средних оборотах, двигателисты — тоже, но в других цехах было пусто. Гарриман пошел к инженерам. Чертежники и математики пахали вовсю, но в отделе агрегатирования его встретила тишина, в металлургической лаборатории — тоже. Он собрался было идти дальше, но тут перед ним вырос Костэр.

— Мистер Гарриман! Мне только что сказали, что вы здесь.

— Проклятые шпионы! — воскликнул Гарриман. — Мне не хотелось тебя беспокоить.

— Какое беспокойство! Идемте ко мне в кабинет.

Они расположились в кабинете, и Гарриман спросил:

— Ну, Боб, как твои дела?

— Вроде бы хорошо, — ответил Костэр, но нахмурился.

Гарриман заметил, что стол инженера завален бумагами, и корзина тоже полным-полна. Прежде чем Гарриман успел сказать хоть слово, на селекторе зажегся огонек.

— Мистер Костэр, — донесся мелодичный женский голос, — вас вызывает мистер Моргенштерн.

— Скажите, что я занят.

— Сэр, он говорит, что у него очень срочное дело, — сказал селектор минуту спустя.

— Извините, мистер Гарриман, — вид у Костэра был озабоченный. — Ладно, давайте его.

— Наконец-то, — на это раз говорил мужчина. — Почему меня с вами не соединяют? Шеф, мы здорово влипли с этими грузовиками — всем им нужен капитальный ремонт. Оказывается, «Уайт Флинт Компани» за это не отвечает, так и в контракте написано. Мне кажется, нам нужно расторгнуть этот контракт и заключить новый, с «Пик-Сити Транспорт». Они предлагают выгодные…

— Займитесь этим! — оборвал его Костэр. — Вы заключили контракт, вам его и расторгать.

— Да, шеф, но вам это будет удобнее. Это вопрос вежливости…

— Займитесь этим. Мне наплевать, что вы будете делать, лишь бы у нас был транспорт.

Он выключил селектор.

— Кто это? — спросил Гарриман.

— Моргенштерн. Клод Моргенштерн, мой помощник.

— Рассчитай его.

Костэр нахмурился. Прежде чем он успел ответить, пришла секретарша с ворохом бумаг. Он не глядя подписал их и отослал девушку.

— Это не приказ, — продолжил Гарриман, — просто деловой совет. Я не стану командовать через твою голову. Можешь ты уделить мне несколько минут?

— Естественно, — удивленно ответил Костэр.

— Гм… тебе ведь никогда не приходилось бывать таким большим начальником?

Костэр чуть помедлил, потом кивнул.

— Я пригласил тебя потому, что Фергюссон уверен в тебе. Он говорит, что уж если ты не построишь лунную ракету, ее не построит никто, и я с ним согласен. Но одно дело — инженерная работа и совсем другое — административная. Сейчас я покажу тебе пару фокусов, — он немного помолчал. — Пойми, я не критикую тебя, но бизнес — это как секс: его не узнаешь, пока не займешься вплотную.

Про себя Гарриман уже решил выставить Костэра, если тот будет стоять на своем, и пусть Фергюссон говорит что угодно. Костэр помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Я не понимаю, шеф, отчего все идет наперекосяк. Наверное, все дело во мне самом. У меня такое ощущение, будто я все время плыву против течения.

— Ты много работал в последние дни?

— Насколько это было возможно, — он обреченно махнул рукой в сторону второго стола, что стоял в углу. — Вчера сидел до глубокой ночи.

— Вот это и плохо, Боб. Ты нужен мне как инженер. Все вокруг тебя должно крутиться, а твой кабинет должен быть тих, как могила. А у вас тут все наоборот — ты крутишься, а цехи похожи на кладбища.

— Знаю, — Костэр на миг погрузил лицо в ладони. — Но смотрите, шеф, что получается: каждый раз, когда я пробую решать техническую проблему, какой-нибудь кретин отрывает меня разговорами про грузовики, телефонные аппараты и прочее. Мне очень жаль, что я не оправдл рекомендации мистера Фергюс-сона… Мне казалось, я смогу…

— Не расстраивайся, Боб, — мягко сказал Гарриман. — Тебе, во-первых, нужно отоспаться. Вот что мы сделаем: я посижу за этим столом пару дней и займусь административными делами. Мне нужно, чтобы ты думал о векторах, горючем и скорости истечения, а не о грузовиках.

Гарриман вернулся в приемную — там сидел какой-то человек, который вполне сходил за клерка.

— Эй вы! Идите-ка сюда!

Тот явно удивился, но поднялся и подошел к Гарриману.

— В чем дело?

— Я хочу, чтобы вон тот стол и все, что есть на нем, перенесли в пустой кабинет на этом же этаже.

— А кто вы такой?

— Не все ли равно?

— Делайте, что вам говорят, Вебер, — вмешался Костэр.

— Даю на все двадцать минут, — закончил Гарриман.

Он подошел к селектору, нажал кнопку и через несколько секунд уже говорил с управляющим «Скайуэйз».

— Привет, Джим. Этот парень, Джок Беркли, у тебя под рукой? Пошли его спецрейсом в Петерсон-Филд. Я хочу, чтобы он вылетел сюда через десять минут… — он послушал, что ему ответят, потом возразил. — Нет, Джим, «Скайуэйз» не развалится без него, а если развалится, значит, мы ошиблись в управляющем… Ладно, ладно, потом прищучишь меня на чем-нибудь, а пока — пришли мне Джока. До скорого…

Он проследил за переселением Костэра и его письменного стола в новый кабинет, велел отключить там телефон и добавить к обстановке диван.

— Сюда принесут все, что тебе нужно — кульман, проектор, стеллажи — только составь список. Если что-нибудь понадобится — позови меня.

Потом Гарриман вернулся в кабинет и с наслаждением погрузился в работу, разбираясь, что к чему и что не так.

Через четыре часа он снова зашел к Костэру, но уже с Джоком Беркли. Главный инженер спал прямо за столом, подложив руки под голову. Гарриман хотел тихо выйти, но Костэр уже вскочил.

— Ой! Извините, шеф! — он покраснел как мальчишка. — Я, кажется, задремал.

— Для этого у тебя теперь есть диван, — сказал Гарриман, — на нем спать удобнее. Вот, Боб, познакомься со своим новым рабом, его зовут Джок Беркли. Ты останешься боссом и главным инженером, а Джок становится твоей правой рукой. Так что беспокоиться тебе теперь придется только о мелочах — например, о строительстве корабля.

Костэр и Беркли пожали друг другу руки.

— Мистер Костэр, — серьезно сказал Джок, — я вас прошу: перебрасывайте мне все, что не касается технической стороны дела. Впрочем, и это тоже, если растолкуете мне, что к чему. Я распоряжусь, чтобы между нашими кабинетами наладили прямую связь.

— Чудесно! — воскликнул Костэр. Гарриману даже показалось, что главный инженер помолодел лет на пять.

— Так что нажмите на кнопку, свистните — и все будет сделано, — Беркли оглянулся на Гарримана. — Босс хочет поговорить с вами о вашей работе, а я пойду, займусь своей.

Он вышел.

Костэр и Гарриман сели.

— Уффф! — сказал Костэр.

— Полегчало?

— Мне понравился этот парень.

— Вот и отлично, с этого дня он — твоя тень. Он поставит дело так, что тебе ни о чем не придется беспокоиться. Когда я работал с ним, мне казалось, что я отдыхаю в дорогом санатории. Кстати, где ты живешь?

— В Колорало-Спрингс, в пансионате.

— Никуда не годится. Где уж тебе успеть выспаться, — Гарриман связался с Беркли. — Джок, устрой номер в Бродмуре на вымышленное имя для мистера Костэра.

— Ясно.

— И переоборудуй под жилье соседнюю с его кабинетом комнату.

— Ясно. Все будет готово к вечеру.

— А теперь, Боб, давай поговорим о корабле. На какой мы сейчас стадии?

Следующие два часа они обсуждали строительство корабля. Оказалось, Костэр успел кое-что придумать и рассчитать, прежде чем его затянуло в административный омут. Гарриман мало смыслил в математике, если не считать финансов, но подробно читал все, что мог достать, о космических полетах и, таким образом, мог следить за мыслью Костэра.

— Я не вижу здесь ничего, связанного с горной катапультой, — сказал он.

— А! — Костэр поморщился. — Тогда я, пожалуй, погорячился, мистер Гарриман.

— А в чем дело? Ребята Монтгомери уже расписывают, как прекрасен будет старт в горах. Я уже собрался сделать Колорадо-Спрингс космической столицей мира. За чем дело стало?

— За временем и деньгами.

— О деньгах не беспокойся; это — мое дело.

— Остается время. Я продолжаю считать, что лучший способ разогнать ракету — линейный электромагнитный ускоритель, — он быстро набросал схему. — Вот такой. Он позволил бы отказаться от основной ступени ракеты — она громоздка, весит больше всех остальных и ужасно малоэффективна. Но что нам делать? Мы не можем построить эстакаду в несколько миль высотой — она рухнет под собственным весом. Остаются горы. Пайкс-Пик не лучше и не хуже других. Но нам нужно переделать его, нужен наклонный туннель от низа до верха, причем достаточно широкий, чтобы прошел любой груз.

— Пустите его отвесно.

— Не получится, я уже думал об этом. Для таких подъемников не годится ни один сплав. Придется пересчитывать катапульту, а это, поверьте мне, то же самое, что строить внутри корабля железную дорогу. Так или иначе, придется долбить шахту. Она должна быть во много раз больше корабля, как ствол ружья во много раз длиннее пули. Да, мы сможем построить такую катапульту, но не сейчас, а лет через десять, если не больше.

— Тогда оставь ее. Построим ее для следующего полета. Хотя, постой, а нельзя ли изогнуть туннель в самом конце?

— Я уже думал об этом. Здесь проблем еще больше. Помимо пересчета катапульты, нам придется перестраивать корабль, чтобы он выдержал огромные боковые нагрузки, вес этих конструктивов окажется паразитным и в дальнейшем будет нам только мешать.

— Так что же ты решил, Боб?

— Придется вернуться к старой доброй многоступенчатой ракете.

5

— Монти…

— Слушаю, шеф.

— Ты никогда не слышал такую песню? Там еще есть слова: «Луна для всех нас и для нас с тобой. Все самое лучшее в жизни — для всех…»

Он тут же напел мотив, отчаянно фальшивя.

— Нет, шеф; пожалуй, никогда не слышал.

— Ты был еще очень мал, когда она была популярна. Раскопай-ка ее. Я хочу ее оживить, пусть ее все напевают.

— О’кэй. — Монтгомери достал блокнот. — Когда нужен пик популярности?

— Пожалуй, месяца через три, — подумав, ответил Гарриман. — А припев нужно использовать для рекламы.

— Ясно.

— А как дела во Флориде?

— Мы купили тамошних законодателей, а потом пустили слух, будто Лос-Анджелес купил на Луне участок, и право на него имеют все жители города. Уверен, они не захотят плестись в хвосте.

— Хорошо, — кивнул Гарриман. — Как ты думаешь, а сколько можно содрать с Лос-Анджелеса за такой участок?

— Обдумаю, — Монтгомери снова черкнул в блокноте.

— Ладно, Флориду ты обработал, а теперь, надо думать, займешься Техасом?

— Да, причем вплотную. Прежде всего, пустим кое-какие слухи.

Заголовок из «Баннера», Даллас и Форт-Уэрт:

«ЛУНА ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕХАСУ!!!»

«…вот так, ребята, обстоят дела на сегодня. Присылайте нам свои сочинения и помните: первый приз — участок на Луне в тысячу акров, свободный от налогов, второй — точная модель космического корабля длиною шесть футов. Есть еще пятьдесят третьих призов — шотландские пони с упряжью.

Итак, ваше сочинение должно называться «Почему я хочу полететь на Луну» и содержать-не более сотни слов. Оцениваться будут не литературные красоты, а искренность и оригинальность. Посылайте ваши работы Дядюшке Таффи, почтовый ящик № 214, Хуарец, Олд-Мехико».

Гарриман прошел в кабинет президента «Мока-Кока Компани» («Только у Мока настоящая Кока»). У двери он задержался и приколол к лацкану двухдюймовый значок.

Паттерсон Григгс встал ему навстречу.

— Рад, что вы почтили меня своим визитом, Ди-Ди. Садитесь и… — он осекся, улыбка сошла с лица. — Зачем вы нацепили это? Взбесить меня хотите?

Он имел в виду значок на лацкане Гарримана — бледно-желтый диск, на котором была черная надпись «6+». Это была торговая марка единственного серьезного конкурента «Мока-Кока Компани». Гарриман отцепил значок и положил в карман.

— Нет, — ответил он, — хотя я вполне понимаю вашу реакцию. Кстати, на улице мне иногда встречаются малыши с такими вот значками. Нет, Пат, я не хочу вас бесить; наоборот — хочу дать дружеский совет.

— Что вы имеете в виду?

— Когда я вошел, мой значок был для, вас такого же размера, как полная Луна для земного наблюдателя. Вы легко разобрали, что написано на значке, верно? Можете не отвечать — вы заорали на меня прежде, чем я успел сделать хоть шаг.

— Ну, и что с того?

— А что бы вы сказали, и что бы сказали ваши покупатели, если бы эти «шесть с плюсом» были не на свитере школьника, а на Луне?

— Не надо так шутить, Ди-Ди, — ответил Григгс. — У меня сегодня был трудный день.

— Я не шучу, Пат. Вы, наверное, слышали, что я собираюсь на Луну. Надо вам сказать, что это дело очень дорогостоящее; даже для меня. Пару дней назад ко мне пришел один человек — я не назову его имени, но вы и так догадаетесь — одним словом, он представлял фирму, желающую купить права на лунную рекламу. Они знают, что мы не гарантируем успеха, но готовы рискнуть. Сперва я не понял, что он задумал, потом решил, что он шутит. Честно сказать, он меня озадачил. Посмотрите-ка сюда… — Гарриман развернул на письменном столе Григгса большой чертеж. Если выстрелить пиротехническими ракетами таким образом, они разбросают угольную пыль там, где нужно. На Луне нет воздуха и пыль там может лететь, словно камень из пращи. А вот результат. — Он перевернул чертеж: поверх бледного контура Луны было выведено черным — «6+».

— Так вот что придумали эти отравители!

— Конечно, этот чертеж лишь в общих чертах иллюстрирует идею, но «шесть с плюсом» — это всего два знака, они получатся вполне разборчивыми.

Григгс уставился на роковую цифру.

— Я не верю, что это сработает.

— Пиротехники гарантируют, что сработает, если я смогу перебросить оборудование. Это обойдется не так уж дорого. При лунном тяготении нет нужды в больших ракетах.

— Люди не позволят! Это же святотатство!

— Хотелось бы, — печально отозвался Гарриман. — Но ведь люди не возражают против рекламы на облаках и коммерческого телевидения.

Григгс пожевал губами.

— Но почему вы явились ко мне? — раздраженно спросил он. — Вы же знаете, что нашу рекламу на Луне не нарисуешь: слишком много букв.

Гарриман кивнул.

— Именно поэтому, Пат. Для меня это не только бизнес, это моя мечта, моя душа. Меня корчит от одной мысли о том, что кто-то будет поганить Луну, превращая ее в афишную тумбу. Я согласен, это небывалое святотатство. Но эти шакалы пронюхали, что мне нужны деньги. Они знали, что я не могу просто послать их ко всем чертям. Я ничего им не обещал, сказал, что дам ответ в четверг. Дома я никак не мог уснуть — все думал об этом. А потом я вспомнил о вас.

— Обо мне?

— О вас и о вашей фирме. У вас делают хороший продукт, но и хорошему нужна реклама. Я подумал, что Луну все-таки можно использовать для рекламы и при этом вовсе не обязательно пятнать ее. Представьте: ваша компания покупает права на лунную рекламу, но клятвенно обещает никогда ими не пользоваться. Представляете, как это можно подать? Представьте рекламу: парень с девушкой под Луной и с бутылочкой «моки». Представьте, что единственным напитком, который возьмут с собой первооткрыватели, будет именно «мока». Да что я вам говорю; вы же видите все это лучше меня. — Он посмотрел на часы. — Мне пора, Пат. Я не собираюсь на вас давить. Если захотите иметь с нами дело — дайте знать до завтрашнего полудня, а Монтгомери обговорит подробности с вашими рекламщиками.

Шеф большой и влиятельной газеты принял его почти сразу — привилегия магнатов и министров. И снова Гарриман, едва переступив порог, нацепил на лацкан значок.

— Хэлло, Дилоуз, — сказал издатель. — Я слышал, вы продаете самую большую сырную голову. — Тут он увидел значок. — Если вы хотели пошутить, то у вас это плохо получилось.

Гарриман отколол значок: на нем были уже не «шесть с плюсом», а серп и молот.

— Нет, — ответил он, — это на шутка, это кошмар. Мы-то с вами, полковник, понимаем, что коммунистическая угроза не миновала.

Чуть погодя они беседовали так дружелюбно, словно газета полковника никогда не называла лунный проект беспочвенной авантюрой.

— Но как к вам попали эти планы? — спросил издатель. — Их выкрали?

— Скажем так — скопировали, — ответил Гарриман, не думая, насколько его слова соответствуют истине. — Разве это важно? Главное для нас — оказаться там раньше. Мы не можем допустить, чтобы русские поставили там свои базы. Мне часто снится один и, тот же кошмар: я просыпаюсь, развертываю газету и вижу аршинные заголовки, что, мол, русские — скажем тринадцать мужчин и две женщины — высадились на Луне и объявили об организации Лунной Советской Республики. Что они послали правительству СССР петицию с просьбой о включении в состав Союза, а те, ясно, с радостью согласились. Не знаю, планируют ли они нарисовать серп и молот во всю Луну, но, согласитесь, это вполне в их духе. Вспомните хоть их плакаты.

Издатель притушил сигару.

— Давайте посмотрим, что можно сделать. Чем я могу вам помочь?

6

— Мистер Гарриман?

— Слушаю.

— Здесь снова мистер Ле Круа.

— Скажите ему, что я не принимаю.

— Да, сэр… Но мистер Ле Круа говорит, что он пилот космического корабля.

— Черт побери, я пилотов не нанимаю. Пошлите его в «Скайуэйз».

Вместо секретарши на экране вдруг возник незнакомый мужчина.

— Мистер Гарриман, я — Лесли Ле Круа, сменный пилот «Шарона».

— Да будь вы хоть самим архангелом Гаври… Как вы сказали? «Шарона»?

— Да, «Шарона». Мне нужно поговорить с вами.

— Заходите.

Гарриман поздоровался с пилотом, предложил сигарету и с интересом оглядел его. «Шарон», транспортная ракета погибшего спутника, была почти настоящим космическим кораблем, а ее пилот, погибший при взрыве спутника, вполне мог считаться первым космонавтом.

Гарриман удивился, как он упустил из виду, что у «Шарона» был и сменный пилот. Конечно, он знал об этом, но все, связанное со спутником и транспортным челноком, отошло на второй план. Он списал все это в убыток и забыл, но теперь с интересом смотрел на пилота.

Тот держался спокойно и уверенно. Это был человек невысокого роста, но хорошо сложенный, с тонкими чертами умного лица и крепкими руками.

— Итак, капитан Ле Круа, что вы хотите?

— Вы строите космический корабль?

— Кто вам сказал?

— Строится лунный корабль, и поговаривают, что за всем этим делом стоите вы.

— А если и так?

— Я должен его пилотировать.

— Почему именно вы?

— Потому что лучше меня пилота нет.

Гарриман глубоко затянулся сигарным дымом.

— Докажите это — и штурвал ваш.

— Вот это настоящий разговор, — Ле Круа поднялся. — Я оставлю свой адрес у секретарши.

— Постойте, я ведь сказал «если». Давайте поговорим подробнее. Я и сам собираюсь лететь, так что мне не безразлично, кто поведет корабль.

Они долго говорили о межпланетных путешествиях, о ракетах, о Луне и о том, что их там ожидает. Гарриман оттаял — он впервые встретил человека, чьи мечты так совпадали с его собственными. Про себя он уже решил, что примет Ле Круа, и незаметно перевел разговор в деловое русло.

— Все это прекрасно, Лес, — сказал он под конец, — но сейчас надо вкалывать и вкалывать, иначе не бывать нам на Луне. Поезжай в Петерсон-Филд и познакомься с Бобом Костэром, а я ему позвоню. Если вы поладите — подпишем контракт. — Он написал несколько слов, протянул бумажку пилоту. — Когда будешь выходить, передай это мисс Перкинс, она поставит тебя на довольствие.

— Это не к спеху.

— Есть всем нужно время от времени.

Ле Круа взял листок, но уходить пока не собирался.

— Шеф, я не могу понять одну вещь.

— Да?

— Зачем вам химическая ракета? Я-то полечу на любой, но зачем возвращаться назад? Насколько мне известно, ваш «Сити оф Брисбен» строился для изотопного горючего.

Гарриман уставился на пилота.

— Ты в своем уме, Лес? Спрашиваешь свинью, почему она не летает… Никакого Х-горючего нет, и не будет до тех пор, пока мы сами не начнем производить его на Луне.

— Кто вам сказал?

— Что ты имеешь в виду?

— Я слышал, что Комиссия по атомной энергии распределила часть Х-горючего для дружественных стран, но они не готовы им воспользоваться. Горючее им отгрузили. Что скажете?

— Я знаю, Лес, что некоторые страны Центральной и Южной Америки урвали для себя Х-горючее по политическим мотивам, но кусок оказался им не по зубам. Мы его откупили и использовали у себя, чтобы погасить энергетический кризис. — Гарриман нахмурился. — Вот тут-то я и проморгал. Надо было заполучить хоть немного для себя.

— Вы уверены, что ничего не осталось?

— Конечно. Хотя… нет, не уверен. Этим надо срочно заняться. До свидания, Лес.

Помощники Гарримана провели расследование и узнали, что Коста-Рика не возвратила в Штаты ни фунта Х-горючего. Оно было нужно для электростанции, почти готовой ко времени гибели спутника. Еще одно расследование показало, что электростанция эта так и не была достроена.

Монтгомери побывал и в Манагуа. В никарагуанском правительстве произошли изменения, и надо было узнать, по-прежнему ли прочны позиции местной лунной корпорации. Гарриман послал ему шифровку, предписывая найти Х-горючее, купить его и переправить в Штаты. Потом он поехал к председателю Комиссии по атомной энергии.

Тот встретил Гарримана очень любезно и с готовностью выслушал, зачем ему нужна лицензия на хранение и эксперименты с Х-горючим.

— Все это должно пройти по обычным каналам, мистер Гарриман.

— Естественно. Но сначала мне хотелось знать вашу позицию.

— Но ведь не я один все решаю… обычно, мы следуем рекомендациям нашего технического отдела.

— Не морочьте мне голову, Карл. Все знают, что вы крутите Комиссией, как хотите, и что основные запасы Х-горючего — у вас.

— Послушайте, Ди-Ди, если вы не можете достать Х-горючее, зачем же вам лицензия?

— Это мое дело.

— Гм… мы не так уж жестко контролировали его распределение — Х-горючее не годится для оружия массового поражения, но, как вы знаете, свободного горючего нет.

Гарриман молчал.

— Вы, конечно, сможете получить лицензию на Х-горючее, но только не для ракеты.

— Почему?

— Вы ведь строите космический корабль?

— Кто вам сказал?

— Теперь вы мне морочите голову, Ди-Ди. Знать о таких вещах — моя работа. Вы не сможете использовать Х-горючее для ракеты, даже если достанете его. Впрочем, вы его не достанете.

Председатель Комиссии подошел к книжному шкафу и вернулся с небольшой книжкой под названием «Теоретическое исследование стабильности некоторых изотопных топлив. — Соображения о катастрофе энергетического спутника и космического корабля «Шарон». На обложке, среди служебных номеров стоял штамп «СЕКРЕТНО».

Гарриман отстранил книжицу.

— Мне некогда ее читать, кроме того, я все равно ничего не пойму.

Председатель усмехнулся.

— Так и быть, я растолкую вам, что к чему. Учтите, Ди-Ди, я связываю вам руки, посвящая в государственную тайну.

— Не желаю ее слушать!

— Не пытайтесь использовать Х-горючее для ракеты, Ди-Ди. Оно подходит для электростанций, но в космосе в любой момент может превратиться в бомбу. Этот отчет объясняет, почему.

— Черт возьми, но ведь «Шарон» летал три года кряду.

— Вам просто повезло. Мы полагаем — кстати это конфиденциальная информация — что «Шарон» послужил детонатором для энергетического спутника, а не наоборот, как считали вначале. Радары показали, что сперва рванул корабль, а уж потом — спутник. Теоретические исследования подтвердили — Х-горючее слишком опасно для ракет.

— Это смешно! Х-горючее используют на электростанциях. Почему же они не взрываются?

— Дело в защитных экранах. На «Шароне» их почти не было, и Х-горючее постоянно было под жестким космическим излучением. Если хотите, я позову наших физиков или математиков — они объяснят подробнее.

Гарриман помотал головой.

— Вы же знаете — я не говорю на их языке. Полагаю, тут уже ничего не поделаешь?

— Боюсь, что ничего. Мне очень жаль, Ди-Ди. — Гарриман поднялся, но председатель задержал его. — Надеюсь, вы не станете обращаться к моим подчиненным?

— Нет, конечно. Зачем?

— Вот и хорошо. Может быть они и не гении — на государственной службе трудно создать условия для творческого роста — но все они абсолютно неподкупны. Любую попытку повлиять на них я расценю как тяжкое оскорбление.

— Вот как?

— Вот так. Кстати, в колледже я занимался боксом и до сих пор — в хорошей форме.

— Гм… А мне не пришлось учиться в колледже, зато я хорошо играю в покер. — Гарриман вдруг широко улыбнулся. — Не беспокойтесь, Карл, я не буду совращать ваших ребят. Это было бы гнусно — все равно, что предлагать взятку нищему. Бывайте здоровы…

Вернувшись в свой офис, Гарриман вызвал одного из самых доверенных клерков.

— Пошлите Монтгомери еще одну шифровку. Пусть он везет груз не в Штаты, а в Панама-Сити.

Потом он продиктовал письмо Костэру, предлагая остановить монтаж «Пионера» и заняться «Санта-Марией», бывшей «Сити оф Брисбен».

Он решил, что стартовать придется за рубежами Соединенных Штатов. Учитывая позицию Комиссии по атомной энергии, нечего было и пытаться перебазировать туда же «Санта-Марию»: все сразу вылезет наружу.

Кроме того, сначала ее надо было снабдить горючим, а уж потом перебазировать. Он придумал лучше — снять с линий «Скайуэйз» ракету типа «Брисбен» и послать ее в Панаму, а с «Санта-Марии» снять силовую установку и послать туда же. Костэр сможет подготовить новый корабль месяца за полтора, и можно будет отправляться на Луну!

Пропади оно пропадом, это космическое излучение. Летал же «Шарон» три года до взрыва. Они слетают на Луну, докажут, что это возможно, а уж потом, на досуге, поищут безопасное горючее. Главное — полет. Если бы Колумб ждал, пока появится безопасный корабль, европейцы до сих пор сидели бы в Европе. Нужно ловить счастливый случай за хвост.

Он занялся было корреспонденцией, но тут на экране возникла секретарша.

— Мистер Гарриман, с вами хочет поговорить мистер Монтгомери.

— Он уже получил мою шифровку?

— Не знаю, сэр.

— Ладно, соединяйте.

Монтгомери еще не получил вторую шифровку, но у него были новости: Коста-Рика продала все изотопное горючее энергетическому ведомству Ее Величества сразу же после катастрофы спутника. На сегодняшний день ни унции Х-горючего не осталось ни в Коста-Рике, ни в Англии.

Монтгомери исчез с экрана, а Гарриман все сидел неподвижно и думал о чем-то. Потом вызвал Костэра.

— Боб, Ле Круа у тебя?

— Момент… мы собирались пообедать. Да, пока здесь.

— Привет, Лес. Ты подбросил чудесную идею, но она не сработала. Кто-то украл младенца.

— Что? Ага, понял. Жалко.

— Наплюй. Пойдем прежним путем. Мы будем на Луне?

— Конечно!

7

Из июньского номера «Попьюлар Текникс»:

УРАНОВЫЕ ЗАЛЕЖИ НА ЛУНЕ

Статья об индустрии будущего.

Из «Холидей»:

УИКЭНД НА ЛУНЕ

Обсуждаем результаты опроса среди ваших детей.

Из «Америкэн Санди Мэгэзин»:

АЛМАЗЫ НА ЛУНЕ?

Крупнейшие ученые считают, что в лунных кратерах обязательно найдут алмазы.

— Конечно, я полный профан в электронике, Клем, но кое-что мне все же втолковали. Вы ведь можете сфокусировать передающий луч и уловить направление с точностью до градуса?

— Можем… если воспользоваться достаточно большим рефлектором.

— Места нам хватит. Земля занимает два градуса на лунном небосводе. Конечно, между планетами большое расстояние, но зато нет никаких потерь мощности сигнала, никаких помех. Стоит поставить там оборудование, и передачи станут не дороже обычных и уж конечно дешевле, чем через ретрансляторы на вертолетах.

— Фантастика, Дилоуз.

— Никакой фантастики. Как добраться до Луны — мое дело, а как только мы окажемся там, телесвязь через Луну станет чисто технической проблемой, даю голову на отсечение. Но если это вас не интересует, я найду кого-нибудь другого.

— Я не говорил, что не интересует.

— Тогда — решайтесь. Знаете, Клем, я не хочу соваться в ваши дела, но разве у вас не было трудностей, когда погиб ретранслятор на нашем энергоспутнике?

— Вы знаете ответ, так что не сыпьте соль на мои раны. Сколько расходов, а взамен — пшик.

— Я не об этом. Что вы скажете о цензуре?

Телевизионщик воздел руки.

— Не говорите при мне этого слова! Как можно вести дело, когда разные пуритане хватают за руки и указывают, что я могу сказать, а что не могу, что я могу показать, а что — ни в коем случае. От них с ума сойти можно. Они не могут понять очевидной вещи: взрослого человека нельзя кормить одним молочком, на том лишь основании, что младенцы не едят бифштексов. Я бы горло перегрыз этим проклятым елейным…

— Тише, тише, — успокоил его Гарриман. А вы не думали, что передачи можно вести прямо с Луны, и тогда никакие цензоры не смогут к вам придраться?

— Что? Ну-ка повторите все сначала.

— «ЛАЙФ» летит на Луну. — Компания с гордостью объявляет, что все читатели «Лайфа» смогут следить за полетом на Луну. Вместо обычного еженедельного приложения «Лайф идет в гости», мы дадим сразу же после возвращения…

НОВЫЕ ВИДЫ СТРАХОВАНИЯ

(Отрывок из рекламы Северо-Атлантической страховой компании)

«…тем, кто думает о завтрашнем дне, наша компания сумела помочь после пожара в Чикаго, после пожара в Сан-Франциско, после всех бедствий, случившихся после войны 1812 года. Теперь мы сможем защитить вас даже на Луне…»

— Мистер Гарриман, не могли бы вы приехать к нам?

— А в чем дело, Боб?

— Неприятности, — лаконично ответил Костэр.

— Какие?

— Мне не хотелось бы говорить об этом по видеофону. Если вы заняты, я или Лес можем приехать к вам.

— Я буду у вас к вечеру.

Приехав в Петерсон-Филд, Гарриман застал Ле-Круа и Костэра в самом минорном настроении. Он дождался, пока они останутся одни и потребовал:

— Выкладывайте, в чем дело, ребята.

Ле Круа кивнул Костэру. Инженер облизнул губы.

— Мистер Гарриман, я уже говорил, что мы прошли этап общей компоновки.

— В общих чертах знаю.

— Мы отказались от катапульты. Потом у нас получилось вот что… — Костэр развернул чертеж четырехступенчатой ракеты, огромной, но все-таки изящной. — Теоретически все было в порядке, но на практике… Каждая группа добавила свои приборы и конструктивы, в результате получилось вот что… — он развернул еще один чертеж. Ракета на нем выглядела грузной, очертаниями напоминала пирамиду. — Здесь мы добавили пятую ступень — вот это кольцо вокруг четвертой. Мы сэкономили вес за счет использования для четвертой и пятой ступеней одних и тех же агрегатов и приборов. На вид она неуклюжа, но сквозь атмосферу пробьется — лобовое сопротивление будет не таким уж большим.

Гарриман покивал.

— Но видишь ли, Боб, для регулярных рейсов на Луну такие ракеты не подойдут.

— Если мы будем использовать химическое горючее — никуда нам от них не деться.

— А если бы у тебя была катапульта, смог бы ты обойтись без этих громоздких ступеней?

— Конечно.

— Тогда мы так и сделаем. Выведем корабль на орбиту катапультой, а там снова накачаем его горючим.

— Значит, берем на вооружение старую идею космической станции? Это дорого обойдется. А потом понадобятся специальные корабли, не предназначенные для посадки на планеты. И летать они будут от одной заправочной станции до другой…

— Все это к делу не относится, — нетерпеливо перебил Ле Круа. — Рассказывай дальше, Боб.

— Да, рассказывай, — согласился Гарриман.

— Итак, эта модель вполне подходит для нашего полета. По крайней мере, так считается.

— А разве не так? — озабоченно спросил Гарриман. — Эта конструкция одобрена и корабль готов на две трети.

— Готов… — устало ответил Костэр. — Но он не взлетит.

— Почему?

— Пришлось напихать в ракету много всего, а это — лишний вес. Вы, мистер Гарриман, не инженер и не можете даже представить, как быстро снижается коэффициент полезного действия, когда на корабль грузят что-нибудь помимо горючего и двигателей. Возьмите, к примеру, устройства для посадки пятой ступени. Она работает полторы минуты, потом ее нужно сбросить. Но ее нельзя сбрасывать над Унчито или Канзас-сити, значит, нужен парашют. Парашют должен сработать над сельской местностью и невысоко над землей, значит нужны приборы радиоуправления. Все это — добавочный вес, то есть — падение эффективности ступени и скорости корабля.

— Наверное, нам не стоило размещать космодром в Штатах, — сказал Гарриман. — Мы могли бы сэкономить вес, если бы корабль стартовал, скажем, с бразильского побережья? Если бы отработанные ступени падали в Атлантический океан?

Костэр подумал, потом достал логарифмическую линейку.

— Это сработает.

— А можно перевезти ракету прямо сейчас?

— Для этого надо полностью разобрать ее. Пока я могу только сказать, что это дорого обойдется.

— А сколько уйдет времени?

— Сразу трудно сказать… Года два; полтора, в лучшем случае. Понадобится заново строить космодром, перевозить цехи.

Гарриман задумался, хотя про себя все уже решил. Нельзя было ждать два года — вся финансовая сторона проекта обратится в дым; нужно было лететь как можно быстрее. Кроме того, перелет должен быть успешным.

— Это не подходит, Боб.

— Я так и думал. Мы прикинули и шестую ступень, — он развернул еще один чертеж. — Вот такой урод. А конечное ускорение у этого чудища даже меньше, чем у пятиступенчатой ракеты.

— Значит ли это, что корабль построить невозможно?

— Нет, я…

— Эвакуируйте Канзас, — вмешался Ле Круа.

— Что? — спросил Гарриман.

— Вывезите всех людей из Канзаса и Восточного Колорадо, пусть четвертая и пятая ступени падают куда угодно. Третья ступень упадет в океан, вторая — выйдет на орбиту, а корабль полетит на Луну. Тогда не понадобятся ни парашюты, ни прочее. Спросите-ка у Боба.

— Что скажешь. Боб.

— То же, что и раньше. Без паразитного веса конструкция сработает.

— Гмм… Дайте-ка мне карту. — Гарриман внимательно рассмотрел Канзас и Колорадо, что-то посчитал, подумал, глядя в пространство. — Нет, это не пойдет.

— Почему?

— Дело в деньгах. Я говорил, чтобы вы не беспокоились о них, но это касалось строительства ракеты. А на эвакуацию понадобится шесть или семь миллионов. Кстати, непременно найдутся упрямцы, которые наотрез откажутся трогаться с места.

— Ну и черт с ними, с психами, — выпалил Ле Круа. — Пусть, если хотят, играют со смертью.

— Я понимаю тебя, Лес, но твой проект слишком громоздок и дорог. А «ели мы не обеспечим безопасности для всех, суды нас в порошок сотрут. У меня не хватит денег на всех судей, а кое-кого их них вообще не купишь.

— Идея была неплохая, Ле, — утешил пилота Костэр.

— Я думал, это снимет все наши проблемы, — ответил Ле Круа.

— Ты говорил о каком-то другом выходе, Боб, — сказал Гарриман.

— Да, шеф, — смущенно отозвался Костэр. — Наш корабль рассчитан на трех человек…

— Знаю. А при чем тут это?

— С таким экипажем ничего не получится. Нужно строить корабль минимальных размеров, на одного человека, другого пути нет. — Он развернул еще один чертеж. — Вот, взгляните. Здесь — один человек и минимум припасов, на неделю или около того. Нет воздушных шлюзов: космонавт все время находится в скафандре. Никаких кают, никакой роскоши — только минимум необходимого часов на двести. Это сработает.

— Это сработает, — подтвердил Ле Круа.

Гарриман почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Да, это, конечно, сработает. Сейчас не важно, сколько человек полетит на Луну; нужно просто долететь и вернуться. Первый успешный полет принесет достаточно денег, чтобы заложить пассажирские корабли.

Братья Райт начинали с меньшего.

— Если дело только в этом, я согласен.

Костэр облегченно вздохнул.

— Еще один вопрос, мистер Гарриман. Вы знаете, при каком условии я взялся строить корабль: я должен сам лететь на Луну. А теперь Лес уводит штурвал у меня из-под носа и говорит, что пилот — он.

— Брось, Боб, — возразил Ле Круа. — Ты же не пилот. Ты и сам убьешься и все дело угробишь.

— Я научусь вести корабль, я же сам его конструктор. Мне неприятно так ставить вопрос, но это условие оговорено в моем контракте. Лес говорит, что и у него есть такой контракт, что он дойдет до суда, но и я ни перед чем не остановлюсь.

— Не слушайте его, мистер Гарриман. Пусть себе ходит по судам, а я тем временем слетаю на Луну и вернусь назад. А Шарль только расшибет корабль.

— Или я лечу на Луну, или прерываю строительство, — упрямо заявил Костэр.

— Успокойтесь, вы оба, — сказал Гарриман. — Можете хоть оба подавать на меня в суд, если вам так охота. А ты Боб, не пугай меня. На этой стадии работ я могу нанять инженеров и они достроют корабль. Ты говоришь, что полететь сможет только один человек?

— Да.

— Ну, так этот человек — я.

Оба, и Костэр и Ле Круа, выпучились на него.

— Закройте рты, — велел Гарриман. — Что вас удивляет? Вы же оба знаете, что я давно мечтал об этом. Неужели вы думаете, будто я затеял все это ради кого-то из вас? Я сам полечу. Чем я хуже любого из вас? Здоровье отличное, на зрение не жалуюсь. Да и мозгов еще хватит, чтобы усвоить все нужные премудрости и научиться пилотировать корабль. Я решил твердо, слышите?!

Костэр опомнился первым.

— Шеф вы сами не знаете, что говорите.

Они спорили больше двух часов, правда, Гарриман больше сидел молча и отмахивался от аргументов пилота и главного инженера. Наконец, ему понадобилось на несколько минут выйти из комнаты.

— Сколько ты весишь, Боб? — спросил он, вернувшись.

— Я? Фунтов двести с небольшим.

— Скажем — двести двадцать. А ты, Лес?

— Сто двадцать шесть.

— Так вот, Боб, строй корабль с тем расчетом, что пилот весит сто двадцать шесть фунтов.

— Позвольте, мистер Гарриман!

— Заткнись! Если я не смогу стать пилотом за полтора месяца, то и ты не сможешь.

— Но я все-таки инженер…

— Заткнись, говорю! Лес занимался своим делом столько же, сколько ты — своим. Может он за шесть недель сделаться инженером? А почему ты уверен, что сможешь стать пилотом? Я не позволю гробить корабль в угоду твоему самолюбию. Ты ведь сам сказал, что в основе всего — вес пассажира или пассажиров. И все остальное пляшет от этого. Верно?

— Да, но…

— Верно или нет?

— Но ведь… да, верно. Я только хотел…

— Человеку меньшего веса нужно меньше воды, меньше воздуха, меньше места, наконец. Лес подходит по всем статьям. — Гарриман положил ладонь на плечо Костэра. — Не расстраивайся, сынок. Мне еще хуже, чем тебе. Полет должен быть удачным, значит, нам придется отказаться от лавров первооткрывателей. Но во второй полет мы отправимся вместе, а Лес нас повезет. А потом начнутся пассажирские полеты… Знаешь, Боб, если все пойдет хорошо, ты станешь большой фигурой в этой игре. Как тебе нравится пост главного инженера первой лунной колонии?

— Интересная должность, — через силу улыбнулся Костэр.

— Ты будешь доволен. Жизнь на Луне становится чисто технической проблемой. Хочешь построить первый лунный город? А большую обсерваторию? Построить самому целый мир?

Такая перспектива Костэру явно понравилась.

— Хорошо вы рассказываете, шеф. А для себя вы что придумали?

— Для себя? Ну, может быть, я стану первым мэром Луна-Сити. — Он посмаковал эту идею. — Достопочтенный Дилоуз Дэвид Гарриман, мэр Луна-Сити. Неплохо звучит, честное слово! Я сроду не занимал выборных постов, больше возился с деньгами. — Он посмотрел на инженера, на пилота. — Ну что, договорились?

— Похоже, да, — проговорил Костэр и вдруг схватил Ле Круа, за руку. — Я ее построю, Лес, а ты ее поведешь!

Ле Круа ответил крепким пожатием.

— Заметано. И начинайте обсуждать с шефом новую ракету, чтобы на всех места хватило.

— Идет!

Гарриман положил на их сомкнутые руки свою.

— Вот это — мужской разговор. Будем вместе летать и вместе заложим Луна-сити.

— А не лучше ли назвать его Гарриман? — серьезно спросил Ле Круа.

— Чепуха. Еще в детстве, мечтая о лунном городе, я назвал его Луна-Сити. Может, в нем найдется место для Гарриман-сквера.

— Найдется, — заверил Костэр.

Гарриман сразу же уехал. Они пришли к согласию, но сам он чувствовал себя совершенно разбитым и не хотел, чтобы это видели. Дело было спасено, но ему казалось, что он отгрыз себе ногу, чтобы выпростаться из капкана.

8

Когда позвонил Диксон, он застал в оффисе одного Стронга.

— Джордж, мне нужен Дилоуз. Он поблизости?

— Он в Вашингтоне, улаживает кое-какие дела, но скоро будет.

— Хм… Мы с Энтенцей хотели бы его повидать. Мы, пожалуй, приедем.

Они приехали довольно скоро. Энтенца был чем-то обеспокоен, Диксон — как всегда бесстрастен.

— Джон, — сказал Диксон после рукопожатий и недолгого молчания, — ты ведь что-то принес?

Энтенца поспешно вынул из кармана чек.

— Вот, Джордж, теперь я полностью внес свою долю.

Стронг убрал чек в сейф.

— Дилоуз будет доволен.

— А расписка? — напомнил Диксон.

— Извольте, если угодно, — Стронг молча написал расписку и подал Энтенце.

— Джордж, — вдруг спросил Диксон, — вы глубоко увязли в этом деле?

— Пожалуй.

— Хотите, я вам помогу?

— С какого конца?

— Мне хочется укрепить свои позиции, и я готов выкупить у вас половину вашей доли.

Стронг задумался. Он и в самом деле был очень озабочен. Наблюдение контролера Диксона вынуждало их с Гарриманом держаться в пределах наличности, но он-то знал, как близко они подошли к опасной черте.

— А вам-то это зачем?

— Вовсе не для того, чтобы мешать Дилоузу. Мы — друзья, и всегда готовы его поддержать. Мне просто нужна возможность укротить его, если он начнет зарываться. Вы же знаете Дилоуза, он — неисправимый максималист, его надо притормаживать.

Стронг снова задумался. Самое обидное было в том, что Диксон был прав. Ему и самому часто становилось не по себе, когда он видел, как Дилоуз потрошит один капитал за другим. Казалось, Гарриману наплевать на все, кроме своей Луны — утром он даже не удостоил взглядом отчет об автоматическом выключателе.

— Назовите вашу цену, Джордж, — подался к нему Диксон. — Я не поскуплюсь.

Стронг расправил плечи.

— Я, пожалуй, продам…

— Вот и отлично!

— …но только, если Дилоуз не будет возражать. Только так.

Диксон что-то бормотнул себе под нос. Энтенца засопел. Бог знает, чем бы закончился разговор, если бы не вошел Гарриман.

Никто не сказал ни слова о предложении Диксона.

Стронг спросил, как дела в Вашингтоне.

— Все в порядке, — щелкнул пальцами Гарриман. — Правда, Вашингтон с каждым разом дорожает, — он повернулся к гостям. — А как ваши дела? У вас здесь что — тайный совет?

Диксон повернулся к Энтенце.

— Джек, ваше слово.

— Почему вы продаете права на телевидение на сторону? — спросил тот, глядя Гарриману прямо в глаза.

— А почему бы и нет? — поднял брови Гарриман.

— Да потому, что вы обещали их мне. У нас с вами письменное соглашение.

— Ну так прочитайте его повнимательнее, и не кипятитесь. Вам предоставлены права на радио, телевидение, всякие увеселительные программы и фильмы, связанные с первым полетом на Луну, плюс на все передачи с борта корабля, — Гарриман решил пока помалкивать о том, что из-за жесточайшей экономии веса «Пионер» не сможет взять аппаратуру Энтенцы. — А я продал права на установку на Луне ретрансляционной станции. Кстати, право это не исключительное, хотя Хогерти пока думает иначе. Я думаю, мы пойдем вам навстречу, если вы захотите купить такое же для себя.

— Купить? Но ведь я…

— Минутку. Вы получите его даром, если убедите Дэна и Джорджа. Я не сквалыга. Есть еще вопросы?

— Когда будет готов корабль? — напрямик спросил Диксон.

— Клянусь, что «Пионер» стартует точно по графику — в следующую среду. А теперь, джентльмены, я вынужден вас покинуть — мне пора в Петерсон-Филд.

Он исчез, а остальные трое некоторое время сидели молча, только Энтенца что-то бурчал себе под нос. Диксон размышлял о чем-то, а. Стронг просто ждал.

— Ну, Джордж, как насчет вашей доли? — наконец, спросил Диксон.

— При Дилоузе вы об этом помалкивали.

— Ясно, — Диксон стряхнул пепел. — Он подмял вас под себя, так?

— Пожалуй…

— Давно вы вместе?

— Дайте вспомнить… Он нанялся ко мне году в…

— Нанялся к вам?!

— Да, он работал на меня несколько месяцев. А потом мы стали компаньонами. У него и тогда был комплекс вождя.

— Нет, — возразил Диксон. — Я бы назвал это иначе., «Комплекс мессии», пожалуй.

— Хитрющий сукин сын, вот кто он такой, — вмешался Энтенца.

— Я попросил бы вас, — холодно сказал Стронг, — не говорить так о моем компаньоне.

— Джордж прав, — поддержал его Диксон. — Не надо так… Самое странное, — продолжил он, — что Дилоуз способен кому угодно внушить какую-то феодальную преданность. Взять хоть вас, Джордж — вас разоряют среди бела дня, а вы даже не позволяете спасти вас. Это выше всякой логики, мистика какая-то.

Стронг кивнул.

— Он ужасный человек. Временами мне кажется, что он последний из фронтиреров.

— Нет, последние завоевали Дальний Запад. Он — первый из новых фронтиреров, а конца их нам увидеть не суждено. Вы читали Карлейля?

Стронг снова кивнул.

— Вы имеете в виду «теорию героя»? Я с ним не согласен.

— Все же в чем-то он прав. Дилоуз сам не понимает, что творит. По сути он закладывает новый империализм. И прежде, чем он это поймет, на ветер будет пущен не один миллион, — Диксон поднялся. — Мы должны его удержать, но не сможем. Ну, ладно, чему быть, того не миновать. Мы все на одной карусели и если уж не можем ее остановить, давайте хоть получим от катания максимальное удовольствие. Пойдемте, Джек.

9

Над колорадскими прериями сгущались сумерки. Солнце уже опустилось за гору, а на востоке поднималась наливная Луна. Посреди Петерсон-Филд высился «Пионер», тысячу акров вокруг него оплетала колючая проволока, а внутри этого кольца без устали ходили охранники. Неподалеку от ограды стояли телекамеры и микрофоны, управляемые по проводам.

Костэр был на космодроме, а Гарриман обосновался в его кабинете. У Диксона и Энтенцы были свои комнаты. Ле Круа дали снотворного и он беспробудно спал в постели Костэра.

Кто-то подергал дверь. Гарриман осторожно приоткрыл ее.

— Если опять репортер, пошли его подальше. Или к мистеру Монтгомери. Капитан Ле Круа не дает интервью.

— Дилоуз?! Можно мне войти?

— А, это ты, Джордж. Конечно, входи. Понимаешь, нас здесь просто затравили.

Оказалось, что Стронг принес большую и тяжелую коробку.

— Они здесь.

— Какие еще «они»?

— «Они» — это марки и компостеры для филателистического синдиката. Ты о них совсем забыл, Дилоуз, а ведь это полмиллиона долларов. Хороши бы мы были, если бы я не заметил их в твоем одежном шкафу!

— Молодчина, Джордж, — улыбнулся ему Гарриман.

— Если хочешь, я сам положу их в корабль, — продолжил Стронг.

— Что? О, нет, не беспокойся. О них позаботится Лес, — он взглянул на часы. — Пора будить его. — Он поднялся и взял тяжелую коробку. — Не ходи к нему пока, ладно? Попрощаетесь перед стартом.

Гарриман прошел в соседнюю комнату, плотно притворил за собой дверь, подождал, пока медсестра делала пилоту укол стимулятора и попросил ее выйти. Ле Круа сел и протер глаза.

— Как самочувствие, Лес?

— Великолепное. Так что, летим?

— Да. Все очень беспокоятся за тебя. Приведи себя в порядок и покажись им хотя бы ненадолго. А я пока расскажу тебе кое-что.

— Что?

— Видишь этот ящик? — и Гарриман быстро объяснил пилоту, что это такое и зачем оно.

Ле Круа даже растерялся.

— Послушайте, Дилоуз, я не смогу его взять: все рассчитано до унции.

— Вот и я говорю то же самое. Он ведь тянет фунтов на шестьдесят, а то и на семьдесят. Давай-ка забудем его здесь, спрячем его до времени… — Гарриман засунул ящик поглубже в платяной шкаф. — Когда ты вернешься, я первым встречу тебя и суну его в ракету.

— Вы меня удивляете, шеф, — покачал головой Ле Круа. — Впрочем, не стану читать вам мораль.

— Вот и слава богу. А то бы мне пришлось идти под суд за паршивые полмиллиона. Дело в том, что мы их уже истратили. Как бы то ни было, об этом знаем только мы с тобой. А филателисты будут только рады.

Он замолчал, ожидая, что скажет пилот.

— Ладно, ладно, — ответил Ле Круа. — Какое мне дело до этих денег… сейчас, перед стартом? Идемте.

— Подожди, — Гарриман достал матерчатый кисет. — Возьми это с собой. Его вес учтен, я сам проследил за этим. С ним надо сделать вот что… — и он подробно проинструктировал пилота.

Ле Круа был явно озадачен.

— Я верно вас понял, шеф? Нужно позволить найти его… а потом рассказать всю правду?

— Именно так.

— О’кэй, — Ле Круа положил кисет в карман комбинезона. — Идемте к кораблю. До старта — двадцать одна минута.

В контрольном зале к Гарриману подошел Стронг. Они вместе смотрели, как Ле Круа поднимается в корабль.

— Марки там? — спросил Стронг с беспокойством. — Я не заметил ящика у него в руках.

— Все в порядке, — заверил его Гарриман. — Их отнесли в корабль еще раньше. Устраивайся поудобнее и смотри. Уже был сигнал готовности.

На гостевом балконе рядами стояли перископы. К ним прильнули Диксон, Энтенца, губернатор штата Колорадо, вице-президент Соединенных Штатов и еще дюжина Очень Важных Персон. Гарриман и Стронг поднялись на балкон и сели к своим перископам.

Гарримана бросило в жар, забило мелкой дрожью. Корабль был виден как на ладони. Слышно было, как внизу Костэр отдавал последние распоряжения. Голос его звучал нервно и отрывисто. Какой-то репортер что-то талдычил в микрофон. Гарриман чувствовал себя чем-то вроде свадебного генерала. Он сделал все, что мог, и теперь ему оставалось только смотреть, ждать и молиться.

В небо взвилась сигнальная ракета — оставалось пять минут.

Секунды словно растянулись. За две минуты до старта Гарриман оторвался от окуляров и поспешил к выходу — его место было там, наверху. Костэр удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал: у него было полно своих дел. Гарриман оттолкнул охранника и вышел на взлетное поле.

На востоке чернела пирамида корабля. Гарриман снова ждал.

Наверное, время остановилось. Когда он вышел на поле, до старта осталось меньше двух минут. А корабль все стоял, темный и тихий. Кругом тоже было тихо, только вдалеке где-то выла сирена. Сердце камнем застыло в груди, воздух застрял в сухом горле. Что-то сорвалось. Конец.

Из-за контрольной башни выметнулся столб света. Под кораблем вспыхнуло ослепительно-белое пламя.

Оно ширилось, расползалось в стороны. Медленно, нехотя. «Пионер» поднялся над землей, помедлил, балансируя на огненной колонне и вдруг рванулся в небо так, что через секунду оказался в самом зените. Гарриману почудилось, что корабль сейчас рухнет ему на голову — это было больше похоже на прыжок, чем на взлет. Он отпрянул, закрыл лицо руками.

И тут обрушился звук, точнее — шум на всех мыслимых частотах. Он нарастал и нарастал. Гарриман слышал его зубами, костями, всем телом — даже сердце сжалось. Он упал на колени, согнулся, а вокруг неистовствовали громы.

А потом налетела воздушная волна, рванула одежду, перехватила дыхание. Гарриман бросился в укрытие, но его сбило с ног.

Он через силу поднялся, кашляя и отплевываясь, и тут вспомнил, что надо посмотреть на небо. Прямо над головой сияла звезда. Потом погасла.

Он вернулся в контрольный зал.

Все галдели. Сквозь шум в ушах он расслышал слова, несущиеся из динамика:

— Станция слежения-один — Контрольному. Пятая ступень отделилась по графику. Мы видим их по отдельности.

— Первая! Следите за пятой ступенью, ведите ее! — резко выкрикнул Костэр.

Репортер все трещал в свой микрофон:

— Великий день, люди, великий день! «Пионер» взлетел, словно господень архангел с огненным мечом, и начал свой путь к планете-сестре. Конечно, вы видели это на своих экранах, но как бы мне хотелось, чтобы вы видели его так, как я: он стрелой рванулся…

— Заткните ему глотку! — велел Костэр, потом крикнул зрителям на балконе. — Эй вы, там, тихо!

Вице-президент США глянул на него и умолк, не позабыв, впрочем, улыбнуться. Замолчали на время и прочие Очень Важные Персоны, но потом начали тишком перешептываться.

— Станция слежения-один — Контрольному, — нарушил тишину девичий голос. — Видим пятую ступень, она высоко.

Из угла донесся шорох. Там на большом экране высветилась карта Колорадо и Канзаса, покрытая частой координационной сеткой. Ровными красными огнями горели города и городки, пульсировали неэвакуированные фермы.

Оператор тронул кнопки, и на экране высветилась проекция пятой ступени. Перед экраном застыл молодой человек с тангетой в руке — один из лучших бомбардиров ВВС. Он должен был приземлить пятую ступень, включив вышибной заряд парашюта. Он следил за данными радаров, но больше полагался на инстинкт, точнее — на профессиональное чутье, говорившее ему, где опустится многотонная пятая ступень, еслихж сейчас нажмет кнопку. Со стороны он казался совершенно спокойным.

— Станция слежения-один — Контрольному, — на этот раз говорил мужчина. — Четвертая ступень отделилась по графику…

Тут же его перебил баритон:

— Станция слежения-два! Ведем четвертую ступень. Высота — девятьсот пятьдесят одна миля, вектор ясен.

Никто не обращал внимания на Гарримана.

На экране росла траектория пятой ступени, она шла рядом с рассчетной, но не накладывалась на нее. Возле каждого населенного пункта горела цифра — высота, на которой прошла ступень.

Человек у экрана нажал на кнопку, встал, потянулся и сказал:

— Дайте-ка мне сигарету.

— Станция слежения-два! — раздалось в ответ. — Четвертая ступень, в первом приближении, упадет в сорока милях западнее Чарльстона, в Южной Каролине.

— Повторите! — крикнул Костэр.

— Поправка, поправка… — тут же выпалил динамик, — в сорока милях восточнее, повторяю, восточнее.

Костэр перевел дух. Тут же пришло новое сообщение.

— Станция слежения-один — Контрольному… Отделилась третья ступень, минут пять назад…

— Мистер Костэр, мистер Костэр, — донеслось из селектора, — вас вызывает Паломарская обсерватория.

— Пошлите их… хотя, нет, попросите их подождать.

— Станция слежения-один! Пятая ступень упадет возле Додж-Сити в Канзасе.

— Где «возле»?

Молчание. Потом, наконец, ответ:

— Приблизительно — пятнадцать миль юго-западнее Додж-Сити.

— Села?

— Отделилась вторая ступень, отделилась вторая ступень… Корабль свободен.

— Мистер Костэр — ну пожалуйста, мистер Костэр…

Новый голос:

— Станция слежения-два — Контрольному… Мы ведем корабль. Будем докладывать… будем докладывать.

— Станция слежения-один — Контрольному: четвертая ступень упала в Атлантический океан пятью — семью милями восточнее Чарльстона. Повторяю.

Костэр раздраженно посмотрел по сторонам.

— Найдется в этом бардаке стакан воды?

— Мистер Костэр… Паломар говорит, что это очень важно.

Гарриман снова вышел. Только сейчас он ощутил, что выжат как лимон.

Взлетное поле без корабля выглядело странно. Он долго стоял здесь, рос на глазах, а теперь его не было. И до полной Луны, казалось, никому нет дела, и космические полеты, словно в детстве, оставались далекой мечтой.

На месте старта копошились люди.

«Сувениры ищут…» — брезгливо подумал он.

— Мистер Гарриман? — донеслось из темноты.

— Да?

— Я — Хопкинс… из Ассошиэйтед Пресс. Как насчет заявления для газет?

— Что? Нет, никаких заявлений не будет. Я не готов.

— Буквально пару слов, а? Всем интересно, что чувствует человек, осуществивший первый успешный полет на Луну. Конечно, дай бог, чтобы он оказался успешным.

— Окажется, будьте спокойны, — Гарриман чуть помедлил, через силу расправил плечи. — Передайте своим читателям, что сегодня для человечества началась великая эра. Скажите, что скоро каждый сможет пройти по следам капитана Ле Круа, получит шанс построить свой дом на новой планете. Добавьте, что это раздвигает границы, открывает новые перспективы для процветания. Скажите… — он вдруг умолк. — Вот и все, сынок. Я выдохся. Иди с богом, ладно?

На поле появился Костэр в окружении Очень Важных Персон.

— Все в порядке? — спросил у него Гарриман.

— Естественно. Третья ступень опустилась, где ей положено. Дело сделано. Вот только пятая ступень зашибла на лугу корову.

— Значит, на завтрак у нас будет бифштекс.

Гарриман поговорил с вице-президентом и губернатором, проводил их к самолету. Диксон и Энтенца улетели вместе и попросту. Наконец, на поле остались только Гарриман, Костэр со своими ассистентами и оцепление, сдерживающее толпу.

— Ты сейчас куда, Боб?

— В Бродмур, отсыпаться на год вперед. А вы?

— Если позволишь, посплю в твоей здешней комнате.

— Сколько угодно. Снотворное найдете в ванной.

— Не понадобится.

Они вместе пошли к Костэру, выпили, поболтали; потом инженер вызвал вертолет и отправился в Бродмур. Гарриман лег, снова поднялся, пролистал свежий номер денверской «Пост» с фотографиями «Пионера» и, наконец, выпил две таблетки из запасов Костэра.

10

Кто-то тряс Гарримана за плечо.

— Мистер Гарриман! Проснитесь… мистер Гарриман… Вас вызывает мистер Костэр.

— Что такое? Ага, ясно, — он, пошатываясь, подошел к экрану. Костэр был явно взволнован.

— Шеф, все получилось!

— Ты о чем?

— Сейчас мне звонили из Паломарской обсерватории. Они засекли метку, а теперь видят и сам корабль. Он…

— Постой, Боб, ведь еще слишком рано — он только вчера улетел.

— Что с вами, мистер Гарриман? — Костэр не на шутку забеспокоился. — Вы здоровы? Он стартовал в среду.

Гарриман попытался собраться с мыслями. Он никак не мог отделаться от ощущения, что старт был этой ночью. Мелькнули какие-то смутные воспоминания о поездке в горы, о ярком солнце, о вечеринке со множеством тостов. Какой же сегодня день? Впрочем, наплевать… главное — Лес добрался до Луны.

— Все хорошо, Боб, просто я еще не проснулся по-настоящему. Наверное, мне сегодня приснился старт. А теперь расскажи все по новой, только помедленнее.

— Ле Круа прилунился западнее кратера Архимед; Паломарская обсерватория видит корабль. Они говорят, что получилась здоровенная клякса, черная, как классная доска — Ле пометил, самое малое, пару акров.

— Может, сами посмотрим? Впрочем, нет, успеется, — решил он. — Сегодня у нас будет много дел.

— Мистер Гарриман, что вы еще от нас хотите! Дюжина новейших компьютеров вовсю рассчитывает для вас все возможные траектории.

Гарриман начал было говорить, что следует подключить еще дюжину, но вдруг попрощался и выключил экран. Он оставался в Петерсон-Филд, а новейший стратокоптер «Скайуэйз» ждал, готовый прыгнуть в любую точку Земли, где приземлится Ле Круа. «Пионер» уже целые сутки находился в стратосфере — Ле Круа осторожно гасил скорость, превращая кинетическую энергию корабля в волны адского пламени.

Радары виток за витком вели его вокруг Земли, но точка финиша была еще неясна. Гарриман слушал доклады радарных станций и на чем свет стоит проклинал себя за то, что согласился с экономией веса за счет радиооборудования.

Цифры на экране побежали быстрее.

— Он садится, — сказал кто-то.

— Приготовьте стратокоптер! — крикнул Гарриман. Он ждал, затаив дыхание. Через несколько бесконечных секунд динамик доложил:

— Корабль сядет западнее Чихуахуа.

Гарриман метнулся к выходу.

Пилот Гарримана вел коптер, сверяясь с радиосообщениями. Он издалека заметил «Пионера» среди песков и искусно приземлился совсем рядом с кораблем. Двигатели еще не остановились, а Гарриман уже выскочил из коптера.

Ле Круа с видимым удовольствием сидел прямо на земле в тени небольших треугольных крыльев «Пионера». Рядом, отвесив челюсть, стоял местный пастух. Гарриман бросился к Лесу. Пилот встал, выкинул окурок и сказал:

— Здравствуйте, шеф!

Гарриман обнял его.

— Лес, мальчик мой, как я рад тебя видеть!

— Я тоже. Педро не говорит по-нашему, — Ле Круа осмотрелся, но вокруг не было никого, кроме пилота стратокоптера. — А где вся команда? Где Боб?

— Я не стал их дожидаться. Они, я думаю, прилетят с минуты на минуту. Вот они! — над песками кружил самолет. — Билл… — сказал Гарриман своему пилоту, — иди, встреть их.

— Зачем? Они и сами прибегут сюда сломя голову.

— Делай, что сказано.

— Как прикажете, шеф, — пилот с явной неохотой пошел прочь. Ле Круа смотрел озадаченно.

— Скорее… Лес, помоги мне с этим чертовым ящиком.

В «чертовом ящике» лежали марки, пять тысяч конвертов и компостеры. Они быстро перенесли его в корабль под прикрытием коптера.

— Ура! — сказал Гарриман. — Мы едва не потеряли полмиллиона долларов. Они нам еще пригодятся.

— Ясно! Послушайте, мистер Гарриман. Эти алма…

— Тише! Они уже подходят. Как там с алмазами? Все в порядке?

— Да, но я хочу вам рассказать…

— Тшш…

Прилетела вовсе не команда Костэра, а целая толпа репортеров, операторов, комментаторов и техников.

— Отстаньте, ребята, — отмахнулся от них Гарриман. — Выясняйте все сами: снимайте, лазайте по кораблю. Словом, чувствуйте себя как дома, трогайте все, что хотите. А капитана оставьте в покое — он здорово устал.

Приземлился еще один самолет: прибыли Костэр, Диксон и Стронг. Энтенца явился следом на своем самолете с ордой телевизионщиков. Прилетел и сел тяжелый транспортник, из него высыпали мексиканские солдаты. Словно из-под земли выросла дюжина местных крестьян. Гарриман поговорил с офицером, и солдаты поспешили оцепить корабль, пока его не разнесли на куски.

— Положи на место! — донесся из «Пионера» голос Ле Круа. Гарриман прислушался. — Не твое дело! Положи, тебе говорят!

Гарриман пробрался к люку.

— В чем дело, Лес?

В тесной рубке, куда едва влезла большая телекамера, сгрудились Ле Круа и два репортера. Они-то и ругались.

— Что случилось, Лес? — повторил Гарриман.

Ле Круа держал в руках пустой кисет, а на приборном щитке сверкали небольшие камешки. Репортер внимательно разглядывал еще один такой камешек.

— Эти ребята суют нос не в свое дело, — сердито ответил Ле Круа.

— Вы же сами разрешили нам все трогать, мистер Гарриман, — возразил репортер.

— Верно.

— Капитан явно не ожидал, что мы найдем эти камешки. Он спрятал их в подлокотнике кресла.

— Что это такое?

— Алмазы.

— С чего вы взяли?

— Это алмазы.

Гарриман неторопливо развернул сигару.

— Алмазы оказались там потому, — сказал он наконец, — что я сам их туда поместил.

За спиной Гарримана вспыхнул прожектор.

— Держи камешек повыше, Джефф, — сказал оператор.

— Это как-то странно, мистер Гарриман, — сказал репортер, которого, похоже, звали Джефф.

— Меня интересовало, как на алмазы подействует космическое излучение. Капитан Ле Круа взял их с собой по моему распоряжению.

Джефф присвистнул.

— Если бы вы все нам не объяснили, мистер Гарриман, я бы подумал, что капитан нашел на Луне эти камешки и решил никому не показывать.

— Валяйте, публикуйте это, а я привлеку вас к ответственности за клевету. Я целиком и полностью доверяю капитану Ле Круа. А теперь отдайте мне мои алмазы.

— Доверяете, но камушки предпочитаете держать при себе, — заметил Джефф.

— Гоните сюда камни. И проваливайте.

Гарриман вызволил Ле Круа из лап репортеров и отвел в свой коптер.

— Отличная работа, Лес!

— Этот Джефф, наверное, никак не сообразит, что к чему.

— Я не о том. Я имею в виду твой полет. Теперь ты будешь героем всей планеты.

— Боб построил хороший корабль, — перебил Ле Круа. — Так что моя заслуга невелика. Так вот, насчет алмазов…

— Забудь о них. Ты хорошо сыграл свою роль. Мы положили камни в корабль, а потом честно объявили об этом. Если кто-то нам не поверит, мы не виноваты.

— Но послушайте, шеф…

— Что?

Ле Круа достал из кармана комбинезона не первой свежести платок, завязанный узелком, и высыпал перед Гарриманом кучку прекрасных крупных алмазов.

Гарриман молча рассмотрел их и расхохотался.

— Возьми и спрячь подальше, — сказал он наконец.

— Мне кажется, они должны принадлежать всем нам.

— Вот и спрячь для всех нас. И держи язык за зубами. Хотя, погоди… — Гарриман отобрал два крупных алмаза. — Сделаем из них перстни для нас с тобой. Главное — помалкивай, а иначе они не будут стоить ни черта, разве что как сувениры.

«Вот так-то, — подумал он. — Все давно знают, что алмазы по своему составу лишь немного ценнее стекла, если не считать их использования в промышленности. Дело лишь в том, что они редки. А если на Луне они валяются под ногами, словно булыжники, то и цена у них будет соответствующая. Их даже не выгодно будет возить на Землю. А вот уран… Если бы он оказался на Луне…»

Гарриман надолго погрузился в мечты.

— Знаете, шеф, там чудесно, — тихо сказал Ле Круа.

— Что? Где?

— На Луне, конечно. Я хочу вернуться туда при первой же возможности. Нужно побыстрее строить новый корабль.

— Конечно! Причем такой, где всем хватит места. Я тоже полечу на нем.

— Обязательно.

— Лес, — спросил Гарриман странным голосом, — а как выглядит Земля со стороны?

— Земля? Она такая… такая… — Ле Круа развел руками. — Черт побери, шеф, это невозможно объяснить. Она удивительная, вот и все. На черном фоне и… Подождите, шеф, скоро сами все увидите. Вот именно, сами увидите.

Гарриман покивал.

— Вот только ждать очень трудно.

11

«АЛМАЗНЫЕ ПОЛЯ НА ЛУНЕ!!!»

«Миллиардер Бейкер не верит в лунные алмазы».

«Бейкер говорит, что алмазы были взяты в космический полет для исследований».

«Лунные алмазы: Обман или научный факт?»

«…давайте подумаем, друзья мои, зачем было возить алмазы на Луну? Ведь каждая унция груза была на счету. Никто не повез бы алмазы на Луну просто так. Многие ученые говорят, что выдвинутые мистером Гарриманом объяснения — сущая чепуха. Очень вероятно, что алмазами этими «посолили» Луну, чтобы создать впечатление, будто там полным-полно алмазов. Мистер Гарриман и капитан Ле Круа клянутся, что это земные алмазы, но факт остается фактом — их нашли в корабле сразу после приземления. Решайте сами, что бы это значило, а я попытаюсь купить парочку лунных бриллиантов, когда они пойдут по дешевке».

Когда Гарриман вошел в свой кабинет, там уже сидел Стронг. Они не успели даже поздороваться — засветился экран.

— Мистер Гарриман, Роттердам на связи.

— Скажите им, пусть разводят тюльпаны.

— Мистер Гарриман, вас просит мистер ван дер Вельде.

— Соедините.

Гарриман выслушал голландца, потом ответил:

— Господин ван дер Вельде, все мои заявления — чистая правда. Эти алмазы я поместил в корабль перед стартом. Это земные алмазы, я купил их в Голландии, когда приезжал к вам, и могу это доказать.

— Но, мистер Гарриман…

— Не беспокойтесь. На Луне вполне могут быть алмазы, в любых количествах, но те, о которых вопят репортеры, найдены на Земле.

— А зачем вы отправили алмазы на Луну? Вы хотели нас на это поймать?

— Думайте, что хотите. Но я утверждаю, что это земные алмазы. Теперь о нашем с вами деле. У вас есть право продлить договор, право невиданного опциона. Если наш договор остается в силе, вносите второй взнос. У вас есть время до вторника, до девяти часов по нью-йоркскому времени. Думайте.

Он выключил экран и перехватил подозрительный взгляд своего-компаньона.

— Что тебя заботит?

— Я тоже подумал об этих алмазах, Дилоуз. Я просмотрел весовую ведомость «Пионера».

— Тебя интересует небесная механика?

— Я хорошо читаю цифры.

— Значит, ты должен был их найти. Индекс Ф-17, две унции, записаны на меня лично.

— Я их нашел. Это весьма заметная строчка. Зато я не нашел кое-чего другого.

— Чего? — спросил Гарриман, ощущая холодок в животе.

— Я не нашел индекса марок и конвертов, — Стронг испытующе посмотрел на компаньона.

— А куда же он делся? Дай-ка мне ведомость.

— Его там нет, Дилоуз. А я — то все думал, зачем тебе приспичило первым встречать Ле Круа. Значит, ты тайком подложил их в корабль? — под его взглядом Гарриман крутился, как грешная душа на адской сковородке. — Всякое с нами бывало, но впервые кто-то может обвинить «Гарриман энд Стронг» в мошенничестве.

— Брось, Джордж… я готов был на что угодно; мошенничество, ложь, вымогательство, воровство, наконец, лишь бы сделать то, о чем мечтал.

Гарриман зашагал из угла в угол.

— Нам нужны были эти деньги, иначе корабль никогда бы не поднялся с Земли. Я не чувствую за собой вины. И ты не думай об этом.

— Но эти конверты должны были побывать на Луне. Мы обещали это сделать.

— Черт побери, я совсем забыл о них, а потом было уже поздно добавлять вес. Если бы Ле Круа разбился, никто бы не узнал, что в корабле нет этих конвертов. Но полет оказался удачным, и теперь это не имеет никакого значения. Мы не могли обойтись без этих денег. Главное, нам все удалось, Джордж, удалось!

— Мы должны вернуть эти деньги.

— Но не прямо же сейчас? Пока все и так довольны. Дай мне время, я поправлю наши дела и выкуплю все эти марки, заплачу из своих денег. Клянусь.

— Нет, используем деньги фирмы.

— Какая щедрость! Нет, я должен сделать это сам.

— Используем деньги фирмы. Мы вместе замешались в это, вместе будем и расплачиваться.

— Ну, как знаешь…

Гарриман сел за свой стол. Оба долго молчали. Приехали Диксон и Энтенца.

— Ну, Джек, — спросил Гарриман, — как вы теперь себя чувствуете?

— Лучше, но вы тут ни при чем. Мне пришлось зубами драться за свои интересы. Почему на корабле не было телекамеры, Дилоуз?

— Я ведь уже говорил вам, что в этом полете мы не можем рисковать лишним весом. Но это не последний полет, так что ваша концессия еще сто раз окупится.

Диксон откашлялся.

— Вот об этом, Дилоуз, я и хотел поговорить. Что вы намерены делать дальше?

— Дальше? Будем готовить следующий полет. Я полечу с Ле Круа и Костэром и заложу на Луне базу. Возможно, Боб останется там до следующего полета. А в третий полет пошлем инженеров-атомщиков, специалистов по гидропонике, горняков и связистов. Начнем строить Луна-Сити, первый инопланетный город.

— А когда пойдет прибыль?

— Какая прибыль? Вы хотите вернуть часть своих вложений? Пожалуйста.

Энтенца собрался было сказать, что именно этого он и хочет, но Диксон опередил его.

— Я говорю о прибыли, которую должны принести нам наши вложения.

— Ясно!

— Но я пока не вижу, как мы их получим. Ле Круа слетал на Луну и счастливо вернулся. Конечно, для нас большая честь участвовать в этом. Но в чем же наша выгода?

— Не дергайте цветок, чтобы он быстрее рос, Дэн. Вы что, больше не верите мне? Давайте посмотрим на наши активы, — Гарриман начал загибать пальцы, — права на фильмы, радио и телепередачи…

— Все они принадлежат Джеку.

— Перечитайте наше соглашение. Джеку принадлежит концессия, и он платит за нее нашей компании, а значит — всем нам.

Энтенца хотел что-то сказать, но Дэн снова опередил его:

— Подождите, Джек! Ну, а что еще? Это же крохи.

— У нас много исключительных прав. Этим сейчас занимается Монти со своими ребятами. Например, права на величайший бестселлер всех времен. Автора мы уже наняли, к Ле Круа приставили стенографистку. Дальше: права на первую и единственную космическую линию.

— Откуда они взялись?

— Получим в самом скором времени. Каминз сейчас в Париже и занят как раз этим, а вскоре к нему присоединюсь и я. Мы заложим на Луне постоянную колонию, пусть даже самую маленькую, и получим монополию на обратные рейсы. Мы получим автономный лунный штат под протекторатом ООН, и ни один корабль не взлетит с его территории и не прилунится на нее без разрешения местной администрации. А потом мы займемся основанием муниципальной корпорации Луна-Сити и получим права раздавать концессии и получать налоги с концессионеров. Мы сможем продавать все, кроме вакуума; впрочем, и вакуум тоже — для научных целей. Еще одно — Луна большая, а мы распродали не так уж много участков.

— Мне нравятся ваши планы, Дилоуз, — сухо сказал Диксон. — А если конкретнее, что вы намерены делать сейчас?

— Прежде всего нам нужна поддержка Объединенных Наций. Сейчас заседает Совет Безопасности, а вечером откроется ассамблея. Шума будет много, и я хочу там присутствовать. Тогда ООН признает — а по-другому и быть не может — что единственным реальным претендентом на Луну является ее собственная неприбыльная корпорация. И теперь эта маленькая бедная корпорация получит куш, который по зубам лишь мощному синдикату с железной десницей. Мы должны сплотить вокруг себя физиков, астрономов, селенографов и руководить ими, пока у лунной колонии не появятся собственные законы. А потом…

— Легализация предприятия меня не интересует, Дилоуз, — нетерпеливо прервал Диксон. — Я совершенно уверен, что вы легко это провернете. Я спрашивал о практических шагах.

— Нужно построить большой корабль. Конечно, мы не сможем пока построить такой большой, как нам нужно, но, во всяком случае, он должен быть больше «Пионера». Костэр спроектировал огромную катапульту, она сможет забрасывать корабли на околоземную орбиту. Мы забросим туда танкеры — они снабдят корабли горючим. Это будет настоящая космическая станция, вроде нашего энергоспутника. Катапульте помогут собственные двигатели корабля.

— Все это дорого обойдется.

— Дорого, но у нас есть источники денег. Мы продадим часть наших исключительных прав, а может — и все права. В свое время мы получили их задешево, а теперь получим тысячу долларов за то, что нам обошлось в десятку.

— Вы полагаете, это поможет нам продержаться до тех пор, пока дело не начнет приносить прибыль? Посмотрите фактам в лицо, Дилоуз: прибылей не будет до тех пор, пока между Землей и Луной не заработает постоянная грузопассажирская линия. Тогда у нас появятся серьезные клиенты. Но что вывозить с Луны? И кому это нужно?

— Дэн, какого черта вы связались со всем этим делом, если не верите в него?

— Я верю в вас, Дилоуз, но мне хотелось бы знать ваши планы подробнее. Каков наш бюджет, каковы перспективы? Только не говорите мне о лунных алмазах. Этот фокус мне вполне ясен.

Гарриман помедлил, пожевал сигару.

— Кое что мы можем продавать уже сейчас.

— Что?

— Знания.

Энтенца хохотнул, Стронг насупился, Диксон кивнул.

— Это пойдет. Знания всегда ценятся, если суметь их приложить. А Луна — именно то место, где новых знаний — хоть пруд пруди. Я уверен, что мы соберем деньги на следующий корабль. И все же мой вопрос остается — бюджет и ближайшие действия.

Гарриман молчал. Стронг посмотрел на него, по лицу своего партнера он читал, как по раскрытой книге. Похоже было, Гарримана загнали в угол. Стронг нервничал, но был готов прийти компаньону на помощь.

— Глядя на вас, — продолжил Диксон, — можно подумать, что у вас нет средств для следующего шага и что вы не знаете, где их взять. Я верю в вас и готов дать деньги. Вы не продадите мне свою долю?

Гарриман посмотрел ему прямо в глаза.

— Послушайте, Дэн, — глухо проговорил он. — Ведь вы уже выкупили долю Джека?

— Я этого не говорил.

— Это и так видно.

— Неправда, — запротестовал Энтенца. — Я действую сам по себе. Я…

— Бросьте, Джек, вас же насквозь видно, — спокойно сказал Гарриман. — Дэн, вы заполучили пятьдесят процентов в деле. У нас с вами всего поровну и я, если Джордж от меня не отступится, могу управлять делом. Если вы получите еще одну долю, вы сделаетесь боссом. Похоже, именно этого вы и хотите.

— Я уже сказал, Дилоуз, что полагаюсь на вас.

— Но вам все-таки хочется для полного спокойствия заполучить контрольный пакет. Мне это не подходит. Я намерен заниматься космосом и Луной еще лет двадцать и добьюсь-таки процветания нашего дела. А вам, Дэн, это не по силам.

Диксон не ответил. Гарриман походил по кабинету взад-вперед и наконец, остановился перед Диксоном.

— Послушайте, Дэн, если бы вы действительно понимали перспективы нашего дела, я бы с легкой душой уступил вам место у руля. Но для вас все это только способ добиться денег и власти. Богатейте на здоровье, я с удовольствием вам помогу, но ключевая позиция пусть остается за мною. Нужно развивать наше дело, а не превращать его в дойную корову. Человечество отправится к звездам, и нам с вами придется провернуть такое, что нынешние проблемы покажутся чепухой. Человечество готово к этому, как невеста — к зачатию, но все это надо организовывать, иначе выйдет пшик. А вы, Дэн, провалите дело, если встанете у руля: вы не видите перспективы, — он перевел дух. — Возьмите, к примеру, безопасность полета. Знаете, почему я уступил пилотское кресло Ле Круа? Ведь не со страху же. Я хотел, чтобы наш «Пионер» вернулся на Землю целым и невредимым, чтобы космические полеты не оказались мертворожденным дитятей. Знаете, зачем нам нужна монополия? Потому что теперь всякий, да еще и брат всякого захочет слетать на Луну. Помните, что началось после полета Линдберга?[3] Каждый, кто мнил себя пилотом и умел вертеть штурвал, считал своим долгом перелететь океан, некоторые летали даже с детьми. Пилоты сыпались в океан, и аэропланы быстро приобрели дурную славу. Авиафирмы стали так охочи до быстрых денег, что буквально каждый день случались катастрофы. С космическими кораблями такого случится не должно! Они слишком хороши и слишком дороги. Если о них пойдет дурная слава, лучше бы нам не рождаться на свет. Но я позабочусь, чтобы этого не случилось.

Они помолчали.

— Я уже говорил, Дилоуз, что верю в вас, — сказал Диксон. — Сколько нужно денег?

— Что? А на каких условиях?

— В обмен на вашу расписку.

— Мою расписку — и всего лишь?

— Конечно, мне понадобится какое-то обеспечение.

Гарриман ругнулся.

— Вы зацепили самое больное место, Дэн. Я же вложил в наше дело все, что у меня было, и вы, кстати, хорошо это знаете.

— Но у вас есть страховка, причем довольно большая.

— Есть, но она принадлежит Шарлотте.

— Да, вы говорили об этом Энтенце. Но, насколько я знаю, Дилоуз, у вас найдутся резервы, стоит только поискать. Во всяком случае, богадельня миссис Гарриман не угрожает, и от страховки это не зависит.

Гарриман поразмыслил.

— Какой срок мы поставим на расписке?

— Достаточно большой. Да, Дилоуз, мне еще понадобится обязательство о небанкротстве.

— Зачем? Оно же не будет иметь законной силы.

— Но вы бы с меня его взяли?

— Гм… пожалуй. Ладно!

— Тогда хватит болтать. Садитесь и пишите расписку.

Гарриман резко повернулся, подошел к сейфу и вернулся с пачкой полисов. Они вместе пересчитали сумму, и Диксон удовлетворенно кивнул. Потом он достал из кармана какой-то список, быстро пробежал его.

— Одного не хватает, а именно — «Норт Атлантик»…

Гарриман, прищурившись, посмотрел на него.

— Похоже, мне пора выставить всех своих клерков к чертовой матери.

— Не стоит, — спокойно посоветовал Диксон. — Я получил эти сведения не от ваших людей.

Гарриман снова сходил к сейфу, достал полис и прибавил его к пачке.

— Мои полисы вам не нужны, мистер Диксон? — осведомился Стронг.

— Пока нет, — он принялся рассовывать полисы по карманам. — У меня они будут целее, Дилоуз. Вот ваш чек, — он достал из кармана заверенный документ. — Расписку можете послать почтой.

Гарриман посмотрел на Диксона в упор.

— Иногда я спрашиваю себя: кто кого водит за нос, — он передал чек Стронгу. — Позаботься о нем, Джордж, а мне пора в Париж. Пожелайте мне удачи, ребята, — и он резво, словно молодой фокстерьер, выскочил за дверь.

Стронг посмотрел на дверь, на Диксона, потом на чек.

— Я с удовольствием порвал бы его в клочья.

— Не стоит, — посоветовал Диксон. — Я еще раз повторяю, что верю в Дилоуза. Вы читали Карла Сэндберга, Джордж?

— Я мало читаю.

— Прочтите на досуге, не пожалеете. Один из его персонажей пустил слух, что в аду открылось месторождение нефти, и все подались в ад бурить скважины. Человек этот посмотрел, почесал в затылке, решил, что дыма без огня не бывает и тоже отправился в ад.

— Не улавливаю связи, — сказал Стронг после паузы.

— Дело в том, Джордж, что мне нужна твердая почва под ногами. Вам, кстати, тоже. А то ведь Дилоуз вполне способен уверовать в слухи, которые сам же и распустил. Лунные алмазы, подумать только! Идемте, Джек.

12

В следующие месяцы хлопот было не меньше, чем перед стартом «Пионера», кстати, его отправили отдыхать в музей Смитсоновского института. Большая группа инженеров и куча рабочих готовили катапульту. Еще две команды строили новые корабли — «Мейфлауэр» и «Колонист», еще, одна проектировала третий корабль. Всеми работами заправлял Фергюссон, а Костэр получил должность инженера-консультанта и подключался то к одной, то к другой группе. Колорадо-Спрингс превратился в настоящий промышленный город. Федеральное шоссе Денвер-Тринидад выбросило побег в его сторону, обойдя Петерсон-Филд.

Гарриман вертелся, словно кот с двумя хвостами, работал по восемь дней в неделю, разучился спать и совершенно загонял Камин-за и Монтгомери, но к Костэру в Колорадо-Спрингс наведывался регулярно.

Луна-Сити решили заложить в ближайший перелет и потому «Мейфлауэр» строился в расчете на семь человек. Четверо должны были остаться на Луне до следующего рейса. Для них корабль нес воздух, пищу, воду и герметичное алюминиевое убежище — его планировали закопать в рыхлый лунный грунт.

Вокруг четырех вакантных мест разгорелось столько споров, что акции снова пошли нарасхват. Гарриман требовал, чтобы это непременно были две супружеские пары, ученые яростно возражали. Наконец, стороны пришли к компромиссу: все четверо будут учеными, но в то же время — супружескими парами. Среди ученых прокатилась эпидемия браков, которые после оглашения результатов конкурса были поспешно расторгнуты.

Параметры «Мейфлауэра» были максимальными для корабля, выводимого на околоземную орбиту катапультой и собственными двигателями. Незадолго до старта были запущены четыре больших безымянных танкера. Их вывели на ту же орбиту, которая предполагалась для «Мейфлауэра», и собрали в группу. Они должны были снабдить корабль горючим.

Это было труднее всего — собрать их в группу, чтобы Ле Круа мог подоить их одного за другим. От этого зависела судьба экипажа.

Долго прикидывали, как возвращать пилотов с танкеров, пока Костэр не предложил простой и дешевый выход.

Автопилот, внук радиолампы и сын управляемого снаряда, должен был собрать танкеры. На первом танкере не было автопилота, им управлял второй танкер с помощью робота и маленького двигателя. Третий танкер вел два первых, четвертый — всю квадригу.

Таким образом, задача Ле Круа была достаточно проста, лишь бы система сработала.

13

Стронг показал Гарриману отчет о продаже автоматического выключателя «Гарриман, Стронг энд Компани», но тот только отмахнулся.

Стронг все же сунул бумаги ему под нос.

— Это не пустяки, Дилоуз. Это деньги, наши деньги и ничьи больше. Тебе следует побольше интересоваться текущими делами, а то как бы не пришлось торговать яблоками на углу.

Гарриман откинулся в кресле, сцепил руки на затылке.

— Слушай, Джордж, как ты можешь думать о всяких мелочах в такой день? Неужто в твоей душе нет ни капли поэзии? Или ты не слышал, что я сказал, когда вошел? Удалось! Первый и второй танкеры сошлись ближе, чем сиамские близнецы. Через неделю можно лететь.

— Слава богу. Но дело остается делом.

— Вот ты им и занимайся. У меня встреча с Диксоном. Когда он хотел прийти?

— Будет с минуты на минуту.

— Чудесно! — Гарриман откусил кончик сигары. — А, знаешь, Джордж, я даже не жалею, что не полетел на первом корабле. У меня все впереди, я предвкушаю полет, словно жених — первую брачную ночь, и так же счастлив.

Диксон пришел без Энтенцы, словно хотел лишний раз подчеркнуть, что контролирует лишь одну долю. Они пожали друг другу руки.

— Слыхали новости, Дэн?

— Да, Джордж сказал.

— Все готово. Точнее, почти все. Через неделю с небольшим я буду на Луне. Трудно поверить, правда? Неужели вы не хотите меня поздравить, старина?!

Диксон молча уселся и спросил:

— Почему вы летите, Дилоуз?

— Что? Ну и вопросец, Дэн! Так ведь ради этого я и заварил всю эту кашу.

— Вопрос вполне нормальный. Итак, почему вы летите? О колонистах я не спрашиваю — все они тщательно отобранные ученые. Ле Круа — пилот, Костэр проектирует лунный город. А вам-то это зачем? Что вы там будете делать?

— А, вот вы о чем! Но я же возглавляю все дело и собираюсь стать мэром Луна-Сити.

Возьмите сигару, дружище, — улыбнулся он, — меня зовут Гарриман. Не забудьте проголосовать…

Диксон не ответил на его улыбку.

— Так вы собираетесь там остаться?

— Это только мечты. Чтобы я смог остаться на Луне, нужно очень быстро установить жилище, тогда мы сэкономим достаточно воздуха и припасов. Надеюсь, вы не станете возражать?

— Я не позволю вам лететь вообще, Дилоуз, — ответил Диксон, глядя ему прямо в глаза.

Гарриман так удивился, что потерял дар речи.

— Не шутите так, Дэн, — вымолвил он наконец. — Я лечу, это решено. Ни вы, ни даже Господь Бог, не сможете меня остановить.

— Я не могу отпустить вас, Дилоуз, — покачал головой Диксон. — Я вложил в это дело слишком много. Случись с вами что-нибудь — и я потеряю все.

— Чепуха! Продолжите дело с Джорджем, вот и все.

— Спросите у Джорджа сами.

Стронг промолчал, избегая встречаться взглядом с Гарриманом.

— Не обманывайте себя, Дилоуз. Все это дело — вы и только вы. Если вы погибнете, всему делу конец. Я говорю не о космических путешествиях — они-то будут продолжаться, даже если на вашем месте будет другой; вы их хорошо подтолкнули. Я говорю, что рухнет конкретное предприятие — наша компания. Мы с Джорджем едва сможем свернуть дело, получив полцента за вложенный доллар. Мы разоримся.

— Черт побери, мы ведь ничего не продаем, точнее — продаем нечто неосязаемое. И вы прекрасно это знаете.

— Это нечто неосязаемое — вы, Дилоуз. Вы — гусыня, что несет золотые яйца. Мне нужно, чтобы вы остались здесь и вели все дело. И не рисковали собой до тех пор, пока не поставите дело так, что с ним справится любой путный администратор вроде Строи га или меня. Я говорю откровенно: я слишком много вложил в это дело и не позволю вам ставить все под удар ради ваших причуд.

Гарриман вскочил, тяжело дыша.

— Вы меня не остановите! — медленно и внятно сказал он. — Вы же знаете, как это для меня важно. Все силы неба и преисподней меня не остановят.

— Мне очень жаль, Дилоуз, — спокойно ответил Диксон, — но я вас остановлю. В конце концов — задержу корабль.

— Не посмеете! У меня не меньше адвокатов, чем у вас, к тому же мои — получше ваших.

— Учтите только, что в американских судах вас уже не так любят, как когда-то. Ведь оказалось, что Луна вовсе не принадлежит Соединенным Штатам.

— Попробуйте, попробуйте! Я сверну вам шею и выкину из дела.

— Не зарывайтесь, Дилоуз! Я верю, что у вас найдется против меня козырь в рукаве. Но до этого не дойдет. Я ведь тоже хочу, чтобы корабль полетел как можно скорее. А вы не полетите, потому что сами откажетесь от полета.

— Сам, вот как? Вы решили, что я спятил?

— Наоборот.

— Тогда чего же ради я откажусь?

— Из-за расписки, которую вы мне дали. Я не хочу потерять свои деньги.

— Но ведь срок еще не истек.

— Верно, но я хочу быть уверен, что в свое время я все же получу их.

— Болван вы этакий, поймите — если я убьюсь, вы их сразу и получите.

— Да неужто? Так вот, Дилоуз, если вы погибнете во время полета на Луну, я не получу ни гроша. Я справлялся в компаниях, где вы застрахованы — почти все они очень ловко обошли пункты, связанные с летательными аппаратами, начиная с воздушного змея. Если вы подниметесь на борт корабля, они аннулируют полисы, и суд их поддержит.

— Это вы им подсказали?!

— Спокойнее, Дилоуз, говорю я вам! Естественно, я их просветил, но не для того, чтобы вам повредить, а чтобы самому не оказаться в дураках. Я не желаю получать деньги по вашей расписке ни сейчас, ни после вашей гибели. Я хочу, чтобы вы вернули мне деньги из своих прибылей и вели дело, пока они не пойдут сами собой.

Гарриман отшвырнул изжеванную сигару.

— Мне плевать, — проговорил он сдавленным голосом, — сколько вы на этом потеряете. Если бы вы их не надоумили, они заплатили бы, как миленькие.

— Вам следовало быть предусмотрительнее, Дилоуз, распространить страховку на космическое путешествие.

— Но ведь в полисе Северо-Атлантической…

— Я был и там. Их формулировка — сплошной туман. В страховом деле тоже надо многое менять.

Гарриман призадумался.

— Пожалуй. Джордж, позови Каминза. Подключим к этому нашу собственную страховую компанию.

— Не беспокойте Каминза, — остановил его Диксон. — Лететь вам все равно нельзя — слишком много дел на Земле.

— Дэн, я лечу и все тут! Задерживайте корабль, если сможете. Выставьте вокруг охрану — я всех раскидаю.

Диксон поморщился.

— Я не хотел говорить, Дилоуз, но придется. Даже если я и пальцем не шевельну, вас все равно остановят.

— Кто?

— Ваша супруга.

— А она здесь при чем?

— Она знает об истории со страховкой и готова возбудить против вас дело о защите своих прав. Если вы не откажетесь лететь, она потащит вас в суд и добьется описи имущества.

— Значит, вы и ее втравили.

Диксон промолчал. Он знал, что это Энтенца выболтал все миссис Гарриман, но сейчас было не до личных счетов!

— Она сама что-то заподозрила. Я говорил с ней, не отрицаю, но она сама попросила меня о беседе.

— Я вас в порошок сотру! — крикнул Гарриман и отвернулся к окну.

Диксон подошел к нему, положил руку на плечо.

— Не переживайте так, Дилоуз, — мягко сказал он. — Никто не собирается топтать вашу мечту, просто пока для нее не пришло время. У вас есть обязательства перед всеми нами. Мы делаем одно дело, и вы должны быть с нами до конца.

Гарриман ничего не ответил.

— Ну ладно, на меня вам наплевать, — продолжил Диксон, — но подумайте о Джордже. Он всегда был с вами, даже когда считал, что вы его разоряете. А ведь так оно и окажется, если вы не доведете дело до конца. Ну как? Хотите пустить Джорджа по миру?

Гарриман резко повернулся и посмотрел Стронгу прямо в глаза.

— А ты сам что скажешь, Джордж? Ты тоже считаешь, что я не должен лететь?

Стронг смущенно потер руки, облизнул пересохшие губы и посмотрел Гарриману в лицо.

— Все в порядке, Дилоуз. Поступай, как считаешь нужным.

Гарриман долго смотрел на компаньонов. Казалось, он готов заплакать.

— Ладно, сучьи дети, — сказал он наконец. — Ладно. Я остаюсь.

14

Это был чудесный вечер, такие часто бывают в окрестностях Пайкс-Пик после грозы.

Катапульта четко рисовалась на фоне горы, она словно раздвинула скалы. Во временном, еще недостроенном космопорте Гарриман и Очень Важные Персоны прощались с пассажирами корабля.

Толпа зрителей обступила корабль и основание катапульты. Это было безопасно — двигатели корабля заработают, лишь когда он вознесется над горой. Правда, и корабль, и блестящие рельсы тщательно охранялись.

Диксон, Стронг и прочие сбились в свою кучку между группой официальных лиц и толпой провожающих. Гарриман развлекал улетающих.

— Счастливого пути, доктор. Присматривайте за ним, Джанет, не давайте ему пялиться на лунных девушек, — он подошел к Костэру, о чем-то с ним перемолвился и похлопал по плечу.

— Он хорошо держится, правда? — сказал Диксон.

— Может, мы напрасно его удержали? — ответил Стронг.

— Что? Ерунда! Он нужен нам здесь. Как бы то ни было, он обеспечил себе место в истории.

— Зачем оно ему? — задумчиво сказал Стронг. — Ему нужно место в космолете.

— Ну вас к черту… Ему нельзя лететь на Луну… Во всяком случае, не раньше, чем он приведет в порядок все земные дела. Ведь он сам все это придумал.

— Это верно…

Гарриман обернулся и направился к ним. Они замолчали.

— Все в порядке, — весело сказал он. — Я лечу следующим кораблем. Вот увидите, к тому времени я все налажу. Отлично смотрится, правда? — добавил он, указывая на «Мэйфлауэр».

Люк закрылся. На контрольной башне зажглись прожекторы. Взвыла сирена.

Гарриман подался вперед.

— ДАВАЙ!

Вся толпа разом вскрикнула. Громадный корабль сначала медленно, потом все быстрее и быстрее двинулся к вершине горы. Когда «Мейфлауэр» сорвался с катапульты и вырвался в небо, он казался совсем маленьким.

На мгновение он завис неподвижно, а потом — просто исчез. Корабль ушел на рандеву с танкерами.

Когда корабль вознесся над горой, и люди бросились к катапульте, Гарриман остался стоять на месте. Диксон и Стренг тоже. Хотя они стояли втроем, Гарриман казался совершенно одиноким. Он смотрел в небо, не обращая внимания на компаньонов.

Стронг прошептал Диксону:

— Вы читаете Библию?

— Иногда.

— Он похож на Моисея, узревшего землю обетованную.

Гарриман повернулся, увидел их.

— Вы все еще здесь? — сказал он. — Пойдемте… Надо работать.

Реквием

На острове Самоа есть высокая гора, а на ее вершине — могила. И вот что написано на могильном камне:

«Прямо под небом, что полно огня,

Здесь, на горе, похоронишь меня.

Славно я пожил и смерть мне не в горе

Тут и усну я без снов.

А на могильной плите напиши:

«Там он лежит, где велел положить.

Так, как моряк возвращается с моря,

Так, как охотник с холмов.»[4]

Эти же строки нацарапаны на бирке от кислородного баллона, что приколота ножом к лунному грунту.

Ярмарка была паршивой, насколько это вообще возможно. Скачки не обещали ничего интересного, даже когда выпустили потомка знаменитого Дэна Патча. Лавки и палатки вокруг арены закрывались, торговцы выглядели обескураженными.

Шофер Д.Д.Гарримана не видел причин останавливаться здесь. Они направлялись в Канзас-Сити на совещание директората, по крайней мере, Гарриман. У шофера были свои причины спешить в Канзас-Сити, определенного рода делишки на Восемнадцатой Стрит. Но босс велел остановить машину и даже вышел.

В стороне от арены стояла ограда. Входная арка была увешана флагами и транспарантами. Красные с золотом буквы кричали:

ЗДЕСЬ ЛУННАЯ РАКЕТА!!!

РАКЕТА В ПОЛЕТЕ!

ПУБЛИЧНАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ СТАРТА!

НА ТОЧНО ТАКОЙ РАКЕТЕ

ЧЕЛОВЕК ДОСТИГ ЛУНЫ!!!

ДВАЖДЫ В ДЕНЬ

ВЫ ТОЖЕ МОЖЕТЕ ПРОКАТИТЬСЯ НА НЕЙ!!!

Вход — 50 центов.

У арки, разглядывая плакаты, бродил мальчик лет девяти—десяти.

— Хочешь посмотреть ракету, сынок?

— Еще бы, сэр! Очень хочу, — его глаза блеснули.

— Я тоже. Идем со мной.

Гарриман заплатил, получил два розовых билетика, и они вошли.

Паренек схватил его за руку и с мальчишеской целеустремленностью потащил за собой.

Гарриман задрал голову, наметанным глазом окинул яйцевидный корпус, профессионально отметив, что ракета однодюзовая, заметил пояс датчиков. Он покосился на название. На ярмарочно-красном корпусе золотыми буквами было начертано: «СВОБОДНЫЙ». Он заплатил еще четвертак и вошел в рубку.

Из-за радиационных фильтров на иллюминаторах внутри стоял полумрак. Вскоре глаза привыкли к нему. Он любовно осмотрел клавиши пульта и полукруг циферблатов над ними, словно верующий в храме. Все было знакомо — до боли в сердце.

Так он и стоял, обливаясь потом, задумчиво глядел на пульт, когда кто-то вошел и тронул его за рукав.

— Простите, сэр, нам нужно лететь. Вынужден просить вас…

— Что? — Гарриман очнулся и посмотрел на вошедшего. Тот был чертовски красив — правильный череп, мощные плечи, отважный взгляд, уверенно сложенные губы и твердый подбородок.

— О, простите, капитан.

— Ничего.

— Капитан… э-э…

— Макинтайр.

— Капитан Макинтайр, можете вы взять пассажира? — загорелся надеждой Гарриман.

— Конечно, если вам угодно. Идемте со мной.

Он проводил Гарримана под навес, на котором было написано: «Оффис», неподалеку от ворот.

— Осмотрите пассажира, док.

Гарриман вздрогнул, но позволил врачу послушать сердце и смерить давление. Расстегнув манжету тонометра, доктор покачал головой.

— Что, док, нельзя?

— Именно, капитан.

Гарриман переводил взгляд с одного на другого.

— Но сердце у меня в порядке — просто я волнуюсь.

Доктор поднял брови.

— Да неужто? Но дело не только в сердце; в вашем возрасте кости становятся слишком хрупкими. Настолько хрупкими, что могут не выдержать стартовой перегрузки.

— Простите, сэр, — добавил капитан, — но Ярмарочная Ассоциация держит здесь врача специально для того, чтобы я не брал с собой никого, кто не выдержит старта.

— Я так и думал, — плечи старика задрожали.

— Простите, сэр… — Макинтайр пошел к ракете, но Гарриман догнал его.

— Постойте, капитан…

— Да?

— Может, вы и ваш… бортинженер пообедаете со мной после полета?

Капитан удивленно посмотрел на него.

— Не вижу причин для отказа. Спасибо.

— Удивляюсь, капитан, почему вы покинули Лунную трассу?

Жареные цыплята и горячий десерт в кабинете лучшего в городке ресторана, трехлетний «Хеннеси» и «Корона Коронас» расположили всех к непринужденной беседе.

— Ну, мне там не понравилось.

— Брось трепаться, Мак, — бортинженер усердно накачивался коньяком. — Ты же прекрасно знаешь, за что правление вышвырнуло тебя.

Макинтайр помрачнел.

— Ну и что с того, если я брал с собой пару бутылок? Как бы то ни было, я даже рад — у меня на зубах навязла их мелочная опека. А кто ты такой, чтобы так говорить? Ты, контрабандист!

— Я? Я контрабандист? А кто бы устоял перед искушением привезти на Землю пару камешков? У меня был бриллиант величиной… Если меня не поймали, я бы и сейчас жил в Луна-Сити. Что уж говорить о твоих бутылках… мальчики угощают нас, а девочки улыбаются и предлагают… — он уронил голову и тихо заплакал.

Макинтайр потряс его.

— Напился.

— Ничего, — удержал капитана Гарриман. — Скажите, вы в самом деле были рады бросить Лунную трассу?

Макинтайр пожевал губу.

— Конечно, нет. Чарли прав. Слишком круто все переменилось. Мы мотаемся, как дерьмо в проруби, спим в кемпингах, едим где придется разную пакость. То шериф наложит арест на ракету, то привяжется какое-нибудь Общество Защиты чего-то там. Что это за жизнь для космонавта?

— Вы бы хотели вернуться на Луну?

— Пожалуй… да. Конечно, я не смогу вернуться на Лунную трассу, но в Луна-Сити можно наняться хотя бы на рудовоз Компании — для этих рейсов им всегда не хватает пилотов, и они могут закрыть глаза на мое прошлое. Со временем, если все будет хорошо, могут перевести и на Лунную трассу.

Гарриман поиграл ложкой, потом посмотрел на капитана.

— Надеюсь, вы согласитесь на некое деловое предложение?

— Может быть. В чем дело?

— «СВОБОДНЫЙ» принадлежит вам?

— Да, только с горючим плохо.

— Я хочу зафрахтовать вашу ракету… чтобы вы и Чарли доставили меня на Луну!

— Ты слышал, Мак? — дернулся Чарли. — Он хочет, чтобы мы вели это старое корыто на Луну!

— Ничего не выйдет, мистер Гарриман, — покачал головой Ма-кинтайр. — Корабль слишком стар, топливные баки текут. Мы даже не можем использовать стандартное горючее — только газолин и жидкий кислород. Чарли все время чинит корабль, но он через несколько дней все равно взорвется.

— Мистер Гарриман, — вставил Чарли, — а почему бы вам не полететь на корабле Компании?

— Нельзя, сынок, — ответил старик. — Невозможно. Ты ведь знаешь, на каких условиях ООН дала Компании монополию на эксплуатацию Луны? Не выпускать в космос никого, кто не пропущен медицинской комиссией. Компания несет полную ответственность за жизнь и здоровье всех граждан за пределами стратосферы. Если кто-нибудь погибнет в космосе, монополии конец.

— И комиссия не пропустила вас?

Гарриман кивнул.

— Но какого же черта вы хотите зафрахтовать нас, вместо того, чтобы подкупить кого-нибудь из служащих Компании? Некоторые так и делают.

— Я знаю это, Чарли, — грустно улыбнулся Гарриман, — только это не для меня. Меня там знают. Мое полное имя — Дилоуз Д. Гарриман.

— Что? Вы и есть старик Ди-Ди? Но ведь у вас, черт побери, самый большой кусок в Компании — фактически, вы сами и есть Компания! Вы же можете сделать все, что угодно, стоит вам только захотеть!

— Так думают многие, сынок, но это неверно. Богачи свободны не более, чем все остальные; даже менее, гораздо менее. Я мог бы попытаться провернуть то, что ты предлагаешь, но меня не отпустят компаньоны. Они боятся потерять свою монополию. Слишком дорого она им досталась.

— Я бы… Усек, Мак? У человека есть куча денег, и он не может их потратить так, как хочет.

Макинтайр не ответил. Он ждал, что ответит Гарриман.

— Капитан Макинтайр, если у вас будет корабль, беретесь вы доставить меня на Луну?

Макинтайр снова пожевал губу.

— Это противозаконно.

— Я плачу за все.

— Беремся, мистер Гарриман. Конечно же, беремся, Мак. Луна-Сити! Боже мой!

— А зачем вам так приспичило на Луну, мистер Гарриман?

— Это единственное, чего я по-настоящему хотел, капитан, хотел еще мальчишкой. Не знаю, смогу ли я объяснить вам это. Ракетные перелеты привычны вам с детства так же, как мне авиация. Я ведь гораздо старше вас, по меньшей мере, лет на пятьдесят. Когда я был мальчишкой, почти никто не верил в то, что человек когда-нибудь достигнет Луны. Это случилось, когда вы были еще детьми, так что ракеты привычны вам, а во времена моего детства над этим смеялись. Но я верил. ВЕРИЛ. Я прочел и Жюля Верна, и Уэллса, и «Дока» Смита и верил, что мы сможем сделать это — что мы сделаем это. Я всей душой хотел быть одним из тех, кто прогуляется по Луне, увидит ее обратную сторону и Землю высоко в небе. Я обходился без завтраков, чтобы уплатить взносы в Американское ракетное общество, ибо верил, что моя лепта приблизит тот день, когда мы достигнем Луны. Когда же этот день настал, я был уже почти стариком. Я продолжал жить и не мог позволить себе умереть… и не позволю! — пока не ступлю на Луну.

Макинтайр встал и протянул ему свою руку.

— Ищите корабль, мистер Гарриман, и я поведу его.

— Молодчина, Мак! Я же говорил, мистер Гарриман, что он полетит.

Весь получасовой путь до Канзас-Сити Гарриман продремал. Беспокойный дневной сон воскресил сцены былого. Когда же это было… ах, да, в 1910-м. Маленький мальчик в теплой весенней ночи. — «Что это, папа?» — «Это комета Галлея, сынок» — «Откуда она?» — «Не знаю, сынок, откуда-то с неба.» — «Какая она кра-си-ивая, папочка. Я хочу потрогать ее.» — «Это невозможно, сынок.»

«Дилоуз, может быть, ты скажешь мне, чего ради деньги, которые мы откладывали на собственный дом, ты вложил в эту сумасшедшую Ракетную Компанию?» — «Оставь, Шарлотта! Вовсе она не сумасшедшая, это верное дело. Скоро все небо наполнится ракетами, а поезда и корабли отомрут. Вспомни, что получили люди, вложившие капиталы в мастерскую Генри Форда.» — «С нами этого не случится.» — «Шарлотта, придет день, когда человек покинет Землю и достигнет Луны, и даже других планет. И это начинается сейчас.» — «Ты можешь не кричать?» — «Прости, но я…» — «У меня разболелась голова. Постарайся не шуметь, когда будешь ложиться.»

В ту ночь он так и не лег, просидел на веранде, глядя, как полная Луна катится по небосклону. Какая бы чертовщина ни случилась утром, ночь принадлежала ему. Нет, он не уступил. Он мог поступиться чем угодно, но только не этим. Всю ночь он провел наедине со своим старым другом, всю ночь смотрел на него. Где там Море Кризисов? Странно, он не замечал его, не то, что в детстве. Наверное, нужно завести новые очки — эта постоянная возня с бумагами сказывается на зрении.

Ему даже не нужно было смотреть. Он знал, что они на месте: и Море Кризисов, и Море Изобилия, и Море Спокойствия — какие названия! — и Апеннины, и Карпаты, и древний кратер Тихо со своими чудесными лучами.

Двести сорок тысяч миль — всего десять раз вокруг Земли. Люди, несомненно, наведут мост через это ущелье. Вот же она, прямо над вязами, рядом, ее можно достать и потрогать.

Ничто не могло помочь ему. Не хватало образования.

«Сынок, я хочу серьезно поговорить с тобой.» — «Да, мама?» «Я знаю, ты надеялся на будущий год поступить в колледж… (Надеялся! Он жил для этого. А потом учиться у Моултона в Чикагском Университете, а потом работать у самого доктора Фроста в Йоркской Обсерватории)… я тоже надеялась на это, но теперь, когда отец умер, когда девочки выросли, это будет трудно сделать. Ты всегда был хорошим мальчиком, всегда помогал нам. Ты понимаешь?» — «Да, мама.»

«Специальный выпуск! Специальный выпуск! РАКЕТОПЛАН ДОСТИГ ПАРИЖА!!! Читайте все-е-е-е…»

Худой юноша в очках схватил газету и бегом вернулся в контору.

— Смотри, Джордж!

— Что? Хм. Интересно. Ну и что из этого?

— Ты что, не понимаешь? Следующая станция — Луна!

— Господи, какой же ты еще мальчишка, Дилоуз. Все твои волнения от того, что ты начитался этих макулатурных журнальчиков. На той неделе я застал своего сына за чтением одного из них, «Удивительные истории» или что-то вроде этого, и наставил его на путь истинный. Твоим родителям следовало сделать то же.

Гарриман пожал узкими плечами.

— Мы все-таки доберемся до Луны!

— Ну ладно, бог с тобой, — улыбнулся его компаньон. — Если бэби так хочет на Луну, папочка его отвезет. Нам следует заниматься векселями и патентами, вот где настоящие деньги.

Автомобиль проехал Пасео и повернул на бульвар. Гарриман неловко повернулся и что-то пробормотал.

— Да, мистер Гарриман? — молодой человек с блокнотом был явно встревожен.

— Слушайте и записывайте. Я хочу превратить в наличные все мои дела: Космотранспорт, Лунную Компанию, Рудник Артемис, Курорт Луна-Сити и тому подобное. И как можно скорее.

— Это вызовет панику на бирже, и вы не сможете получить полную стоимость акций.

— Вы думаете, я этого не знаю? Я могу себе позволить это.

— А как быть с вашими вложениями в Ричардсоновскую Обсерваторию и с Гарримановской стипендией?

— Этого не трогайте. Продажей акций займетесь немедленно и скажете младшему Каминзу, чтобы подготовил все бумаги.

Ожил экран телеселектора.

— К вам два джентльмена, мистер Гарриман.

— Пригласите их сюда. Это все, Эшли. Беритесь за дело.

Эшли ушел. Вошли Макинтайр и Чарли. Гарриман поспешил им навстречу.

— Входите, ребята, входите. Чертовски рад вас видеть. Садитесь, садитесь. Вот сигары.

— Мы тоже рады вас видеть, мистер Гарриман, — ответил Чарли. — Как вы думаете, зачем мы пришли?

— Что-то случилось, ребята? — Гарриман с беспокойством переводил взгляд с одного на другого.

— Вы все еще не раздумали нанять нас, мистер Гарриман?

— Раздумал? Конечно, нет! А вы?

— И мы не раздумали, но работа нам нужна сейчас. Видите ли, «СВОБОДНЫЙ», в данный момент лежит на дне реки с разорванными дюзами.

— Боже мой! Но вы-то целы?

— Почти. Несколько синяков, растянутое сухожилие…

— А мне проредило зубы, — сморщился Чарли.

Через некоторое время они обратились к делам.

— Вы вдвоем купите для меня корабль. Я не смогу открыто сделать это — мои компаньоны живо сообразят, что я затеял, и помешают нам. В средствах не стесняйтесь. Найдите корабль, подходящий для нашего путешествия. Придумайте несколько версий, вроде того, что вы покупаете его для плейбоев, желающих иметь стратосферную яхту, или что вы собираетесь устраивать туристические полеты из Арктики в Антарктиду. Никто не должен заподозрить, что ракета предназначается для космического перелета. Далее. Когда вы зарегистрируете ее в транспортном управлении, поезжайте вместе с ней на запад, в пустыню, там я присмотрел и купил недурненький участочек. Я встречу вас там. Потом мы смонтируем на ней дополнительные топливные баки, заменим дюзы и приборы. Одним словом, подготовим ее для нашего полета. Как вам нравится мой план?

— Это только полдела, — с сомнением сказал Макинтайр. — Как ты думаешь, Чарли, сможешь переоборудовать ракету без цехов и верфи?

— Я? Конечно смогу — с вашей помощью. Дайте мне инструменты, материалы и, главное дело, не торопите меня. Разумеется, это будет не модель люкс…

— Нам и не надо. Важно, чтобы ракета не взорвалась при старте. С изотопным горючим шутки плохи.

— Она не взорвется, Мак.

— Ты говорил то же и о «СВОБОДНОМ».

— Это нечестно, Мак. Послушайте, мистер Гарриман… «СВОБОДНЫЙ» был кучей хлама, и ты знаешь это не хуже меня, Мак. Это будет трудно, но если у нас будет немного денег, мы все сделаем в лучшем виде. Правда ведь, мистер Гарриман?

Гарриман похлопал его по плечу.

— Конечно, Чарли. А денег будет столько, сколько вы пожелаете. И последнее. Я думаю, что жалование и премии, которые я вам назначил, вполне удовлетворят вас? Я не хочу, чтобы вы нуждались в чем-либо.

— …как вы знаете, мои клиенты — его ближайшие родственники, и поэтому принимают его интересы близко к сердцу. Мы утверждаем, и события последнего времени доказывают это со всей очевидностью, что разум мистера Гарримана, некогда сиявший на финансовом небосклоне, подвергся возрастным изменениям. Поэтому мы с глубочайшим сожалением просим высокий суд объявить мистера Гарримана недееспособным и назначить опекуна, который бы защищал интересы как мистера Гарримана, так и его будущих наследников и правопреемников, — адвокат сел, вполне довольный своим выступлением.

Слово взял мистер Каминз.

— С разрешения высокого суда, я хотел бы обратить внимание на последние слова моего уважаемого оппоиента: «финансовые интересы будущих наследников и правопреемников». Очевидно, истцы не сомневаются, что мой клиент вел свои дела лучшим образом, и его наследство обеспечит безоблачную жизнь не только его племянников и племянниц, но и их потомков. Жена моего клиента скончалась, детей у него нет. Несомненно, он был настолько великодушен, что оставил своим сестрам и их детям средства в виде пожизненной ренты, равно как нет и сомнений в достаточных ее размерах. И вот теперь эти стервятники, даже хуже, чем стервятники, не хотят дожидаться, пока мой клиент почиет; они намерены лишить его права распоряжаться собственностью в немногие годы, оставшиеся ему от жизни. Да, мой клиент продал принадлежавшие ему предприятия, но разве это не естественно для человека, собравшегося перейти в лучший мир? Да, он продал большую часть акций. Всякая вещь стоит столько, за сколько ее можно продать. Перед концом жизни мой клиент захотел подвести итог. Что же в этом странного? Конечно, прежде чем сделать это, он не посоветовался со своей дражайшей родней. Но какой закон обязывает человека консультироваться со своими племянниками или с кем бы то ни было? Основываясь на вышеизложенном, мы просим высокий суд подтвердить право моего клиента делать то, что ему угодно, и отклонить заявление истцов, столь упорно сующихся в чужие дела.

Судья снял очки и задумчиво протер их.

— Мистер Каминз, суд не менее вас ценит свободу и права личности и примет решение в соответствии с интересами вашего клиента. Однако, ваш клиент дожил до почтенного возраста, и ему может понадобиться поддержка в его делах. Все это будет взвешено и рассмотрено. Приговор будет объявлен завтра. Суд объявляет перерыв.

Из «Канзас-Сити Стар»:

Исчезновение эксцентричного миллионера.

«… прервано слушание дела. Бейлифы посетили все места, где бывал Гарриман и везде им ответили, что не видели его со вчерашнего дня. Судья квалифицирует это как неуважение к суду…»

Закат в пустыне подстегивал аппетит не хуже вирджинских плясок. Чарли собрал куском хлеба остатки подливы и со смаком съел. Гарриман угостил всех сигарами и закурил сам.

— А доктор мне все уши прожужжал, что сигары вредны для моего сердца, — сказал Гарриман, когда все закурили, — но я ему не верю. С тех пор, как я приехал сюда, на ранчо, я чувствую себя все лучше и лучше., — он окутал себя облаком сизо-голубого дыма. — Все болезни происходят оттого, что человек занимается не тем, чем он хотел бы, А я сейчас делаю то, что хочу.

— Что еще можно хотеть от жизни? — согласился Макинтайр.

— А как движется работа?

— Я свою почти закончил, — ответил Чарли. — Только что мы закончили испытание под давлением топливных баков. Мы закончили наземные работы, осталось только проверить все системы. Это займет часа четыре, если не обнаружатся какие-нибудь дефекты. А как у тебя, Мак?

Макинтайр начал загибать пальцы:

— Запасы пищи и воды — на борту; три скафандра, не считая запасного, и ранцы к ним, медикаменты. В общем все, что полагается стратосферной яхте. Еще не поступили последние таблицы лунных эфемерид.

— Когда вы их ждете?

— Скоро. Но они не так уж и важны. Просто смешно, что люди считают космическую навигацию ужасно сложной. Здесь цель видна — не то что в океане. Дайте мне хороший радар и секстант, и я доставлю вас на Луну, в любую ее точку, безо всяких звездных таблиц и навигационных альманахов, только по данным об относительных скоростях.

— Не горячись, Колумб, — сказал ему Чарли. — Береги нервы. Главное дело, что мы готовы к старту. Так или не так?

— Так.

— Вы, во всяком случае. Сегодня мы закончим все испытания. Что-то я нервничаю, уж очень гладко все идет. Если мне помогут, к полуночи все будет о’кэй.

— Хорошо, сейчас докурю сигару и помогу.

Некоторое время они молча курили. Каждый думал о предстоящем полете и о том, что его ожидает. Старый Гарриман пытался совладать с волнением при виде сбывающейся мечты.

— Мистер Гарриман…

— В чем дело, Чарли?

— Не могли бы вы подсказать, каким образом парень, вроде меня, может разбогатеть, как вы?

— Разбогатеть? Я не могу сказать. Сам я никогда не стремился ни разбогатеть, ни прославиться, ничего такого.

— Да ну?

— Нет, правда. Просто я хотел подольше пожить и побольше увидеть. И я не был исключением: тогда множество мальчишек увлекались кто радио, кто астрономией — они сами строили телескопы, кто — самодельными аэропланами. У нас были научные клубы, лаборатории в подвалах, общества любителей научной фантастики. Мы находили в научных журналах больше романтики, чем во всех книгах Дюма, вместе взятых. Никто из нас не собирался становиться миллионером — мы хотели строить космические корабли. И, как видите, кое-кому из нас это удалось.

— Господи, шеф, вы так увлекательно рассказываете об этом!

— Это и было увлекательно, Чарли. Это был чудесный, романтический век, и с каждым годом жить становилось все чудеснее и увлекательнее. Нет, я не хотел богатеть; я только хотел дожить до того времени, когда человек поднимется к звездам, и, если Бог позволит, самому слетать на Луну, — он осторожно стряхнул пепел в тарелку. — Я прожил хорошую жизнь, и мне не на что жаловаться.

Макинтайр отставил стул.

— Идем, Чарли, я готов.

— О’кэй.

Все поднялись. Гарриман хотел что-то сказать, но вдруг побледнел и схватился за сердце.

— Держи его, Мак!

— Где у него лекарство?

— В кармане жилета.

Они положили Гарримана на лежанку, вылили на носовой платок лекарство из ампулы и поднесли к носу. По мере того, как испарялось лекарство, лицо его начало розоветь. Это было все, что они могли сделать. Теперь оставалось ждать.

— Мак, он не сможет лететь, — прервал молчание Чарли.

— Почему?

— Это убийство. После стартовых перегрузок он не встанет.

— Может быть, но он хочет лететь. Ты же сам слышал.

— Мы должны удержать его.

— Зачем? Какое право имеешь ты или наше родимое правительство мешать человеку рисковать своей жизнью во имя своей мечты?

— И все-таки ты неправ. Он же чертовски славный старик.

— Тогда вези его обратно в Канзас-Сити. Там эти стервятники запрут его в психушку и будут держать там, пока он не умрет от разрыва сердца.

— Н-н-ну, нет, только не это.

— Тогда иди и подготовь все к отлету. Я готов.

На другое утро на ранчо въехал джип и остановился перед домом. Из него вылез крепко скроенный человек с твердым, но добрым лицом. Макинтайр пошел ему навстречу.

— Вы — Джеймс Макинтайр? — спросил человек.

— Ну и что из этого?

— Я помощник здешнего шерифа. У меня ордер на ваш арест.

— За какие грехи?

— Заговор с целью нарушения закона о здоровье космонавтов и пассажиров.

К ним подошел Чарли.

— В чем дело, Мак?

За Макинтайра ответил помощник шерифа.

— Вы, должно быть, Чарльз Каммингс. Ордер распространяется и на вас. Кроме того, я должен забрать отсюда человека по имени Гарриман и опечатать ваш космический корабль.

— У нас нет космического корабля.

— А что у вас в этом ангаре?

— Стратояхта.

— Да ну? Тогда, за неимением космического корабля, я опечатаю ее. Где Гарриман?

— Вон там, — Чарли любезно указал направо, не обращая внимания на гримасу Макинтайра.

Помощник шерифа повернул голову. Чарли ударил его ребром ладони по сонной артерии, и тот рухнул на землю. Чарли постоял над ним, пощупал сустав пальца и поморщился.

— Черт побери, именно этот палец я сломал, играя в бейсбол. И всегда-то я цепляюсь им за что-нибудь.

— Отнеси шефа в кабину, — оборвал его Мак, — и пристегни к койке.

— Будет сделано, шкипер.

Они тягачом вывели корабль и отыскали в пустыне ровную площадку для старта. Потом забрались в ракету. В правый иллюминатор Макинтайр увидел помощника шерифа. Тот выглядел неутешительно.

Макинтайр застегнул ремни и запросил в переговорную трубку:

— Все в порядке, Чарли?

— Все в порядке, шкипер, — отозвался Чарли из машинного отделения, — но стартовать нам нельзя. У корабля нет имени!

— А у нас сейчас нет времени на предрассудки.

— Назовем его «ЛУНАТИК», — донесся слабый голос Гарримана. — Это единственное подходящее имя.

Макинтайр откинулся в кресле, повернул два тумблера, потом еще три, и «ЛУНАТИК» взлетел.

— Как вы себя чувствуете, шеф? — Чарли озабоченно склонился над стариком.

Гарриман разлепил губы и выдавил:

— Хорошо, сынок. Лучше некуда.

— Перегрузки кончились, и теперь все будет хорошо. Я ослаблю ремни, чтобы вы могли поворачиваться. Думаю, вам не следует вставать.

Чарли дернул пряжку. Гарриман так и не мог подавить стон.

— Что с вами, шеф?

— Ничего, правда, ничего. Что-то кольнуло в боку.

Чарли легонько ощупал бок Гарримана и проверил пульс.

— Не пытайтесь меня дурачить, шеф. К сожалению, мы ничем не сможем помочь вам, пока не сядем.

— Чарли…

— Да, шеф?

— Могу я посмотреть в иллюминатор? Мне хотелось бы увидеть Землю.

— Сейчас не на что смотреть, ее загораживает корабль. Когда мы повернемся, я помогу вам, а пока выпейте снотворного. Когда подойдет время — разбужу.

— Нет!

— Почему?

— Я должен все видеть.

— Как пожелаете, шеф.

Чарли, словно обезьяна, вскарабкался к носу корабля и присел на подлокотник пилотского кресла. Макинтайр вопрошающе глянул на него.

— Ну, он, конечно, жив, — сказал Чарли, — только в чертовски плохом состоянии.

— Насколько плохом?

— Сломана, по меньшей мере, пара ребер. Я не знаю, что еще. Я не уверен, перенесет ли он посадку, Мак. Сердце у него бьется так, что становится страшно.

— Он перенесет, Чарли. Он крепкий человек.

— Крепкий? Да он хрупкий, как канарейка.

— Я не это имел в виду. Он крепкий внутри, понимаешь?

— Как бы то ни было, ты должен сесть так, чтобы на борту и пылинка не шелохнулась.

— Сяду. Я сделаю полный оборот вокруг Луны и совершу посадку по инвалюте. Но тогда нам не хватит горючего.

Когда они вышли на свободную орбиту, Макинтайр развернул корабль, и Чарли отнес койку Гарримана к иллюминатору. Макинтайр держал корабль поперек трассы полета так, чтобы хвостовая часть была направлена на Солнце. Корректировочные двигатели раскручивали корабль, создавая слабую искусственную гравитацию. Выход на трассу и невесомость обычно сопровождались тошнотой, а Макинтайр хотел, насколько возможно, уберечь Гарримана от неудобств.

Но Гарриману было плевать на тошноту.

Все было так, как он представлял себе это все долгие годы. Луна величественно плыла в иллюминаторах, еще яснее были видны ее знакомые черты. Когда корабль поворачивался, была видна Земля. Теперь она выглядела так, как с нее самой видна Луна, только была ярче и прекраснее, чем серебряная планета. Солнце скрывалось за берегом Атлантического океана, терминатор пересекал Северную Америку, Кубу, восточный берег Южной Америки. Он наслаждался бархатной синевой Тихого океана, разглядывал зеленые и коричневые пятна континентов, удивлялся крахмальной белизне полярных шапок. Канада и северные штаты были укрыты облаками, которые плотной массой двигались поперек материка. Удивительно: они были белее и ярче полярных шапок.

Корабль поворачивался, и Земля уходила из виду, зато теперь в иллюминаторе бежали звезды, яркие, первозданные и знакомые. В поле зрения, словно подчинясь его желанию, снова вплыла Луна.

Он был совершенно счастлив, более счастлив, чем когда-либо в своей долгой жизни, а это не всем дано. Он чувствовал себя всеми людьми, которые когда-либо жили на Земле, смотрели на звезды, страстно их вожделея.

За это время он успел и подремать, и увидеть сон. Он провалился в глубокий сон, но перед этим вспомнил Шарлотту, свою жену, и как она кричала ему: «Дилоуз! Иди домой! Ты что, хочешь умереть от простуды?»

Бедная Шарлотта! Она была ему хорошей женой, да, хорошей женой! Гарриман был уверен, — умирая, она горевала только о том, что не сможет больше заботиться о нем. Не ее вина, что она не могла понять его сокровенных желаний.

Чарли повернул койку так, чтобы Гарриман мог видеть обратную сторону Луны.

Знакомые по тысячам фотографий места Гарриман узнавал с какой-то приятной ностальгией, как если бы он возвращался на родину. Когда они оказались над лицевой стороной Луны, Макинтайр немного снизился, готовясь посадить корабль на восточной стороне Моря Изобилия, в десяти милях от Луна-Сити.

Сел он довольно успешно, если учесть, что не видел площадки и у него не было второго пилота, чтобы следить за радаром. Он изо всех сил старался сесть как можно мягче, но при этом промахнулся миль на тридцать и угодил на камни.

Когда они сели и положили ракету, в рубку вошел Чарли.

— Как наш пассажир? — спросил Мак.

— Сейчас посмотрю, хоть и не смогу ничем помочь. Посадка была паршивая, Мак.

— Черт тебя подери, я сделал все, что мог.

— Да, я знаю, шкипер. Забудь об этом.

А Гарриман был жив и в полном порядке, вот только из носа у него текла кровь, и губы были обметаны кровавой пеной. Он даже попытался сам слезть с койки, но не смог. Макинтайр и Чарли помогли ему.

— Где скафандры? — были его первые слова.

— Спокойно, мистер Гарриман. Сейчас вы не сможете выйти. Мы должны оказать вам хотя бы первую помощь.

— Дайте мне скафандр! Первая помощь подождет.

Они молча выполнили приказ. Левая нога Гарримана бездействовала, и они помогли ему добраться до шлюза, поддерживая под руки. Это было легко — на Луне он весил не более двенадцати фунтов. Метрах в пятидесяти от корабля они нашли удобное место и положили его там, подложив под голову кусок вулканического шлака.

Макинтайр прислонил свой шлем к шлему Гарримана и сказал:

— Мы покинем вас — надо подготовиться к походу в город. Он совсем рядом, милях в сорока. Вот вам запасные баллоны, пища и вода. Мы скоро вернемся.

Гарриман молча кивнул, не произнося ни слова, и только на удивление крепко пожал им руки.

Он лежал очень тихо, положив руки вдоль тела и глядя на Землю, всем телом ощущая чудесный свет. Через некоторое время сердце его успокоилось, и переломы больше не причиняли боли. Он был там, куда стремился — он добился своего. На западном горизонте поднималась, словно сине-зеленая Луна, Земля в последней четверти. Солнце стояло над головой, сияя среди черного звездного неба. А под ним была Луна, настоящая Луна. Он был на Луне!

Он лежал, ощущая, как счастье захлестывает его, пропитывая тело до мозга костей.

На мгновение он отвлекся и подумал, что прославил свое имя. «Глупый, — сказал он себе тут же, — ты состарился, вот и лезет в голову всякая чушь».

Вернувшись в рубку, Чарли и Мак сбросили ранцы.

— Ну вот и все, — сказал Мак. — Мы должны забрать шефа.

— Я принесу его, — ответил Чарли. — Возьму его на руки и принесу. Он почти ничего не весит.

Чарли отсутствовал гораздо дольше, чем ожидал Макинтайр, но вернулся один. Мак закрыл за ним дверь шлюза и снял шлем.

— В чем дело?

— Все, шкипер. Нам здесь больше нечего делать. Я знаю, шеф хотел, чтобы так и вышло. Я сделал все, что нужно.

Макинтайр молча достал лыжи — на них передвигались по лунной пыли. Чарли достал свои, и они вышли из корабля.

Шлюз они закрывать не стали.

Проект «Кошмар»

— Нужно выкинуть четверку, ни черта у тебя не выйдет.

— Предлагаю пари, что выкину двойную двойку.

Никто не ответил. Старый солдат потряс кубики в стеклянном стакане и швырнул их о стенку мойки. Один кубик сразу лег двойкой вверх, другой покатился.

— Пятерка! Пошел, дорогой, пошел! — воскликнул кто-то.

Кубик замер… Нет, двойка.

— Я же вас предупреждал, что со мной играть не стоит, — сказал старый солдат. — Дать кому-нибудь на сигареты?

— Забирай свои деньги, старик и иди с богом… о, черт… Шухер!

В дверях стояли полковник, капитан и какой-то штатский. Штатский сказал:

— Верни деньги, Двойной Макс.

— Как скажете, профессор, — солдат вынул из кучки две мелкие монеты. — Эти — мои.

— Уже нет! — возразил капитан. — Я их конфискую как доказательство запрещенной азартной игры. А теперь, господа…

— Майк, — прервал его полковник, — забудьте, что вы адъютант. Стрелок Эндрюс, идемте со мной, — он вышел, остальные — следом за ним. Они поспешно прошли через солдатскую столовую, вышли под солнце пустыни, пересекли двор казармы.

— Что это значит, Макс, черт побери?

— Ну, а что тут такого, профессор? Я же только немного поупражнялся.

— Почему вы не упражняетесь с бабушкой Уилкинс?

Солдат многозначительно фыркнул.

— Я что, сумасшедший?

— Из-за этих ваших упражнений, — сказал полковник, — вы заставили ждать кучу генералов и Чрезвычайно Значительных Лиц. Не очень ловко.

— Полковник Хэммонд, мне же велели ждать в столовой.

— Но не на кухне. Идемте!

Они пришли в зал командного корпуса; у дверей охранники проверили их пропуска. Один из штатских уже заканчивал свой доклад.

— …итак, это история эпохального эксперимента в Университете Дюка. Доктор Рейнольдс уже здесь; он будет руководить демонстрацией.

Оба офицера сели в задних рядах, доктор Рейнольдс подошел к кафедре, а стрелок Эндрюс примкнул к группе, что собралась вокруг высокого военного и важного штатского. Один тип, похожий на профессионального игрока (внешность не обманывала), сидел возле двух красивых рыжих близняшек. Рядом, на стуле, примостился негр лет четырнадцати; он, казалось, спал. Возле него сидела Весьма почтенная дама, миссис Уилкинс. Она сидела слева от него и время от времени поглядывала на свое рукоделие. Во втором ряду сидели студенты и неприметный мужчина средних лет.

На столе возле кафедры лежали игральные карты, блокнот, счетчик Гейгера и свинцовый футляр. Рейнольдс облокотился на стол и сказал:

— Внечувственное восприятие, экстрасенсорная перцепция или, короче, ЭСП — это собирательное название многих едва изученных феноменов. Сюда входят чтение мыслей, ясновидение, предикция, передвижение предметов силой мысли. Все это существует на самом деле. Эти способности мы можем обнаружить и измерить, но пока не знаем их природы. К примеру, во времена Первой Мировой войны англичане в Индии обнаружили, что их военные секреты похищены при помощи телепатии.

Увидев сомнение на лицах присутствующих, Рейнольдс добавил:

— Вполне возможно представить, что километров за пятьсот от нас какой-нибудь шпион «прослушивает» то, что мы считаем самым секретным и храним в глубочайшем тайнике, в своем мозге.

Сомнение стало еще очевиднее.

— Минуточку, доктор, — сказал генерал с тремя звездами. — Если дела обстоят так, то что нам нужно делать, чтобы защититься от этого?

— Ничего.

— Это не ответ. Может ли помочь комната, обшитая свинцовыми плитами?

— Мы уже пробовали, но без толку, господин генерал.

— А помехи в коротковолновом диапазоне? Или что там представляют из себя эти мозговые волны?

— Возможно, хотя лично я сомневаюсь. Если ЭСП станет важна в военном отношении, вы получите о ней все возможные данные. Но вернемся к нашей теме: присутствующие здесь леди и джентльмены обладают сильными телекинетическими способностями. Это значит, что они могут управлять материей на расстоянии. Эксперимент, назначенный на утро, может провалиться, хотя мы все же надеемся, что неверующие, — он улыбнулся человеку, что сидел в заднем ряду, — смогут убедиться, что в этой попытке есть смысл.

Человек, которого он имел в виду, встал.

— Генерал Хэнби!

Генерал-майор огляделся вокруг.

— Да, Уитерс?

— Прошу извинить меня, но на моем письменном столе осталась куча бумаг, и пока я здесь сижу, она все растет.

Генерал-командующий хотел, очевидно, с нажимом объяснить ему свою точку зрения, но четырехзвездный генерал положил свою руку на его.

— Доктор Уитерс, на моем письменном столе в Вашингтоне тоже хватает бумаг, но я сижу здесь, потому что президент послал меня именно сюда. Пожалуйста, останьтесь. Мне нужен наблюдатель-скептик.

Рассерженный Уитерс сел. Рейнольдс продолжил:

— Мы начинаем с чтения мыслей, ибо оно наиболее полно отражает понятие ЭСП, — он повернулся к одной из рыжеволосых близняшек. — Джейн, подойдите, пожалуйста, сюда.

— Охотно, — ответила девушка. — Только я Джоан.

— Простите, Джоан. Генерал ла Мотт, не нарисуете ли вы что-нибудь в блокноте?

Генерал поднял одну бровь.

— Что именно?

— Что-нибудь не особенно сложное.

— Ага, — он задумался, потом нарисовал карикатуру на Джоан, улыбнулся и рядом изобразил охотника за юбками с сальными глазами. Спустя некоторое время он поднял взгляд. — Так сойдет?

Тем временем Джоан склонилась над другим блокнотом. Когда она закончила, Рейнольдс подвел ее к генералу. Рисунки совпадали, только Джоан на плече юбочника изобразила четыре генеральские звездочки. Генерал серьезно посмотрел на нее.

— Вы меня убедили, — сухо сказал он. — И что теперь?

— Здесь может быть и ясновидение, и чтение мыслей, — сказал Рейнольдс. — А теперь займемся чтением мыслей в чистом виде, — он подозвал к себе вторую близняшку. — Доктор Уитерс, не хотите ли помочь нам?

— Чем? — на лице Уитерса появилась кислая гримаса.

— Так же, и генерал, только на этот раз мы попробуем что-нибудь посложнее. Пока Джоан будет копировать ваш рисунок, Джейн станет смотреть вам через плечо.

— Гм. Ну, хорошо, — Уитерс взял блокнот и набросал радиосхему, под схемой он написал «Клем» и штрихами изобразил маленького мальчика, заглядывающего через забор. Джейн в это время заглядывала ему через плечо.

— Очень хорошо, — сказал Рейнольдс. — Готово, Джоан?

— Да, доктор, — она отдала ему блокнот. Схема была повторена в точности.

Рейнольдс прервал благоговейное бормотание.

— Представление с игральными картами я могу пропустить. Перейдем к телекинезу. У кого-нибудь найдется два кубика? — никто не откликнулся. — У нас есть свои, — продолжил он. — Они проверены вашими физическими лабораториями и опечатаны, — он вскрыл пакетик, из него высыпалась дюжина кубиков. — Двойной Макс, как насчет партии «Натюрельс»?

— Могу попробовать.

— Генерал ла Мотт, выберите, пожалуйста, два кубика и положите в стакан.

Генерал выбрал кубики и передал стакан Эндрюсу.

— Сколько вы хотите выкинуть?

— Вам будет достаточно шесть и пять, генерал?

— Если сможете.

— Вы не поставите пятерку против меня, генерал? Разве вам не интересно? — он посмотрел на генерала невинным взором.

Ла Мотт усмехнулся.

— Вы сами захотели, солдат, — он поставил пятерку. Эндрюс положил на нее свою, потряс стакан и метнул кубики. Один остановился на монетах — пятерка, другой упал на стул — шестерка.

— Не хотите ли удвоить ставку, генерал?

— Я больше не хочу играть. Покажите нам пару «Натюрельс».

— Как прикажете, господин генерал, — Двойной Макс спрятал деньги, потом выкинул шесть-один, пять-два, четыре-три и в обратном порядке. Он много раз выкинул шесть-один, потом почему-то перешел на один-один. Он поднапрягся и выкинул две пятерки. Сердито посмотрев на маленькую пожилую даму, он сказал:

— Достаточно, леди, если вы хотите побросать кости, то почему бы вам не подойти сюда?

— Но, господин Эндрюс!

— Да-да, подойдите-ка сюда, миссис Уилкинс, — сказал Рейнольдс.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, джентльмены, — она вернулась к своему вышиванию.

Полковник Хэммонд сел возле рыжих близняшек.

— Вы — «Январские близнецы», не так ли? — спросил он тихо.

— Это наш сценический псевдоним, — ответила одна девушка.

— Наша настоящая фамилия Браун, — сказала другая.

— Верно — Браун, — подтвердил он. — А как насчет представления здесь, для наших солдат?

— Доктор Рейнольдс будет возражать, — ответили они серьезно.

— С ним я договорился. У наших солдат нет никаких развлечений, режим секретности, знаете ли. Что вы об этом думаете, Джоан?

— Я — Джейн. Если вы договорились с профессором…

— Большое спасибо!

Хэммонд вернулся на свое место. Миссис Уилкинс тем временем раз за разом выбрасывала шестерки на двенадцати кубиках. Доктор Уитерс мрачно наблюдал за этим представлением.

— Ну, доктор? — спросил Хэммонд.

— Это достойно внимания, — согласился Уитерс. — Но все происходит на молекулярном уровне — нет, на уровне элементарных частиц.

— А рисунки?

— Я физик, но не психолог. На базисные частицы — электроны, протоны, нейтроны — мы влиять не можем, разве что при помощи ускорителей.

Доктор Рейнольдс стоял рядом и все слышал.

— Большое спасибо, доктор, — ответил он на замечание Уитерса. — Теперь, леди и джентльмены, новый эксперимент. Норман!

Юноша-негр открыл глаза.

— Да, профессор?

— Подойди ко мне. И рабочая группа физической лаборатории тоже… Есть у кого-нибудь из вас часы со светящимся циферблатом?

Женщина-техник присоединила счетчик Гейгера к усилителю так, что редкие щелчки нормального фона радиоактивности воздуха стали слышны во всем зале. Потом она положила возле счетчика часы — щелчки стали чаще, словно град барабанил по жестяной крыше.

— Пожалуйста, выключите свет, — попросил Рейнольдс.

— Можно, профессор? — спросил юноша.

— Подожди еще немного, Норман. Все видят часы? — тишина нарушалась только треском из усилителя. — Давай, Норман!

Светящиеся цифры погасли; треск снова превратился в редкое пощелкивание.

Та же группа собралась в бункере посреди пустыни, на границе ядерного полигона. Туда смотрел перископ, защищенный бронированным стеклом метровой толщины. Доктор Рейнольдс говорил о чем-то с генералом Хэнби. Капитан ВМФ надел наушники и сообщил:

— Самолет на месте, господин генерал.

— Спасибо, Дик.

Динамик прошептал:

— Станция Чарли — Централи. Все ясно.

— Все станции готовы, местность для посадки очищена.

— Начинаем отсчет.

— Все станции готовы к отсчету. Начинаем с минус семнадцати минут. Пошло время. Это испытания по полной программе. Повторю: по полной программе.

— Значит, — сказал Хэнби Рейнольдсу, — расстояние не имеет никакого значения?

— Мы можем с таким же успехом провести опыт в Солт-Лейк-Сити, если мои люди хоть раз увидят область испытаний, — он нервно посмотрел на часы. — Что-то мне не по себе.

— Это со всеми бывает. Помните метроном при первом испытании на Бикини? Он чуть не свел меня с ума.

— Могу себе представить, генерал. Пара моих парней уже…

— Для таких мы приготовили трудовую терапию, — яростно усмехнулся Хэнби. — Доктор Уитерс, вы сами будете показывать ваш фокус?

Глава группы физиков нагнулся над приборами. Он выглядел усталым.

— Сегодня — нет, — ответил он безо всякого выражения. — Пусть лучше Саттерли.

Саттерли вышел вперед, улыбнулся военным, Чрезвычайно Значительным Лицам и группе Рейнольдса.

— Для публики, которая не захочет уйти, я приготовил пару сюрпризов. Но сначала…

Он взял полированный металлический шар и посмотрел на экспертов.

— Сегодня утром по пути сюда вы видели такие же шары. Они все еще там, снаружи и ждут, чтобы через… через одиннадцать минут сделать «БУМ!» Этот шар всего лишь из стали — на тот случай, если кто-нибудь перепутает. Над такой шуточкой мы все сдохнем со смеху.

Никто не засмеялся.

— Правда, для этого они недостаточно тяжелы. Мы застрахованы от любых неожиданностей. Это наглядное пособие приготовлено для того, чтобы группа доктора Рейнольдса имела образное представление, на чем надо сконцентрироваться. С виду они так же похожи на атомную бомбу, как я — на Мао. Но если изготовить их из плутония, они станут тем, что мы, атомщики, называем субкритической массой. После Второй мировой войны каждый знает, как действует атомная бомба: атом плутония испускает один неизменный нейтрон. Если масса мала, нейтроны вылетают наружу, но если она большая, больше критической, тогда возникает множество других атомных частиц, и начинается цепная реакция. В момент взрыва две половинки критической массы соединяются. Точнее я это объяснить не могу без риска вызвать неудовольствие офицеров безопасности.

Сегодня мы установим, может ли простая сила воли влиять на излучение плутония. Теоретически — но при помощи этого все же были разрушены два японских города — направление каждого отдельного нейтрона — чистая случайность; но излучение всех нейтронов так же неизменно, как движение звезд. Вследствие этого взрыв атомной бомбы остановить невозможно. Согласно этой же теории, скорее может взорваться тыква, чем субкритическая масса. Группа доктора Рейнольдса хочет попытаться опровергнуть это. Они сконцентрируются и попробуют собрать разлетающиеся нейтроны в пучок; вследствие этого, шар из плутония должен взорваться, как атомная бомба.

— Доктор Саттерли, — спросил вице-адмирал, — вы верите, что это получится?

— Ни в коем случае! — Саттерли повернулся к экспертам. — Я не хочу вас обижать, но…

— Осталось пять минут! — вмешался капитан из ВМФ.

Саттерли кивнул Рейнольдсу.

— Принимайте руководство экспериментом. Всего хорошего!

— Минуточку, молодой человек, — вмешалась миссис Уилкинс. — Эти нейтруны… Я…

— Нейтроны.

— Я так и сказала. Я еще не все понимаю: ведь это сегодня изучают в институтах, а я кончила всего семь классов. Мне очень жаль…

— Каждое атомное ядро потенциально способно выплюнуть один из этих маленьких нейтронов. В шаре, что лежит снаружи, — он сделал небольшую паузу, — скажем, пять тысяч миллиардов триллионов атомных ядер, каждое из которых…

— Осталось две минуты. Рейнольдс прервал свою лекцию.

— Миссис Уилкинс, пожалуйста, не отвлекайтесь. Сосредоточьтесь на металлическом шаре там, снаружи и думайте о множестве нейтронов, которые могут вылететь из ядер его атомов. Когда я дам знак, вы все — особенно ты, Норман, — думайте о шаре, испускающем искры, как тот циферблат. Попытайтесь вызвать побольше этих искр. Просто попытайтесь. Если вы этого не сделаете, никто на вас не обидится. Не напрягайтесь напрасно.

Миссис Уилкинс кивнула.

— Я попытаюсь, — она отложила свое вышивание и устремила взгляд вдаль.

И тотчас же все были ослеплены невероятной вспышкой, яркий свет проник даже через плотный фильтр.

— Что это, черт побери? — спросил капитан из ВМФ.

— Они начали! — крикнул кто-то. — Они начали!

— Взрыв в минус одна минута тридцать семь секунд, — прогремел динамик. — Централь, в чем дело? Похоже на водородный…

Налетела взрывная волна и заглушила все звуки. Основное освещение погасло, аварийное тоже, бункер встал на дыбы, словно лодка в бурном море. Все были ослеплены вспышкой, оглушены чудовищным грохотом; физик пялился на офицера-сигнальщика. И сквозь весь этот бедлам донеслось страдальческое сопрано:

— О, боже мой!

— Что случилось, миссис? — пробурчал Рейнольдс. — Вы ранены?

— Я? О, нет, нет. Я не хотела…

— Что вы не хотели?

— Я подумала о всех этих крошечных нейтрумах, которые выплевываются, только хотела немного почувствовать их. Но у меня, конечно, не было намерения выпускать их на свободу прежде вашего знака.

— Ох!

Рейнольдс повернулся к своей группе.

— Кто еще включился слишком рано?

Никто не ответил, только миссис Уилкинс испуганно сказала:

— Мне правда, очень жаль, доктор. У вас найдется еще один шар, да? С ним я буду осторожнее.

Рейнольдс и Уитерс сидели в офицерском клубе, пили кофе. Физик не смотрел на свою чашку. Глаза его блестели, лицо подергивалось.

— Невероятно! Расчеты показывают, что свыше девяноста процентов материи обратилось в энергию. А вы знаете, что это значит? Если мы примем… нет, оставим это. Я только хочу сказать, что теперь наши бомбы можно делать величиной с горошину. Никакого взрывателя, никаких систем контроля и управления. Ничего, кроме… — он снова помолчал. — Вы посылаете к цели маленькую, быструю ракетку с неограниченным числом боеголовок…

— Но прежде покажите им бомбы, — согласился Рейнольдс. — Дайте им фотографии цели, пошлите ракетке радиосигнал, когда она приблизится к цели. Но у нас слишком мало телекинетиков. Мы пока что ищем других людей с такими же способностями. Судя по моему опыту, для одного такого открытия нужно проделать тысячу восемьсот проб.

— А может миссис Уилкинс использовать дюжину бомб, одну за другой?

— Я думаю, да. Мы это проверим.

— Обязательно! — Уитерс в первый раз взглянул на кофе и одним глотком выпил его. — Извините, доктор, но я поражен и должен слишком многое пересмотреть в своих представлениях.

— Я это знаю по себе.

Вошел капитан Майклс, внимательно осмотрелся и подошел к ним.

— Генерал хочет поговорить с вами обоими, — тихо сказал он. — Идемте быстрее!

Их провели в охраняемое бюро, где ждали генерал-майор Хэнби, генерал ла Мотт и четырехзвездный адмирал Кайтли, раздраженные и озадаченные. Хэнби протянул ученым бланк радиограммы. Рейнольдс увидел гриф «строго секретно» и вернул листок.

— У меня нет допуска к строго секретной документации, генерал.

— Да читайте же!

Рейнольдс пробежал глазами текст.

«Посол потенциального противника передал нашему министерству иностранных дел ультиматум с требованием, чтобы правительство США ничего не предпринимало без участия советника от правительства противника. Требуют военной безопасности. В ультиматуме говорится, что большие города США (список прилагается) заминированы атомными бомбами, которые будут взорваны по радио, если условия ультиматума не будут приняты до семнадцати часов пятницы по времени Восточного побережья».

Рейнольдс прочитал еще раз: «…семнадцати часов пятницы по времени Восточного Побережья». По стандартному времени — около двух часов ночи. Города — огромные атомные ловушки! Могли они это сделать? До него донесся голос ла Мотта.

— Мы должны исходить из того, что эта угроза реальна. Наша общественная организация диктует именно такой вариант.

— Может, они только блефуют? — предположил генерал.

Генерал ВВС покачал головой.

— Они знают, что президент не встанет на колени перед блефом. Они не настолько безумны.

Рейнольдс спросил себя, зачем они притащили его сюда. Ла Мотт посмотрел на него.

— Мы с адмиралом Кайтли сейчас улетаем в Вашингтон. Мы задержались только затем, чтобы спросить вас: ваши люди доказали, что могут взрывать атомные бомбы, а смогут ли они предотвратить взрывы атомных бомб?

Рейнольдс почувствовал, как время вдруг растянулось, словно у него был еще целый год, чтобы подумать о миссис Уилкинс, Нормане и других эсперах.

— Да, — ответил он.

Ла Мотт поднялся.

— Позаботьтесь об этом, Хэнби. Идемте, адмирал?

— Подождите! — запротестовал Рейнольдс. — У нас была одна бомба и миссис Уилкинс. И нам ничего не грозило. Но сколько городов будет теперь? Двадцать? Тридцать?

— Тридцать восемь.

— Тридцать восемь бомб — или даже больше. Где они? Как выглядят? Как долго это будет продолжаться? Это же совершенно невозможно!

— Конечно, но несмотря на это вы попытаетесь. Хэнби, свяжитесь с Вашингтоном и скажите, что мы уже вылетели.

— Будет сделано.

— Будьте здоровы, доктор. Или, точнее, до скорого.

Рейнольдсу вдруг стало ясно, что эти двое улетают, чтобы «сесть» на одну из бомб, и он быстро сказал:

— Мы попытаемся. Само собой!

Тридцать восемь городов… и семнадцать телекинетиков. За годы исследований были выявлены и другие, но они были рассеяны по пятидесяти штатам. У диктатур есть тайная полиция, она тотчас же нашла бы кого угодно и доставила бы куда угодно со сверхзвуковой скоростью. Но здесь была Америка.

— Найдите их! Доставьте сюда! Быстрее!

Хэнби обратил желание Рейнольдса в приказ полковнику Хэм-монду. Потом он оторвал своего офицера безопасности от текущих дел и приказал ему висеть на телефоне и обеспечивать связь с ФБР и другими офицерами службы безопасности, а также местной полицией, дабы сократить цепочку инстанций и найти наконец, этих паранормальных! Найти, проинформировать, взять с них подписку и доставить сюда.

К заходу солнца были найдены двадцать три эспера. Одиннадцать дали себя убедить и уговорить, двое были уже тут. Хэнби вызвал Рейнольдса и сообщил ему обо всем этом, жуя на ходу бутерброд.

— Хэнби здесь? Только что вызывал президент.

— Президент?

— Ла Мотт уже был у него. Он отнесся к нашему предложению без энтузиазма, но согласился на попытку, поскольку не может обеспечить полную безопасность граждан. Один из его советников полчаса назад вылетел сюда из национального аэропорта, чтобы помогать нам. Некоторые из них работают весьма эффективно.

Но сработали они недостаточно: правительство противника передало ультиматум по радио; после этого кризис стал очевиден для всех. Через тридцать минут после ультиматума на экране появился президент. Но Рейнольдс не стал слушать его речь — у него было по горло своей работы.

Двадцать человек, чтобы спасти двадцать городов — а с ними и весь мир. Как? Он был уверен, что миссис Уилкинс сможет задушить любую бомбу, какую она когда-либо видела и надеялся, что другие тоже смогут, но совсем другое дело — бомба, спрятанная в отдаленном городе. Искать ее мысленно, думать о ней, подавить ее не на микросекунды, которые нужны для взрыва, а на миллиарды микросекунд, чтобы успеть обнаружить ее и обезвредить — возможно ли это?

Что может им помочь? Может быть, лекарства: кофеин, бензедрин? Кроме того, нужна тишина. Он повернулся к Хэммонду.

— Нужны комнаты с ванной, для каждого.

— У них это уже есть.

— Нет, их разместили по двое.

Хэммонд пожал плечами.

— Сделаем; нужно только выкинуть вон пару высокопоставленных свиней.

— Кухню нужно разнообразить. Он» могут не спать, но должны есть и пить. Постоянно нужны свежие кофе, кока-кола и чай и все, что они захотят. Вы можете телефоны из комнат вывести на отдельный коммутатор?

— Могу. Что еще?

— Пока не знаю. Поговорим с ними.

Все они знали об ультиматуме, но до сих пор не имели никакого представления о том, что требуется от них. Объяснения Рейнольдса были встречены неуютным молчанием.

Рейнольдс повернулся к Эндрюсу.

— Ну, Двойной Макс?

— Это вам не кости бросать, профессор.

— Вы сможете это сделать?

— Да…

— Норман?

— Я — всего лишь человек, босс. Как я смогу это сделать, если никогда не видел бомбу?

— Миссис Уилкинс сегодня утром тоже ничего не видела. Ты сам тоже не мог видеть радиоактивность циферблата, она слишком ничтожна. Ты видел только сам циферблат и думал только о нем. Ну, как насчет этого?

Юноша нахмурился.

— Американская бомба сбрасывается или выстреливается, но выглядит она, конечно же, не так, как чужая радиомина.

— А можно найти изображения чужой бомбы?

— Военная разведка должна знать, во всяком случае, я надеюсь. Мы получим изображение. Или модель. Нужно разыскать Уитерса и генерала.

Хэммонд ушел.

— Доктор, я буду охранять Вашингтон? — оживленно спросила миссис Уилкинс.

— Да, мэм. Вы единственная, чьи способности уже испытаны, хотя и в противоположном смысле. Итак, вы будете охранять Вашингтон. Этот город — сердце страны.

— Нет, нет, не поэтому. Вашингтон — всего лишь город, который я вижу перед собой наиболее четко.

— Тут она права, профессор, — сказал Эндрюс. — Я беру на себя Сиэтл.

Около полуночи Рейнольдс навестил своих подопечных. Они с Хэммондом сменяли друг друга у коммутатора в верхнем вестибюле офицерского клуба. Атомная вахта должна была начаться незадолго до решающего момента. Усталость снижала паранормальные способности, сводя их иногда к нулю, поэтому Рейнольдс надеялся, что его люди в последнюю ночь хорошо выспятся.

В каждом номере установили крошечный микрофон, и можно было слышать, что там происходит. Рейнольдс был против, но Хэммонд привел веские резоны.

— Конечно, это вмешательство в личную жизнь, но вдруг кто-нибудь из них проспит свою бомбу? — он щелкнул тумблером. — Вы слышите? Норман храпит, — он снова перебросил тумблер. — Стрелок Двойной Макс все еще ворочается. Мы не можем позволить им спать, пока все это не кончится, и волей-неволей должны за ними шпионить.

— Возможно, вы правы.

— Вам еще что-нибудь нужно? — вмешался Уитерс.

— Думаю, нет, — ответил Рейнольдс. — А как насчет модели бомбы?

— Будет к утру.

— Она выглядит как настоящая?

— Трудно сказать, но их агенты, вероятно, смонтировали взрыватель из радиодеталей, которые купили здесь, на месте. Взрыватели могут сильно отличаться друг от друга. Конечно, внутри нашей модели — настоящий плутоний.

— Хорошо, мы покажем ее всем после завтрака.

Двойной Макс открыл свою дверь.

— Хэлло, полковник. Профессор, у меня есть контакт.

— Контакт с кем?

— С бомбой в Сиэтле. Она почему-то мокрая. Неужто ее запрятали в залив?

Хэммонд вскочил.

— В гавани, — чтобы на город выпал радиоактивный дождь! — он уже набирал номер. — Дайте мне генерала Хэнби!

— Это Моррисон. В чем дело, Хэммонд?

— Бомба в Сиэтле. Вызовите ее тралом — она спрятана где-то в заливе или под водой.

— Что? Откуда вы это знаете?

— Скажи — один из колдунов Рейнольдса. Начинайте быстрее! — он положил трубку.

— Профессор, — озабоченно сказал Эндрюс, — я не могу видеть эту штуку по-настоящему, я не Видящий. Почему вы не доставите сюда Видящих? К примеру, маленькую миссис Брентано?

— О, боже мой! Ясновидящие! Конечно же, нам нужны ясно-, видящие!

— Гм, доктор, — спросил Уитерс. — Вы действительно имеете в виду…

— Нет, я, собственно, ничего не имею в виду. Я даже не думал об этом. Как можно найти бомбу? Какими приборами?

— Приборами? Счетчик Гейгера не реагирует на бомбу с изолирующим слоем. Ее надо повсюду искать и высматривать.

— А сколько нужно времени, чтобы обыскать целый город? К примеру, Нью-Йорк?

— Тихо! — сказал Хэммонд. — Где эти ясновидящие, Рейнольдс?

Рейнольдс закусил губу.

— Они редко встречаются.

— Гораздо реже, чем жонглеры костями, — подвел итог Двойной Макс. — Но доставьте сюда девчонку Брентано. Она один раз нашла ключ, который я выронил, когда рыл окоп. Он лежал на метровой глубине, а я тогда перевернул всю свою комнату вверх ногами.

— Итак, миссис Брентано. — Рейнольдс достал блокнот.

Хэммонд потянулся к пульту.

— Моррисон? Сейчас же запишите несколько имен, это еще более важно и неотложно, чем все остальное.

— Важны и неотложны, но их трудно будет найти: по США катится волна паники. Президент заклинает всех взять себя в руки и оставаться дома, но около тридцати миллионов человек в панике разбегаются и разъезжаются.

Телетайп отщелкал новости:

«Нью-Йорк — чтобы предотвратить автокатастрофы на городских магистралях, въездные пути и туннели Холланда освобождены для потока транспорта, покидающего город. Полиция отказалась от попыток сдержать повальное бегство. Бульдозеры очищают мост Трапборо, убирая разбитые автомобили и куски человеческого мяса. Подтверждение о том, что паром Уихоунен потерпел крушение: до сих пор нет списка пассажиров — молния — мост Джорджа Вашингтона в три часа пятьдесят три минуты по Восточному времени разрушен в результате перегрузки или саботажа — точно неизвестно. Вкратце — молния…»

Везде то же самое. На шоссе Денвер—Колорадо-Спрингс к полуночи было пятьсот тридцать погибших, потом их перестали считать. На аэродроме Бербанк реактивный самолет врезался в толпу, которая прорвалась за ограждения. Шоссе Балтимор—Вашингтон — все полосы безнадежно забиты. Мемориальный мост закрыт. На пяти магистралях, отходящих от Лос-Анджелеса число аварий росло в ужасающем темпе. Около пяти часов утра по времени Восточного Побережья президент объявил военное положение по всей стране. Но этот приказ не имел никаких видимых последствий.

Под утро эсперы Рейнольдса, числом тридцать один, были нацелены на двадцать четыре города. Рейнольдсу пришлось изрядно попотеть, но он все же получил разрешение, чтобы они работали только с хорошо знакомыми городами. Карш, профессиональный игрок, робко выдвинул предложение:

— Доктор, я хорошо чувствую, когда на подходе крупная карта, поэтому я должен охранять Миннеаполис.

Рейнольдс согласился, хотя оттуда только что прибыл один из его подопечных. Он нацелил на Миннеаполис их обоих и молился только о том, чтобы хотя бы один из них поймал крупную карту. Прибыли двое ясновидящих. Один — слепой торговец газетами — должен был искать там, в своем родном Чикаго. Другая — ярмарочная гадалка — получила список и указание искать бомбы везде, где только сможет. Миссис Брентано снова вышла замуж и исчезла. К этому времени успели прочесать Норфолк, но пока не нашли.

За час сорок пять минут до катастрофы все они сидели в своих комнатах, у каждого была карта, аэрофотоснимок обреченного города и фотомодели бомбы. Офицерский клуб был забит до отказа, и немногие нормальные, которым предстояло обслуживать паранормальных, изо всех сил сохраняли спокойствие. Все улицы поблизости были перекрыты, воздушное сообщение изменено — все для того, чтобы сорок два человека могли сидеть и думать в тишине.

На коммутаторе сидели Хэммонд, Рейнольдс и Гордон Мак-Клинток, советник президента. Рейнольдс откинулся в кресле.

— Сколько времени?

— Час тридцать семь минут, — прохрипел Хэммонд. — Еще двадцать три минуты.

— Час тридцать восемь минут, — возразил Мак-Клинток. — Рейнольдс, как с Детройтом? Вы же не оставите его без охраны?!

— А кого я на него поставлю? Каждый охраняет город, который знает лучше всего.

— А эти девушки-близнецы? Я слышал, они что-то говорили о Детройте.

— Обе искали повсюду, но в Питтсбурге они дома.

— Велите одной из них заняться Детройтом.

Рейнольдс чуть не порекомендовал ему самому заняться Детройтом, но ответил совсем другое:

— Они всегда работают вместе. Вы хотите разделить их и потерять оба города?

Вместо ответа Мак-Клинток спросил:

— А кто наблюдает за Кливлендом?

— Норман Джонсон, самый сильный наш талант. Он там живет.

Внезапно они услышали голоса. Вверх по лестнице поднимался человек с дорожной сумкой.

— О, хэлло, доктор! — сказал он, увидев Рейнольдса. — Что все это значит? Я занимаюсь важной работой — делаю броню, а тут вваливается ФБР и тащит меня сюда. Может быть, это ваши штучки?

— Да-да, идемте.

Мак-Клинток хотел что-то сказать, но Рейнольдс уже ушел.

— Мистер Нельсон, вы привезли с собой семью?

— Нет, она все еще в Детройте. Если бы я знал…

— Пожалуйста, выслушайте внимательно, — и он объяснил ему все, что происходит, показал карту и фотографию модели бомбы. — Теперь вы понимаете?

На скулах Нельсона заиграли желваки.

— Мне все это кажется безнадежным.

— И все же это возможно. Вы должны думать о бомбе — или о бомбах. Войдите в контакт с чудовищами, прижмите их, удержите от взрыва. И главное — не спите.

Нельсон шумно задышал.

— Я не буду спать.

— По этому телефону вы получите все, что нужно. Всего хорошего.

Он прошел в комнату слепого ясновидца.

— Гарри, это я, профессор. У вас уже есть что-нибудь?

Мужчина повернулся на голос.

— Она в Петле. Я смогу добраться до нее, если окажусь в Чикаго. Здание высотой в шесть этажей.

— А больше вы ничего не можете сказать?

— Прикажите поисковому отряду осмотреть чердак. Чувство будет еще лучше, если я поднимусь наверх.

— Сейчас! — он побежал наверх и увидел, что пришел Хэнби. Он набрал номер.

— Это Рейнольдс. Бомба в одной из шестиэтажек в Петле, вероятно, на чердаке. Нет, это все. До свидания.

Хэнби хотел что-то сказать, но Рейнольдс помотал головой и посмотрел на часы. Генерал молча взял телефонную трубку.

— Это командор. Все важнейшие сообщения передавайте, пожалуйста, сюда, — он положил трубку и уставился на часы.

Пятнадцать бесконечных минут в помещении царила полная тишина. Генерал снова снял трубку телефона.

— Это Хэнби, — сказал он. — Еще что-нибудь?

— Нет, господин генерал. Вашингтон на проводе.

— Что вы сказали? Вашингтон?

— Да, господин генерал. Госсекретарь. Это генерал, господин государственный секретарь.

— Это Хэнби, господин государственный секретарь, — он шумно вздохнул. — Вы в порядке? Вашингтон… цел?

Все слышали, как голос ответил:

— Конечно, конечно. У нас уже вышло время. Но я хочу вам сообщить, что противник разгласил на весь мир, будто наши города исчезнут в атомном пламени.

Хэнби заколебался.

— Но пока что ничего?

— Нет, нет. У меня связь с Верховным Командованием, оно контролирует все города, названные в списке. Все спокойно. Не знаю, благодаря ли работе ваших паранормальных — но как бы там ни было, этот слепой про…

Связь оборвалась.

Лицо Хэнби застыло. У него засосало под ложечкой.

— Это не здесь, господин генерал: должно быть, на другом конце провода, минуточку.

Они ждали. Наконец, телефонист сказал:

— Мне очень жаль, господин генерал, но я не получил никакого ответа.

— Попытайтесь еще раз.

Примерно через минуту — она показалась всем очень долгой — телефонист сказал:

— Есть связь, господин генерал.

— Это вы, Хэнби? — послышалось из трубки. — Вероятно, какие-то помехи. Итак, насчет эсперов. Хотя мы им очень благодарны, но мне бы хотелось, чтобы в газеты ничего не попало. Они могут неправильно интерпретировать это.

— Это приказ?

— Нет, нет! Но позвольте мне такие дела держать у себя на столе.

— Так точно, господин государственный секретарь, — Хэнби положил трубку.

— Жаль, что вы положили трубку, генерал, — сказал Мак-Клинток. — Я должен запросить, хочет ли шеф, чтобы вся эта история здесь развивалась и дальше.

— Идемте. Мы поговорим об этом на пути в мой кабинет, — генерал положил руку на плечо Мак-Клинтока и повел его прочь.

Около шести часов перед дверями поставили подносы, в этот вечер большинство эсперов заказало кофе. Миссис Уилкинс заказала себе чай и, оставив открытой свою дверь, болтала с каждым, кто проходил мимо. Гарри, продавец газет, обыскивал Милуоки, а о его чикагской находке до сих пор не поступало никаких сообщений. Миссис Экстайн или «Принцесса Кэти», как ее называли в ярмарочных кругах, сообщила, что «ощущает» денверскую бомбу в жилом трейлере, и теперь сидела над картой Нового Орлеана.

После того, как миновало время ультиматума, но никаких взрывов не последовало, паника спала. Связь стала лучше. Американцы заверяли друг друга в том, что противник только блефует.

Хэммонд и Рейнольдс около трех часов ночи заказали себе еще кофе. Когда Рейнольдс разливал его по чашкам, руки его заметно дрожали. Хэммонд сказал:

— Вы не спали две ночи. Ложитесь на кушетку.

— Вы тоже не спали.

— Я спал, когда вы дежурили.

— Я не могу спать. Я представляю себе, что будет, если заснет кто-нибудь из них, — он указал на длинный ряд дверей.

— Меня это тоже беспокоит.

Около семи часов утра из своей комнаты вышел Двойной Макс.

— Профессор, они ее нашли. Я чувствую там просто воздух.

Хэммонд сорвал трубку с рычага.

— Дайте мне Сиэтл — бюро ФБР!

Пока они ждали ответа, Двойной Макс спросил:

— Что теперь, профессор?

Рейнольдс попытался собрать разбегающиеся мысли.

— Теперь вы должны успокоиться.

— Только тогда, когда все это закончится. Кто на Толидо? Я знаю этот город.

— Э… малыш Барнс.

Хэммонд установил связь, выслушал доклад и осторожно положил трубку на рычаг.

— Они нашли ее, — прошептал он чуть слышно. — Она была в море.

— Я же говорил, что она мокрая, — сказал Двойной Макс. — Теперь о Толидо…

— Хорошо. Скажите мне, когда сможете взять его на себя, тогда мы позволим Барнсу отдохнуть.

Мак-Клинток ворвался в помещение около семи тридцати, за ним следовал Хэнби.

— Доктор Рейнольдс! Полковник Хэмбонд!

— Тише! Если вы напугаете моих людей…!

Мак-Клинток сказал несколько тише:

— Признаюсь, я возбужден. Но это важно. Они нашли бомбу в Сиэтле и…

— Да, да, стрелок Эндрюс уже сказал нам об этом.

— Что? Откуда он это знает?

— Безразлично, — вмешался Хэнби. — Важно лишь то, что взрыватель уже сработал, когда нашли бомбу. Теперь мы знаем наверняка, что это ваши люди спасли город.

— Теперь с ними покончено, — добавил Мак-Клинток. — Я должен все взять на себя, — он нагнулся над телефоном. — Связист? Соедините меня по прямому проводу с Белым Домом.

— Что вы подразумеваете под словами «взять на себя»? — медленно спросил Рейнольдс.

— Что? Ну, именем президента я беру на себя всю власть. Следите, чтобы эти люди ни на мгновение не расслаблялись!

— Но что вы хотите делать конкретно?

— Ничего, доктор, — поспешно сказал Хэнби. — Мы только установим связь с Вашингтоном.

Они стали ждать дальше. Рейнольдс подавил свои чувства к Мак-Клинтоку, взял чашку кофе и бросил в рот таблетку бензедрина. Он надеялся, что и его люди наглотались этого снадобья достаточно, но не чрезмерно. Только миссис Уилкинс ни за что не хотела к нему прикасаться. Он хотел спросить ее или кого-нибудь другого, как обстоят дела, но знал, что этого делать нельзя. Каждая бомба была скована тонкими ниточками мыслей, и отвлечься на долю секунды — значило потерять слишком многое.

Вспыхнула лампочка внешней связи, и Хэнби взял трубку.

— Конгресс заседает весь день, — сообщил он, — а президент выставил встречный ультиматум: они должны найти и обезвредить бомбы, или мы начнем бомбить их страну, — лампочка вспыхнула снова, и опять трубку взял Хэнби. Лицо его просветлело. — Нашли еще две бомбы, — сказал он. — Одну в Чикаго, точно там, где указал наш человек, а другую в Кэмдене.

— Кэмден? Как ее нашли?

— Всех агентов противника, конечно, сразу же арестовали. Среди них был парень, которого они без допроса отправили в Кэмден, и это сильно его обеспокоило: он, конечно, знал, что находится в полутора километрах от бомбы. Кто из ваших людей курирует Кэмден?

— Мистер Димуиддл.

— Старик с больными ногами?

— Верно. Почтальон на пенсии. Генерал, мы предполагаем, что в каждом городе имеется только по одной бомбе?

— Конечно, нет! — ответил Мак-Клинток. — Эти люди должны…

— Разведывательное управление считает, — прервал его Хэнби, — что каждый город минирован только одной бомбой, за исключением Нью-Йорка и Вашингтона. Если бы у них было больше бомб, то в списке было бы больше городов.

Рейнольдс пошел освободить Димуиддла от вахты, внутренне злясь на Мак-Клинтока.

Димуиддл был не особенно удивлен.

— Некоторое время назад давление исчезло, а потом… гм, я думал, что прозевал ее. У меня появилось ужасное чувство, что она взорвалась. Теперь я знаю, что ее просто разобрали.

Рейнольдс попросил его успокоиться, подготовиться и помочь еще кому-нибудь. Они остановились на Филадельфии; Димуиддл когда-то там жил.

Вахта продолжалась. Миссис Эпстайн нашла три бомбы, но из этих городов пока не сообщили, верно ли она их увидела. Рейнольдс вынужден был и дальше охранять эти города. Потом ясновидящая пожаловалась, что ее «зрение» отказывает. Рейнольдс пошел к ней в комнату и сказал, что она должна успокоиться; Мак-Клинток был недоволен этим решением.

Наступил полдень. Пошла вторая половина дня. Рейнольдс был озабочен, как распределить людей, чтобы они могли хоть немного отдыхать. Сорок три человека на тридцать один город. Если бы у него было хотя бы по двое на каждый город! Может быть, каждый из них сможет охранять по два города? Нет, слишком рискованно.

Барнс проснулся и снова взял на себя Толидо, освободив при этом Двойного Макса. Можно ли ему дать Кливленд? Норман еще ни о чем не сообщил, а у Двойного Макса на счету было уже две бомбы. Удивленный юноша-негр даже впал в легкую истерику, в то время, как Двойной Макс… У Рейнольдса появилось чувство, что этот человек может выдержать без сна хоть неделю.

— Нет! Он не мог доверить Кливленд усталому человеку. Конечно, Димуиддл взял на себя Филадельфию, и можно нацелить на Хьюстон Мэри Гиффорд, когда та проснется. Поэтому Хэнк мог поспать, прежде чем взять на себя Индианаполис и вследствие этого…

Это была шахматная партия со всеми фигурами и пешками, и он не имел права на неверный ход.

Мак-Клинток пощелкал тумблерами и внезапно вскочил.

— Тут кто-то спит!

Рейнольдс проверил номер.

— Конечно, это в комнате близнецов. Они меняют друг друга. Допускаю, что вы услышите храп также в двадцать первом, тридцатом, восьмом и девятнадцатом номерах — там тоже спят. Так и должно быть, потому что они не на вахте.

— Ну, хорошо, — Мак-Клинток, казалось, успокоился.

Рейнольдс снова нагнулся к пульту, и Мак-Клинток сразу же после этого фыркнул.

— Кто в комнате номер два?

— Подождите. Это Норман Джонсон. Кливленд.

— Может быть, вы хотите сказать, что он на вахте?

— Да! — Рейнольдс услышал мерное дыхание юноши и успокоился. — Он не спит.

— Он спит!

— Нет, не спит!

Но Мак-Клинток уже сбежал в вестибюль. Рейнольдс помчался за ним. Хэммонд и Хэнби — следом. Рейнольдс настиг Мак-Клинтока, когда тот уже ворвался в комнату номер два. Норман, вытянувшись, лежал в кресле, глаза его, как обычно, были закрыты. Мак-Клинток подскочил к нему и ударил по лицу.

— Встать!

Рейнольдс схватил Мак-Клинтока.

— Вы, чертов дурак!

Норман открыл глаза и разразился слезами.

— Она исчезла!

— Спокойнее, Норман. Все в порядке.

— Нет, нет — моя мама тоже исчезла!

— Возьми себя в руки, мальчишка! — прохрипел Мак-Клинток. — За работу!

Рейнольдс обернулся к нему:

— Вон! Вон, или я вас сейчас тресну!

Хэнби и Хэммонд стояли около двери. Генерал тихо прошептал:

— Тише, доктор! Идемте. Юноша тоже.

На коммуникаторе горела лампочка внешней связи. Хэнби взял трубку, а Рейнольдс попытался успокоить юношу. Хэнби серьезно выслушал сообщение и сказал:

— Он прав. Кливленд стерт с лица Земли.

Мак-Клинток воскликнул:

— Он заснул! Мы должны поставить его к стенке!

— Заткнитесь, — сказал Хэнби.

— Но ведь…

Рейнольдс спросил:

— А что с другими городами, генерал?

— В чем дело?

— Этот шум мог отвлечь еще дюжину других.

— О, сейчас посмотрим, — и он связался с Вашингтоном. Наконец, он глухо вздохнул, потом выдохнул. — Нет. Только Кливленд. Нам… повезло.

— Генерал, — снова сказал Мак-Клинток. — Он заснул.

Хэнби посмотрел на него.

— Может быть, вы и представитель президента, но вы не уполномоченный главнокомандующего. Покиньте базу!

— Но я уполномочен! Я уполномочен Президентом Соединенных Штатов…

— Покиньте мою базу! Летите назад, в Вашингтон. Или в Кливленд!

Мак-Клинток потерял дар речи, а Хэнби добавил:

— Вы худший из худших, вы — идиот!

— Об этом обязательно узнает президент.

— Он не проживет так долго, если вы будете болтаться здесь. Вон вместе с ним!

После наступления темноты ситуация стала гораздо хуже. Двадцать семь городов все еще находились под угрозой, и Рейнольдс терял своих дежурных быстрее, чем находили бомбы. Нерешительный Карш, проснувшись, не хотел больше ничего слышать.

— Вы видите? — он бросил пару кубиков. — Холодны, как ноги мертвеца в могиле. Я выжат, как лимон.

Рейнольдс проверил каждого, кто должен был менять других, и обнаружил, что у некоторых короткий сон не снял усталости.

Около полуночи осталось восемнадцать дежурных на девятнадцать городов. Близнецы нерешительно разделились, взяли разные задания: все пошло хорошо. Миссис Уилкинс держала Вашингтон и Балтимору. Балтимору она взяла, когда никто не пришел на смену.

Теперь некого было посылать на подмену, и трое охраняющих — Нельсон, Двойной Макс и миссис Уилкинс ни на минуту не сомкнули глаз. Он слишком устал, чтобы беспокоиться об этом, он знал наверняка только одно: когда один из них достигнет своего предела, США потеряют еще один город. После взрыва в Кливленде паника вспыхнула с новой силой. Дороги опять были забиты. Суматоха затрудняла поиски бомб, но он ничем не мог помочь.

Миссис Эпстайн все еще жаловалась на свое второе «лицо», но снова и снова пыталась сделать все, что было в ее силах. Гарри, парень-газетчик, потерпел неудачу в Милуоки, но «посылать» его в другое место не было никакого смысла — другие города были для него совершенно темными. В эту ночь миссис Гиффорд нашла бомбу в Хьюстоне; как она сказала, в ящике и под землей. Гроб? Да, это была могила, но она не смогла прочитать имени. Поэтому был потревожен покой многих усопших и только в воскресенье, в девять часов утра, Рейнольдс пришел к Мэри Гиффорд сказать ей, что теперь она может отдохнуть… или взять на себя Вашингтон, если еще в состоянии. Он нашел ее на полу, поднял и уложил на кровать. Знала ли она, что бомбу нашли?

Еще одиннадцать часов и восемь дежурных. Миссис Уилкинс держала четыре города. Никто другой не мог взять на себя больше одного. Рейнольдс тупо подумал — чудо, что она вообще держится. Это перекрывало все результаты исследований.

Когда он вошел, Хэммонд поднял взгляд.

— Что-нибудь случилось?

— Некоторые из них, должно быть, совсем выдохлись. Нашли еще бомбы?

— Пока что нет. Как вы себя чувствуете, доктор?

— Как мертвец на третий день, — Рейнольдс устало опустился в кресло.

Он раздумывал, не стоит ли разбудить кое-кого из спящих, чтобы снова их проверить, когда внизу послышался шум. Он подошел к лестнице. Поднимались капитан военной полиции и какая-то женщина.

— Это дама рвалась к вам.

Рейнольдс посмотрел на женщину.

— Дороти Брентано!

— Теперь — Дороти Смит.

Сдерживая дрожь, он объяснил ей, зачем она понадобилась. Дороти кивнула.

— Я подумала об этом уже в самолете. У вас есть карандаш? Достаньте и пишите: Сент-Луис — склад у реки с табличкой «Барлетт и сын, маклеры». Нужно посмотреть на чердаке. А Хьюстон — нет, вы уже нашли ее. Балтимора — корабль в доке, пароход «Золотой берег». Какие еще города? Я только потеряю время, если буду искать там, где ничего нет.

Рейнольдс уже кричал в микрофон прямой связи с Вашингтоном.

Наконец-то миссис Уилкинс можно было сменить. Дороти обнаружила бомбу в Потомаке. В Вашингтоне оказалось четыре бомбы, пожилая дама до сих пор даже не упомянула об этом. Дороти нашла остальные три бомбы за три минуты.

Тремя часами позже Рейнольдс вошел в офицерский клуб. Он не мог спать. Его люди ели и слушали радиосообщения об американском ядерном ударе по противнику. Он сел подальше от динамика. «Не мы это начали, противник собирался взорвать американские города», — подумал он. Все это мало его трогало. Он прихлебывал из стакана и думал, что его не скоро потянет выпить кофе. Тут над его столом склонился капитан Майклс.

— Генерал требует вас. Срочно!

— Зачем?

— Я сказал: срочно! Где миссис Уилкинс… а, я уже вижу их. А где миссис Дороти Смит?

Рейнольдс осмотрелся.

— Она там, с миссис Уилкинс.

Майклс потащил их в кабинет Хэнби.

— Садитесь. Вы тоже, дорогие дамы. Приготовьтесь, — только и сказал генерал.

Замерцал экран видеофона. Рейнольдс увидел президента Соединенных Штатов. Президент выглядел усталым, не меньше их самих, но все же улыбался своей знаменитой улыбкой.

— Вы доктор Рейнольдс?

— Да, это я, господин президент.

— Эти дамы — миссис Уилкинс и миссис Смит?

— Да.

— Вас и ваших коллег, — тихо сказал президент, — республика еще отблагодарит. Позже Остались еще бомбы — там, на другой стороне. Миссис Смит, вы можете найти их там?

— Я не знаю, но постараюсь.

— Миссис Уилкинс, можете вы взорвать вражеские бомбы прежде, чем они достигнут территории Соединенных Штатов?

Глаза миссис Уилкинс внезапно прояснились.

— Господин президент?

— Вы можете это сделать?

Она выдержала его взгляд.

— Нам с Дороги нужна какая-нибудь тихая комната и термос чая — для меня. Большой термос.

Аквариум для золотых рыбок

Когда Билл Айзенберг пришел в сознание, он находился в некоем Месте, больше о нем ничего не скажешь. Нет, кое-что сказать все же можно было: там не было темно, был воздух, не было холодно. Место было довольно просторным, хотя какие-либо признаки его размеров отсутствовали.

Привычные оценки, при помощи которых мы можем прикинуть линейные размеры, не работают, если они превышают шесть метров. При более значительных размерах мы вынуждены полагаться на прежний опыт, сравнивать с чем-то знакомым и обычным. Человек известного нам роста должен удалиться на некоторое расстояние, чтобы оказаться определенной величины, а потом вернуться. В Месте знакомых предметов не было.

Потолок был высоко, слишком высоко, чтобы достать его. Пол загибался вверх до тех пор, пока не сливался с ним, так что невозможно было сделать по прямой более дюжины шагов. Он заметил это, когда потерял равновесие.

Итак, он очнулся, потянулся, открыл глаза и осмотрелся. Отсутствие других предметов смутило его. Казалось, он находится внутри огромной яичной скорлупы, освещенной тусклым, мягким, слегка желтоватым светом. Полное отсутствие привычных форм смутило его еще больше. Он закрыл глаза, потряс головой и снова открыл. Та же неизменная картина.

Айзенберг начал вспоминать. Прежде чем он потерял сознание, на него натолкнулся огненный шар. Он безуспешно попытался уклониться; в последнюю долю секунды в его мозгу промелькнула мысль: «Внимание! Осторожно!» Его разум, всегда склонный к порядку, начал искать объяснения, но сознание погасло, зрительные нервы оказались парализованы. Может, он и теперь все еще слеп? Не могли же они просто бросить его в таком беспомощном состоянии.

— Доктор! — позвал он своего друга. — Доктор Грейвс!

Никакого ответа, никакого эха. Тут он осознал, что кроме собственного голоса не слышал буквально ничего, никаких случайных тихих звуков, которые человек слышит всю свою жизнь. Может быть, слуховые нервы тоже парализованы? Нет, он же слышал собственный голос. В то же мгновение он осознал, что видит свои руки. Значит, с глазами все в порядке — он ясно видел собственные руки! И все остальное тоже.

На нем не было никакой одежды.

Через час, а, может быть, через мгновение, он пришел к выводу, что умер. Это казалось единственным подходящим объяснением. Он был ярым атеистом и никак не ожидал жизни после смерти, а скорее уж — исчезновения света вместе с окончательным угасанием сознания. Его ведь поразил заряд статического электричества; вполне достаточно, чтобы убить человека. Снова придя в себя, он не мог ожидать никаких впечатлений, которые обычно сопровождают существование индивидуума. Ясно, он был мертв, если не считать сознания.

Конечно, ему казалось, что у него есть тело, но только казалось, на самом же деле его не было; были только воспоминания, сильнейшей доминантой в которых была память о собственном теле. На самом же деле тела у него нет, решил он и тут же подумал, что это призрачное тело, вероятно, исчезнет, как только угаснут или ускользнут от материальных предметов его воспоминания.

Нечего было делать, нечего узнавать, нечего отвергать. В конце концов он начал засыпать и подумал: «Если это смерть, то она чертовски скучна».

Проснулся Айзенберг освеженным, но с ощущением голода и сильной жажды. Вопрос, жив он или мертв, уже не заботил его. Его не интересовала ни теология, ни метафизика; он был голоден и хотел пить.

А потом он увидел нечто, что изрядно поколебало его вывод о собственной смерти, утвердившийся в нем после долгих размышлений. Такого вульгарного подтверждения вера в загробную жизнь не могла обрести никогда. В Месте теперь было нечто материальное: предметы, видимые и осязаемые.

И, похоже, съедобные.

Последний факт не был очевидным, ибо предметы эти мало походили на пищу. Они были двух видов. Первые — комки чего-то неопределенного, но похожего на серый сыр. На ощупь они казались скользкими, да и выглядели неаппетитно. Вторую же разновидность отличала полная идентичность предметов — две дюжины идеальных шаров. Каждый напоминал Биллу Айзенбергу хрустальный шар, что был у него когда-то; настоящий бразильский горный хрусталь. Он тогда не мог устоять против его совершенства, купил, принес домой и часто любовался им в одиночестве.

Эти маленькие шары были чрезвычайно похожи на хрусталь. Он коснулся одного — но шар оказался податливым, словно желе, и долго переливался на свету, прежде чем снова обрести свою идеальную форму.

Какими бы шары ни были приятными, они явно служили не для украшения, да и на комочки, похожие на сыр, стоило обратить внимание. Он отломил маленький кусочек, понюхал и попробовал. Кусочек был соленым и отвратительным на вкус. Билл сплюнул, сморщился и от всего сердца пожелал почистить зубы. Чтобы есть такое, нужно проголодаться гораздо сильнее.

Он снова обратил внимание на великолепные шарики хрустального желе: покатал на ладони, смакуя их гладкое прикосновение. В центре каждого он увидел собственное отражение, очень маленькое и грациозное. В первый раз он осознал великую красоту человеческой фигуры; почти каждой человеческой фигуры, которая воспринималась как композиция, а не как механическое скопление студнеподобных частей. Но жажда была сильнее самолюбования, и ему пришло на ум, что эти гладкие, прохладные шары могут помочь выделению слюны, как это делает галька.

Шар наткнулся на нижние зубы — и тут губы и подбородок Билла внезапно оросились, капли сбегали ему на грудь.

Шары были водой и только водой! При этом не было никакой оболочки, никакого сосуда. Он был обеспечен водой — великолепно упакованной в саму себя при помощи какого-то непонятного эффекта поверхностного натяжения.

Он попробовал еще один шарик, обращаясь с ним осторожнее, не желая прокусывать зубами прежде, чем тот попадет в рот. Это ему удалось, и рот наполнился чистой свежей водой. Правда, все произошло слишком быстро, он захлебнулся и закашлялся, но зато научился обращаться с шариками. Он выпил четыре штуки.

Утолив жажду, он заинтересовался, как это вода сама себе служит сосудом. Шары были податливыми, хотя раздавить он их не мог. Даже когда он изо всей силы бросал их на пол, они отскакивали невредимыми. Один из шаров удалось зажать между большим и указательным пальцами — он тотчас же Лопнул, и по ладони побежала вода, никакой оболочки, никакой посторонней субстанции. По-видимому, только лезвие или что-нибудь острое могло нарушить равновесие поверхностного натяжения. Как бы то ни было, он мог осторожно держать шар во рту, доставать его оттуда, увлажнять кожу. Но запас их был ограничен, новый пока не предвиделся, и Билл решил, что разумнее будет приберечь шары и не экспериментировать дальше.

Утоленная жажда усилила чувство голода, он снова обратил внимание на похожую на сыр субстанцию и нашел, что может жевать ее и проглатывать. Может быть, это была не пища, а яд, но она заполнила его желудок, утолив голод. Он смыл еще одним шаром неприятный привкус и ощутил, что вполне сыт.

После еды он снова предался размышлениям. Он был жив, а если и нет, то разница между жизнью и смертью должна быть минимальной — не более одного слова. Итак, он жив, но заперт. Кто-то дал ему пищу и воду. Какие-то таинственные, но разумные существа. Итак, он был пленником, а это слово означает и охрану.

Значит, предстоит кое-что узнать. Если он пленник, то пленивший его наверняка придет, чтобы посмотреть и допросить. То, что его оставили в живых и даже заботились о нем, позволило строить планы на будущее. Хорошо, он будет думать лишь о том, как выпутаться из критического положения. Но пока Билл был совершенно беспомощен, в этом он был уверен.

Однажды у него блеснула надежда на бегство. В камере наверняка были какие-то устройства для удаления шлаков его тела, но он не нашел ничего подобного. Клетка очищалась сама собой, и это было все.

Наконец, он снова заснул.

Проснувшись, Билл обнаружил только одно — запасы воды и пищи возобновились. «День» прошел без изменений, если не считать его собственных размышлений.

Таким же образом минул и следующий день. И следующий…

Он решил не спать как можно дольше, чтобы узнать, каким образом в камеру попадают пища и вода. Он старался изо всех сил, шел на всевозможные ухищрения, прикусывая губы и язык, больно щипал мочки ушей, концентрировался на головоломных вывертах мысли — и все же задремал. А когда проснулся, пища и вода были в камере.

За периодами бодрствования следовали сон, голод и жажда, насыщение и снова сон. После шестого или седьмого сна он решил, что для душевного здоровья ему нужно что-то вроде календаря. Время можно было измерять только периодами сна, он произвольно назвал их «днем», а поскольку кроме собственного тела у него было не на чем писать, он и поступил соответственно: из обломка ногтя большого пальца сделал нечто вроде грубой татуировальной иглы. Царапина на его бедре была видна в течение двух дней, потом ее надо было подновлять. Семь полос означали неделю. Недельные полосы на пальцах рук и ног позволяли измерить двадцать недель.

Он уже нацарапал вторую недельную полосу на указательном пальце левой руки, когда в его однообразной жизни произошло, наконец, событие. Проснувшись, он ощутил, что больше не одинок!

Неподалеку лежал человек, точнее, его старый друг, доктор Грейвс.

Убедившись в том, что это ему не снится, он схватил его за плечи и потряс.

— Доктор! — громко крикнул он. — Доктор! Проснитесь!

Грейвс открыл глаза. Взгляд его был ясным. Поднявшись, он протянул руку.

— Добрый день, Билл. Рад вас видеть!

— Доктор! — Билл хлопнул старика по спине. — Доктор, черт побери! Вы даже представить себе не можете, как я рад видеть вас!

— Могу.

— Послушайте, доктор, как вы сюда попали? Вас тоже похитил огненный шар?

— Не все сразу, мой мальчик. Сначала мы должны немного позавтракать, — на «полу», поблизости от них, лежал двойной рацион пищи и воды. Грейвс взял водяной шар, умело прокусил его и выпил, не пролив ни капли.

Айзенберг понимающе взглянул на него.

— Вы здесь уже давно?

— Давно.

— Огненные шары похитили вас в то же время, что и меня?

— Нет, — он взял кусок пищи. — Я попал сюда в одной из двух водяных колонн. Они в последнее время выросли близ Антарктиды.

— Что?

— Да, именно. Похоже, что оправдались все мои самые дикие и невероятные предположения: и водяные колонны, и огненные шары — проявления одного и того же — чужого разума! — Грейвс вяло жевал. Он выглядел еще более усталым, старым и худым, чем раньше. — Доказательства разума повсюду, и никакого другого объяснения нет.

— Но кто это?

— Спросите что-нибудь полегче!

— Может, это новое оружие?

— Ха! Вы думаете, китайцы, к примеру, в состоянии снабдить нас водой в таком виде? — он взял маленький шар.

— Кто же тогда?

— Не знаю. Называйте их, если хотите, марсианами; это вполне подходящее объяснение.

— В каком смысле подходящее?

— Все зависит от того, думают ли они так же, как люди. Очевидно, нет. Но они явно не животные, потому что весьма разумны. Разумнее, чем мы. Марсиане.

— Почему вы считаете этих Х-существ марсианами? Может, это все же люди; просто они знают гораздо больше нас. Новое технологическое чудо?

— Правомерный вопрос, — ответил Грейвс, ковыряя ногтем в зубах. — Постараюсь ответить. Потому что мы знаем о великих ученых почти все: и где они находятся, и что делают. Такой прогресс невозможно держать в тайне, его невозможно достичь быстро. Мы видим с полдюжины вещей, которые находятся выше наших возможностей, сотни ученых должны годами работать, чтобы хотя бы объяснить все это. Нас окружают следы нечеловеческой техники и науки. Конечно, если вы предпочитаете верить в безумного ученого или секретную лабораторию, то я не могу вам запретить. Но думаю, что отсюда выудишь разве что сюжет для воскресного приложения.

Билл Айзенберг помолчал, обдумывая слова Грейвса в свете собственного опыта.

— Вы правы, доктор, — согласился он наконец. — Когда мы спорим, вы чаще всего оказываетесь правы. Это, должно быть, марсиане. Я имею в виду форму разумной жизни, развившуюся не на Земле.

— Весьма возможно.

— Весьма возможно? Но вы только что сами это сказали!

— Нет, я только сказал, что это подходящее объяснение.

— Но если отбросить невозможное, то так и окажется!

— Отбрасывать невозможное — не самый лучший метод.

— Но чем же еще они могут быть?

— Гм. Мне трудно так, сразу, сформулировать. Для нашей гипотезы, пожалуй, есть определенные основания психологического характера.

— Какие?

— Наши неизвестные обращаются со своими пленниками совсем не так, как обращались бы люди. Подумайте над этим…

Они много беседовали и не только о неизвестных существах, хотя в конце концов любой разговор сводился к ним. Грейвс объяснил Биллу, как оказался в водяной колонне и как его засосало вверх. Этот рассказ, из которого Билл многое не понял, сильно его взволновал. Он посмотрел на своего старого обессиленного друга и ощутил острую жалость.

— Доктор, вы выглядите не лучшим образом.

— Это пройдет.

— Путешествие в водяной колонне тяжело вам далось. Такие трюки не для вашего возраста.

Грейвс пожал плечами.

— Пройдет, — повторил он, но Билл видел, что Грейвс просто бодрится. Старик чувствовал себя довольно скверно.

Они спали, ели, беседовали, потом снова спали… Бездеятельность, к которой Айзенберг привык в своем одиночестве, продолжалась теперь уже вдвоем. Только вот Грейвсу становилось все хуже.

— Доктор, мы должны что-нибудь сделать.

— Что сделать?

— Все, на что мы способны в этой ситуации. То, с чем мы столкнулись, представляет страшную угрозу для всего человечества. Мы не знаем, что сейчас происходит там, внизу, на Земле…

— А почему вы говорите «там, внизу»?

— Они же подняли вас в водяной колонне!

— Да, но я не знаю, куда меня поместили потом! Впрочем, продолжайте. Что вы хотите сказать?

— Мы не знаем, что произошло с человеческой расой. Может быть, огненные шары забирают людей массами, и никто не знает, как с ними бороться. А мы оба что-то знаем о чужаках, мы должны бежать и сообщить всем. От этого может зависеть все будущее. Может быть, есть какой-то способ с ними совладать.

Айзенберг закончил свою речь, и Грейвс молчал так долго, что Биллу показалось, будто он ляпнул какую-то чушь. Но Грейвс был с ним согласен.

— Я думаю, вы правы, Билл. Все это весьма вероятно и накладывает на нас обязанности по отношению ко всем людям. Я знал это задолго до того, как мы попали в эту мышеловку, но у меня не было достаточных оснований поднимать тревогу. Вопрос вот в чем: каким образом мы можем отправить наружу предупреждение?

— Мы должны вырваться!

— О!

— Должен быть какой-нибудь способ.

— Вы можете предложить что-нибудь конкретное?

— Возможно. Мы не смогли найти выход, не смогли найти вход, но он все же должен быть. Нас как-то запихнули сюда, как-то снабжают пищей и водой… Однажды я решил не спать подольше, чтобы посмотреть, каким образом это происходит, но потом заснул…

— Я тоже.

— Но теперь нас двое и мы, наверное, сможем что-нибудь узнать, сменяя друг друга.

— Стоит попробовать, — согласно кивнул Грейвс.

Они не могли расписать свои вахты, просто каждый бодрствовал до тех пор, пока не уставал так, что больше не мог выносить; тогда он будил другого. Но ничего не происходило. Пища подходила к концу, а новой не появлялось. Они тщательно экономили свои водяные шары. Наконец, у них остался только один шар, который они так и не выпили, потому что каждый настаивал, чтобы оставить его другому. А своих неведомых тюремщиков они так и не увидели.

Неизвестно, сколько прошло времени — но, конечно, много, невыносимо много — и Айзенберг забылся в обморочном сне. Его внезапно разбудило прикосновение. Он вскочил и непонимающе заморгал спросонья.

— Кто? Что? Что случилось?

— Я, должно быть, задремал, — подавленно сказал Грейвс. — Мне очень жаль, Билл.

Айзенберг посмотрел туда, куда указывал Грейвс.

У них снова была пища и вода.

Они не стали возобновлять эксперимент — было совершенно ясно, что тюремщики не собирались вручать им ключ от камеры, они, несомненно, были достаточно разумны, чтобы поймать их на такую простую хитрость. Кроме того, Грейвс был явно болен, и Айзенберг не отважился предложить ему долгую и изнуряющую голодовку.

С другой стороны, сами они не могли найти ключ к своей камере. Голый человек — весьма беспомощное существо. Если у него нет никакого материала, чтобы изготовить инструменты, он мало что может. Айзенберг поменял бы свою бессмертную душу на алмазный бур, ацетиленовый резак или даже на старое ржавое зубило — без инструментов у него были такие же шансы на освобождение, как у двух его золотых рыбок, Клео и Патры, на бегство из аквариума.

— Доктор.

— Да, сынок?

— Мы взялись за дело не с того конца. Мы знаем, что существуют неизвестные разумные существа и должны попытаться установить с ними контакт, а не планировать бегство.

— А как?

— Не знаю, но должен же быть способ.

Но если даже такой способ и был, они не могли извлечь его из своих мозгов. Даже если Билл считал, что тюремщики могут видеть и слышать своих пленников — как он мог передать им какую-то информацию? Словами или жестами? Могли ли эти «не люди» — безразлично, насколько они разумны — вообще понять символы человеческой речи без связи, без культурного фона, без картинок и таблиц? Ведь человеческая раса, при более благоприятных обстоятельствах совершенно беспомощна, когда речь заходит о языке других животных.

Что он должен делать, чтобы привлечь их внимание, вызвать у них интерес? Процитировать речь Линкольна в Геттисберге или фрагмент таблицы умножения? Или, если использовать жесты — будет ли язык глухонемых значить больше, чем семафорная азбука?

— Доктор!

— Что, Билл? — Грейвсу, по-видимому, стало хуже — в последние «дни» он почти не разговаривал.

— Почему мы здесь? Где-то в глубине сознания у меня все время гнездится чувство, что нас доставили сюда зачем-то. Чтобы сделать с нами что-то, или попытаться допросить. Но едва ли можно предсказать, каким образом они это сделают.

— Да, непохоже.

— Почему же тогда мы здесь? Для чего они нас кормят?

Грейвс долго молчал, потом ответил:

— Я думаю, они ждут, что мы будем размножаться.

— Что?!

Грейвс пожал плечами.

— Это же смешно!

— Конечно, но откуда им это знать?

— Но они же разумны?

Грейвс впервые за все «дни» усмехнулся:

— Вы знаете стишок Роланда Янга о Фло?

«Вот странный зверек под названием Фло.

Где Он, где Она, не знает никто.

Это известно Ей и Ему.

А прочим знать ни к чему».

Так что видимые различия между мужчинами и женщинами едва ли имеют какое-либо значение для кого-нибудь, кроме самих мужчин и женщин.

Айзенберг нашел эти мысли отвратительными и отбросил их.

— Послушайте, доктор! Даже самое поверхностное изучение должно показать неизвестным, что человеческий род делится на два пола. Мы же не первые, кого они изучают!

— Может быть, они нас даже не изучают.

— Что, извините?

— Возможно, мы — нечто вроде декоративных рыбок.

Декоративные рыбки. Этого Билл Айзенберг не ожидал. Такого просто не могло быть. Декоративные рыбки! Он считал себя и Грейвса военнопленными или, худо-бедно, подопытными животными для научных целей, но декоративные рыбки…!

— Я знаю, что вы чувствуете, — сказал Грейвс, увидев лицо Айзенберга. — С вашей точки зрения, которая ставит человека во главе всего, это кажется унизительным. Но и такое возможно. Теперь я хочу рассказать вам мою теорию о неизвестных и об их отношении к человеческой расе. До сих пор я этого не делал, ведь это чистая фантазия, почти бездоказательная. Но эта теория объясняет многие непонятные факты. Я думаю, что неизвестные едва ли сознают существование людей, поэтому не заботятся о них и не интересуются ими.

— Но они же охотятся за нами!

— А как мы сами изучаем другие формы жизни? Разве вы спрашиваете мнение своих рыбок о поэзии золотых рыбок или об их политике? Считают ли термиты, что место женщины — у очага? Бобры предпочитают блондинок или брюнеток?

— Вы шутите?

— Нет, я не шучу. Возможно ли, что упомянутые формы жизни не имеют таких развитых идей? Я ведь что хочу сказать: если они так думают, что мы до них никогда не доберемся. Скорее всего, неизвестные не считают человеческую расу разумной.

Билл некоторое время сидел неподвижно, а потом спросил:

— Откуда, по-вашему мнению, прибыли Х-существа? Может быть, с Марса? Или даже из-за пределов Солнечной системы?

— Не обязательно и даже маловероятно. Я считаю, что они произошли так же, как и мы с вами — из праха этой планеты.

— Да уж, доктор…

— Я говорю серьезно, так что не делайте большие глаза. Я, может быть, болен, но еще не сошел с ума. Сотворение мира длилось восемь дней.

— Как, извините?

— Я напомню вам слова из Библии: «И Бог благословил их, и Бог сказал им: плодитесь и размножайтесь, и заполняйте Землю, и она покорится вам, и царите над рыбами в море, и над птицами в небе, и над всеми зверями, что ползают по земле.» Так и вышло. Но стратосферу Бог не упомянул.

— Доктор, вы уверены, что не бредите?

— Черт побери! Прекратите делать из меня психа! Оставьте экивоки. Я вот что думаю: мы находимся не на высшей, не на последней ступени развития. Сначала населяются океаны, потом идет развитие от двоякодышащих рыб к амфибиям и так далее вверх, пока не заселяются континенты, пока на поверхности континентов не воцаряются люди. Они думают, что они самые главные. Но останавливается ли эволюция на этой точке? Я держусь другого мнения. Подумайте: с точки зрения рыбы воздух — это глубокий вакуум, с нашей точки зрения верхние слои атмосферы на высоте двадцати — двадцати пяти километров, а может даже и тридцати, кажутся вакуумом, неспособным поддерживать жизнь. Но это тоже еще не вакуум. Это разреженный воздух, но там есть материя и лучистая энергия. Почему бы тогда там не быть жизни? И почему бы не быть разумной жизни? Но мы не можем наблюдать ее, ведь человек, в научном смысле, далеко не познал даже самого себя. Это произошло, когда наши предки еще прыгали по деревьям.

— Доктор, я не оспариваю теоретической возможности, но мне все же кажется, что вы выходите за пределы известных нам фактов. Мы никогда не видели Х-существ, нет никаких признаков их существования. По крайней мере, не было до последнего времени. Но если они существуют, мы должны их увидеть.

— Каким же образом? Видит ли муравей людей? Я в этом далеко не уверен.

— Да… но, черт возьми, у человека же глаза намного лучше, чем у муравья!

— Лучше? А для чего? Для его собственных нужд и потребностей. Предположите, что Х-существа намного более высоки, или тонки, или подвижны, чем все, чем мы можем себе представить. Даже такой огромный, массивный и медлительный предмет, как самолет, может подняться достаточно высоко, чтобы выйти за пределы видимости в самый ясный день. Если Х-существа тонки и даже полупрозрачны, мы, конечно, их не увидим. Разве только как затмение звезд или тень на Луне — кстати, на этот счет существует пара примечательных историй.

Айзенберг встал и переступил с ноги на ногу.

— И что вы хотите этим сказать? Что эфирные существа, парящие в почти полном вакууме, могут создать такую водяную колонну?

— А почему бы и нет? Попытайтесь объяснить, каким образом такой слабый в голом виде эмбрион, как Хомо Сапиенс, смог построить, например, Эмпайр Стейт Билдинг?

Билл покачал головой.

— Я не хочу ничего объяснять.

— Потому что никогда не пытались. Как вы думаете, откуда это появилось здесь? — Грейвс поднял один из таинственных водяных шаров. — Я исхожу из предположения, что жизнь на этой планете разделена на три уровня, причем между этими тремя уровнями едва ли имеется какой-то обмен. Культура океана, культура суши и еще одна — назовите ее, если хотите, стратокультурой. Может быть, под земной корой находится еще одна, четвертая сфера жизни, но мы этого не знаем. Нам немного известно о жизни в море, потому что мы любопытны, а много ли знают о нас рыбы? Разве пару дюжин попыток погружения на глубоководных батискафах можно назвать вторжением? Рыба, увидев глубоководный аппарат, возможно, вернется домой с головной болью. Но она никому не говорит об этом, а если расскажет, ей никто не поверит. Нас может видеть множество рыб, они могут подтверждать свои свидетельства клятвенными заверениями — но тут же является рыба-психолог и объясняет все это массовой галлюцинацией. Нет, чтобы произвести впечатление на традиционное мышление, должно появиться нечто большое и конкретное, наподобие водяной колонны.

Айзенберг позволил своим мыслям повитать свободно, прежде чем заговорил снова. Когда он заговорил, его слова были адресованы главным образом самому себе:

— Нет, я не могу в это поверить! Я просто не верю в это!

Труп Айзенберга дрейфовал в Тихом океане. Португальские рыбаки подобрали его на борт и доставили в гавань Гонолулу. Морская полиция сфотографировала тело, сняла отпечатки пальцев и похоронила его. Отпечатки были переданы в Вашингтон. Таким образом, Билл Айзенберг, ученый, член многих исследовательских обществ и высокоразвитый экземпляр вида Хомо Сапиенс, был официально признан мертвым.

Потом началась тягучая скучная официальная переписка, и сообщение о находке тела Айзенберга достигло одного из портов Южной Атлантики и письменного стола капитана Блейка. К сообщению были приложены фотографии трупа и краткое ведомственное письмо. Все это было передано ему, поскольку он был хорошо знаком с покойным, чтобы он вынес свое суждение о его смерти.

Капитан Блейк в двенадцатый раз просмотрел фотографии. Сообщение, написанное шрамами, было достаточно четким: «ПОМНИТЕ — СОТВОРЕНИЕ МИРА ДЛИЛОСЬ ВОСЕМЬ ДНЕЙ!» Он не знал, что подразумевалось подо всем этим, но в одном был совершенно уверен — до исчезновения у Айзенберга не было никаких шрамов. После того, как огненный шар поглотил его, Билл прожил еще долго и что-то узнал. Ссылка на первую главу Книги Бытия не выходила из головы капитана, и он ничего не мог с этим поделать.

Он встал из-за письменного стола, подошел к аквариуму, укрепленному в нактоузе у бортового иллюминатора и долго смотрел на золотых рыбок Айзенберга, потом отметил уровень воды в стеклянном шаре и повернулся к двери камбуза:

— Джонсон! Вы снова переполнили аквариум! Патра опять пыталась выпрыгнуть!

— Я сейчас все поправлю, господин капитан, — стюард вышел из камбуза с маленьким котелком.

«Зачем только старик держит этих глупых рыб? Он совсем не интересуется ими, это же видно», — подумал он про себя, а вслух произнес:

— Это рыба, Патра, не хочет там оставаться, господин капитан, и все время пытается выпрыгнуть. Только ей это не дано, господин капитан.

— Что такое? — мысли Блейка уже уносились далеко от рыбы, его мучила тайна Билла Айзенберга.

— Я сказал, что рыба никогда не сможет этого сделать, господин капитан. Однажды, когда я чистил аквариум, она попыталась укусить меня за палец.

— Не говорите глупостей, Джонсон!

Примечания

1

Анфантерибль — ужасный ребенок (фр.).

2

Согласно легенде, фригийский царь Мидас получил от Диониса способность превращать в золото все, к чему ни прикоснется, и едва не умер от голода, прежде чем смыл этот дар в истоках Пактола.

3

Имеется в виду первый трансатлантический перелет Чарльза Линдберга в 1927 году.

4

Р.Л.Стивенсон «Завещание».

Content

Меррит Абрахам и др Живой металл

Живой металл Повести и рассказы

Абрахам Меррит Живой металл

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава ХIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава ХVII

Глава ХVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX

Глава XXX

Глава XXXI

Глава XXXII

Глава ХХХIII

Глава XXXIV

Глава XXXV

Глава XXXVI

Глава ХХХVII

Глава ХХХVIII

Глава XXXIX

Глава XL

Глава XLI

Глава XLII

Глава XLIII

Эндрю Нортон, Звездный охотник

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XIII

Роберт Энсон Хайнлайн

Человек, который продал Луну

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Реквием

Проект «Кошмар»

Аквариум для золотых рыбок

Примечания