Марина Серова

Твои дни сочтены

ПРОЛОГ

Весенняя погода способствует хорошему настроению. Тем более если она характеризуется ярким солнечным светом, набуханием почек на деревьях и ласковым теплым ветерком.

Вот и у молодого человека, который шел по улице от рынка в сторону консерватории, настроение в этот апрельский день было приподнятым.

Он был довольно хорошо сложен, плечист и по-мужски красив, и глаза встречных прохожих, особенно девушек и женщин, выделяли его из толпы. Не в последнюю очередь потому, что ему удивительно шла летная форма. К тому же в молодом человеке чувствовалась уверенность в себе, что весьма важно для первоначального восприятия.

Молодой человек шел, не обращая внимания ни на встречных женщин, ни на звонкие ручьи, в которых весело плясали солнечные зайчики. Он спешил домой, где его ждала любимая девушка: они еще два дня назад должны были подать заявление в загс, но нелетная погода задержала его в Берлине.

Вдруг молодому человеку бросились в глаза роскошные розы, которые продавала пожилая женщина. Он остановился рядом с цветами и впервые в жизни посетовал на свое безденежье. Однако любовь требовала жертв, и он решился.

– Одну розу, пожалуйста, – попросил летчик, протянув женщине почти все свои наличные деньги.

Выбрав самый лучший цветок, он отправился дальше, мысленно пообещав любимой когда-нибудь бросить к ее ногам огромный букет алых роз.

Добравшись наконец до квартиры, где его ждали, летчик нетерпеливо нажал кнопку звонка. Дверь, однако, никто не открыл. Он позвонил еще раз, но результат тот же – тишина.

«Наверное, ушла в институт», – с легким разочарованием подумал молодой человек, доставая ключи из кармана летной куртки. На всякий случай позвонил еще раз, долго и протяжно.

Тут в коридор выглянула пожилая соседка:

– Это ты, Елисей? Здравствуй, дорогой.

– Здравствуйте, Галина Дмитриевна, – доброжелательно ответил молодой человек, уже открывая ключом квартиру.

– Нет дома Олесеньки? – спросила участливо соседка.

– Нет, – согласился Елисей.

– Наверное, в институт ушла или в магазин, – высказала свои предположения Галина Дмитриевна.

– Наверное, – хмуро поддакнул летчик, поворачивая ключ.

Соседка, видимо, рассчитывала на продолжение общения, но Елисею оказалось не до нее: он досадовал, что Олеси нет дома, и не был настроен говорить о всяких пустяках вперемешку с морализаторством, на что горазды представители старшего поколения, в частности, многоуважаемая Галина Дмитриевна.

Когда он вошел в квартиру, на него повеяло холодом. Несмотря на то что было начало весны, температура повысилась не настолько, чтобы позволять уличному ветру гулять по квартире.

«Ну, Олеся! – покачал головой летчик. – Опять ушла, забыв закрыть балконную дверь!»

Он прошел в гостиную и неожиданно увидел Олесю – она тихо лежала на диване, накрывшись одеялом.

Елисеем овладела неясная тревога, которая, однако, была весьма оправдана: от трезвона, который он поднял, проснулся бы и мертвый. Летчик осторожно наклонился над своей любимой и… выронил розу из рук.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В от угораздило же меня заболеть в такое чудесное время! Середина весны, апрель, один из моих самых любимых месяцев в году! А все из-за того, что в наших квартирах не отключили отопление. Весна, надо отметить, пришла рано, погода за окном уже стала совсем теплой, а батареи жарили и жарили, дожидаясь официального срока отключения, который можно бы в такой ситуации и приблизить. Словно коммунальщики пытались заранее, авансом, так сказать, наверстать вынужденный финансовый простой на несколько месяцев.

В квартире стояла такая жара, что приходилось открывать не форточки, а полностью окошко и даже балконную дверь: только тогда становилось легче дышать. Сплит-система, конечно, работала, но она лишь снижала температуру в комнате, а от духоты не избавляла. Приходилось держать все настежь. Ну а компьютерный стол мой стоит как раз рядом с окном, напротив балкона, и именно за ним я просиживала по нескольку часов, не обращая внимания на сквозняк и радуясь безделью, поскольку совсем недавно завершила два дела подряд.

Я люблю период ничегонеделанья не меньше, чем время расследований, погонь, драк и даже перестрелок. С чистой совестью можно заниматься всякой ерундой, и никто тебе слова не скажет. Собственно, мне и так никто бы не сказал ни слова, поскольку я сама себе хозяйка, но вот внутренняя моя сущность начинала меня упрекать, если я слишком долго бью баклуши. На этот же раз я отдыхала всего два дня, и было мне хорошо и чудесно как в душевном, так и физическом плане ровно до того момента, как у меня засвербело в носу и запершило в горле…

Сначала я понадеялась, что это ерунда, мелочи, обычная легкая простуда, которая быстро пройдет сама собой. Для профилактики приняла ударную дозу дорогих импортных витаминов. Однако к вечеру мое состояние не только не улучшилось, но усугубилось: из носа текло непрерывно, потом он распух и перестал дышать, а горло разболелось настолько, что невозможно было проглотить не то что кусок пищи, а даже глоток воды. Ко всему прочему, поднялась температура и накатила общая слабость.

Делать было нечего, и, вздохнув, я на следующее утро вызвала врача, который вынес безжалостный вердикт – ангина, прописал антибиотики, микстуры и капли. А также запретил выходить из дома в течение, по крайней мере, недели. Кроме того, мне был строго-настрого запрещен мой любимый апельсиновый сок, поскольку он содержит кислоту и раздражает и без того воспаленную слизистую.

Уныло потягивая минералку без газа и периодически попивая противную на вкус микстуру, я уже пять дней лежала дома и с тоской поглядывала в окно. Ничего не делать порядком поднадоело, хотелось встать и хотя бы пройтись прогуляться, напитать свое тело весенними солнечными лучами. А еще – поработать. Звучит фантастически? Ну, кому как. Я люблю свою работу. Обидно, что из-за ангины я вынуждена отказаться от трех заказов на расследования, два из которых показались мне довольно любопытными. Но сил, чтобы добросовестно их отработать, не было, а я привыкла трудиться качественно и с полной отдачей.

«Еще один день прошел зря», – грустно констатировала я, выключая свет и проваливаясь в сон.

Все следующее утро я провалялась дома на диване, смотря телевизор и попивая крепкий чай с брусничным джемом, который отыскался в моем холодильнике. Чувствовала я себя, надо заметить, гораздо лучше. Горло уже не болело, нос тоже дышал свободно, а организм требовал пищи: главное свидетельство того, что дело пошло на поправку.

Несмотря на положительные изменения, я чувствовала, что нужно отлежаться еще день.

Я была дома одна. Это, в сущности, естественно – с кем мне быть? Погода, кстати, испортилась – за окном накрапывал скучный дождик. Можно сказать, осенний. Хотя за окном царила весна, по настроению этот дождик был явно осенним, поскольку, как мне казалось, вокруг царила скука.

Телефонный звонок прозвучал резким диссонансом моему настроению.

– Слушаю вас, – сказала я, нажав на трубке кнопку и мельком поглядывая на экран включенного телевизора.

– Татьяна Александровна, здравствуйте, – ответствовал мужской голос, показавшийся мне незнакомым.

– Здравствуйте, – немного растерянно сказала я.

– Вы меня, может быть, уже и не помните. Это вас беспокоит Привольнов Алексей… – собеседник в трубке откашлялся.

– Ну, почему же не помню? – слегка улыбнулась я. – Помню.

Алексей Привольнов был младшим братом Григория Привольнова, который, в свою очередь, являлся моим однокурсником в юридической академии, оконченной уже много лет назад. Правда, оканчивали мы ее не в один год: Григорий на третьем курсе женился, окунулся в семейную жизнь, и, видимо, она так увлекла его, что он взял академический отпуск. Потом, правда, вернулся к учебе и даже благополучно окончил, но уже без меня. А до этого мы, можно сказать, дружили и общались довольно плотно, часто ходили друг к другу в гости и вместе отмечали разные праздники и просто удачную сдачу сессии.

Жена Григория, вертлявая хохотушка Вика, училась на параллельном потоке. Словом, семья их была студенческой, веселой, и первое время они частенько устраивали у себя молодежные вечеринки. Потом Вика забеременела, и шумные сборища пришлось прекратить. У Привольновых родилась дочь, и они совсем отдалились от друзей юности.

С тех пор мы виделись с Григорием всего-то пару раз, случайно и мельком.

Насколько мне было известно от общих знакомых, с Викой он развелся после десяти лет брака, дочь их благополучно подрастает, а сам Гришка вопреки выбранной специальности работал не юристом, а владел собственной фирмой по продаже офисной техники.

А вот его младший брат Алексей не изменил профессии. Он окончил все ту же юридическую академию, стал адвокатом и вроде бы довольно успешно работал в какой-то компании. Алексей все же существенно младше меня, мы никогда не состояли в тесных приятельских отношениях, его судьбой я особо не интересовалась.

В студенческие годы на тусовках, проходивших у старшего Привольнова, Алексей, будучи еще совсем школьником, изредка сидел в уголке. Память у меня была хорошей, и сейчас, в момент телефонного разговора, я сразу вспомнила вихрастого, слегка смущенного подростка.

– Вы знаете, у меня к вам дело, – смущенно начал Привольнов. – Я тут заходил к Григорию, он сказал, что вы в некотором роде… Э-э… Ну, как бы это сказать…

– Говори как есть, – отрезала я.

– Словом, я хочу вам заказать одно дело… – выдохнул Алексей.

– Какое дело? – удивилась я.

– Девчонка одна покончила с собой, студентка.

– И что? – растерялась я.

– Я хотел бы, чтобы вы доказали обратное!

– Оба-на! – удивилась я, покачав головой. – Знаешь, Леша, я, должно быть, разочарую тебя, но я занимаюсь несколько другими вещами. То есть мне заказывают расследование, я его честно провожу и в процессе докапываюсь до истины. Только так и никак иначе. Никакой подтасовкой фактов и прочим мошенничеством не занимаюсь. Поэтому, если ваша девочка действительно покончила с собой, я не смогу доказать обратное. И даже не стану пытаться. То же самое и с несчастным случаем: если он имел место, тут уж ничего не поделаешь.

– Да нет же, Татьяна Александровна, вы не поняли! – заговорил горячо Алексей. –  Она вовсе не покончила с собой! Она не могла! Поверьте мне, это была хорошая, серьезная, порядочная девушка! С ней случилась трагедия. Я уверен, что ее убили.

Я мысленно вздохнула, а Привольнов тем временем продолжал:

– Очень вас прошу, выслушайте меня при личной встрече! Подъеду куда скажете и когда скажете.

Я снова вздохнула и задумалась. В принципе пора приниматься за работу. Хотелось и развеяться, и, чего душой кривить, деньги тоже не помешали бы. Не люблю, когда у меня нет финансового запаса. Вернее, он, конечно, есть всегда, но это неприкосновенный. Так сказать, крупные вложения. Я всегда люблю иметь на текущие расходы достаточную сумму, чтобы не лазить ни по каким заначкам. К тому же пусть простуда и не прошла окончательно, но все же мне стало гораздо лучше, и завтра я бы уже вполне могла приступить. Да и давнее знакомство с Привольновыми, ностальгические воспоминания юности сыграли свою роль…

– Хорошо, – наконец согласилась я. – Приезжай через час, записывай адрес. – Я продиктовала Алексею свои координаты. – Только имей в виду – ничего гарантировать не могу. Если, выслушав тебя, не найду оснований, чтобы усомниться в версии самоубийства или несчастного случая, я буду вынуждена отказаться от расследования ввиду его нецелесообразности.

– Спасибо, Татьяна Александровна! – обрадованно проговорил Алексей и отключил связь.

– Да не за что, – пожав плечами, сказала я самой себе. – Я же еще ничего не сделала. И неизвестно, стану ли делать.

До прихода Алексея я решила еще немного полежать, чтобы набраться сил. Неизвестно, когда теперь выдастся такая возможность. Вот всегда так: лежишь, бездельничаешь, надоедает, хочется перемен. Но как только они приходят, становится немного жаль…

Алексей Привольнов явился ровно через час после звонка. Он выглядел смущенным и каким-то неуклюжим. Конечно, он возмужал, но внутренне, на мой взгляд, остался таким же неуверенным в себе подростком. Его прежние торчащие вихры теперь были пострижены у хорошего мастера, прилизаны гелем и уложены в современную прическу а-ля западный адвокат. Одет он был в отлично сшитый костюм, но то ли из-за внутренней неуверенности, то ли еще по какой-то причине он сидел на нем мешковато, словно, что называется, с чужого плеча, хотя явно изготовлен на заказ, а не куплен в магазине. Но проницательный взгляд серых глаз показывал, что он не так прост, как кажется. И вовсе не такой недотепа, как в подростковом возрасте.

Пройдя в гостиную, Алексей поступил по-деловому: не стал тратить время на ритуальные раскланивания, комплименты и треп относительно прошлого. Он опустился в кресло и, состроив озабоченное и даже, как показалось мне, скорбное лицо, начал:

– В общем, у моего работодателя Милехина Владимира Петровича пятого апреля погибла дочь Олеся. Она была студенткой медицинского института. Пятый курс. Двадцать два года…

– Причина гибели? – спросила я, принимая его деловой тон и поглядывая искоса на календарь – там значилось уже двадцать пятое апреля.

– Отравление наркосодержащим веществом, – ответил Привольнов. – Несчастный случай. Не исключено самоубийство. Такова официальная версия. Никаких улик милиция не обнаружила, дело закрыли.

Я неопределенно кивнула, как бы показывая, что вникаю в суть.

– А что так поздно спохватились? – снова бросила взгляд на календарь.

– Милехин был в шоке. Только недавно взял себя в руки. Да и к тому же все произошло чисто случайно – если бы я не заехал к Гришке и он не напомнил о вас, то, может, все так и заглохло бы.

Тут Привольнов перевел дыхание, после чего решительно заявил:

– Ни я, ни отец Олеси не согласны ни с официальной версией, ни с тем, что следствие прекращено. Ее убили! И мы хотим знать, кто это сделал и почему! Вот я и пришел к вам, Татьяна Александровна.

– Наркосодержащее вещество – это что? В переводе со сленга милицейского протокола на обычный, я имею в виду, – решила уточнить я.

– Героин, – сухо и коротко выстрелил Привольнов.

Я кивнула головой, стараясь ничем не выдать своего отношения к данному обстоятельству. Признаться честно, я не любила заниматься делами такого рода. Любящий родитель не желает верить, что его дитя принимало наркотик. А Привольнов, судя по всему, поддерживает намерения отца покойной только потому, что зависит от него. И я уже подумывала о том, как бы потактичнее отказаться, когда Алексей, видимо, догадавшись о моих сомнениях, вскинул голову и категорично заявил:

– Олеся не была наркоманкой! И с собой она не покончила!.. Если бы она захотела расстаться с жизнью, то непременно оставила бы посмертную записку. Она не убивала себя! Она не смогла бы причинить такое горе отцу! Она была внимательной и заботливой девушкой.

– А ты-то откуда знаешь? – внезапно спросила я.

Привольнов покраснел, замялся и снова опустил голову.

– Она тебе нравилась?

Поскольку Привольнов не отвечал, я поняла, что недалека от истины.

– Записку, как я поняла, не нашли.

– Не нашли, – подтвердил Привольнов и сглотнул слюну.

Мне вдруг стало немного не по себе – надо же ехидничать в такой ситуации. Может быть, у человека искреннее горе, а я насмехаюсь.

– Кто первым обнаружил тело? – спросила я.

Последовала неожиданно продолжительная пауза, после чего Алексей глухо проговорил:

– Обнаружил Олесю ее ухажер: у него ключи от ее квартиры. Он же вызвал «Скорую» и милицию. Но милиция, как я уже сказал, никаких улик не нашла: ни следов борьбы, ни отпечатков чужих пальцев.

– У кого еще имеются ключи от квартиры? – спросила я, уже выстраивая в голове треугольник Неизвестный Ухажер – Привольнов – Олеся.

– У самого Милехина, у Олеси и… – Привольнов вздохнул. – И ее парня.

– Значит, всего было три комплекта?

– Выходит, что так.

– А кому принадлежит квартира?

– Самой Олесе. Ей отец подарил, как только дочь перешла на пятый курс. Оформил документы… Олеся стала жить там с осени – то есть полгода как.

– Понятно.

– Вообще, я думаю, что это дело рук ухажера, – мрачно проговорил Привольнов и нахмурился. – И хочу, чтобы он был изобличен.

– А почему такая уверенность?

– Олеся в последнее время жаловалась отцу на напряженность в отношениях.

– Ну и что? – возразила я. – Это что, мотив для убийства?

Привольнов насупил брови еще больше.

– Может быть, это он и приучил ее к героину, – добавил он.

– Было что-то, указывающее на такой поворот?

– То есть? – Привольнов одарил меня вопросительным взглядом.

– Он наркоман? – прямо спросила я.

– Нет, – со вздохом признал Алексей. – По крайней мере, я не замечал. Я, признаться честно, мало о нем знаю, – раздраженно проговорил он. – Мне он не нравился: наглый, самоуверенный! Кажется, летчик… вертолетчик… или еще какой налетчик. А может быть, и просто никто. Так, соврал для пущей важности. Много ли нужно, чтобы вскружить голову неопытной девчонке?

– А что сам Милехин? Что за человек, чем живет?

– Шеф – сложный человек, – вздохнул Привольнов. – Часто непонятно, что у него на душе.

– Ну а чисто внешние моменты? Положение дел в бизнесе, личная жизнь…

– Он возглавляет фирму по продаже итальянской мебели. Дела вроде бы идут хорошо. Вернее, шли…

– То есть сейчас не очень? – уточнила я.

– Конкуренты наседают, налоговую насылают, и вообще, – махнул рукой Привольнов. – Но это все проблемы, не имеющие отношения к делу. Что еще сказать? – Он задумался.

– Ты, по-моему, кстати, не упомянул ни разу о матери Олеси.

– Они с Милехиным не живут вместе.

– Почему?

– Шеф нашел себе молодую пассию и женился.

– Да, банальная история, – вздохнула, в свою очередь, я. – И где мать?

– Отдельно живет, – кратко ответил Привольнов. – Владимир Петрович с матерью Олеси в разводе с самого ее рождения. Можно сказать, что Олеся была только его дочерью, его и больше ничьей!.. Это он вырастил ее и воспитал.

– И что представляет собой мать? Почему бросила дочь?

– Она алкоголичка, – сухо ответил Алексей.

«Да, интересный коленкор, – подумала я. – Гремучая смесь – отец-бизнесмен и мать-алкоголичка. Иногда дает весьма замысловатое генетическое продолжение».

– И что, она вообще не общалась с дочерью? – спросила я.

– Я не в курсе, – поморщился Привольнов. – Дам вам ее адрес…

– Хорошо. Вернемся к другу Олеси. Ты знаешь, где он живет, работает? Может быть, учится?

– Не знаю, – честно ответил Алексей. – Мне он в свое время представился Елисеем. Кстати, Милехин был твердо уверен, что сможет разлучить их.

– Ему, как и тебе, не нравился Елисей?

– Не нравился, – подтвердил Алексей. – Что касается самого Елисея, то согласно милицейскому протоколу у него железное алиби.

«Это уж я сама как-нибудь разберусь», – с легким раздражением подумала я, однако лицо мое оставалось бесстрастным.

– Ты же говорил сначала, что хотел бы, чтобы я его изобличила, – а сейчас утверждаешь, что алиби, – указала я Алексею на противоречие в его словах.

– Ну, мог нанять кого-нибудь, – сказал Привольнов. – К тому же я не уверен, что это точно он. Может быть, еще кто из близких Олесе людей. Потому что я не верю в самоубийство.

– Ну, хорошо… А что насчет подруг Олеси? – задала я следующий вопрос. – С кем можно поговорить о ней самой?

– Самой близкой ее подругой была некая Наташа Рогачева, но она вышла замуж за иностранца и покинула Россию. Есть еще Ксения Лопатникова. К сожалению, Ксения сменила адрес, и я не знаю, где она живет.

– Учится или работает?

– Знаю, что учится на филфаке, а вот где – в университете или педагогическом, – затрудняюсь сказать.

Я на некоторое время задумалась. Было несколько версий, с чего начинать расследование, но я решила пойти по самому простому пути.

– Леша, мне бы неплохо получить ключи от квартиры, где погибла Олеся.

– Зачем? – удивился Привольнов. – Ведь милиция там ничего не обнаружила.

– У меня свои методы, – сказала я. – Сможешь достать? Например, взять у своего шефа? Он, я думаю, не будет против…

Привольнов пожал плечами и после паузы проговорил:

– Попробую…

– Кстати, а почему с просьбой о расследовании обращаешься ты, а не сам Милехин? Он что, не заинтересован? – спросила я, чувствуя некую дистанцию между Привольновым и Милехиным.

– Он сейчас по-прежнему в шоке и не хочет ничем заниматься. К тому же тут дела с этой налоговой, властями, всякое такое. Ну, и, в конце концов, мы с вами старые знакомые. Но… – Привольнов слегка замялся. – В общем, платить будет он. Я являюсь посредником.

– Ладно, посредник, – передразнила я его. – Все поняла. Вы знаете, сколько стоят мои услуги в день? Готовы их оплачивать?

– Вопрос денег здесь не самый главный, – отрезал Привольнов.

– В таком случае – по рукам. Можешь дать мне задаток, и я начинаю работать.

Привольнов вынул из внутреннего кармана пиджака запечатанный конверт и протянул мне.

– Давайте так, – немного неуверенно сказал он. – Здесь тысяча долларов за пять дней. Раскроете дело раньше – получите столько же в качестве премии. Ну а если позже, то… В общем, есть только две тысячи.

Я посмотрела на конверт, потом на лицо Привольнова.

– А говорил, что проблема денег – не самое главное, – проговорила я скептически.

– Просто хотелось побыстрее, – смущенно ответил Привольнов.

Я еще немного подумала и решила согласиться, хотя условия были несколько нестандартными. В сущности, ничего страшного: обычно я укладывалась даже меньше чем в пять дней. И была почти уверена, что и на сей раз будет так же. Да и Алексею удалось меня убедить, что смерть от передозировки героина внешне благополучной девушки, не знакомой с наркоманами и не оставившей посмертной записки, выглядит странновато.

– Хорошо, я согласна, – сказала я вслух.

– Вот и отлично! – обрадовался Алексей.

– Подожди, – остановила я его. – У тебя есть фотография Олеси?

Алексей полез в карман пиджака.

Он достал бумажник, а из него – цветную фотографию, изображавшую очень симпатичную девушку с открытой улыбкой.

– Только вы верните мне ее потом, пожалуйста, – попросил он.

– Непременно, – заверила я.

Алексей внимательно посмотрел на меня.

– Что еще? – удивилась я.

– Татьяна Александровна, дело в том, что сегодня мы хотим устроить небольшое торжественное мероприятие… – неуверенно начал он мямлить. – Так, повода особого нет, но все же… Так вот, я вас приглашаю! – неожиданно выпалил Алексей под конец тирады.

– Интересно, конечно, – несколько изумилась я. – А кто это мы, позволь узнать?

– Ну… я, – признался Привольнов. – Все будет проходить у меня дома. Будет Григорий, кое-кто из фирмы и, главное, Владимир Петрович. Я подумал, для вас это подходящий момент, чтобы с ним познакомиться.

– Что ж, – пожала я плечами. – Действительно. А он будет один или с супругой?

– Вот этого не знаю, – немного нервно ответил Привольнов. – Но вам же нужен он. Пока, во всяком случае. А уж потом вы сможете договориться и о встрече с Кристиной.

– Ладно, хорошо. Когда и куда подъезжать?

Привольнов продиктовал адрес и сказал, что вечеринка назначена на шесть часов.

– Ладно, буду, – пообещала я.

– Тогда до свидания. – Привольнов встал и направился к выходу.

Я заперла за ним дверь и задумалась. Поведение Привольнова интуитивно слегка настораживало меня чем-то неуловимым…

В другом случае я бы, пожалуй, отказалась от приглашения: не хотелось тратить время на мероприятия, не имеющие отношения к расследованию. Но должен был присутствовать мой главный заказчик и одновременно один из главных свидетелей по делу, которым я согласилась заниматься. А это меняло картину.

«В конце концов, пообщаюсь с Григорием, вспомним юность, – с улыбкой подумала я. – Когда-то, еще до появления в его жизни Вики, я, кажется, ему нравилась…»

Правда, все это было давно. Минуло довольно много лет, и грядущая встреча, скорее всего, будет лишена лирических и драматических отзвуков прошлого…

Когда Привольнов ушел, я вернулась в комнату, задумчиво помахивая конвертом с тысячей долларов. Что ж, новое дело, и приниматься за него нужно чем раньше, тем лучше, если держать в уме премиальные, которые обещали мне в случае быстрого обнаружения преступника Привольнов и стоящий за ним Милехин.

Задача все же захватила меня, заставив работать и мысли, и чувства. Внутреннее чутье – то самое, которое сделало меня одним из самых удачливых профессиональных детективов в провинциальном губернском городе, – подсказывало, что дело Милехина вовсе не такое простое, каким кажется на первый взгляд, и еще предстоит поломать голову.

Неожиданно появилась интересная мысль: какое по счету это дело? Я не смогла вспомнить даже приблизительно. Господи!.. Сколько всего было!..

«Надо будет как-нибудь попробовать подсчитать и постараться вспомнить, когда и чем мне приходилось заниматься – вдруг пригодится! А что?.. Под старость сяду писать мемуары – чтиво получится еще то!» – игриво подумала я.

Спрятав конверт с деньгами в тайник, я с чашкой кофе в руке села на любимый диван подумать.

Итак, версия первая: Олеся Милехина действительно была наркоманкой и погибла от передозировки. Никто ее не убивал. Не исключено, что к наркотикам Олесю приучил ее парень, о котором известно только то, что он то ли Елисей, то ли еще кто, то ли летчик, то ли вертолетчик. Безусловно, необходимо установить личность и проверить, действительно ли у него есть алиби на момент гибели Олеси. Кто знает – вдруг они вместе принимали наркотики, а когда парень увидел, что с Олесей плохо, то испугался и убежал. Позже явился, уничтожил следы и поднял шум. Такое в криминальной практике много раз случалось.

Версия вторая: у девушки были крупные неприятности, из-за которых она покончила с собой. Но какие? Об этом нужно побеседовать с ее друзьями и знакомыми. Может быть, Елисей ее бросил? Мало ли на свете глупышек, готовых умереть из-за несчастной любви!

И окружение Олеси – ближайшие родственники… То бишь отец, его молодая жена… А отношения между дочерьми и молодыми мачехами, близкими по возрасту, обычно не отличаются особой теплотой! Потом алкоголичка-мать – тоже персонаж подозрительный, хотя и находящийся как бы на периферии событий. Кто может о дочери знать больше, чем мать, даже если они не живут вместе? Ведь поверяла же Олеся кому-то свои секреты!

И наконец, версия третья: случившееся каким-то образом связано с бизнесом Милехина, в котором, судя по намекам Привольнова, не все гладко в последнее время. Он вполне мог кому-то перейти дорогу. В отместку у бизнесмена отняли самое дорогое – дочь. Но в этом случае Милехин, скорее всего, уже знал бы, кто ему отомстил и за что.

Как ни крути, а без помощи моих любимых двенадцатигранных костей, на которых я гадаю уже много лет, и на этот раз не обойтись. Я не привыкла начинать расследование без их совета, ведь они еще ни разу не обманули меня. Вот и сейчас рука моя автоматически потянулась к коричневому замшевому мешочку.

«28+8+20» – «Скоро вас будут одолевать разочарование и досада».

После такого предсказания я медленно опустилась на диван и потерла лоб.

«А не поспешила ли я согласиться? – возникла невольная мысль. – Может быть, и в самом деле девчонка сама отравилась героином, случайно? Такое тоже бывает – с виду благополучная девочка, скромная, застенчивая, сроду не подумаешь о каких-то тайных пороках и увлечениях. К тому же если она начала принимать наркотики совсем недавно, это могло быть и не заметно окружающим. Объясняется ситуация с передозировкой – неопытные наркоманы вполне могут переборщить и перепутать. Захотелось эйфории, «улететь», что называется, повыше, вот и приняла от души…»

Но, поразмышляв, я убедилась, что принимать сейчас какие-то кардинальные решения и делать однозначные выводы преждевременно. Для начала стоит все же посетить Привольнова, пообщаться как с ним, так и с Милехиным, а уж потом решать, работать или нет.

Убедив себя в этом, я начала потихоньку готовиться к сегодняшнему вечеру.

* * *

Предсказание костей не замедлило осуществиться: вечеринка у Привольнова, по большому счету, разочаровала меня. Нет, не организацией или атмосферой – с этим как раз полный порядок. Алексей решил сделать торжество в чешско-баварско-средиземноморском духе. В качестве основного напитка он избрал бутылочное пиво «Богемия», недавно появившееся на тарасовском рынке и уже успевшее завоевать любовь ценителей. У Алексея были представлены все три сорта: светлое, темное и полутемное.

Закуски Привольнов также подобрал соответствующие. На столиках, расставленных по просторному залу, наличествовали разнообразные холодные закуски: оломоуцкие сырки, или «тваружки», как называют их сами чехи, будеевицкие сырные палочки и «утопенцы» с перчиком. Баварская подкопченная рыба соседствовала с мюнхенскими колбасками и бретцлами – особой немецкой выпечкой. Средиземноморская кухня представлена кольцами кальмаров в чесночном соусе и традиционными креветками. Не забыл Алексей и горячие блюда: колбаски-гриль, маринованные острые куриные крылышки и, конечно, жареные свиные ребрышки – все было невероятно вкусно.

Разумеется, Привольнову не пришлось возиться с готовкой: блюда можно было легко заказать в разных кафе и ресторанах города с доставкой на дом.

Привольнов-младший казался довольным. Он торжественно провозгласил начало пиршества, прочитав даже мини-лекцию на тему пива «Богемия» и закусок. Особенно он старался привлечь внимание женщин, описывая достоинства пива и предлагая им попробовать этот напиток. Надо отдать должное, пиво оказалось великолепным. Даже я, никогда не считавшая себя поклонницей этого напитка, с удовольствием его отведала. Остальные дамы, а их, кроме меня, было две, также остались довольны. Про мужчин и говорить нечего.

Одна из присутствующих женщин по имени Ирина была женой какого-то приятеля Алексея, которого я видела впервые. Другая работала вместе с ним в фирме господина Милехина в качестве бухгалтера. Звали ее Лариса, и лет ей было не более тридцати. Григорий Привольнов явился один и периодически бросал заинтересованные взгляды в мою сторону, в которых проскальзывало удивление и восхищение.

А расстроилась я из-за того, что главного «виновника» моего присутствия у Привольнова вечером там не оказалось: Владимир Петрович Милехин отсутствовал. Равно как и его молодая супруга.

Вначале я подумала, что он просто задерживается по делам, и не стала докучать расспросами. Но где-то в середине мероприятия все же не выдержала и подошла к хозяину, стоявшему у столика в углу комнаты со стаканом светлого пива в руках. Привольнов, видимо, понял, какой вопрос я хочу задать, потому что сразу же скороговоркой проговорил:

– Я звонил шефу, он пока недоступен, но, видимо, в дороге. Может быть, застрял в пробке. Обычное дело, не переживайте! Угощайтесь!

Я пожала плечами и пошла угощаться. Общение с незнакомыми женщинами не складывалось, в первую очередь по причине того, что они стояли вдвоем и активно обсуждали какие-то только им интересные вещи. Мужчины, сгрудившись, наперебой расхваливали сорта пива, пробуя их поочередно. Я села в уголке и от нечего делать стала перебирать стопку журналов на столике.

Неожиданно среди них оказался фотоальбом. Из любопытства открыв его, я обнаружила, что он содержит фотографии Алексея школьной поры. Я моментально узнала его – на снимках мелькал именно тот нескладный Леша, который и запечатлелся в моей памяти с времен юности.

Я видела его как в окружении одноклассников, так и в одиночестве. На одном Алексей, уже несколько повзрослевший, был изображен вместе с юной девочкой, на вид не старше тринадцати-четырнадцати лет, правда, довольно сильно накрашенной. Он держал руку на ее плече, а девушка, тесно прижавшись к нему, обнимала рукой за талию. На Олесю Милехину она была совсем не похожа.

Пролистав до конца альбом, я отложила его в сторону и снова поймала на себе пристальный взгляд Григория Привольнова. Он явно ждал приглашения подойти, и я слегка улыбнулась: я была не против пообщаться с Привольновым-старшим до приезда Милехина, в котором уже начала сильно сомневаться.

Григорий улыбнулся в ответ и двинулся ко мне. Он все же изменился сильнее своего младшего брата за эти годы. Конечно, тоже возмужал: теперь это не худощавый юноша с хвостиком русых волос, а солидный, широкоплечий мужчина, знающий себе цену. В жизни ему явно сопутствовал успех, во всяком случае, в социальном плане, и это было откровенно заметно как по его одежде, так и по уверенной манере держаться. Но в то же время черты лица и выражение оставались прежними, вполне узнаваемыми.

– Очень рад тебя видеть, Танюша, – произнес он, галантно склоняясь к моей руке и прикасаясь к ней губами. – Ты чудесно выглядишь. Правда, немного бледна, но это, я бы сказал, аристократическая бледность.

– Спасибо, Гришенька. Просто я только что переболела ангиной.

– Печально, печально, – качая головой, подхватил Привольнов, усаживаясь рядом. – Рад, что все обошлось. Как поживаешь, чем занимаешься?

– Думаю, что ты и сам в курсе того, чем занимаюсь, – продолжая улыбаться, сказала я. – Это же ты рекомендовал меня своему младшему брату в качестве частного детектива.

– Ну, ты уж прости, что я взял на себя такую смелость, – принялся извиняться Григорий. – Хотел как лучше…

– Ладно, расслабься! – махнула я рукой. – Я же не делаю тайны из своей профессии. Наоборот, это мой хлеб. Ты мне лучше скажи, что это за загадочный человек – Владимир Петрович Милехин? Я, собственно, пришла сюда в надежде поговорить с ним, а он, заказав расследование, что-то не торопится со мной познакомиться.

– Милехин – закрытый человек, непростой, хотя и не во всем – в некоторых вопросах он довольно предсказуем, – наморщив лоб, ответил Привольнов. – Но бог его знает, что у него в голове. Может, и впрямь не хочет лишний раз испытывать боль от расспросов о дочери. Переживал он, надо сказать, действительно здорово. Но это и понятно: он один растил Олесю. Она даже была для него своего рода смыслом жизни.

– Ты уверен? – позволила я себе скепсис. – Вообще-то, как я погляжу, господин Милехин не лишает себя житейских радостей, если вступил в законный брак с женщиной, годящейся ему, как я понимаю, в дочери… Как-то он все-таки не замкнулся на одном воспитании Олеси.

– Ну, это можно понять – он же еще не старый человек. По нашим с тобой меркам, конечно.

– Ему, кажется, под пятьдесят? – уточнила я, думая, что нам с Григорием все же гораздо меньше.

– Да, где-то так, – кивнул Привольнов. – Но разве это возраст для мужчины? И потом, у него не было нужды делать выбор между дочерью и личной жизнью! Олеся никогда не ставила ему таких условий!

– Расскажи мне о ней, – попросила я. – Что это была за девушка?

– Вполне хорошая, – с расстановкой проговорил бывший юрист и нынешний бизнесмен. – Пожалуй, не очень часто встречающийся экземпляр среди нынешней молодежи. Скромна, честна, домоседка. Притом, что с внешностью у нее все в полном порядке. Встречалась с парнем, кажется… Я не так хорошо ее знаю, как Алексей, тебе лучше поговорить с ним.

– Спасибо за совет, я уже говорила, – кивнула я. – Просто хотелось услышать непредвзятое мнение со стороны.

– А ты считаешь, что Алексей относится к ней предвзято? – испытующе уставился на меня Григорий.

– Я так понимаю, она ему нравилась, – не стала я прямо отвечать на вопрос. – Может, он даже в нее влюблен.

– Ну, если и был когда-то, то это давно прошло, – небрежно сказал Григорий. – Не воспринимай серьезно! Они и виделись-то в последнее время нечасто.

– И тем не менее именно он попросил меня расследовать ее смерть, – заметила я.

– Ему шеф поручил найти частного детектива! – горячо убеждал меня Григорий, заглядывая в глаза. – Он же лицо подневольное, к тому же адвокат, кому еще Милехин мог дать такое задание?

– То есть сам Алексей не заинтересован в раскрытии причин смерти Олеси? – в упор посмотрела я на Привольнова.

Григорий на миг застыл, потом расхохотался, откинувшись на спинку кресла и едва не расплескав пиво.

– Да, Танюша, вижу профессионала! Не зря ты получила диплом юриста. Очень ловко и умело можешь повернуть слова собеседника так, чтобы сделать из них вывод, удобный тебе! Причем привести такие доводы, что он у тебя прекрасно уложится в логическую цепочку! Ничего плохого в этом нет, – прижал он руки к груди. – Это даже похвально и можно использовать в практических целях! Я бы тебе даже посоветовал заняться адвокатской практикой: именно там могут с успехом пригодиться твои способности!

– Спасибо, я довольна избранной специальностью, – сухо сказала я.

– Что поделаешь, я не одарен подобным талантом, – притворно вздохнул Григорий. – Я понял это сразу, как только получил диплом и начал трудиться в адвокатуре. Пришлось признать свое поражение и полностью сменить род деятельности. Но теперь я вполне доволен. Только вот юридические навыки подрастерял, мне сейчас трудно тебе противостоять.

– И не надо, Гришенька! – ласково улыбнулась я. – Давай лучше будем союзниками! Разве у тебя другие цели?

– Ну что ты, конечно же, нет! – раздул щеки Григорий. – Тогда я бы не стал рекомендовать тебя! И вообще, мне-то зачем надо, чтобы причина смерти Олеси осталась тайной? Я вообще лицо незаинтересованное! Как и Алексей!

И он преданно посмотрел мне в глаза.

«Ой ли? – невольно подумала я. – Что-то уж больно часто ты это повторяешь! И как выгораживаешь своего братца, прямо как будто намеренно! Но… Если у Привольнова-младшего, что называется, рыльце в пушку, зачем он нанял меня? Или действительно лишь подчинился приказу шефа? Но где он тогда, этот самый шеф, черт его дери?! Что же он медлит?»

Отношениями этих людей мне еще предстояло разобраться, но только не с помощью Григория: он уже продемонстрировал мне свою позицию. Так что я прямо спросила:

– А Милехин знает, что я жду его здесь?

– Не знаю, – помотал головой Привольнов-старший. – Уточни у Алешки. Может, кстати, и не знает, тогда это все объясняет. Может, просто Кристина раскапризничалась и сказала, что хочет остаться дома, вот и все. А ему приходится выполнять прихоти молодой супруги.

– А скажи мне, Гришенька, – задумчиво сказала я, делая глоток. – Что все-таки заставило Милехина выбрать в жены девушку вдвое младше себя?

– По-моему, ответ очевиден! – хмыкнул Григорий. – Молодость и красота избранницы – вот и все объяснение. Что тебя удивляет? По-моему, задавать подобный вопрос было бы уместно, если бы была обратная ситуация: что заставило жениться на женщине старше на двадцать лет, толстой, некрасивой и с тремя детьми!

– Ладно, пожалуй, действительно здесь все логично, – вздохнула я. – Просто я сама женщина, мне не столь очевидны подобные вещи.

– Не понимаю? – поднял бровь Григорий.

– Ну, это как в анекдоте, – пояснила я. – Женщины умнее мужчин, потому что ни одна из них не выйдет замуж только потому, что у ее избранника красивые ноги.

И улыбнулась. Григорий раскатисто рассмеялся и зааплодировал, а я задала ему следующий вопрос:

– Ты сам-то как думаешь, это могло быть самоубийство?

– Нет, – ответил Привольнов. – Просто не было причин. Да и характер не тот.

– А несчастный случай?

– Он был бы возможен, если бы Олеся принимала наркотики.

– А она принимала?

– Думаю, нет, – решительно заявил Привольнов. – Во всяком случае, когда я с ней общался, не замечал ни малейших признаков. А я все-таки повидал наркоманов за время работы по специальности.

– Тогда выходит, ее все-таки убили. Так? – Я внимательно посмотрела на Григория.

– Я уже говорил, ты умеешь делать логические выводы, – ответил он.

– А ты – уклоняться от прямого ответа, – в тон ему ответила я. – Все-таки учеба зря не проходит! Так кто же мог желать смерти милой, скромной девочке-домоседке? Если она и общалась-то в основном с отцом да со своим ухажером?

– Может быть, ухажер и мог, – машинально сказал Привольнов.

– У тебя есть основания так полагать?

– Да нет, это я так, предположил просто, – пошел на попятную Григорий. – Я и знать не знаю этого ухажера, и не видел его никогда, и сказать о нем ничего не могу!

– То есть и лошадь не твоя? – прищурилась я.

– Какая лошадь? – не понял Григорий.

– Ладно, проехали, – махнула я рукой и посмотрела на часы.

Вечеринка уже близилась к стадии завершения, и ждать, что Милехин появится, было просто глупо. С Григорием я уже пообщалась и все, что хотела узнать, в общем-то, узнала. Остальные присутствующие меня вообще не волновали. Больше мне здесь делать нечего.

Я подхватила свою сумку и двинулась к выходу, кивком показав Алексею, чтобы вышел за мной. Привольнов-младший последовал моей просьбе, подал мне плащ и скромно напомнил об авансе, который выдал мне утром. Я, раздражившись, кивнула и заверила Алексея, что приступлю к делу сразу с завтрашнего утра. При этом нисколько не лукавила.

– Вообще-то я приступила бы к нему уже сегодня, – холодновато заметила я. – Если бы ты не заманил меня на эту вечеринку.

– Вам не понравилось? – прикинулся дурачком Алексей.

Я усмехнулась.

– Мне, безусловно, все понравилось. И пиво действительно замечательное, и общий антураж. Но все же я шла сюда в первую очередь с другой целью. Мне нужен был Владимир Петрович Милехин.

– Но я не виноват, что так получилось! – распахнул свои глаза Алексей. – Я сам не ожидал, что Владимир Петрович не приедет! Поверьте мне!

– Он знает, что я должна быть здесь? – спросила я.

Алексей помялся и утвердительно кивнул. Я вздохнула и потуже затянула поясок плаща.

– Ты знаешь, Леша, – задумчиво произнесла я, пристально глядя в серые глаза Привольнова. – У меня складывается впечатление, что твоему шефу не так уж важно знать, что произошло с его дочерью!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Как бы там ни было, а назавтра уже в одиннадцать утра я подъезжала на своем «Ситроене С5» к медицинскому институту. Я решила начать с беседы со студентами группы, в которой училась Олеся Милехина. Я понятия не имела, с кем из своих однокурсников Олеся была дружна, поэтому для начала выбрала в собеседники старосту группы.

После этого я хотела поехать к матери Олеси. И, кроме того, побывать в университете и пединституте с тем, чтобы постараться разыскать Ксению Лопатникову. Для того чтобы люди более охотно шли на контакт, я иногда пользовалось удостоверением оперативного работника городского УВД, которое мне не так давно справил давнишний друг подполковник Андрей Мельников. С этим человеком меня связывало многое, и я рассчитывала обратиться к нему – а параллельно помочь ему в повышении процента раскрываемости преступлений. Если, конечно, им занимается его отдел.

Пользовалась документами я в зависимости от ситуации. Взглянув в лицо человека, с которым предстоит побеседовать, обычно безошибочно определяла, придется идти на хитрость или нет.

Милицейское удостоверение распахивало передо мной многие двери, закрытые для частного детектива. Обычно я, как фокусник, раскрывала красную книжечку, махала ею перед чьим-то носом и, не дав рассмотреть, тут же убирала. Срабатывало на все сто. Еще не было случая, чтобы меня кто-то в чем-то заподозрил. Но я всегда вела себя осторожно и старалась не злоупотреблять.

Отыскать группу, в которой не так давно училась Олеся Милехина, мне удалось не только без помощи удостоверения, но и практически без труда – в деканате никто особо не интересовался моими мотивами.

В этот день группа должна была заниматься в административном здании железнодорожной больницы. На мое счастье, профессора, который должен был проводить семинар, неожиданно вызвали в операционную, и студенты, предоставленные сами себе, разбрелись по территории больницы, невзирая на холодную погоду.

В просторном и светлом вестибюле перед аудиторией я увидела одну из студенток: она сидела на широком подоконнике и читала какую-то книжку.

– Добрый день, – обратилась я к девушке.

Студентка раздраженно подняла голову, чтобы увидеть, кто оторвал ее от чтения, но тем не менее ответила вежливо:

– Здравствуйте.

– Я занимаюсь расследованием гибели Олеси Милехиной и хотела бы задать вам несколько вопросов, – отчеканила я.

Девушка смутилась:

– Боюсь, ваши вопросы останутся без ответа. Олеся была очень хорошей и умной. Мне искренне жаль, что она так рано ушла из жизни. Но мы с ней никогда не были близки и виделись только на занятиях. Я совсем ничего о ней не знаю, так что извините.

– А с кем из студентов вашей группы я могу поговорить об Олесе?

– Поговорите со старостой, – посоветовала девушка. – Аня у нас излишне любопытная и всегда обо всех все знает.

– А где я могу ее найти?

Студентка спрыгнула с подоконника и подошла к двери, ведущей в аудиторию.

– Вон она, в окружении одногруппников, – девушка показала на компанию студентов из четырех человек. – Видите в центре рыжую красавицу?

– Вижу.

– Это и есть Аня, наша староста.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарила я.

– Не за что.

Студентка вернулась к подоконнику и снова уткнулась в свое чтиво, а я вошла в аудиторию и направилась к той группе, на которую мне только что указали.

– Добрый день, – поприветствовала я студентов.

Медики ответили нестройным хором, глядя на меня с любопытством. Я на всякий случай все же показала им удостоверение, повторив то же самое, что только что сказала девушке в вестибюле.

И тут в глазах одного из студентов неожиданно заметила страх. Он быстро отвернулся и поспешил уйти, явно не желая общаться. А трое других – веснушчатый парень и две девушки – смотрели на меня с интересом.

– Так ведь дело-то закрыли, – заметил парень.

– Откуда вам известно? – спросила я.

Парень смутился и, стрельнув глазами в сторону рыжеволосой красавицы, пробормотал неопределенно:

– Так говорили.

– Дело не закрыли, а временно приостановили, – соврала, не моргнув глазом, я. – Теперь расследование поручено мне, поэтому я и пришла к вам.

– Незачем, – сказала рыжая красотка. – По-моему, и так все ясно: принимала наркотики и переборщила.

Девушка с большой родинкой на лице как-то передернулась, словно хотела сказать старосте: «Говори только за себя!»

– Значит, вы считаете, что Олеся Милехина была наркоманкой, – присаживаясь на свободный стул, обратилась я к старосте. – Это ваше личное мнение или вам об этом доподлинно известно?

Рыжая дернула плечом:

– Это мое личное мнение. С виду Милехина была милой, скромной и всегда вежливой. Однако я уверена, что все это – сплошное притворство. В тихом омуте, как известно, черти водятся. Она только и имела что красивое личико, а так ничего собой не представляла, училась слабо и в институте держалась на честном слове. Может быть, наркотики придавали ей смелость и уверенность в себе.

Девушка с родинкой возмущенно подняла голову, но промолчала.

«Почему? – задумалась я. – Не хватает смелости выступить против старосты или действительно за Олесей водились кое-какие грешки?»

А парень, почесав голову, сказал:

– Вообще-то у Олеси был хороший характер. Она старалась ни с кем не ссориться, всегда была вежливой и внимательной. Но что лично меня всегда поражало – так это то, что Олеся была умным и интеллектуально развитым человеком, а училась слабо. Может, ей чего-то не хватало, раз она села на иглу?

– Значит, вы тоже считаете Олесю наркоманкой, – сделала я вывод.

– Не знаю, – честно ответил парень. – Верить не хочется, но – не знаю. Одно могу сказать точно: ничего странного в поведении Олеси мы не замечали. Мы же медики! Если бы Олеся принимала наркотики, то мы, без сомнения, увидели бы. Не знаю.

Студентка с родинкой на щеке наконец-то возмутилась:

– Василий, как ты можешь сомневаться в том, была Олеся наркоманкой или нет?! Ты же считался ее другом и знаешь ее лучше, чем кто-либо из нас!

Девушка повернулась в мою сторону и решительно заявила:

– Олеся не была наркоманкой! Никогда в этом не сомневалась и не буду сомневаться!

Василий взглянул на нее так, словно хотел что-то сказать, но промолчал. А на девушку с родинкой вместо Василия набросилась староста Аня:

– Слушаю тебя, Лика, и удивляюсь, – язвительно сказала она. – Много ли ты о Милехиной знаешь? Она была до ужаса скрытной и никогда ничего о себе не рассказывала. Мне огромных трудов стоило узнать, что ее родители в разводе и что они безнравственные люди. У таких вполне может быть дочь-наркоманка.

– На чем основывается ваше утверждение, будто родители Милехиной безнравственные люди? – спросила я у Ани.

– У них есть любовники, – безапелляционно ответила та.

– Можно подумать, ты без греха, – скептически хмыкнула Лика.

– Речь не обо мне, – парировала Аня. – А Милехина за пять лет учебы в институте ни одного праздника не отметила вместе с группой, ни разу на дискотеку не сходила.

– Это не преступление! И вообще, у Олеси не было денег ходить по дискотекам, – ответила ей Лика.

– Прямо так уж не было! – с ехидцей воскликнула Аня. – Я один раз увидела, как отец дал ей пять тысяч рублей, и попросила пятьсот взаймы, а Олеся не дала, сказала, что истратила. Я спросила, когда же это она успела, а она мне ответила, что это не мое дело. Так что, как видите, она вовсе не была такой хорошей, как ее тут некоторые изобразили.

– В отношении денег я согласна, – сказала Лика. – Я точно знаю, что отец отваливал Олесе приличные суммы, но она вечно сидела без копейки.

– Поэтому вопрос о наркотиках вполне уместен – на что еще она могла тратить? – закончила за нее мысль Аня.

– Как вы думаете, у Олеси могла быть причина покончить с собой? – спросила я.

За всех ответила Аня:

– Кто ее знает?! Милехина действительно была скрытной и никому ничего о себе не рассказывала. Лично я думаю, что она все-таки переборщила с наркотиками.

Лика с досадой мотнула головой, но промолчала.

– У Олеси был парень по имени Елисей. Вам что-нибудь о нем известно? – задала я следующий вопрос.

И Лика оживилась:

– Да, я его видела. Симпатичный парень… Олеська в этом году впервые за пять лет встречала с группой Новый год и пришла вместе с ним.

– Надо же перед всеми похвалиться, какое сокровище обрела, – съязвила Аня.

По ее вспыхнувшим румянцем щекам я поняла, что в старосте группы говорит обычная женская зависть.

– Можете ли вы сказать мне что-нибудь об этом Елисее – кто он такой, чем занимается, где живет?

Аня с Ликой переглянулись и пожали плечами:

– Да мы его всего один раз и видели, именно тогда, на Новый год.

– Я его как-то встретила в городе, но он не стал со мной разговаривать, – добавила староста.

– Ну что ж… – Я встала. – Спасибо вам за откровенный разговор. До свидания. Лика, если вам не трудно, проводите меня, пожалуйста, я боюсь заблудиться.

Подруга Олеси не стала возражать и направилась вместе со мной к выходу.

В вестибюле никого не было. Я остановилась у окна и попросила Лику:

– Пожалуйста, скажите мне, что вы лично думаете об Олесе Милехиной.

– Я твердо уверена в том, что Олеся не была наркоманкой, и никто меня не переубедит, – сказала Лика. – Если Санек из второй группы курит марихуану, а Вадик из нашей группы балуется г'ерой, то мы все об этом знаем. А там ничего не было. Иначе мы бы знали. Совершенно точно… Гибель Олеси для нас как гром среди ясного неба. Большинство считает, что Олеся покончила с собой, а я…

Девушка отвернулась, не договорив.

– А вы?

– Думаю, у Олеси не было повода для самоубийства, – ответила Лика. – Она была счастлива и за несколько дней до смерти поделилась со мной, что они с Елисеем решили пожениться. Единственное, что действительно угнетало Олесю, так это то, что ей приходится учиться в медицинском. Это ее отец мечтал видеть дочь врачом. Но вы же понимаете, что для самоубийства это не мотив.

– Да, разумеется, – тут же согласилась я. – Но, может быть, ее Елисей вдруг бросил в самый последний момент? Поссорились, с кем не бывает… А Олеся эмоционально все восприняла.

– К сожалению, я ничего о Елисее не знаю, кроме того, что он был летчик, – ответила Лика. – Анька, как это ни прискорбно, права: Олеся действительно была скрытной и никому не рассказывала о личном, а я ее ни о чем не спрашивала – неудобно лезть в душу, если человек не хочет. А насчет эмоций – это возможно. Олеся при всей скрытности была ранимым и эмоциональным человеком.

– Вы знаете кого-нибудь из друзей Олеси? – спросила я. – Я имею в виду, за пределами института.

– Ксюша. Ксения Лопатникова, – наморщив лоб, ответила Лика. – Нас Олеся однажды познакомила. Она учится на филфаке в педагогическом институте. Кажется, на третьем курсе…

– Спасибо за информацию.

– Это вам спасибо за то, что занимаетесь этим делом. – Лика улыбнулась и направилась обратно в аудиторию, а я пошла к своей машине.

И тут вдруг меня догнал Василий. Он дернул меня за рукав и, глядя куда-то в сторону, сказал:

– Извините, но я не стал говорить при всех, чтобы потом не трепали об Олесе языком. О ней и без этого болтают кто во что горазд.

– Давайте отойдем в сторону, – предложила я.

Мы сошли с выложенной плитами дорожки и стали под деревьями.

– Прошлой осенью, – начал говорить Василий, – где-то в сентябре или октябре, вокруг Олеси стал ошиваться какой-то подозрительный тип. Он преследовал ее всюду, где только мог. Я спросил у Олеси, нужна ли помощь, но она ответила, что нет, потому что это ее проблема и ей решать. Но потом у Олеси появился Елисей, и тот парень исчез.

– И вы не знаете, кто он? – спросила я.

– К сожалению, нет, – ответил Василий. – Но я могу его опознать. У вас же имеется картотека. Я спросил у Олеси, кто этот тип, а она ответила мне: «Сказала бы, если бы не было так стыдно». И назвала его при этом то ли Вовик, то ли Славик.

– А о Елисее вы что-нибудь знаете?

– С виду нормальный парень, – ответил Василий. – Может быть, не так чтобы продвинутый… Но это понятно: летчик – что с него взять. А вообще, производит положительное впечатление: сильный, волевой.

– Не так чтобы продвинутый – это что значит?

– Несовременный, слишком старомодный, – объяснил Василий. – Хозяйственный такой… Полочки прибить и всякое такое. Все проблемы разрулить. Словом, традиционный мужской типаж. Но, похоже, Олесе именно такой и был нужен. Чтобы как за каменной стеной.

– Спасибо за ценные сведения, – поблагодарила я студента.

– До свидания, – Василий кивнул и помчался к административному зданию больницы, а я продолжила путь к своей машине.

Что ж, беседа со студентами кое-что дала: место учебы Ксении Лопатниковой, намек на какие-то проблемы Олеси, связанные с неким «Вовиком-Славиком». Но неужели Олеся действительно принимала наркотики? Верить этому почему-то не хотелось. И характеристика, данная Елисею, не предполагает, что он мог приучить подругу к наркотикам: несовременный, хозяйственный… К тому же летчик, насколько можно понять, гражданской авиации. Не вяжется. Да и Лика категорически отрицает наркоманию, а, похоже, именно она из всех одногруппниц была наиболее близка к Олесе.

Я посмотрела на часы. Время было обеденное, и мне уже хотелось есть, но я решила сначала нанести визит матери Олеси, даме по имени Клара Валентиновна Севастьянова, и только после этого пообедать.

Я завела двигатель и отправилась в путь. По местным меркам мать Олеси жила не так уж далеко от железнодорожной больницы. Но так как по старой доброй традиции половина проезжих улиц либо перекопана, либо перегорожена, мне долго пришлось петлять по улочкам родного города, пока наконец я не остановила машину возле нужного дома.

Я позвонила в домофон, нажав кнопку с номером нужной квартиры, однако это ничего не дало: домофон отключен. К счастью, долго топтаться на крыльце или названивать в соседние квартиры мне не пришлось: очень скоро дверь с мелодичным трезвоном распахнулась, и мне навстречу, чуть не сбив с ног, вылетел подросток лет двенадцати. На ходу пробормотав извинения, он помчался дальше по своим важным делам, а я получила свободный доступ в подъезд.

Дверь открыл смазливый рыжекудрый парень, на вид не старше двадцати пяти лет.

«Интересно, это сын или племянник?» – быстро подумала я и, махнув своим удостоверением перед его носом, представилась:

– ГорУВД, капитан Татьяна Иванова. Занимаюсь расследованием гибели Олеси Милехиной. Мне необходимо побеседовать с Кларой Валентиновной Севастьяновой.

Эти фразы я произносила уже в каком-то автоматическом режиме, и интонация была вполне адекватной.

Парень же поначалу смутился, потом как-то испугался и напрягся.

– Клепа! – нервно крикнул он через плечо. – Это к тебе.

«Очень интересное обращение, – заметила про себя я. – Надо полагать, и отношения с женщиной гораздо старше себя у этого рыжего тоже интересные».

Парень слегка посторонился, пропуская меня в квартиру, но не настолько, чтобы можно было свободно пройти. Мне пришлось буквально пролезать между ним и дверью. И тело мое очень тесно соприкоснулось с телом хозяина. Я почувствовала его запах. У меня внезапно появилось желание двинуть наглеца коленом в пах, но я не стала этого делать, не желая раньше времени портить отношения. И ограничилась тем, что, взглянув в нагло ухмыляющуюся рожу, чувствительно ткнула его локтем в солнечное сплетение. Рыжий охнул и отпрянул.

– Вовик, не шали, – с притворной строгостью одернула его мадам лет сорока пяти, выглянувшая в прихожую. – Тебя могут неправильно понять.

«Вовик! – промелькнуло у меня в голове. – Не его ли видел Василий крутящимся возле Олеси прошлой осенью?!»

У меня появилось огромное желание прижать Вовика к стенке, вцепившись ему в горло, и не отпускать до тех пор, пока он во всем не признается. Однако до поры до времени необходимо сохранять хладнокровие.

Я представилась матери Олеси, повторив трюк с удостоверением.

– Вы ко мне поговорить о моей бедной девочке… – Дама поднесла к сильно накрашенным глазам платочек, но, как она ни старалась, заплакать не удалось.

Клара Валентиновна театрально вздохнула, как кисейная барышня, и махнула рукой в сторону комнаты:

– Проходите. Меня зовут Клеопатра. Только, ради бога, разуйтесь. У меня, знаете ли, ковры.

Она с таким неодобрением взглянула на мои ноги, будто я была обута не в дорогие фирменные туфли, а в драные калоши с прилипшими ошметками грязи.

Тем не менее я послушно разулась, отметив про себя, что ковры – это слишком громко сказано. Обычные половики, возраст которых колебался между тридцатью и сорока годами. Тогда им действительно не было цены, но не из-за стоимости: достать их можно было только по великому блату. Да и мебель, стоявшая в комнате, старая, обшарпанная, хотя лет тридцать назад считалась верхом совершенства.

Вовик же, потоптавшись возле меня, удостоился гневного взгляда хозяйки, понял, что ведет себя как-то не так, и поспешил удалиться.

Меня на какой-то миг охватило сомнение: не ошиблась ли я? Может быть, рыжий Вовик доводится Клеопатре-Кларе или, по-свойски, Клепе, родственником? Как я считала, понятия «бедность» и «альфонс» несовместимы. А может быть, они оба наркоманы?

Тут мне в глаза бросилась цветная фотография, вставленная между стеклами серванта. На ней была запечатлена Клепа в обнимку с Вовиком. Мои глаза загорелись, а мозг усиленно заработал: каким образом можно стибрить фотографию, чтобы показать ее Мельникову. Нет ли этой «сладкой парочки» среди распространителей или покупателей наркотиков?

– Присаживайтесь, – предложила тем временем хозяйка.

Я осторожно присела на диван, боясь, что он подо мной провалится – настолько пережил свой век. Клеопатра Валентиновна устроилась в кресле напротив. Вернувшийся Вовик сунул в рот жвачку и уселся на ручку кресла, в котором сидела хозяйка.

У меня снова возникли подозрения по поводу их отношений. Вернее, я все больше убеждалась в том, что между ними существует интимная связь.

Откровенно говоря, мне была крайне антипатична эта парочка. Если бы не дело, которое привело меня сюда, я бы встала и ушла. Мне снова вспомнились слова студента-медика Василия о том, что, когда он спросил у Олеси, кто такой Вовик, девушка ему ответила: «Сказала бы, если бы не было так стыдно».

Я оглядела мать Олеси. Хотя она и молодилась, все же выглядела на свои сорок пять. В молодости она, без сомнения, была красива: золотые волосы, синие глаза и изящного рисунка губы. Сейчас же передо мной сидела густо накрашенная, потрепанная женщина далеко не первой свежести, с морщинами на лице, скрыть которые, увы, уже не могла декоративная косметика. Как ни странно, следы многолетнего неправедного образа жизни не были столь явными, но, конечно, от былой красоты и свежести Клары Валентиновны не осталось и следа.

Она явно хотела казаться моложе, но природу уже не в силах были обмануть ни кокетливые рыжие кудряшки, ни мини-юбка, больше подошедшая бы девочке, выпускнице школы, обнажающая сухонькие, худые ноги, на которых красовались колготки-сеточки, заштопанные в нескольких местах.

Вовик тем временем неотрывно следил за моим взглядом. Он, видимо, понял, о чем я думаю, потому что понимающе усмехнулся и, не прекращая жевать жвачку, стал оглядывать меня.

– Клара Валентиновна, – заговорила я, стараясь не обращать на него внимания, но женщина сразу же перебила меня.

– Зовите меня Клеопатра! – царственно махнув рукой, возвестила она.

– Как вам будет угодно, – сдержанно кивнула я, стараясь не рассмеяться. – Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов, касающихся личной жизни вашей дочери.

Женщина трагически вздохнула:

– Боюсь, ничем не могу вам помочь. Мы с Олесей не были близки. Она не делилась со мной своими секретами. Бедная девочка! Как трудно расти без матери!

Севастьянова попыталась всхлипнуть.

– Но вы же все-таки мать, – бросила я.

– Ах, не напоминайте мне о моем возрасте, – кокетливо ответила Клеопатра, прижимаясь к своему Вовику. – Да, я ее родила. Но потом мы с Володей расстались, и растила Олесю ее бабушка, мать моего бывшего мужа. Да и поженились-то мы с Милехиным только потому, что я забеременела.

– И что же, вы совсем не виделись с Олесей? – удивленно спросила я.

Клеопатра Валентиновна усмехнулась:

– Нет. Я впервые увидела Олесю, когда ей исполнилось одиннадцать лет: она сама ко мне пришла.

– И потом общение стало более регулярным?

– Ах, каким регулярным! – снова театрально махнула она рукой. – Так, раз в год заходила ко мне на день рождения. Ну, может, еще парочку раз. Милехин, похоже, не одобрял эти встречи.

– А вы разговаривали с Милехиным после Олесиной смерти?

– Я хотела забрать ее вещи, – ответила Севастьянова. – Но не сумела – Милехин не дал мне ключи от Олесиной квартиры. Подлец! Я имею право на ее вещи! Он одевал Олесю как картинку. Я бы с удовольствием доносила ее платья. Зачем добру пропадать? Я же видите, какая худенькая? Как француженка! Мне всегда говорили, что у меня внешность типичной парижанки. И потом, носить Олесины вещи это же вроде как… память о дочери.

– Так у вас нет ключей от Олесиной квартиры? – мрачно спросила я, пораженная цинизмом этой женщины.

– Увы, нет! – вздохнула Севастьянова. – Я же говорю, мы с Олесей встречались раз в год, в день моего рождения. Олеся всегда меня поздравляла, хотя я много раз ей говорила, что ее отцу это может не понравиться, да и незачем напоминать мне о моем возрасте.

– А где вы работаете?

У Севастьяновой хватило совести смутиться.

– Я временно не работаю, – ответила она. – Я актриса, но мой талант оказался неоцененным.

Тут «альфонс» хохотнул, пробормотав:

– Он уже лет двадцать как оценивается…

– Да, – капризно сказала ему Севастьянова. – Я талантливая актриса. Но, – она опять повернулась ко мне, – с тех пор как я родила Олесю, для меня не было ни одной приличной роли, а растрачивать свой талант на бездарные пьески я не согласна.

– Да тебе уже давно и таких ролей не предлагают, – опять подал голос Вовик.

Клеопатра Валентиновна обиженно засопела, но промолчала.

– И на что же вы жили все эти годы? – спросила я.

Севастьянова, не подумав, брякнула:

– На деньги, которые платил мне Милехин за то, чтобы я не виделась с Олесей.

– И как долго он платил? – неподдельно заинтересовалась я.

– Пока Олесе не исполнилось восемнадцать лет, – ответила горе-мамаша.

– А последние четыре года на что вы жили?

И тут до Клеопатры дошло, что она сболтнула лишнее. Она рассмеялась неестественным смехом и неожиданно предложила:

– Не хотите ли чаю?

– Спасибо, нет, – честно ответила я.

Вообще-то я бы не отказалась попить и даже поесть, но не делать же это в компании сомнительных людей, да еще на их территории!

– Так все же – где вы работали последние четыре года? – вернулась я к основной теме.

– Подрабатывала в разных местах, – раздраженно ответила женщина. – Сейчас существует тысяча способов заработать, надо лишь приложить ум.

– Олеся вам когда-нибудь рассказывала о своем парне по имени Елисей?

Клеопатра Валентиновна искренне удивилась:

– У нее был парень? Никогда бы не подумала! Чтобы Милехин уступил дочь другому мужчине?

– В каком смысле «уступил»? – нахмурилась я.

– Ну, вот так вот, – многозначительно играя глазами, уставилась Севастьянова на меня.

– Я не поняла, вы что, хотите сказать…

– Ходили разные слухи, – поджала губы Клеопатра Валентиновна.

– Какие слухи?

– Вы же понимаете, что точно я утверждать не могу – Олеся не делилась со мной. Но… Как-то раз обмолвилась, что спала с ним. Так, намеком…

– Дочь? С отцом? – поразилась я, очень сомневаясь в достоверности этой информации.

– А что? Милехин – он такой, – Клеопатра Валентиновна все больше распалялась. – Для него нет ничего святого. Вы знаете, с кем он сейчас живет?

– С женой.

– С женой, – презрительно передразнила Клеопатра Валентиновна. – Со шлюхой он живет. Эта его нынешняя Кристина училась в одном классе с Олесей.

– Вот как? – не переставала удивляться я.

– Да, а вы что, думали, что Милехин – святой, а я – опустившаяся женщина? – с вызовом воскликнула хозяйка. – Он и раньше любовницу имел, она к нему от мужа бегала. Да и вообще, донжуан еще тот. А вы думаете?

Она смотрела на меня с вызовом, как будто я виновата в ее неудавшейся женской судьбе и нынешнем незавидном положении.

– Я ничего не думаю, просто пытаюсь разобраться, – спокойно ответила я.

– Вы, конечно, осуждаете меня?

– Я никого не осуждаю. Мне чужд оценочный подход, – заявила я.

– Это как? – попросила уточнить Севастьянова.

– А так – сыщик, равно как и психолог, не имеет право на осуждение или одобрение. Мне нужны факты, из которых я складываю потом картину происшедшего.

Клепа посмотрела на меня с недоверием.

– Так вы не можете утверждать, что между Олесей и ее отцом были такие же отношения, как и между вами? – Я решилась на провокацию и обвела руками пространство, в котором находились хозяйка квартиры и Вовик. И увидела, как зарделись щеки неудавшейся актрисы.

– Моя личная жизнь – это мое дело, – пробормотала она в сторону.

– Никто и не спорит, – быстро парировала я. – Тем не менее я жду ответа на вопрос.

– Я не могу утверждать на сто процентов, – чеканя слова, ответила Севастьянова. – Но вы проверьте – там не все так чисто, как может показаться. Милехин – еще та птичка… Правда, Вовик?

Она потрепала своего альфонса за щеку. Тот отодвинулся и посмотрел на Клепу с укоризной.

– У вас есть фотография дочери? – спросила я.

– Где-то есть. Сейчас поищу.

Мне не нужна была фотография Олеси – у меня уже была та, что дал Алексей Привольнов. Мне нужно было, чтобы Севастьянова удалилась. Едва Клеопатра вышла из комнаты, я попросила Вовика:

– Будьте добры, принесите стакан воды.

Альфонс, помедлив и оглядев меня ставшим уже привычным масленым взором, вышел. А я мигом подлетела к серванту и, выхватив фотографию из-за стекла, сунула в сумочку, после чего снова села на место.

Когда молодой герой-любовник появился со стаканом воды в руке, я угрожающим тоном сказала:

– Слушай, Вовик, я сейчас уйду. А ты через пять минут найдешь предлог и выйдешь на улицу. Я буду тебя ждать. Если не выйдешь – пеняй на себя: упеку тебя в тюрьму.

Глаза Вовика от страха стали круглыми, как у ребенка.

– А что я такого сделал? – спросил он испуганно.

– Там узнаешь, – уклончиво ответила я.

Тут вернулась Клеопатра с фотографией в руках.

– Вот. Олеся подарила. Правда, здесь ей всего четырнадцать лет.

Я взяла в руки фотографию. На меня смотрела красивая светловолосая девочка с большими синими глазами. На обороте было написано: «Милой мамочке от Олеси. Люблю».

– Можно мне взять фотографию?

– Бога ради, – ответила Севастьянова.

Я убрала фотографию в сумочку, присовокупив ее к портрету странной парочки. Решив, что для первой беседы узнала предостаточно, поспешила уйти. Впрочем, я была уверена, что мне предстоит побеседовать с этими людьми еще, может быть, не один раз.

Я вышла на улицу и стала ждать, не сомневаясь, что Вовик явится: то, что совесть в нем нечиста, очевидно, и мои угрозы явно возымели действие. Теперь нужно лишь грамотно воспользоваться своим психологическим преимуществом.

Я не ошиблась: не прошло и трех минут, как Вовик вышел из подъезда. Он выглядел еще более испуганно и жалко, чем в квартире. Остановившись рядом со мной, он настороженно спросил:

– Чего вам от меня надо?

– Во-первых, скажи мне свое имя.

– Вова… Владимир Кутепов.

– И не стыдно тебе, Владимир, такому здоровому парню, находиться на содержании у женщины, да еще пожилой? – язвительно спросила я.

– Всяк живет как может, – небрежно ответил Вовик. – Я ее не просил. Она сама навязалась.

– Вот что, Кутепов, – сказала я. – Выбирай: или ты сейчас чистосердечно мне во всем признаешься, или я тебя арестую и устрою очную ставку со свидетелями.

– Да что я натворил-то? – испуганно закричал Вовик. – В чем мне признаваться-то?

– Свидетели утверждают, что осенью ты не давал прохода Олесе Милехиной, приставал к ней. Что тебе было от нее нужно?

Щеки Вовика порозовели:

– Она мне нравилась. Как женщина.

– А ты ей?

Кутепов смутился. В принципе он мог бы и не отвечать, поскольку ответ был достаточно очевиден.

– И что же, она тебя отшила?

– Ну, в общем, да, – Кутепов смотрел в асфальт и ковырял в нем ботинком.

– Ты что делал в тот момент, когда Олесю убили?

Владимир сразу поднял глаза.

– У меня полное алиби. Совершенное, – суетливо произнес он. – Мы были вместе с Клепой дома. Смотрели телевизор. Так что… Я абсолютно ни в чем не виноват. Да и зачем мне все это? Я совершенно не способен убить человека! Это совсем не в моем стиле!

– Скажи мне, пожалуйста, Вовик, на что же вы с Клепой жили последние четыре года? – вздохнув, спросила я.

– Не знаю. Я живу с ней всего год, – ответил Кутепов. – Это ее дело, где брать деньги. Я ничего не знаю. Может, у Олеськи.

– Это как? – удивилась я.

– Ну, она приходила к нам раз в месяц, тайком от отца, – зачем-то понизив голос, сказал Кутепов. – Они о чем-то шептались с Клепой, потом она пила чай и уходила. Может быть, оттуда и деньги.

– А почему Олеся приносила деньги?

– Да не знаю я, – отмахнулся Кутепов. – Клепа все равно вам ничего не скажет. Да и не имеет это значения. Посудите сами: если деньги были от Олеси, зачем нам убивать ее?

Я была вынуждена признать, что в данном случае Вовик прав: если по каким-то причинам Олеся помогала деньгами своей опустившейся матери, то убивать ее не было никакого резона.

– Ну ладно, – не сбавляя волевых ноток в голосе, сказала я. – А насчет Олеси и ее отца – это что, правда?

– Черт их знает, – пожал он плечами. – Думаете, мне есть до этого дело?

– Ну, тебе же нравилась Олеся…

– Ну и что? Я что, должен интересоваться, с кем она там еще спит, что ли?

– Ты аморальный тип, Кутепов, – вздохнула я.

– Вы же сами говорили про отсутствие оценочного подхода, – неожиданно взъелся он.

– Иногда прорывает, извини… Ладно, герой. На сегодня с тобой все. Иди с миром и грей постель своей прелестницы, – язвительно сказала я.

Кутепов обиженно посмотрел на меня и вошел в подъезд. А я, выругавшись в сердцах ему вслед, поспешила уехать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В машине меня застал звонок сотового. Я нажала кнопку приема и услышала голос Привольнова:

– Татьяна Александровна, добрый день. Как идет расследование?

– По плану, – ответила я, слегка раздражаясь по поводу того, что не успела начать, как заказчик уже требует какого-то отчета.

– Вы что-нибудь узнали? – не отставал настырный Алексей.

– Прошло слишком мало времени. А ты достал мне ключи от квартиры Олеси?

– Пока нет, но стараюсь.

– Поспеши, – почти приказала я, подумав, что, пожалуй, не исключен вариант, что мне придется воспользоваться отмычками. – И еще. Я думаю, что мне необходима встреча с главным заказчиком.

– С кем? – не понял Привольнов.

– С твоим шефом, Милехиным…

– Но он не хочет, – Алексей слегка замялся.

– А мне надо, – категорично заявила я. – В противном случае я вообще могу отказаться от расследования! Из-за того, что мне чинят препятствия и не предоставляют сведения в полном объеме!

Алексей повздыхал и наконец неохотно произнес:

– Ну, хорошо, попробую устроить.

– И еще. Мне необходима информация о самом Милехине, более подробная. Личная жизнь, бизнес и все прочее.

– Вы думаете, причины в этом? – с сомнением в голосе спросил Привольнов.

– Я пока ничего не думаю, а собираю информацию. Ты мне дал всего пять дней, я должна действовать быстро. Поэтому было бы лучше, если бы ты приехал ко мне прямо сейчас.

Я говорила быстро, с напором, достаточно жестко. Я уже поняла, что с мямлей Привольновым именно такой стиль общения наиболее целесообразен. Расчет оказался верным. Посопев и повздыхав, Привольнов проговорил в трубку:

– Хорошо, если вы настаиваете, буду через полчаса.

– Прекрасно, я тебя жду.

Я отключила связь и поехала домой, где смогла наконец-то полноценно пообедать. Трапеза моя была прервана через полчаса звонком в домофон. Еще через пару минут Алексей стоял на пороге. Я жестом пригласила его пройти, налила нам обоим кофе и сразу же начала разговор в деловом ключе:

– Во-первых, мне надо бы знать, кто являлся любовницей Милехина в прошлом. Во-вторых, кто его нынешняя супруга. Все это очень важно.

Привольнов чуть покраснел, но склонил голову в знак согласия с моими доводами.

– Милехин на протяжении четырнадцати лет состоял в любовной связи со школьной учительницей Маргаритой Андреевной Зеленцовой, от которой имеет внебрачного сына Никиту, девяносто восьмого года рождения. А в настоящее время Милехин состоит в законном браке с Воронковой Кристиной Алексеевной. Вот и все.

Я внутренне поаплодировала Привольнову. Видимо, он вообразил себя на судебном заседании, коли стал изъясняться в таком официозно-юридическом стиле.

– Кто такая Зеленцова? Ты с ней знаком? – спросила я.

– Практически нет. Я не работал с шефом в тот момент, когда они жили вместе.

– Понятно. Ну а Кристина?

Привольнов пожал плечами.

– Тут все понятно – она меркантильная самолюбивая молодая красотка, – дал он ей исчерпывающую характеристику. – Она охмурила Милехина в то время, когда его дочь училась вместе с ней в одном классе.

– Они с Олесей были подругами?

– Да, насколько я знаю, – помедлив, ответил Привольнов. – Правда, потом, после того как Кристина вышла замуж за Милехина, Олеся стала к ней хуже относиться.

– Она была недовольна их браком?

– Ну, в общем, по-моему, да, – уклончиво ответил Алексей.

– А сама Кристина?

– Ей было все равно, главное – не потерять расположение Милехина. А с этим вроде бы сложилось.

– Он ее любит?

Привольнов нервно помял руками обшивку кресла.

– Любовь для таких людей, как Милехин, – это не то романтическое чувство, к которому все привыкли. Это скорее болезненное самолюбие, повышение своего имиджа. Кристина молодая и красивая. А внешние моменты для той среды, где вращается Милехин, – главное. Они заменяют там чувства, эмоции.

– Понятно, значит, это брак по взаимному расчету.

– Да, скорее всего, так, – подтвердил Привольнов мою характеристику отношений Милехина с женой.

– И именно поэтому мне нужно встретиться с обоими супругами. Кстати, у них есть алиби на то время, когда предположительно умерла Олеся?

– Вы что, их подозреваете? – удивился Привольнов.

– А что, по-твоему, они святее папы римского? – вспомнив слова Клеопатры, неожиданно с вызовом спросила я.

– Но…

– Никаких «но», – оборвала его я. – Меня наняли, я выполняю свою работу как могу. Я заинтересована в том, чтобы найти убийцу Олеси. Кстати, до конца я все же не уверена, что это было убийство. Тем не менее я буду продолжать расследование. И требую, чтобы ты устроил мне встречу с Милехиным и его Кристиной. На этом все. Аудиенция, пожалуй, подошла к концу.

– Можно идти? – тоном предупредительного подчиненного спросил Привольнов.

– Да. Иди, – разрешила я. – Ах да, постой, насчет алиби ты мне так и не сказал.

– Ну, Милехин был в отъезде, когда все случилось, – помедлив, ответил Привольнов. – А Кристина здесь. Не знаю, есть ли у нее твердое алиби.

– Ладно, спасибо, – сказала я. – Занимайся тем, что я тебе сказала. Завтра созвонимся утром. И про ключ не забудь.

И встала, приглашая Алексея последовать своему примеру. Он все понял и направился к выходу. Вид у меня был весьма решительный, а у него наоборот. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но колеблется.

– Что у тебя еще? – спросила она. – Ты что-то хочешь сказать?

– Н-нет, – опустил голову Привольнов. – Ничего.

Я усмехнулась уголками губ. Вспомнила, как насупленно сидел подросток Леша в углу и читал какие-то книжки, прислушиваясь к разговорам старших, тогда, в девяностых. Сейчас он так похож на себя прежнего…

Проводив Привольнова, я посмотрела на часы. Время уже приближалось к четырем. Самое время нанести визит Ксении Лопатниковой, подруге Олеси, адрес которой я узнала днем в педагогическом институте. Самой Ксении на занятиях не оказалось, а в деканате я выяснила, что девушка больна и должна находиться дома.

Мой новенький «Ситроен» очень быстро домчал меня до дома сталинского типа в районе Набережной.

Дверь открыла девушка с самой обычной внешностью: маленькая, худенькая, некрасивая, скуластая, нос и щеки щедро усыпаны веснушками. Она смотрела на меня вопросительно. Я улыбнулась и приветливо сказала:

– Добрый день. Вы Ксения?

– Да, – удивленно ответила девушка.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я занимаюсь расследованием смерти Олеси Милехиной. Слышала, что вы дружили, и потому хотела бы задать вам несколько вопросов, – продолжала я.

– Проходите, – пожала плечами Ксения.

Она провела меня в свою комнату. Я быстро огляделась: кровать, письменный стол, книжный шкаф, в котором у студентки филфака не было ни одного художественного произведения. И у меня сразу сложилось мнение о ней как о человеке недалеком. Хотя, конечно, это не имело особого значения. Только вот немного странной показалась мне дружба между ней и довольно эрудированной, по словам однокурсников, Олесей.

– Ксения, скажите, как давно вы были знакомы с Олесей Милехиной? – начала беседу я.

– С ясельного возраста, – ответила Ксения. – Наши бабушки дружили, поэтому и мы подружились. Потом вместе пошли в школу.

– Вы были подругами, да? – уточняюще кивнула я.

– Да, наверное, наши отношения можно назвать именно так, – пожав плечами, ответила Ксения.

– Олеся делилась с вами своими секретами?

– В детстве у нас были общие секреты, класса до восьмого. Потом мы сильно поссорились, и, хотя продолжали дружить, Олеся перестала со мной откровенничать.

Ксения отвечала на вопросы простодушно, довольно простыми, незамысловатыми фразами.

«Интересно, что она делает на филфаке?» – возникла у меня вполне резонная мысль.

– Из-за чего же вы поссорились? – поинтересовалась я.

Ксения покраснела и отвернулась. Она явно не хотела говорить об этом, видимо, воспоминания были не из разряда приятных.

– Ксюша, вы простите, что задаю такие вопросы, но это только в интересах дела. Каким бы странным вам ни показалось, но в расследованиях преступлений часто важными оказываются именно детали, которые люди считают незначительными. И вы можете не сомневаться, что наша беседа останется только между нами.

Ксению, видимо, подбодрили мои слова, потому что после небольшой паузы честно принялась рассказывать:

– У нас в школе была одна девчонка, Кристинка Воронкова. Она была на год старше нас, но один раз оставалась на второй год, поэтому и оказалась вместе с нами в одном классе. Так вот – Кристина была вожаком у местной шпаны. Ее даже учителя боялись. И я ее боялась, а Олеся – нет. Олеся была красавицей, а я? Посмотрите на меня. Я же некрасивая!

– Да ничего, ты вполне нормально выглядишь, – решила я поддержать хозяйку квартиры, почувствовав дрожь в ее голосе.

– Ладно, вы меня просто успокаиваете… – чуть улыбнулась Лопатникова. – Я уже привыкла к мысли, что уродина, и почти смирилась. Ну, в общем, я тогда стала водить дружбу с компанией Кристины, выпивать, спать с мальчиками и все такое… Понимаете, мне хотелось доказать самой себе, да и окружающим, что я не хуже! Что меня тоже можно любить и уважать! Понимаете?

– Понимаю, – спокойно ответила я.

– Вы, конечно, сейчас скажете, что я выбрала совершенно не те методы. И что таким поведением нельзя заслужить ни любви, ни уважения, – тяжело вздохнула Ксения.

– Я вовсе не собираюсь читать тебе мораль, – мягко сказала я. – Тем более не вижу в этом смысла, потому что ты и сама все понимаешь. И наверняка жалеешь.

– Жалею, – призналась Ксения, подперев острый подбородок кулачком. – Но это сейчас. А тогда я даже не задумывалась. Просто словно сорвалась с катушек и летела прямиком в пропасть. Никого слушать не хотела. Олеся однажды упрекнула меня, а я ответила, что не ей меня учить. У меня хоть родители нормальные, а с такой матерью, как у нее, лучше сразу повеситься. Олеся обиделась, и мы поссорились. Я потом очень переживала, что обидела ее… Мы, конечно, потом помирились, но все-таки осадок остался. Олеся потом уже не делилась со мной, как раньше. Мне до сих пор стыдно, что я обидела ее.

Ксения замолчала и с тоской уставилась в стену. Я дала ей время на переживания, а потом вернулась к беседе.

– Какие взаимоотношения были у Олеси с отцом? – спросила я.

– Таких отцов – дай бог каждому, – с завистью ответила Ксения. – Олеся его любила и всегда говорила о нем только хорошее.

– И больше ничего?

– А что еще? – искренне удивилась Лопатникова. – Ну, он давал ей деньги постоянно.

– И куда она их тратила – вы не знаете?

Ксения пожала плечами.

– Олеся – скрытный человек. К тому же, понимаете, мы в последнее время не были близки. Она все свободное время проводила с Елисеем, своим парнем.

– А вы знаете Маргариту Андреевну Зеленцову?

Ксения оживилась:

– Конечно, это наша учительница начальных классов. Просто прелесть, а не женщина! Мы все ее обожали и очень жалели: у Маргариты Андреевны почти сразу после свадьбы муж попал в аварию и стал инвалидом. Так она шестнадцать лет преданно за ним ухаживала. Только в прошлом году умер – наконец-то перестал мучить жену!

– У них дети есть?

– Да, сын Никита. Ему лет одиннадцать-двенадцать. Правда, ходили сплетни, что Маргарита Андреевна его не от мужа родила.

– А от Милехина? – прямо спросила я.

– Да, – ответила Ксения и еще больше покраснела. – Но это всего лишь слухи. Точно я говорить не могу.

«Да и не надо, – подумала я. – И так уже знаю, что это правда».

– Ксения, а вы лично знакомы с Елисеем, тем самым, про которого говорили?

– С Елисеем Державиным? Конечно! Это я их познакомила.

– Каким образом? – изумилась я: эта информация была для меня новой.

– Имела глупость обоих пригласить на день рождения, – с некоей злостью ответила Ксения.

«Похоже, что у Олеси был действительно жених хоть куда, коли ее подруги с такой завистью говорят о нем, – подумала я. – Интересно, что же это за хозяйственный, но несовременный летчик?»

– А вы сами где познакомились с Елисеем? – поинтересовалась я, внимательно посмотрев на Ксению.

– Мы с ним в некотором роде родственники, – ответила она. – У моего отца есть двоюродный брат. Так вот он в свое время женился на молодой вдове с ребенком. Это и был Елисей. Так что я его знаю с детства.

– А чем он занимается?

– Гражданская авиация. Он пилот… Это как раз папин двоюродный брат ему привил любовь к самолетам, с раннего детства. Он вообще его как родного сына воспитал. А мой папа все больше на работе пропадал, за своими чертежами… – всколыхнулись в девушке детские невытесненные обиды.

«Как часто приходится встречать людей, у которых возникают проблемы во взрослом возрасте из-за того, что в детстве их недолюбили родители! – подумала я. – Или им кажется, что недолюбили. Может быть, люди неосознанно сами придумывают такую причину, чтобы не признаваться себе в собственной вине за свои неудачи?»

Совершив этот мини-экскурс в психологию, я снова перешла к вопросам о Елисее:

– А где я могу его найти? Мне необходимо с ним поговорить.

– Он сейчас в отпуске, живет на даче. Сильно переживает Олесину смерть. Его даже на время отстранили от полетов. Он потому и отпуск взял.

– Вы можете мне подробно описать, где находится дача?

– Да, конечно, – Ксения взяла листок бумаги и нарисовала план местности дачного поселка Отрадное.

Я поблагодарила ее, свернула лист бумаги и сунула в сумочку.

– Скажите, Ксения, – напоследок спросила я. – Как вы сами считаете, могла Олеся покончить с собой?

– Уверена, что нет! – решительно заявила Лопатникова. – У нее просто не было причин! А психологически она была очень здоровым человеком. Не подвержена никаким депрессиям, перепадам настроения и суицидальным склонностям!

«Девушка, оказывается, не столь ограниченная, как мне показалось с первого взгляда! – с легким удивлением подумала я. – Когда речь зашла о психологических терминах, заговорила очень бойко, гладко и грамотно. Может быть, она неправильно выбрала свой дальнейший профессиональный путь и ей следовало бы учиться на факультете психологии? Так или иначе, но для вас это, Татьяна Александровна, показатель того, как не стоит спешить с предварительными выводами!»

– У Олеси был очень устойчивый тип нервной системы, – увлеченно продолжала тем временем Лопатникова. – Такие люди не станут кончать с собой без явной причины! Если вообще станут! Их нужно довести до грани отчаяния, до последней точки! И потом – она не поделилась своими намерениями ни с кем! И хотя была интровертом, все же ситуация исключительная!

– Ксюша, а ты никогда не думала о том, чтобы учиться на психолога? – улыбнулась я.

– А что? – Девушка с порозовевшими щеками взглянула на меня и тут же призналась: – Вообще-то думала. Только не на психолога, а на психиатра, в медицинском. Мы с Олесей даже как-то посмеялись, что нам можно поменяться местами друг с другом: она-то как раз хотела заниматься журналистикой. А мне это совсем неинтересно. Но поступить в мединститут на бюджетной основе я бы не смогла, а на коммерческой за меня некому платить, – вздохнула она. – Потому и занимаюсь на любительском уровне. Доморощенный психолог!

– Я очень надеюсь, что все у тебя в жизни наладится и войдет в русло, – пожелала я и, попрощавшись с девушкой, отправилась домой.

Итак, первый день расследования закончился. Что я узнала? Во-первых, некоторые студенты группы, в которой училась Олеся, допускают, что она могла быть наркоманкой. Другие же такую возможность отрицают начисто. Во-вторых, отношения с Елисеем Державиным у нее были на зависть окружающим. В-третьих, у девушки постоянно ощущалась нехватка денег, хотя отец выделял ей весьма значительные суммы. И это могло означать, что она тратит их как раз на героин.

Но главное – то, что у девушки могли быть причины покончить жизнь самоубийством. Просто Ксении Лопатниковой они были неведомы. Вполне возможно, она подвергалась сексуальным домогательствам со стороны родного отца. В сочетании с наркотиками инцест дает вполне мотивированную базу для самоубийства. Но так или иначе, а я доведу это дело до конца. Хотя бы для того, чтобы с полным основанием отчитаться перед клиентом: прямого виновника смерти Олеси Милехиной нет. А вот косвенных – сколько угодно…

* * *

– Володя, это ты? – обеспокоенно спросила Маргарита Андреевна Зеленцова, подходя к двери.

– Я, я, – нетерпеливо ответили из-за двери. – Открывай.

Его голос звучал раздраженно, и она еще больше обеспокоилась.

– Что случилось? Почему так поздно? – спросила она, когда он зашел.

– Ты еще не в курсе того, что случилось? – спросил он в ответ, дыша перегаром. – Того, что случилось пятого апреля! Может быть, ты рада?

– Опять пьяный! – укоризненно посмотрела Зеленцова на вошедшего.

– Так, Маргарита, хватит! Я зашел, чтобы передать Никите кроссовки и куртку, он просил меня купить.

– Я ничего не возьму, – женщина сделала решительный жест. – Нам ничего не надо. Оставь все подарки для своей Кристиночки. У нее мало нарядов, как я погляжу.

– Что ты вообще можешь видеть? Заперлась в своем замшелом мирке и радуется! – Пьяный взгляд Владимира Петровича Милехина застыл где-то на полпути от стены до глаз его бывшей возлюбленной. – У меня погибла дочь, а ты!

– А что я? – с вызовом посмотрела ему в глаза Маргарита Андреевна.

– Может быть, это твоих рук дело, а?

– Володя, да как ты можешь?! – всплеснула руками оскорбленная Маргарита Андреевна. – Как тебе не стыдно! К тому же ты прекрасно знаешь, что я была в отъезде в то время! Вот что, давай вон отсюда! Вон, я сказала!

На лице у хозяйки квартиры выступили слезы, но возмущение добавило ей решимости. Она схватила Милехина за мощные руки и резко дернула, двигая его к двери. Поскольку Милехин был нетрезв, он не удержался на ногах и чуть было не рухнул. Его спасла только стена, за которую он успел удержаться.

– Ты что, с ума сошла? – повысил он голос.

– Тихо, Никиту разбудишь! – зашикала на него Маргарита Андреевна. – Если напился, то иди домой, а сюда ходить нечего.

– Здесь мой сын, – привел свои аргументы Милехин.

– Он мог бы быть твоим, если бы ты не связался с кем не надо. Кому не скажешь – все удивляются. Как это можно – жениться на однокласснице своей дочери! У всех глаза на лоб лезут.

– А ты и рада рассказывать! – Милехиным явно овладел приступ агрессии, и он радовался любому поводу выплеснуть его.

– Короче, давай уходи. И забирай это все с собой.

Маргарита Андреевна указала на сумку, в которой лежали куртка и кроссовки, купленные Милехиным для сына.

– Нет, я оставлю, – упрямо покачал головой Милехин и поставил сумку на тумбочку.

Потом он, покрутив головой и посмотрев невидящим взглядом в пространство между кухней и санузлом, круто развернулся, открыл дверь и вышел из квартиры. И уже с лестничной клетки, задержав рукой дверь, которую была готова закрыть Маргарита Андреевна, бросил:

– Тебя Бог все равно накажет. Ты ведь в него веришь.

Когда дверь за Милехиным закрылась, Зеленцова еле доплелась до своей комнаты и рухнула на кровать. В Бога она действительно верила. Но не в то, что Он ее накажет. Потому что на самом деле не за что.

Она не была виновата, что циничный Милехин предпочел ей более молодую и нахрапистую Кристину. Он, по сути дела, предал ее. Но сейчас, когда у него умерла дочь, Зеленцова не могла упрекать его.

«После смерти Олеси он стал ужасно нервным. Похоже, что все между нами действительно кончилось», – грустно подумала Маргарита Андреевна.

И тут же возразила себе: «А может быть, и нет? Нервозность показывает, что не все чисто и спокойно в милехинском королевстве. Может быть, наступит когда-нибудь момент истины?»

Зеленцова не могла ответить себе на вопрос, хочет ли она возвращения Милехина. Слишком много между ними пролегло, слишком велика обида. Нет, она его не простит… Хватит, сколько можно издеваться?! Она воспитает Никиту сама, у нее хватит на это сил.

Слезы застилали ей глаза. Она очень остро чувствовала свое одиночество, ненужность и невостребованность. Но, в конце концов, есть же Никита, который пока еще нуждается в ней.

«Мы все равно будем счастливы, без тебя!» – упрямо сверлила мысль. Зеленцова отождествляла себя с сыном и старательно вычеркивала, вымарывала изображение Милехина, которое исподволь возникало всякий раз, как только она думала о себе и Никите.

Но это были всего лишь игры с самой собой – обида не позволяла ей объективно посмотреть в глаза реальности. Безусловно, она примет его и простит. Просто в данный момент Маргарита Андреевна этого не осознавала.

* * *

Алексей пришел домой раздраженным и сразу же отключил телефон. Он знал, кто звонит, но разговаривать ему не хотелось. И вообще, провалиться, что ли, куда-нибудь, выключиться из реалий жизни, которые с некоторых пор казались ему невыносимыми. Дискомфорт мешал наслаждаться жизнью, которая вроде бы благосклонна к нему. Все-таки он состоятельный адвокат, а недостаток воли в характере компенсируется удачливостью и способностью выкрутиться из почти любой неприятной ситуации.

Привольнов лег на диван и закурил. Почувствовав, как сигаретный дым осаживается на легкие и внутри активизируются хрипы, он резко встал, откашлялся и затушил недокуренную сигарету в пепельнице. Потом подошел к телефону, включил его в розетку и набрал номер брата.

– Григорий, привет, это Алексей, – торопливо и нервно сказал он, как только услышал голос в трубке.

– Привет, братишка, как поживаешь? – жизнерадостно ответил старший брат.

– У меня к тебе просьба, – игнорируя дежурный вопрос брата, сказал он.

– Какая еще?

– Пригласи эту… Ну, как ее… Татьяну Иванову… В ресторан.

– Ну ты даешь! – присвистнул Григорий. – Это зачем?

– Я хочу знать, что она там раскопала.

– А что, она тебе не говорит?

– У меня с ней контакт плохой. Она меня не воспринимает как серьезного человека.

– Ну, это вы, батенька, сами виноваты, – ответил Григорий. – Как же вы работаете-то у себя в юриспруденции, если контакт не можете установить? Прямо-таки удивляться приходится. Может быть, мне дать тебе несколько уроков, а? По дружбе возьму недорого, – хохотнул он.

– Гриша, ну сходи, что тебе стоит… – заканючил Алексей, не обращая внимания на ироничный тон брата. – Может, и соблазнить ее сможешь – ты же рассказывал, что хотел это сделать, когда вы еще студентами были.

– Алексей, ты явно темнишь, – уже серьезно сказал Григорий.

– Нет, мне надо знать, что она делает и что будет делать дальше. А мне она не доверяет почему-то… Ну, пожалуйста, что тебе стоит!

– Ладно, перестань ныть, – оборвал Алексея брат. – Но с тебя юридическая помощь по одному проекту. Бесплатная.

– Идет, заметано, – радостно ответил Привольнов-младший. – Я специально сделаю так, чтобы… Ну, в общем, увидишь. Я тебе перезвоню завтра.

– Хорошо, – выдохнул Григорий и повесил трубку.

Алексей облегченно положил трубку на своем аппарате и снова закурил, хотя знал, что надо бы поменьше увлекаться никотином – в последнее время у него наблюдались одышка и кашель. «Сейчас можно – все же не самый лучший период в жизни, да и нервы опять же», – успокаивал он себя.

Не успел он выкурить сигарету до конца, как раздался телефонный звонок. «Вот черт, забыл выключить!» – подосадовал он на себя. Он был уверен, что звонил тот самый человек, с которым разговаривать он совсем не хотел.

Дождавшись, пока желание абонента говорить с ним иссякнет, он раздраженно подошел к аппарату и выключил его из розетки. Потом дошел до дивана, погасил свет и улегся спать.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Утром следующего дня, едва проснувшись, я стала собираться в дорогу, чтобы найти Елисея Державина, который, по общему мнению, являлся в последнее время самым близким человеком Олеси Милехиной. Специально оделась попроще – все-таки предстояла поездка в дачный поселок – и вышла из дома.

В самый последний момент я решила слегка изменить маршрут и заехать в милицию. Мне хотелось побеседовать лично с подполковником Мельниковым: я уже выяснила, что смерть Олеси Милехиной расследовалась именно в его районе.

Мельникова я нашла в полном здравии и хорошем настроении.

– Какие люди и без охраны! – искренне удивился он.

– Охрана мне не нужна, Андрей Александрович. Чтобы не привлекать большого внимания.

– Но на тебя же, Танюша, нельзя не обращать внимания, – Мельников иногда умел быть галантным.

– Ты что, повышение получил? Или премию? – присаживаясь на стул, с удивлением улыбнулась я. – Какие комплименты отвешиваешь!

– А что, по-твоему, я просто неотесанный солдафон, живущий строго по уставу? – сделал вид, что обиделся, Мельников. – И совершенно не в состоянии как мужчина оценить женскую красоту?

– Успокойся, пожалуйста, мне и в голову не пришло упрекать тебя в мужской несостоятельности, – подняла я руки. – Просто я никогда не замечала, чтобы ты рассматривал меня как привлекательную женщину.

– Я женат, – напомнил Мельников с притворным вздохом. – Поэтому я тебя действительно просто рассматриваю. Издалека. Красивая ты женщина, ничего не скажешь. Почти как моя жена!

– О как! – воскликнула я. – У тебя что, «жучок» в кабинете стоит? И ты выделываешься на случай, если супруга услышит запись?

– Обижаешь! – покачал головой подполковник. – Нет у меня никаких «жучков». А жена у меня и впрямь красивая.

– Что верно, то верно, – не стала я спорить: признаться, мне всегда нравилось редкое в наше время среди мужчин трепетное отношение Мельникова к супруге.

Однако пора переходить к делу, и я, оценив комплимент подполковника, без лишних слов выложила перед ним фотографии Олеси и ее матери, где Севастьянова стояла в обнимку со своим Вовиком.

– Андрей, мне хотелось бы знать, не было ли этих людей среди распространителей наркотиков или их клиентов, – сказала я. – И на всякий случай посмотри по вашей картотеке, есть ли у вас что-нибудь на следующих лиц.

И перечислила фигурантов дела, которые так или иначе могли быть причастны к смерти Олеси: ее отца, Милехина Владимира Петровича, его нынешнюю супругу Кристину Воронкову, учительницу Маргариту Зеленцову. Не забыла и про адвоката Алексея Привольнова.

– Все понял, – бесстрастно отреагировал Мельников, прихлебывая крепкий чай, от которого я отказалась. – И что все это значит?

– Это мое новое расследование, дорогой мой подполковник. Вы же не хотите заниматься всякими там неперспективными делами, выдвигая самые удобные для вас версии.

Мельников скептически скривился и снисходительно улыбнулся. Потом пожал плечами:

– Да пожалуйста… Я что – против, что ли? Только на рожон не лезь, а то я тебя знаю!

– Не можете вы без общих слов, Андрей Александрович.

– А вы – без приключений, Татьяна Александровна, – тут же парировал Мельников.

– Работа такая, – в свою очередь, пожала я плечами. – Ладно, пока. Когда будут результаты, встретимся.

Я кивнула на фотографии и листок бумаги, на котором Мельников записал фамилии интересовавших меня лиц. Андрей вздохнул и довольно равнодушно произнес:

– Будут какие-нибудь результаты в твоем расследовании, зови меня на задержание. Идет?

Я кивнула головой. Безусловно, служителям закона выгодно – в случае изобличения мною преступника они, ничего не делая, получают хорошую статистику и благодарность начальства.

– И еще… – добавила я уже в дверях. – Мне нужны результаты вскрытия Милехиной Олеси Владимировны, погибшей в начале апреля от передозировки героина.

Андрей понимающе кивнул головой:

– Значит, ее отец тебя все же нанял.

– Да, – ответила я. – Он не согласен с официальной версией.

– Что ж, посмотрим, – вздохнул он. – Буду рад, если ты до чего-нибудь докопаешься.

По лицу Мельникова было видно, что он-то как раз с официальной версией согласен и она его полностью устраивает. Что ж, такое случалось частенько: мнение убойного отдела шло вразрез с моим. И в большинстве случаев права оказывалась именно я. Поэтому я не стала разводить с Мельниковым дискуссий на эту тему и до хрипоты отстаивать свою точку зрения: пока еще не время.

Я простилась с подполковником и поехала за город, в дачный поселок Отрадное. Мчалась на своей машине вперед, не обращая внимания ни на ледяной ветер, ни на тяжелые мрачные тучи, которые ползли по небу.

Елисея Державина я нашла довольно быстро не только потому, что Ксения подробно описала, где и как его найти, но и потому, что, кроме него, не нашлось других желающих в такую погоду жить на даче.

Елисей находился на улице и жарил шашлык. Честно говоря, я не ожидала застать его за таким занятием. Увидев меня, летчик сначала оценивающе оглядел, а затем махнул рукой, приглашая войти. Видимо, он удивился, увидев в пустынном дачном поселке довольно молодую женщину, одетую хоть и по-дачному, но все равно непривычно, – новенький «Ситроен» свидетельствовал о достатке, который подчеркивал фирменный спортивный костюм.

– Здравствуйте, – сказала я. – Вас зовут Елисей Державин?

– Да, это я. Здравствуйте, – ответил молодой человек, несколько насторожившись.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я занимаюсь расследованием смерти Олеси Милехиной.

Лицо Елисея тут же помрачнело.

– Проходите, – он сделал приглашающий жест в сторону дачи. – Вы еще не завтракали? – неожиданно вдруг спросил он.

– Вообще-то завтракала, – улыбнулась я.

– Ничего страшного. От моего шашлыка еще никто не отказывался, – констатировал он. – Заходите в дом, располагайтесь. Сейчас поедим, а заодно и поговорим.

Я согласилась и прошла внутрь. На крошечной веранде увидела умывальник и сразу же вымыла руки. Затем, пройдя через такую же крохотную кухоньку, где едва помещались газовая плита, холодильник и столик, проследовала дальше. В уютной комнате, куда я вошла, стояли обеденный стол, старый диван и несколько самодельных табуреток. На столе – самовар, накрытый полотенцем, в тарелочке – нарезанный хлеб. Здесь же примостилась бутылка кетчупа. Я отметила для себя, что Елисей был довольно аккуратным человеком, подтверждая данную ему характеристику студентом Василием. Во всяком случае, вся обстановка говорила именно об этом.

Я подошла к окну и сквозь тюлевую занавеску стала разглядывать жениха покойной Олеси. Внешне он очень хорош – темные волосы, ясные голубые глаза. И было еще в Елисее что-то такое, что невольно притягивало к нему: от него исходили мужественность, чувство собственного достоинства и надежность. Возможно, именно эти интуитивно угадываемые качества и подкупили в свое время Олесю. Он действительно выглядел так, что казалось: за этим человеком женщина будет чувствовать себя как за каменной стеной.

Увидев, что Елисей направился к дому с готовым шашлыком в руках, я отошла от окна и присела на табуретку. Летчик вошел, сразу заполнив собой пространство, а в воздухе разлился восхитительный запах жареного мяса.

Однако прежде чем приступить к трапезе, я честно призналась:

– Елисей, прежде всего мне бы хотелось уточнить: я не представляю правоохранительные органы, а занимаюсь этим в частном порядке.

– Кто же вас нанял? – удивленно спросил Державин.

– Сам Милехин. Через своего адвоката Привольнова.

Елисей кивнул головой и глухо сказал:

– Впрочем, какая разница, кто вы? Главное, что вы появились вовремя. Еще немного – и я сам бы занялся этим делом, только, пожалуй, наделал бы глупостей.

– Вам удалось что-нибудь узнать? – заинтересовалась я.

– Давайте сначала пообедаем, потом вы зададите мне свои вопросы, а я поделюсь с вами тем, что узнал, – предложил Елисей.

– Давайте, – согласилась я.

Шашлык показался мне необыкновенно вкусным. Ко всему прочему Елисей предпочитал фруктовый чай, и это был один из моих любимых сортов. Что и говорить, я была польщена и приятно удивлена.

– Спасибо за завтрак, – сказала я после того, как с трапезой было покончено. – А теперь давайте все-таки поговорим.

– Давайте, – пожав плечами, сказал Державин. – С чего вы хотите начать?

– Расскажите мне об Олесе, – попросила я. – Что она была за человек? Чем жила, о чем мечтала?

Елисей неопределенно поднял бровь и, не отрывая взгляда от чашки чая, сказал:

– Олеся была необыкновенной девушкой. Наверное, когда-нибудь я встречу и полюблю другую, но ее никогда не забуду. Она была… удивительно чистым человеком, порядочным. И абсолютно не меркантильным. Согласитесь, редкость в наше время.

Я осторожно кивнула.

– К тому же она была очень серьезной. Не любила популярные сейчас среди молодежи развлечения типа ночных клубов и дискотек. Она вообще была против банальщины. Любила бывать одна, гулять по парку, ездить на природу. Здесь мы часто проводили время вместе. Могли просто медленно прогуливаться, взявшись за руки, и молчать. Совсем как скучные старики, да? – неожиданно усмехнулся он, глядя на меня, как мне показалось, с вызовом.

– Я ничего такого не подумала, – улыбнулась я, пожав плечами. – Я вас внимательно слушаю.

Державин снова глубоко вздохнул и потер лоб.

– Извините, – проговорил он. – Просто… Все эти сплетни вокруг ее смерти очень меня раздражают! Обидно, когда на такую хорошую девушку выливают ушат грязи, да еще после смерти!

– Вы знаете официальную причину смерти Олеси? – спросила я.

– Да. Передозировка героина, – хмуро ответил Державин. – Но я не верю, что Олеся сама на это пошла: во-первых, она не была наркоманкой. Я готов жизнь положить на то, чтобы доказать это. Во-вторых, даже если предположить, что Олесе захотелось разочек попробовать – она же медик и знала допустимую норму. В-третьих, Олеся очень любила жизнь. Она мечтала о семье, о детях. Вам кто-нибудь говорил о том, что Олеся была беременна?

– Нет, – удивилась я.

Елисей прерывисто вздохнул:

– Мы вместе мечтали о семье. В тот день, когда я вернулся домой и нашел Олесю мертвой, мы должны были подать заявление в загс.

– Елисей, а какие взаимоотношения были у Олеси с отцом?

– Он был хороший отец. Олеся любила его, – ответил Державин чуть изменившимся, более сухим тоном, и я это заметила.

– А какие у вас отношения с Милехиным? – спросила дальше.

– Не очень хорошие, – честно признался Елисей. – Но я думаю, что мы бы с ним, в конце концов, смогли найти общий язык. Милехин никак не желал признавать, что его малышка выросла и ей пора устраивать собственную жизнь. К тому же он считал, что раз Олеся его дочь, то он имеет полное право распоряжаться ею как ему захочется. То есть она должна выйти замуж не за того, за кого она пожелает, а за кого он захочет ее отдать.

– Она говорила отцу о том, что беременна?

– Не знаю, – смутился Елисей. – По-моему, нет… Но точно не скажу.

Я посмотрела на Державина в упор и быстро спросила:

– Как вы думаете: между Олесей и ее отцом могли существовать интимные отношения?

Елисей даже отшатнулся. Несколько секунд висела тяжелая пауза, затем Державин нарушил напряженную тишину:

– Да как вы могли предположить?! – возмутился он. – Какая гадость! Об этом даже речи быть не может! Нет! Нет! И еще раз нет! С чего вы взяли?

Он смотрел на меня недоверчиво и даже зло.

– Извините, в интересах дела я не могу раскрыть вам источник информации, – ответила я. – Но слухи такие ходят.

– Я бы на вашем месте больше руководствовался не слухами, а фактами, – сухо откликнулся Державин. Взгляд его утратил первоначальное дружелюбие.

– Дыма без огня не бывает, – парировала я.

Несмотря на то что я очень сочувствовала Елисею, прояснить столь щепетильный момент, каким бы гадким он ни казался жениху Олеси, считала необходимым. От этого зависел исход дела, а меня и, думаю, самого Державина, он интересовал более всего…

Я внимательно смотрела на Елисея и наблюдала за его реакцией. Ничего подозрительного не заметила – Державин вел себя так, как и должен был бы вести себя человек, впервые узнавший подобную новость о своей умершей возлюбленной.

– Извините, у меня к вам еще один деликатный вопрос. Олеся была девственницей, когда вы встретились? – спросила я, не давая ему опомниться.

Елисей замялся, но потом прямо взглянул на меня:

– Нет. У нее была связь до этого. Мимолетная. Можно даже сказать, случайная.

– Когда? – уточнила я.

– Сразу после того, как она поступила в институт, – со вздохом поведал Елисей.

– Кто был он, вы не знаете?

– Алексей Привольнов, тот самый адвокат, который вас нанял, – глядя в сторону, ответил Державин.

«Вот это да! – подумала я. – Сколько интересного узнаешь, когда глубже погружаешься во взаимоотношения людей!»

Елисею же, видимо, не давала покоя информация насчет Олеси и ее отца. Он явно переживал и не мог успокоиться.

– Нет-нет, Милехин при всей его властности и деспотичности все же порядочный человек, – продолжал рассуждать Державин. – Вы ведь не просто так задали мне этот вопрос?

– Не просто так, – согласилась я.

– Раз такие слухи ходят, значит, их кто-то распускает? – продолжал он смотреть на меня в упор. – Не в воздухе же они витают!

Я неопределенно кивнула.

– Кто вам сказал? – прямо спросил он, видя мое нежелание называть источник сомнительной информации.

Я покачала головой, давая понять, что не могу сейчас сообщить об этом.

– Ладно, не хотите – не надо! – резко откликнулся Елисей. – Только знайте: кто вам наклеветал на Милехина и Олесю, сам лжец, и рыльце у него в пушку, – в интонации летчика явно слышался металл. – Вполне вероятно, что он и есть виновник ее смерти! Нет, ничему не верьте и Милехина оставьте в покое.

Державин решительно мотнул головой, подтверждая окончательность своего мнения.

– Елисей, а какие отношения у Олеси с матерью? – чуть помолчав, спросила я, чтобы переменить тему разговора.

– Никаких, – ответил летчик. – Олеся свою мать не любила и предпочитала о ней не говорить. Я же ее никогда не видел и своего мнения о ней не имею. Был, правда, один момент, мне непонятный.

– Какой же?

– Олеся отдавала матери деньги, которые дарил ей Милехин. Я спрашивал, зачем, а она объясняла: ей жалко опустившуюся женщину.

– Вот как? – машинально переспросила я.

А про себя подумала: «Вот, пожалуй, и разгадка того, куда она девала деньги. Только вот непонятны мотивы – неужели любовь? Но ведь все утверждают в один голос, что никакой любви быть не могло – мать, по сути дела, не воспитывала дочь! Значит, дело в другом. Только в чем?»

– И вы ей верили? – тихо спросила я.

– Я всегда верил Олесе, – нахмурившись, ответил летчик. – У меня не было оснований этого не делать.

– Хорошо. А с женой Милехина вы знакомы?

– С Кристиной? – переспросил Елисей. – Да. Честно говоря, Олеся не хотела, чтобы отец жил с ней. Она хотела, чтобы отец женился на другой женщине. Вы знаете, что у Милехина есть внебрачный сын?

– Знаю.

– Олеся очень любила братишку и хотела, чтобы отец женился на его матери.

– Но они с Кристиной были подругами в школе, насколько я знаю…

– Это не основание для того, чтобы принять увлечение отца, – отрезал Елисей. – Да и подругами-то были так, чисто номинально. Кристина вульгарная и резкая, а Олеся – домашняя девочка. К тому же существует странная связь между Кристиной и уже упоминавшимся мной Привольновым.

Фамилию Привольнова он произнес с явным недружелюбием.

– На любовную связь не похоже, но что-то между ними есть. Я в этом уверен. И еще одно… Я думаю, это может помочь вам в расследовании. В однокомнатной квартире, рядом с Олесей, живет один человек. Скажем так, не совсем благополучный. А еще точнее – полуопустившийся, алкоголик.

– Ну и что? – пожала я плечами.

– С тех пор как погибла Олеся, он не появляется дома. Не исключено, что он что-то видел или слышал и теперь очень боится, – пояснил Елисей.

– Информация весьма интересная, – отметила я. – Но откуда вам известно?

– Так я звонил ему в дверь! После того как обнаружил Олесю, еще до приезда милиции, хотел спросить – может быть, он видел что-то? Или беседовал с Олесей? Балконы-то рядом! А он мне не открыл. И соседка сказала, что его не видела. Я потом еще пару раз заходил, но он как в воду канул!

– А милиции вы не рассказывали об этом?

– Нет, не рассказывал! – насупился Елисей, и в голосе его вновь зазвучали категоричные нотки. – Они же сразу вынесли свой вердикт, записали Олесю в наркоманки! Я тут же понял, что с ними каши не сваришь. Откровенно говоря, я надеялся, что Милехин не оставит этого дела просто так. Ждал, когда он раскачается, и все-таки дождался!

– Кстати, – задумчиво произнесла я. – Вы не знаете, почему Милехин так долго тянул с тем, чтобы нанять частного детектива? Почему колебался?

– Не знаю, – ответил Державин. – Мне и самому это непонятно. Я бы на его месте всех на уши поднял! А он все чего-то медлил. И мне даже запретил заикаться. Еще на похоронах Олеси. Но я и потом приходил к нему, чтобы посоветоваться. Мне не нравилось, что все списали на несчастный случай. Но Милехин, можно сказать, уклонился от разговора. Сразу прервал меня и сказал, чтобы я не лез.

Елисей явно был оскорблен таким поворотом дела и столь негативной реакцией несостоявшегося тестя на его предложение.

– Вон даже как… – протянула я. – Что ж, спасибо большое за беседу. У меня к вам еще один вопрос: скажите, у вас есть ключи от Олесиной квартиры?

– Есть. Я сразу не вернул Милехину – было не до того. А теперь никак не соберусь духом увидеться с ним, после нашего разговора, – признался летчик.

– Мне они нужны, – сказала я, думая, что ждать, пока раскачается адвокат Привольнов, можно еще долго. – Вы можете отдать их мне?

Елисей выдержал паузу, потом полез в карман куртки и отцепил от связки два ключа.

– Возьмите, я думаю, что вам можно доверять, – сказал он.

– Да, конечно, – поспешила заверить его я. – Что ж, мне пора. Спасибо вам и за прекрасный завтрак, и за откровенный разговор.

Елисей проводил меня до машины и на прощание махнул рукой.

* * *

Всю дорогу по пути в город я раздумывала над различными версиями гибели Олеси Милехиной и над тем, что уже удалось узнать. Мыслей было столько, что даже пришлось на какое-то время свернуть к обочине дороги и остановить машину, чтобы не попасть в аварию.

Меня мучило огромное желание побывать в квартире, где погибла Олеся. Не может быть, чтобы я там ничего не нашла или ничего не почувствовала – иногда бывает достаточно взглянуть на место преступления, чтобы открылась истина.

Приняв решение, я завела двигатель и направила машину к дому, где еще не так давно жила Олеся Милехина.

День был рабочим, поэтому в подъезде царила тишина, нарушаемая только звуками улицы. Я вошла в лифт и нажала кнопку девятого этажа. Мне повезло: обе двери – и в общем коридоре, и ведущая в квартиру – оказались обыкновенными, и я легко их открыла, а затем так же легко закрыла.

Заходить в чужую квартиру, особенно тайком, всегда неприятно. Я, хотя и свободна от всяческих суеверий и фобий, все же чувствовала себя слегка дискомфортно.

Первым делом совершила поверхностный осмотр. Квартира двухкомнатная, с совмещенными комнатами. Видно, что ее давно уже никто не посещал, так как все покрылось слоем пыли. Ну, может быть, только рядом с компьютером почище.

Комната побольше, видимо, гостиная. Я быстро пробежала по ней глазами: диван, стенка, телевизор, два кресла. В центре – журнальный столик. На стене – часы. Они не ходили: некому завести. Мои глаза остановились на диване – именно здесь Елисей обнаружил тело Олеси. Сразу возник вопрос: почему? Если бы Олеся решила покончить с собой, то, наверное, предпочла бы умереть в своей постели.

В углу на столе стоял компьютер – по всей видимости, подарок отца. Он выглядел новеньким – черный блестящий корпус, жидкокристаллический монитор, оптическая мышь, клавиатура, накрытая плексигласом.

Я перешла во вторую комнату, которая, без сомнения, принадлежала Олесе. Здесь находились ее вещи. Оглядела комнату: кровать, письменный стол, два шкафа – книжный и платьевой. Над кроватью – небольшой коврик.

Я открыла платьевой шкаф. Одежды было немного, но вся имевшаяся являлась модной, дорогой и хорошего качества. Не зря мать Олеси, «Клепа» Севастьянова, пожелала присвоить наряды дочери – видимо, хорошо знала, что именно ей перепадет. Я на всякий случай проверила все карманы, где они были – в брюках, блузках, пиджаке, – но ничего не обнаружила.

Подавляющее большинство книг, стоявших в книжном шкафу, принадлежало перу классиков мировой литературы. Я подумала о том, что нет смысла искать в них прощальную записку Олеси: наверняка Милехин, да и милиция, перелистали их все в поисках хоть какого-нибудь послания. На всякий случай просмотрела те, которые стояли в первом ряду, затем – медицинские учебники на полочке над письменным столом.

Нигде ничего. Даже в письменном столе. В основном там лежали чистые тетради, ручки и альбом с фотографиями. Фотографий немного, в большинстве своем они относились к последнему году: почти на всех Олеся рядом с Елисеем.

Первым моим желанием было забрать альбом с собой, чтобы отдать его Елисею, но потом я передумала: через год-другой сердце летчика успокоится, он встретит другую, и та из ревности может выбросить или сжечь фото. Так что пусть полежат пока здесь. Позже их судьбу решат родственники Олеси.

Неожиданно мне в голову пришла мысль: если девушка отдавала все деньги матери, на что она жила? Может быть, помогала распространять наркотики, а когда решила выйти из игры – ее убрали?

Я решила на всякий случай осмотреть все места, где обычно наркоманы скрывают свое зелье: двери, подоконники, розетки и так далее.

Я прошлась по квартире, но нигде ничего не обнаружила. Вспомнив, что Елисей рассказал о соседе-алкоголике, решила на всякий случай проверить, мог ли он что-то видеть или слышать. А может быть, он и есть убийца? Но что-то увидеть или услышать он мог только в том случае, если дверь на балкон была открыта.

Я осторожно открыла балконную дверь и выглянула наружу. И увидела то, что искала.

В углу балкона, ближе к двери, лежало опрокинутое ведерко, из которого высыпалась земля. Здесь же стоял ящик с пустыми стеклянными банками, которые, видимо, когда-то были накрыты бумагой. Потом бумагу или сдуло ветром, или она была кем-то сбита, но лежала она тем не менее здесь же, на балконе, прижатая ящиком и рассыпавшейся землей. Разогнув бумагу, я увидела на ней отпечатавшийся след мужского ботинка примерно сорок первого размера. След вел по направлению к балконной двери Милехиных. Оба балкона находились так близко, что вполне возможно перелезть с одного на другой. И здесь же, в ящике с банками, я нашла окурок сигареты «Прима».

В моей голове сразу возник образ соседа, нарисованный Елисеем. Может быть, это его следы? Насколько я помнила, Елисей не закурил при мне ни разу. К тому же его имидж совсем не вязался с пролетарской «Примой». Вряд ли такие сигареты курил Милехин или, тем паче, сама Олеся.

Если сделать такое предположение, то выходит следующее: сосед Милехиных вполне мог находиться на балконе в момент убийства и что-то видеть или слышать. И если он не убийца, то очень ценный свидетель. Странно, что этими следами не заинтересовалась милиция. Впрочем, ничего странного: если они приняли версию несчастного случая, зачем им лишние хлопоты?

Но это, пожалуй, все, что я узнала из посещения квартиры Милехиной. Я огляделась еще раз, и взгляд мой остановился на компьютере.

«Там может оказаться кое-что интересное, – подумала я. – Очень часто люди заводят персональные файлы, в которых хранят нужную информацию. Может быть, Олеся именно так и поступила?»

Я подошла к компьютеру и включила его. Это был «Пентиум-5», довольно приличный. Я довольно быстро разобралась с оболочкой Виндоуз – в компьютере не был установлен пароль – и вскоре уже гуляла курсором по директориям и просматривала текстовые файлы. Ничего особенного – тексты эстрадных исполнителей, письма по электронной почте на всякие не относящиеся к делу темы, тексты современных писателей-фантастов. Тексты по медицине. Но…

Я все-таки обнаружила кое-что интересное и интригующее. По крайней мере, на первый взгляд. В директории, обозначенной как PERSONAL, нашла файл с названием diary.doc. Это могло означать только «дневник». Но вся беда заключалась в том, что файл был запаролирован, то есть я, не зная пароля, не могла открыть текст и ознакомиться с ним.

Для того чтобы открыть файл, необходим хакер, то бишь специалист по взлому компьютерных программ. Я тут же активизировала свой сотовый и набрала номер своего знакомого Кирилла Дараева, слывшего в городе лидером компьютерного сообщества и пользовавшегося славой отличного программиста и по совместительству хакера. Однако автоответчик сообщил, что Дараев убыл в столицу и ожидается в городе только завтра или даже послезавтра. Я чертыхнулась, но делать нечего. В смысле, без Дараева все равно нельзя ничего сделать.

Я осторожно закрыла дверь и вышла на лестничную площадку. И тут же столкнулась с маленькой пухленькой женщиной лет шестидесяти, которая приехала на лифте и направлялась в соседнюю от Милехиных квартиру.

– Простите, пожалуйста, – обратилась я к женщине. – Можно с вами поговорить?

Она оглянулась. Я на всякий случай показала ей свое удостоверение и, представившись, повторила:

– Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Женщина пожала плечами:

– Если только смогу вам помочь. Проходите.

Я прошла в комнату и спросила:

– Вас как зовут?

– Галина Дмитриевна.

– Очень хорошо. Галина Дмитриевна, как давно вы знаете Олесю Милехину?

– Да с рождения, можно сказать, – с певучей интонацией, так присущей пожилым русским женщинам, ответила соседка. – Здесь раньше жил старший Милехин с женой и дочерью. Сын их, Владимир, примерно год тоже с ними жил, но потом ушел. Затем родилась Олеся и лет до двух жила здесь, с дедушкой и бабушкой, пока отец ее не забрал к себе. А как только старики умерли, Владимир сюда квартирантов поселил. Ну а потом и Олеся подросла и с прошлой осени здесь поселилась.

– Галина Дмитриевна, к Олесе часто ходили друзья? – спросила я.

– Нет. Ходили, но не часто. Олеся скромно жила, – ответила соседка.

– Вы не можете припомнить, кто именно к ней ходил?

Женщина слегка задумалась, вспоминая:

– Студент один, Василий. Олеся говорила, что они вместе учатся. Потом одно время ее донимал какой-то рыжий тип. Вот он мне не нравился: глаза вечно слезятся, нос хлюпает. Где учится или работает – не знаю.

Я тут же узнала по описанию Вовика – «возлюбленного» матери Олеси.

– А еще кого-нибудь заприметили?

– Красавец один приходил. Олеся говорила, что адвокат ее отца. Как уж его-то звали? – задумалась Галина Дмитриевна. – Кажется, Алексей. Но он приходил всего раза два или три, пока у Олеси Елисей не появился. Вот этот был всем хорош! Всегда такой вежливый, внимательный. Он нам телевизор починил и газовую плиту. И я не замечала, чтоб он был когда выпимши, даже когда что нам починит, рюмку не брал. И не курил совсем, – Галина Дмитриевна умиленно заулыбалась. – Руки у него золотые. Не то что у моих мужиков! Э-эх, совсем ничего не умеют делать, знают только – деньги зарабатывать. А ведь этого мало! Я уж сколько раз им объясняла…

– Галина Дмитриевна, а что произошло в день гибели Олеси? Вы помните? – перебила я собеседницу, не давая ей углубиться в личные переживания.

Женщина с сожалением покачала головой:

– Нет, ничего не знаю. У нас обычно слышно, когда к соседям кто-то приходит. Но в тот день я, как назло, стирала белье и ничего не слышала. Потом уборку устроила и пылесосила все, что могла. А когда убираться закончила, пришел Елисей. Вот его я слышала, потому что как раз в магазин собралась. А тут с Олесей беда. Я и про магазин забыла. Какое там!

– А что вы можете сказать о вашем соседе из однокомнатной квартиры? – спросила я, имея в виду третью квартиру их секции, где наверняка и проживал тот самый сосед, о котором говорил Елисей Державин.

– Пьет, – кратко, с видимым сожалением прокомментировала женщина. – А ведь какие золотые руки у мужика! Цены ему нет. Но увы! Лет восемь как стал пить, с тех пор, как жена с дочкой погибли в автомобильной катастрофе.

– Как его зовут?

– Саша Замараев.

– Сколько ему лет?

– Да где-то около сорока. А может, и больше. Выглядит-то он сейчас на все пятьдесят.

– Вы не знаете, где он?

– Не знаю, – ответила соседка. – Его уже с месяц не видно и не слышно. Может, к родным куда уехал. У него мать живет в Зональном, ее Марьей Николаевной зовут.

– А адрес? – уточнила я.

– Нет, не знаю, – ответила соседка Олеси. – Да и зачем? Зональный – это тебе не город. Там у любого спроси – кто-нибудь да знает, где Мария Замараева живет. Она родилась там и всю жизнь прожила.

– Галина Дмитриевна, еще один вопрос: у вас в семье ведь есть мужчины, как я поняла?

– А как же! – с гордостью ответила женщина. – Трое: муж и два сына.

– Какой размер обуви они носят?

– У всех сорок пятый.

– Ну что ж, спасибо. Больше не стану вас задерживать.

Я уже встала, чтобы уйти, когда соседка меня остановила:

– Подождите… Не знаю, надо вам это или нет… Я в тот день, когда Олеся померла, утром выносила мусор. Иду обратно и вижу – Сашка из своего балкона лезет на соседний, то есть на милехинский… Ах, думаю, стервец этакий!.. Не иначе украсть чего хочет! Ладно бы с балкона, а то у Милехиных дверь балконная была открыта, мог и в квартиру войти.

– Вы точно можете сказать, что балконная дверь у Милехиных была открыта? – ухватилась я за информацию.

– Ну, девушка… Я, может, и старая, но еще не слепая, – слегка обиженно ответила соседка.

– А что было дальше?

– Да ничего. Я хотела крикнуть, чтобы не баловал, да побоялась, что он с перепугу с балкона свалится. А потом подумала, что раз дверь открыта, значит, Олеся дома, и пошла своей дорогой. Это уж потом я узнала, что ее не стало.

– Вы считаете, этот Сашка мог убить Олесю? – спросила я.

– Нет, не думаю, – ответила женщина. – Он, конечно, пьяница, но не убийца. Может, я зря про балкон рассказала, может, вам и не надо? – вдруг обеспокоилась она. – А то, может, оговорила ни в чем не повинного человека! Теперь переживать буду. Вряд ли это Сашка, зачем ему Олесю убивать?

– Вы не беспокойтесь, мы во всем разберемся, – постаралась успокоить ее я. – Спасибо вам большое. У меня больше нет вопросов. До свидания.

– До свидания, – несколько озадаченно попрощалась Галина Дмитриевна.

А я поспешила на выход.

И едва вышла на улицу, как сразу попала в поле внимания двух бабушек лет семидесяти: одна, более сухопарая, была одета в теплую кофту, а другая, пополнее, в летнем платье. Они сидели на лавочке и с подозрением рассматривали меня.

– Вы, девушка, к кому приходили-то? – поинтересовалась бабушка в теплой кофте. – Что-то мы вас здесь раньше не видели!

– Я приходила к Галине Дмитриевне в сто пятую, – доброжелательно ответила я, присаживаясь рядом с ними на лавочку. – Вы здесь часто сидите?

– А чего нам еще делать? – ответила полная старушка. – Для нас лавочка – и театр, и кино, и концерт.

«И суд присяжных», – мысленно добавила я, однако вслух спросила:

– Вы, наверное, знаете обо всем, что в вашем доме происходит?

– Все не все, но многое, – довольно ответила полная женщина.

– Я слышала, в вашем доме на девятом этаже в начале апреля девушку убили, – попробовала забросить я удочку.

– Убили. Было такое, – кивнула головой полная.

– Да нет, не убили. Она сама чего-то там напилась или накололась, – поправила бабушка в кофте.

– Я слышала, что убили, – повторила я.

– Может, и так, – ответила вторая женщина. – Долго ли сейчас человека убить? Телевизор вон как включишь: боже ты мой, там каждый день кого-нибудь убивают. Насмотришься – так ночь потом не спишь.

– В тот день, когда погибла Олеся Милехина, никто из вас ничего не заметил подозрительного? – спросила я и сразу же поспешила успокоить женщин: – Я занимаюсь расследованием обстоятельств ее гибели. Вместе с милицией.

Это, конечно, не совсем правда: я не сотрудничала с милицией, строго говоря. Мы делаем каждый свое дело, иногда помогая друг другу, иногда просто не мешая. Но и ложью это утверждение нельзя назвать. Просто я уже убедилась, что подобная обтекаемая формулировка очень помогает в установлении контакта со свидетелями.

– Да ничего не заметили, – ответила одна из женщин. – Пожалели девчонку, поохали – и все.

– Меня интересует некто Александр Замараев, – сказала я. – Его соседка говорит, что он уже месяц не живет дома. Кто-нибудь из вас случайно не видел его? Где я могу его найти?

– Да он, наверное, у матери, – неуверенно ответила полная женщина. – В Зоналке.

– Не-ет, он, наверное, у Пашки, – возразила другая бабулька. – Это друг его, того же поля ягода!

– Вы знаете, где он живет? – спросила я.

– Нет, не знаем, – дружно ответили бабушки.

– А ты его поищи, – посоветовала бабушка в кофте. – Пашка часто возле пивного ларька отирается.

– У какого ларька? – уточнила я.

– Да у любого! – махнула рукой одна из женщин. – Где поможет чего, где знакомого встретит, разговор завяжет – глядишь, и нальют ему. А ему больше и не надо.

– Спасибо за совет. До свидания, – я поднялась с лавочки.

– До свидания, – ответили старушки.

«Эх, милые бабушки!.. Знаете ли вы, сколько пивных ларьков в нашем областном центре?!» – подумала я, направляясь к своей машине.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Виталий Евгеньевич Крупнов был человеком честолюбивым. С самого детства он старался вести себя мужественно и солидно, как требовали социальные нормы. Он очень хорошо усвоил правило: «Не наколешь ты – наколют другие». И всегда играл на опережение. Вернее, старался.

Но не всегда получалось. Карьера его шла вперед, но очень вяло, постепенно, как это и было принято в социалистические времена. Работал он на заводе снабженцем и вырос до начальника отдела. В тридцать пять лет ему было этого мало. Тем более что наступили другие времена, капиталистические, когда упоминание о должности снабженца на оборонном заводе могло вызвать только горькие усмешки. Тем более что вторая жена Крупнова явно затыкала его за пояс – она была очень предприимчивой и организовала собственную фирму.

Звала она с собой и Виталика, но мнящий себя крутым и преуспевающим, никогда не идущим в услужение к «бабе», Крупнов предложение отверг. В этот момент на горизонте возник его старый товарищ, некто Владимир Милехин. Тот был еще более властным, чем Крупнов.

Милехин предложил Крупнову начать свой бизнес. Виталий Евгеньевич тут же загорелся. Если пойдет, думал он, то представится великолепная возможность утереть нос Людмиле и ее дочери, которая победила на региональном конкурсе красоты и мнила себя пупом земли. Дело в том, что у Крупнова своих детей не было, и ему оставалось довольствоваться должностью отчима красивой и довольно сложной по характеру падчерицы Элины.

Все комплексы, хранившиеся в подсознании Крупнова с юности, взыграли в нем, и он, уволившись с завода, с головой окунулся в новое для себя предприятие.

– Раскрутимся, все будет хок-кей! – любил повторять ему Милехин.

Сей достойный муж не был обременен комплексами, как его товарищ. У него двое детей, жил бизнесмен с очередной женой. Владимир Петрович руководствовался известной формулой: «Раз в десять лет меняем квартиру, машину и жену». Все переменные этой формулы подвергались изменениям в лучшую, как считал Милехин, сторону.

Квартира сначала была хрущевской двухкомнатной, потом трехкомнатной в девятиэтажке, потом четырехкомнатной в «сталинке» и, наконец, двухуровневой в доме улучшенной планировки. Машины – соответственно «шестерка», «девятка», «БМВ» и последняя модель «Форда». Женщины – с этим тоже все в порядке. По крайней мере, как казалось Милехину.

Первая его женщина была ошибкой – страсть молодости, хрупкая Кларочка очень скоро обнаружила склонность к красивой жизни, запоям и любовникам. Это очень не понравилось Милехину, и он избавился от нее. Причем, надо отдать ему должное, проявил достойные отцовские чувства – оставил дочь у себя. Кларочка и не протестовала – материнский инстинкт у нее находился в зачаточном состоянии.

Потом последовали случайные связи, но спустя некоторое время пришла-таки к Владимиру Петровичу настоящая любовь. Учительница начальных классов Маргарита Андреевна Зеленцова своей неброской красотой и преданностью покорила суровое сердце Милехина. Она родила ему сына Никиту.

Но непостоянно сердце Милехина. Кризис среднего возраста, стремление вместе с богатством получить еще и секрет вечной молодости способствовали его следующему увлечению. Это была одноклассница его дочери. Красивая и смелая ученица Кристина перешла дорогу учительнице.

Владимир Петрович к тому времени вошел в тот период мужской жизни, когда сексуальный интерес нужно стимулировать. Молодое тело Кристины Воронковой как нельзя лучше отвечало этим требованиям.

Некоторое разочарование Милехина постигло, когда у них с Кристиной разразился первый скандал – бизнесмен почувствовал, что красотка живет с ним исключительно ради его денег. В принципе это было и раньше очевидно. Всем, кроме Милехина. Увы, властный, суровый и практичный, в личных взаимоотношениях Милехин отличился некоторой наивностью. Но, как сильный человек, быстро пережил это. Тем более что, с одной стороны, в бизнесе начались проблемы, и Милехину стало не до этого. А с другой – Кристина осознала свою ошибку и стала вести себя более грамотно.

Милехин взял Кристину к себе на работу, где, как он считал, сможет ее контролировать и привести к пониманию того, что просто так денежки не даются. Однако так продолжалось не очень долго – в конце марта Кристина заявила, что очень устает, и попросилась обратно, на роль домохозяйки при обеспеченном муже-спонсоре.

* * *

– Ну что еще нужно этим налоговикам? Все документы представили! Черт бы их подрал! – ругался Милехин, глядя в упор на своего заместителя Крупнова.

– Я попробую поговорить с одним человеком, – задумчиво ответил Виталий Евгеньевич. – Я вместе с ним учился одно время.

– Поговори, – мрачно сказал Милехин. – А то от тебя в последнее время чего-то мало толку.

– От меня? – насупился Крупнов. – Ну ты даешь! А кто всю рутину на себе везет?

– Надо лучше везти, – парировал Милехин.

На это Крупнову ответить было нечего, хотя очень хотелось – он не привык спускать в свой адрес незаслуженных обвинений. Впрочем, ему давно уже не нравилось, что его обходят в прибыли – старый дружок Милехин мог быть бы и менее прижимистым.

«Все на шлюшку свою тратит, дрянь ненасытную! – думал он с неприязнью о Милехине, идя по коридору офиса. – О, вот и она, легка на помине!»

И, прищурившись, посмотрел на высокую, длинноногую Кристину, которая, одетая «как с картинки», шествовала в сторону кабинета мужа.

Крупнов посмотрел на часы. Уже двенадцать. А Кристина, которую Милехин недавно пристроил в фирму и поставил ей весьма немаленький оклад, должна была появиться еще в девять! Наверняка моталась по бутикам и ювелирным, тешила свое самолюбие, что может купить все и вся! Крупнову захотелось выругаться, но он сдержал себя и вежливо, с улыбочкой, поздоровался с Кристиной, склонив голову:

– Привет, Кристиночка. Как дела твои?

– Спасибо, все хок-кей, – снисходительно ответила она, и ее тон не понравился Крупнову.

«Далось им это «все хок-кей», – почти с ненавистью подумал он. – Бескультурная семейка, ешкин кот!»

Но, провожая самодовольную Кристину взглядом, не мог не отметить, что она невероятно соблазнительна. Взгляд его невольно задержался на стройной фигуре жены шефа. Но Кристина удалялась, совсем не замечая Виталия Евгеньевича.

Крупнов, вернувшись к себе в кабинет, закурил и задумался.

«Нет, так дальше не пойдет, – думал он. – Мало того что в фирме дела идут все хуже, так Милехин еще собирается снизить процент за якобы плохую работу! Нет, надо поговорить со знакомыми в налоговой и еще кое-где… А что – связи с поставщиками у него в руках, деньги для открытия конкурирующей организации вроде есть. Пора послать этого крутого Милехина к черту – что-то он раскомандовался не по делу. Нужно открыть свою фирмешку и увести Кристину. Так, на несколько раз… Чтобы знала, что надо вежливо разговаривать с таким человеком, как Виталий Крупнов».

Его внезапно озарила очень простая мысль – ведь Кристину сделать податливой очень просто. Нужно всего-навсего заплатить. И все.

И начал подготовку к осуществлению задуманного. По мере разработки план обрастал все большими и большими деталями и выглядел все более масштабным и крутым.

* * *

– И как вы себе это представляете, Виталий Евгеньевич? – спросила Кристина, слегка отодвигаясь от насевшего на нее Крупнова.

Разговор происходил в коридоре офиса, после гулянки, посвященной Дню защитника Отечества. После очередного тоста Крупнов вместе с Кристиной вышли покурить.

– Очень просто. Я приглашаю тебя в ресторан, мы весело проводим время, – отвечал красавице чуть захмелевший Крупнов. – А потом посмотрим… Ты ведь любишь весело проводить время?

– Люблю, – согласилась Кристина.

– Ну, так вот – в чем же дело? Чего огород городить?

– Я ничего не горожу, – возразила Кристина. – Это идея ваша.

– Моя. Но ты – не против.

Крупнов произнес эти слова как можно более утвердительным тоном. Он старался убедить и Кристину, и самого себя, что задуманное им не есть какой-то абсурд. Напротив, очень даже все естественно.

– Виталик, – неожиданно переменила тон Кристина и придвинулась к Крупнову ближе, – а ты знаешь, что просто так ничего не бывает?

– Безусловно, – сразу же закивал в ответ Крупнов.

– Так что подарок с тебя.

– Конечно, о чем разговор!

– Хороший подарок! – подняла она вверх указательный палец.

– Обижаешь…

– Вот это другое дело, – улыбнулась Кристина.

– Послезавтра вечером, – подвел итог разговора Крупнов.

Кристина, чуть подумав, утвердительно кивнула ему в ответ. Время было удобное – Милехин как раз уезжал в командировку. Что и говорить, Крупнов выбрал неплохой момент, чтобы к ней подкатить…

…Через два дня все произошло так, как и намечалось господином Крупновым. После посещения уютного ресторанчика, основательно нагрузившись спиртным, они с Кристиной прыгнули на такси и поехали на квартиру матери Крупнова. Сама мать там не жила, и помещение пустовало. Словом, это было идеальное место. Не только с этой точки зрения, но и с другой – однако об этом сама Кристина до поры до времени знать была не должна…

* * *

Приглашение в ресторан, поступившее от Григория Привольнова, удивило меня. Но оно было очень настойчивым. Григорий утверждал, что там я смогу увидеть воочию Милехина и его жену, но со стороны – дело в том, что бизнесмен и официальный главный заказчик расследования по-прежнему не хочет со мной встречаться.

Безусловно, я немало удивилась и испытала раздражение. Тем более что предположение о связи бизнесмена с собственной дочерью по-прежнему оставалось неотвергнутым, а личность Кристины – загадочной. И вообще, конспирация Милехина уже начала меня откровенно доставать, так же, как и какое-то мутное поведение братцев Привольновых. Младшенький уже один раз обманул меня, пригласив на вечеринку, на которой нужного мне Милехина не было и в помине. Неужели теперь старший взялся пудрить мне мозги? Но что им от меня нужно? Что за игру они ведут? И вместе ли или каждый сам по себе? И вообще, чего это так активизировался Григорий, он же не работает с Милехиным и был едва знаком с его дочерью!

Задумчиво потерев лоб, я достала замшевый мешочек и высыпала кости на диван.

«24+33+3» – «Приятное времяпрепровождение в компании близких по духу людей, где вы будете выслушаны, но сокровенные ваши мысли останутся тайной».

И, хотя я не могла с полным основанием назвать Григория Привольнова близким по духу человеком, подумав, однако, решила принять приглашение.

Помимо предсказания костей, информация о том, что именно Привольнов-младший был первым мужчиной Олеси Милехиной, тоже требовала подтверждения. К тому же мои «сокровенные мысли» всегда при мне – я все-таки профессионал и знаю, как себя вести, чтобы самой не выдать лишнего и при этом вытянуть информацию из собеседника.

Конечно, и Привольнов-старший не лыком шит, он довольно хитрая лисица и явно имеет какой-то свой интерес. Полагать, что он просто хочет встретиться с привлекательной женщиной в ресторане, было бы слишком наивно… Вот и нужно постараться выяснить, что ему от меня нужно. Так что я была настороже.

Для ужина в ресторане с Привольновым я выбрала строгий костюм в английском стиле, решив выглядеть солидно и на всякий случай асексуально – в голосе бывшего однокурсника мне послышались некие игривые нотки. К новому роману я была не готова, особенно в процессе расследования, да и Григорий не казался мне подходящей кандидатурой.

Привольнов заехал за мной, как и обещал, на служебной машине.

– Шофер подождет нас у ресторана, – сказал он. – Не будет необходимости заботиться о такси.

– Очень удобно, а главное – экономно, – поддела я Григория. – Дорога в ресторан и обратно за счет фирмы.

Но Привольнов не поддался на провокацию, только улыбнулся в ответ.

– Куда мы едем? – спросила я.

– В одно уютное место, – ответил Григорий. – Я там иногда бываю. Думаю, тебе понравится.

Небольшой ресторан, куда мы приехали, действительно оказался приятным и уютным. Гостей встретил почтительный официант, который вежливо поздоровался и проводил к свободному столу. Судя по взаимным приветствиям, можно было сделать вывод, что Привольнов действительно бывает здесь, и не иногда, как говорит, а часто.

Я с интересом огляделась. В зале ресторана царил интимный полумрак, оркестр на возвышении играл приятную музыку. Столов немного – около десяти. Они стояли полукругом на небольшом возвышении, освобождая центр зала для желающих потанцевать.

Мы сели за стол, и я сразу же сказала Григорию:

– Я твоя гостья, поэтому сделай заказ сам. Полностью полагаюсь на твой вкус.

Привольнов улыбнулся в ответ и взял меню в руки.

– Принесите нам две бутылки шампанского, два фирменных салата, котлеты по-киевски, на гарнир – картофель фри, – бросил он официанту. – А на десерт, пожалуйста, взбитые сливки с орехами.

Официант, получив заказ, исчез. А я подумала: интересно, а скольких женщин Григорий сюда приводил? Судя по взгляду официанта, я была далеко не первой и наверняка не последней. Я глянула в зеркало и увидела, что мои предположения, скорее всего, верны – официант, думая, что я его не вижу, показал Привольнову глазами на меня и в знак восхищения поднял большой палец вверх. Григорий улыбнулся в ответ и согласно кивнул головой.

А я уже ловила на себе завистливые взгляды женщин. Вон та дама за соседним столиком – она буквально пожирает Григория глазами.

Пышнотелой соседке было лет сорок, и она пришла в ресторан в сопровождении молодого спутника. Забыв о нем, дама принялась строить глазки Привольнову, а затем и вовсе поднялась со своего места, прошествовала к нашему столику и бесцеремонно присела на свободный стул. Поздоровавшись приветливо с Григорием и сквозь зубы – со мной, дама полностью переключилась на бизнесмена. Некоторое время она цеплялась к нему с глупыми, дежурными вопросами, Привольнов отвечал односложно, и дама наконец покинула нас. Но, увы, ненадолго. Уже через некоторое время она подошла к Привольнову, наклонилась к нему так, что ее грудь едва не вывалилась из платья, и томно попросила:

– Разрешите прикурить сигарету.

По лицу Привольнова было видно, что ему очень хочется послать ее подальше, но он вежливо предложил сигареты и огонь.

Дама закурила, однако расставаться с Привольновым не спешила. Григорий бросил на меня взгляд и, склонившись к соседке с обаятельной улыбкой, что-то прошептал ей на ухо. Что он ей сказал, осталось для меня тайной. Однако дама шарахнулась прочь, поспешно вернулась за свой столик и что-то жалобно сказала своему кавалеру. Тот угрожающе повернулся в сторону соседнего столика, но, видимо, что-то поняв по нашим с Григорием лицам, опять повернулся к спутнице, что-то успокаивающе сказав ей.

В это время в зале сделали свет поярче, и Григорий тронул меня за рукав.

– Вон там, в другом конце зала, – шепнул он. – Мужчина средних лет и молодая женщина. Это они…

Я увидела статного, слегка полноватого надменного человека в безукоризненном костюме серо-голубого цвета с блестящим отливом. Под костюмом виднелись вишневая рубашка и дорогой галстук. Он был слегка лысоват, что не портило его, а, напротив, придавало ему солидности и основательности.

– Милехин Владимир Петрович, – проследив направление моего взгляда, сказал Привольнов. – А с ним Кристина.

Я перевела взгляд на сидевшую рядом с Милехиным особу. Это была довольно красивая, элегантная молодая женщина. На лице ее играла очаровательная улыбка. Она держалась так, как будто всю свою жизнь провела в светском обществе.

Что ж, в такую можно влюбиться. По крайней мере, я вполне понимала Милехина. А Кристина вдруг задержала на мне взгляд. Она узнала Привольнова. Тот отсалютовал ей бокалом вина и опять повернулся ко мне. Что-то в лице спутницы Милехина показалось мне знакомым, хотя я могла дать гарантию, что никогда не встречалась с ней раньше.

– Ты давно знаком с Кристиной? – спросила я.

Привольнов через силу улыбнулся и после небольшой паузы ответил:

– Они с моим братом учились в одной школе.

– В какой?

– В тридцать седьмой.

– Между прочим, Олеся училась там же, – задумчиво сказала я. – Ты, кстати, не знаешь, какие отношения были у нее с Алексеем?

– Почему же не знаю? – риторически ответил Привольнов-старший. – Кажется, они даже дружили, несмотря на шесть лет разницы. Милехин говорил, что мечтает видеть Алексея мужем своей дочери. Но у Олеси на этот счет было свое мнение.

– А если бы Олеся согласилась, он бы женился на ней? – спросила я.

– Этого я не знаю. Хотя, скорее всего, да, – ответил Григорий.

– При прошлой встрече ты уверял меня, что она просто когда-то ему нравилась и что они практически не встречаются, – насмешливо припомнила я.

– Я сам узнал об этом совсем недавно. Алешку пробило на откровенность, – невозмутимо ответил Григорий.

– Слушай, меня интересует один факт, – упрямо продолжила я. – Я точно знаю, что у Алексея была с Олесей интимная связь.

– Но это… не имеет отношения к делу? – робко возразил Григорий, хотя внутренне напрягся – я почувствовала.

– Это как сказать, – с улыбкой покачала я головой.

– Но он не виноват в том, что Олеся умерла. Надеюсь, ты его не подозреваешь? – Григорий заглянул мне в лицо.

– Я пока никого не подозреваю, – сказала я. – А то, что проверяю каждого, – так это специфика моей работы. Нужно оперировать только фактами, а не личными симпатиями и антипатиями.

– Ну и как у тебя продвигается дело? – прямо поинтересовался Григорий.

– Никак, – коротко ответила я.

– То есть? – нахмурился Привольнов.

– Тупик: никто ничего не знает, не видел и не слышал.

– И что ты будешь делать, если не раскроешь дело? – с некоторым напрягом в голосе спросил Григорий.

– Для начала верну Милехину деньги. Потом немного поплачу и расстанусь со славой удачливого детектива-профессионала, – ответила я с некоторым налетом беспечности в голосе.

У меня появилось неясное подозрение в том, что Привольнов-младший, действуя самостоятельно и скрывая свои поступки от шефа, ведет какую-то двойную игру. Приглашение от Григория Привольнова посетить ресторан, его противоречивые свидетельства показались мне довольно подозрительными. И подыгрывать Алексею у меня не было никакого желания, так что я решила ограничить информацию для своего заказчика.

И, увидев, что Григорий опять хочет о чем-то спросить, предложила:

– Потанцуем?

– Давай, – согласился он.

Мы прошли на пространство для танцев и медленно закружились под джазовую мелодию. Краем глаза я наблюдала за столиком, где сидели Милехин и Кристина. И поймала напряженный взгляд жены Милехина, обращенный в мою сторону. Сам же Милехин выглядел весьма довольным, даже лоснящимся. Не создавалось впечатления, что этот человек месяц назад потерял дочь. Я тут же подумала, что, безусловно, этой парой нужно будет заняться всерьез и разгадать все скрытые покуда от меня связи между ними и Привольновыми.

Когда мы вернулись за свой столик, Григорий спросил:

– Что будешь пить – чай или кофе?

– Кофе, – ответила я. – Только нерастворимый.

– Два кофе по-турецки, – сделал заказ Привольнов.

Когда официант отошел, Григорий вдруг с грустью спросил:

– Таня, за что ты меня так не любишь?

– А я тебя не люблю? – удивленно спросила я, в свою очередь. – С чего ты взял?

– Это же очевидно, раз ты все время стараешься мне противодействовать, – ответил Привольнов.

– А я тебе противодействую? – невинно спросила я.

– Неужели сама не замечаешь?

– Нет никакого противодействия, – ответила я.

– Тогда не будем об этом, – сказал Григорий и после небольшой паузы предложил: – Почему бы нам не сойтись поближе?

– Для чего?

– Для чего вообще встречаются мужчины и женщины? – с легким раздражением из-за моей недогадливости сказал Григорий.

– Ну, например, потому что их объединяет общее дело, – предположила я.

– Хорошо. Задам вопрос по-другому: почему бы нам не стать любовниками? – нервно спросил Привольнов.

«О-о-о, как до тупости прямолинейно! – подумала я. – Вы меня разочаровываете, Григорий Николаевич!»

Но внешне не выразила своих эмоций.

– Это исключено, – лишь ответила я, обворожительно улыбаясь.

– Почему?

– Постоянный партнер требует времени и внимания, я же почти все ресурсы посвящаю работе, – уклончиво ответила я.

По глазам Григория я поняла, что он сейчас предложит мне провести с ним ночь, и уже придумала тактичный отказ, чтобы не обидеть его.

– Поехали домой. Я что-то захмелела, – сказала я. – Лучше бы устроил мне завтра очную встречу с Милехиным и Кристиной. А сейчас мне пора баиньки.

– Подожди, – Григорий придвинулся ближе и нежно взял мою руку в ладони. – Почему бы нам не поехать ко мне и не провести приятно ночь? О многом бы поговорили.

«Как ты предсказуем!» – мысленно усмехнулась я, а вслух спросила:

– О чем, например?

– Например, о том, как продвигается твое расследование гибели Олеси Милехиной, что тебе удалось узнать и чем тебе еще предстоит заняться, – сказал Привольнов.

– Мы уже говорили, – напомнила я. – Плохо продвигается, почти никак. Я же говорила, что никто ничего не знает, не видел и не слышал. Может быть, девчонка действительно покончила с собой, а мы тут из-за нее головы себе морочим. Единственное, что мне удалось узнать, – это то, что мать у нее редкостная дрянь, отец любящий и заботливый, а жених – надежный и хозяйственный. Дальше этого не движется.

Я выдала набор стандартных сведений об Олесе, обнародование которых никак не могло помешать мне в расследовании. К откровенности с Привольновым я не была готова и не считала это полезным.

– Не может быть, чтобы у тебя не оказалось зацепки, – Григорий тоже проявлял упрямство.

– Увы – нет! – Я обреченно вздохнула. – На сей раз я действительно проиграла. Первый раз за все время! Я же привыкла иметь дело с крутыми ребятами, с киллерами и мафиози. А тут все просто – и я не знаю, что делать.

Для меня было совершенно очевидно, что Привольнов нервничает, ведет себя неестественно и настойчиво пытается выведать информацию. Причем по заданию своего младшего брата. При всем при этом они не знакомят меня с главным заказчиком…

Все это очень подозрительно. Я не собиралась ничего говорить о ходе расследования. Лучше сделаю-ка очень скорбное и озабоченное лицо…

Привольнов обнял меня за плечи:

– Успокойся, детка, не переживай так.

Терпеть не могу подобный слащаво-покровительственный тон! Я сбросила с плеч его руку и потребовала:

– Отвези меня домой. Я хочу спать.

– Поедем ко мне? – предложил непробиваемый Привольнов.

– В следующий раз. Я здорово перепила и отключусь, как только доберусь до постели, – покривила я душой.

Григорий помрачнел, кивнул головой и поднял руку, подзывая официанта, чтобы расплатиться.

Между тем в зале развернулось захватывающее действо. Дама, сидевшая за соседним столиком с молодым любовником, тоже собралась уходить. Пока он расплачивался, она выскочила в центр зала и, не имея ни слуха, ни голоса, запела во все горло, приплясывая:

– А в ресторане, а в ресторане, а там гитары, а там цыгане!..

Мужчина несколько раз пытался увести ее, но она каждый раз вырывалась и неистово вопила, приплясывая так лихо, что туфли слетели с ее ног и разлетелись в разные стороны. Невольные зрители бесплатного концерта только что не лежали от смеха. Даже оркестр, покоренный столь мощным талантом, стыдливо замолчал.

Я не узнала, чем все закончилось, потому что мы с Привольновым отправились по домам. Услышала только, как кто-то посоветовал молодцу вызвать такси, затем унести даму из ресторана, перебросив через плечо. Впрочем, дальнейшая судьба парочки волновала меня меньше всего.

Уже выходя из зала, я увидела горевший от нетерпения взгляд Кристины, проводивший нас с Привольновым до двери. Похоже, что она заинтересована в моей работе больше, чем Привольнов. А вот Милехину, похоже, все равно. И вообще, у меня складывалось впечатление, что заказал дело Алексей Привольнов, а Милехин вообще не в курсе того, что затеял его адвокат. И, скорее всего, он даже не знал, что Привольнов пригласил меня к себе на вечеринку с пивом «Богемия»! Только вот зачем Алексей позвал меня? Да просто для того, чтобы я пообщалась с Григорием Привольновым! Надеялся, наверное, что я вспомню прошлое, размякну, потеряю бдительность, и Григорию потом не составит труда выуживать из меня конфиденциальные сведения. Значит, обаяшка-бизнесмен у нас засланный казачок…

«Не на ту напали, братцы-кролики!» – подумала я.

Однако загадок наличествовало куда больше, чем разгадок. И я подумала, что в этом вопросе нужно непременно посоветоваться с костями, причем сразу по возвращении домой: гадать при Привольнове не казалось мне хорошей идеей.

Шофер терпеливо ждал нас. Мы с Григорием сели в машину, и Привольнов приказал ему ехать к моему дому. Разговаривать мне не хотелось, и я сделала вид, будто сплю. «Разбудил» он меня только возле дома. Поспешно распрощавшись с Привольновым и игнорируя его намеки напроситься ко мне «на чашку кофе», я поднялась к себе в квартиру и, стягивая на ходу костюм, устремилась в душ. Приняв его, облачилась в свободную домашнюю одежду, сварила кофе и с наслаждением прилегла на диван.

«Мне и в одиночку приятно его попивать, уважаемый Григорий Николаевич, – усмехнулась про себя. – И в вашем обществе я не нуждаюсь».

А нуждалась я сейчас в совете гадальных косточек, и именно к ним обратилась сразу после того, как опустела моя чашка. Меня мучил вопрос: что же явилось мотивом преступления? Кому и чем могла помешать Олеся Милехина настолько, что ее пришлось убить? Мысленно задав этот вопрос, я бросила кости на подушку:

«28+10+20» – «Бесцеремонное вторжение соперников в ваши дела и притязания на вашу собственность».

На чью собственность? Олесину? Что имеется в виду? Может, просто финансовая? Но единственным, кто вымогал у Олеси деньги, была ее непутевая мамаша в компании своего Вовика… Тот, правда, более пассивно, но все же… Неужели это все-таки их рук дело?

«Нет, нет, не то! – останавливала я саму себя, невольно раздражаясь. – Они зависели от нее, зачем им? В случае смерти вся ее собственность уплывает от них навсегда! Нет, кости имели в виду что-то другое!»

Компьютер? Кстати, может быть. Ведь это собственность Олеси. Но что-то пока незаметно, чтобы на него кто-то «притязал».

Наследство? Но что оставалось после смерти Олеси? Квартира?

Так-так, квартира, в которой проживала Олеся, была ее собственностью, подаренной ей отцом. Так мне говорил адвокат Привольнов. Теперь, очевидно, она вернется в распоряжение Владимира Петровича Милехина. Но предполагать, чтобы отец решил убить дочь, чтобы вернуть старую квартиру, – бред сивой кобылы.

Вообще, убить человека, чтобы завладеть его квартирой, – мотив, конечно, пошлый. Но! Один из самых распространенных в наше циничное время. По своему опыту знаю, что чаще всего преступления совершаются из-за таких простых, банальных вещей, как жилплощадь, накопленные средства, наследство и прочие материальные блага. Мне, кстати, подобные дела никогда не были интересны, но ведь это не гарантия, что на этот раз мне не попалось именно такое!

Но кому это могло быть выгодно, кому?

И тут я вспомнила об учительнице Маргарите Андреевне Зеленцовой, с которой еще не успела познакомиться. А зря, персонаж весьма интересный… И у нее есть сын Никита. Сын Владимира Милехина. С Владимиром Петровичем отношения плохие, после того как тот женился на другой. Может быть, он вообще отказывается им помогать, и Маргарита Андреевна решила обеспечить будущее сына таким вот варварским способом? Зная, что Олеся ей доверяет, беспрепятственно проникла в квартиру, а там уже довела дело до конца, пользуясь наивностью девушки. Рассчитывая, вероятно, что после смерти дочери Милехину будет безразлична эта квартира и можно будет убедить его передарить ее сыну. Правда, Зеленцовой вроде бы не было в городе на момент гибели Олеси, но все это нужно проверить! И познакомиться с этой женщиной непременно следует как можно скорее!

С намерением осуществить это завтра я и направилась спать.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Проснулась я рано утром от сильного голода. Мой желудок после вчерашнего ужина в ресторане уже пришел в норму и требовал пищи. Я отправилась в кухню и приготовила себе легкий завтрак из овсяной каши и чашки кофе, собираясь после этого отправиться в школу, где работала Маргарита Андреевна.

Но едва успела позавтракать, как раздался телефонный звонок. Это был Андрей Мельников. Он дружелюбно приветствовал меня и буквально сразу сказал, что сведения, которые я просила его узнать, оказались весьма интересными.

– Так что приезжай, Таня, – заключил подполковник. – Об этом лучше при личной встрече.

– Что ж, при личной так при личной, – не стала я возражать и пошла собираться.

Добраться до УВД на «Ситроене» не составляло много времени, вскоре я уже входила в кабинет Мельникова на втором этаже. Подполковник восседал за своим столом с важным и самодовольным видом. Пригласив меня устроиться напротив, он достал из лежащей перед ним папки фотографии, оставленные вчера мною:

– Никто из этих людей не был замечен ни в приобретении наркотиков, ни среди торговцев. Видимо, у них другая сфера деятельности.

– И это все, что ты хотел мне сообщить? – разочарованно протянула я.

– Не спеши, дорогая Татьяна! – с загадочным видом приподнимая указательный палец, посоветовал Андрей. – Ты же сама прекрасно знаешь, что спешка хороша лишь в исключительных случаях, не станем их перечислять.

Подполковник между тем раскрыл папку, достал листки бумаги и принялся зачитывать:

– А вот молодой человек по имени Владимир Кутепов, двадцати трех лет, в подростковом возрасте стоял на учете в детской комнате милиции за мелкие кражи. В основном воровал ручки, тетрадки, мелкие деньги и пирожки в школьной столовой. Причины поступков непонятны, так как рос в благополучной и материально обеспеченной семье. Это первое.

– Да этот парень не очень-то меня и интересовал, – призналась я насчет Кутепова. – Это я так, для проформы.

– А теперь самое главное…

Подполковник сделал паузу, давая мне возможность приготовиться к сюрпризу. Чего-чего, а сюрпризы он преподносить любит. Прямо-таки балдеет от счастья. Проглотив печенье и сделав глоток чаю, он сказал:

– Теперь Кристина Воронкова. Лет десять назад в одном из центральных районов нашего города существовала молодежная группировка, во главе которой стоял уголовник Романов. Возраст членов группировки – от тринадцати до восемнадцати лет. Численность колебалась от пятнадцати до тридцати человек. Первое время романовцы занимались мелким воровством, хулиганили в общественных местах, отнимали у школьников деньги и дорогие вещи, избивали неугодных и непокорных. Затем группировка перешла к более серьезным «делам» и была разгромлена после одного громкого преступления: вооруженное ограбление знаменитого коллекционера, в результате чего было похищено много ценных и редких предметов старины, а также изнасилованы и жестоко избиты дочери коллекционера. Сам владелец и его зять получили тяжелые ранения. На беду романовцев, младшая дочь коллекционера в одном из нападавших узнала брата своей одноклассницы.

– И к чему это ты все мне рассказываешь? – воспользовавшись паузой в достаточно нудном и официозном докладе Мельникова, спросила я.

– Имей терпение, – ответил Андрей. – Группировка, как я уже сказал, была разгромлена. Каждый романовец получил по заслугам, но двоим членам группировки удалось избежать наказания, а именно: Воронковой Кристине, по причине малолетства, и некоему Алексею Привольнову, юноше восемнадцати лет. Он не принимал активного участия в преступлениях, а всего лишь присутствовал. Его отец в то время занимал высокий пост, поэтому по нажиму сверху участие Привольнова в ограблении было скрыто, а самого Алексея отец быстренько «сплавил» в армию. К чести Привольнова, ни в каких других правонарушениях он замечен не был. Видимо, встал все-таки на путь истинный.

– Более того, сейчас он адвокат, – поведала я.

– Неисповедимы пути Господни, – спокойно отреагировал Мельников.

«Так вот что связывает Алексея и Кристину! – подумала я. – Дела давно минувших лет, и дела весьма щекотливые, криминальные…»

– Но если участие Привольнова в преступлении замяли, то каким образом ты о нем узнал? – спросила я.

– Я разговаривал с человеком, который вел это дело, – ответил Андрей.

– А что показало вскрытие тела Олеси Милехиной?

– То, что и должно показать: острое отравление наркосодержащим веществом, – ответил Мельников.

– И это все? – возмутилась я. – В таком случае либо экспертиза вообще не проводилась, либо проводилась кое-как.

– Почему ты так думаешь? – заинтересовался Андрей.

– Потому что Олеся Милехина была беременна, а об этом ни слова!

– Ты-то откуда знаешь?

– Мне сказал жених Олеси.

– Но это все равно особого значения не имеет, – скептически скривился Мельников.

– А я думаю, что имеет, – возразила я.

– Почему?

– Потому что начисто отметается версия о самоубийстве. Нормальная женщина не может пойти на такое, будучи беременной. Это уже инстинкт материнства – против природы не попрешь.

Мельников снова скептически посмотрел на меня, но возражать ничего не стал.

– Что ж, можешь сама съездить к судмедэксперту и все выяснить, – пожал он плечами. – Человек опытный, уважаемый… Предположить, что он мог «не заметить» беременность, – нонсенс!

– Ладно, выясню, – вздохнула я. – Ну что, у тебя все?

– А тебе мало? – возмущенно-обиженно вопросил Мельников.

– Нет-нет, что ты! Более чем достаточно! – успокоила я его и распрощалась.

Теперь у меня было еще больше оснований для того, чтобы поехать в школу, где учились Олеся, Привольнов и Кристина Воронкова. И беседа с Маргаритой Андреевной, да и не только с ней, но и другими учителями, выходила на первый план. Я села за руль и собралась ехать в школу.

«Стоп! – неожиданно обожгла меня мысль. – А что, если Олеся была беременна… от своего отца?! И решила избавиться от нежелательной беременности! Поэтому на момент убийства ее уже и не существовало!»

«Но почему тогда она сообщила Елисею?» – возразил внутренний голос. Совершенно нелогично получается! И, со вздохом констатировав, что опять ничего не понятно, я нажала педаль акселератора.

* * *

«Да, надо отдать должное Милехину: все его женщины – красавицы», – подумала я, глядя на женщину лет тридцати пяти, со стройной фигурой и миловидным лицом.

Учительница внимательно глядела на меня огромными серо-голубыми глазами, словно пытаясь угадать, кто я – друг или враг. Маргарита Андреевна Зеленцова представляла собой тип настоящей русской женщины с той неяркой красотой, которую не сразу-то и приметишь, а приметив, не оторвешь глаз.

Я заехала в школу, где некогда учились Олеся Милехина, Кристина Воронкова и Алексей Привольнов, сразу после того как распрощалась с Мельниковым. Дальше мой путь должен был лежать в Зональный в поисках Александра Замараева. Что же касается файлов в персональном компьютере Олеси Милехиной, то, снова набрав номер хакера Дараева, я поняла, что придется ждать до завтра. С самим Милехиным и Кристиной я тоже решила встретиться позже, рассчитывая на дополнительную информацию из персоналки Олеси.

– Вы пришли вовремя, – сказала Зеленцова. – Я как раз собиралась уходить: у меня уроки закончились. Подождите минуту, я сейчас найду место, где мы могли бы поговорить.

Маргарита Андреевна вышла, но уже через несколько минут вернулась обратно:

– Пойдемте со мной. Завуч разрешила нам воспользоваться ее кабинетом.

Я вошла в небольшую комнату, где стояли два письменных стола, шкаф и несколько стульев. Сев на стул, еще раз внимательно посмотрела на учительницу. Впечатление та, конечно, производила приятное. Но мало ли было случаев, когда под ангельской внешностью скрывалась злобная натура?

– Маргарита Андреевна, как долго вы знали Олесю Милехину? – начала я с невинного вопроса.

– С семи лет, – ответила учительница. – Я в тот год только что окончила институт и пришла в школу. Олеся попала в мой самый первый класс. Я сразу ее полюбила. Олеся воспитывалась отцом и, видимо, испытывала потребность в материнской заботе, потому что все время ласкалась ко мне. Я в то время была уверена, что у меня никогда не будет своих детей, и отдала свое сердце Олесе.

– Почему вы думали, будто у вас не будет детей? – удивилась я.

Маргарита Андреевна замялась:

– Знаете ли, это очень личное.

– Пожалуйста, расскажите, – попросила я. – Меня интересует все, что связано с Милехиным.

Учительница после некоторой задумчивости пожала плечами и стала рассказывать:

– За два месяца до того, как устроиться на работу в школу, я вышла замуж. Скажу сразу: мы с мужем не любили друг друга, но были хорошими друзьями. Я вышла за Константина из жалости: он был безумно влюблен в одну мою подругу, которая морочила ему голову, подавая надежды, а сама взяла и выскочила замуж за другого. Он же был совершенно одинок: его мать к тому времени умерла, сам он был ее единственным, к тому же внебрачным ребенком, родных никого. Мне было его жалко до боли в сердце, вот мы и поженились. Буквально через месяц после свадьбы Константин попал в аварию и стал инвалидом: у него отнялись ноги. Я решила всю себя посвятить мужу, но в тот же год встретила Милехина и полюбила его.

Она помолчала.

– Ваш муж знал о том, что вы любите другого? – негромко спросила я.

– Да, знал. Костя был умным человеком и все понимал. Он много раз предлагал мне разойтись, но я не соглашалась, зная, что у мужа никого нет, кроме меня. Родители тоже предлагали мне развестись с мужем, говорили, что сами будут заботиться о нем, но я и на это не пошла. Целый год боролась со своим чувством к Володе, но потом поняла, что больше ничего не могу с собой поделать, и стала его любовницей. Самое удивительное – это то, что все друзья и знакомые сразу признали нас парой, нас никто не осуждал, а если и осуждали, то до наших ушей это не дошло. И рождение Никиты восприняли как нормальное явление.

– Какую фамилию носит ваш сын? – спросила я.

– Раньше носил фамилию Константина, – ответила Маргарита Андреевна. – Но как только тот умер, Владимир усыновил Никиту, и теперь он Милехин. Мы же с Владимиром не стали вступать в законный брак, потому что решили соблюсти обычай – год траура. Но теперь уже, похоже, и не поженимся: мне больше нет места в его жизни, там прочно обосновалась Кристина.

– Вы знаете ее?

– Лучше спросите, кто ее не знает, – с усмешкой ответила Маргарита Андреевна. – Ужасная девица! Вечная головная боль нашей школы.

– Как получилось так, что Милехин, который вас любил, вдруг увлекся ею?

Зеленцова вздохнула и с горечью сказала:

– А пойди их, мужчин, пойми! Наверное, с развитием своего бизнеса у Владимира Петровича изменились приоритеты. Стало важным то, как он выглядит на фоне других – а среди его коллег многие завели себе молодых. Ну а Кристина времени зря не теряла. Она из тех самых ранних девчонок, которые еще с подросткового возраста понимают, что хотят. Они знают, как заполучить мужчину, особенно при такой внешности, как у нее.

– Какие отношения были у Олеси Милехиной с Кристиной? – спросила я.

– Они были подругами в свое время, – ответила учительница. – Но потом Олеся не поняла поступка отца. И отношения их охладели.

– Маргарита Андреевна, вы можете мне объяснить, почему у хорошей девочки Олеси не было близких подруг? Как оказалось, мне даже не с кем о ней поговорить.

– Олеся была несколько замкнутой девочкой, – объяснила Зеленцова. – До восьмого класса дружила с Ксюшей Лопатниковой. Но потом они сильно поссорились, после этого близкой подругой Олеси стала Наташа Рогачева. К сожалению, с Наташей вы не сможете поговорить: два года назад она вышла замуж и уехала в Германию.

– Да, жаль, – кивнула я. – А скажите, вы знали о том, что Олеся нуждалась в деньгах?

– Да, знала, и однажды мы даже едва не поссорились из-за этого, – ответила Зеленцова. – Отец давал ей много денег, но они уходили как песок сквозь пальцы. На что она их тратила – непонятно. Говорила, что проедает, но я не верила: она же была худенькая, как тростиночка. И ей приходилось подрабатывать.

– Где Олеся подрабатывала? – изумилась я.

– Везде, где можно: писала курсовые, оформляла стенды, расклеивала объявления и одно время продавала газеты. Но когда Олеся стала жить с Елисеем, она перестала этим заниматься.

– Вам нравился этот летчик?

– Да, нравился. Хороший такой, симпатичный… – улыбнулась учительница. – Надежный, а это главное в семейной жизни. Такой не предаст, не бросит.

– Вы знали о том, что Милехин мечтал выдать дочь замуж за адвоката Привольнова?

– Да, знала. Алексей мне тоже нравится, и я даже жалела, что у Милехина одна, а не две дочери. Простите, мне тяжело говорить об этом, – на глазах учительницы появились слезы. – Я любила Олесю как дочь. И она меня любила, звала «мама Мара». Что бы там о ней ни говорили, я ничему не верю. Олеся не была наркоманкой. Ее убили. Но вот кто это сделал и за что – вам, видимо, и предстоит узнать.

– Маргарита Андреевна, когда вы узнали о смерти Олеси и от кого?

– Как это ни прискорбно, о смерти Олеси я узнала в день похорон. Естественно, от Владимира, – ответила учительница. – Дело в том, что меня в эти дни не было в городе. У меня как раз в семье случилось несчастье: мама поехала навестить свою сестру, упала с лестницы и сильно разбилась. Я отпросилась на несколько дней и поехала ухаживать за мамой. А через три дня Милехин прислал за мной машину. Так я узнала о том, что случилось.

– Вы поддерживаете контакт с Милехиным? – спросила я.

– Практически нет, – ответила Маргарита Андреевна. – Только вот недавно зашел, был навеселе, наговорил мне всяких гадостей.

– А как к нему относится сын?

– Я отказалась от алиментов. Нам с Никитой от него ничего не надо. Но Никите я, к сожалению, не могу запретить любить отца. Они иногда встречаются, и Милехин всегда дает сыну деньги на мелкие расходы. Сколько – я никогда не проверяю и не спрашиваю. Недавно вот Милехин купил сыну новые джинсы, кроссовки и часы. Я хотела все вернуть, но Никита заупрямился. Пришлось уступить.

Пора было переходить к самому щекотливому моменту – к тому, что не давало покоя мне в этом деле. К предположению о существовавшей связи Олеси со своим отцом. Однако начала я очень осторожно:

– Скажите, отношения Олеси с отцом были всегда безоблачны?

Зеленцова задумалась, потом ответила:

– Безоблачных отношений вообще никогда не бывает. Но Олеся любила отца, и он ее тоже.

– А что-нибудь необычного вы не замечали?

– Что вы имеете в виду? – удивилась Зеленцова.

– Ну, скажем, излишнюю заботу со стороны Милехина…

– Так это же вполне естественно.

С лица учительницы не сходило выражение недоумения. Я решила прекратить расспросы, поскольку, видимо, была бы неправильно понята, если бы упомянула о том, что сказала мать Олеси и что не давало мне покоя все последние дни. Маргарита Андреевна производила настолько положительное впечатление и, видимо, была добротным консерватором, поэтому мои слова прозвучали бы явным диссонансом. В конце концов, если противоестественная связь между Милехиным и его дочерью и имела место, то Зеленцова, безусловно, о ней не знала – по ней, по крайней мере, это видно.

И я решила закруглить разговор.

– Спасибо, – сказала я. – У меня больше нет к вам вопросов, но есть просьба: не могли бы вы мне помочь поговорить с теми учителями, кто хорошо знал Алексея Привольнова и Кристину Воронкову?

– Подождите немного. Я поспрашиваю, – ответила Маргарита Андреевна и исчезла за дверью.

На этот раз мне пришлось ждать минут десять, пока в кабинет не вошла дама пенсионного возраста.

– Здравствуйте, – доброжелательно сказала она. – Это вы хотите поговорить об Алексее Привольнове? Я его бывшая классная руководительница, Ирина Евгеньевна. Как, собственно, и Кристины Воронковой.

Я представилась и спросила:

– Как вы можете несколькими словами охарактеризовать Привольнова?

– Если говорить о том Леше, которого я некогда знала, то я скажу так: удивительно умный и талантливый юноша. Но, боюсь, его талант не получил нужного развития. У Леши не все было благополучно в семье, хотя никто об этом не знал наверняка. Только слухи ходили. Отец Привольнова занимал высокий пост и со всеми, в том числе с нами, учителями, вел себя просто по-хамски. Ходили слухи, будто он нещадно бьет и жену, и сына. Но Алексей никогда не жаловался. Когда Алексей окончил школу, то провалил экзамены в университет, и, говорят, отец его жестоко избил. Ходили слухи, будто Алексей в знак протеста против родительского диктата спутался с какой-то бандой, чтобы подорвать престиж отца. Но потом ушел служить в армию и уже после поступил, кажется, в юридический.

«Да, именно так, – подумала я про себя. – Все сходится».

– Ну, а если перейти к Кристине Воронковой? – спросила следом.

– Ой! – Учительница даже передернулась от неприязни. – Это совсем другое дело! Тяжелый крест, который в течение шести лет несла наша школа! Я работаю учителем тридцать два года, но более ужасного случая не припомню.

– Словом, бандитка, хамка, хулиганка, проститутка? – не удержалась от легкой иронии я.

– Да, как ни назови, все будет правильно, – без тени юмора ответила собеседница. – Я выпустила класс, в котором учился Алексей Привольнов, и мне дали классное руководство в пятом. И тут, на мою беду, в нашу школу из другой перевелась Кристина Воронкова: там она оставалась на второй год. Ее определили ко мне.

– В какой семье она росла? – спросила я.

– В очень неблагополучной, – ответила Ирина Евгеньевна. – Мать алкоголичка, отец дважды судимый, старший брат сидел за убийство.

– Понятно, – протянула я. – Что ж, наверное, на этом все.

Учительница пожала плечами и направилась к выходу. Когда она ушла, я спросила Зеленцову:

– Можно задать вам один личный вопрос?

– Задавайте, – разрешила учительница.

– Если Милехин пожелает вернуться к вам, вы его простите?

Лицо Маргариты Андреевны застыло. После небольшой паузы она ответила:

– Не знаю. Наверное, да. Я люблю его. И Никита его любит. Да, скорее всего, прощу.

Я кивнула ей головой и тихо попрощалась. Потом, когда шла к своей машине, думала о том, какие мужики иногда бывают дураки! Судьба подарила Милехину искренне любящую Маргариту Андреевну. Так нет! Ему подавай сомнительную нимфетку… И хотя я никогда не страдала занудным морализаторством, сейчас полностью была на стороне учительницы.

Я еще некоторое время сидела в раздумьях в машине и курила, переваривая услышанное. Может быть, все-таки сейчас к Милехину – как снег на голову?.. Но, поразмыслив, я решила твердо придерживаться первоначального плана: сначала компьютерные файлы и Замараев, а уж потом – сладкая парочка.

* * *

– Алло, Кристина? Здравствуй, душа моя! – Голос в трубке был приторно-приветливым.

– Привет, Виталий Евгеньевич, – хмуро отвечала Воронкова.

– Не догадываешься, зачем я звоню?

– Я уже сказала, что спать с тобой больше не буду! – заорала в трубку Кристина.

– И не надо, – спокойно ответил Крупнов. – Мне нужно совсем другое.

– Что же?

– Документы из личного сейфа Милехина. Те самые, по которым вашу фирму можно сожрать со всеми потрохами.

– Че-го? – Кристина сморщилась, как от чрезмерной дозы хинина.

– Ты можешь это сделать, лапа моя. Можешь, – тон голоса Крупнова был безжалостным. – Поэтому через три дня я тебя жду. Какими – ты знаешь. Иначе пленка – ты тоже знаешь, какая – попадет в руки Милехину.

– Козел, ты что, меня на понт берешь? – прошипела в трубку Кристина.

– Хватит воровского жаргона, лапа моя, хватит, – насмешливо отреагировал Крупнов. – Ты что, никак не можешь забыть юность?

– Я тебя убью!

– Не смеши народ! Скажи еще, что у Милехина деньги попросишь, чтобы киллера нанять. Короче, мне нужны документы. В крайнем случае, я согласен на деньги. На большие, Кристиночка. И это в крайнем, в очень крайнем случае…

Кристина едва удержалась, чтобы не шваркнуть новый «Панасоник» о стену. Она стояла, крепко закусив губы. «Эх, ну и дура!» – кляла она себя. Но кусать локотки было поздно – Кристина знала, что, после того как Милехин посмотрит эту пленку, он вышвырнет ее вон. Потому что такого он не простит – и не только из-за того, что он «настоящий мужик». А потому, что Крупнов с того момента, как открыл новую фирму и заделался главным конкурентом, стал злейшим врагом Милехина. Сделать она ничего не могла – признаться в связи было немыслимо.

– Сколько ты хочешь денег? – спросила она изменившимся тоном.

– Пятьдесят тысяч.

– Рублей?

Ответом на этот простодушный вопрос был смех. Крупнов смеялся так раскатисто и так от души, что мембрана телефона, казалось, лопнет.

– Прекрати, твою мать! – заорала Кристина.

– А ты не ори на меня, – сразу успокоился Крупнов. – Баксов, конечно же, баксов.

– Сроки?

– О, как мы заговорили! По-деловому, конкретно. Как у вас говорится – чисто по делу забазарили, да, а, Кристиночка? А попочка у тебя ничего… Хорошенькая попочка.

– Пошел ты!

Кристина все-таки шваркнула «Панасоник». Крупнов умел надавить на самолюбие! Кристина упала ничком на диван и зарыдала. Сейчас, казалось, никто в целом мире не мог помочь ей.

Как она опростоволосилась! Крупнов, оказывается, заснял все происходившее на диване в квартире его матери на автоматически работавшую камеру. А потом, когда Кристина пришла туда в третий раз, включил телевизор и продемонстрировал самые пикантные моменты их общения. И сказал, что теперь подарок причитается с Кристины.

После этого телефонного разговора он довольно потирал руки. Самому себе он мог с гордостью сказать – да, я крутой, потому что вон какой кульбит закрутил! Такое Людке и не снилось.

Вернувшись в комнату и высокомерно посмотрев на спящую жену, он положил трубку телефона рядом с кроватью на тумбочку и залез под одеяло. Он был доволен завершением дня.

* * *

Когда я подъехала к дому, где жила Олеся Милехина, то с удовлетворением отметила, что старушечий пост у подъезда отсутствует – видимо, из-за дождя. А это весьма кстати: лишние глаза сейчас ни к чему.

Я поднялась на девятый этаж, беспрепятственно, никем не замеченная, проникла в квартиру и принялась ждать господина Дараева – мага компьютерного дела. С ним я связалась еще утром: хакер наконец-то был на месте, оказался свободен и обещал приехать. За взлом паролей мне пришлось пообещать ему десять бутылок пива «Богемия» – именно такая цена была им названа.

«Все прямо запали на эту «Богемию»! – подумалось мне. – Что ж, пиво хорошее».

Кирилл ввалился в квартиру с шумным приветствием – здоровенный детина в два метра ростом, на лице которого постоянно играла жизнерадостная улыбка. Помимо того, что был признанным специалистом в области компьютеров, он еще отличался тем, что практически в любом обществе позволял себе крепкие выражения. Справедливости ради надо заметить, что в его исполнении это не выглядело похабным или банальным.

Вот и сейчас, увидев меня и не замечая знаков вести себя потише, он громко провозгласил:

– Где та фиговина, которой нужно расхреначить мозги? Это мы быстро, кролики совокупиться не успеют…

– Тише, ради бога, – зашикала на него я. – Компьютер в комнате. Заходи и веди себя как мышь.

– Как мышь не могу, – признался Дараев, снимая кроссовки ужасающего сорок седьмого размера. – Если хочешь, буду как клавиатура.

– Хорошо, хоть как системный блок, – пошутила я. – Только не шуми!

Дараев почесал голову, прошел в комнату и включил компьютер.

– Так, «пенек», конечно, ничего себе, – оценивающе произнес он, щелкая мышью. – Сейчас мы его девственности-то лишим. И пароли все поломаем.

Дараев колдовал за компьютером где-то с час, приговаривая себе под нос различные поговорочки и пожевывал жвачку, периодически надувая огромный пузырь и лопая его с оглушительным щелчком.

– Кира, ты где воспитывался? – спросила я, не в силах сдержать улыбку.

– В самой элитной школе города, гимназии номер один, – тут же ответил он. – Учителя навек привили мне плохие манеры, нудно заставляя следовать хорошим. Словом, хотели как лучше, а получилось – сама видишь, – развел он руками. – Ты давай не ворчи, а посмотри лучше сюда.

Он демонстративно развернул ко мне монитор компьютера и, нажав на клавишу, вошел в файл «diary.doc». Перед моими глазами возник текст, озаглавленный как «Милехина Олеся Владимировна. Страницы личной жизни».

– Пользуйся, копайся в чужом белье, мисс частный детектив, – ухмыльнулся Кира.

– Спасибо, – только и оставалось сказать мне в ответ.

– Собственно, там пароли-то были плевые – сразу видно, что непрофессионал работал, – небрежно бросил хакер. – Да и вообще, паролировать отдельные файлы – это прошлый век. Обычно ставят пароль сразу на всю систему.

И выжидающе уставился на меня.

Я улыбнулась и выдала ему деньги на его любимую «Богемию». Кирилл, удовлетворенно осклабившись и напомнив о том, что он всегда к моим услугам, удалился, топая огромадными штиблетами.

После его ухода я буквально бросилась к компьютеру и углубилась в чтение. Из текста следовало, что вести компьютерный дневник Олеся начала с октября прошлого года – видимо, с тех пор, как стала жить отдельно. Она заносила в компьютер воспоминания о пережитом, впечатления об увиденном. В некоторых местах девушка давала характеристики друзьям и близким.

Пробежав глазами по тексту, я первым делом увидела характеристику, данную Олесей отцу. Любопытно, что она написала о нем?

«Папа, милый, любимый! Что же ты наделал! Зачем?! Зачем?! Зачем бросил Мару и связался с Кристиной? Ведь она тебе годится в дочери! Я за тебя краснела, я не понимала. А ты меня сторонился. Я чувствовала себя одинокой и брошенной».

И дальше:

«Отец – сильный и властный человек. Он абсолютно не понимает и не признает моих проблем и считает, что таковые существуют только у слабых людей. Папа требует беспрекословного подчинения. Я должна одеваться только в ту одежду, которую он мне разрешит носить; должна дружить только с теми девочками, которых одобрил папа; должна читать только те книги, которые рекомендовал папа. Даже медицинский институт он выбрал для меня, потому что мечтает видеть свою дочь врачом. А я ненавижу медицину! Меня тошнит от больничных запахов! И вообще, я не понимаю, почему должна следовать тому, что предназначил другой человек! Я старалась до конца быть терпимой в отношении него».

«Мама. Боже, как стыдно иметь такую мать!.. В раннем детстве, лет до одиннадцати, я обвиняла папу в том, что он разлучил меня с мамой. Я была уверена, что мама меня очень любит, но из-за происков папы и бабушки не может быть со мной, потому что они не пускают ее ко мне. Я даже где-то раздобыла старую мамину фотографию и всегда носила при себе, мечтая о встрече. Но когда я выросла и узнала мать ближе!.. Увы, женщина, родившая меня, стерва и гадина! Эта женщина шантажирует меня тем, что всем расскажет, будто я сплю со своим отцом. Я ее ненавижу и презираю всей душой, но деньги ежемесячно отдаю ей не потому, что боюсь сплетен, а потому что боюсь за папу: если он узнает об этом шантаже, он ее убьет. Да и мне не поздоровится…

Откуда она узнала, эта стерва? Откуда? Ах да, я же сама проболталась! Мне просто захотелось ее поддеть, когда я видела ее рядом с этим рыжим клоуном Вовиком. А он еще подмазывался ко мне, козел!

Вообще – видимо, гены во мне играют. Почему я стала спать с родным отцом? А почему он бросил Мару и связался с Кристиной? Почему забыл, что у него есть сын, в конце концов?!

Иногда мне кажется, что Кристина очень неплохо ко мне относится. У нее просто другие взгляды на жизнь – она сказала мне, что ее возбуждают исключительно пожилые мужчины. Ну, вроде моего отца. Знала бы она, что произошло между мной и им… Как ни странно, после того, как все случилось, между нами стало все более или менее ничего. Отец уже не так благоволит к Кристине, а та не задирает нос и не пытается указывать мне, как жить».

Я читала эти строки с предчувствием: главное – впереди. У меня даже екало сердце – я чувствовала, что сейчас Олеся расскажет о том, как все началось. И ожидание не обмануло меня.

«Даже не могу понять, как все тогда случилось. Я забыла у отца нужный мне учебник. Решила зайти утром забрать. Открываю дверь – а из комнаты доносятся охи, вздохи и стоны. Ну, я и поняла, что это отец с Кристиной трахается. А что – ему можно, а мне нельзя, что ли?

Я прошла на кухню и налила себе чаю. Руки у меня дрожали. Даже в кухне было все слышно. Но вдруг все неожиданно стихло. Прям вмиг. Отец, по всей видимости, в отходняке зашел выпить воды. «О, доченька милая! – сказал он. – Не переживай, сейчас Кристина уйдет, и нам никто не помешает».

Потом появилась Кристина. Она, не заходя в кухню, сразу пошла в коридор, быстро оделась. «Ну, пока!» – сказала она и вышла на лестницу. Меня удивило, что она не зашла даже в ванную – ну, понятно, для чего.

Отец предложил пройти в соседнюю комнату, где пахло духами Кристины. Такой дурацкий запах! Так мне он не нравится. Бесит просто. И тут папа неожиданно налил мне мартини. Я сразу залпом осушила бокал. И почувствовала, что пьяная. Отец подсел рядом и сказал, что я милая и красивая. Погладил меня по волосам, а другую руку положил мне на колено…»

Далее шло описание самой постельной сцены. Я пролистала дневник – по ходу встречалась еще парочка подобных описаний, которые мне пришлось прочитать от начала до конца, хотя я с трудом сдерживалась, чтобы не закрыть файл. Но это было непозволительно с профессиональной точки зрения.

Я нашла страницу, в которой Олеся обсуждала с отцом их отношения:

«Все это очень плохо, просто ужасно! Это нелепость!» – говорил он. А мне было хорошо! Я вообще упрямая. «Давай не будем наворачивать базары, – сказала я. – Будет место, время, и мы снова сделаем это. Ты же хочешь сделать приятное дочке. Шарики и плюшевые мишки – это хорошо, но я уже взрослая. Взрослые подарки нужны, папочка!»

Тут отец неожиданно встал, прошел в зал, рухнул на диван и вскоре захрапел. Я еще долго сидела рядом с ним, смотрела на него и любовалась. Пусть Кристина не думает, что все так просто!

Потом я посмотрела на часы и увидела, что опаздываю в идиотский институт. Но я не пошла туда, а решила пойти к Ксении. Конечно, я и в мыслях не думала рассказать ей обо всем. Скажу, что, мол, просто с новым мальчиком познакомилась. Хотя мне на самом деле хотелось рассказать всем. Какая я на самом деле крутая и необычная! Меня же все называют «не от мира сего». Вот я и стараюсь – с самим отцом переспала. Пусть все подружки-девственницы-замухрышки лопнут от зависти».

Тексты на этом закончились. Дальше шла запись, сделанная второго апреля, то есть за три дня до гибели.

«Сегодня у папы день рождения. Вчера он уехал на какое-то очень важное совещание и обещал вернуться сегодня после обеда.

Я решила устроить ему сюрприз – все-таки ему исполнилось пятьдесят лет. Такой сюрприз он устроил, когда мне исполнилось десять: я пришла из школы, а вся моя комната была полна разноцветных воздушных шариков. Конечно, это по-детски, но… Словом, мне захотелось.

К тому же я хотела ему показать, что больше между нами ничего такого не будет – у меня есть Елисей, ну, и вообще… То, что произошло, должно забыться навсегда.

Секретарши на месте не оказалось. Я пробралась в папин кабинет, повесила плакат «С днем рождения!» и стала надувать шарики.

Однако папа не приехал. Я была очень расстроена, чуть не плакала. Совсем выбитая из колеи, вернулась домой. Хоть бы Елисей, что ли, приехал поскорее! А то я себя чувствую такой одинокой!

И тут, блин, я вспомнила, как мы с отцом были последний раз. Как все-таки классно. С Елисеем – это все не то. Он молодой и неопытный, многого не умеет. Как же теперь все будет? В общем, у меня в голове все перебуторилось к чертовой матери. Не знаю, может, вмазаться г'ерой, полегчает?»

На этом записи в дневнике заканчивались. Через два дня Олеси не стало.

Закрыв файл, я вскочила с кресла и некоторое время возбужденно ходила по комнате Олеси, ошарашенная прочитанным. Итак, инцест из подозрений стал реальностью. Олеся сама, собственноручно, можно сказать, в нем призналась в персональном компьютерном файле.

Честно говоря, несмотря ни на что, этот факт не укладывался у меня в голове. К тому же стиль – какой резкий контраст между той Олесей, которая представала в описаниях подруг и жениха, и той, что писала дневник! Воистину, другое «я». И какое-то повествование недоделанное, совсем не в традициях классиков мировой литературы, коими забиты Олесины книжные полки. Примитивный язык, грубоватые физиологические подробности, и совсем нет описания эмоций, которые должны, по идее, возникнуть у девушки, вступившей в интимные отношения со своим отцом, и о которых уже никогда никому узнать не суждено.

Я попыталась представить себя на месте девушки… и не смогла. Холодок необъяснимого страха поселился внутри меня, когда перед глазами проплыли воображаемые картины.

– Нет, это невозможно! – вслух выкрикнула я. – Этого не может быть!

У меня даже участилось дыхание. Отдышавшись, я вспомнила про свой безоценочный подход. И мысленно себе возразила: «А может быть, у нее другое восприятие? Может быть, психика совсем по-другому устроена, и отец для нее – не отец, а прежде всего мужчина? Ведь говорил же Привольнов, что она жаловалась на непонимание подруг, настаивала на своей исключительности – мол, не такая, как все. Может быть, в конце концов, у нее были не все дома! Надо узнать, кстати, не состояла ли она на учете у психиатра».

Да, и еще – самые последние слова в дневнике свидетельствовали о том, что Олеся все же была наркоманкой. Об этом там сказано прямым текстом.

Я осознавала, что логика расследования неотвратимо ведет меня к Владимиру Петровичу Милехину. Именно от него, а может быть, кстати, и от его пассии Кристины я смогу получить дополнительные сведения, которые, в свою очередь, могут стать новыми штрихами к портрету покойной.

Однако прежде чем идти к Милехину, я решила проконсультироваться с психологом. Дело для меня необычное – все-таки инцест, он не каждый день встречается на жизненном пути. И позвонила своему старому знакомому, Роману Евгеньевичу Каменкову, молодому, но весьма преуспевающему психотерапевту… Несколько раз его приглашали в прокуратуру для консультации по некоторым сложным делам, на одном из которых мы и познакомились. Через пару секунд я услышала в трубке его приятный голос.

– Роман Евгеньевич, здравствуй, дорогой, Татьяна Иванова беспокоит, – начала я. – Уж прости, что отрываю – знаю твою педантичность и трепетное отношение к времени. Но без тебя никак. Ты же знаешь, у нас единицы талантливых психиатров в городе, и ты один из них…

Я была в курсе некоего обостренного честолюбия Романа Каменкова и знала, как с ним беседовать, чтобы не дать увильнуть – Роман и впрямь не любил тратить время впустую и сейчас вполне мог сослаться на неотложные дела, лишь бы не заниматься проблемами какой-то неведомой Олеси Милехиной.

– Ну так уж и единицы… – с притворным смущением засмеялся в трубку Каменков, и я поняла, что его можно брать, что называется, тепленьким.

– Конечно, единицы, и даже не спорь! – решительно перебила я. – А случай здесь, прямо скажем, сложный, ох, сложный! С кондачка не решишь! Под силу ли кому-нибудь разобраться? – вздохнула я, выражая крайнюю степень озабоченности.

Это сработало – Каменков тут же выразил интерес:

– А что за дело-то? – небрежно спросил он.

Роман Евгеньевич уже являлся кандидатом психиатрических наук и сейчас как раз писал докторскую диссертацию. Тему для нее он выбрал настолько сложную и мудреную, что я даже не помнила ее наизусть. Что-то типа «Сенсомоторный психосинтез как метаподход к пониманию измененных состояний сознания и психосемантические и психолингвистические методы анализа психоаналитических транскриптов». Его интерес вызывали разные необычные ситуации. Правда, я понятия не имела, относится ли предполагаемый инцест хоть каким-то боком к сенсомоторному психосинтезу, посему до поры до времени решила не раскрывать всех карт.

– По телефону не могу, Рома, – понизив голос, произнесла я. – Очень уж дело необычное, очень! Так что лучше бы было нам встретиться. Место назначай сам. Да и время тоже, – передала я ситуацию полностью в руки Каменкова.

– Ну что ж… – чуть вздохнув, произнес Роман Евгеньевич. – Давай, чтобы не откладывать в долгий ящик, через час.

– А где? – внутренне обрадовалась я такой оперативности.

– Могу подъехать прямо к тебе, если ты не возражаешь, – сказал Роман, и я вдвойне обрадовалась.

– Конечно, это было бы просто отлично! – сказала я.

– Ладно, значит, через час буду, – коротко проговорил Каменков и положил трубку.

А я, не ожидавшая, что все повернется столь удачно, и преисполненная благодарности, заметалась по кухне, дабы соорудить хоть что-то приличное к его приходу. Может быть, логичнее пригласить психолога куда-нибудь в кафе, но мне нужно показать ему файл из компьютера Олеси, и очень не хотелось бы тащить куда-нибудь ноутбук. Поэтому моя квартира в данном случае являлась идеальным местом встречи.

Оглядев содержимое холодильника, я пришла к выводу, что ничего достойного подачи на стол в нем, увы, не наблюдается. Предложить Роману Евгеньевичу оставшейся от завтрака овсяной кашки мне как-то не пришло в голову, и я быстренько направилась вниз, к ближайшему супермаркету. Уже через двадцать минут я входила обратно в квартиру, выставляя на стол салатики, нарезку колбасы и ветчины, сыр, маринованные грибочки, а на десерт творожный пирог. Дождавшись, когда до прихода Каменкова останется пять минут, отправилась варить кофе – Роман отличался исключительной пунктуальностью. Так получилось и на этот раз: не успела я снять кофе с плиты, как послышался звонок домофона.

Через пару минут Роман Евгеньевич, все такой же лощеный, аккуратный интеллектуал, сидел на диване в моей комнате и неторопливо накалывал на вилку малюсенькие маслята, закусывая сыром и помидорами.

Я не торопила его, зная, что он и сам не станет долго рассусоливать и перейдет к делу сразу, как только утолит голод.

– Ты пока рассказывай, Таня, рассказывай, – любезно предложил он, переходя к салату.

И я принялась говорить, причем начала издалека. Роман Евгеньевич внимательно выслушал меня и по ходу задал несколько уточняющих вопросов. Потом попросил раскрыть файл, который я сбросила с компьютера Олеси себе на флэшку.

Психолог с живейшим интересом прочел текст. Было видно, что он очень заинтересовался. После того как я дополнила текст Олеси некоторыми уточнениями, он несколько раз кивнул головой, подумал и начал:

– Знаешь, Таня, инцест, конечно, редкое явление. Но патологий на почве секса множество, и все они чрезвычайно разнообразны. Так что я не удивляюсь. К тому же, как я понял, там не очень хорошая наследственность, – он кивнул на флэшку, которая только что была вынута из компьютера после просмотра.

– Да, мать – алкоголичка, ну и что с того?

– Не только алкоголичка, – возразил Каменков. – Как ты мне сообщила, она живет с молодым любовником. Но это не суть важно… Для инцеста характерно несколько мотивов.

– Каковы же они? – спросила я, поскольку понять мотивы, которые толкнули фигурантов дела на столь нетрадиционный и, прямо скажем, не одобряемый обществом поступок, было для меня крайне важно.

– Со стороны отца это прежде всего тесные отношения с дочерью. Насколько я понял, он воспитывал дочь практически в одиночку, заботился о ней и так далее.

– Ну и что? – снова проявила я скепсис.

– Забота порой может принимать эротическую окраску. Мытье в ванне, например. А уж если отец является сексуально озабоченным субъектом, любящим молодую женскую поросль… То, что твой клиент женился на однокласснице дочери, доказывает это. Далее… – Каменков снова задумался. – Еще несколько факторов: дочь могла напоминать ему ее маму, когда та еще не была алкоголичкой и возбуждала его. Потом твой клиент мог считать себя нереализованным в области секса.

– Помилуйте, батенька, у него до этого была любовница, весьма красивая и сексапильная. – Я вспомнила про Зеленцову. – Да и сейчас он живет с весьма эффектной девицей, – уже имела в виду Кристину.

– Все это может быть лишь замещениями, а истинных чувств не приносить. К тому же мужчины к старости склонны обрастать перверсиями.

– Это как?

– С годами все больше необходимо дополнительных стимулов для возбуждения, – объяснил Каменков. – Как чисто телесных – я имею в виду петтинг, – так и психических – здесь может присутствовать все, что угодно. Откуда у нас садизм и мазохизм, групповые формы отношений и, к примеру, подглядывание? Я уж не говорю про более сложные вещи типа зоофилии! Дело в том, что мужчины в сорок лет переживают кризис среднего возраста. Происходит переоценка ценностей. Он понимает, что уже не достигнет того, о чем мечтал в тридцать лет. Он слишком пропитан социальными условностями, у него исподволь раз за разом возникает желание бросить вызов этим условностям и нормам. Как бы отомстить за то несостоявшееся – с женщинами, в карьере и так далее. Легче всего это сделать на сексуальной почве. Ну, и в том числе нарушить такой мощный социальный норматив, как табу на инцест.

– Ну ладно, бог с ним, с отцом! – махнула рукой я, поморщившись. – А насчет дочери что скажешь?

– Тоже могу тебе сейчас разложить целый ряд причин, – спокойно ответил Каменков. – Во-первых, отсутствие эмоциональной связи с матерью и отсутствие женщины, которая могла бы ей заменить мать.

– Но ведь была бывшая женщина отца, – робко возразила я. – Она ее даже звала мамой Марой.

– Эта связь разорвалась, – парировал Каменков. – Женщины существа обидчивые. Эта самая мама Мара, какой бы хорошей ни была, психологически не в состоянии продолжать относиться к той особе, о которой идет речь, – психолог снова кивнул на флэшку, – так же, как раньше. К тому же…

Каменков поднял вверх указательный палец и продолжил:

– Очень веская причина – ревность к однокласснице. Это же элементарно! Почему какая-то Кристина стала занимать в жизни отца место большее, чем дочь?! С какой стати? Вполне может быть, что девочка, лишившись части внимания со стороны отца, замкнулась и почувствовала одиночество.

– У нее вроде был парень, – заметила я.

– Это может и не оказаться достаточным, – возразил психолог. – Ко всему прочему, сейчас молодежь склонна к сексуальным экспериментам – особенно если это накладывается на авантюрное настроение или алкоголизацию. А судя по тексту, твоя клиентка еще и наркоманка. Вот и получается инцест… Да, еще, чуть не забыл.

Каменков улыбнулся.

– Впрочем, это всегда было модно. Но… Сейчас, по-моему, особенно. Везде рисуется положительный образ солидного мужчины, такого зрелого, опытного, все познавшего, состоятельного. Вот и тянутся девчонки неопытные к прожженным хозяевам жизни. Сопляков-ровесников и за мужиков-то не считают. А для твоей ситуации отец, быть может, самый лучший вариант. Надо отметить, помимо всего прочего, что мы многого не знаем – текст, увы, не дает нам представления о том, что было до описанного случая, и не дает ощущения другой стороны – то бишь отца. Тебе следует осторожно поинтересоваться у него.

Я кивнула в знак согласия. То, что мне пора познакомиться с Владимиром Милехиным, совершенно очевидно.

– А если говорить в более абстрактном плане, – продолжил психолог, – то подросткам и юношеству свойственны три реакции, которые могут способствовать инцесту. Первая – реакция поиска кумира. Отец вполне может занять это место. Кумир всегда окрашивается сильными эротическими чувствами. Вспомни огромные толпы фанаток на рок-концертах. Вторая реакция – это оппозиция. Молодежь стремится к контркультурному поведению, бросает вызов устоявшимся нормам. Как надо любить и не любить. Эта реакция порой приводит к абсурдному выбору партнера, в том числе и отца. И, наконец, третья – негативизм. Если кто-то активно навязывает сверстников, девочка, наоборот, будет стремиться выбирать мужчин более зрелых и близких себе по духу. Эти реакции – вне рамок времени. Неважно, в каком столетии и стране живут люди. Это было всегда. Поэтому инцест – вне времени… Вот и все, что я могу сказать, – подытожил Каменков. – Быть может, что-то я упустил, но главные мотивы изложил.

– А что ты скажешь про стиль повествования? Он не очень вяжется с образом Олеси…

Каменков пожал плечами, еще раз прошелся глазами по тексту, нахмурился и ответил:

– Есть, конечно, некоторый перебор. Где она рассуждает об отце как бы с человеческой точки зрения, то вообще – пай-девочка. Как только дело касается секса, вылезает другая Олеся – похотливая, чувственная и даже немного примитивная. Ты это имела в виду?

– Да. И не только это. Мне даже кажется, что это все писали двое разных людей, – призналась я. – Очень разный стиль, и выражения разные!

– Я, конечно, не лингвист, – отметил Каменков. – И даже не психолингвист. Может быть, специалист именно в этой области здесь смог бы сказать больше и точнее. Но вполне может быть, что это все писала она. Вернее, две противоположные друг другу Олеси, которые уживались в одной телесной оболочке. Так бывает…

Я недоверчиво посмотрела на психолога.

– Больше мне нечего сказать, – еще раз повторил он, пожав плечами, и взглянул на дорогие японские часы.

Мне ничего не оставалось, как поблагодарить любезного Романа Евгеньевича за консультацию и попрощаться.

– Надеюсь, этот случай как-то поможет тебе в написании твоей диссертации, – улыбнулась я в дверях.

– Абсолютно никак, – покачал головой Роман, надевая ботинки. – Но я не жалею, что потратил время. Случай любопытный.

Признаться, доводы Каменкова не очень убедили меня. Ну, не верилось мне в то, что в Олесе так легко могли уживаться две столь разные сущности! И потом, явный намек на шизофрению – раздвоение личности и все такое. А шизофрения – психоз, это серьезно. И кто-нибудь да должен был заметить подобные симптомы. Но никто, абсолютно никто, даже милейшая Маргарита Андреевна Зеленцова, относившаяся к Олесе как мать, ничего не замечал. И «доморощенный психолог» Ксения Лопатникова уверяла меня, что у Олеси была здоровая психика.

И еще один момент, противоречащий логике… В файле, описывающем связь Олеси с отцом, явственно звучит мотив – похвастаться перед подругами, показать всем, что она не такая, как они, и способна на открытый вызов обществу. То есть предполагается, что Олеся собиралась рассказать о случившемся своим сверстницам, хотя бы некоторым из них. Но ни с кем из них – ни с кем! – ни с Ксенией Лопатниковой, ни с однокурсницами – Олеся ничем подобным не делилась. И это шло вразрез с ее мотивом. И еще. Я вспомнила, что в тексте упоминалось, что Олеся собирается сразу после секса с отцом отправиться вместо института к Ксении, чтобы поделиться с нею. А Лопатникова утверждала, что между ними прекратились откровения.

Проводив Каменкова, я тут же позвонила Алексею Привольнову и договорилась о срочной встрече. Я настаивала на знакомстве с Милехиным, который постепенно перемещался на центральные позиции в моем расследовании. Бог его знает, на что еще способен этот мужчина, сумевший в свое время пойти на связь с собственной дочерью. И как бы не стал он главным подозреваемым – такой вариант я тоже не исключала.

Привольнов отмалчивался, но я стояла на своем, угрожая бросить заниматься этим делом. В конце концов, Привольнов сказал, что он познакомит меня со своим патроном завтра. Тогда я, облегченно вздохнув, с чистой совестью направилась спать: день был очень долгим и насыщенным…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Встречу с Милехиным назначили на три часа дня, и у меня оставалось время отработать еще один шаг в расследовании – отыскать-таки «полуопустившегося человека» с золотыми руками, Александра Замараева, который, судя по всему, что-то делал в день убийства на балконе квартиры Олеси.

Дорога до Зонального заняла немного больше времени, чем я рассчитывала: во-первых, накрапывал дождь, во-вторых, на дороге, как назло, было сильное движение.

Дом, где жила Марья Николаевна Замараева, я нашла довольно быстро: помогли словоохотливые зональские аборигены, которые объяснили мне все обстоятельно и с подробностями.

– Вы к кому? – спросила веснушчатая девчушка лет десяти, когда я вошла во двор.

По ее глазам я поняла, что мое появление здесь является событием если и не мирового, то все равно серьезного значения.

– Мне нужна Марья Николаевна. Она дома? – спросила я.

– Бабушки нет, но сейчас придет. Пошла к соседке за дрожжами. Да вы присаживайтесь, – радушно предложила девчушка.

– Спасибо, – я присела на лавочку. – А ты живешь с бабушкой?

– Да, с бабушкой.

– А где твои мама и папа?

Девчушка смешалась. Даже слезы выступили из глаз.

– Мамы у меня нет, – потупившись, ответила она. – А папа в городе.

– Прости, я не хотела тебя расстроить, – ласково сказала я. – Тебя как зовут?

– Оля. Но чаще – Леля.

– Леля, а твоего папу зовут случайно не Сашей?

– Да, Сашей. А что? С ним что-нибудь случилось? – встревожилась девчушка.

– Нет-нет, – поспешила я ее успокоить, – все в порядке.

Я вынула из кармана нетронутую упаковку жвачки и протянула ее девочке:

– Держи! Это тебе.

– Ой, жвачка, – обрадовалась девочка и бросилась к появившейся во дворе женщине лет шестидесяти пяти: – Бабушка, а мне тетя подарила жвачку!

Я встала и вежливо произнесла:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – настороженно ответила женщина, сжимая в руке пакетик дрожжей. – А вы по какому вопросу?

– Я ищу вашего сына.

Женщина охнула:

– Что случилось? Натворил чего?

И снова мне пришлось успокаивать:

– Не волнуйтесь, пожалуйста. Он ничего не натворил, просто очень мне нужен, а я нигде не могу его найти.

– С чего это он вам понадобился? – подозрительно спросила Марья Николаевна. – На его подругу вы вроде бы совсем не похожи.

– Я не его подруга, – еле сдерживая улыбку, ответила я. – Дело в том, что мне для моих исследований необходим один инструмент очень тонкой работы. Далеко не всякий слесарь может его изготовить. Мне рекомендовали вашего сына и сказали, что если он не сделает, то не сделает никто.

Лицо матери засияло от гордости:

– Мой Саша такой! У него золотые руки. Он вам любой инструмент сделает.

– Но, к сожалению, я нигде не могу его найти – он не живет дома, – с озабоченным видом продолжала я. – Соседи говорят, что он сейчас у своего друга Паши, но его адреса никто не знает. Мне дали ваш адрес в надежде, что, может быть, вы знаете.

– Нет, – Марья Николаевна с сожалением покачала головой. – Видела я этого Пашу много раз, случалось, и веником огревала, чтобы оставил Сашку в покое. Ведь он спаивает его…

Я понятливо кивала головой, понимая, что суждения матери весьма субъективны – на самом деле надо еще разобраться, кто кого там спаивает.

– Так вот, где он живет, я не знаю, – подытожила Марья Николаевна. – Есть у него подруга, Оксана, но я никогда у нее не была. Может, он у нее мыкается. А, может, у Пашки…

– Дядя Паша грузчиком работает в магазине рядом с парком, – подала вдруг голос маленькая Леля. – Мы заходили к нему за пепси-колой, когда папа водил меня в парк смотреть лебедей.

Я улыбнулась девочке:

– Спасибо тебе, Лелечка.

Большего мне, в сущности, и не надо. Можно спокойно возвращаться в город, что я и поспешила сделать. И вскоре уже парковала свою машину рядом с магазином, находившимся в районе городского парка.

Мне достаточно быстро удалось узнать о том, что некий Павел Гурьянов, работавший в магазине грузчиком, уволен за систематические прогулы и появление на работе в нетрезвом состоянии. Причем, по словам директора магазина, данная официальная формулировка была слишком мягкой: однажды он «вырубился» прямо в процессе труда – едва успев поставить ящик на асфальт, тут же заснул прямо на нем. Я узнала адрес горе-грузчика и вышла из магазина.

Найти Павла оказалось очень легко, поскольку жил он в частном доме прямо напротив магазина.

Однако на мой весьма громкий стук никто не отзывался, хотя из дома и доносились какие-то странные звуки, похожие на шуршание. Через некоторое время я поняла, что это не что иное, как храп. Это, в свою очередь, означало, что хозяин, скорее всего, спит мертвецким сном.

Пока я раздумывала, каким образом лучше будет провести реанимационные мероприятия, сзади послышался детский голос:

– Тетенька, вам кого?

Я оглянулась и увидела мальчишку лет десяти.

– Вообще-то мне нужен Павел, – ответила ему, кивнув в сторону дома.

Мальчишка поморщился:

– Он теперь не скоро очухается. И в дом не войдешь, а у меня мяч там. Разве что в окно попробовать.

– Кем он тебе доводится? – спросила я.

– Дядькой, – чуть застеснялся мальчик.

– Ты с ним живешь?

– Нет, он с бабушкой живет. Но бабушка ушла от него к нам, – словоохотливо ответил мальчик. – Мы его караулим, чтобы он дом не пропил.

– Тебя как зовут?

– Димка.

– Дима, а ты случайно не знаешь, где живет друг твоего дядьки – его Саша зовут?

Мальчик отрицательно покачал головой.

– Может быть, тебе знакома женщина по имени Оксана?

– Тетю Оксану знаю, – оживился мальчик. – Она здесь недалеко всякую всячину продает. Пойдемте, я вас провожу.

Я в сопровождении мальчика вышла из двора и прошла по улице в сторону небольшого рынка, который организовали на пространстве между несколькими магазинами и мини-маркетами. Здесь торговали овощами, фруктами, сигаретами, воблой…

Что ж, сейчас мне предстояло временно переместиться из успешного в социальном и материальном плане мира милехиных, привольновых и прочих в такой вот не очень благополучный и благонадежный мир. Обычный рабочий момент, ничего страшного.

– Вон она, – Дима кивнул в сторону женщины, стоявшей за лотком с какой-то мелочовкой.

Надо отдать должное, Оксана не производила впечатления опустившегося человека. Выглядела она весьма прилично, внешне ее можно было принять за сотрудницу любого госучреждения. Лет ей было около сорока, короткая стрижка осветленных волос, под халатом – голубой свитер и джинсы. Совершенно обычная, рядовая женщина, одна из тысяч…

Я уже собиралась подойти к ней и расспросить о Замараеве, как вдруг удача улыбнулась мне: я увидела самого Александра! Узнала я его сразу, так как он как две капли воды был похож на свою мать – просто одно лицо.

Я со стороны оглядела свидетеля. Мужчина среднего роста, лет сорока – сорока пяти, худощавый, одет просто, но чисто.

Он остановился поодаль от своей подруги и тревожно огляделся по сторонам. Не заметив ничего для себя опасного, Замараев подошел ближе. Они о чем-то пошептались, причем Оксана несколько раз повысила голос, пытаясь в чем-то убедить собеседника, а потом махнула рукой, достала кошелек и, вынув оттуда немного денег, сунула их своему другу. Тот сразу заулыбался и потянулся к ней, но Оксана раздраженно отмахнулась и, затянув потуже пояс халата, бросила ему:

– Тысячу раз говорила, приходи трезвый!

Александр радостно закивал и поспешно пошел своей дорогой.

Я двинулась следом за Замараевым, раздумывая над тем, как в конечном итоге заставить его говорить. Александр остановился возле пивного ларька. Он достал из кармана деньги, выданные ему Оксаной, и начал сосредоточенно пересчитывать. Затем сунул деньги в окошечко пивного ларька:

– Слышь, друг, налей-ка мне полкружки.

Продавец равнодушно пересчитал деньги и отпустил товар. Замараев, получив вожделенную кружку, отошел к стойке. Я взяла две кружки пива, большую воблу и двинулась к Александру. Подошла к нему, улыбнулась как можно приветливее и непринужденнее и предложила:

– Угощайтесь.

Сашка посмотрел на меня крайне подозрительно:

– С чего это? – спросил он.

– А у меня сегодня день рождения, – просто развела я руками.

– В день рождения тебе подарки должны дарить, – хмыкнул Александр, но взгляд его зацепился за пивные кружки, сосредоточенно скользя по ним.

– А мне вот не подарили, – вздохнув, тихо ответила я и смахнула воображаемую слезинку.

Александр перевел взгляд на меня, и в нем появилось что-то похожее на сочувствие.

– И что же, тебе, молодой и красивой, даже выпить не с кем?

– Не с кем, – жалобно пожала я плечами. – Я с женихом поссорилась… Он сказал, что больше не придет. Вот мне и захотелось выпить с хорошим человеком.

Безусловно, мой наряд, несмотря на то, что оделась я в тот день довольно просто, не подходил для того, чтобы пить пиво у ларька. Тем не менее я, ничтоже сумняшеся, повторила:

– Так что угощайтесь. Выпейте за мое здоровье. И счастье.

И улыбнулась ему так дружелюбно, что сердце алкоголика, похоже, дрогнуло. Он улыбнулся в ответ и взял предложенное угощение, кивнув головой в знак благодарности. Некоторое время слышались только хруст раздираемой на части воблы и довольное сопение.

– Вас как зовут? – спросила я.

– Саша, – ответил тот. – А тебя?

– Таня, – ответила я, изо всех сил стараясь казаться этакой свойской девчонкой и переходя на «ты». – Ты работаешь где или нет?

– Нет, – ответил Сашка. – Раньше на заводе работал, а теперь нет. Подрабатываю кое-где, но постоянно нет.

– Где подрабатываешь-то?

– В кооперативном доме слесарем-сантехником. Иногда на стройке. Меня обещали взять на стройку, но пока глухо…

– А жена, дети есть?

Замараев неопределенно махнул рукой и после небольшой паузы ответил:

– Жена умерла. Дочь тоже. Девятый год уже пошел с тех пор. Дочери сейчас было бы четырнадцать годков.

– А что случилось с женой и дочерью? – участливо спросила я.

– Попали в аварию, – коротко ответил Сашка, не вдаваясь в подробности.

Он сглотнул слюну, заново переживая эту теперь уже давнюю трагедию. Я не стала больше заводить расспросов на эту тему, сменив ее:

– Живешь один?

– Один. Дочка младшая у моей матери, а я… Есть у меня женщина хорошая, я у нее сейчас обитаю. Но она… – Замараев вздохнул. – Ругается на меня. Хочет, чтобы пить бросил. Мне, говорит, семья нужна нормальная, а не хухры-мухры. И сегодня вот велела не возвращаться, пока не протрезвею…

– А ты домой пойди, – посоветовала я. – Протрезвеешь, приведешь себя в порядок – тогда и вернешься. Что домой-то не идешь?

Замараев не ответил. Нахмурился и отвернулся. Я наклонилась к нему и тихо сказала:

– Саша, нам очень надо поговорить. Давай отойдем к скамейке в сквере, чтобы нас никто не услышал.

Замараев удивился, но ничего не сказал, быстро допил пиво и, сунув в карман недоеденную воблу, пошел за мной следом. Мы дошли до лавочки и сели.

– Говори, что хотела, – сказал Замараев. – Работу, что ль, предложить?

– Можно сказать и так, – усмехнулась я. – Только не постоянную. Одним словом, я занимаюсь расследованием убийства Олеси Милехиной, твоей соседки.

Александр испугался. Он хотел убежать, но я вцепилась в него мертвой хваткой:

– Подожди, не убегай. Я знаю, почему ты боишься. Ты залез к Милехиным на балкон, хотел чем-нибудь поживиться, но случайно стал свидетелем убийства. Ты испугался, что тебя могут посчитать убийцей или посадят за то, что ты залез на чужой балкон. Ведь так?

Замараев кивнул. Он весь дрожал от страха. Это означало лишь то, что мое предположение верно. Тогда я сказала:

– У меня есть огромное желание спилить деревья в этом сквере, чтобы они не загораживали свет. Но я этого не делаю, потому что не имею ни сил, ни возможности. Можно меня посадить в тюрьму за одно лишь желание спилить деревья?

– Нет, – ответил Сашка, начиная приходить в себя. – Нет, нельзя.

– Вот и ты, – подхватила я. – Ты хотел что-то украсть, но не украл. Можно ли тебя посадить в тюрьму за желание украсть, если самого преступления не было?

– Наверное, нет, – ответил Замараев. – Но я боюсь.

Убегать он больше не порывался. Видимо, устал бояться за эти дни и был рад возможности избавиться от своего испуга навсегда.

И тогда я тихо сказала:

– Я только что была в Зональном у твоей матери. Видела Лелю, твою дочку. Славная девчушка. Ты, наверное, ее любишь?

– Угу, – смутившись и снова сглотнув слюну, ответил Замараев.

– Если бы с ней что случилось, ты бы хотел найти виновных и наказать?

– Хотел бы, – ответил Сашка. – Нашел бы и убил.

– Вот и Владимир Милехин любил свою дочь, – сказала я. – Очень любил, но ее убили. Отец пожелал найти убийцу и наказать. Ты мой единственный свидетель. Ведь ты видел, как все произошло? Видел?..

– Видел, – признался он.

– Расскажи мне.

– Боюсь я…

– Чего-то я не пойму, чего ты боишься. Убийца о тебе не знает, увидит только на суде. Ему грозит лет пятнадцать тюрьмы, а мало ли что может случиться за эти годы. Ты можешь обменять квартиру или уехать к матери в Зональный. Или вообще в другой город. Вспомни, что у тебя есть еще дочь! Потеряв одну, ты забыл, что можешь потерять и другую! А ведь у тебя есть шанс наладить свою жизнь. Только перестань бояться! Иначе так и останешься в заложниках у своего страха. А убийца должен понести наказание. Если ты сам никому не проболтаешься, то, кроме меня, никто о тебе знать не будет, обещаю. Скажи, убийца тебя видел?

– Нет, не видела.

– Не видела? – насторожилась я. – Это что, была женщина?

– Да, видная такая, высокая…

– Брюнетка? – тут же решила уточнить я.

– Нет, – категорично покачал головой Замараев. – Блондинка, в куртке, брюках, волосы до плеч.

– Ладно, давай рассказывай по порядку, – подбодрила его я, тронув за рукав.

Замараев тяжело вздохнул:

– Дело было так… В тот день мне очень хотелось выпить. Так хотелось, что, казалось, внутри все горит. Я ведь не всегда пью. Когда я не пью – ого! – я такое могу сделать! Мне цены не было, когда я на заводе работал.

– Я поняла. И что дальше? – перебила его я, зная, что алкоголиков хлебом не корми, дай растопырить пальцы по поводу того, какие они крутые, если трезвые.

– Ну, захотелось, хоть волком вой. А денег нет, продать нечего. Я вышел на балкон. В этот день тепло было. Многие соседки окна мыли, балконы пооткрывали. Я глянул на балкон соседей и увидел ящик с банками. Ну, мне в голову и запала дурная мысль украсть эти банки, продать и хоть пивка себе купить. Эти банки у Милехиных стояли на балконе уже года два или три: бабки нет, а молодой девке они не больно нужны. Ну, я и подумал – она и не заметит ни фига, если я их того… Я подождал – в квартире вроде тихо. И так это аккуратненько перелез на соседский балкон, гляжу – дверь балконная открыта. Я удивился, чего это молодая девчонка ушла на занятия и балкон не закрыла? Может, думаю, приболела? Заглянул и увидел…

Александр тяжело задышал. Он достал из кармана пачку «Примы» и сунул сигарету в рот, закурил. Сделав несколько затяжек, он продолжил свой рассказ:

– Девчонка лежала на диване и, судя по всему, крепко спала. Я удивился: чего это она не на занятиях? А тут гляжу – рядом с ней стоит женщина с каким-то баллоном в руке, ну вроде как лак для волос или дезик. Я испугался, что она меня увидит, и присел. А самому и страшно, и любопытно.

Я кивнула головой, побуждая Замараева на дальнейшую откровенность. И он продолжил:

– Тут блондинка достала из сумки шприц, жгут и сделала девчонке укол в вену, а потом вложила шприц в ее руку. Только тогда до меня дошло, что произошло убийство. Я испугался страх как. Немного посидел на балконе, чтобы успокоиться, потом перелез обратно и дал деру. Вот и все.

– Ты курил, когда сидел на балконе? – спросила я.

– Не помню. Меня всего трясло от страха. Наверное, курил. Я всегда курю, когда волнуюсь, а тут такое!.. Девку жалко…

– Какие сигареты ты курил?

– «Приму», конечно. Я только их и курю.

– А размер обуви какой ты носишь?

– Сорок второй. Только зачем это вам?

– Обычные формальности, – сказала я. – Саша, давай договоримся так: ты никому, ни единой душе не расскажешь о том, что только что рассказал мне: ни матери, ни Оксане, ни Пашке. Кстати, ты кому-нибудь говорил про убийство?

– Нет, – ответил Замараев. – Я Оксане и Пашке сказал о том, что хотел украсть чего-нибудь, а меня засекли. Вот и удрал.

– Продолжай в том же духе, – сказала я. – Когда ты понадобишься в суде, я за тобой приду. Ты очень ценный свидетель.

– Боюсь я в суде выступать, – признался Сашка. – Как я скажу о том, что залез на чужой балкон, чтобы украсть банки?

– А ты не говори.

– А чего ж тогда говорить?

– Придумаешь что-нибудь, – сказала я. – Например, так: стоял на балконе, держал в руках последние десять рублей и думал о том, что лучше купить – хлеба с картошкой, курево или пиво. Дунул ветер, вырвал из твоих рук десятку и перенес на соседний балкон. Вот тебе и пришлось лезть к соседям. Это я к примеру. Можешь что-нибудь и другое придумать, ты ж голова! – подбодрила я его. – Но это все ерунда полная, никто тебя не будет привлекать – я об этом позабочусь. Кстати, можешь вернуться к себе домой, не бойся. Только никому ни о чем не говори. Если соседи будут спрашивать, где был, – отвечай, что у своей подруги. Моя подруга, сколько хочу, столько у нее и живу. Понял?

Сашка кивнул головой, глядя на меня с восторгом:

– А мне вот и в голову не пришло так придумать. Ну ты прямо как писатель!

– Ты только больше никуда не исчезай. Договорились? – Я, пропустив комплимент в свой адрес, взглянула алкоголику прямо в глаза.

– Не исчезну, – пообещал Замараев. – Можете не беспокоиться.

– Да и не пей больше, хорошо? – строго посмотрела я на него и пригрозила: – А то по пьяни наболтаешь кому-нибудь лишнего, потом и я не смогу помочь. Понял?

Было видно, что Замараев борется с самим собой. Наконец внутренняя борьба завершилась не очень уверенным кивком.

– Вот и хорошо, – вздохнула я и уже собралась уходить, когда Замараев спросил:

– Скажите, а у вас действительно сегодня день рождения?

Мне почему-то не захотелось признаваться в том, что настоящий мой день рождения еще не скоро, и я ответила:

– Конечно… Ведь я тебя угостила, значит, не соврала.

* * *

Крупнов сидел и терпеливо ждал. Он был уверен в том, что получит то, что хочет. По-иному быть просто не может. И в назначенное время раздался телефонный звонок.

– Алло, это ты? – сразу спросил Виталий Евгеньевич.

– Да, – хмуро ответили в трубку.

– Ну и что скажешь?

– Сейчас приеду и привезу все, что ты сказал.

– О’кей, – коротко ответил Крупнов и повесил трубку.

Он успел слегка выпить до ее приезда. Когда она вошла, взглянул на нее насмешливым взглядом, полным презрения, уже не скрытого, а вполне открытого, ничем не завуалированного. С выражением своего полного превосходства принял из ее рук нужные ему документы. Однако там не было главного – того, без чего он не мог достигнуть своих целей полностью.

– И что это такое? – угрожающим тоном спросил он.

– Документы.

– А где то, о чем я просил в первую очередь?

– Для того чтобы достать и эти, мне пришлось черт-те что совершить.

– Что же, интересно знать?

– С Лешкой пришлось побыть немножко, – огрызнулась она.

– С Лешкой? – тяжелым тоном спросил Крупнов. – Это ничего… Это полезно… Тебе же это ничего не стоит.

Он поднял глаза и посмотрел на нее. Она молчала и едва сдерживала себя, чтобы не разразиться матерной тирадой.

– Хорошо, – Крупнов пролистал снова документы, которые лежали на столе. – На первый раз очень хорошо. Но меня интересуют те самые документы – ты поняла, те самые!

Он сделал акцент на последних словах, и она нахмурилась еще пуще.

– Какого черта? – наконец отозвалась она. – Давай пленку!

– Ты что, дурочка, что ли? – усмехнулся Крупнов. – Я тебе обещал это только в случае выполнения тобой всех обязательств.

– Сколько тебе нужно денег, сволочь, чтобы ты отстал от меня?

– Я уже говорил.

Она думала где-то около минуты, молча куря сигарету. Потом, затушив ее в пепельнице, сквозь зубы выдавила:

– Будут тебе деньги. Только если пленку не отдашь, то я тебя грохну. Вернее, не я, а другие люди.

– Ишь как заговорила! – изумился Крупнов.

– Пеняй на себя, Виталик! – Она погрозила ему пальцем и направилась к выходу.

– Да я тебя сам грохну! – бросил ей вслед Крупнов. – И никто не узнает!

Она остановилась около самой двери, повернулась и медленно подошла обратно к Крупнову, который, слегка раскрасневшись от возмущения – какая-то шлюшка будет ему грозить! – сидел за столом.

– Послушай, Виталик, за что ты так ненавидишь Милехина? – почти что ласково спросила она.

– Кто тебе сказал?

– Я это вижу.

– Я его не ненавижу. Он мне мешает, – ответил Крупнов.

– А если я тебе не принесу эти документы, что ты будешь делать?

– Я уже сказал – пленка попадет к Милехину.

– Я этого не боюсь.

– Врешь!

– А если не вру? – Она заставила себя улыбнуться и присела на стол, обнажив свою длинную ногу в очень сексуальных колготках. – Если мне все равно?

– Я найду способ заставить его свернуть свое дело, – с дьявольской улыбкой сказал Крупнов, не спуская глаз с длинной ноги.

Спустя несколько секунд улыбка, однако, сползла с его лица, и он, нахмурившись, вернулся к своему излюбленному тону, подчеркивавшему, как ему казалось, превосходство над остальными людьми:

– Твое дело – принести мне документы. Мне все равно, перед кем тебе придется раздвигать ноги. Я не верю, что тебе все равно. А с Милехиным я сумею разобраться без тебя. Это не твой вопрос.

И посмотрел на нее своими безжалостными серо-голубыми глазами в упор. Она могла бы подумать, что такие же глаза были у гестаповцев, когда они допрашивали свои жертвы в застенках, но не подумала. Потому что не обладала ассоциативным мышлением и очень мало знала. Она просто встала и, смерив Крупнова ненавидящим взглядом, пошла к выходу. На сей раз она не стала останавливаться, открыла дверь и спустя несколько секунд растворилась в темноте.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Милехин жил всего в трех кварталах от моего дома. Припарковав свою машину рядом с уже стоявшими здесь автомобилями, я направилась к нужному подъезду. Алексей Привольнов уже ждал меня у входа.

– Татьяна Александровна, только, прошу вас, недолго. Владимир Петрович очень занят, у него сегодня важное дело, – предупредил сразу же Алексей, всем своим видом выражая нетерпение и увлекая меня в глубь подъезда.

– Слушай, Леша… – Я специально остановилась, чтобы мои слова как следует дошли до собеседника. – Я начинаю всерьез думать, что Милехин не заинтересован в расследовании смерти дочери.

Повинуясь моему импульсу, остановился и Привольнов.

– А может быть, Леша, ты что-то от меня скрываешь? – подозрительно глядя на него, спросила я.

– Что, например? – спросил в ответ он.

– Ну, насчет своей связи с Олесей… Теперь на очереди Кристина.

– А что Кристина? – По виду Привольнова было явно видно, что он нервничает.

– Я, во-первых, советовала бы тебе бросить адвокатскую практику.

– Почему? – искренне удивился Привольнов.

– Потому что юрист не имеет права на такие прозрачные реакции, как у тебя. Но это как бы не главное… А главное, что ты когда-то, оказывается, был трудным подростком. В компании с Кристиной Воронковой.

После этих слов Алексей как-то сразу обмяк, а его уши покраснели.

– Ну, это было давно, – смущенно сказал он. – И не имеет никакого отношения к нашему делу.

– А твоя связь с Кристиной имеет? – в лоб спросила я. – Только не пытайся меня уверить, что между вами ничего не было! Я видела фотографию, на которой вы изображены вместе, причем ваши жесты говорят не просто о невинной дружбе между мальчиком и девочкой! Кстати, тебе ли не знать, что за связь с несовершеннолетней грозит реальный срок? Сколько лет тогда было Кристине, а? Тринадцать? Нехорошее число, Лешенька!

Привольнов испуганно хлопал глазами, ошеломленный потоком обрушившихся на него обвинений. А я продолжала наседать:

– Вы и сейчас с Кристиной любовники?

– Нет, вы что! – отшатнулся Алексей.

– Тогда что? Что вас связывает?

– Ничего. Ничего, кроме того, что она – жена моего начальника.

– С которой ты вместе в юности потрошил добропорядочных коллекционеров, – с усмешкой закончила я.

– Вы что, подозреваете меня? – вытаращился на меня Привольнов.

– Пока что ты из списка подозреваемых не исключен, – сухо ответила я. – Хотя на первое место в нем перемещается не кто иной, как сам Милехин.

– Да вы что? – пуще прежнего изумился Привольнов.

– Ты знаешь, что Олеся спала с ним?

– Что? Что вы сказали? – Я физически почувствовала, что Привольнов испугался.

– Что слышал, – огрызнулась я. – У вас тут вообще очень интересная компания подобралась, я смотрю. Бывшие домушники и действующие извращенцы. Но ладно, я все равно со всем этим разберусь. Да, и еще… Почему ты скрыл от меня, что сам в свое время встречался с Олесей?

Привольнов покраснел, опустил голову и сказал:

– Да мы и не встречались в прямом смысле этого слова. Ну, было-то пару-тройку раз. Надо же было когда-то девчонке во взрослую жизнь входить. Но… То, что вы мне рассказали, – это чудовищно!

– Разберемся, – сухо произнесла я и, обойдя стоявшего в растерянности Привольнова, пошла вверх по лестнице.

– Подождите, Татьяна Александровна, – дернул он меня за рукав. – Откуда вы узнали? Это же невероятно!

– Неважно, – отрезала я. – Могу лишь сказать, что пока имя убийцы Олеси я не знаю. Известно лишь, что это женщина. Но она – исполнитель. А кто ее нанял – мне предстоит выяснить.

– Что за женщина? – с еще большим испугом спросил Привольнов.

– Да не бойся ты так, – улыбнулась я. – Если ты ни при чем, чего бояться-то? Пойдем, у меня тоже не слишком много времени, а успеть поговорить с господином Милехиным надо о многом.

И решительно направилась вверх. Алексею ничего не оставалось, как последовать за мной.

Как только Привольнов нажал кнопку звонка, дверь распахнулась. На пороге стоял хозяин квартиры, Владимир Петрович Милехин.

– Здравствуйте, – с достоинством произнес он. – Проходите.

Привольнов представил меня и выжидательно посмотрел на патрона. Тот неопределенно кивнул ему в сторону кухни. Помявшись около порога, Алексей снял ботинки и направился в указанном шефом направлении.

Милехин же повел меня в свой кабинет. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась изумительно красивая чувственная брюнетка лет двадцати пяти. Она улыбалась приветливо, но в то же время достаточно холодно. Я сразу же узнала Кристину, хотя видела ее всего однажды, в полутемном зале ресторана. Да и еще на фотографии в альбоме Алексея Привольнова. Это она была той густо накрашенной девочкой, тесно прижавшейся к своему спутнику…

– Вовчик, у нас гости? – спросила красавица, не спуская с меня глаз.

Милехин нахмурился.

– Кристина, – строго сказал он, – у меня важный разговор. Конфиденциального характера.

– С какой это поры ты стал таким скрытным? – ехидно спросила красавица.

Милехин ничего не стал отвечать и сдвинул до предела густые брови. На мой взгляд, это означало, во-первых, что отношения в семье далеки от идеальных, а во-вторых, что Кристине следовало повиноваться. Что она в принципе и сделала – немного поколебавшись, исчезла на кухне.

«Интересно, что ей сейчас скажет Привольнов, – подумала я. – После того, что я ему наговорила».

– Это моя супруга, – слегка смущенно сказал Милехин.

– А я думала – еще одна ваша дочь, – не сдержавшись, съехидничала я, наплевав на безоценочный подход: слишком раздражало меня поверхностное отношение Милехина как к жизни вообще, так и к расследованию смерти дочери, им же инициированному в частности.

Лицо Милехина окаменело.

– Моя личная жизнь вас не касается, – сухо сказал бизнесмен.

– Извините, – не стала настаивать я. – Вы абсолютно правы – меня это не касается. Но… Владимир Петрович, у меня появилось к вам несколько вопросов, ответы на которые мне бы хотелось получить сейчас. Я провела определенные следственные действия…

– Какие вопросы? – перебил меня Милехин, демонстративно взглянув на часы.

«Все понятно, господин бизнесмен, – с сарказмом подумала я. – Сейчас будем показывать, какие мы крутые. Занятые, мужественные, солидные, основательные… Фу-ты, ну-ты, и всякое такое… А вот фигушки тебе, индюк надутый! – неожиданно рассердилась я. – Сейчас я тебя так прижму, что тошно станет!»

– Для начала два простых, – начала я совершенно невинным и спокойным тоном. – Какой размер обуви вы носите и какие сигареты курите?

Милехин взглянул на меня удивленно, словно хотел спросить, зачем мне это надо. Однако не спросил и ответил:

– Размер обуви ношу сорок пятый. Сигареты курю обычно «Парламент». Из тех, что попроще, – «Золотая Ява» или «Мальборо».

– А «Приму» курите?

– Никогда, – презрительно оттопырил нижнюю губу бизнесмен. – Разве что в студенческие годы от безденежья…

– Спасибо. А теперь такой вопрос: как близко вы знакомы с соседом вашей матери Александром Замараевым?

– Практически совсем незнаком, – ответил Милехин. – Когда родители получили ту квартиру, я прожил с ними всего три месяца. Сашка тогда еще не был соседом матери. Мне же вскоре досталась квартира от умершей бабушки. Я женился на Кларе и ушел от родителей к себе, поэтому Сашку за все годы соседства видел мельком раз пять-шесть. А что, он в чем-то замешан?

Уловив напряжение в голосе Милехина, я поспешила его успокоить:

– Нет-нет… Теперь скажите, пожалуйста, Владимир Петрович, сколько денег вы обычно давали Олесе на расходы? Хватало ли ей этих денег?

Милехин взглянул на меня с возмущением:

– Конечно, хватало! Когда Олеся жила дома, я на мелкие расходы давал ей обычно по десять тысяч рублей в месяц. Если дочь хотела купить себе что-либо из одежды, она говорила мне – и я либо давал ей деньги, либо шел вместе с ней куда надо и платил. Но с тех пор, как Олеся стала жить отдельно, я стал давать ей больше. Как вы понимаете, этого вполне достаточно, учитывая, что я покупал ей одежду и оплачивал учебу, телефон и Интернет.

– Владимир Петрович, мне известно, что после развода с Севастьяновой вы платили деньги своей бывшей жене за то, чтобы она никогда не виделась с Олесей, и платили до совершеннолетия дочери. После Олесиного восемнадцатилетия вы когда-либо встречались с Кларой? – поинтересовалась я.

– Нет, – процедил Милехин. – Век бы ее не видеть.

– Значит, вам неизвестно, на какие средства жила Севастьянова последние четыре года, то есть от Олесиных восемнадцати лет до ее двадцати двух…

– Нет, неизвестно, – ответил Милехин. – Меня это, признаюсь, совершенно не интересует.

– А жаль, – сказала я. – Надо было бы поинтересоваться.

Милехин сразу насторожился:

– Есть что-то такое, о чем я не знаю?

– Да, есть. Дело в том, что последние четыре года Севастьянова жила на деньги, которые вымогала у вашей дочери путем шантажа.

Лицо Милехина побагровело. Казалось, его вот-вот хватит удар.

– Я убью ее, – выдохнул он. – Чем она шантажировала мою дочь?

– Здесь мы переходим к самому интересному, Владимир Петрович.

Я вынула из сумочки флэшку.

– У вас, я полагаю, есть дома компьютер?

– Да, есть… В соседней комнате.

– Думаю, нам стоит пройти туда. У меня есть что показать вам.

Милехин снова поглядел на часы.

– Это очень важно, – с чуть заметной усмешкой сказала я. – Уверяю вас.

Милехин пожал плечами и сделал широкий жест в сторону двери. Я встала и пошла с ощущением предвкушения победы. Моральной победы над этим самодовольным нуворишем.

– Так чем же она шантажировала Олесю? – повторил свой вопрос Милехин, пока компьютер загружался.

– Тем, о чем Олеся пишет в этом файле, – навела я мышь на название «diary.doc».

– Не понимаю.

– А вы откройте файл, – подвинула я мышь.

Милехин нахмурился и неохотно кликнул мышью.

– Тем, что всем расскажет, будто вы сделали Олесю своей любовницей, – не удержалась я и проговорила самое главное сама.

– Что?! – Глаза Милехина настолько округлились, что я неподдельно испугалась за состояние его сердечно-сосудистой системы. – Что вы сказали?

Я всего лишь кивнула на экран, где уже был загружен текст со всеми физиологическими и хронологическими подробностями инцеста.

Однако Милехин не смотрел туда, он был поглощен тем, что ему только сказали.

– Дрянь! – выругался Милехин, стукнув кулаком по столу. – Боже, какая дрянь! Бедная моя девочка! Четыре года платить матери, чтобы уберечь меня от тюрьмы! Она знала, что я убью Клару, как только узнаю.

Я еще раз обратила внимание хозяина дома на монитор.

– С учетом того, что вы сейчас сказали, то, что здесь написано, конечно, не соответствует действительности? – спросила я. – Это дневник Олеси, если вы не в курсе…

Милехин склонился над монитором. В его глазах я прочитала неподдельный ужас. И почувствовала, что ему необходимо уступить место. Я встала, а сгорбившийся бизнесмен опустился на стул. Он читал молча, глотая слюну.

Дочитав до конца, он обернулся ко мне и внезапно выкрикнул тонким голосом:

– Это чудовищная ложь! Ложь! Провокация! Немыслимая каверза! Олеся не могла написать такого!

– Скажите, Владимир Петрович, ваша дочь не стояла на учете у психиатра? – спокойно продолжала я. – Она была наркоманкой?

– Нет! Нет! – кричал Милехин. – Это подстроено, все подстроено, все против меня!

– Кто против тебя? В чем дело? – В комнату заглянула встревоженная Кристина.

За ней выглядывал Привольнов, который был напуган не меньше.

– Пошли все вон! – заорал Милехин и схватился за сердце.

Лицо его побагровело, и он стал задыхаться.

– Вызови «Скорую», – бросила я в сторону Привольнова.

Тот без лишних слов поднял телефонную трубку.

– Что вы ему наговорили? – недружелюбно спросила Кристина. – Кто вы вообще такая?

– Детектив, – невозмутимо ответила я. – Занимаюсь расследованием смерти Олеси Милехиной.

Кристина смерила меня злым взглядом и подошла к мужу. Тот сидел в кресле, мотая головой из стороны в сторону с закрытыми глазами.

– Ничего, успокойся, скоро все будет хорошо, – пробормотала Кристина, разминая ему пальцами грудную клетку.

И тут ее взгляд упал на монитор компьютера.

– Что? Что это такое? – испуганно спросила она.

– Потом прочитаете, – сказала я. – Сейчас займитесь мужем…

«Скорая» прибыла достаточно быстро. Врачи, проведя необходимые диагностические процедуры, успокоили всех, сказав, что парочки уколов в данном случае будет достаточно. После чего бригада эскулапов благополучно отбыла.

Как только Милехин пришел в себя, то сразу попросил удалиться Привольнова и Кристину. Они вышли, и бизнесмен, глядя на меня достаточно осмысленным взором, заявил:

– Татьяна Александровна – так, кажется, вас зовут?

– Совершенно верно, можно просто Татьяна, – ответила я, заметив, как изменился тон Милехина: в нем не ощущалось никакой снисходительности, а, напротив, появилось уважение.

– Так вот, Татьяна Александровна, я заверяю вас, что все это ложь, – сделал он жест в сторону компьютера.

– Но файлы были запаролированы, – попробовала возразить я и тут неожиданно бросила взгляд на время, когда было сделано последнее изменение в файле.

И тут меня словно током ударило: 27.04! Двадцать седьмое апреля! Спустя почти месяц после смерти Олеси, сразу после начала моего расследования! Это означало, что изменения в тексте сделаны кем-то другим.

Ведь компьютерный текст нельзя идентифицировать подобно письменному! Время, время! Как же я могла упустить такой момент с самого начала!

Я внутренне досадовала, но решила не признаваться Милехину в ошибке. В конце концов, разговор необходим. И пускай ценой сердечного приступа, но я должна была вывести Милехина на откровенность.

С учетом новых данных я должна менять тактику. Инцест уже не казался мне бесспорным фактом. Возможно, все это действительно ложь. К тому же я имела свидетельство, полученное от Александра Замараева: Олесе сделала укол какая-то блондинка. Следовательно, отпадают версии наркомании и самоубийства.

Я еще раз открыла файл и сравнила стилистику. Действительно, то место, где говорится непосредственно о том, как это происходило, сильно отличалось от других строчек. Там писала наивная девочка, здесь – прожженная, примитивная особа, не умеющая художественно выразить свои ощущения.

Но у меня оставалось еще несколько вопросов, которые не успела задать из-за того, что Милехину стало плохо. И я продолжила разговор:

– Владимир Петрович, скажите, вы знали о том, что Олеся беременна?

– Нет, – дрогнувшим голосом ответил Милехин, удивленно воззрившись на меня. – Откуда вам это известно?

– От Елисея Державина, – пояснила я. – Значит, вам она ничего не говорила…

А про себя подумала о том, что это может означать. Итак, Олеся не хотела делиться с отцом столь интимными вещами. Но почему? Потому что тот не одобрял ее связи с Елисеем? Или просто потому, что вообще утратила доверие к отцу? Вряд ли я получу подлинный ответ на этот вопрос – он слишком личный, чтобы его знал кто-то еще, кроме самой Олеси. Да, кстати, с беременностью вообще складывается странная ситуация – была она все-таки или нет? Я ведь так и не побеседовала с судмедэкспертом, исследовавшим тело Олеси. Надо бы сделать это побыстрее. Но пока я вернулась к беседе с Милехиным:

– Скажите, а что вам вообще известно о ее отношениях с Елисеем?

– Олеся говорила мне незадолго до смерти, что они решили пожениться. Я тогда не стал заострять свое внимание на этом вопросе, решил заняться им всерьез по возвращении. Я сейчас даже думаю, что Олеся выдумала беременность, чтобы добиться своего и выйти замуж.

– А что, ей нужно было добиваться? – приподняла я бровь.

Милехин раздраженно махнул рукой.

– Молодые девушки всегда идут на какие-нибудь ухищрения!

– Так уж и всегда? – недоверчиво прищурилась я. – Уж простите, может быть, меня и нельзя назвать слишком молодой девушкой, но могу сказать, что на подобные меры идут обычно тогда, когда не уверены в чувствах партнера. А разве у Олеси были основания считать отношения с Елисеем непрочными?

– Олеся вообще заблуждалась насчет этого человека! – категорично, но абсолютно нелогично заявил Милехин.

– Почему вы были против замужества дочери? – прямо спросила я.

– Я был не против ее замужества, а не согласен с ее выбором, – поправил меня Милехин.

– Почему? У вас есть какие-то факты, убедительные аргументы?

Бизнесмен пожал плечами:

– Бывают необъяснимые симпатии и антипатии. Парень, которого выбрала Олеся, вроде бы был неплохой, но у меня к нему душа не лежала. Я хотел, чтобы моя дочь вышла замуж за моего адвоката Алексея Привольнова – вот его я люблю и уважаю.

– Но Олеся-то любила и уважала совсем другого человека! – подчеркнула я. – И именно ей предстояло выходить замуж, а не вам!

– Олеся, как влюбленная девушка, не могла рассуждать объективно! – поморщился Милехин.

«Да нет, Владимир Петрович, мне кажется, это вы не способны рассуждать объективно. Причем во всем», – мысленно усмехнулась я.

Переубеждать бизнесмена было бесполезно, я понимала это прекрасно, и лишь посочувствовала мысленно Олесе за то, что ей приходилось отстаивать собственные интересы перед таким человеком, как ее отец. Есть два мнения: мое и неправильное – вот, видимо, его девиз. Ему даже проще считать, что Олеся выдумала беременность, чтобы привязать Елисея, чем признаться самому себе, что дочь просто не хотела делиться с ним.

«Ой ли? – снова подумала я и снова решила как можно скорее прояснить этот вопрос у эксперта. – Может быть, она и впрямь все выдумала? Или Елисей? Но зачем?»

Увы, пока даже мало-мальски четкого предположении не вырисовывалось.

Понимая дальнейшую бесперспективность дискуссии на тему «Кто лучше: Елисей или Алексей», я решила зайти с другого конца и сказала:

– Владимир Петрович, а вы знаете, что у вашего любимого и уважаемого адвоката не совсем чистое прошлое?

– Да, знаю, – ответил Милехин. – Он сам мне обо всем рассказал. То было давно и по глупости. Сейчас Привольнов совсем другой человек. У меня нет оснований не доверять ему.

– Какие взаимоотношения у Привольнова с вашей супругой Кристиной?

Губы Милехина дрогнули в улыбке:

– Они много лет знают друг друга. Я подозреваю, что Кристина даже влюблена в Привольнова. Правда, она делает вид, будто без ума от меня. Но я же не вчера родился.

– И вас это устраивает? – удивилась я.

– Давайте не будем об этом, – попросил Милехин. – Еще раз повторяю – этот файл лживый, насквозь лживый!

– Владимир Петрович, скажите, как велико ваше состояние? – перевела я разговор на другую тему, тоже весьма важную и пока что не затронутую мною.

– Немаленькое по современным меркам, но и не такое большое, как думают многие, – ответил Милехин.

– У вас имеется завещание?

– Да, имеется.

– Кто все унаследует в случае вашей смерти?

– Мой сын Никита.

– А до смерти Олеси кто должен был все унаследовать?

– Поровну Олеся и сын.

– И еще, самое последнее… Владимир Петрович, с чем связаны ваши последние трудности в бизнесе?

– Кто вам рассказал? – быстро и резко спросил Милехин.

– Неважно, – тут же парировала я, не давая привыкшему к жесткому общению бизнесмену перехватить инициативу.

– Это не имеет никакого отношения к убийству Олеси, – упрямо заявил Милехин.

– Ну, ладно, – тут же согласилась я. – Я оставлю вас. Выздоравливайте.

Я почувствовала, что должна переварить полученную информацию. Пора оставлять Милехина в покое. Тем более что в таком состоянии ему противопоказано нервничать. Вряд ли он станет откровенничать со мной по поводу своих рабочих проблем: он ясно дал понять, что не станет распространяться.

И насчет неполадок в бизнесе, видимо, придется выяснить у Привольнова. А учитывая, что Милехин не хочет говорить на эту тему, узнать нужно обязательно.

* * *

Когда Милехин заснул, я попала в цепкие объятия Кристины. Конечно, в фигуральном смысле. Молодая жена бизнесмена настойчиво пригласила меня поговорить. Я, разумеется, согласилась. Черноволосая красавица была последним фигурантом этого дела, с которым я еще не имела беседу.

– Итак, Татьяна, рассказывай, что ты раскопала, – достаточно бесцеремонно начала Кристина.

– С какой стати? – любезно улыбнулась я. – Ведь не ты меня наняла.

Я решила тут же перейти с Кристиной на «ты», поскольку, во-первых, та себе позволила это первой, а во-вторых, нужно поставить задравшую нос соплячку на место. Разумеется, я не собиралась опускаться до ее дворового сленга. Вежливая твердость и спокойная уверенность – вот главные инструменты в поведении с подобными людьми.

– Дело касается всех, – отрезала Кристина. – То, что я прочитала там, для меня, конечно, не такая уж новость, но…

– То есть ты знала обо всем этом?

– Догадывалась.

– По каким признакам?

– Скорее даже подозревала, – поправилась моя собеседница. – Мне мать Олеси об этом говорила под большим секретом. Когда пьяная была… Я тогда не поверила.

– А с мужем на эту тему ты не говорила?

– Зачем старика травмировать? – цинично усмехнулась Кристина. – Было – не было, теперь никто не узнает. Милехин все равно не признается. Вот только кто Олеську грохнул – непонятно.

– Да, – согласилась я. – Пока.

– Конечно, вы можете меня подозревать сколько угодно, – смело взглянула Кристина в мои глаза, неожиданно переходя на «вы». – Только все это ерунда. Никто из семьи ее не убивал, – она подчеркнула слово «семья». Затем перешла на доверительный тон, склонилась ко мне и продолжила: – Вообще, Олеська была скрытная, не от мира сего. Героином вполне могла баловаться. И нет тут ни фига никакого убийства. Да и вообще, нужно проверить этого ее летчика Елисея. Ты с ним встречалась, разрабатывала, как у вас говорят, версию?

– Встречалась.

– И что?

– Ничего, – так же спокойно и коротко ответила я.

– Что значит ничего? – раздражилась Кристина.

– А то, что он, похоже, ни в чем не виноват. Он любил Олесю, искренне любил.

– Наркоманы вообще искренне любят, – ехидно возразила Кристина. – «Хочешь, я убью са-седей, что ме-шают спать?» – пропела она неожиданно. – Знаете такую песню? Между прочим, тоже о любви, и та, которая ее поет, посвятила песню своему парню-наркоше.

Я не стала возражать, хотя на этот счет у меня было вполне определенное мнение. Не стала говорить Кристине и о том, что в деле имеется свидетель, который видел некую блондинку в квартире Олеси в день убийства.

– И потом, Татьяна, – продолжила Кристина. – У меня нет, как это говорят, мотива.

– Это насчет Олеси? – уточнила я.

– Да. Зачем мне ее убивать? Наследство все равно достанется не мне – это, я думаю, ты уже у Милехина узнала.

Я кивнула.

– Так что… – развела руками Кристина. – У меня, правда, нет алиби. Когда я узнала время смерти Олеси, то боялась, что меня будут подозревать в первую очередь. Сама понимаешь, отношения у нас сложились своеобразные.

Она вздохнула и усмехнулась краешками губ.

– Да я и не ставлю тебя на первое место в списке подозреваемых, – постаралась развеять ее сомнения я. – А отношения у вас действительно своеобразные.

Кристина, похоже, успокоилась и даже улыбнулась.

– То, что Милехин спал со своей дочерью, – мне сейчас, откровенно говоря, безразлично, – махнула она рукой. – Лишь бы мой Вовчик не отправился вслед за ней туда.

Кристина красноречиво показала рукой на небо.

– Горе-то, сама понимаешь, немалое, – заключила она. – Дочь потерять. А мне его терять – совершенно не резон. Понимаешь, я здесь живу и все имею, лишь пока он жив. В завещании я даже не упоминаюсь! И поэтому должна его холить и обихаживать, трястись над ним и в попу ему дуть, чтобы он подольше прожил! А тут такое волнение – смерть единственной дочери!

– Но у него же есть еще сын, Никита, – напомнила я.

– Есть, – кивнула Кристина. – Только это не то. Олеську-то он с пеленок, считай, один тянул, с горшка поднимал. А Никиту толком и не воспитывал – он с мамашей отдельно живет.

– Кристина, а ты не заговаривала с мужем насчет завещания? – осторожно спросила я, прекрасно понимая, что правду мне девушка вряд ли скажет в столь щепетильном вопросе: мне нужно было лишь проследить за ее реакцией. – Почему бы ему не включить тебя в число наследников? Ты же законная жена.

– Говорила, – с мрачным вздохом ответила Кристина, и я поняла, что это правда – наверняка говорила, и не раз. Причем, скорее всего, с нажимом и вызовом.

– И что же?

– Ничего хорошего! – буркнула Кристина. – Он каждый раз спрашивал в ответ: «А ты что, смерти моей ждешь?» А я как дура каждый раз отвечала – нет, мол, не жду! Он мне: «А что тогда беспокоишься?» Тут я вообще как дура глазами хлопаю! А он мне: «У меня дети есть, я должен об их будущем думать. А ты и так все имеешь!» А у меня, значит, нет будущего? – Кристина уставилась на меня, но тут же спохватилась.

– То есть ты свое будущее рассматриваешь отдельно от Милехина? – чуть усмехнувшись, уточнила я.

Кристина слегка смутилась, но быстро овладела собой и продолжила немного вызывающим тоном:

– А что, я не права, да? Мне разве не надо об этом думать? Слушай, Татьяна, давай начистоту, а? – Она пристально посмотрела мне в глаза.

– Давай, – пожала я плечами. – Только рада буду.

– Так вот… – Кристина покачала длинной ножкой. – Положа руку на сердце: понятно же, что Милехин умрет раньше меня! Ему же уже под пятьдесят! И что я буду делать? Это сейчас мне двадцать три, а если тогда будет сорок? Кому я буду нужна? И если Милехин не собирается думать обо мне, приходится самой!

– И что же ты надумала? – осторожно полюбопытствовала я.

– Думаю, надо потихоньку деньги копить, – призналась Кристина. – Шмоток и цацек у меня в принципе достаточно. Тачка новая. Правда, устареет, но это не страшно – новую купит. Так что можно бы потихоньку откладывать. Я с Лешкой хотела посоветоваться по этому поводу, но он, гад, мямлит только, не хочет помогать!

– А ты давно знакома с Привольновым? – повернула я разговор в другую плоскость.

– Давно, мы вместе в школе учились, – пожав плечиком, спокойно ответила Кристина. – Одно время он в Олеську втюрился, ходил за ней хвостом. Она, правда, в ответ ничего. Так и кончилось все у них, едва начавшись. Вот тут Милехин-то обломался! – хохотнула она. – Он-то хотел, чтобы они поженились!

– А ты?

– А что я? – недоуменно посмотрела на меня Кристина.

– Тебе нравится Алексей? – в упор спросила я.

– Как мужик, что ли? – улыбнулась Кристина. – Ну да, он симпотный такой. А если вы о чем-то большем… Надо быть круглой дурой, чтобы променять шефа на подчиненного! Милехин не в пример круче Привольнова!

Вывод из этих слов был незатейлив: ни о какой любви к мужу со стороны Кристины и речи не шло. Собственно, это и раньше было понятно. Не заметила я, однако, и горячего чувства Кристины к Алексею. И все же что-то их связывает и в настоящее время, не только криминальные дела минувших дней… Но спрашивать об этом Кристину я считала тактически неверным. Она и так уже порой откровенно пробалтывалась в некоторых нюансах, сама заметила и наверняка закроется после вскрытия столь неприятной темы.

– А ты сама хочешь детей от мужа? – неожиданно спросила я.

– Зачем? – простодушно удивилась Кристина.

И тут же, видимо, просчитав в уме, что ответ ее был слишком откровенным, поправилась:

– Понимаешь, дело это серьезное… Не знаю, кстати, хочет ли сам Милехин. Мы с ним на эту тему не говорили. А тебя-то почему интересует? Что, это имеет отношение к делу?

– Нет, это в общечеловеческом смысле, – возразила я и поднялась со стула, давая понять, что разговор окончен.

– Спасибо за беседу и информацию.

– Не за что, – фыркнула Кристина и вышла в прихожую, чтобы проводить меня.

Тут из кухни выглянул Привольнов.

– Татьяна Александровна, я вам нужен? – спросил он с оттенком подобострастия.

– Нет, Лешенька, теперь я справлюсь сама, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Ты свою миссию уже выполнил.

И, попрощавшись с Кристиной и Привольновым, покинула квартиру Милехина.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Сев в машину, я подумала, что настала пора наведаться к судмедэксперту, который обследовал тело Олеси и о котором говорил мне Мельников. Это был давно и хорошо знакомый мне Давид Осипович Лейбман, пожилой и опытный еврей, в компетентности которого сомневаться не приходилось. Правда, для беседы с ним мне пришлось отправиться в столь, мягко говоря, малосимпатичное место, как морг, но тут уж ничего не поделаешь – издержки профессии, далеко не самые страшные.

Остановив «Ситроен» у ворот, я вышла из машины и направилась вдоль университетских корпусов к старенькому желтоватому зданию постройки начала прошлого века.

Давид Осипович был на месте. Глядя на этого человека, у меня всегда возникало ощущение, что он постоянно находится здесь, если только не на выезде.

– Давид Осипович, вы вообще дома-то бываете? – с улыбкой обратилась я к нему после взаимных приветствий.

– Мало, сударыня, мало, – покачал головой Давид Осипович. – Кто меня там ждет, кроме трех кошек? С тех пор как жена умерла, я, можно сказать, одной работой и живу. У детей своя жизнь, они давно взрослые, и винить их нельзя. А я один, только мои пушистые барышни меня и спасают. Но они не говорят, только слушают…

– А может быть, вам пожить у кого-то из детей? – сочувственно предложила я.

– Я, сударыня, так устроен, что не люблю напрягать своим присутствием кого бы то ни было. Строго говоря, кому интересны переживания старого человека? Это дети умиляют своими капризами и причудами, а старики тем же самым только раздражают…

– Вы уж простите меня, Давид Осипович, что вынуждена вас напрячь своим присутствием, – принялась я извиняться, но Давил Осипович тут же перебил меня:

– Спрашивайте, сударыня, спрашивайте! Это же совсем другое дело! Работа для меня святое.

– Я слышала, что именно вы занимались вскрытием тела Олеси Милехиной? Это та девушка, что отравилась героином, – начала я.

– Как же, как же, отлично помню, – закивал лысеющей головой судмедэксперт. – Строго говоря, доза там была лошадиная, на троих бы хватило… Так что на несчастный случай мало похоже. Хоть я и не следователь и мое дело – сухие факты, но поверьте опыту старого еврея: так ошибиться с дозировкой, хотя бы раз попробовав героин, невозможно.

– В том, что дело там нечисто, я и сама не сомневаюсь, – вздохнула я. – Только вот не могу понять причин.

– Ну тут уж, сударыня, не обессудьте, ничего подсказать не могу, – развел руками Лейбман. – Строго говоря, следственные выводы – это ваша ипостась!

– Я знаю, Давид Осипович, – грустно кивнула я. – Я вот почему спросила… Жених Олеси уверял меня, что девушка была беременна…

– Вот как? – поднял бровь Давид Осипович и засмеялся в седые усы. – Что ж, могу вам заявить с полной ответственностью, что он ошибается. Либо намеренно вводит вас в заблуждение, но это опять же уже не моя задача – разбираться в его мотивах.

– То есть вы убеждены, что никакой беременности не было? – уточнила я.

– Абсолютно! – категорически заявил Лейбман.

– Хорошо, тогда, если предположить, что жених Олеси ошибается, значит, он ошибается на основании ее слов?

Давид Осипович не ответил, ожидая, когда я перейду от своих предположений к конкретике.

– Тогда, – продолжала я, – возможно ли такое, чтобы ошиблась сама Олеся?

– Вполне, – пожал плечами эксперт. – Возможно, у нее была задержка. Строго говоря, она может быть вызвана разными причинами. Например, дисфункцией яичников. Вы, как женщина, должны меня понимать.

– Понимаю, конечно, – кивнула я.

– Правда, я не отметил у нее никаких воспалительных процессов, – добавил Давид Осипович. – Но причин, как я уже говорил, может быть много. Самая распространенная – это стресс. Девушка, насколько я знаю, была студенткой?

– Да, училась в мединституте, – подтвердила я.

– Ну так вот… Если умерла она пятого апреля, то, получается, о беременности подумала где-то в марте. Так?

Я лишь кивнула.

– А до этого должно было еще пройти время для задержки. В феврале у студентов-медиков только что закончилась сессия. Это, как вы знаете, всегда сопровождается волнениями и переживаниями. Вот вам и стрессовая ситуация.

– Так, понятно, – сказала я. – А не могло быть такого, что буквально незадолго до смерти Олеся потеряла ребенка? И просто не успела сказать об этом своему жениху? Или не хотела пока расстраивать?

– Исключено! – снова категорично заявил Лейбман. – Были бы просто неопровержимые характерные последствия, которые невозможно не заметить. Кровотечение, к примеру, как всего лишь одно из них.

– То есть беременности попросту не было вообще? – сделала я вывод.

– По крайней мере, в последний год точно. Да и раньше, все же думаю, тоже.

– Что ж, спасибо вам, Давид Осипович, – произнесла я, поднимаясь. – По крайней мере, с одним пунктом я разобралась.

– Не за что, сударыня, не за что, всегда готов помочь, – откликнулся Лейбман.

При выходе я выбрала момент, когда старичок отвернулся, и незаметно выложила на стул большую коробку элитного чая и блок его любимых сигарет: Давид Осипович был ярым противником коррупции и считал ее проявлением самые малые, даже столь невинные вещи…

После визита к судмедэксперту я направилась домой. Необходимо было продумать план дальнейших действий. Я разобралась с одним пунктом – всего лишь выяснила, что Олеся не была беременна. А что это означает, пока так и не ясно.

Последующие часы я посвятила размышлениям на любимом диване в своей квартире. Похоже, расследование выходит на финишную прямую. Но прежде чем завершить, предстояло разобраться в некоторых деталях.

И главное – это был мотив. Кристина права – нет мотива, нет! Не прорисовывается он, хоть ты тресни! Ну не ревность же! Не смешите, Татьяна Александровна!

А он должен быть, должен. Привольнов и Кристина – вот два главных действующих лица. Принимая на веру то, что инцеста между Олесей и отцом не было, я проваливалась в отсутствие мотива. Если же предположить, что таковой все же был, то все равно не верится, что Кристина решилась именно поэтому убить свою бывшую подругу. Не производила она впечатления трепетного и эмоционального человека, для которого подобная «травма» оказалась бы чем-то из ряда вон выходящим. Главное для этой женщины – деньги, и из этого надо исходить. Так что – или мотива нет, и Кристина не причастна, или же он есть, но я его пока не знаю.

Фигура Привольнова – вот что не давало мне покоя с самого начала расследования. Его подозрительное поведение – о чем оно говорит? Он не убивал, это понятно. Убила женщина. Не стоит ли за этой незнакомкой Привольнов? Может быть, но опять я упираюсь в отсутствие мотива.

Но ведь кто-то дописал за Олесю эти строчки об инцесте. Без литературной экспертизы видно, что дописал. И сделал это двадцать седьмого апреля, то есть сразу после начала моего расследования.

Заварив себе кофе покрепче, я снова погрузилась в размышления. Спустя полчаса прошла в свой кабинет, включила компьютер, снова открыла Олесин файл и прочитала текст внимательно с начала до конца.

Затем набрала номер домашнего телефона учительницы Зеленцовой, потом – учительницы литературы тридцать седьмой школы Ирины Евгеньевны. Поговорив с ней насчет текста файла и выслушав ее мнение, я пришла к выводу, что пора осуществить ряд последовательных действий. В этом ряду значились откровенный разговор с Милехиным, посещение парочки Севастьянова – Кутепов и, наконец, разборка с Алексеем Привольновым.

Я уже собралась было отправиться к Севастьяновой и ее Вовику, как меня остановил телефонный звонок. Подняв трубку, услышала ровный голос Елисея Державина:

– Татьяна Александровна, здравствуйте. Я позвонил насчет новостей по делу.

– К сожалению, пока конкретного ничего нет, – ответила я.

Для меня было абсолютно ясно, что Державину ни под каким видом нельзя было раскрывать все, что я прочитала в компьютерном файле Олеси Милехиной. Даже если это стопроцентная провокация.

Несвоевременным я считала пока и сообщать ему информацию о беременности Олеси. Вот когда расследование будет завершено, а все точки над «i» расставлены, тогда и можно рассказать. В конце концов, он, может быть, будет не так мучиться, зная, что погибла одна Олеся, а не вместе с нерожденным ребенком.

– Вам еще нужны ключи от квартиры Олеси? – спросил сразу каким-то поникшим голосом Державин.

– Нет, если хотите, я могу их вам вернуть.

– Тогда давайте встретимся сегодня у нее дома.

– Хорошо, в два часа, – ответила я, рассчитывая к этому времени уже провести разговор со «сладкой парочкой» двух потрепанных жизнью тунеядцев.

– Договорились, – сказал Державин и повесил трубку.

А я поспешила к матери Олеси. Дверь мне открыл, как и в первый раз, Вовик Кутепов. Сначала он, видимо, по привычке, маслено улыбнулся, а потом, рассмотрев меня более пристально, убрал улыбку со своей физиономии.

– Проходите, – сказал он тем не менее любезным тоном.

Я не стала благодарить его за вежливость, а просто прошла в комнату.

– Вовик, пока не поздно, кончай вести антиобщественный образ жизни с этой аморальной особой, – обернулась я к нему, явно имея в виду Клепу, которая нахохлившись сидела в старом кресле.

Вовик почему-то растерялся. А Севастьянова, услышав эти слова, сделала возмущенное лицо. Мое поведение, конечно, откровенно провокационно, но именно на эту реакцию я и рассчитывала.

– Слушай, если ты сейчас точно не ответишь мне на мои вопросы, я тебя сдам Милехину, и ты пожалеешь, – грубым тоном обратилась я к хозяйке квартиры, опережая ее возмущенные тирады. – А еще влеплю тебе парочку-троечку лет за шантаж родной дочери. Поняла, актриса погорелого театра?

И тут я убедилась, насколько действенен подобный подход по отношению к простым людям, находящимся на социальном дне. Севастьянова вдруг испугалась, прижала руки к лицу и посмотрела на меня как кролик на удава.

– Ты говорила Кристине, что Олеся спит с Милехиным? Это ты придумала? – продолжила наседать я. – Если не скажешь правду, от тюрьмы тебе не отвертеться! Ну! Говори быстро, пока не поздно!

– Я, я придумала, – выдавила из себя Севастьянова. – Мне деньги были нужны. А Олеся вроде и не возра…

– Это меня не интересует, – решительно перебила я. – Кристина об этом узнала от тебя? Когда узнала?

– Мы с ней выпивали за упокой после того, как Олесенька умерла…

Я с отвращением посмотрела на женщину, которая не была достойна называться матерью. Даже я, не склонная к высокопарности, не могла бы выразиться иначе. И, не дожидаясь театральных всхлипов и фальшивых слез, развернулась и пошла продолжать осуществлять свой план.

* * *

Я приближалась к подъезду дома, где жила Олеся Милехина, когда увидела, что в мою сторону бежит Галина Дмитриевна, грузно переваливаясь с боку на бок.

– Татьяна Александровна! – закричала она еще издали. – Ой, как хорошо, что я тебя увидела! Я уж чуть было не ушла.

– Здравствуйте, Галина Дмитриевна, – поприветствовала я женщину. – Вспомнили что-нибудь?

– Нет, другое… Ой, погоди, сейчас отдышусь.

Галина Дмитриевна достала платочек и вытерла лицо, блестевшее от пота.

– Я тебе нашла у-ли-ку! – таинственным тоном произнесла она и для пущей важности подняла палец. – Стопроцентное доказательство! Одним словом, тут приятельница есть. Я тебя сейчас к ней свожу, она тебе все расскажет. Пойдем!

Галина Дмитриевна повела меня к своему подъезду, рассказывая на ходу о том, как разговаривала с некоей Анастасией Петровной просто так, за жизнь. И разговор у них плавно перешел от дачных проблем и повышения платы за коммунальные услуги к Олесе Милехиной. И вот тут-то Анастасия Петровна и рассказала приятельнице о чем-то таком важном, что, без сомнения, мне, как детективу, может очень пригодиться.

– Она у нас как справочное бюро: всегда все знает, – с легким осуждением сказала Галина Дмитриевна, нажимая кнопку звонка квартиры, находившейся на первом этаже.

– Кто там? – спросили из-за двери.

– Это я, Анастасия Петровна, Галя. Открывай. Я тебе сыщицу привела, – зычно ответила Галина Дмитриевна.

Дверь открыла старушка лет семидесяти с живыми любопытными глазами и лицом человека, привыкшего всюду совать свой нос, подсматривая и подслушивая.

– Проходите, – сказала она, окинув меня цепким, оценивающим взглядом с головы до ног.

Мы с Галиной Дмитриевной прошли в комнату и сели на диван.

– Вот, – торжественно объявила Галина Дмитриевна, делая широкий жест, – теперь рассказывай все, о чем мне вчера говорила!

– Значит, так, – начала рассказывать Анастасия Петровна, сияя от осознания собственной значимости. – Я пошла за хлебом. Это было в тот день, когда девчушка Милехиных померла. Вот, значит, выхожу я, а у лифта стоит незнакомая молодая женщина. И кто это, думаю, такая? К кому пришла? Что-то я ее раньше здесь не видела. Может, думаю, любовница чья?

– Как она выглядела? – быстро спросила я.

– Красавица! – с восторгом ответила Анастасия Петровна. – Прямо как актриса! Высокая, стройная! Ножки словно выточенные. Волосы светлые, локонами вьются до плеч. Глаза, правда, были закрыты темными очками, и я их не увидела. Одета в куртку. Туфли у нее были интересные: сзади блестящая цепочка, а спереди маленький блестящий цветочек. Красивые туфли! В руке красавица держала большой пакет. Я на него тоже внимание обратила. Яркий такой пакет, а на нем Майкл Джексон!

– Кто? – невольно воскликнула я, немало удивившись.

– Майкл Джексон! – назидательно повторила старушка и пояснила: – Певец американский!

Видя мой изумленный взгляд, обиженно продолжила:

– А что, думаешь, я совсем старая и современных певцов не знаю? Его только прошлым летом по телевизору замучились показывать, когда он умер. Я все концерты смотрела, вот так! И мнение мое такое: сам себя он до смерти довел своими пластическими операциями! А парень талантливый был… И без всяких операций симпатичный! Чего ему вздумалось уродоваться? Сейчас негры-то в моде!

– Анастасия Петровна, ты по делу говори! – перебила ее Галина Дмитриевна.

– Ну, оглядела я красавицу и пошла за хлебом, – продолжила соседка. – Иду обратно, а меня знакомая останавливает. Мы с ней и разговорились. А недалеко от того места, где мы стояли, есть мусорные баки. Я гляжу и глазам своим не верю: идет вроде бы моя красавица, но уже в модном плаще, и волосы у нее уже черные, в руках уже два пакета – маленький и с Майклом Джексоном. Очков на лице тоже нет. Я глядь на туфли – те самые! Так по пакету и туфлям я ее и признала. Красавица подошла к мусорному баку, выбросила маленький пакет и пошла дальше. Я быстренько распрощалась со знакомой и к мусору посмотреть, чего это там моя красавица выбросила. Глядите!

Анастасия Петровна торжественно достала из шкафа сумку и вытряхнула из нее светловолосый парик, солнцезащитные очки и перчатки.

– Вот! Те самые.

– И что же вы обо всем этом молчали? – вырвалось у меня.

– Так никто ж не спрашивал! – сразу же встала в позу Анастасия Петровна. – А потом я и забыла. Сколько всего помнить-то нужно, а нам в нашем возрасте-то знаете… Сложно все в голове держать-то! Это вы, молодые, должны!

– Ну, ты уж не наседай на нее, – вступилась за меня Галина Дмитриевна.

– Да я и не наседаю совсем. Просто говорю, – возразила Анастасия Петровна. – И потом, откуда мне знать, что это связано со смертью той девчушки? Ведь все говорили, что она чем-то обкололась или обкурилась… Я и не знаю, что это за наркотики такие!

Анастасия Петровна отчаянно махнула рукой, словно это я сейчас предлагала ей попробовать те самые наркотики.

– Вот в наше время никаких наркотиков не было, – назидательно произнесла любознательная старушка. – И хорошо было. Не то что сейчас…

– Спасибо вам большое. – Я громко прервала Анастасию Петровну, принимая у нее вещественные доказательства. – Вам за все это пятисот рублей хватит?

И полезла в сумочку за деньгами.

– Хватит! – обрадовалась пенсионерка. – Я все равно не знала, что мне со всем этим делать. Выбросить жалко. Вдруг, думаю, пригодятся? Вот и пригодились.

– Спасибо вам огромное, – еще раз сказала я. – И вот еще что: может так получиться, что вам понадобится присутствовать на опознании. И выступить в суде как свидетелю.

Анастасия Петровна засияла, довольная:

– Всегда пожалуйста. Если надо будет – вы только скажите.

Галина Дмитриевна осталась болтать с соседкой дальше, а я попрощалась и поспешила уйти.

Доказательства практически находились у меня в кармане. Я сложила вещи Кристины обратно в пакет, думая: и умна подруга Милехина, и хитра, а вот на туфлях и Майкле Джексоне попалась. Недооценила, так сказать, бдительность и осведомленность представителей старшего поколения.

* * *

Следующий день стал последним в расследовании дела об убийстве Олеси Милехиной. С самого утра я занималась построением сценария дальнейших действий. Я буквально висела на телефоне и пыталась достать Привольнова. Однако ни по одному номеру поймать адвоката не удалось.

Прежде всего предстояло решить, что следует предпринять в отношении Кристины. Видимо, первым делом необходимо установить в квартире «жучок». В надежде на то, что ее удастся спровоцировать на признание. Для этого придется привлекать Привольнова. Надавить на него я бы сумела легко. Причастен он к гибели Олеси или нет – в любом случае. В этом я была уверена.

Технические детали? Это тоже решаемая проблема. Лучше всего прикрепить «жучок» где-нибудь в квартире так, чтобы было слышно, с какого бы телефона ни позвонила Кристина. Так будет лучше для надежности.

Надо было подумать над тем, каким образом проникнуть в квартиру, защищенную железной бронированной дверью и сигнализацией. Впрочем, взломы и другие грубые методы здесь были не нужны.

Отчаявшись дозвониться до Привольнова, я набрала рабочий номер Милехина. К моему удивлению, бизнесмен находился в офисе. Я справилась о его самочувствии, и Милехин сухо сообщил, что стенокардический приступ миновал.

– Владимир Петрович, у меня к вам просьба, – сказала я. – Когда я была у вас, то видела на вашем рабочем столе фотографию Олеси. Не могли бы вы дать мне ее на пару дней?

– Зачем она вам? – спросил Милехин.

– Я беседовала со старушками, живущими в доме Олеси, теми, которые всегда сидят на лавочке и все обо всех знают. Они сказали, что не помнят Олесю в лицо, но если увидят фотографию, то вспомнят и ее, и, возможно, все, что происходило в день ее гибели, – соврала я.

– Хорошо, – согласился Милехин. – Возьмите. Только, пожалуйста, не забудьте вернуть. Я сейчас позвоню Кристине, чтобы она отдала вам фотографию.

– Спасибо. И еще… Мне будет совершенно необходимо с вами встретиться. Желательно сегодня вечером и у вас в офисе.

Милехин слегка покашлял, выдержал паузу и сухо ответил:

– Хорошо. Вы знаете, куда подъехать?

– Да.

– В таком случае в семь часов.

Таким образом вопрос с проникновением в квартиру Милехина был решен. Осталось подумать над тем, каким образом и чем занять Кристину, чтобы она не мешала.

Я осознала необходимость решительных действий в отношении Кристины сразу же после получения вещественных доказательств от бдительных старушек. В том, что именно Кристина убила Олесю, я больше не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что файл в компьютере Олеси – тоже ее рук дело. Очень похоже на ее стиль, вульгарный и низменный. Но мне по-прежнему не были понятны мотивы, которые подвигли Кристину на преступление. Именно поэтому я и выбрала такой испытанный метод, как установление подслушивающих устройств. Не исключено, что Кристина действовала не одна, и поэтому этот шаг мог содействовать выявлению ее сообщников.

Припарковалась я в неприметном месте, в тенечке под деревом, там, где уже стояли три машины. Дверь, как и ожидалось, открыла Кристина. Я остановилась в прихожей и решила начать с откровенной лести:

– Кристина, ты сегодня восхитительна! Эта алая блузка тебе очень к лицу! – В принципе я не очень кривила душой и не лгала: обтягивающая блузка из алого шелка действительно очень шла смуглой супруге Милехина. Но комплимент в данном случае преследовал цель усыпить бдительность Кристины.

В ответ на эти слова Кристина заставила себя разлепить губы и процедить:

– Спасибо.

Мне пришло в голову, что теперь надо было бы заметить, что тяжелый взгляд и квадратная от плотно сжатых губ челюсть делают Кристину похожей на гориллу, но я пощадила ее чувства. А Кристина тем временем раздраженно спросила:

– Вы по делу или так?

– По делу, – с очаровательной улыбкой ответила я. – Хотя охотно поболтала бы с тобой. Владимир Петрович предупредил тебя о моем визите?

– Предупредил, – снова процедила Кристина.

– Мне нужна фотография Олеси, которая стоит на столе в его кабинете.

Кристина уже сделала движение в сторону комнаты, но я остановила ее:

– Подожди. Это еще не все. Владимир Петрович просил тебе передать, чтобы ты нашла в его рабочем столе ежедневник в черной коленкоровой обложке. В этом ежедневнике лежит очень важная для Милехина записка. Он просил тебя найти ее и отдать мне, чтобы я завезла ему по пути.

На лице Кристины появилось такое выражение, как будто она сейчас пошлет меня куда-нибудь в тридесятое царство, однако она промолчала и, помедлив, двинулась в сторону кабинета.

Едва Кристина скрылась в кабинете, я тихонечко подошла к дверному проему, ведущему из коридора в комнату. Если прикрепить «жучок» наверху, то будет слышно многое из того, что происходит в квартире. К тому же Мельников предупредил меня, что это совсем новый, улучшенный образец: крошечный, но очень мощный. Понадеявшись на надежность современной техники, я заглянула одним глазом в комнату: подруга Милехина рылась в ящиках его письменного стола. Быстро прикрепив «жучок», я отошла к тумбочке для обуви. И увидела те самые туфли с блестящими цепочками, которые привлекли внимание Петровны.

Услышав донесшуюся из кабинета ругань Кристины, я елейным тоном успокоила ее:

– Кристиночка, если ты не нашла ежедневник, значит, в этом столе его нет и он у Милехина на работе. Пусть сам поищет. Я ему скажу, что ты добросовестно перетрясла весь его стол. Дай фотографию – я ухожу.

Кристина вышла из кабинета и, снисходительно глядя на меня, сунула портрет мне в руки.

– Спасибо. До свидания, – вежливо сказала я.

Ответом послужил грохот захлопнувшейся железной двери.

* * *

Я вернулась в машину, где уже ждал Мельников. Подполковник был срочно вызван мною для осуществления последнего этапа операции. Он-то и предоставил аппаратуру для прослушивания. Я надела наушники и стала ждать: аппаратура была готова к приему и записи чужих переговоров.

Ждать пришлось часа полтора. За это время Кристина трижды пыталась кому-то дозвониться, но там не брали трубку. Андрей начал нервничать и посматривать на часы.

– Черт, у меня до фига и так всяких «висяков», – пробормотал он. – А ты меня заставляешь заниматься всякими непроверенными фактами.

– Ничего себе непроверенными! – возмутилась я. – А свидетельства соседок!

– Ладно, ладно, это я так, для поднятия тонуса сказал, – примирительно произнес Андрей. – Знаю же, что любые сомнения по поводу твоих сыщицких качеств действуют на тебя как красная тряпка на быка.

Иногда Мельников удивительно прозорлив. Но, к сожалению для статистики преступлений в городе, только иногда. Тем не менее я все-таки считала, что подполковником он стал вполне заслуженно: Мельников был одним из лучших оперативников Тарасовского УВД.

Наконец Кристине все же удалось дозвониться. Ей ответил мужской голос. Я его сразу же узнала – он принадлежал адвокату господина Милехина Алексею Привольнову.

Кристина сразу обрушилась на него с бранью:

– Воля, чтоб тебя!.. Ты где пропадаешь? С утра не могу до тебя дозвониться!

– А я что, должен сидеть целыми днями на одном месте и ждать? – насмешливо сказал Привольнов.

«Надо же, ну и погоняло у нашего адвоката! – усмехнулась я. – Интересно, Воля – это просто производное от фамилии? Или какие-то тюремные намеки?»

– Я, между прочим, работаю, – продолжил тем временем Алексей.

– На рабочем месте тебя тоже не было, – упрекнула его Кристина. – Поди, трахался где-нибудь с секретаршей. Мне-то хоть не ври.

– Да, трахался, только не с секретаршей, а с судьей и присяжными заседателями. А если даже и с секретаршей, все равно это не твое дело. Я не обязан перед тобой отчитываться, – холодно ответил Алексей.

– Ладно, не сердись, – смирилась Кристина. – Это я так. Звоню по делу.

– Какому еще делу? – Привольнову, похоже, не терпелось закончить разговор. – У меня мало времени.

– Подожди, Волечка, не клади трубку! – взмолилась Кристина.

«Волечка! – едва не завопила я. – Не клади трубку! Уважь женщину, поговори с ней!»

– Чего надо? Говори сразу, – грубо сказал Алексей. – У меня нет на тебя времени.

Он выделил слово «на тебя», но Кристина предпочла не заметить.

– Лешенька, я попала в беду. Только ты можешь помочь.

– Надо полагать, что ты считаешь меня всемогущим магом, – сдался Алексей.

– Я влипла, – сказала Кристина. – Влипла здорово и глупо. Я задолжала очень крупную сумму – сам понимаешь, кому… А сейчас, в связи с тем, что мы не сумели…

– Короче, сколько? – неожиданно рявкнул в трубку Привольнов.

Я вздрогнула. Такого взбешенного голоса у своего заказчика я не слышала никогда. Сколько помнила Алексея – и в далеких девяностых, и за время короткого общения совсем недавно, – он всегда был кротким как овечка.

– Пятьдесят тысяч, – ответила Кристина.

– Рублей?

– Баксов, е-пэ-рэ-сэ-тэ, ты что, Воля, вообще, что ли, того? – раздраженно воскликнула Кристина.

– Что? Да ты дура! – выругался Алексей. – Я тебя предупреждал, чтобы ты не связывалась и меня не вмешивала. А ты не стала меня слушать – и теперь сама выпутывайся как знаешь. У меня нет лишних денег.

– Я знаю, что у тебя есть, – разозлилась Кристина. – Ты недавно наследство получил от бабушки. Продай ее квартиру и выручи меня.

– Ничего себе! – невольно ахнул Алексей. – Это ради чего?

– Ну, мы ведь все-таки не чужие друг другу люди, – нежно проворковала Кристина. – Когда-то ведь мы любили друг друга.

– Это было давно, – отрезал Привольнов. – Да и любовь тут ни при чем, ты сама знаешь. А сейчас оставь меня в покое. В конце концов, я не хочу больше участвовать в твоих авантюрах. И никакие документы больше доставать тебе не буду.

– Ах так?! – гневно воскликнула Кристина. – В таком случае я расскажу Милехину, что ты имел против него. Что ты передал мне тогда документы.

– Не расскажешь, – парировал Алексей. – Ты ему больше навредила. И вообще, по-моему, это ты виновата в Олесиной смерти. Я видел, как вы с ней разговаривали в офисе тогда, когда у шефа был день рождения и он не прилетел вовремя, как обещал.

– Ну и что? Ты, Воля, рехнулся! На фига мне нужна была Леська?

– А тебе что нужно было тогда в офисе Милехина? Олесе-то понятно – она кабинет украшала шариками, все не могла от детства избавиться.

– Да ни про какие шарики я не знаю! Ерунду какую-то гонишь!

– Короче, свои проблемы решай сама! – решительно перебил ее Привольнов. – Если не сумела разрулить с Крупновым, то выкручивайся. Не умеешь давать с толком и расстановкой, так расплачивайся. А меня оставь в покое.

И повесил трубку.

В ответ на короткие гудки в трубке послышалась матерная ругань Кристины. А потом связь отключилась.

– И что все это значит? – спросил Мельников.

– А то, что непосредственно перед смертью у Олеси был какой-то разговор с Кристиной в офисе. И, видимо, именно он послужил причиной смерти девушки, – ответила я.

– Что ты собираешься делать?

– Свое дело я сделала – нашла убийцу Олеси Милехиной. Мне остается только объявить об этом Милехину-отцу и припереть Кристину вещественными доказательствами и показаниями Александра Замараева.

– Что ж, в таком случае пора ее брать, – повеселел Мельников, который не очень любил размышлять, а предпочитал действие, прямое и резкое.

– Подожди, – остановила его я.

Мне не давали покоя мотивы, толкнувшие Кристину на это преступление. Возможно, на это могли бы пролить свет Милехин и Привольнов. И фамилия загадочного Крупнова тоже была не лишней в этом пасьянсе. Можно было предположить, что этот неизвестный пока мне человек шантажировал Кристину сексуальной связью. Но это лишь предположения. Для того чтобы утверждать что-то более конкретное, мне необходимы Привольнов с Милехиным.

* * *

Алексей Привольнов по-прежнему маялся. Ему было стыдно и боязно. Ну зачем он тогда поддался, зачем? Вот сейчас сидит как сыч и не отвечает на телефонные звонки. Хотя понимает, что рано или поздно его все равно достанут.

«Что же на уме у этой дряни?» – нервно думал он и курил.

Он почти не сомневался, что именно Кристина виновата в смерти Олеси. Он сразу об этом подумал, как только все случилось. Но побоялся высказать мысли вслух – с самого детства Привольнов был очень осторожным человеком.

В причастность Кристины к смерти Олеси не верил Милехин. Он скорее готов был допустить, что Олеся принимала наркотики, чем подозревать Кристину. «До чего же порой пожилые мужчины становятся рабами страсти! – подумалось Привольнову. – Блин, не дай бог, самому так оглупеть к старости!»

Он не до конца понимал своего шефа – тогда, на похоронах Олеси, он чуть не устроил скандал, обвинил Елисея Державина, что тот приучил его дочь к наркотикам. Ему, Привольнову, пришлось проявлять чудеса дипломатии. И посоветовать Державину, от греха подальше, скрыться из города, чтобы не нарваться на гнев Милехина.

Но, как ни странно, Милехин чрезвычайно быстро успокоился. Возможно, виной тому стали неполадки в бизнесе. Он, Алексей, знал откуда дует ветер – от Крупнова и его людей в налоговой службе. И он сам, к сожалению, к этому причастен. Так, самую малость, но все же. Потому что помог Кристине достать кое-какие документы.

А потом именно он выступил инициатором найма частного детектива, чтобы тот разгадал тайну смерти дочери шефа. Милехин был против. Привольнову пришлось убеждать его в целесообразности этого шага. А Милехин отмахивался, говорил, что сейчас не время – слишком много проблем в фирме. В принципе Милехин не очень-то стремился к огласке причин смерти дочери – все же на его имидже не сказалось положительно пристрастие Олеси к наркотикам. Пусть даже и мнимая – Привольнов был почти уверен, что Олеся никогда их не употребляла. А Милехин готов допустить такую возможность.

Привольнов надеялся на то, что Татьяна Иванова, которая взялась за дело, сумеет вывести на чистую воду Кристину, соберет вещественные доказательства и уберет ее из его жизни теперь уже навсегда.

Но… Один раз он сорвался – у него давно не было женщины, к тому же Кристина внешне такая соблазнительная…

Привольнов не привык к крутым разборкам и старательно обходил в жизни все острые углы. Но сейчас он боялся разоблачения и напряженно ждал, чем закончится расследование.

Именно в этом не очень приятном для психики состоянии его и застала Татьяна Иванова…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

– Леша, привет, – почти весело сказала я, буквально ворвавшись в рабочий кабинет адвоката.

Привольнов поднял на меня глаза и устало произнес, тщетно пытаясь навести на лицо привычный вежливый американо-адвокатский лоск:

– Какие-нибудь новости, Татьяна Александровна?

– Почти никаких, – ответила я. – Хотя сейчас, я думаю, появятся. С твоей помощью.

– С моей? – удивился Алексей.

Вместо ответа я вытащила диктофон и включила запись его разговора с Кристиной.

– Короче, у меня три вопроса, – комментарий моих действий прозвучал жестко. – Первый: что ты имел против Милехина. Второй: чем навредила Милехину Кристина? И, наконец, третий: кто такой Крупнов, которому, как я поняла, Кристина должна немалую сумму денег? Если ты не отвечаешь на эти вопросы, я иду с этой записью к Милехину. Что лучше – решай сам.

И я с вызовом посмотрела на адвоката.

Привольнов побледнел и потянулся к диктофону. Я проворно убрала его назад в сумочку.

– Вот тебе, бабушка, и Татьянин день! – известный афоризм мигом перефразировался в голове у выпускника юридического института, и он невольно выдал его вслух.

– Давай только, Лешенька, без глупостей, – предупредила его я. – Самому же не нравится, когда детство играет сам знаешь где…

Привольнов безвольно опустился в кресло, достал сигарету и закурил.

– Значит, так, – медленно начал он. – Начинаю с конца.

– Как тебе будет угодно, – усмехнулась я.

– Крупнов – это наш конкурент. Когда-то работал с Милехиным, потом они поссорились. Он открыл свою фирму и хочет убрать Милехина с дороги.

– Почему Кристина должна ему деньги?

– Не знаю, – безразлично ответил Алексей. – Возможно, тот шантажирует ее тем, что спал с ней. Не знаю…

– Врешь, Лешенька! – угрожающе улыбнулась я. – Потому что у тебя рыльце тоже в пуху. Ты ведь человек безвольный, хоть и Воля, тебя окрутить можно в два счета. Кристина повертела перед тобой задом и втянула тебя в свои дела. Крупнову нужны были какие-то документы, да? И ты помог ей их достать? Ты об этом, кстати, говоришь вот здесь.

Я снова обратила внимание Алексея на диктофон.

– Татьяна Александровна, скажите, вы знаете, кто убил Олесю? – сменил тему разговора Привольнов.

– Да, – твердо ответила я.

– Кристина? – быстро спросил Алексей.

– Да, – не стала скрывать я, поскольку настал момент призвать Алексея в союзники, хоть и вынужденно. – Только я пока не знаю почему. Это должен знать ты, потому что это ты с ней крутил темные делишки. Кстати, непонятно еще, замешан ли ты во всем этом… Судя по разговору, – я кивнула на сумочку с диктофоном, – нет. Ну а если все же да, то в милиции разберутся. У них свои методы. Учитывая твои личностные особенности, признание в заказе на убийство они выбьют быстро.

Привольнов смотрел на меня глазами, полными ужаса.

– Я предполагал, что это она, – прошептал он. – И я убедил шефа в том, чтобы нанять вас. Я хотел убрать ее, к чертовой матери, чтобы не мешала.

– Моими руками?

– Сам я никак не мог этого сделать. Я всего лишь достал материалы, чтобы фирму слегка потрепала налоговая. Так, совсем слегка. Но Крупнов требовал большего… – Покрасневший как рак Привольнов торопился, вываливая мне слова скороговоркой. – Он хотел, чтобы нас совсем закрыли. А Кристина сначала переспала с ним из-за денег. А он сделал фотографии и шантажировал ее. Угрожал, что расскажет Милехину, и требовал, чтобы она спала с ним и дальше и доставала документы. А потом, когда я отказался, наехал и требовал деньги.

– Почему Кристина убила Олесю? Давай же, Алексей! – подстегнула я его. – Если уж ты решил, что я могу разрулить дурнопахнущую историю, в которую ты попал, надо идти до конца. И тогда я тебе друг. Либо ты полностью на моей стороне, либо на Кристининой. Но тогда я тебе не союзник. Выбираться придется самому. И ты это прекрасно осознаешь. Так почему?

– Я сам не понимаю… – прижал руки к груди Алексей, испуганно глядя мне в глаза и пытаясь говорить как можно убедительнее. – Поверьте, я правду говорю! Зачем мне сейчас скрывать? Я сам мечтаю, чтобы Кристина получила по заслугам и отстала от меня! Господи, как же я устал от нее! – почти простонал он.

– Это она лазила в компьютере Олеси после ее смерти? – Я задавала вопросы быстро, чтобы не дать вконец деморализованному Привольнову опомниться.

– Не знаю, – замотал головой Привольнов. – Но в компьютерах она немного разбирается, она секретаршей у Милехина одно время работала.

– Как проходил разговор между Кристиной и Олесей в офисе? Ну, тот, о чем ты напоминал Кристине по телефону.

– Бурно. Олеся в чем-то упрекала Кристину, а та огрызалась. Потом она – в смысле Кристина – что-то сказала Олесе, а та покраснела, заплакала и убежала.

«Об этом в компьютерном дневнике ни слова не говорится, – отметила я. – Понятное дело – эти строчки, если они и были, стерла Кристина».

– И больше ты ничего не знаешь?

– Нет, – замотал головой Алексей. – Я вообще только один раз… Милехина подставил… И то, потому что… Ну, словом…

– Понятно, – я махнула рукой, прерывая его сумбурное многословие, хотя мне было не совсем понятно, почему Привольнов пошел на то, чтобы подставить своего патрона.

Скорее всего, для него важнее оказалось переспать с Кристиной. Увы, когда дело доходит до плотских утех, мужчины начинают думать не головой, а совершенно другим местом. Порой складывается впечатление, что голова у них вообще полностью отключается. Впрочем, сейчас мне это совершенно неважно. Пора начинать заключительный этап операции.

Я достала свой сотовый и начала набирать номер.

– Что вы делаете? – испуганно спросил Привольнов.

– Звоню знакомому оперативнику. Пора брать красавицу Кристину.

Привольнов закатил глаза и вздохнул, как мне показалось, с облегчением…

Андрей Мельников, выслушав меня, коротко ответил:

– Беру ордер на арест Воронковой и еду к тебе.

– Отлично, жду, – сказала я и отключила связь.

Потом посмотрела на часы:

– Мне нужно к Милехину. Его кабинет – прямо и направо? – уточнила я.

– Что вы хотите? – не мог отделаться от испуга Привольнов.

– Сказать отцу правду об убийстве его дочери. Твоя фамилия упоминаться не будет. По крайней мере, пока.

Привольнов хотел было что-то возразить, но не смог подыскать слов и просто махнул рукой.

* * *

Войдя в кабинет Милехина, я сухо поздоровалась с бизнесменом и тут же перешла к делу:

– Владимир Петрович, я нашла убийцу вашей дочери.

После этого заявления Милехин внешне абсолютно не изменился. Он был спокоен. Только по тому, как ходили желваки на скулах, можно было догадаться о его сильном внутреннем напряжении.

– Выпить хотите? – неожиданно спросил он.

– Нет, – отказалась я. – Не сейчас. Владимир Петрович, сюда должен прийти следователь на тот случай, если вы захотите дать ход делу.

– Кто убил Олесю? – резко спросил Милехин.

– Ваша жена… нынешняя, – пояснила я. – Одним словом, Воронкова Кристина Алексеевна.

Милехин сначала застыл на месте, словно не веря. Потом медленно изменился в лице, побагровел и наконец стукнул кулаком по столу.

– У меня имеются очень ценные свидетели, – продолжала я. – Один видел своими глазами, как произошло убийство. Подробности, я думаю, вы узнаете на суде. Другой видел Кристину в то время, когда она шла совершать убийство. На ней были парик, солнцезащитные очки и куртка. Обратно Кристина шла без парика и очков, на ней вместо куртки был надет плащ, но свидетель узнал ее и подобрал вещи, выброшенные в мусорку.

Я вкратце рассказала Милехину о последовательности своих действий и о предполагаемом рисунке убийства. Потом достала пакет и вытряхнула из него парик, солнцезащитные очки и перчатки.

– Вещественное доказательство, – прокомментировала я.

Милехин некоторое время сидел в шоке, глядя куда-то невидящими глазами, потом, очнувшись, глухо сказал:

– Олеся ждала меня, а я не смог вернуться в свой день рождения, задержался еще на два дня: мой главный партнер устраивал прием для важных персон, и мне необходимо было присутствовать. На третий день уже вызвал такси, чтобы ехать в аэропорт и лететь домой, когда мне позвонили и сообщили о гибели Олеси.

– Кто позвонил? – спросила я.

– Кристина. Обстоятельства тех дней сложились не в пользу Олеси: меня не было, ее друг Елисей не смог вовремя вылететь из Берлина из-за нелетной погоды и прибыл через пять часов после гибели Олеси. Моя бывшая подруга Маргарита, которой Олеся очень доверяла, тоже была в отъезде. Бедная моя девочка!

Я помолчала, потом задала вопрос несколько из другой оперы:

– Ваш бизнес очень пострадал из-за происков Кристины?

– Нет, – ответил Милехин. – Не слишком… Я выпутаюсь.

Лицо его стало жестким. В нем просыпался бизнесмен, рациональный и рассудительный.

– С Крупновым я разберусь сам, – отрезал он. – А вам спасибо. Если тех денег, которые вам передал Алексей, мало, можете рассчитывать на бонус.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Владимир Петрович, я возвращаю вам фотографию Олеси. Признаюсь честно: она нужна была мне только для того, чтобы проникнуть в вашу квартиру и поставить там «жучок». Мною был подслушан очень интересный разговор.

Я включила запись телефонного разговора Кристины с Привольновым до того момента, где между ними начинался спор, касавшийся проблем фирмы и убийства Олеси.

– По крайней мере, мне теперь понятно, почему Кристина в последнее время требовала у меня деньги и устраивала скандалы, – глухо сказал Милехин.

После небольшой паузы он достал из внутреннего кармана бумажник, вынул оттуда тысячу долларов и протянул их мне:

– Вы справились с делом за четыре дня. Вы оправдываете свое звание лучшего частного детектива города.

Я взяла деньги и осмотрела кабинет Милехина. Меня интересовал вопрос, где же могла здесь спрятаться Олеся так, что ее не увидела Кристина. И, кажется, нашла это место: за столом Милехина увидела не очень приметную на первый взгляд дверь.

– Куда ведет эта дверь? – спросила я.

– К черному ходу, – недоуменно ответил Милехин. – А что, почему вы спрашиваете?

– Частному детективу все интересно, – уклончиво ответила я.

* * *

Жизнь Кристины Воронковой изменилась этой весной не в лучшую сторону. Она и сама не могла понять, почему так произошло. Как случилось, что она, девочка из неблагополучной семьи, привыкшая всюду брать нахрапом и навалом, вдруг терпит поражение? Ведь до этого, несмотря на все невзгоды судьбы, ей сопутствовал успех – разумеется, в ее, Кристинином, понимании.

Сначала она развлекалась, будучи еще совсем подростком, в банде романовцев. Хорошо было – воровская вольница, деньги опять же… Потом она подросла и своей наглостью и раскрепощенностью продолжала эпатировать старомодно настроенных учителей, с одной стороны, и привлекать восхищенные взгляды сверстников и более старших мужчин – с другой.

Природа подарила ей красоту, и она этим широко пользовалась. Утилитарно, конечно. Эта красота служила ей в соответствии с ее представлениями, что должна была служить. А именно – в прикладном смысле. Чтобы заарканить нужного мужика и снять с него побольше денег – вот и все. Данная простая установка, безо всякой сентиментальности и мук экзистенциального выбора – Кристина и слов-то таких не знала, – способствовала ее успеху. Но до определенного момента.

Потому как на каждую косу обязательно найдется камень. Вот он и нашелся в виде предприимчивого и амбициозного Виталия Крупнова. Тот действовал примитивно, и этим поймал Кристину. Просто-напросто та не думала, не ожидала от мужика такого. Ведь мужик – он жертва, а отнюдь не охотник! Это с него надо выкачивать деньги, а совсем не наоборот. Виталий Крупнов доказал ей возможность диаметрально противоположной точки зрения. И перевернул все с ног на голову.

Более того, второго апреля случилось и вовсе непредвиденное и Кристиной никак не запланированное. Повинуясь ненасытным аппетитам шантажиста, она, пользуясь отсутствием в городе Милехина – тот улетел в командировку, – прибыла в офис, откуда уволилась совсем недавно. Она пожаловалась мужу на головные боли и усталость, и Владимир Петрович разрешил ей уйти с работы. Собственно, она там ничего особенного и не делала.

Но так или иначе, пользуясь статусом жены и как бы недавней сотрудницы, она вошла в кабинет мужа и стала рыскать в поисках нужных ей документов. Увы, их нигде не было – видимо, Милехин запирал их в сейф. Выругавшись, Кристина в отчаянии начала просматривать все ящики от начала до конца.

– Черт, Штирлиц хренов! – в сердцах воскликнула она.

И взялась за трубку телефона. Нервно набрав номер, она затараторила в трубку:

– Короче, этих бумажек нет. Я не могу их тебе достать, понял? С деньгами попробую разрулить. Милехин, может, и даст, но нужно придумать легенду… Думаю, думаю… – огрызнулась Кристина в ответ на издевательские пожелания Крупнова пошевелить мозгами.

Закончив разговор, она многоэтажно выругалась по поводу Милехина, Крупнова и всех мужиков, вместе взятых. Потом перевела взгляд выше и заметила… надувные шарики.

– Это еще что за фигня? – удивленно спросила она.

Кристина нахмурилась и вдруг почувствовала за спиной какое-то шевеление. Она физически ощутила присутствие другого человека. Она медленно повернулась и увидела стоящую перед ней Олесю. Она только что вышла из-за двери, ведущей на черную лестницу, где, по всей видимости, пряталась. У нее были широко раскрыты глаза, как будто она только что увидела перед собой злую гадюку.

– Ты такая, такая… – Олеся не могла подобрать слова, они застревали у нее в глотке. – Как ты можешь!

Другая бы, конечно, дождалась, пока Кристина уйдет, и не влезала бы раньше времени, но эмоциональная Олеся не смогла сдержаться. Это ее и погубило.

В глазах Кристины застыл ужас – слишком неожиданным и шокирующим было появление Олеси. Правда, она очень быстро справилась.

– Что я могу? – с вызовом спросила она и тут же ответила: – Многое. А ты – ничего. Съела?

На этот вопрос Олеся не ответила. Она судорожно пыталась справиться с шоком от увиденного и услышанного. Она тоже посмотрела на шарики, которыми украшала кабинет до прихода Кристины. Эти ее глупые детские шарики по сравнению с тем, что развернулось здесь после, – какой вопиющий контраст!

– Кристина, ты что, шпионишь против папы? – тихо спросила Олеся.

– Угу. Прямо как в «Семнадцати мгновениях весны», – пробормотала в ответ Кристина.

– Но… Это же подло! Совсем подло, Кристина!

Кристина молчала, опустив голову. Но это продолжалось совсем недолго. Она подняла глаза на Олесю и сказала:

– Ну и что! Ты, если бы попала так, как я, – неизвестно еще, как бы завертелась… Ах да, конечно, за тебя ведь все решает папочка! Или твой этот Елисей… Ну, тот, правда, способен только вешалку прибить и на даче огород прополоть. Но и то дело!

– Кристина, ты не о том, – перебила ее Олеся. – Это неважно! Ведь ты вредишь человеку, которого, как ты мне говорила, любишь!

Кристина невольно усмехнулась. Как Олеся не может понять, что с Милехиным она живет только потому, что он богатый и влиятельный!

– Слушай, прекрати все эти свои дурацкие разговоры! – прикрикнула она на Олесю. – Скажи мне лучше, чем ты здесь занимаешься, когда отец в командировке?

Олесе почему-то стало стыдно за то, что она ничего лучше не придумала, как украсить кабинет отца воздушными шариками. Она покраснела и ничего не ответила.

– А, ты, наверное, пришла к Алексею, – высказала свои предположения Кристина. – Решила освежить воспоминания молодости…

Олеся покраснела еще больше.

– Так его кабинет несколько дальше, Олесенька! Ты слегка ошиблась!

Поскольку Олеся молчала, Кристина распалялась все больше:

– Кстати, нужно будет рассказать Елисею, чем ты здесь занимаешься, когда он там парит в небе. Развлекаешься с бывшим любовником? Вот уж он порадуется за невесту-то!

Олеся побагровела от возмущения. Она уже открыла рот, чтобы гневно возразить этой зарвавшейся наглой зазнайке, как внезапно вспомнила.

– Нет-нет, мне нельзя волноваться, – неожиданно поглядев в сторону, сказала она, подтвердив свое желание жестом.

Она как бы отстранялась от всего происходящего. И непроизвольно руки ее потянулись в район живота, где находился, как ей казалось, совсем еще маленький плод их с Елисеем любви.

– Что? Что такое? – слегка удивилась Кристина. – Что с тобой, милочка?

И вдруг до нее дошло:

– Что, твой летчик уже облагодетельствовал тебя чем надо? – насмешливо спросила она. – Готовитесь создать счастливую семью? Кого ждем-с?

Голос ее звучал ехидно и безжалостно. Конечно, в нем скрывался собственный комплекс неполноценности – она-то внутренне понимала, что у нее никогда такого не было и, скорее всего, не будет. В смысле, счастливой семьи и ожидания желанного ребенка. И к ней нужно было, по большому счету, в этот момент проявлять жалость. Но наивная Олеся этого не осознавала. Она вдруг развернулась и твердо сказала:

– Папа приедет, я ему все расскажу. Ты за это все, – Олеся показала на телефон и разбросанные на столе бумаги, – заплатишь.

Сказав это, она порывисто бросилась к двери. Кристина проводила Олесю ненавидящим взглядом и, когда та скрылась в коридоре, неожиданно осознала потенциальную опасность. Неужели эта глупышка сможет помешать ей?

Кристина бросилась вслед за ней и настигла в коридоре офиса.

– Леська, ну ты что, в самом деле? – попробовала она остановить бывшую подругу. – Я сама не рада, что так получилось.

Олеся, однако, вырвалась и со слезами на глазах выкрикнула:

– У тебя всегда вот так получается! Скорее бы ты ушла из нашей с папой жизни! Я никогда тебе не прощу!

И устремилась вниз по лестнице. Краем глаза Кристина увидела, как высунулась из своего кабинета испуганная физиономия Алексея Привольнова. Кристина сверкнула глазами в его сторону и невозмутимо проследовала мимо него в направлении кабинета Милехина.

Так закончился тот эпизод. Но уже следующей ночью в голове Кристины возник план. Он утвердился после еще одной встречи с Олесей. Девушка решительно заявила, что не потерпит козней против отца и все ему расскажет. Кристина угрожала, умоляла, но бесполезно. И тогда она решилась на радикальный шаг.

Она назначила встречу с Олесей на пятое апреля – критический срок. Приезжал Елисей, и все могло рухнуть. Она заранее приготовилась, надела парик из белых волос и нацепила темные очки, чтобы в случае чего не засветиться в глазах соседей Олеси. Та не очень удивилась превращению – по ее понятиям, Кристина всегда была экстравагантной дамой.

Окончательный разговор ничего не дал. Олеся твердо стояла на своем. И тогда, улучив момент, Кристина вытащила баллон с нервно-паралитическим газом и выключила Олесю из реальности. Этого оказалось достаточным для того, чтобы ввести ей в руку инъекцию героина – смертельную дозу. После же всего этого она спокойно удалилась.

Впрочем, нет. Она после этого очень сильно напилась. Но это было единственным, на что была способна ее совесть после совершенного убийства.

* * *

После приезда в офис Мельникова был разработан сценарий дальнейших действий. Вся компания, состоявшая из меня, подполковника, оперативников и Милехина, отправилась к дому последнего.

– Если Кристина дома, найдите повод удалить ее на некоторое время, – попросил Андрей Милехина.

Бизнесмен по сотовому телефону набрал свой домашний номер.

– Ее нет, – констатировал он.

Я поднялась в квартиру Милехина вместе с Мельниковым и еще одним оперативником.

Было душно. Я открыла балконную дверь и, вдохнув свежий воздух, села в кресло. Ожидание, к счастью, не затянулось: Кристина вернулась минут через двадцать. Увидев меня, по-царски восседавшую в кресле с глянцевым журналом в руках, Воронкова удивилась:

– Ты как здесь оказалась?

– Меня Владимир Петрович впустил по моей просьбе, – вежливо ответила я. – Нам с тобой необходимо поговорить.

– О чем? – удивилась Кристина. – У меня сейчас времени нет на разговоры. Так что давай двигай! Завтра придешь.

– Меня вроде бы хозяин впустил. Тебе ли меня прогонять? – с невозмутимой улыбкой заметила я. – Но спорить с тобой не буду и уйду. Однако только после того, как ты расскажешь мне, за что убила Олесю Милехину. Что произошло между вами второго апреля в офисе Милехина?

Кристина не ожидала и вздрогнула всем телом. На лице ее появилось выражение, как будто она хотела спросить: «Откуда ты знаешь?»

Но быстро взяла себя в руки и возмутилась:

– Да ты в своем уме, дура безмозглая? Детектив недоделанный! Я тебя к суду привлеку за клевету! Статья 129!

– Какой слог! Какой стиль! Просто литературное пиршество ты изрыгаешь! – улыбалась я. – Ты никогда не увлекалась писательством? У тебя бы получилось. Особенно описание эротических сцен. Тебе надо писать для солдат срочной службы – просто и доходчиво.

– Чего ты мелешь, я никак не пойму! – На лице Кристины отразились одновременно презрение и настороженность.

– Я в своем уме, и обзывали меня похлеще, – спокойно ответила я. – Знаю точно, что это ты убила Олесю. Тебе не отвертеться.

Кристина не очень естественно рассмеялась:

– Бред собачий! Да ты, наверное, сама убила, а на меня сваливаешь!

– Мне-то зачем? – невольно усмехнулась я.

И спустя паузу уже другим тоном сказала:

– Ладно, все. Шутки в сторону. Я тебе сейчас расскажу, как все происходило, а ты поправишь меня, если что не так. Договорились? – С моего лица не сходила улыбка. – Некто Крупнов, решивший заняться собственным бизнесом, задумал убрать со своего пути Милехина. Другие киллеров нанимают, но Крупнов на это не решился, побоялся и решил пойти другим путем: использовать тебя в качестве шпиона. Для начала он тебя соблазнил. Не знаю уж, каков там этот Крупнов как мужчина, но, я думаю, соблазнил он тебя отнюдь не этим. Ты ведь мужчин не по человеческим качествам и даже не по внешности оцениваешь, а по содержанию кошелька. И ты попалась. Думала, что Крупнов попался: тебе стоит лишь ноги раздвинуть – и подарочки будешь получать, и в ресторанах ужинать.

– Ну ты и стерва, – прошептала Кристина.

– Спокойно, спокойно, – жестом остановила ее я. – Твоя реакция доказывает, что я права.

– Да это бред! – попробовала засмеяться Кристина, но получилось у нее еще менее естественно, чем в прошлый раз.

– Продолжаю, – спокойно сказала я. – Ты не спешила наносить вред Милехину, так как тебе нравилось получать дорогие подарки и ужинать в ресторанах. Потом пришла пора отдавать долги. Ко всему прочему ты прокололась – Крупнов оказался умнее и задокументировал ваше, так сказать, соитие. Начал тебя шантажировать. И, о ужас, вымогать у тебя крупные суммы в долларах! Тебе пришлось идти в офис и искать требуемые Крупнову документы. А там оказалась наивная Олеся, которая решила папин кабинет украсить воздушными шариками. Видимо, она испугалась чего-то, спряталась и наблюдала за тобой. Потом, увидев, чем ты занимаешься, обнаружила себя. Между вами состоялся разговор.

Я пристально посмотрела на Воронкову. Глаза той лихорадочно бегали, руки предательски подрагивали. Она выхватила из пачки сигарету. Это добавило мне уверенности и спокойствия, и я продолжала:

– Видимо, Олеся обвинила тебя в шпионаже и угрожала все рассказать отцу. Тебя подобный разворот событий, конечно, не устроил. Да и сама Олеся, наверное, для тебя как бельмо на глазу. Ко всему прочему, скоро должна была быть свадьба, потом внуки – она же думала, что беременна…

– А она не была беременна? – воззрилась на меня Кристина.

– Нет, не была, – покачала я головой. – Она ошиблась, такое бывает, и довольно часто. Но ты-то об этом не знала! А это означало для тебя – мимо денег. Милехин же должен будет потратиться на свою дочь. А у тебя проблемы, которые подкинул Крупнов.

Я снова сделала паузу. Кристина была в шоке. Она явно не ожидала это услышать. На ее лице было написано: «Откуда ты все знаешь?!»

А я продолжала говорить:

– Ты подождала два дня и тщательно спланировала убийство. Приобрела, видимо, героин. Или, может, он у тебя уже был – жизнь-то трудная, иногда можно вмазаться, улететь от проблем…

– С-стерва, – шипела Кристина, взбешенная, видимо, моим безжалостным монологом.

– И момент ты выбрала удачный, когда в Тарасове не было ни Милехина, ни Елисея Державина, ни Маргариты Андреевны, несостоявшейся мачехи девушки. Ключи от квартиры ты, скорее всего, выкрала у Милехина, а потом положила обратно. Это было сделать несложно. Ты, казалось, учла все, кроме того, что тебя приметят у лифта. И хотя ты попыталась изменить свою внешность, соседка тебя без труда узнала – уж больно у тебя яркая внешность. Твоя первая ошибка в том, что ты не догадалась сменить обувь и пакет с приметной картинкой. По ним тебя опознали и проявили любопытство, почему ты решила изменить внешность. За тобой, естественно, проследили, а потому поинтересовались, что ты там выбросила в мусорку. А выбросила ты вот эти вещи…

Я достала из-за угла пакет и вытряхнула на колени Кристине парик, очки и перчатки. Она резко стряхнула вещи на пол.

– Бред собачий! – со злостью произнесла она свое любимое выражение. – Это не мои вещи. Какой-то дуре-бабе взбрендит не знаю чего в голову, а я почему-то должна за это отвечать!

Глаза Кристины метали молнии. Если бы она могла, она бы испепелила меня взглядом.

– Но это еще не все. Ошибка третья, и самая крупная, – невозмутимо продолжала говорить я. – Ты не обратила внимания, что в комнате Олеси открыта балконная дверь. На балконе стоял человек. Он не сразу понял, что произошло убийство, а когда понял, Олесю уже нельзя было спасти. Но он видел своими глазами, как все произошло.

– Этого не может быть! – Кристина вытерла слезы досады, выступившие на ее глазах.

Тушь размазалась по лицу, но преступницу это сейчас совсем не волновало.

– Если меня кто-то видел с балкона, то почему он меня не остановил? – выкрикнула она, всхлипнув.

– Это отдельный разговор, и с него еще спросится, – ответила я.

– Да он и убил Леську! – закричала Кристина. – Тот, кто был на балконе!.. На меня хочешь повесить чужое дело?!

– И это еще не все, – продолжала я. – Сегодня я услышала очень интересный разговор. Послушай его.

И включила пленку с записью разговора Кристины и Привольнова. Некоторое время преступница молчала, потом визгливо закричала:

– Подделка!.. Ты подделала запись!.. Кого-то из своих выгораживаешь, да?! Ненавижу!..

Кристина несколько раз порывалась броситься на меня, но пока сдерживалась.

А я невозмутимо вещала дальше:

– Потом ты решила обезопасить себя на тот случай, если кто-то будет расследовать это дело. Скорее всего, ты знала, что Олеся ведет компьютерный дневник, поэтому проникла в ее квартиру и сделала нужные тебе записи, что она якобы спала со своим отцом. Потом сама запаролировала этот файл, чтобы все выглядело жуткой тайной. Правда, сделала это непрофессионально – хакер назвал твои пароли плевыми.

– Врешь! – с обидой, совсем уже по-детски выкрикнула Кристина.

– На это тебя натолкнула Клара Севастьянова, которая сама придумала все и шантажировала бедную Олесю, – спокойно говорила я. – Я не знаю, почему Олеся так беспрекословно выполняла требования своей матери – видимо, мы так никогда и не узнаем.

– Потому что дурой была всегда, папенькиной дочкой! – вдруг выкрикнула Кристина. – Потому что Милехин всегда за нее думал! А сама в жизни ничего не стоила! Так и не повзрослела к своим двадцати двум годам!

– Это не давало, однако, тебе права убивать ее, – возразила я. – Однако вернемся к фактам. Ты не учла того, что русским литературным языком владеешь, мягко говоря, слабо. По этим предметам у тебя вечно были двойки в школе – мне подтвердили твои бывшие учителя. Да и дворовая твоя сущность прет из твоего, так сказать, «эротического эпоса».

Тут Кристина не выдержала и бросилась на меня. Ну, справиться с ней мне не составило бы труда, но тут на помощь быстренько подоспели находившиеся в соседней комнате Мельников и его товарищ-оперативник.

Они быстро и профессионально скрутили Кристину и надели на нее наручники. Та, яростно ругаясь, исподлобья глядела на меня.

– Гадина! – вне себя от ярости закричал Милехин. – Я убью тебя!

Он бросился к уже бывшей возлюбленной, но милиционеры схватили его, не подпуская к ней. Кристина одарила его взглядом, полным ненависти и презрения.

– Ну вот, пожалуй, и все, – спокойно сказала я, дождавшись, пока у Кристины пройдет шок. – Андрей Александрович, теперь ваша очередь.

Мельников подбоченился, как будто все заслуги в этом деле принадлежали ему.

– Гражданка Воронкова, – раздался спокойный и вместе с тем решительный его голос. – Вы арестованы. Так что прошу…

И он театральным жестом показал Кристине на выход. Она некоторое время словно размышляла, стоит ли ей подчиняться. Но выхода у нее не было, и немного погодя она встала и, слегка пошатываясь, пошла к двери.

Сотрудник Мельникова придерживал Милехина, дабы он не натворил глупостей и не кинулся душить Кристину. По его виду было понятно, что он готов.

Когда Кристину увели, хозяин квартиры бросился к аптечке и дрожащими руками вынул оттуда лекарство. Выпив две таблетки, он, тяжело дыша, сказал мне:

– Врачи вчера прописали. Говорят, нужно принимать.

– Вам бы отдохнуть не мешало, – участливо сказала я. – Да, и еще вот что…

– Что? – спросил Милехин, откидываясь на спинку дивана и ослабляя узел галстука.

– Может быть, стоит позвонить Маргарите Андреевне, чтобы она пришла к вам?

Милехин молча кивнул головой, а я поспешила к телефонному аппарату.

ЭПИЛОГ

Нет, это не дело, а просто сказка! – радовался как ребенок подполковник Мельников. – Просто классика криминалистики! Можно студентам рекомендовать в качестве учебного пособия! Ты понимаешь, о чем я, Таня, а? С доказухой такой шоколад, я даже и не помню, когда в последний раз такое было! Вещественные доказательства – парик, очки и прочее барахло – раз, – принялся загибать он пальцы, – свидетельские показания соседа и соседки с опознанием – два! Запись телефонного разговора – это уже как косвенное – три! Ну просто праздник души! Вот бы все дела были такими, а, Таня? Ну чего ты молчишь-то, не рада, что ли?

Подполковник обиженно посмотрел на меня. Я сидела напротив в его кабинете и лишь улыбалась, наблюдая за эмоциями Мельникова.

– Ничего, ничего, – успокаивающе махнула я ему рукой. – Я очень рада за тебя, Андрей. Только… Помнится, ты настаивал на версии о несчастном случае, забыл? – поддела я его. – И даже слушать не хотел моих аргументов, всерьез их не воспринимал! А вот теперь представь, что было бы, если бы ты так и остался при той версии, а? Дело бы просто закрыли и тут же забыли о нем, списав в архив. И никто бы не вспомнил и не оценил твоих аналитических способностей!

– Насмешливая ты, Иванова! – с досадой проговорил Мельников, почесав ухо. – Я же тебе уже принес и свои извинения, и свою благодарность! И гонорар ты получила от клиента двойной! А тебе все мало! Ненасытная ты!

– Ошибаешься, – шутливо погрозила я ему пальцем. – Просто я хочу, чтобы ты и впредь не забывал и прислушивался ко мне с большей серьезностью.

– Обещаю! – стукнул себя в грудь Мельников. – Вот прямо сейчас обещаю и даже присягаю! – Он прикоснулся к своим подполковничьим звездам на погонах.

– Кстати, – покосилась я. – Когда повышение-то получишь? По моим подсчетам, давно пора полковником становиться!

– Я с тобой полностью согласен, Таня! – подхватил Андрей. – Но, увы, у начальства порой бывает свое мнение, которое по совершенно непонятным мне причинам идет вразрез с нашим! Так что пока молчат, заразы! А я так надеялся… – вздохнул он, и в голосе его появились печальные нотки.

– Ничего, потерпи, – сказала я. – Не последнее это дело в нашей с тобой практике. Кстати, как там эта Воронкова-то? Признание подписала?

– Ты знаешь, такая зараза оказалась упертая! – с каким-то даже удивлением ответил Мельников. – Видимо, темное прошлое, общение с уголовниками и знание их законов дают о себе знать. Соблюдала принцип «никогда ни в чем не сознаваться» до последнего!

– Что, так и не подписала? – неприятно поразилась я.

– Ну, и мы тоже не лыком шиты! – успокоил меня Мельников, махнув рукой. – Приперли все же к стенке красавицу, сломалась она. Понимала, видимо, что на суде все равно не отвертеться – доказательства-то железные. Так что ждем вас, Татьяна Александровна, как одного из свидетелей на процессе.

– Это пожалуйста, – кивнула я. – Ты же знаешь, я человек законопослушный!

А спустя две недели я была приглашена в ресторан «Зеленая луна». Пригласившей стороной были Владимир Петрович Милехин и Маргарита Андреевна Зеленцова. Для встречи была выбрана отдельная кабинка, в которую меня проводил встретивший у входа Владимир Петрович. А там дожидалась Маргарита Андреевна.

– Как ваше самочувствие? – первым делом поинтересовалась я у Милехина, когда мы расселись.

– Сердце пошаливает, но, в общем, он весьма бодр, – улыбнулась Зеленцова, ответив за него.

– Я очень рада. Потому что пережить вам, конечно, пришлось, не дай бог никому.

– Я думаю, что мы все это переживем вместе. Правда, Володя? – Маргарита Андреевна заглянула в лицо Милехину.

Тот, словно очнувшись от какой-то спячки, ответил почти машинально:

– Да-да, конечно…

Я почувствовала, что, несмотря на воссоединение, полная идиллия в этой паре установится еще не скоро. Милехин показался мне слишком амбициозным и эгоистичным для того, чтобы составить счастье склонной к самопожертвованию учительницы Зеленцовой. Однако она любит его, а следовательно, способна вынести многое.

– Мы вам очень благодарны, Татьяна Александровна, – снова от лица обоих сказала Зеленцова. – Не будь вас, убийцу никогда бы не вывели на чистую воду.

Я кивнула в ответ, показывая, что благодарность принята.

– А что с господином Крупновым? – решила я перевести разговор на другую тему, обратившись к Милехину. – Ведь он, как ни крути, стал инициатором. Справедливости ради надо отметить, что Кристина не собиралась убивать Олесю – просто обстоятельства сложились таким образом, что ее порочная натура показала себя полностью…

– Работа в этом направлении ведется, – сухо ответил бизнесмен. – Он свое получит. Правда, сейчас тяжело…

Он состроил несколько страдальческую мину и откашлялся. И вообще, выглядел так, как будто отвечал на вопросы во время пресс-конференции – вежливо, но как будто вынужденно.

– Налоговая полиция все никак не отстает, – пояснила Маргарита Андреевна.

– Мы справимся, – отрезал Милехин. – Алексей поможет, разберется, он толковый парень.

Милехин, видимо, питал явную слабость к адвокату Привольнову.

Я же обратила внимание на яства, которые принес официант. Это был черепаховый суп, коктейль из креветок и котлеты из рябчиков. Все экзотические блюда заказал сам Милехин, поставив меня перед фактом и подчеркнув: это лучшее, что есть в меню данного ресторана. Привыкнув к мысли, что он человек авторитарный и бескомпромиссный, я не стала даже возражать.

Собственно, эта встреча в «Зеленой луне» была ритуальной. Отметив, что суд над Кристиной состоится скоро, и выразив удовлетворение по этому поводу, Милехин и Зеленцова высказали массу комплиментов мне, как детективу и человеку. Было ясно, что на этом наше знакомство, видимо, можно будет считать законченным. Я получила причитающиеся деньги и признание клиентов.

Но человеческого общения, по большому счету, не получилось. Во многом из-за Милехина. Я подумала, что, видимо, слишком глубоко влезла в его личную жизнь, а самовлюбленные и властные люди не любят подобного, допускают в экстремальных ситуациях, но потом, когда все успокаивается, снова принимают на себя достаточно холодный и самодовольный вид.

Впрочем, мне тоже все равно, что про меня думает Милехин. Мне больше понравилось общение с Маргаритой Андреевной, ненапыщенной и доброжелательной женщиной. А Милехин, по всей видимости, слишком занят мыслями по поводу перспектив своего бизнеса и разборок с Крупновым. Что ж, это его проблемы, к которым я теперь не имела никакого отношения.

Привольнову-младшему я позвонила сразу же после окончания своего расследования. Сухо сообщила ему, что вина Кристины Воронковой в убийстве дочери его шефа практически доказана. И не стала ничего больше говорить, лишь пожелала спокойной ночи.

Я также решила ничего не рассказывать Милехину, что Привольнов замешан в кознях Крупнова и Кристины. Все же мне было его немного жаль. Тем более что именно он инициировал расследование и являлся моим клиентом параллельно с Владимиром Петровичем. К тому же, если Милехин начнет копать, он все равно изобличит Привольнова. А если нет, то бог с ним, с Лешенькой. Все равно когда-нибудь в чем-то другом проколется из-за своего безволия.

«А может быть, и нет. Может быть, сумеет взять себя в руки и исправить некоторые неприглядные стороны своего характера», – подумала я, глядя на пару Милехин – Зеленцова.

Ведь жизнь – штука непредсказуемая. Кто мог предполагать, что они снова будут вместе? Все течет, и все изменяется… И никогда наперед не знаешь, где упадешь, где поднимешься, где потеряешь, а где приобретешь…

Content

Марина Серова
Твои дни сочтены

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЭПИЛОГ