Кирилл Казанцев

Волчья свадьба

Глава 1

По просторному автобану, который врезался широкой лентой асфальта в зелень лугов и лесов Подкарпатского воеводства, среди караванов большегрузных тягачей и легковых авто, не выходя за рамки допустимой скорости, но уже на ее пределе, летел новенький черный хэтчбек «BMW» престижной дорогой модели.

Представительный, выглядящий значительно моложе своих лет мужчина чуть старше сорока, одетый в дорогой стильный костюм, сидел за рулем. Его спутница, молодая красивая шатенка в великолепном брючном костюме, подчеркивающем достоинства ее фигуры, откинулась на спинку кресла. Она рассеянно взирала на проносящиеся за окном пейзажи, на игрушечно-красивые селения европейского стиля, и на ее губах временами появлялась ликующая улыбка с оттенком некоторой мечтательности. Пассажирку можно было принять за популярную поп-диву или фотомодель, успешно закончившую очередной проект и теперь получившую возможность отрешиться от обычных дел и забот. В зеленоватых глазах, полуприкрытых веками, светились умиротворенность и покой.

Ее спутник, напротив, выглядел напряженным и обеспокоенным. Даже здесь, на территории Евросоюза, он все еще не мог чувствовать себя в полной безопасности. Думал ли он когда-нибудь, что его ждет подобное приключение? Прямо как в авантюрном романе. Хотя чему удивляться? Вся наша жизнь – сплошной авантюрный роман.

А ведь эти места он однажды уже видел. Лет восемь назад он тоже ехал автотуристом через Польшу. Правда, тогда рядом с ним была другая женщина. Интересно, что она сейчас о нем думает? Наверное, клянет на все лады. А может быть, и нет. Банковский счет у нее неплохой, квартира что надо. Мужиков и раньше хватало, а теперь будет еще больше. Вот сын – другое дело. Но ничего, когда все утрясется, устоится, станет приезжать в гости. Главное – прибыть к месту назначения. А там…

Запиликал сотовый. Мужчина достал телефон и, одной рукой развернув «раскладушку», коротко спросил:

– Да?

Но звонивший хранил непонятное молчание.

– Я слушаю вас. Кто это?

Водитель, пожав плечами, нажал на кнопку отбоя. Немного подумав, он набрал номер и, нажав кнопку вызова, распорядился:

– Немедленно передайте нашей знакомой сувенир.

На лице мужчины заиграла довольная улыбка.

Увидев вдали старый дуб, растущий рядом с трассой, водитель «BMW» вдруг вспомнил, как на этом самом месте когда-то едва не сбил здешнюю бродяжку. Откуда только она взялась?

Вроде и давно это было, а такое ощущение, как будто вчера. А он – жив, здоров, успешен, благополучен. Чего еще хотеть от жизни?

Его спутница лениво потянулась рукой к плееру. Из динамиков превосходной аудиосистемы тут же полилась чистая прозрачная музыка, завораживающая и будоражащая душу. Мужчина посмотрел на девушку и, задержав свой взгляд, с улыбкой поинтересовался:

– О чем задумалась?

– О разном… – Она безмятежно рассмеялась и чуть заметно пожала плечами. – Мне кажется, что сейчас я вижу дивный, чарующий сон…

Могла ли она предположить, что слово «сон» было последним, сказанным ею в этой жизни? Впрочем, этот печальный факт она даже не успела осознать и осмыслить. Все произошло слишком быстро. Мир, яркий, многоцветный, бескрайний, цветущий для них двоих, исчез в долю секунды, словно во время киносеанса отключили электричество и экран мгновенно погас…

Следовавшая за «BMW» последние десять минут машина польской дорожной полиции, расписанная сверху донизу положенными текстовками и оснащенная сиренами и мигалками, установленными на крыше, строго соблюдала дистанцию и на обгон не рвалась. Более того, заметив на номерном знаке российский триколор, полицейские на всякий случай увеличили дистанцию раза в два. Они хорошо знали о замашках некоторых российских «шумахеров», которые порой вели себя так, как если бы были на дороге в полном одиночестве.

Двое «глиняшей»[1] с пышными, но педантично ухоженными усами «а-ля шляхтич», внимательно отслеживая режим поездки россиян, не видимых им из-за плотно тонированных стекол, время от времени перебрасывались короткими репликами. Общий смысл диалога сводился к обсуждению, куда и зачем направляются граждане восточной державы, к которой у истинных поляков не могло не быть претензий и обид.

– По-моему, это транзитники, – аккуратно руля, констатировал крупный грузный сержант средних лет.

– Считаете, они едут в Германию? – прищурился второй, помоложе, с офицерскими знаками различия.

– Почти уверен, – кивнул сержант.

После некоторого молчания офицер хмуро предположил:

– Интересно, они с собой не везут оружие или наркотики?

– Думаете, их стоит проверить? – с сомнением хмыкнул сержант.

– Я считаю, русских надо проверять всегда и всюду, – офицер жестко сжал губы. – Ежи Кухальский, вы его, наверное, знаете, мне о них много чего рассказывал. У него почти собачий нюх на контрабанду. Так он практически в каждой второй машине русских находил та-ко-о-е!..

Некоторое время они ехали молча. Неожиданно сержант, не говоря ни слова, достал из кармана мелкую медную монетку и бросил в окно на дорогу.

– А это зачем? – недоуменно воззрился на него офицер.

– Видите тот дуб? Проклятое место… Очень, очень плохое. Если помните, на прошлой неделе там перевернулся автобус с туристами. Два трупа, пятеро искалеченных. А мне – я еще только начинал работать в полиции – старый Томаш Цуркевич дал такой совет: проезжаешь мимо дуба – кинь монетку; много с тебя не убудет, а лихо пронесет…

Вновь повисло молчание.

– Я все-таки думаю их проверить, этих русских, – щипнув усы, едко прищурился офицер.

– Но у нас нет формального повода их останавливать и досматривать, – сержант изобразил какую-то непонятную гримасу. – А то ведь в случае чего могут быть и неприятности. Вот сейчас минуем этот дуб, и если они нарушат правила движения, тогда…

– Да, вы правы… – согласился офицер. – Пока понаблюдаем. И уж если они хоть на волос что-то нарушат, я им покажу!

Он внушительно стукнул кулаком по передней облицовочной панели кабины и даже подпрыгнул в своем кресле от неожиданности, увидев, как в тот же миг «BMW» с жутким грохотом обратился в огромный клуб огня и дыма, с бешеной скоростью разлетающегося во все стороны. Мощный взрыв, мгновенно растерзавший машину в клочья, далеко раскидал куски металла, обшивки кресел и человеческой плоти. Полицейскую машину тряхнуло взрывной волной, и на нее со стуком и звоном обрушился град обломков.

В лобовое стекло с хлюпающим стуком впечаталась оторванная человеческая рука. Судорожно дернув пальцами, она скатилась на капот, оставив за собой кровавый след. Офицер, обратившись в изваяние, только и смог громко вскрикнуть:

– Пся крёв! Что это?! Что?!!

Сержант, реакция которого, несмотря на шокирующий «фейерверк», к счастью, оказалась на высоте, вдавил педаль тормоза в пол машины. Проскрежетав покрышками об асфальт и оставив за собой черный маслянистый след, она остановилась. Но в этот момент сзади раздался сильный удар. Видимо, хозяин «Вольво», мчавшегося следом за полицейскими, растерялся и не успел вовремя затормозить.

Однако полицейским в этот момент было не до него. Что там какой-то удар сзади в сравнении с тем, что произошло впереди?! Глядя широко раскрытыми глазами одновременно на дымящиеся развороченные останки взорвавшейся машины и руку, лежащую на капоте, сержант торопливо перекрестился католическим двоеперстием и сдавленно прошептал:

– Матка Боска! Спаси и помилуй нас…

Только сейчас до него дошло, как повезло им с напарником. Будь они ближе к «BMW» хотя бы на десяток метров, сами могли бы оказаться в этой мясорубке. Да и от крупных обломков, летящих во все стороны, бог миловал. Позеленевший офицер неожиданно ринулся из кабины и, остановившись у края дорожной насыпи, согнулся пополам, обхватив живот руками. Сержант утер со лба выступивший холодный пот и подрагивающей рукой потянулся к рации.

* * *

Телевыпуск криминальных новостей на одном из российских телеканалов шел своим чередом. Молодой диктор с лицом, преисполненным серьезности и значимости, комментировал демонстрируемые сюжеты. После череды повествований о мордобоях, случаях суицида и громких автоугонах на экранах телевизоров появились кадры, снятые на одной из автотрасс в Польше. Полицейский офицер, бурно жестикулируя, рассказывал журналистам о том, что следственная бригада исследует все, что осталось от машины, по непонятным причинам взорвавшейся во время движения по трассе.

Единственное, что на этот момент было известно полицейским, – в машине ехали российские туристы. Куда и зачем они направлялись, а также их имена установить пока не удалось. Всякому, кто в этот момент смотрел телевизор, становилось не по себе от вида металлического хлама, скрюченного страшной силой взрыва и почерневшего от огня, который совсем недавно был новенькой красивой машиной.

Услышал это сообщение и только что вернувшийся с работы старший оперуполномоченный Залесского областного УВД подполковник Петрухин. Отпивая из чашки, он внимательно просмотрел жутковатые кадры и поднял трубку телефона.

– Константин Федорович, телевизор смотрите? – поинтересовался он. – Вот, в данный момент? В общем, только что в сводке экстремальных происшествий сообщили о ЧП на территории Польши. Что случилось? Прямо на трассе взлетела на воздух машина, предположительно, с российскими туристами. Так что, думаю, на деле Хухминского теперь и в самом деле можно поставить точку.

– Борис, не понимаю, на чем основывается твой оптимизм… – удивленно пробурчал начальник областного УВД Рудаков. – Ну, взорвалась машина. И что?

– Как что? – Петрухин иронично хмыкнул. – Скорее всего, у нас теперь нет и уже не будет кое-кого из числа тех, кто имел непосредственное отношение к убийству Хухминского. Уверен – в той машине ехали именно наши клиенты. Почему так считаю? Да есть кое-какие соображения. Скоро буду в управлении, поделюсь. В общем, так. Завтра я заканчиваю с уже задержанными и передаю материалы следователю. Можете доложить губернатору, что убийство его приятеля раскрыто.

Положив трубку, Петрухин устало потер ладонями лицо. Как же ему надоела вся эта катавасия с убийством губернского олигарха Хухминского! Сколько же ему нервов потрепали, пока он докопался до истинных причин и обстоятельств! Ну теперь хотя бы на какое-то время можно будет взять передышку. Последние дни он почти не появлялся дома. Жену и детей видел только спящими, а то и не видел вовсе. Кстати, а где Ирина? Он прибежал домой как с пожара – и сразу на кухню, за чаем, потом к телевизору. И даже не удосужился окликнуть свою половину. Уж не в спальне ли она?

Ощутив приступ непонятной тревоги, Борис поставил недопитую чашку на стол и, сам не зная почему, почти на цыпочках приблизился к двери спальни. Приоткрыв ее, он с замиранием сердца заглянул в щель между дверью и притолокой. И сразу же увидел Ирину, которая сидела на диване и смотрела телевизор. Телевизор в спальне стоял справа от двери, в углу, и поэтому экрана он узреть не мог. Слышал лишь голоса, выдаваемые динамиком телевизора. Однако, кроме телевизора, в спальне был еще и DVD-плеер. А что, если Ирина смотрит не телепрограмму? Че-е-рт!

Борис прислушался. Звук был сильно приглушен, но до него явственно донеслись скрипы и постанывания. На мультик не похоже. Но не порнухой же она увлеклась, в самом деле?! Но тогда это могло быть только то, чего он так опасался. Борис увидел на лице жены саркастическую гримасу, и его бросило в жар. Выходит, эти подонки все-таки решили свести с ним счеты! Но кто? Кто это сделал? Вроде бы все фигуранты обезврежены, вон даже Ланцета «заластали».

Разве что… Майя?! А почему бы и нет? Пусть и косвенно, но она, безусловно, была связана с той шайкой-лейкой и вполне могла выполнять чье-то поручение. Но неужели она – полная дура и не понимает, что, сломав ему жизнь, тем самым наживает себе смертельного врага? А с другой стороны, до какой же степени люди неблагодарны… Он же ее, по сути, «отмазал», приняв во внимание, что в явном криминале она замешана не была. К тому же Майя как будто взялась за ум и даже оказала определенную помощь в расследовании. Стоп! А если предположить, что в структуре криминального сообщества она была не мелкой сошкой, а персоной куда более значимой? Что, если она работала напрямую на Барона? Тогда придется признать, что у нее феноменальный талант лицедейства…

Петрухин крепко стиснул кулаки. Что же теперь делать? Теперь Ирина знает все. Черт! И почему же он сразу не заглянул в спальню, как только пришел? Чайку, ешкин кот, ему захотелось… А теперь, видимо, поздно. Скорее всего, жена уже просмотрела всю ту гнусь, которая и была для нее предназначена.

Борис сидел на кухне и чего-то ждал. Чего именно, он и сам не мог понять. Он с напряжением дожидался того мгновения, когда появится Ирина и что-то скажет. А сказать она теперь может только одно – развод. Господи! Вот за что это ему? Что он такого сделал?! Да, жена у него особа принципиальная, с характером. Но именно этим всегда и нравилась. Теперь поневоле пожалеешь. Однако ничего не попишешь, она – Скорпион…

«Объяснять и оправдываться бесполезно, – хмуро размышлял Петрухин. – Ничего слушать она не станет. Тут хоть лбом о стенку бейся. Витальку и Наташку, конечно, оставит при себе. Ну а я что? Соберу чемодан и на выход. Остынет, поймет, что тут к чему, и снова будем вместе. А если нет… Ну, Майя, тогда берегись! Убью стерву!..»

Сзади раздались легкие шаги. Борис медленно оглянулся. Ирина стояла в дверях кухни и брезгливо, за уголок, держала пластиковый конвертик с компакт-диском. Как-то непонятно улыбнувшись, она бросила его на стол и, прислонившись плечом к дверному косяку, вопросительно посмотрела на мужа…

* * *

Несколькими днями ранее Борис Петрухин встретился с дочерью усопшего олигарха Хухминского. Это была их вторая встреча. То, что Алина зануда каких поискать, он понял еще тогда, на Золотом Камне. В пансионат «Аттика» на «Острове Невезения», как в насмешку прозвали Золотой Камень – территорию отдыха губернских и столичных толстосумов – жители прибрежных поселков, Алина прибыла, будто спустилась с Олимпа. Если оценить ее непредвзято, то большинству красоток на подиумах она могла бы дать сто очков вперед. Одно лишь портило ее внешность – высокомерно-холодный взгляд пираньи, знающей силу своих острых зубов. Раз взглянув на красивое лицо Алины, Борис мгновенно проникся к ней какой-то подсознательной неприязнью. Впрочем, девушка тоже не испытывала к нему дружеских чувств, и он это сразу понял.

Но сыщику выбирать не приходится – нравится ему человек или нет, работать с ним он обязан. Предвзятое отношение к фигурантам и даже свидетелям может завести следствие в тупик или, того хуже, привести к судебной ошибке. А это искалеченные судьбы, загубленные жизни и запоздалое чувство собственной вины…

Тогда, во время их первой короткой встречи, Алина показалась ему порядочной стервой. Ему так и не удалось задать ей ни одного вопроса по существу дела. Глупо было надеяться, что вторая встреча будет более продуктивной, но как бы то ни было, а попытаться поговорить с ней еще раз Борис был просто обязан.

Как они и договорились по телефону, Петрухин прибыл к особняку, высящемуся у волжской набережной, ровно к семи. Молчаливый охранник у кованых ворот не стал спрашивать его имени и тем более заглядывать в документы. Скорее всего, его заранее предупредили о появлении гостя, поэтому он дал возможность Борису беспрепятственно войти во двор, жестом указав направление.

Петрухин с тяжелым сердцем переступил порог дома, заранее ожидая увидеть брезгливо-презрительную гримасу своей собеседницы, но, к его удивлению, ничего подобного не обнаружил. Алина выглядела как женщина, пережившая личную трагедию. Она все еще была в трауре, а в ее голосе ощущался легкий налет печали. Борису стало даже неловко от того, что он так легко записал ее в стервы. Кем бы ни был Хухминский для остальных, а для нее он являлся родным отцом, близким человеком, и теперь она этого человека потеряла.

Пригласив Бориса за столик с кофе и тем, что к нему обычно прилагается, Алина села напротив и с вежливой улыбкой поинтересовалась:

– Борис Витальевич… Я правильно вас назвала? Вы на меня в прошлый раз не обиделись?

– Для опера это слишком большая роскошь, – улыбнулся в ответ Петрухин. – Свою работу я должен делать независимо от обстоятельств, поэтому эмоции тут совершенно неуместны.

– Ну хорошо, вы можете задавать свои вопросы, которые, возможно, планировали задать прошлый раз в «Аттике», – кивнула Алина. – Я очень бы хотела помочь найти убийц отца, хотя даже не представляю, чем могу быть вам полезна. Господи, только вчера его похоронили, а кажется, что прошло уже сто лет…

– Начну с традиционного. Что вы сами думаете о случившемся? – начал беседу Борис и тут же добавил: – Кстати, в прошлый раз вы мне на этот вопрос так и не ответили.

– Для меня самой это неразрешимая загадка, – Алина чуть развела руками. – Я до сих пор не знаю, как воспринимать его гибель. Что это – несчастный случай или убийство? Единственное, я уверена, – это не было суицидом. Он слишком любил жизнь во всех ее проявлениях…

«А больше всего он любил женщин, вернее, издеваться над ними», – едва не вырвалось у Бориса, но он, щадя чувства дочери, для которой Хухминский в любом случае оставался отцом, сказал совсем другое:

– С этим я полностью согласен. Он не был похож на человека, который решил свести счеты с жизнью. К тому же есть все основания полагать, что это убийство. Но кому, на ваш взгляд, была выгодна его смерть? Кто, по-вашему, мог бы считаться его непримиримым врагом?

– Вообще-то таких, представьте себе, не так уж и мало… – Алина отставила кофе и достала сигарету. Закурив, она откинулась в кресле и некоторое время о чем-то думала.

– Разумеется, в открытую назваться его врагом никто не рискнул бы, но реально такие были и есть, – наконец снова заговорила она. – Вы слышали о Пластилине? Это глава конкурирующего холдинга из соседнего региона. Он давно прорывался на здешний рынок, но отец быстро отбил у него аппетит. И вот с тех пор Пластилин… Кстати, все, кому с ним доводилось сталкиваться, сознательно ставят в его фамилии ударение на последнюю «и», чтобы подчеркнуть неприязнь к этому малоприятному типу. Так вот, с тех пор он люто ненавидел отца и готов был на любые действия, лишь бы отомстить.

– Скажите, Алина, а кем был отец для вас? Просто отцом или главным наставником, образцом человека, который смог найти свое место в жизни?

– Разумеется, и наставником, и образцом… – чему-то чуть заметно улыбнувшись, согласилась та.

* * *

…Лет семнадцать назад в окрестностях Залесска частенько можно было видеть новенькую зеленую «Ниву», за рулем которой лихо восседала худенькая девочка. Уверенно крутя баранку, юная амазонка ухарски выписывала виражи под одобрительные комментарии своего отца. Тот сидел рядом и лишь иногда помогал вырулить в тех местах, где силенок девочке явно не хватало. Они ездили по дорогам и бездорожью, полевым проселкам и топким низинам, через лесные чащобы и по косогорам.

Но гонка, в том числе и по пересеченной местности, в тех поездках была не главной целью. «Гоночный экстрим» являлся своего рода «разогревом». Накатавшись до ряби в глазах, папа с дочкой останавливались где-нибудь в безлюдном месте. Отец с таинственным видом доставал откуда-то из-под сиденья многозарядный спортивный пистолет, и Алина под его руководством начинала стрелять по развешанным на деревьях листам бумаги с нарисованными на них черными кружочками. Сначала это у нее получалось очень плохо. Пистолет, хоть и был малокалиберным, в ее руке дергался и подпрыгивал, из-за чего пули улетали невесть куда. Отец смеялся и говорил, что они «пошли за молоком».

Но со временем Алина научилась твердо и уверенно держать оружие своими тоненькими пальчиками и посылать пули точно в цель. Ей безумно нравилось это занятие. Да и кому не понравится стрелять из настоящего пистолета настоящими пулями? Когда ее пальчик легким, едва приметным движением нажимал на спусковой крючок, пистолет послушно, беспрекословно исполнял ее волю, издавая громкий резкий хлопок. В такие моменты Алину переполняло ощущение собственного могущества.

Но однажды они остановились не там, где обычно, а невдалеке от железной дороги. В низине, поросшей бурьяном и кустарником, усилиями каких-то нерях образовалась стихийная свалка, привлекающая к себе бродячих собак и кошек. Выйдя из машины, отец подозвал к себе Алину и, дав ей пистолет, указал на лохматую дворнягу неопределенной масти, которая рылась в куче мусора шагах в тридцати от них.

– Аля, сегодня ты выстрелишь вон в ту мишень, – сказал он и ткнул стволом пистолета в сторону собаки.

Алина была ошеломлена. Она недоуменно посмотрела на отца широко раскрытыми глазами.

– Папа, ты, наверное, шутишь? – с надеждой в голосе спросила она. – Она же живая…

– А по-твоему, охотники стреляют по картинкам и манекенам? – насмешливо спросил отец. – Они стреляют по живым зверям и птицам. Вон и лосей стреляют, и медведей… Что в сравнении с ними эта облезлая шавка?

– Давай лучше сегодня последний раз я постреляю по мишеням, а завтра в собаку? – решила схитрить девочка.

Но ее наивную хитрость он проигнорировал и, дав в руку пистолет, жестко приказал:

– Целься и стреляй! Ну!

– Я не могу… – дрожащими губами прошептала Алина.

– Если ты сейчас не выстрелишь и не убьешь, то я тебя оставлю здесь. Поняла?

По его тону девочка поняла – отец не шутит. Таким, жестким и безжалостным, Алина видела его впервые. Одна лишь мысль о том, что она рискует остаться совершенно одна где-то далеко от дома, в глухом месте, привела ее в ужас. С замиранием сердца Алина подняла пистолет и навела мушку на ничего не подозревающую собачонку, деловито роющуюся в мусоре.

– Куда стрелять? – шепотом спросила она. – В какое место?

– Сразу за лопаткой, немного выше грудины. Там сердце, чтобы не мучилась, – уже одобрительно пояснил отец.

Едва сдерживая себя, чтобы не разрыдаться, Алина тщательно прицелилась и непослушным пальчиком нажала на крючок. Эхо трескучего выстрела раскатилось по лощине, вспугнув с деревьев переполошенных ворон. Дико взвизгнув, собака упала на землю и забилась в конвульсиях, оглашая свалку жалобным, молящим скулежом и воем. Алину охватила сильнейшая нервная дрожь, по телу пробежал холод. Она никогда не думала, что так страшно и неприятно первый раз убивать живое существо, мягкое и теплое, не причинившее тебе никакого зла.

– Тьфу ты!.. – недовольно плюнул отец. – Грязно сработала. Иди, добивай. Теперь стреляй в голову.

Ощущая головокружение, Алина приблизилась к собаке и, съежившись от ее визга, в котором звучал безграничный ужас и предсмертная тоска, вновь прицелилась и выстрелила в голову животного. В последний раз дернувшись, дворняга вытянулась и затихла. Из ее оскаленного рта потянулась струйка крови, а глаза остекленели и замерли, глядя в никуда.

– Ну вот, видишь, ничего страшного не произошло, – подойдя к Алине, уже добродушно рассмеялся отец. – Всего-то одной бродячей собакой стало меньше. Велика утрата! Между прочим, ты ей в какой-то мере даже помогла. Да, да! Ну что у нее за жизнь? Мука смертная. А тут – бах, и никаких мучений.

– А может, ее кто-нибудь себе бы взял… – с упреком в голосе парировала Алина.

– Дочка, да кому она нужна? Разве что бомжам на ужин, – взяв ее за руку и направляясь к машине, снова рассмеялся отец. – Кстати, в Корее, Китае их едят не только бомжи. Я туда когда-то ездил, насмотрелся. Они, прежде чем зарезать собаку, сначала долго бьют ее палкой, чтобы мясо пропиталось кровью. По-ихнему, так вкуснее. Но ты представляешь, что успевает пережить бедная собака до того момента, когда ее наконец-то прикончат? А-а-а!.. То-то же. Кстати, маме о сегодняшней охоте лучше не рассказывать. Договорились?

…И с той поры Алина стреляла только по живым «мишеням». Распугав живность на одной свалке, они с отцом находили другую. Теперь она уже не дрожала и не испытывала даже тени жалости. Отныне она сама шла по свалке, выбирая себе цель. А вернувшись, с гордостью докладывала:

– Добыла трех кошек, двух собак и двух ворон.

– Молодец, дочка! – одобрительно кивал отец. – Я очень хочу, чтобы ты выросла смелой, твердой и решительной. Не какой-нибудь слюнявой размазней, а человеком, уверенно идущим по жизни, всегда и везде умеющим добиваться своего…

И Алина твердо знала – отец во всем прав. Раз уж он сказал, что она должна вырасти твердой как кремень, значит, такой она и станет.

Но однажды произошло нечто и вовсе из ряда вон выходящее. Приехав «поохотиться» на ту свалку у железной дороги, где была убита самая первая собака, Алина, что теперь уже стало вполне обыденным, пошла среди холмов мусора выискивать себе очередную жертву. У одной из крайних куч, за которыми начинались кусты, крутилась небольшая собака с черной, курчавой шерстью. Скорее всего, это был одичавший кокер-спаниель. Дождавшись, когда собака поднимется на склон мусорной кучи, Алина подняла пистолет и прицелилась. Словно почуяв беду, в самый последний миг спаниель, испуганно тявкнув, успел метнуться в кусты. И, нажав на спуск, Алина поняла, что промахнулась.

Но внезапно из-за зеленой стены кустарника до нее донесся чей-то негромкий вскрик. Голос был человеческим. И снова, как тогда, в самый первый раз, она съежилась и похолодела. С трудом сдерживая стук зубов, она опрометью кинулась к отцу. Выслушав ее, он встревоженно хмыкнул и поспешил туда, откуда послышался голос. Алина побежала за ним. Раздвинув кусты, они увидели на дорожке, ведущей к железнодорожной насыпи, какого-то старика, лежащего ничком.

Рядом валялась плетеная корзина, из которой вывалились, судя по всему, только что сделанные покупки в продуктовом магазине. Перевернув старика на спину и что-то пощупав на шее, отец досадливо крякнул и тихо пробормотал:

– И какая нелегкая вынесла тебя сюда, старый хрыч?! Что же теперь делать-то?

Алина смотрела на старика, и ее колотило от каких-то страшных ожиданий. Ей казалось, что вот-вот откуда-то выбегут милиционеры с наручниками и их с отцом повезут в тюрьму. Она едва не расплакалась, лишь представив себе, что будет с мамой, когда та узнает, где ее дочь. Но отец быстро принял нужное решение. Он оттащил старика на свалку и завалил его в куче мусора. После этого, сделав веник из сломанных веток, замел следы на тропинке.

Почти всю дорогу домой они молчали. Лишь уже перед самым домом отец спросил:

– Ты как? Испугалась? Да не переживай из-за ерунды! Он свое уже отжил. Это судьба. Если бы ты случайно в него не попала, он бы, скорее всего, попал под колеса поезда. Забудь!

После этого случая по негласному уговору папа и дочь свои выезды за город прекратили. А через пару дней, услышав в новостях о таинственном убийстве старика, найденного бомжами на свалке, она неожиданно для себя ощутила что-то вроде гордости. Надо же! Ведь это она заставила столько людей обсуждать историю со стариком. Теперь она точно знала: сильному и решительному можно ВСЕ. Удел слабого и мягкотелого – подчиняться сильным. Не изменилась точка зрения Алины на жизнь и после того, как отец отвел ее в элитную секцию айкидо, где она, жесткая и решительная, очень скоро стала грозой для участниц спаррингов.

Глава 2

Через час с небольшим в гостиную, без какого-либо предупреждения, штормовым ветром ворвалась эффектная, стильно одетая особа, сияя радостной улыбкой. Борис в это время обсуждал с Алиной систему службы безопасности холдинга, ее структуру, принципы функционирования и кадровый состав. По мнению Алины, ее отец, будучи человеком чрезвычайно вдумчивым и педантичным в вопросах безопасности, свою службу сформировал из высококлассных специалистов – настоящих профи, а система ее работы была отлажена как хронометр.

– И тем не менее она дала досаднейший сбой, не сумев защитить того, кого обязана была защитить в первую очередь… – задумчиво констатировал Петрухин. – Или не захотела? – Он вопросительно посмотрел на Алину.

– Ну что вы! – категорично не согласилась она. – Я же вам сказала, что отбор в службу безопасности шел и через специальные кадровые агентства, и через тестирование опытными психологами, и даже через полиграф. Представляете? У нас претендентов было двадцать человек на место. Нет, нет, нашу службу в чем-то таком я никак не могу подозревать.

– Но тогда объясните мне, почему в момент убийства – а это именно убийство – он оказался один на пустынном берегу, без какого-либо минимального сопровождения? Это что – халатность, недосмотр, сознательный умысел?

– Это… Как бы вам объяснить? – Алина напряженно подбирала нужные слова. – Ну, все мы люди живые. У каждого есть свои слабости. И каждому хочется в какие-то моменты побыть без назойливого сопровождения, без соглядатаев, пусть даже они и обеспечивают нашу безопасность. В конце концов, могли быть запланированы чрезвычайно конфиденциальные переговоры с кем-то из деловых партнеров. Знаете, есть такое понятие – коммерческая тайна? Ну вот, представьте себе, отец встретился с деловым партнером своих конкурентов. С точки зрения и житейской морали, и коммерческой этики, в этом ничего зазорного нет. Верно? Но если о подобной встрече узнают определенным образом заинтересованные лица, то… Сами понимаете, последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

Борис хотел было спросить, как Алина воспринимает тот факт, что на самом-то деле ее отец назначил свидание на пляже молодому мужчине, но вновь передумал и попросил дать характеристику начальнику службы безопасности Ежонову. Однако ответ Алины и по поводу главного секьюрити отца оригинальностью не блистал. По ее мнению, Ежонов являл собой ходячий набор добродетелей – порядочный, дотошный в деле исполнения служебного долга, работящий – готов был не уходить с работы сутками, смелый, инициативный…

Петрухин решил достаточно деликатно возразить по поводу идеального нравственного облика Ежонова – в пансионате тот явил себя несколько с иной стороны. Но именно тут в гостиной и возникла нежданная гостья, с колыхающимися на плечах потоками светлых волос – хоть снимай в рекламе какого-нибудь ультрамодного шампуня. Она с ходу кинулась к Алине с дежурными урбанистическими «чмоки-чмоки». Обменявшись приветствиями с гостьей, хозяйка дома представила ее Петрухину:

– Майя, моя лучшая подруга. Умница, красавица, океан обаяния и средоточие изящества. По-моему, она даже красивее меня…

– Аль! Как ты можешь?! – укоризненно воскликнула Майя. – Все без исключения самой красивой считают тебя. Ведь правда же? – обратилась она к Борису.

– Мне трудно судить, вы обе ослепительны, – «сдипломатничал» он, – обаятельны и изящны.

Он никак не мог взять в толк – искренне ли подруги возвеличивают друг друга, или это своего рода коварное женское ерничество, тщательно спрятанное под маской дружелюбия.

– Майя, а это наш Шерлок Холмс, оперуполномоченный Борис Витальевич Петрухин. Он занимается расследованием убийства папы, – уже серьезным тоном объявила Алина.

– Так все-таки это было убийство… – уже без тени улыбки, где-то даже со скорбью, Майя понимающе покачала головой.

Краем глаза схватив мимику ее лица, Борис вдруг ощутил непонятные сомнения. Несмотря на сочувственный тон слов Майи, ему почему-то показалось, что на самом деле гостья более чем далека от скорби. И даже напротив. Вероятнее всего, в глубине души она ощущает некое удовлетворение в связи со случившимся. Попросив разрешения принять участие в разговоре, Майя скромно села в кресло, стоявшее рядом с тем, в котором находилась Алина.

Но Петрухину было ясно как дважды два – теперь разговор о событии на Золотом Камне, ради чего он сюда приехал, можно смело закруглять. Ставшая в какой-то мере доверительной, атмосфера диалога моментально растаяла. Борис почувствовал, что в присутствии подруги Алина ничего существенного уже не скажет, лишние уши – они всегда лишние, даже если их обладатель – самый близкий человек. Поэтому лишь для проформы он спросил ее о том, какое она принимала участие в деятельности холдинга и принимала ли вообще.

– Знаете, хотя у меня высшее экономическое образование, я окончила «Плеху», фактически в дела отца не вмешивалась. Иногда разве что консультировала его по тем или иным вопросам. Он советовался со мной, если у него возникали сомнения по поводу рекомендаций его заместителей. Кстати, мне не раз случалось выявлять заведомые благоглупости этих бездельников, возомнивших себя экономистами. А в остальном… Нет, и еще раз нет…

– Но кто-то же теперь должен возглавить холдинг?

– Кто-то, но не я, – Алина помахала из стороны в сторону тонкой, красивой кистью руки. – В перспективе, как держательница контрольных пакетов акций, я намерена найти толкового менеджера и поручить ему ведение дел. Однако я еще не прошла процедуру вступления в наследство. Сейчас этим занимается мой адвокат. Поэтому, как говорят картежники, в этом отношении я – пас… – Она пожала плечами.

Борис понял, что ничего интересного он сегодня уже не услышит, поэтому, посидев еще немного для приличия, стал прощаться. Майя тоже подскочила со своего места.

– А ты что, тоже уходишь? – Брови Алины недоуменно взлетели.

– Да, Аль, мне тоже надо идти, – Майя сокрушенно развела руками. – Завтра у меня примерка. Хочу заехать к своей портнихе. Поэтому придется встать пораньше. Кстати, Борис… Витальевич?.. Вы на машине? Нет? Тогда, может, вас подвезти? А то уже, как видите, вечер, по улицам вовсю шастают всякие хищницы, падкие на симпатичных мужчин… Как бы чего не вышло! – приятельски улыбнувшись Петрухину, чуть заметно подмигнула она.

– Если только нам в одну сторону, – пожал он плечами. – Вам куда? Мне вот на Третий Дубовский проезд.

– Ну а мне чуть левее, в Коршуново. Едем? – Она окинула Бориса многообещающим взглядом.

– Ну если, по-вашему, это – «чуть», то поехали, – согласился он.

У Петрухина внезапно словно щелкнуло какое-то реле – он вдруг понял, что Майя, возможно, и пришла сюда, и предложила свои транспортные услуги не случайно. Что-то за этим крылось. Но что?

Как галантный кавалер, выходя из дома, он пропустил Майю вперед и оглянулся, чтобы попрощаться с хозяйкой дома. Изобразив вежливую улыбку, Борис выдал положенное «до свидания» и скрылся за дверью, в последний момент успев заметить какую-то непонятную гримаску на лице Алины. Это было похоже на легкую досаду из-за того, что с ним ушла ее подруга.

Они миновали двор особняка и подошли к воротам, у которых все так же прохаживался охранник в черной форме. Увидев гостей, он сноровисто открыл тяжелую, кованую калитку. Петрухин снова оглянулся. Обширный, двухэтажный коттедж с мезонином, или, по-современному, пентхаусом, который смело можно было назвать виллой, судя по всему, обошелся его хозяину не в один миллион. Здание, безусловно, было одним из самых приметных в округе. Помимо обычных архитектурных модернистских, да и псевдомодернистских выкрутасов, коттедж украшали изысканные островерхие башенки со шпилями на манер средневековых, высившихся над рыцарскими замками.

Прибыв сюда, Борис почему-то сразу не обратил особого внимания на все эти архитектурные изыски. А вот теперь, когда над шпилями поднялась полная луна, великолепие постройки сразу же бросилось в глаза, восхищая изысканностью форм. Но одновременно, помимо восхищения, дом умершего олигарха почему-то вызывал в глубине души непонятную тревогу. При лунном свете он чем-то очень напоминал дом с привидениями или даже замок Дракулы из какого-нибудь голливудского триллера. Может быть, потому, что большинство окон дома были темны, и лишь на первом этаже светились два окна гостиной?

Петрухин повернулся к машине Майи, собираясь сесть в кабину, и тут буквально физически ощутил чей-то пристальный взгляд, устремленный ему в спину. Он быстро оглянулся, подумав, что это охранник следит за его отбытием. Но тот возился у калитки, что-то выверяя в замке. А вот окна дома… Еще раз взглянув на них, Борис на мгновение ощутил колкий холодок вдоль позвоночника. Трусом он не был – мог спокойно, в одиночку, с голыми руками пойти на вооруженных рецидивистов. Но тут было что-то иное, не поддающееся рациональному объяснению. Ему вдруг показалось, что это сам дом угрюмо, недружелюбно смотрит ему вслед черными глазницами окон.

В этот момент на втором этаже коттеджа у окна стояла Алина и глядела в его сторону. Взор девушки был несколько напряженным, изучающим, а на лице застыла маска безграничной усталости. Как же она измоталась за эти дни! Смерть и похороны отца отняли у нее уйму сил и времени. Из-за этого она вообще никого не хотела видеть. За исключением разве что Вячеслава, единственного мужчины, который ее понимал лучше всех и которому она всецело доверяла.

Но с этим опером она все же решила встретиться повторно. Прошлый раз была вся на нервах, и поэтому его слишком уж невозмутимый вид ее очень сильно раздражал. Но потом подумалось, что этот сыщик, чего доброго, начнет подозревать в причастности и ее. Поэтому захотелось немного разрядить обстановку хотя бы с этой стороны. И без того, за что ни возьмись, сплошная головная боль…

Проследив за тем, как отъезжает «Форд» Майи, Алина собралась идти обратно в гостиную, но в этот момент сзади раздался какой-то непонятный звук – то ли шелест, то ли царапанье… Сердце у нее дрогнуло, и она резко обернулась, невольно крикнув в темноту:

– Кто здесь? Кто?!

И тут же почти бегом подскочила к выключателю у двери. Раздался щелчок, и комнату мгновенно залил приятный, мягкий свет люстры. Он тут же разогнал непонятно отчего нахлынувшую жуть. Оглядевшись, Алина увидела крупную ночную бабочку, которая, помогая себе взмахами крыльев, ползла по приподнявшемуся листу раскрытой книги, лежащей на столе.

– Тьфу ты, зараза! – Алина яростно захлопнула книгу, раздавив бабочку. – Из-за тебя, твари, чуть крыша не съехала!

Выходя из комнаты, она оглянулась. Это место для нее тоже было памятным. Здесь она убила второго человека в своей жизни. Причем уже сознательно.

…Помнится, тогда вечером она вернулась с какого-то классного «тусняка». «Мажоры» там собрались что надо, и домой она прибыла в чудесном настроении. Никого из прислуги дома не оказалось, лишь охранник околачивался по территории. В холле и гостиной не замечалось ни души. Неожиданно сверху раздались негромкий хлопок пистолетного выстрела (его Алина смогла узнать без труда) и чей-то вскрик. Она торопливо поднялась на второй этаж, в эту комнату – кабинет отца. Как всегда, заглянув сюда без стука, она увидела своего папу с пистолетом в руке. А на полу, посреди комнаты, – незнакомого молодого мужчину, раненного в грудь. Незнакомец обессиленно ворочался, пытаясь подняться.

На какое-то мгновение испытав шок, Алина быстро взяла себя в руки – недаром же когда-то она была охотницей!

– Грязная работа, – возвращая отцу его давнишнюю иронию, заметила она.

– На, «подчисть»! – Он властно протянул ей пистолет.

Сама не зная почему, Алина послушно взяла оружие. Стрелять в незнакомца ей очень не хотелось, но тем не менее, вскинув пистолет, она всадила пулю прямо в глаз человеку, при виде ее застывшему в напряженном недоумении. Лишь после этого она вспомнила, что выстрелила прежде, чем выяснила у отца – чем же все-таки провинился этот злосчастный тип? Глядя, как, последний раз дернувшись, неизвестный затих, отец рассказал ей, что убитый – шантажист и грабитель, вымогавший у него деньги и драгоценности. А выстрелил он потому, что тот попытался на него наброситься.

– Молодец, дочка! – потрепал отец Алину по плечу. – Иди к себе, а я уберу эту скотину. Не бойся, все будет нормалек! И не переживай. Таких тварей нельзя оставлять в живых. Кто знает, скольких он убил и ограбил и скольких убил бы еще, если бы мы его не остановили?

Позже она пыталась понять и уразуметь: что же ее заставило без колебаний нажать на спуск пистолета? Да она как бы сама напросилась на это, указав отцу на его непрофессиональный выстрел. Поэтому отступать от своей заявленной вслух позиции было нелогично. Но только ли это стало причиной? За несколько лет до этого став беспощадной истребительницей живых существ, она, скорее всего, слишком втянулась в такой жестокий вид «спорта». Возможно, в глубине души ей теперь уже не хватало крови, не хватало лицезрения смертей от ее руки…

А на следующий день им сообщили, что ее маму, которая вечером поехала навестить свою подругу, нашли в сгоревшей машине. Как рассказали отцу гаишники, на полном ходу мамин «Рено» кувырнулся с шоссе в кювет. По какой-то причине в нем воспламенилось горючее. Вероятно, от удара оно вспенилось, выбило пробку бака, и в этот момент где-то проскочила искра. Экспертиза установила, что это был несчастный случай вследствие скверных дорожных условий…

Алина, узнав о том, что мамы, ее доброй и ласковой мамы, больше нет, впала в отчаяние. Она вдруг подумала о том, что какие-то высшие силы отняли у нее мать в наказание за то, что она сама отняла уже две человеческие жизни. Был момент, когда Алина даже ринулась искать тот самый пистолет, чтобы им же оборвать свою, как ей тогда показалось, никчемную жизнь…

Отец, поняв ее состояние, сразу же после похорон жены повез дочь, впавшую в серьезную депрессию, в двухнедельный морской круиз. Это оказало свое благотворное действие. Алина перестала думать о смерти. Но с той поры она никогда, ни при каких обстоятельствах старалась больше не брать в руки огнестрельного оружия.

* * *

Летя от светофора к светофору, Майя оживленно рассказывала о своей дружбе с Алиной. По ее словам, они подружились в «Плехе» и с тех пор были, что называется, «неразлейвода». Подругой Алина была преданной, способной хранить секреты.

– Трудно ей теперь… – сочувственно вздохнула Майя. – Отца похоронила, матери не стало уже давно, погибла в автокатастрофе. Теперь в доме осталась одна, не считая прислуги. И до сих пор не знает, бедолага, что живет в доме, построенном на человеческих костях. Брр-р-р!.. – Майя зябко повела плечами.

По ее словам, дом возвели лет десять назад, за год до гибели жены Хухминского. Тот уже давно присмотрел себе участок у набережной, чтобы из окон открывался вид на Волгу. Мало кто знает, во что ему обошлись покупка и оформление этой земли, которая относилась к городским территориям, не подлежащим продаже в частные руки. Вдобавок ко всему, на это место вдруг начали претендовать еще несколько губернских тузов. Но Хухминский конкурентов обошел, что называется, «на рысях». И вот, когда на участок подрядчики пригнали строительную технику, в первый же день выявилось одно очень неприятное обстоятельство – из-под ножа бульдозера, начавшего планировку территории, вдруг начали выворачиваться сгнившие доски гробов и человеческие кости в истлевшем тряпье.

– Когда рыли траншеи под фундамент, эти кости мешками вывозили. Говорят, лет сто назад там хоронили умерших то ли от холеры, то ли от голода. Когда Аркадий Никодимович узнал о захоронении, он засекретил эту информацию. Ведь если бы о том, что находится на их участке, узнала Елизавета Ивановна, его жена, она бы ни за что не ступила на порог этого дома. Мне самой об этом рассказали совсем недавно. Я вот теперь и не знаю, говорить про кости Альке или уж промолчать?

– Кстати, Майя, можно один неожиданный вопрос? Прошу не счесть его за оскорбление, но мне почему-то показалось, что смерть ее отца вас не слишком огорчила. Тому есть причины? – Борис пристально посмотрел на девушку.

– Что вы! Это вам действительно показалось, – изобразив удивление, воскликнула она. – Аркадия Никодимовича я очень уважала. Не понимаю, почему у вас возникла подобная мысль… – Майя категорично помотала головой.

Но Петрухин, наблюдая за ней, убедился окончательно – он не ошибся, девушка что-то скрывает. А вот у кого бы можно было выяснить, что именно она не желает ему поведать? Судя по всему, эта информация могла оказаться очень полезной. Ведь если у Майи к Хухминскому были какие-то серьезные претензии, то почему бы не предположить, что и она приложила руку к его убийству? Опять обратиться к Алине? Нет, этот вариант, как говорят молодые, «не прокатит». Та ему вряд ли что скажет.

Борис вспомнил, что, садясь в машину, заметил на задней правой дверце «Форда» солидную вмятину. Кстати, а откуда у Майи эта машина? Она тоже из богатой семьи?

– Майя, скажите, а кто нанес столь серьезную травму вашему «росинанту»? Вмятина-то приличная, как бы не пришлось менять дверцу, – безразлично-нейтральным тоном заметил он.

– А-а-а! – Девушка досадливо махнула рукой. – Один остолоп как ошалелый выскочил из второстепенного переулка и влепился в меня своей «шестеркой». У него вся машина-то не стоит одной моей дверцы! И, главное, додумался выехать с просроченной страховкой. Ну вот, теперь выплачивает из своего кармана. Правда, пока что отдал меньше половины, но обещал к концу месяца выплатить полностью.

– Не обманет?

– Пусть попробует! – снисходительно улыбнулась Майя. – Один мой знакомый, который взялся мне помочь, такого не допустит. Кстати, как сотрудника милиции уведомляю: все строго в рамках закона. Уголовщины – ни-ни!

– Кажется, я знаю, о ком идет речь… – Петрухин задумчиво покачал головой. – Аварийщик – официант из пансионата «Аттика». Я прав?

– Да-а… – Майя удивленно окинула его взглядом. – А вы откуда знаете? Вы с ним знакомы?

– Нет… Просто чисто случайно он оказался в поле моего зрения, как предполагаемый фигурант одного расследования. Кстати, а машину вам родители купили? Или самой удалось заработать?

– Самой, – не очень охотно согласилась Майя. – У меня одно время была очень хорошая работа, правда, ограниченная конкретным срочным контрактом, и получала я там, можно сказать, министерскую зарплату. А тут подвернулся хороший вариант, причем по божеской цене. Ну вот и… Почему вас это вдруг заинтересовало? Вы считаете, что девушка может заработать себе на машину только неким недостойным способом?

– Ну-у-у! – Борис укоризненно покачал головой. – Чтобы я такое подумал о девушке? Да пусть меня постигнет преждевременный маразм, если только посмею так подумать! Просто, понимаете, как и журналист, сыщик с годами становится патологически любопытным.

Майя заразительно рассмеялась, одарив своего спутника чарующим лукавым взглядом. Судя по всему, этот рослый опер, с его крепкими плечами и густым баритоном, никак не походил на заурядного мента, излюбленная фраза которого: «Предъявите документики», а излюбленное действие – положить в карман нечто шелестяще-хрустящее. Он явно импонировал девушке, избалованной вниманием поклонников. Их разговор постепенно перешел на темы чуть ли не глобальные – запросы современной молодежи и возможности их реализации.

Майя была убеждена в том, что общество, в котором продолжают доминировать «геронтократы», сознательно принижает роль молодежи и искусственно создает барьеры на пути роста ее материального благополучия. Петрухин, который относился к поколению «между тридцатью и сорока», толком не знал, как себя достаточно определенно позиционировать – он вроде бы уже и не молодежь, но еще и не «геронтократ». Поэтому, внимая горячим спичам Майи, пытался внести какие-то логические резоны в этот эмоциональный выплеск экстремально-фрондерского «даешь!!!», при этом постоянно помня о том главном, с чего и был начат этот разговор. Наконец Борис нашел логический повод вернуться к прежней теме.

– Возьмем вашу подругу Алину, – глядя на пролетающие мимо дома, все тем же нейтральным тоном заметил он. – Она тоже молодежь. Но уже имеет все мыслимые и немыслимые блага. И таких, как она, немало. И вот что интересно. Зачастую молодые обладатели больших состояний ничуть не хуже завзятых «геронтократов» ставят эти самые барьеры перед своими же сверстниками. Выходит, дело не в возрастной категории, а в чем-то другом? Да и ее отец, господин Хухминский, не был древним старцем… Кстати, как он, с вашей точки зрения, относился к молодежи?

– А знаете что? – Стрельнув глазами в его сторону, Майя интригующе понизила голос. – Давайте-ка заедем ко мне и там продолжим разговор? Я приглашаю вас в гости.

Петрухин на мгновение задумался. Предложение его спутницы было весьма заманчивым. Разумеется, его ни в малейшей степени не обуяли фривольные ожидания – слишком уж он любил свою жену и чрезвычайно дорожил детьми. Виталька, который еще в первом классе объявил, что обязательно станет сыщиком, как папа, и Наташка, юное шахматное дарование, были для него всем. Он вдруг интуитивно понял, что у себя дома, за бокалом вина – а в том, что Майя предложит ему выпить, он не сомневался ни секунды, – она может оказаться куда откровеннее, нежели сейчас. Но та же интуиция подсказала ему и кое-что другое. Девушка, скорее всего, не страдает избытком комплексов и, не исключено, ограничиться одной лишь беседой не настроена. А это уже совершенно никуда не годилось…

Кроме всего прочего, отправляясь сегодня утром на работу, Борис обещал Ирине, что уж сегодня-то обязательно вернется домой не за полночь. Все эти дни, занимаясь расследованием убийства Хухминского, дома он бывал разве что поздней ночью, с раннего утра и до сумерек находясь в непрерывных разъездах. Ирина уже не раз выговаривала, что бандиты ему дороже жены и детей. Но он и сам уже очень соскучился по семье и поэтому решил сделать встречное предложение.

– Майя, мы уже почти у моего дома, а время – сами видите, – Петрухин потер пальцами подбородок, ставший к вечеру колючим. – Тут неподалеку есть неплохое кафе. Давайте посидим, поговорим… Расходы, разумеется, мои.

– Ой нет, сегодня не получится… Мне обязательно надо поскорее попасть домой. А то моя Фенька – это кошка – обмяукается. Последний раз я ее кормила еще в обед… Ну, хорошо, давайте так. На этих днях или даже прямо завтра, как только у вас появится время, вы мне позвоните, и мы договоримся о встрече. Хорошо?

Выйдя у ближайшего к дому перекрестка, чтобы избавить Майю от необходимости маневрировать и разворачиваться, Петрухин в ускоренном темпе зашагал домой, заранее предвкушая восторженный вопль своих чад, обрадованных появлением отца, и приветливую улыбку жены, дождавшейся-таки появления своего «блудного» мужа.

Неожиданно Борис обратил внимание на человека, идущего сзади него среди прочих, по позднему времени, редких прохожих. Тот держался от Петрухина шагах в пятнадцати-двадцати, при этом не отставая и не обгоняя. «Так… Похоже, на меня открылся сезон охоты», – мысленно констатировал Борис, краем глаза время от времени схватывая чуть сутулую фигуру незнакомца. Обладая хорошей, почти фотографической памятью, он сразу же сделал вывод, что не только в их подъезде, но и вообще в их доме этот тип не проживает.

«Интересно было бы узнать, кто его подослал… – продолжая незаметно посматривать в сторону соглядатая, напряженно размышлял Петрухин. – И для чего? Если этот тип послан следить, то следит он по-идиотски. Его только слепой мог бы не заметить. Но и не «мочить» же! Обычно в таких случаях заранее поджидают где-нибудь, например в подъезде. Или это чтобы меня слегка припугнуть? Так сказать, «попрессовать»? Но тоже как-то по-дилетантски выглядит… А не прощупать ли его? Ну, ладно, мужик, считай, сам напросился…»

Нажав на скрипучие кнопки «кодового» замка, который на самом деле уже давно таковым быть перестал в силу примитивизма своей конструкции, Борис вошел в подъезд и, пользуясь тем, что никого в этот момент там не оказалось, достал пистолет и быстро спрятался под лестничным пролетом. Ждать долго не пришлось. После недолгой возни с замком неизвестный открыл дверь и чуть ли не на цыпочках вошел в подъезд. Когда он крадучись ступил на лестницу, сзади раздалась жесткая команда:

– Не двигаться! Лицом к стене! Ноги шире плеч!

Неизвестный, на некоторое время остолбенев, почему-то вздохнул и послушно стал лицом к стене, опершись об нее руками. Борис быстро проверил его одежду на наличие оружия и, взяв за плечо, одним рывком развернул к себе.

– Кто такой? Документы имеются? – строго спросил Петрухин.

– Я – Захар Сольцов, брат Саши Сольцовой, – как-то бесцветно представился незнакомец.

Достав из-за пазухи бумажник, он вынул паспорт и подал его Борису. Сразу же поняв, с кем имеет дело, Петрухин лишь вскользь пробежал глазами по паспорту и вернул его владельцу.

– Слушаю вас, – коротко обронил он, внимательно рассматривая Сольцова.

Тот устало провел ладонью по лицу и все так же бесцветно заговорил своим глуховатым голосом:

– Я живу здесь, в Залесске, на Колокольной. Работаю таксистом. С Сашкой, сеструхой своей, не виделся уже давно. Ну как тут сказать? С моей «половиной» у них не было никакого взаимопонимания. Вот, с самого начала как невзлюбили друг друга, так и не захотели прийти к согласию. А тут мне позвонили и сказали, что Сашка умерла. Вроде того, что сама себя отравила. Ну вот, сегодня ездил на похороны. Там и узнал, что она как будто грохнула мужика, а потом наглоталась таблеток.

– Так… И что же дальше? – Петрухин испытующе посмотрел на своего собеседника.

– Узнал про того мужика. Оказывается, он ее когда-то взял силой, и она от него родила пацана. Зовут… вернее, звали его Аркадий Хухминский. Он из здешних олигархов…

– Все это мне уже известно, – Борис пожал плечами.

– Так я о том хотел сказать, что Сашка в жизни не пошла бы на такое, чтобы или кого-то убить, или себя. У нее ж пацан, ему всего три года. Она его хоть и родила от той сволочи, но мать есть мать, все равно его любила. А тут я случайно узнал от наших мужиков, что вы расследуете это дело, вот и решил вас найти.

– А зачем же нужно было красться сзади? Что за причина?

– Чтобы никто не видел нашего с вами разговора. Моя и так избурчалась насчет Сашки… Мол, и жила шаляй-валяй, и померла точно так же. На похороны-то к родной сестре поехал со скандалом. А тут, не дай бог, кто-то начнет на семью наезжать?! Тогда и вовсе капут.

Сольцов говорил неспешно, хмуро глядя куда-то в угол. Чувствовалось, что смертью сестры он искренне огорчен.

– Это все, что вы хотели сказать? – собираясь уходить, спросил Петрухин.

– Нет… – Сольцов медленно повел подбородком вправо-влево. – Если б только это, то тогда не было бы смысла отнимать у вас время. Я хочу вам помочь найти того, кто убил Сашку. Наши ребята – народ осведомленный, так что если вам нужна какая-то информация – звоните, я постараюсь узнать все, что вас интересует. Вот мой телефон. Можете прямо сейчас поручить что-то выяснить.

– Хорошо… – Борис кивнул, пряча в карман страничку блокнота с номером мобильного. – Постарайтесь узнать как можно больше о семье Хухминских. Что о нем в народе говорят – как жил, с кем дружил, почему и как погибла его жена. Что еще? Ну о его дочери, Алине, тоже стоило бы хоть что-то узнать. Вот моя визитка. Если что удастся выяснить – звоните.

– Все понял, товарищ подполковник, – уже значительно бодрее ответил Сольцов, направляясь к выходу. – Прозондируем!

* * *

За несколько дней до этого Александру Сольцову под утро нашла ее сменщица и подруга Варвара. В положенное время Саша не появилась в служебной бытовке, и та двинулась на розыски. Дверь комнатушки, в которой проживала Сольцова, была не заперта, и Варя, заглянув внутрь, увидела свою подругу лежащей на постели. Казалось, та спит. Но когда Варя тронула ее рукой, намереваясь разбудить, то сразу же поняла, что Саша не дышит. С истошным воплем девушка выбежала в коридор, призывая на помощь. Всего через несколько минут о случившемся знал опер Петрухин, который уже вторые сутки обретался на волжском острове Золотой Камень, том самом «Острове Невезения».

Позапрошлой ночью здесь же, в VIP-пансионате «Аттика», распростился с жизнью губернский олигарх, глава холдинга «Мега-Фактум» Аркадий Хухминский. И вот на тебе – еще одна незапланированная смерть. То, что горничная Сольцова умерла не по каким-то естественным причинам, Борис понял с первого взгляда. Но вот была ли смерть насильственной, с ходу установить оказалось весьма затруднительным. Прежде всего сбила с толку записка, найденная на столе. Она была довольно краткой: «Аркадий, прости меня. Я отняла у тебя жизнь, но теперь уйду и сама. В моей смерти прошу никого не винить. Александра Сольцова».

Показав записку Варваре, старшему менеджеру, бухгалтеру и всем прочим, кто знал почерк Саши, Петрухин получил однозначно утвердительный ответ: написано рукой Сольцовой. Несмотря на более чем ранний утренний час, Борис опросил весь обслуживающий персонал, пытаясь выяснить, кто ее видел последним. К его досаде, все, как сговорившись, «ничего не помнили» и лишь разводили руками. Впрочем, полчаса спустя к Борису украдкой подошла одна из поварих и сообщила, что видела, как вроде бы около часа ночи из комнаты Саши вышел какой-то мужчина, лица которого она не разглядела.

Не дожидаясь прибытия эксперта, Петрухин начал поиск улик и выяснение обстоятельств смерти горничной. Он заранее предвидел, что теперь ему скажет начальство по поводу второй смерти всего за двое суток. «Шишки посыпятся, только башку подставляй, – направляясь в кадровую службу пансионата, сердито размышлял он. – Ну, то, что эти две смерти связаны между собой, можно даже не гадать – ясно как дважды два. Но как-то не очень верится, что Хухминского убила Сольцова. Тут, как пить дать, попахивает очень хитрой подставой…»

Взяв у охраны дубликаты ключей от кабинета по кадрам и шкафа с личными делами сотрудников, он изучил тоненькое личное дело умершей, в котором было подшито всего пять или шесть бумажек, и с некоторым удивлением обнаружил, что устроилась сюда Сольцова не так давно – пару месяцев назад. При этом не нашлось никаких документальных свидетельств того, что Саша устраивалась через специализированное кадровое агентство. А ведь в такие заведения, как «Аттика», можно было попасть только по серьезной рекомендации, да еще после целой череды тестирования и проверок в агентстве.

Спешно вызванный на остров судмедэксперт Тростинкин, который совсем недавно осматривал труп олигарха, найденный в воде у пляжа, смог лишь констатировать, что смерть, скорее всего, наступила от умышленной передозировки снотворного. Как подтверждение тому, рядом с постелью умершей валялась пустая водочная бутылка, на которой были обнаружены отпечатки пальцев женской руки. Даже на первый взгляд было ясно, что отпечатки папиллярных линий на стекле идентичны рисунку на пальцах Сольцовой.

Когда тело умершей, упакованное в специальный герметичный мешок, грузили для отправки в морг, Борис отдал Тростинкину записку, чтобы тот передал ее графологам. В качестве образца почерка он взял из личного дела горничной ее заявление об устройстве на работу.

Узнав, что из всего персонала пансионата Сольцова была более всего дружна со своей сменщицей Варварой, Борис решил поговорить с девушкой еще раз. Он не стал ее куда-либо вызывать, а сам незаметно для всех прошел к ней в комнату. Варя, хоть и не очень охотно, но тем не менее достаточно подробно рассказала все, что ей было известно об Александре. Деталей того, каким образом Сольцовой удалось устроиться в «Аттику», Варя не знала, но Саша как-то раз дала ей понять, что причастен к этому их менеджер по кадрам, с которым она все никак не могла расплатиться.

– Она ему что-то «отстегивала» от своей зарплаты? – не сразу понял Петрухин.

– Она с ним регулярно спала… – На лице Вари мелькнула саркастичная усмешка. – Он у нас петушок боевитый – топчет все, что шевелится. Я замужем, и то уже раза три пришлось отшивать. А Саша, вы сами видели, собой была очень даже недурна – и лицом, и фигурой… Хоть на конкурс красоты посылай. Какой же кобель на такую не позарится? Вот, может, из-за этого таблеток и наглоталась.

– Однако, как явствует из записки, она, по сути, признается в убийстве Хухминского. У нее с ним, что, были какие-то счеты?

– Знаете, ничего определенного об этом сказать не могу, но… – Немного помявшись, Варя продолжила, приглушив голос почти до шепота: – Позапозавчера я случайно видела, как Саша о чем-то разговаривала с Хухминским в коридоре, у дверей его номера. Правда, я была от них далеко и ничего не слышала. Но вот по ее лицу можно было понять, что она его о чем-то просит, в чем-то пытается убедить. А он молча стоял и слушал… При этом на его лице была такая мерзкая, презрительная улыбочка. Потом, когда она кончила говорить, он ей что-то сказал про аборт и деньги. И когда она пошла от него такая бледная, со слезами на глазах, добавил вслед, чтобы больше к нему не подходила.

– А вы ее не спрашивали, о чем шла речь?

– Узнать пыталась, но она сразу же замкнулась в себе и не сказала ни единого слова.

Как еще припомнила Варя, родом Александра была из села Кузнецовка, что километрах в двадцати от Залесска, где у нее есть маленький сын, которому года три, не более.

– Я хоть Сашу и знала всего-то ничего, но у меня в уме вообще не укладывается, что такая рохля могла кого-то убить. Это выходит за рамки здравого смысла. Я скорее поверю в то, что она почему-то решила сама себя оговорить. Хотя для чего бы это ей могло понадобиться? Но совершить убийство… Не поверю ни за что и никогда!

Сразу же после разговора с Варей Борис встретился с менеджером по кадрам и хозяйственной части Чушкановым. Тот только-только появился в своем кабинете, который отчасти был складом запчастей к сантехнике и тому подобных вещей, а отчасти… Петрухин, войдя в помещение, где уже побывал часа полтора назад, лишь теперь обратил внимание на диван с весьма характерной, основательной вмятиной посередине, стоявший в углу. Холодновато представившись, он спросил у еще как следует не проснувшегося бодрячка лет пятидесяти с круглой «шайбой» физиономией и распирающим пиджак брюшком:

– Так когда вы последний раз, так сказать, удовлетворяли свою похоть на этом диване с гражданкой Сольцовой? Выкручиваться и врать не советую. А то можете оказаться главным подозреваемым в ее убийстве. Ну, ну, я слушаю.

Тот, ошарашенно вытаращив глаза, некоторое время напоминал рака, которого внезапно кинули в ведро с кипятком. Потом беззвучно задвигав ртом, Чушканов с трудом выдавил:

– Са… Сашу убили? А кто и за что?

– Во-первых, позвольте-ка, вопросы задавать буду я. А во-вторых, я уже предупредил: не вздумайте валять дурака. Ну!..

– А-а-а… Гм-гм… Ну, последний раз мы с ней были здесь позавчера… Но, поверьте, клянусь вам, все было добровольно, по обоюдному согласию. Так сказать, на основе взаимных симпатий!

– Что, что?! – Петрухин язвительно рассмеялся. – Это если бы вы не состояли в служебных отношениях и Сольцова была от вас независима, то тогда я еще мог бы поверить в подобный бред. А она напрямую зависела от вас. При чем тут взаимные симпатии? Это – принуждение женщины к интимным отношениям с использованием служебного положения. Карается по статье Уголовного кодекса. Кстати, будем считать, что ваша вина уже доказана. По меньшей мере годочков пять вам светит. Плюс «почетное» место у тюремной параши. Хороша перспектива? Кстати, где и как вы ее нашли, когда принимали на работу?

– Она сама нашла меня, – позеленевший менеджер враз покрылся каплями холодного пота. – Кто-то дал ей мой домашний адрес, и она пришла прямо ко мне домой. Ну… Человек я одинокий, пригласил к себе. Она сказала, что очень нуждается в деньгах и хотела бы устроиться к нам в пансионат. Сказала, что готова на что угодно, лишь бы ее сюда приняли.

– Ага! И вы предложили ей лечь в постель… – закончил за него Борис.

– Нет, нет, нет! Она первая сказала об этом. Ее слова были: если я вам нравлюсь как женщина, то могу сегодня остаться с вами.

– Ну разумеется! – «согласился» с ним Петрухин. – Что еще она могла ответить вам после того, как вы ей, скорее всего, указали на дверь? Вот что я вам скажу. Вы можете избежать знакомства с прокуратурой, если будете со мной предельно откровенны. Скажите, что могло связывать Сольцову с Хухминским? Кстати, вы знали, что у нее есть ребенок?

– Да, о сыне она мне как-то говорила. Ребенок сейчас вроде бы у ее родной сестры в деревне. А что у нее с Хухминским – клянусь, ничего не знаю. Могу лишь только предполагать… Одну секундочку! – Чушканов проворненько добежал до двери и, выглянув в коридор, поплотнее ее прикрыл. – О самом Хухминском мне рассказывал один знакомый. Значит, несколько лет назад Аркадий Никодимович частенько занимался похищениями женщин. Делал это так. Одевался как работяга, садился в «четверку» и мотался по дорогам, вроде как «бомбила». Сажал только молодых, красивых женщин и девушек и увозил их куда-нибудь в лес. Там насиловал, после чего предлагал деньги – сто баксов. Если женщина соглашалась, он ее отвозил поближе к дому и там высаживал, если отказывалась, бросал в лесу и уезжал. Если та обращалась в милицию, к ней приезжали какие-то отморозки и делали соответствующее внушение. После этого заявления забирали абсолютно все женщины.

– Вы предполагаете, что и Александра могла оказаться в числе его жертв?

– Да, думаю, могла.

– Тогда выходит, можно предположить, что и сын у нее от Хухминского… – задумчиво отметил Борис. – И что же дальше?

– Ну года три он так куролесил, пока не нарвался на одну из тех, кого уже увозил. Скорее всего, та сама начала на него охотиться. И вот, когда он ее привез в лес, она выхватила нож и воткнула ему в пах. После этого убежала и потом вообще скрылась в неизвестном направлении. Он едва не истек кровью. Хорошо, его охрана ездила за ним по пятам. Они его и доставили в больницу. Больше месяца он там лежал, после чего «бомбить» уже не ездил… Граж… товарищ подполковник, клянусь, это все, что я о нем знаю! Я надеюсь…

– Еще хоть один случай принудиловки по отношению к женщинам, и вы гарантированно познакомитесь с ароматами отхожего места в камере. Ваш персонал об этом пикантном обстоятельстве прямо сейчас поставлю в известность. Я доходчиво объяснил? – жестко перебил его Петрухин.

Покинув вконец расстроенного менеджера-саладона, он созвонился с начальником ОблУВД Рудаковым. Тот о смерти Сольцовой уже знал и поэтому, перебив Бориса, с ходу «рванул в галоп».

– Боря, ты мне объясни, блин горелый, что там вообще происходит?! – заорал он простуженно-осипшим голосом. – Покойники множатся, а твое расследование буксует. В чем дело? Что там за маньяк у вас завелся?

Терпеливо, доходчиво объяснив Рудакову ситуацию, Петрухин добавил:

– Думаю, что это убийство – не более чем очередная попытка направить нас по ложному следу. Сначала нам подсунули официанта, теперь – горничную.

– Слушай, Боря, ты там не перемудри давай. Тебя послушать, так против тебя играет целая сборная криминальных асов, – в голосе Рудакова звучали нотки досады и раздражения. – Ты ж ведь даже не представляешь, как за последние пару дней мне всю плешь проели звонками из всяких высоких инстанций. Только и слышу: что он там копается, этот ваш Петрухин? В принципе это даже хорошо, что вынырнул другой подозреваемый. Женщина в данном случае – вполне приличный вариант. А то с тем «голубым» следом я уж не знал, как и докладывать губернатору…

– Вы считаете, что именно убитую Сольцову нужно «назначить» на роль убийцы? – удивленно хохотнул Борис. – Но ведь тут слишком многое не вяжется. Получается, я должен сам досочинить то, чего не было, и на этом закрыть дело? А если липа вылезет? Что тогда?

– Ничего сочинять не надо! – сердито рявкнул Рудаков. – Просто нужно ориентироваться, понимаешь это слово? Ориентироваться на конкретного человека. Мотив у Сольцовой был? Был, и очень серьезный. Кто мог ей помешать пробраться на пляж и там влупить Хухминскому шприц отравы? Вот в эту сторону и копай. Завтра чтобы все было готово. А то мне уже… О! Опять звонят. В общем, занимайся! – недовольно буркнул он, и в телефоне запикали короткие гудки отбоя.

Глава 3

Ближе к обеду Борис отправился в Кузнецовку, что не совсем согласовывалось с полученным им начальственным распоряжением. Проехав по мосту над речушкой, с обоих берегов заросшей камышом, «девятка» Петрухина покатила по типично деревенской улице. Спросив дорогу у случайного прохожего, Борис вскоре вышел из машины у аккуратного домика, обшитого снаружи облицовочной деревянной планкой. За штакетником палисадника перед окнами дома высились яблони-антоновки, уже густо увешанные крупными зелеными завязями. На стук в калитку из дома вышла женщина, очень похожая на Александру. Недоуменно, с тревогой глядя на незнакомца, она растерянно поздоровалась и вдруг, как будто о чем-то догадавшись, тихо спросила:

– Что-то случилось с Сашей?

– Да, – представившись, кивнул Борис. – К сожалению, вынужден вам сообщить, что сегодня ночью она умерла. Мы могли бы с вами побеседовать?

– Проходите, проходите… – ссутулившись и еле сдерживая слезы, пригласила женщина. – А что с ней случилось?

– Пока можно только предполагать, что она отравилась снотворным, – заходя в дом, Петрухин развел руками. – Но меня интересует, ради чего она решила устроиться на этот чертов «Остров Невезения»?

– Уж не знаю, почему, но Саша у нас пожизненная неудачница, – глядя в пустоту, тихо заговорила хозяйка дома. – И умная, и красивая, а счастья как не было, так и нет. Четыре года назад поехала она в Залесск. Вроде где-то присмотрела себе работу в газете. Но ее не приняли – человек уже нашелся. Она ни с чем поехала домой. И вот в дороге какой-то гад, вроде как таксист, взялся ее подвезти…

По словам сестры Александры, та после случившегося хотела обратиться в милицию. Но некие подонки ее предупредили, что если она напишет заявление, ночью может сгореть дом ее сестры вместе со всеми, кто там проживает. А потом обнаружилось, что Саша беременна. Ей советовали сделать аборт, однако она, опасаясь последующего бесплодия, решила родить и оставить ребенка в роддоме. Но не смогла…

– Нынешней весной глядели телевизор, и она как закричит: «Нина, Нина, смотри – это он, тот гад!» – Женщина тягостно вздохнула. – А была передача про то, как у нас хорошо отдыхают толстосумы. Показали тот проклятый остров. И этот урод там же. Он, оказывается, никакой не таксист, а богач, да еще и депутат Областной думы. Услышали и как его зовут. Диктор его все нахваливал за то, что много баксов вложил в тамошний курорт… Или как там его?

– Пансионат, – подсказал Борис.

– Ну вот дурь ей в голову и стукнула. Мол, надо туда хоть как-нибудь устроиться, и когда этот… Хрюминкин, что ль?.. А-а, Хухминский… Ну вот, когда там появится, сказать ему о Витюшке. Так кто к нему допустит? А там и спрашивать никого не надо будет. Ей-то, мол, самой от него ничего не нужно. Но пусть хотя бы о сыне позаботится. А мальчонка-то у нас и правда славный растет. Я ее отговаривала, да толку-то? Поехала куда-то в город, где-то кого-то нашла, потом звонит соседям: «Передайте Нине, что со мной все в порядке, уже устроилась и работаю, зарплата – закачаешься…» Вот и заработала себе на упокой!

В этот момент дверь соседней комнаты приоткрылась, и из-за нее вышел мальчик, который удивленно смотрел на чужого дядю. Немного помолчав, он неожиданно спросил:

– Тетя Нина, а мама где?

– На работе, Витюшка, на работе… – Нина говорила севшим голосом. – Вот, дядя приехал и говорит, что она еще долго там будет… Иди, иди, играй! Знаете, Борис Витальевич, по поводу того, чтобы отравиться или кого-то убить – так она совершенно не способна. Это я вам уже говорила и от этих слов не отступлюсь. Просто это ее судьба такая.

Возвращаясь, Борис рассеянно думал о сложных переплетениях человеческих судеб, а также о тщете самодовольства иных толстосумов, свято уверовавших в то, что обилие дензнаков и профессиональная охрана гарантируют их от любых невзгод. «…И не догадываются, наивные, что судьба к кому угодно может быть круче самого крутого прокурора независимо от банковского счета, – иронично улыбаясь своим философствованиям, он мчался по выбитому асфальту в сторону Залесска. – Не хотят уразуметь, что любой, даже самый богатый и вроде бы всемогущий, в один миг может не только стать нищим, но и потерять саму жизнь. Хотя… Для кого-то она зачастую значит гораздо меньше, чем деньги…»

* * *

Тремя днями ранее описываемых событий поздней ночью официант ресторанного зала пансионата «Аттика» Женёк Коцигаш, глядя через окно своей комнаты на яркий свет фонарей, готовился идти на свидание. Впрочем, как готовился? Его подготовка в основном заключалась в не очень успешных попытках принудить самого себя к необходимости поучаствовать в действе, для мужчины с нормальной психикой и унизительном, и постыдном. Расхаживая взад-вперед по комнате, он изо всех сил пытался убедить себя в том, что положение у него безвыходное, и теперь у него есть только один вариант решения создавшейся проблемы – согласиться на условия человека, который пообещал избавить его от преследования кредитора.

…Если бы месяц назад, в тот проклятый день, он знал, чем закончится для него поездка по городу, он бы собственноручно вырвал из мотора и выбросил подальше пучок проводов зажигания! Он лучше бы ходил пешком всю оставшуюся жизнь! Но она, эта поганая жизнь, черт побери, не терпит сослагательного наклонения. Она не признает всякие «если да кабы». И ладно бы повод отправиться в путь был для него жизненно важным! А то – так себе, развлекуха и безделица.

Ему позвонила знакомая и пригласила к себе в гости «на часок». Еще зимой они познакомились в Интернете, потом встретились, и с первой же встречи их отношения приобрели более чем интимный характер. О том, чтобы встречаться чаще, с перспективой узаконить отношения, речь не шла вообще. Ни он, ни она утруждать себя веригами брака не собирались. Тем более что и у него, и у нее подобных знакомых было предостаточно. Легкость отношений была и приятна, и необременительна.

Когда Женёк (его так прозвали в «Аттике» с первого же дня работы), следуя уже привычным маршрутом, был у перекрестка, где ему следовало повернуть налево, какой-то недоумок, который до этого тихо-мирно изображал из себя гаишника, размахивая самодельным жезлом, вдруг подхватил с земли камень и со всего размаху швырнул в его машину. Это было столь тупо, нелепо и вызывающе, что Женёк едва не захлебнулся от возмущения. Видя, что недоумок кинулся наутек, он резко ударил по педали тормоза, глядя вслед своему обидчику. Но гладкая кожаная подошва ботинка с нее соскользнула и попала на акселератор. Поэтому вместо того, чтобы остановиться, машина резко рванулась вперед, и в тот же миг раздался громкий удар, как если бы с десятого этажа кто-то бросил на асфальт дюжину связанных между собой ведер из оцинкованной жести.

Женёк в полном обалдении смотрел на новенький «Форд», в заднюю дверцу которого так неудачно впечатался. Однако это было лишь началом его злоключений. Прибывшие гаишники объявили, что его «автогражданка» уже дней пять как просрочена… Потом примчался приятель расфуфыренной девицы, хозяйки пострадавшего «Форда», типичный «качок» с золотым «цепком» в палец толщиной, наглый и вызывающий. Тот сразу объявил свое условие: ущерб возместить в недельный срок. При этом назвал такую сумму, что, продав свою побитую «шестерку», Женёк мог погасить не более десятой части долга. Ну можно было бы еще продать аудио– и видеоаппаратуру, компьютер, какие-то вещи… Однако и эти деньги, даже если бы их удалось выручить, выглядели сущими копейками в сравнении с теми, почти тремя сотнями тысяч, назначенными «качком».

Женёк понимал, что претензии к нему завышены в разы. Но его робкую попытку опротестовать аппетиты вымогателя предложением решить дело через суд пресекла угроза разборки с участием «конкретных пацанов». Записав его телефон и адрес, «качок» куда-то свалил. Понимая, что он влип в сквернейшую историю, которая гарантированно очень скоро превратится в нескончаемый кошмар, в какое-то мгновение Женёк вдруг и сам, начав звереть, принял решение срочно найти пистолет и убить их обоих – и эту красотку-стерву, и ее бойфренда. А потом – будь что будет. Но, поразмыслив, решил этот вариант пока отложить.

Созвонившись с приятелем, работающим в рекламном отделе одной из городских газет, он попросил того установить личность «качка» по номеру его машины. Вскоре приятель сообщил, что этот тип, которого зовут Вадим Ежонов, является начальником службы безопасности у местного олигарха Хухминского. Красотка, которую звали Майей Яринцевой (ее имя Женёк узнал во время составления гаишниками протокола), работала помощником управляющего банка «Кредит-экспресс» и, что особо подчеркнул приятель, была не замужем.

– …Женёк, это ж вариант! – кипя к нему сочувствием, «двинул идею» рекламщик. – Ты у нас мажор – хоть куда. Ну и сделай ей предложение… Вопрос с долгом тут же отпадет. Ну и что, что она стерва и б…дь? Знаешь, на твоем месте я бы женился даже на престарелой папуаске с букетом хронических вензаболеваний. Так что думай!

И Коцигаш решил рискнуть. Он позвонил Майе и попытался договориться о встрече. Но та его «обломила», не дав даже толком договорить.

– А для чего нам встречаться-то? – презрительно хмыкнула красотка. – Все разговоры только с моим представителем. Его телефон у тебя есть.

И началась у него жизнь, полная мытарств и тревог. Продав все, что смогло найти своего покупателя, он с трудом уговорил «качка» дать ему отсрочку от «счетчика» хотя бы на месяц. Однако ничего дельного за это время совершить так и не удалось. И вот уже на исходе срока Женьку как будто снова улыбнулась удача. Менеджер по кадрам Чушканов сообщил ему, что завтра в пансионате будет праздноваться день рождения президента банка «Кредит-экспресс», а в числе приглашенных – хозяин и начальник «качка», Аркадий Хухминский.

– Ты к нему подойди, когда он уже подопьет, поплачься в жилетку, – вполголоса объяснял Чушканов, склонившись к его уху. – Поддатым он любит изобразить широкий жест. Вот, может быть, тебе и удастся разжалобить его, чтобы он приструнил своего Вадьку. Глядишь, раза в три-четыре должок-то и убавится…

Выбрать момент и подойти к захмелевшему олигарху для Женька особой проблемы не составило. Тот как раз закончил беседу с губернским министром здравоохранения и, отпивая из фужера, рассеянно смотрел по сторонам. Женёк, стараясь говорить чрезвычайно вежливо, но и не роняя себя, начал излагать Хухминскому свое сокровенное. Немного его послушав, тот взял Женька за рукав и отвел в сторону, где рядом не было лишних ушей. Нацелясь мутноватым взором, олигарх пожелал услышать, чего, собственно, он от него хочет, но потребовал изложить просьбу «без пустого трепа и соплей». Когда Женёк рассказал о наболевшем, подспудно взывая к сочувствию собеседника, тот, закурив, неожиданно чему-то ухмыльнулся и, подмигнув ему как старому приятелю, негромко обронил:

– Все решим. Все… Даже вот так устроим – насчет долга вообще никто не заикнется. Как будто его и не бывало. Пойдет?

– Да, конечно, конечно!.. – не веря собственным ушам, обрадованно закивал Женёк. – Буду вам очень за это благодарен.

– Ну вот и ладушки! – Олигарх благосклонно хлопнул его по плечу. – Но, Жень, ты же сам понимаешь, что просто так ничего не делается. Верно? В общем, давай-ка мы с тобой этот вопрос хорошенько обсудим, скажем, после этого сабантуя… Э-э-э… На пляже, в беседке. Жду тебя там ровно в час ночи. Ну ты мальчик уже большой, и сам все хорошо понимаешь… Да? Так что, смотри, давай без опозданий! – неожиданно придав лицу строгость, Хухминский ткнул Женька указательным пальцем в грудь и направился в глубь банкетного зала.

Осознав, что за «разговор» ожидается в беседке, Женёк совсем пал духом. Его недавние надежды и только что вспыхнувшая бурная радость мгновенно сменились досадой и разочарованием. Вместе с тем, издерганный напоминаниями «качка», он решил, что иных вариантов судьба ему не уготовила.

…Глянув на часы, Женёк обреченно вышел из пристройки для обслуживающего персонала и по выложенной камнем дорожке направился в сторону пляжа. В банкетном зале продолжался пир горой. Через открытые окна далеко разносились веселые голоса гостей и затейливые ритмы в исполнении столичной поп-группы «Эвтаназия». Как и час назад, в небе над островом расцвели разноцветные грозди фейерверков, сопровождаемые громкими хлопками специальных мортир.

Рядом с дорожкой, на просторной садовой скамейке, никого не стесняясь, в тени сексовалась какая-то парочка, сопровождая свое занятие сопением и охами. И если в другое время Женёк с интересом понаблюдал бы за этим бесплатным представлением, то теперь его от подобного зрелища даже передернуло. Его колотила нервная дрожь от ощущения безысходности и собственного ничтожества. Мысленно перебрав все ругательства, он принуждал себя идти в сторону пляжа. Шагах в двадцати от беседки, увитой виноградом, он остановился, не решаясь подойти к ней ближе еще хоть на шаг – при одной только мысли о том, что сейчас будет, Женька начинало тошнить.

Неожиданно сзади кто-то тихо сказал: «Эй!» Женёк удивленно оглянулся, но в тот же миг ему в лицо брызнули чем-то из аэрозольного баллончика, и он мгновенно отключился, повалившись на песок.

* * *

«Банкетная» ночь на Золотом Камне затянулась почти до самого рассвета. Около четырех часов – то ли еще ночи, то ли уже утра, когда на востоке еще только чуть забрезжило, – на пляж, тяжело ступая и раскачиваясь, прибежал один из охранников пансионата. Парень крепко перебрал, хотя управляющий запретил им даже нюхать спиртное. Всего через каких-то полчаса он должен был сменить своего приятеля, стоявшего у входа в спальный корпус. А как тут менять, если в голове несмолкаемый колокольный звон, а ноги подгибаются и выписывают кренделя?

И тогда незадачливый сменщик, решив поправить дело немедленным принятием водных процедур, спешно отправился на пляж. Сбрасывая одежду, он корил себя за неумеренную любовь к халявной выпивке. С Волги набегали порывы сыроватого, холодного ветерка. С шелестом на берег катили волны. Таинственная, черная в темноте вода отчего-то выглядела пугающе-фантасмагоричной. Несмотря на обилие выпитого, охранник вдруг немного заробел. Почему-то сразу же вспомнились всякие байки о волжских русалках, которые по ночам околачивались вдоль берегов, утаскивая в воду всякого, кто не вовремя надумал искупаться.

Немного поколебавшись, парень все же взял себя в руки и, разбежавшись, кинулся в воду. Проплыв по инерции несколько метров, он ткнулся головой во что-то тяжелое, но вовсе не жесткое. Столкновение с непонятным препятствием было столь неожиданным, что жаждущий протрезвления нечаянно хлебнул изрядную порцию воды. «Что это за хрень такая? – мелькнуло у него в голове. – Рыбина здоровущая издохла, и ее сюда прибило течением, или мешок со всяким мусором приплыл?»

Он встал на дно – здесь глубина была не более чем по грудь – и толкнул рукой почти неразличимое в темноте, смутно белеющее «что-то». И тут он внезапно понял, что это… утопленник!!! Парень в ужасе отпрянул назад, спотыкаясь и моментально трезвея.

Оказавшись на берегу, охранник вдруг вспомнил, что воды-то он хлебнул не где-нибудь, а рядом с трупом. По сути, эту воду можно было считать сродни той, которой принято омывать покойников и которую так жаждут заполучить чернокнижники и ведьмы для своих дьявольских обрядов. А ведь такая вода – об этом он слышал уже не раз – способна была стать источником всевозможных неприятностей. Кто-то вроде говорил о том, что выпившего такой воды ждали самые тяжелые болезни, вплоть до онкологии, и в любом деле ему бы выпадали одни лишь неудачи.

Ощутив толчок в желудке, парень с содроганием согнулся чуть не до земли. От сильнейшего приступа рвоты ему показалось, что еще немного – и он сам вывернется наизнанку. Почувствовав болезненный спазм опустевшего желудка, который сжался в напряженный комок, он опрометью кинулся к флигелю у главного корпуса, где проживали охранники и обслуживающий персонал. Парню казалось, что его организм изнутри заселили самые коварные и самые опасные микробы, и теперь не только здоровье, но и сама его жизнь оказалась в опасности.

Вбежав в свою комнату, он торопливо достал из-под койки бутылку водки и, дрожащей рукой налив полный стакан, залпом выпил. Это в его представлении должно было осуществить полную внутреннюю дезинфекцию. А еще через пару секунд, оглушенный выпитым, он плашмя растянулся на полу, так никому и не сообщив о своей находке…

* * *

Позже, вспоминая о тех трех днях, проведенных на «Острове Невезения», Петрухин всякий раз морщился как от лимона при мысли о публике, собравшейся в пансионате «Аттика». О смерти олигарха Хухминского он узнал дома, ранним утром, когда еще только проснулся и направлялся в ванную. Дежурный УВД сообщил ему по телефону о случившемся, попутно рассказав кое-какие детали. По его словам, олигарха нашли еще на ранней утренней заре охранники пансионата. Один из них не вышел на дежурство, а кто-то из парней видел, как тот, будучи пьяным, побежал на пляж купаться. Начальник охраны тут же отдал распоряжение найти своего подчиненного, опасаясь, что тот в подпитии мог утонуть.

На пляже поисковая группа обнаружила одежду своего коллеги, а далеко от берега было замечено что-то, плывущее в волнах. Взяв лодку, парни догнали это «что-то». Каково же было их удивление, когда из воды ими был извлечен не сотрудник охраны пансионата, а богатейший человек губернии!

Сам Борис с дежурной опергруппой, приданной ему в подкрепление, оказался на острове часам к восьми утра. Первым делом найдя переполошенных и крайне удрученных управляющего пансионатом и начальника охраны, он распорядился никого с острова не отпускать, невзирая ни на какие протесты и угрозы.

– Всех, кто будет качать права, сразу посылайте ко мне, – уведомил он.

Впрочем, учитывая состояние гостей банкира, большинство из которых лишь под утро разбрелись отсыпаться по своим номерам, а прочие хоть и были на ногах, но в основном не вязали лыка, качать права пока что еще было некому.

В сопровождении охранников пансионата опергруппа направилась на пляж. Здесь, на расстеленной простыне, в одних плавках лежал сизовато-лиловый труп мужчины лет за пятьдесят, который при жизни был чуть выше среднего роста, с большими залысинами и заметным брюшком, несколько не вяжущимся с худоватыми руками и ногами. Рядом с покойником дежурили трое крупных парней со злыми, недовольными лицами. Старший охраны пансионата негромко пояснил, что эти трое – личная охрана олигарха. В стороне от охранников Хухминского, метрах в тридцати, стояли какие-то люди с видеокамерами. Даже без пояснений было понятно, что это телевизионщики. Старший из охранников олигарха, представившийся как Вадим Ежонов, пояснил, что телевизионщики и газетчики их поначалу буквально осаждали. Но часть уже разъехалась готовить сводки новостей.

– Как падальщики слетелись, мать их, журналюги долбаные! – сердито пояснил он. – И откуда только успевают узнать?!

С ходу приступив к делу, Борис приказал своим сотрудникам прочесать весь пляж и прилегающие постройки и заросли. Кинолог тут же ринулся вслед за своим четвероногим следопытом, который, как будто поняв человеческую речь, без подсказок сообразил, что должен делать. Судмедэксперт тоже явил деловитость и начал хлопотать у трупа, выясняя степень окоченения тех или иных групп мышц, выискивая на коже ссадины, царапины или еще какие-то повреждения.

Сам же Петрухин тут же, на пляже, начал допрос охранников олигарха. Не ударяясь в дипломатические изыски, он задавал им прямые, жесткие, порой крайне неудобные вопросы. Все трое, в чем они клятвенно заверили, ночью никуда из пансионата не отлучались. Правда, у двоих это обстоятельство подтвердить могли люди, которых они отказались назвать. Вадим Ежонов, который, по его словам, с двенадцати до двух играл с Чушкановым в буру, хмуро уверял Бориса в том, что их босс сам распорядился его никуда не сопровождать.

– Может, он бабу какую-нибудь сюда повел трахать… – разводя руками, доказывал Ежонов. – А кому понравится ловить кайф, если за ним в это время зырят трое рыл? А я точно «бурил», спросите у Чуха… То есть, Чушканова. Я его на три «штуки» обштопал.

Слушая его, Петрухин неожиданно почувствовал, что этот тип способен походя сочинить любую небылицу и соврать, не моргнув глазом. Да и вообще он с самого начала начал вызывать непонятную подсознательную антипатию. Чем это было вызвано, Петрухин и сам понять не мог. Ну не потому же, что Ежонов ему, как говорится, не приглянулся лицом?! Скорее всего, тут было нечто иное, на уровне каких-то «флюидов», дающих ощущение негатива, излучаемого этим человеком. Впрочем, судя по гримасе недовольства на лице главного секьюрити олигарха, его отношение к оперу было сходным. Ежонову явно не понравился «этот мент», который с ходу показал свою «негибкость» и полное отсутствие склонности «искать консенсус».

Всмотревшись в лицо утопленника, отчего-то искаженное гримасой ненависти и отчаяния, Борис его вдруг узнал. Этого человека он уже видел, и именно на этом самом «Острове Невезения».

…Еще в начале девяностых, такой же летней порой, сюда он прибыл расследовать загадочное убийство юной гимнастки из сборной области по легкой атлетике. Та выиграла крупное зональное первенство, да и вся команда в целом показала себя с наилучшей стороны. За это Облсовпроф и областной Совет поощрили спортсменов путевками сюда, на Золотой Камень, где в ту пору с трудом сводила концы с концами база отдыха полуразорившегося завода радиоаппаратуры. В ту пору на месте нынешних роскошных строений «под античность», на фоне волжских берегов уныло и убого смотрелись типично «совдеповские», обветшалые здания…

Девочку нашли убитой в одной из пляжных раздевалок. Как явствовало из картины происшествия, кто-то на нее покушался, но, встретив яростное сопротивление, ударил чем-то тяжелым по голове. Скорее всего, чтобы или сломить сопротивление, или оглушить. Но, по всей вероятности, нападавший был крайне обозлен и поэтому, ударив девочку со всего размаху, убил ее наповал.

Петрухин, в ту пору еще совсем зеленый лейтенант, очень быстро установил, что никто из спортсменов к убийству не причастен. И тут ему на глаза попалась обитавшая на базе отдыха компания городской «знати» той поры, состоящая из директоров заводов, крупных чиновников, кооператоров с криминальным прошлым. «Братва» прибыла на остров, так сказать, оттянуться – побраконьерить с сетями, ружьишком, попить водки в «приличной» компании.

Еще раз опросив спортсменов, он узнал, что к юной чемпионке минувшим днем зачем-то подходил один мужчина из тех «господ-товарищей». Он громко восхищался ее успехами, обещал чем-то помочь сборной. Потом его еще раз видели рядом с потерпевшей. Он что-то говорил девочке, воровато озираясь по сторонам. Но та, отчего-то покраснев, сказала ему что-то резкое и быстро ушла. Подруги, видевшие этот разговор, допытывались, чего же от нее хочет этот «поклонник». Но она им ничего так и не сказала.

Борис тут же сделал вывод, что «добрый дядя», скорее всего, говорил девочке столь непристойные вещи, что той просто было стыдно рассказывать об этом. Он тут же вычислил «доброго дядю» и немедленно взял его в разработку. Как выяснилось, это был заместитель директора жиркомбината и одновременно депутат тогда еще областного Совета Аркадий Хухминский. Допросив Хухминского, он тут же установил, что у того нет алиби. Впрочем, опамятовавшиеся «кореша» вскоре заявили, что Хухминский был при них неотлучно.

Но Петрухин миндальничать и робеть перед «крутой компанией» не собирался. Он запросил в областной прокуратуре санкцию на задержание Хухминского по подозрению в убийстве. Что тут началось! Его немедленно вызвали в областное УВД, где ему было указано на политическую близорукость. Еще бы! Как можно было заподозрить в вульгарной уголовщине недавнего «прораба перестройки», видного представителя «Демвыбора России», к тому же человека, облеченного доверием тысяч избирателей?!

Этим же днем Бориса отстранили от расследования убийства спортсменки и дело передали полуграмотному дилетанту, пришедшему в органы то ли из профсоюзов, то ли из торговли. Тот быстро «установил», что случившееся – несчастный случай, и не более того. По его невесть откуда полученным данным, девочка сама случайно упала с высокого крыльца и разбила себе голову. Затем она пошла к Волге, чтобы, как посчитал «пинкертон», смыть с волос кровь, попавшую на них из раны. Но там ей стало плохо, и она, сама не зная зачем, зашла в раздевалку, где и потеряла сознание, после чего скоропостижно умерла.

Вся команда во главе с тренером, родители спортсменки, знакомые и незнакомые люди требовали повторного расследования, однако областные инстанции с этой версией охотно согласились.

Год спустя Хухминский неожиданно для всех стал директором жиркомбината и его главным акционером. К концу девяностых в его собственности было уже несколько предприятий города и области, коммерческая газета, контрольный пакет акций городского порта. С каждым годом его финансовая мощь возрастала как на дрожжах. И вот – такой незавидный финал. Теперь это всего лишь коченеющий труп, который скоро, после фальшивых речей и излияний лицемерной скорби, будет предан земле…

Закончив обход пляжа, опергруппа вернулась, ничего толком не обнаружив. Опера доложили, что метрах в ста от места, где лежал усопший, на песке была найдена его аккуратно сложенная одежда. В карманах ничего существенного найти не удалось. Единственный интерес представлял собой навороченный сотовый телефон. Но он был поставлен на код, который никто из охранников не знал.

Лишь собака смогла отыскать невдалеке от беседки под кустом какой-то стеклянный шприц с толстой иглой, скорее всего, из арсенала ветеринаров. Взяв полиэтиленовый пакетик с уложенным в него шприцем, Борис сделал вывод, что этот предмет, безусловно, может иметь к смерти олигарха самое прямое отношение. Скорее всего, рассудил он, если это не несчастный случай, убийца именно этим шприцем мог ввести ему яд, например, незаметно подкравшись сзади – попробуй-ка быстро ввести яд из пластмассового одноразового шприца с тонюсенькой иголочкой! А вот стеклянный, с толстой иглой, мог сработать практически мгновенно.

Кроме того, эксперт заметил на лопатке Хухминского ссадину, которую тот мог получить, лишь упав где-то на суше, но никак не в воде. А еще на ягодице Тростинкин обнаружил крохотную красную точку, напоминающую след укола чем-то очень острым. Это окончательно расставило все точки над «i». Проверив корпус шприца на наличие отпечатков пальцев, эксперт объявил, что есть пара относительно четких оттисков папиллярных линий. Ну а анализ остатков содержимого шприца, проведенный в лабораторных условиях, должен будет дать окончательное заключение о возможных причинах смерти олигарха.

Петрухин, распорядившись отправить труп олигарха в городской морг, где с ним еще предстояло поработать патологоанатомам, еще раз внимательно окинул взглядом пляж и прилегающую к нему территорию. «Покойника из Волги вытащили здесь, но в воду он попал совсем в другом месте, – пристально вглядываясь в береговую линию, размышлял он. – Думаю, ночью он мог быть только вон в той беседке. Возможно, у него действительно с кем-то было назначено там свидание. И, вероятнее всего, его там же и убили. Потом сбросили в воду, чтобы придать видимость несчастного случая. А вот с одеждой перемудрили…»

– Скажите, а ваш босс всегда был таким аккуратистом, складывал одежду как первогодок в армии? – спросил он у охранников Хухминского, уже положивших тело своего господина на медицинские носилки.

– Да где там! – махнув рукой, откликнулся один из них. – Бывало, в радиусе пяти метров раскидывал штаны, рубашку, туфли…

Он явно хотел сказать что-то еще, но короткий, упреждающий взгляд Ежонова заставил его осечься на полуслове. Это не укрылось от Бориса, и он сделал окончательный вывод: к главному секьюрити олигарха присмотреться надо будет повнимательнее. Уж очень он какой-то, говоря по-народному, «мутный».

Когда охранники были уже на значительном расстоянии от Петрухина, Вадим недовольно заметил сконфузившемуся подчиненному:

– Ты не забывай, что любое твое слово менты могут повернуть против тебя же самого. Помнишь небось, что молчание – золото? Это он когда выспрашивает – такой добрый. А вот когда ему понадобится найти козла отпущения, когда понадобится подозреваемый, он припомнит, кто и что ему говорил, и сделает выводы. Дошло?..

…Если бы у Петрухина была возможность контролировать телефонные разговоры интересующих его людей, этим днем он мог бы услышать весьма интересный диалог.

– Это я, – сообщил «островитянин» своему собеседнику, находящемуся на «большой земле». – Дело в шляпе.

– Как прошло? – настороженно поинтересовался тот.

– Думаю, все как надо. «Груз двести» уже в пути.

– Ментов много понаехало? Кого прислали, не выяснил?

– Аж пятеро прискакало. Но, по-моему, все какие-то отстойные. Главный у них некий Петрухин. Думаю, его фамилия говорит сама за себя. Ходят по острову, корчат из себя детективов.

– Понятно… А этот Петрухин, он как в смысле своего отношения к материальным благам? Перспективы договориться с ним в случае чего просматриваются?

– Трудно сказать… Сам его зондировать не пытался, но мне тут кое-кто уже дал понять, что он дурак из упертых. Поэтому я рисковать не стал.

– Правильно. Обращать на себя внимание ни к чему, – начальственным тоном согласился собеседник с «большой земли». – Если первый вариант не прокатит, надо будет помочь ментам вцепиться во второй. Продумай, как это сделать чисто и гладко, чтобы третий задействовать не пришлось.

…Размышляя о том, как бы пооперативнее «отработать» по меньшей мере сорок душ народа, прибывших на день рождения банкира, да еще человек двадцать персонала, Петрухин решил подойти к этому делу нестандартно. Ему нужны были отпечатки пальцев всех, без исключения, кто находился на острове в момент убийства. Но не потащишь же всю команду в ближайший райотдел, чтобы там у них «откатали пальчики» для сравнения с найденными на шприце?! И он решил пойти на хитрость.

– Миша, разденься до плавок и стань вон там, на пригорок, – попросил он одного из прибывших с ним молодых оперов. – Да не стесняйся ты как красна девица. Это не для стриптиза, это для следственных мероприятий. Замечательно! Теперь ты как будто идешь мимо нас, но лицо поверни в другую сторону… А теперь снимаем – ап!

Он щелкнул своим мобильником, снабженным фотокамерой. По его замыслу, теперь нужно было срочно сгонять на лодке или катере в ближайший прибрежный поселок, чтобы там найти цветной принтер и на нем отпечатать почти сотню снимков. А затем, в ходе бесед с каждым из «островитян», давать им фото якобы для освидетельствования – не узнают ли, что это за тип на снимке? Главное, чтобы каждый оставил на глянце снимка свои «пальчики». А затем соответствующим образом помеченные снимки изучат специалисты.

Увидев в конце пляжа обширный ангар из оцинкованного металла, подле которого ходил какой-то сутулый мужчина, судя по всему, старик, Борис решительно направился в его сторону. Дед оказался заведующим и сторожем водномоторной базы, да еще и уборщиком пляжа. Договориться с ним труда не составило. Вид милицейской «корочки» оказался сродни волшебному слову «сезам». Под честное слово Петрухина дед выделил двухместный гидроцикл. Через минуту двое молодых оперов спешно умчались к виднеющемуся вдали поселку.

А Борис, пользуясь подвернувшейся возможностью, поинтересовался у деда, давно ли тот здесь работает и знает ли о смерти олигарха. Дед, как-то совершенно по-молодому усмехнувшись, неожиданно уведомил:

– Я понял, о чем вы хотите меня расспросить. Это ж вы когда-то приезжали расследовать убийство Настеньки Сизонцевой? Насчет этого утопленничка – как же не в курсе… Чай, у меня спозаранок парни брали лодку, чтобы за ним сплавать. А вас я сразу узнал, как только увидел.

– Ну и ну! – Петрухин невольно развел руками. – Уж у меня память – не жалуюсь. Но вам, я вижу, можно и на эстраде выступать. Да, разумеется, меня интересуют люди, которые тоже ничего не забывают. Особенно о смерти близких. А ведь, я думаю, хоть кто-то да помнит о том случае и не простил убийства Насти.

Предложив присесть в тени, старик вкратце поведал все, что ему было известно по этому поводу. По его словам, среди спортсменов той команды был один парень лет семнадцати. Звали его Игорь Шилясин. Как позже выяснилось, к погибшей девочке он был очень неравнодушен. Убийство Настеньки его потрясло, и он вроде бы даже на ее похоронах поклялся отомстить.

– Ну а где Игорь, вы не знаете? – без особой надежды в голосе спросил Петрухин.

– Как же не знаю? – Старик снова усмехнулся. – Он, как пришел из армии, так тут и работает спасателем. Сейчас его нет, будет только завтра. Я его специально еще вчера утром отсюда выпроводил. Мне так подумалось, что он сюда и устроился только для того, чтобы как-нибудь встретиться и сквитаться с тем буржуем. Ну а я его перехитрил. Как только мне директор сообщает, что завтра тут появится Хухминский, я Игорюху отправляю в какую-нибудь командировку. То за запчастями, то еще за чем-нибудь…

– Значит, вы можете гарантировать на все сто, что Игоря сегодня ночью на острове не было? – задумчиво глядя на синь волжской шири, Борис поднялся на ноги.

– Голову на отсечение даю! – тоже поднимаясь, решительно объявил старик. – Не было его здесь. Беда мне с ним… Хлопцу уже за тридцать, а все неженатый. Все ее никак не может позабыть. А я к нему привык – он мне теперь как сын родной. Тут у нас, знаете, народу всякого полно бывает. Даже из Москвы приезжают отдыхать, из Питера… Скольким дамочкам – и богатым, и молодым, и красивым – он сердца поразбил!.. Уж они, бедные, как только не изгалялись, чтобы он на них посмотрел. Иные даже притворялись, будто тонут. Видно, надеялись, что он, как вытащит на берег, начнет делать искусственное дыхание рот в рот… – Старик сокрушенно рассмеялся.

– Да, такое сейчас большая редкость… – резюмировал Петрухин.

– Уж теперь-то, надеюсь, как того злыдня бог прибрал, а черт унес, может, он и перестанет самого себя тоской изводить? – тягостно вздохнул старик.

Глава 4

Чуть больше чем через час, когда опера, успешно выполнив задание Бориса, примчались с «большой земли», в нескольких административных комнатах пансионата началась активная работа с его гостями. Недовольные, брюзжащие, невыспавшиеся люди неохотно тянулись на второй этаж, где и расположилась, как окрестил кто-то из приглашенных, «пыточная изба». Но деваться им было некуда – Петрухин, явив запредельную жесткость характера, предупредил, что уклонившиеся от собеседования остров не покинут и до Нового года.

Первым к нему в кабинет пришел сам именинник. Толстоватый, рыхлый мужчина лет сорока пяти, эдакий гипертрофированный Винни-Пух, с розовым сытым лицом. Вальяжно сев напротив Петрухина, банкир всем своим видом давал понять, сколь большое одолжение делает этому «зарвавшемуся менту». В его глазах прямо-таки читалось: «Ну, погоди! За свой произвол ты очень скоро поплатишься! Ох как поплатишься!»

Не обращая никакого внимания на его многозначительность, Борис протянул ему фото мускулистого парня, куда-то идущего по пляжу. Правда, вместо лица у того на снимке почему-то красовался один лишь коротко стриженный затылок.

– Вам этот человек знаком? – лаконично поинтересовался опер.

– Да как он мне может быть знаком, как я его могу опознать, если лица не видно?! – возмутился именинник.

– Все понимаю, но другого снимка подозреваемого у нас, к сожалению, не имеется, – суховато пояснил Петрухин. – Присмотритесь повнимательнее. Вдруг склад фигуры, рост, хотя бы фасон его плавок вам знакомы? Вдруг вы его видели здесь на пляже?

Осторожно вертя фото кончиками пальцев, банкир, к досаде Бориса, брался только за его края. Но он предусмотрел и эту вероятность.

– Хорошо, на обратной стороне есть какая-то подпись. Может быть, вам хотя бы этот почерк знаком? – чему-то улыбаясь одними глазами, снова попросил опер.

Перевернув снимок тыльной стороной, банкир вслух прочитал написанное:

– «Пляж. Солнце. Кайф». И еще тут какая-то дата… Нет, почерк мне тоже незнаком, – пренебрежительно объявил банкир, возвращая снимок.

– Ну незнаком так незнаком… – кинув фото в какой-то конверт, почему-то охотно согласился опер.

Петрухин задал банкиру несколько формальных вопросов, наподобие того, каковы у него были личные взаимоотношения с убитым, где он был с двенадцати до трех ночи и кто бы мог это подтвердить. Получил в ответ язвительное: «Был в банкетном зале с гостями, это подтвердят все без исключения!» – отпустил с миром кипящего негодованием «Винни-Пуха».

Потом настал черед заместителя министра строительства области. Еще более важный и напыщенный чин, казалось, готов был испепелить своим взглядом «этого наглеца из ментярни». На фото он тоже, естественно, никого не опознал. Но вот с алиби у него возникли проблемы. Когда до него дошло, что тут уже не до амбиций и дело может «запахнуть керосином», мгновенно сбавив тон, чиновник вполголоса признался, что с двенадцати до трех ночи он с некой дамой находился в своем номере. Еще пару минут после этого признания он пытался «отбрыкаться» от уточнения личности своей пассии, но в конце концов сдался и сообщил, что с ним была личный референт губернатора. Однако, уточнил он, ничего «такого» между ними даже не подразумевалось. Они всего лишь обсуждали тезисы его доклада на ближайшем заседании правительства области.

Третьей пришла личная секретарша Хухминского, яркая блондинка, обладающая несоразмерно крупным бюстом. Говоря о своем алиби, она призналась, что с полпервого ночи до двух была на свидании с начальником охраны пансионата.

Потом Петрухин беседовал с министром здравоохранения, который припомнил, что Хухминский во время банкета о чем-то приятельски разговаривал с кем-то из обслуживающего персонала – то ли с охранником, то ли с официантом. Лица собеседника олигарха он не запомнил, и тема разговора ему была неизвестна. Но он обратил внимание на то, что собеседник Хухминского того как будто о чем-то просил…

Все прочие – хозяин гостиницы «Югославия», владелица крупнейшего городского ломбарда, генеральный директор крупной строительной компании и референтша губернатора – ничего дельного сказать не смогли.

Затем Борис принялся за персонал. И снова потянулась череда лиц – повара, горничные, охранники… Большинство с ходу уведомляло, что были на своем рабочем месте и поэтому ничего, что интересовало опера, они видеть никак не могли. Молодая повариха все же подтвердила алиби одного из охранников Хухминского, который, по ее словам, с половины первого до трех провел у нее в комнате. Второго, почти шепотом сообщила она, «ангажировала» одна из приглашенных на именины оч-чень важных, но чрезмерно перебравших дам.

Рассказ охранника пансионата, бегавшего купаться (тот, несмотря на «дезинфекцию» желудка стаканом водки, все еще ходил помятый, с зеленоватым колером щек), Бориса очень заинтересовал. Парень припомнил, что, когда подходил к пляжу, невдалеке от беседки заметил темную фигуру лежащего на песке человека. Он подумал в тот момент, что, возможно, это один из гостей, надравшийся «до поросячьего визга». Когда же в одних плавках он мчался обратно к себе в комнату, то присматриваться и что-либо запоминать было некогда.

«Кто бы это мог быть? – отпустив охранника, задумался Петрухин. – Что, если это – свидетель убийства, которого грохнули за компанию? Но вообще-то вроде все на месте – и гости, и персонал. Значит, тот человек жив. И его стоило бы вычислить…»

Следующим к нему вошел официант банкетного зала, назвавшийся Евгением Коцигашем. Парень, что было хорошо заметно, почему-то очень нервничал. Он старательно смотрел куда-то в пространство покрасневшими, скорее всего от недосыпания, глазами, вокруг которых залегли темные круги. Не подавая виду, Борис совершенно нейтральным тоном задал ему все положенные вопросы и показал фото. Официант старался отвечать ровно и спокойно, но это ему не удавалось. Его голос звучал сбивчиво и сдавленно. По его словам, до часу ночи он обслуживал гостей, а потом у него разболелась голова, и он пошел к себе, лег спать. О смерти Хухминского узнал уже утром от коллег. К олигарху во время банкета он подходил, как и ко всем прочим гостям, лишь для того, чтобы забрать пустую посуду или получить какой-то заказ.

Когда он, уходя, уже взялся за дверную ручку, сзади неожиданно прозвучал негромкий, но твердый вопрос:

– Женя, вы видели, кто убил Хухминского?

Вздрогнув всем телом, Женёк резко оглянулся назад.

– Н-нет, нет! – Он категорично замотал головой. – Клянусь, я ничего, абсолютно ничего не видел и не знаю!

– Хорошо, хорошо, я вам верю, – ободряюще улыбнулся Петрухин. – Что уж вы так нервничаете? Пока что я вам ничего не инкриминирую. Правда, учитывая то, что ваше алиби никем не подтверждено, попрошу вас ближайшие несколько дней пределов пансионата не покидать. Договорились?

Когда официант скрылся за дверью, Борис уже был почти уверен: парень что-то видел или слышал. Но он кем-то здорово запуган. А «прозвонить» его стоит. И даже очень стоит. И прежде всего проверить – не он ли тот неизвестный собеседник Хухминского, о котором говорил один из допрошенных?

В ряду поварих и горничных он обратил внимание на некую Александру Сольцову. Прежде всего она была собой очень приметна. Не ослепительна, но очень и очень обаятельна и красива той неброской женской красотой, которая свойственна немногим. Сев напротив Бориса, Сольцова не рисовалась, не изображала из себя что-то необычайное. Но и не зажималась, не ежилась, не нервничала. Она была проста и естественна. Отвечала не спеша, негромким, приятным голосом.

– Вы с Хухминским знакомы не были? – в ходе разговора поинтересовался Петрухин. – Может быть, общались?

– Кто он, я знала. А насчет общения… Ну в рамках положенного – «здравствуйте» и «до свидания». Только и всего, – Александра чуть заметно пожала плечами.

– Странно… Я слышал, покойный имел свойство цепляться к молодым, интересным женщинам. Неужели такую красивую, эффектную он не заметил? – Борис решил пойти в «лобовую атаку».

Но и это результатов не дало.

– Я здесь работаю не очень давно, так что, возможно, он меня просто еще не разглядел, – резонно уведомила Сольцова, чуть заметно улыбнувшись.

Петрухин внезапно почувствовал: эта тоже что-то знает. Во всяком случае, ее реакция на его вопрос о вероятности знакомства с Хухминским была вовсе не такой, какую он мог ожидать. Что-то не вязалось во взгляде, интонации голоса, мимике… Решив понаблюдать и за ней, Борис отпустил Александру. Выходя, она оглянулась и, на мгновение задержавшись в двери, как-то странно на него посмотрела. В ее взгляде читались непонятные сомнения и колебания, словно она вознамерилась сообщить что-то чрезвычайно важное, но в последнее мгновение передумала. В тот момент он себе даже представить не мог, что живой ее больше уже не увидит. Менее чем через двое суток он придет в ее комнату, где она будет лежать безмолвная и недвижимая…

После завершения массового следственного «чёса», как Петрухин про себя поименовал организованное им мероприятие, гости пансионата начали разъезжаться. Вернее, расплываться. Кто-то отбыл на собственном белоснежном катере, что под стать вполне приличной яхте. Большинство же отправилось в Залесск на прибывшем за гостями речном трамвайчике. Судно было празднично украшено гирляндами воздушных шаров, с бутафорскими мачтой и парусом. На белом полотнище паруса красовался огромный портрет именинника, где он почему-то был похож на «великого кормчего» Мао.

Собравшись в кабинете, где обосновался Борис, опера подвели итоги. Как констатировал Петрухин, они были неутешительны. Никто из гостей ничего дельного сказать не смог. Персонал тоже хранил молчание. И если не считать двоих – горничную и официанта, которых взял на заметку он сам, – более чем полуторачасовой «чёс» можно было считать впустую потраченным временем.

Впрочем, не обошлось и без курьеза. Доложив результаты своих опросов, опер Миша неожиданно с упреком в голосе заметил:

– Борис Витальевич! Задумка со снимком «подозреваемого», конечно, получилась оригинальная. Но, должен сказать, что одна дамочка меня расколола. Представляете, пялилась, пялилась на фото, а потом как заулыбается, как зацветет! И объявляет мне, что на фото – это я и есть. Черт! Стал отнекиваться, уверять, что это не я. Да куда там! Начала сыпать комплиментами, назначать мне свидание… Блин! Не знал, как и отцепиться. К тому же сообразил, что, если она про наш фокус разболтает, оскандалимся по полной…

– Та-а-ак… – Петрухин побарабанил пальцами по крышке стола. – Это, конечно, нежелательно. Ну и как вы определились?

– Ну, как? – Миша развел руками. – Сделал таинственный вид, наплел чего-то заумного. Вдобавок пришлось пообещать в обмен на молчание сходить с ней в ресторан.

– Не переживай… Скажешь, сколько улетело – выбью премию в тех же пределах. Ты только уж не слишком там шикуй, – предупредил Борис.

– Да шиковать-то и не придется, – сердито рассмеялся Миша. – Она сама все собирается оплатить. Дело-то не в этом… Я так понимаю, одними посиделками в кабаке она ограничиться не намерена.

– Старая и страшная? – лаконично поинтересовался Леха, самый молчаливый из их команды.

– Да… не сказал бы… – Миша замялся. – Ей где-то под тридцать. Так-то в принципе и на лицо вполне приятная. Но у меня же есть невеста! Мы уже собираемся пожениться. Что она скажет, если вдруг увидит меня вместе с этой?

– Скажешь, что работал под прикрытием, – Борис снова побарабанил по столу. – Если что, дашь мой телефон. Обязуюсь подтвердить твою полную невиновность и даже, если пожелаешь, невинность. Так что ты уж постарайся, чтобы утечки информации не произошло. Дело-то ведь получилось стоящее! Обрати внимание – видишь, пальчики всех гостей у нас в наличии. Результат? Результат. Ради этого, я думаю, можно понести и какие-то моральные издержки.

Отпустив парней в управление, Борис созвонился с Рудаковым и сообщил о первых результатах расследования. Как он и ожидал, начальник областного УВД остался очень недоволен.

– Боря! Это не работа, это – халтура! – прорычал тот в трубку. – Пятеро мужиков – три опера, кинолог и эксперт – почти весь день проторчали на курортном острове и ничего не нашли. Очень здорово! Получается, вы просто поехали поразвлечься за казенный счет. Что я буду докладывать губернатору?

– Константин Федорович, вы считаете, что если бы сюда приехало все наше управление целиком, убийство было бы раскрыто за какие-то пять минут?

– Что думаешь делать дальше? – не ответив на его вопрос, после секундной заминки тот круто сменил тему.

– Тормознусь-ка я здесь до завтра… – как бы размышляя вслух, сообщил Борис. – Есть одна задумка. Если мои расчеты верны, вполне возможно, уже завтра у нас будет подозреваемый.

– А-а-а… – Рудаков моментально сменил гнев на милость. – Ну тогда действуй как считаешь нужным. Тебе ребят в подкрепление оставить?

– Нет, я их уже отправил назад. Думаю, что справлюсь сам.

Когда Петрухин закончил разговор, к нему робко приблизился управляющий пансионата. Уже получив возможность убедиться в твердости характера этого опера и его профессионализме, тот и мысли не допускал о том, чтобы хоть как-то проявлять при нем свою начальственную «самость».

– Простите, Борис Витальевич, – с некоторым пиететом в голосе деликатно откашлялся управляющий, – только что прибыла Алина Аркадьевна Хухминская, дочь покойного Аркадия Никодимовича. Она хотела бы увидеться с представителем органов внутренних дел.

– Замечательно, – Борис чуть пожал плечами. – Наши настроения взаимны, я тоже очень хотел бы увидеть хоть кого-то из родственников нашего усопшего. Она где сейчас?

– В своем номере. Для беседы можете занять мой кабинет. Если что-то необходимо, я к вашим услугам.

Кивком головы поблагодарив управляющего за его любезность, Петрухин направился к административному крылу здания. Легко взбежав по ступенькам широкой лестницы, покрытой богатой ковровой дорожкой, заглушающей звук шагов, он вошел в приемную, где за компьютером корпела секретарша управляющего и по совместительству бухгалтер. Увидев Бориса, та расцвела приветливой улыбкой и сообщила, что Алины Аркадьевны пока еще нет, но ее можно подождать в кабинете. В качестве бонуса за вынужденное ожидание она предложила чашку кофе.

Ответив ей столь же лучезарной улыбкой, Петрухин согласился на кофе и вошел в кабинет. Судя по его обстановке, главный администратор пансионата любил уют и роскошь.

Отведав кофе, оперативно доставленный секретаршей, Борис согласился, что он и в самом деле весьма неплох. Впрочем, могло ли быть иначе в этом мирке сибаритства?

Бесшумно распахнулась входная дверь, и в кабинет величественно вошла особа лет двадцати семи в черном, траурном платье и черной же шляпке с небольшой вуалью. Как сразу догадался Борис, платье было сработано кем-то из мэтров от портняжного искусства, причем по сугубо индивидуальному заказу. Скорее всего, даже его фасон был предметом долгого обсуждения со стилистами.

Несмотря на некоторую бледность щек (в чем-то она Алине даже шла), девушка и впрямь смотрелась настоящей королевой. Правда, как сразу же почувствовал Петрухин, той самой «снежной» – суровой и безжалостной. Красивое лицо Алины, с его точки зрения, портили избыток надменности и горделивого превосходства над всем тем, что ее окружало. Даже не взглянув, а удостоив взглядом «какого-то там мента», Алина негромко поздоровалась, более чем холодно и сухо. Охотно приняв правила этой игры, Борис тоже поздоровался с чрезвычайно кислой и скучающей миной.

– Я хотела бы знать, что случилось с моим отцом, – присаживаясь на антикварный стул, как будто специально приготовленный для нее, ледяным голосом спросила Алина. – Его убили?

– Вне всякого сомнения, – столь же неживым голосом уведомил Петрухин. – Он был убит на берегу, после чего его сбросили в реку, чтобы инсценировать несчастный случай.

– Хм… – впервые с момента появления Алины в кабинете на ее лице вдруг проявились какие-то эмоции – глаза недовольно сощурились, брови сошлись на переносице, а губы стиснулись в жесткую складку. – А вам, я вижу, смерть близкого мне человека совершенно безразлична… Вы вообще-то намерены раскрыть преступление и найти убийц?

– Смерть – это драма для родственников потерпевшего. Для сыщика – это банальный случай, каковых в его практике сотни, если не тысячи, – с ленцой в голосе ответствовал Борис, глядя куда-то в окно. – Убийц найдем… Не впервой, как говорится. Теперь могу я задать вам несколько вопросов?

– Смотря каких, – уже с открытой неприязнью обронила Алина.

– Меня интересует, не было ли угроз вашему отцу со стороны конкурентов, бывших сотрудников его холдинга, каких-либо криминальных группировок? – спросил он уже своим обычным тоном.

– Нет, мне это неизвестно, – чуть скривив губы, отрезала Алина.

Ничуть не смутившись ее прямо-таки вызывающего пренебрежения, Петрухин задал следующий вопрос:

– Кто, по-вашему, мог быть заинтересован в его смерти?

– Надо подумать.

– Ну и последний вопрос. Кроме вас, у господина Хухминского еще есть наследники? – глядя на Алину в упор, жестко поинтересовался опер.

– Что вы этим хотите сказать? – впившись в него взором разозленной кобры, с запредельным высокомерием процедила Алина.

– Знаете, ничего особенного, – иронично усмехнулся Борис. – Благодарю вас за эту замечательную беседу. Позвольте откланяться.

Сказав это, он одарил ее красноречивым взглядом, в котором без труда можно было прочесть: «Что ты пыжишься передо мной, дура набитая?! Я ж тебя вижу насквозь, и мне до фонаря все твои аристократические выпендрозы. Что ты тут из себя корчишь цацу заморскую? Да ты меня даже как баба не интересуешь. И если бы мне вдруг пришлось с такой чванливой стервой ложиться в постель, я бы лучше сразу застрелился!..»

Судя по всему, она его поняла в полной мере. Ее глаза растерянно расширились, а щеки заметно порозовели. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Петрухин вышел в приемную. Секретарша, по-прежнему сидевшая за компьютером, обернулась в его сторону и, приятельски улыбнувшись, украдкой вскинула большой палец – молодец, хорошо осадил эту зарвавшуюся мымру! Кивнув в ответ, он тут же сделал вывод, что в пансионате мадемуазель Хухминскую знали прекрасно, и не с самой лучшей стороны.

Каково же было его удивление, когда всего через несколько дней ему вдруг передали приглашение Алины, которая пожелала встретиться с ним у себя дома. Он созвонился с ней, и оказалось, что она и в самом деле хотела бы увидеться с ним еще раз. Не менее того его удивило и то, сколь существенно дочь олигарха теперь отличалась от той «снежной королевы»…

…Первый день, проведенный им на Золотом Камне, оказался до предела насыщен всевозможными событиями. После безрезультатной и раздражающей беседы с дочерью олигарха Борис занялся «рекогносцировкой на местности». Он решил как следует изучить географию острова, чтобы можно было свободно ориентироваться на его территории и иметь полное представление о возможных «норах», где в случае «шухера» могли бы скрываться интересующие его граждане.

Обойти остров в принципе можно было не более чем за полчаса. Его центральную часть на главном возвышении, которое не заливало даже во время самых сильных паводков, занимали постройки пансионата. Между кронами дубов, лип и каштанов белели колонны, а в небо возносились готические крыши, шпили и башенки. Далее простирались зоны прогулок и развлечений – теннисный корт, комплекс спортивных тренажеров и аттракционов, даже небольшое поле для гольфа. В окружении ухоженной зелени то тут, то там красовались беседки для уединенных встреч и свиданий.

По своей форме остров имел форму графика магнитного гистерезиса – округло-продолговатую, с острыми концами, загнутыми в разные стороны. Длина его была не более полукилометра. Обойдя все зеленые насаждения и обследовав беседки, в одной из которых не на шутку напугал расположившуюся там парочку – официантку и охранника, Петрухин снова оказался на том же месте, где утром был выловлен труп Хухминского. Стоя на песчаном бугре, он смотрел на пляж, пытаясь представить себе сценарий событий минувшей ночи.

Неожиданно его кто-то окликнул. Борис оглянулся и увидел все того же деда. Старик явно собирался сообщить что-то весьма занимательное. И действительно, сказанное им давало повод для самых серьезных размышлений. Как оказалось, в обед заведующий водно-моторным ангаром ненадолго отлучился. Когда же вернулся, то понял, что в его отсутствие в ангаре побывал посторонний. Это явствовало из того, что один из гидроциклов был снят с подставки и подготовлен к спуску на воду.

– …Я уж хотел было поставить его на место, да вовремя сообразил обсудить это дело с вами. Вдруг это окажется по вашей части? – Старик пожал плечами. – Мне так думается, что кто-то надумал нынче ночью отсюда смыться. Как считаете, Борис Витальевич?

– Вот этого-то я и ожидал! – Петрухин даже представить себе не мог, что ему так повезет. – Большущее вам спасибо, что не стали трогать гидроцикл. Будем делать вид, что никто ничего не заметил. Но горючее с него слейте. Оставьте только минут на пять хода. Посмотрим, что это за «партизан» тут завелся…

Петрухин вернулся в административный корпус и, взяв у управляющего ключ от одной из комнат, вскользь упомянул, что хочет «по-человечески отоспаться», и потребовал, чтобы до завтра его не беспокоили. Вообще-то он и в самом деле был не против вздремнуть – более чем ранний сегодняшний подъем, с учетом недосыпа за всю предыдущую неделю, его основательно измотал. Поэтому, завалившись на диван, он очень скоро глубоко уснул.

Проснулся Петрухин, когда за окном уже смерклось. Открыв окно, он осторожно выбрался наружу и, держась в тени, быстро зашагал в сторону ангара. Встретивший его старик сообщил, что невдалеке от ангара он спрятал в камышах полностью заправленный гидроцикл.

– Я ж так понял, вы собираетесь кого-то брать прямо на воде? Ну вот и приготовил вам транспорт. Управляться-то умеете?

– Спрашиваете! – рассмеялся Борис. – Я, можно сказать, опер-универсал – мне положено уметь ездить на всем, что только может двигаться. Поэтому не беспокойтесь, управлюсь и с гидроциклом. Кстати, вам ведь нужно как-то показать, что у ангара никого нет.

– А, так это – проще простого. Сейчас пойду ужинать, потом в поварской бытовке посмотрю телик… – понимающе усмехнулся дед. – Ну, удачи вам!

Он зашагал по дорожке в сторону светящихся окон пансионата, а Петрухин отправился к спрятанному в камышах водному мотоциклу. Проверив, на месте ли ключ зажигания, он сел на сухой пригорок и, отгоняя налетевших комаров, приготовился к долгому ожиданию. Однако менее чем через полчаса со стороны ангара донесся тихий скрип металла. Стало ясно, что кто-то открыл ворота. А еще через минуту внезапно раздался громкий рев мотора и, вздымая пенистый бурун, на простор реки вылетел темный силуэт гидроцикла с седоком.

Словно подброшенный пружиной, Борис вскочил на ноги и одним прыжком достиг берега. Запустив двигатель, он дал полный газ, и мощная машина, рванув вперед, помчалась вслед за беглецом. Свежий речной ветерок холодил лицо и трепал ворот рубахи. Петрухин хорошо видел силуэт, убегающий в уже сгустившиеся вечерние сумерки.

Долгой погони не понадобилось. Внезапно, как будто захлебнувшись, гидроцикл беглеца замолк и начал резко сбавлять ход. Его седок отчаянно пытался снова запустить двигатель, совершенно не догадываясь, что бензобак пуст. Борис сбавил ход и плавно подрулил к нему, тоже заглушив мотор.

– Что, приятель, решил покататься под луной? – насмешливо спросил он. – Ого! Да это же Женя Коцигаш! – удивленно отметил он.

– Да, это я. Ну и что? – с вызовом в голосе спросил беглец, начиная понимать, что отказ в работе двигателя не случаен. – Просто решил покататься. У этого старого сквалыги сроду ничего не допросишься. Пришлось взять без спроса. Это что, тяжкое преступление?

– Ну, конечно же, это – не преступление. Однако меня беспокоит другое. А не потому ли наш Женя ударился в бега, что каким-то боком причастен к настоящему преступлению? Скажем, к убийству господина Хухминского? Ну что, возвращаемся на берег? Уверен – нам будет о чем поговорить.

Их разговор состоялся в той же комнате, которую Петрухину отвели для отдыха. Окончательно потерянный и раскисший Женёк, пару раз для приличия изобразив из себя ничего не знающего и непонимающего, в конце концов разговорился. Он вдруг понял, что, возможно, этот опер – его шанс, и даже не шанс, а шансище на завершение того кошмара, который обрушился на него месяц назад. Он без утайки поведал об аварии, о претензиях Майи, о наездах Вадима Ежонова. А под конец, собравшись с духом, выложил и все то, что было вчера – разговор с Хухминским и то, как едва не оказался в роли его любовника.

К затаенной радости Коцигаша, опер оказался нормальным мужиком, способным понять чужие проблемы. Петрухин не стал ерничать по поводу его несостоявшегося «голубого» свидания с олигархом. Бориса больше интересовало, мог бы Женёк опознать нападавшего на него или нет. Узнав о том, что разглядеть того не успел, Борис досадливо нахмурился.

– Видишь ли, Женя, попал ты в переплет очень серьезный, – констатировал он. – Я в принципе твои слова на веру принять могу. Но лишь как человек. А вот как сыщик обязан тебя задержать прямо сейчас. Доказательств того, что на тебя напали и усыпили чем-то наподобие нервно-паралитического газа, у тебя нет. А вот мотив убить, с точки зрения следствия, у тебя имелся. Кстати, мы обнаружили шприц с остатками отравы, которой, я уверен, и был умерщвлен Хухминский. Ты можешь гарантировать, что обнаруженные на нем отпечатки пальцев не твои?

Похолодев, Женёк понял, в какую ловушку он угодил, сам того не ведая. Ведь действительно, убив Хухминского, в его бесчувственную руку запросто могли вложить шприц и оставить на нем отпечатки его пальцев.

– Что же теперь делать?! – растерянно прошептал он.

– Прежде всего не раскисать, – строго посмотрел на него опер. – И не наделать глупостей. Если сказанное тобой правда, то тебя подсунули нам как «дежурного» подозреваемого. Ну и замечательно! Пусть думают, что мы им поверили и проглотили их наживку. А поэтому я тебя и в самом деле завтра объявлю задержанным по подозрению в убийстве Хухминского. Что поделаешь? Какое-то время тебе придется побыть в СИЗО. Ну, поместим куда-нибудь в камеру к новичкам без паханских закидонов. В принципе для тебя это даже лучше. Чтобы спрятать концы в воду, настоящие убийцы могут убрать и тебя – с мертвого-то спрос невелик! Уловил? Сейчас иди спать, а завтра утром отправляемся в Залесск.

Препроводив Коцигаша в СИЗО, Петрухин заехал в управление. Прямо с порога, едва его завидев, дежурный уведомил Бориса, что его ждет Рудаков. Начальник управления был хмур и озабочен. Увидев Петрухина, вместо приветствия выжидающе буркнул:

– Ну что?

– Задержал… – безнадежно махнул рукой Борис. – Но толку-то? Чую, он даже как свидетель не сгодится.

Выслушав Петрухина, Рудаков сморщился как от лимона.

– Ё-п-р-с-т! Нам еще только «голубого следа» не хватало! Тудышкина мать! Представляю, что скажет губернатор, если я ему вот так, от фонаря, начну докладывать о том, что его хороший приятель был бисексуалом. Говоря по-народному, полупедиком. Черт побери! А ты уверен, что это точно подстава?

– Почти абсолютно. Но кому положено, пусть считают, что мы думаем именно так, как им хотелось бы.

– Ладно, сейчас должен позвонить первый вице-губернатор. Он мне чаще «самого» названивает. Тот – раз в день, а этот – раз пять на дню. Сообщу, что подозреваемый уже есть. Пусть порадуются. Вот только бы прокуратура не напортачила. Их на днях проверяла московская комиссия, так они теперь еще месяц будут трястись.

Сразу от начальника УВД Борис отправился к экспертам. Здесь особых сюрпризов ему не преподнесли. Код сотового телефона Хухминского штатному хакеру взломать удалось без каких-либо проблем. Скачав все телефонные номера из справочника и содержимое электронного блокнота, он сделал их распечатку. Ее Петрухин решил передать своим помощникам для проверки, чтобы те установили абонентов олигарха и попытались с ними встретиться.

* * *

Тем же днем вновь состоялся тайный телефонный разговор, в ходе которого собеседники обсуждали события на Золотом Камне.

– …Знаете, тот факт, что опер сам вышел на наш вариант прикрытия, – уверял «островитянин», – еще ни о чем не говорит. Этот официантишка ходил как хреном пришибленный. Тут его только слепой ни в чем не заподозрил бы. Гадом буду! Видимо, опер его еще на допросе просек, а потом приставил к нему хорошего «хвоста».

– Ну, если бы мент был таким тупым, как ты мне его совсем недавно описывал, он бы и до этого не додумался, – сердито отчеканил его абонент. – Значит, опер вовсе не лох и не даун. Значит, его надо как-то нейтрализовать. Продумай, как бы это можно было сделать.

– Хорошо, все понял. Но если они на этого Коцигаша уже «клюнули», то, значит, копать оперу больше незачем, – с надеждой в голосе предположил «островитянин». – Можно считать, что они на крючке – официант-то уже в СИЗО.

– Умные люди говорят так: скажешь гоп, когда перепрыгнешь! – раздраженно перебил его абонент. – Вот когда ему предъявят официальное обвинение, тогда и расслабишься. А пока – смотреть в оба. Если Коцигаша выпустят, задействуешь другие варианты. Головой отвечаешь!

* * *

Получив протокол вскрытия и биохимического исследования тканей тела убитого, Борис убедился, что его предположение было верным – смерть Хухминского наступила вследствие тяжелейшего паралича миокарда, вызванного действием препарата наперстянки, или по-другому дигиталиса. Остатки этого препарата были обнаружены в шприце. Кроме того, отпечатки пальцев на шприце, как Петрухин и ожидал, были оставлены рукой Евгения Коцигаша.

Впрочем, последнее обстоятельство имело несколько спорный оттенок – папиллярные линии на стеклянном цилиндре шприца оказались чуточку смазанными, и поэтому стопроцентной гарантии идентичности отпечатков, оставленных Женьком на «контрольном» фотоснимке и найденных на шприце, никто дать не мог. Это Петрухина очень беспокоило. Он опасался, что прокуратура на основании неполной достоверности результатов дактилоскопии может опротестовать решение о задержании Коцигаша и помещении его в СИЗО.

«И тогда эти «веселые ребята» пустят в ход какой-то запасной вариант, – размышлял он, садясь в свою «девятку». – Но какой? Самое простое – подсунут кого-то еще. Весь вопрос, кого именно и каким образом. Они ведь церемониться не станут ни с кем. И раз с Коцигашем не прокатило, они с гарантией девяносто девять из ста обеспечат нас еще одним трупом. Надо этот вариант исключить во что бы то ни стало».

Достав телефон, он связался с Рудаковым.

– Константин Федорович, мне так думается, прокуратура Коцигаша сегодня запросто может отпустить, – запуская двигатель, озабоченно заговорил Борис. – Эксперты сделали заключение, что отпечатки на шприце и на нашем образце имеют некоторое расхождение. А Коцигаша отпускать никак нельзя. Даже с точки зрения его собственной безопасности. Собственно говоря, у нас с ним на этот счет есть, как бы это сказать, «джентльменское соглашение». А еще у меня есть опасение, что у убийц Хухминского может быть запасной вариант подставы. И, боюсь, такой подставой может стать труп. А это уже гарантированно будет полный «глухарь».

– Ты хочешь, чтобы я связался с прокуратурой и попросил, в случае чего, отсрочить освобождение этого Коцигаша из СИЗО?

– Именно! Ну хотя бы на неделю. Да, ладно, уж согласился бы и дня на три. Тут ведь так получается, что эти несчастные три дня могут кому-то стоить жизни!

– Добро! Сейчас созвонюсь, попробую убедить…

Терзаемый неопределенными сомнениями и тревогами, Петрухин отправился домой. Время обеда давно уже миновало, и он ощущал нешуточный приступ настоящего волчьего голода. Поднявшись к себе на второй этаж, он достал из кармана ключи, и в этот момент зазвонил его сотовый. Голос Рудакова звучал устало, с оттенком досады и безнадеги:

– Боря, ничего не получилось. Они выпускают Коцигаша минут через пять-десять. Уговаривать и давить бесполезно. Кстати, не будь московских проверяющих, может быть, договориться еще и удалось бы. Но… Сам понимаешь. Слушай, а что, если делать вид, будто он все еще в СИЗО? А? Пусть где-нибудь заляжет. И ему безопаснее, и нам спокойней.

– Я не думаю, что мы имеем дело с тупой шпаной, у которой предел мечтаний и возможностей – стибрить дамскую сумочку с деньгами, – Борис разочарованно вздохнул. – Тут идет игра по-крупному, ставка в ней – десятки, если не сотни миллионов, и банкуют люди, у которых, я так думаю, сеть осведомителей достаточно широка. Ладно, сейчас пообедаю – и снова на остров. Уверен: сегодня ночью там обязательно что-то произойдет.

Войдя в прихожую, он с удовольствием освободил ноги от тесноватых туфель. «Хотел ведь купить на полразмера больше, – сгибая и выгибая затекшие ступни, укорил он сам себя. – Так нет же, фасон, видите ли, оказался не по вкусу. Что, хочешь кому-то понравиться?» – Петрухин измерил себя в зеркале трельяжа критическим взглядом.

Ирины дома не было – судя по всему, у них в школе опять начались продленки. Налив супа в эмалированную миску и поставив разогревать, он включил телевизор. Шла программа новостей, в которой ее авторы повествовали о визите в город делегации французских предпринимателей. Борис саркастически усмехнулся. Господи, сколько их тут уже перебывало, этих делегаций – и английских, и немецких, и израильских! И каждый из этих визитов обязательно характеризовался как «исторический», «судьбоносный», «беспрецедентный по своим масштабам», а заключенные договора и соглашения – «взаимовыгодными», «обреченными на успех», «локомотивами развития экономики»…

А что получалось на деле? Чаще всего оказывалось, что в Залесск приезжали «забугорные» остапы бендеры, которых у себя на родине ни одна уважающая фирма не пустит на порог. Открыв совместное липовое предприятие, заморские жулики ловким манером обналичивали вложенные в него деньги и куда-то исчезали. Впрочем, судя по тому, что залесская обладминистрация ни разу не приложила никаких усилий к розыску обманщиков, можно было заподозрить и ее саму в прямой причастности к аферам.

Вот и теперь, скорее всего, все повторяется сначала. Пощипать тощий губернский бюджет прикатили галльские умельцы теневых операций. Губернатор еще года четыре назад объявил о намерении превратить Залесск в российскую «мекку» туризма. В принципе, справедливости ради, кое-какие сдвиги в этом направлении отметить было бы можно. Город несколько подгламурили, отреставрировали несколько старинных сооружений, где можно – озеленили, где нашлись деньги – подлатали. И хотя туристов особенно-то не прибавилось, теперь у губернатора был законный повод затыкать рот кому бы то ни было под маркой борьбы с «антирекламой родному краю».

Вот и этот выпуск новостей закончился бравурным показом начала уборки ранних зерновых в сельскохозяйственных районах, ткачих у станков местного камвольного комбината и проплывающих по Волге барж. О случившемся на Золотом Камне в выпуске не было сказано ни слова.

Словно угадав ход его мыслей и характер настроения, неожиданно снова позвонил Рудаков. Без особой дипломатии он лаконично уведомил:

– Боря, только что снова связывались из областной администрации. Расследование по Хухминскому приказано завершить в кратчайшие сроки. И, самое главное, никому никакой информации. Понял меня?

– Как же не понять? – рассмеялся Петрухин. – Уже и сам об этом думал. Что, французы прикатили, теперь опять пошло-поехало – ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не знаю?.. Только вот меня очень смущает приказ расследовать в кратчайшие сроки. Это еще у Райкина была сценка насчет такого вот ускоренного расследования. Знаете, Константин Федорович, у меня ощущение, что весь этот прессинг нацелен именно на то, чтобы на самом деле мы ничего раскрыть не могли и дали откровенную халтуру.

– Не болтай глупостей! – Рудаков даже закашлялся после его слов. – Речь идет не о подтасовках, а о повышении качества оперативной работы. Так ты говоришь, что сейчас опять отправляешься на остров?

– Да, через час-полтора буду там.

– Ладно, занимайся… Если понадобится дежурная опергруппа – она в твоем распоряжении. Но только, Боря, еще раз напомню: никаких контактов со всякими там СМИ. Особенно с центральными. Кстати, Коцигаш из СИЗО уже вышел. Вот такие-то дела.

…Прибыв на служебной машине в прибрежный поселок Уховку, Петрухин нанял перевозчика на старинной крутобокой лодке-«гулянке», которая, постукивая мотором и вальяжно покачиваясь на волнах, понесла его к белеющим вдали зданиям пансионата.

Его появление в «Аттике» было встречено по-разному. Управляющий даже отшатнулся, случайно столкнувшись с Борисом в коридоре. Его секретарша, на правах старой знакомой, шепнула на ходу, что «эта злыдня сидит в своем номере, как сова в дупле, носа не показывая, а охранники везде шастают, все выискивают да вынюхивают». У начальника службы безопасности Ежонова при виде Петрухина на лице появилась кислая с примесью желчи мина.

Остановив его, Борис сдержанно поинтересовался:

– Я так понял, вы решили провести собственное расследование?

– А-а-а… В общем-то, да, – неохотно ответил Ежонов. – Алина Аркадьевна недовольна тем, как мен… милиция ведет поиск убийц ее отца. Поэтому нам было поручено собрать максимум информации. Или вы хотите сказать, что мы на это не имеем права?

– Имеете, имеете… – с долей сарказма согласился Петрухин и зашагал дальше, на ходу намечая план дальнейших действий.

Прежде всего пока на острове относительное затишье – с завтрашнего дня ожидался заезд новой партии отдыхающих, в связи с чем персонал «Аттики» был, что называется, «на ушах» – следовало еще раз опросить официантов и горничных. Он решил обязательно выяснить, не было ли во время банкета каких-либо звонков на телефон олигарха. Не говорил ли он с кем-либо на повышенных тонах. Распечатку разговоров Хухминского по сотовому он уже затребовал. Теперь, если бы удалось установить, что в какое-то время олигарх с кем-то из своих собеседников имел совсем не мирный разговор, вычислить того труда уже не составило бы. А это – серьезная ниточка.

Несмотря на то что с момента убийства Хухминского прошло почти двое суток, у Петрухина так и не появилось хотя бы приблизительной версии на сей счет. Буксовала даже его интуиция – он никак не мог понять мотивов убийства олигарха. Что же это было? Месть, устранение конкурента или что-то еще? Загадка. Он вылавливал сотрудниц и сотрудников обслуживающего персонала, в который уже раз выяснял, уточнял, перепроверял сказанное ими ранее, но информации, способной хоть как-то сдвинуть дело с мертвой точки, не было собрано ни на йоту. Под конец своих хождений по пансионату он осмотрел номер, где обычно останавливался Хухминский.

В трехкомнатном люксе с добротной мебелью, в числе которой была и широченная кровать, горничные все настолько прибрали и вылизали, что искать здесь хоть какие-то следы пребывания олигарха было заведомо бесполезно. Предупредив персонал пансионата о том, что в случае каких-либо чрезвычайных происшествий его должны известить в первую очередь, он отправился с охранниками обходить территорию острова. Хотя он заранее предполагал вероятность какого-либо ЧП, сообщение о смерти Александры Сольцовой стало для него крайне неприятной неожиданностью…

Глава 5

События на «Острове Невезения» для Петрухина постепенно превратились в непрестанную головную боль. Не сумев продвинуться в расследовании убийства олигарха Хухминского и на шаг, теперь он вдобавок должен был расшифровывать шараду загадочной гибели горничной Сольцовой. Учитывая конкретные обстоятельства, оба убийства были объединены в одно дело. Еще той ночью Борис тщательнейшим образом проверил комнату Александры, но ничего, что могло бы указать на ее убийцу, найти не удалось. Ни пуговицы, ни даже волоса с головы…

Эксперт Тростинкин тоже беспомощно разводил руками. Нигде никаких посторонних отпечатков пальцев – только хозяйки комнаты. В том числе и на бутылке с остатками водки и растворенным в ней снотворным. И все. Сама обстановка в комнате даже близко не напоминала о том, что там могла происходить борьба, свидетельствующая о принуждении женщины кем-то посторонним принять завышенную дозу снотворного или насильственном его введении в желудок жертвы. Поэтому, исходя из предварительных результатов, вполне уверенно могло показаться, что Александра и в самом деле самостоятельно наглоталась таблеток и добровольно ушла из жизни.

Но зайдя к графологу, Петрухин получил заключение, напрочь опровергающее версию самоубийства. Предсмертная записка оказалась профессионально сработанной фальшивкой. Почерк был подделан столь мастерски, что разницу с образцом смогла выявить лишь специальная компьютерная программа.

С результатами графологического исследования Борис прямым курсом направился к Рудакову. Тот, восседая за столом мрачнее тучи, только что не сыпал вокруг себя искрами. Ему спозаранок позвонил вице-губернатор Дрыгалов, который весьма жестко отчитал начальника УВД за «хреновейшую работу оперов, которые совсем перестали мышей ловить».

– Константин Федорович, почему вы не передадите это дело другому, более грамотному, более профессиональному сотруднику? – язвил тот, показывая интонацией голоса, сколь низкого мнения он о профессиональных качествах Петрухина. – Он у вас что, самый незаменимый? Другой давно бы уже и мотивы установил, и подозреваемых нашел. А то, пока он там валяет дурака, появился еще один труп. О чем мы будем говорить с французами, если они узнают, какой у нас творится беспредел? Причем совершенно безнаказанный!..

Морщась, Рудаков попытался объяснить расходившемуся вице-губернатору, что Петрухин – действительно один из лучших, и на его месте иные смогли бы «накопать» еще меньше. Но тот уже оседлал любимого конька – поучать, наставлять и указывать.

– О каком профессионализме можно вести речь, если этот ваш «пинкертон» надумал уважаемого человека, депутата Областной думы, заподозрить в склонности к извращениям?! Кстати, где его этот якобы свидетель, на которого он попытался повесить убийство Аркадия Никодимовича?

– Петрухин определил его в СИЗО, но прокуратура это опротестовала, и задержанный вчера был отпущен. Где он сейчас, я не знаю. Кстати, подполковник Петрухин предупреждал, что если будет отпущен подозреваемый, то убийцы Хухминского обязательно предпримут что-то очень серьезное, чтобы пустить следствие по ложному пути.

– Ишь ты! Он предупредил… Ясновидящий выискался! А что он сделал, чтобы предотвратить очередную трагедию? Ничего! В общем, Константин Федорович, губернатор вашей работой крайне недоволен. Областная дума уже обсуждает работу вашего ведомства. Скорее всего, завтра вас туда пригласят. Да и в правительстве в ближайшее время будет обсуждаться этот вопрос. Так что делайте выводы.

– Ну, поскольку причастность Коцигаша прокуратура опротестовала, мы теперь сходимся во мнении, что Хухминского убила горничная Сольцова, после чего решила покончить с собой, – едва не плюнув в трубку, сообщил Рудаков.

– Вот это уже лучше! Ведь можете же работать, если захотите. Я думаю, в интересах прежде всего губернии, это дело надо поскорее закончить. На мой взгляд, версия, где в роли убийцы фигурирует горничная пансионата, наиболее достоверна. Да и в смысле всяких там «подводных камней», которые могут вылезть в неподходящий момент – я имею в виду тот самый «голубой след», – это тоже будет лучше. Вот пусть ваш Петрухин ее и дорабатывает, да поскорее передает дело следователям. Что уж вам объяснять элементарное?..

Именно в этот момент в кабинет вошел Петрухин. Бросив трубку, Рудаков хмуро ответил на приветствие и сердито, но с надеждой в голосе, пробурчал:

– Ну что? Как успехи? Что хорошего скажешь?

– Как я и говорил, Сольцова – второй вариант подставы с перспективой беспросветного «глухаря». Вот заключение графологической экспертизы: записку писала не она. То есть ее убили, чтобы увести расследование в тупик и оставить нас с носом.

– Да, растак твою в хомут! – Начальник УВД в сердцах ударил крепко сжатыми кулаками по столу. – Опять черт-те что получается… Ну вроде бы – все, появился какой-то просвет! Нет… Опять – тупик! Товарищ подполковник, а может, вы и в самом деле не в ту сторону копаете? Хотя вроде еще молодой – сорока не стукнуло, чутье должно быть еще острое, соображалка работать как часы. Борис, что происходит? Почему мне ежедневно, утром, в обед и вечером, регулярно полоскают мозги?

– Константин Федорович, вы мне объясните: какого черта глодать людей, которые уже не первый год работают в угро и свою работоспособность доказали не единожды? Да, я понимаю, что Хухминский – не продавщица киоска, которую убил алкаш из-за бутылки водки. Но зачем нужно по этому поводу устраивать бесконечные истерики? Ешкин кот! А если бы пострадавшим оказался не приятель, а родственник губернатора, то тогда нас надо было бы вообще замордовать?

– Я все понимаю, Боря, но ты поднажми, поднажми… Подключи агентуру, прозондируй окружение Хухминского. Вдруг оттуда что-то вынырнет?

– Агентура уже работает. Миша и Олег… то есть лейтенанты Стрижов и Ульянин занимаются окружением. Но и там пока что все глухо. Отсюда я делаю вывод, что Хухминского убрали не какие-нибудь гопники, и даже не местные ОПГ. Возможно, концы уходят куда-то очень высоко, не исключаю, что даже в нашу родную и любимую «белокаменку».

– Слушай, Борь, а может, все-таки это Сольцова? А? – с упованием в голосе неожиданно вопросил Рудаков. – Вдруг эксперт ошибся насчет почерка?

– Человек ошибиться может, компьютер – вряд ли, – лаконично уведомил Борис.

– Ладно, работай… – уныло вздохнул генерал-майор, безнадежно махнув рукой.

…Секретная агентура у Петрухина появилась пару лет назад, когда на свободу из ИТК общего режима после двухгодичной отсидки вышла аферистка «на доверии» Ксюха Сабельная по кличке Сабля. Обаятельная блондинка с открытыми миру голубыми глазами, внешне доверчивая и ранимая, на самом деле была прожженной обманщицей пенсионеров и иных граждан, купившихся на ее обворожительную улыбку. Представляясь то работником собеса, то представителем благотворительного фонда, то еще невесть кем, она без труда выманивала и у стариков, и у граждан помоложе немалые суммы денег. Самое интересное: большинство, даже будучи обманутыми, никак не могли заподозрить ангелоподобную Ксюшу в безобразно-вульгарном надувательстве.

Но попалась она по обвинению в страшном убийстве. В той квартире, где побывала Сабля, нашли ее хозяев – интеллигентную чету пенсионеров – со следами жесточайших пыток. Ксюху вычислил и взял Петрухин. Он ее взял так красиво и даже артистично, что она до последнего мгновения не знала, в чьих руках оказалась волею судьбы.

Выйдя из ювелирного магазина с обалденным кулоном на шее из крупного, дорогущего агата, Сабельная села на заднее сиденье подрулившего к ней такси с симпатичным, загорелым, улыбчивым водилой. Уже в пути, когда машина остановилась под светофором, внезапно с двух сторон в кабину «девятки» ворвались какие-то отморозки, которые, угрожая оружием, приказали таксисту ехать за город. При этом парни недвусмысленно дали понять, что шофера там намереваются убить, да заодно и Ксюху, предварительно «поставив на хор». Тут же, в машине, они отняли у Сабли только что купленный кулон, серьги с «брюликами» и приличную сумму денег.

Рассвирепев от подобной «борзоты», Ксюха разразилась гневной речью:

– Вы кто такие, дебилы долбаные? Да вы знаете, на кого наехали? Я – Сабля, я тут в полном авторитете. Поняли? Да вас тут, уродов, местная братва на фарш пустит. Что, гастролеры залетные? Ну, считайте, что это ваши прощальные гастроли.

– Ой-ой-ой! Напугала! – глумливо загоготали парни. – В авторитете она тут! А по какой части? Не по минету случайно?

– Заткнитесь, ублюдки! А то сами, перед тем как издохнуть, целой толпе минет делать будете. А я в авторитете по разводу на бабло. Ясно?

– И кого же ты развела на этой неделе? – все так же бессмысленно гогоча, поинтересовались парни.

– Профессора с его бабкой на Брянской. Хотя вам, затупкам, что Брянская, что Хренянская – все едино, – с оттенком бахвальства выпалила Сабля.

Машина в этот момент остановилась, и она увидела себя… у уже знакомого ей здания следственного изолятора. Увлекшись перепалкой с налетчиками, она даже не заметила, куда именно ее привезли. А водила, спокойно оглянувшись, вдруг поинтересовался:

– Так говорите, гражданка Сабельная, это вы были в квартире пенсионеров Троицких? В таком случае вы задержаны по подозрению в ограблении и убийстве двух человек.

В этот момент Сабле показалось, что она видит дурной сон. Менты! Это не таксист и не гастролеры-отморозки, а менты! Мать честная! Как же они ее ловко разыграли и раскрутили на признанку… Но тут до нее дошло и сказанное «таксистом».

– Вы мне тут мозги-то не крутите! – взъершилась Ксюха. – Ладно, так и быть, развод на бабки признаю. Но мокруху шить и не вздумайте! Или это тоже по приколу?

– Очень жаль, гражданка Сабельная, но это вовсе не шутка, – «таксист» был более чем серьезен. – Если ваша вина будет доказана, вам светит пожизненное заключение.

И сидеть бы Сабле до конца своих дней, если бы не все тот же «таксист» – опер Петрухин. В течение недели, не считаясь со временем, Борис нашел настоящего убийцу, каковым оказался бывший возлюбленный Ксюхи – главарь шайки, «курировавшей» крупный вещевой рынок. Незадолго до этого она дала ему от ворот поворот, и тот в отместку решил подставить ее по полной. Поэтому, выйдя на свободу, со своим прежним ремеслом она покончила. Окрутив солиста местного оперного театра, потихоньку прибрала к рукам все финансовые потоки, которые ориентировал его прежний импресарио, – прежде всего в собственный карман.

Однако по характеру Сабля во многом так и осталась Саблей. Ей претила пресная «фраерская» жизнь, и выход своим былым привычкам она находила в одном из местных ночных клубов, где предпочитали собираться поклонники покера. Там она на совершенно законных основаниях мастерски потрошила бумажники асов картежного искусства.

Случилось так, что в колонии она оказалась соседкой по «кубрику» высококлассной «каталы» по кличке Филиппинка. Та была не очень крепка здоровьем, и поэтому Ксюха, не обделенная отзывчивостью, как могла поддерживала свою новую подругу. В знак признательности Филиппинка щедро поделилась с Саблей секретами шулерского мастерства. Ксюха оказалась чрезвычайно способной ученицей. Она с первого взгляда запоминала любые комбинации, обладала выдержкой и хладнокровием, ее пальцы были ловкими и гибкими, на зависть иному «щипачу».

Поэтому, выйдя из ворот колонии «на свободу – с чистой совестью», Ксюха решила навсегда забыть свои былые проделки и, вернувшись в родной Залесск, попробовала себя на новом поприще. Первым делом она отмылась от «зоновщины». Как ни верти, а бывшую зэчку мужики почти безошибочно чувствуют по намертво въевшемуся в нее чрезвычайно специфичному, особому тюремному запаху. Наведя гламурный глянец, очень скоро в городских дебрях Сабля нашла не очень рекламируемый официальный притон азартных картежников. Ее «премьерное» появление в ночном клубе произвело фурор дважды. Первый раз, когда она вошла в общий зал клуба – вся воздушная, светящаяся, словно чистая незабудка, вознесшаяся среди зарослей чертополоха. А второй – когда в закрытом кабинете обчистила в покер местного удальца Жажу, который до этого был по этой части непререкаемым авторитетом…

Но Ксюха не забыла и о своем, по сути дела, спасителе. Используя контакты в местной криминальной среде, она периодически снабжала Бориса ценной информацией. Вот и теперь, тасуя карты в ночном клубе или посасывая через соломинку коктейль в кафе «Малина», где, воодушевленные этим названием, частенько любили собираться «щипачи» и «фармазоны», она искусно зондировала своих собеседников на предмет того, «кто и за какие фишки замочил Хуху», как в воровской среде издавна именовали Хухминского.

Но, к досаде Петрухина и ее собственному огорчению, ничего стоящего выудить так и не удалось. Кривотолки ходили самые разные. Кто-то считал, что олигарха убрали конкуренты, кто-то – заезжие беспонтовые отморозки, которые, наколбасив, с перепугу обделались и залегли на дно. Именно дефицит информации и наводил Бориса на мысль о том, что причастность к убийству Хухминского имеет чрезвычайно узкий круг людей. Возможно даже, что это – одаренный псих-одиночка, движимый какой-либо идефикс. Например, манией величия, установления вселенской справедливости, осуществления кармического воздаяния и т. д. и т. п. Но как же его вычислить?

Обзвонив своих помощников, Михаила и Олега, и в очередной раз разразившись свирепыми эпитетами – парни вкалывали на пределе сил, но результаты были нулевыми, – ближе к обеду Петрухин связался с Тростинкиным. Судмедэксперт сообщил, что на темени Сольцовой он обнаружил след от удара тупым предметом. Хотя, возможно, она сама стукнулась о притолоку или что-то подобное. Но Тростинкин был уверен только в одном – это удар.

– Видимо, ее слегка оглушили, чтобы не сопротивлялась, потом зажали нос и влили в рот примерно стакан водки с пригоршней таблеток снотворного, – авторитетно констатировал он. – Поэтому-то никаких следов борьбы и не обнаружилось. Отключилась она сразу. Смерть наступила в течение последующих пятнадцати-двадцати минут.

В принципе теперь Борису было все понятно. Скорее всего, Сольцова знала своего убийцу и поэтому без особых опасений впустила его к себе в комнату. Он принес с собой бутылку водки и предложил выпить, но она отказалась. Тогда он внезапно нанес ей торцевой удар донышком бутылки по голове и после этого насильно ввел отраву. И кто же тогда им может быть? Повариха, видевшая мужчину, который выходил от Александры, описала его в самых общих чертах. По этим приметам, разумеется, опознать кого-то конкретно практически невозможно. Но тем не менее даже эта скудная информация позволяла получить хоть какое-то представление о подозреваемом.

Если судить, что рост незнакомца был выше среднего, а по своему складу он выглядел поджарым, сильным и подвижным, то уже это позволяло отсечь изрядную часть потенциальных подозреваемых. Например, того же Чушканова, в отношении которого в какой-то момент у Бориса были довольно серьезные подозрения. Ну а кто из «островитян» подходил под ранжир примет? Прежде всего охранники. Как пансионата, так и службисты Хухминского. А ведь, между прочим, Ежонов со своей командой в это время на острове был. Понятно для чего – они охраняли дочь своего покойного хозяина. Но одно-то другому, ясное дело, не мешает…

Борис вновь и вновь осмысливал услышанное от эксперта. «Что, если и Александру, и самого Хухминского убил Ежонов? Под приметы он подходит, по времени – был на той территории. Правда, в обоих случаях у него оказалось железное алиби. Да и мотив, если считать, что это убил он, не совсем понятен. Что это могло бы быть? Заказ? Месть? Что?..»

На повторной встрече с Алиной Хухминской, очень поразившей Бориса тем, что дочь олигарха предстала перед ним во многом на себя непохожей, какой он запомнил ее на острове, опер попытался исподволь прозондировать ее отношение к гибели Александры Сольцовой. Но ничего внятного добиться так и не удалось. Алина пояснила, что об этом прискорбном происшествии она слышала, однако собственное горе заглушило в ней все прочее, не связанное с ним. Кроме того, исходя из ее лестных оценок, Ежонов выглядел прямо-таки общеизвестной женой Цезаря, которая, согласно свидетельствам историков, была выше каких бы то ни было подозрений.

Заодно во время того рандеву Петрухин планировал узнать у Алины, как много наработали ее секьюрити по части собственного расследования. И здесь его постигло некоторое разочарование. Сама же назначив встречу, Алина предпочла отвертеться от прямых ответов на вопрос о том, кого именно она считает исполнителем убийства отца. Об официанте Коцигаше, по ее словам, она почти ничего не слышала, а в отношении Сольцовой «не знала, что и думать».

«Она мне то ли не доверяет, то ли внезапно обнаружила, что к убийству причастен человек, который ей чем-то очень дорог, – осмысливая итоги встречи, предположил Петрухин. – И поэтому она назначила это свидание у себя дома не столько для того, чтобы что-то мне рассказать, сколько из желания выведать, как далеко я продвинулся в своем расследовании. Может быть, именно поэтому она и принялась лакировать Ежонова – раз я им заинтересовался? Но тогда что же получается? Выходит, у нее роман со своим главным секьюрити? Или он куролесит сразу с обеими?..»

* * *

На следующий день после разговора с дочерью олигарха Петрухин решил еще раз договориться о встрече с Майей. Вчерашнее сообщение о случившемся с ней ДТП его очень заинтересовало. В его голове роились всевозможные смутные догадки и предположения. Во-первых, ему не давала покоя мысль о том, что Ежонов столь рьяно начал отстаивать корыстные интересы Майи именно из-за связи с ней. Но тогда было неясно, знают ли подруги, что они одновременно и возможные соперницы, если считать, что к Вадиму неравнодушна и Алина?

Во-вторых, нечто мутное просматривалось и в истории с приобретением «Форда». Если разобраться, то ведь Майя так ничего внятного и не сообщила – что это была за высокооплачиваемая, эксклюзивная работа и что это за фирма такая, которая недавней выпускнице, пусть даже и «Плехи», назначила огромнейший гонорар? Как ни гадай, а таких в пределах Залесска он еще ни разу не замечал… Нет уж, скорее за всем кроется что-то не очень благопристойное. И поэтому как следует прощупать Майю стоило бы в любом случае.

На предложение Бориса встретиться в кафе девушка ответила жизнерадостным: «Конечно!» Они еще немного поговорили на всякие отвлеченные темы – о погоде, о качествах блюд в разных городских кафе, и все это время Бориса не оставляло ощущение того, что она очень ждала его приглашения и чрезвычайно удовлетворена тем, что он позвонил. «Ну, не запала же она на меня! – недоуменно подумал он, нажав на кнопку отбоя. – Что-то тут не то… Впору задуматься, кто тут и на кого открыл охоту!»

Поскольку их рандеву было назначено на вечер – Майя сослалась на то, что в данный момент чрезвычайно занята на работе, Петрухин решил провести несколько встреч с людьми, хорошо знавшими Хухминского. По его поручению их разыскали молодые опера, работавшие с ним на Золотом Камне. Один из прежних сослуживцев олигарха, когда-то бывший главным технологом жиркомбината, уже давно являлся пенсионером. Кроме него, с Борисом согласились поговорить бывшие соседи Хухминского по подъезду, когда тот, еще будучи главным инженером и замом директора комбината, проживал в обычной трехкомнатной квартире.

С бывшим технологом они встретились в скверике у дома, где и проживал пенсионер. Крупный мужчина с седой бородкой и усами – ни дать ни взять типичный академик – неспешно рассказывал о своем сначала экс-подчиненном, а потом экс-начальнике.

– Хватка у Аркадия, конечно, была железная. Если за что брался, то доводил до конца во что бы то ни стало. И как специалист по своему профилю, и как экономист, он был на высоте. Но вот как человек… Тут – да, хорошего сказать можно мало. У него были два таких бросающихся в глаза недостатка. Во-первых, с подчиненными он был очень груб и даже жесток. Мог, невзирая ни на что, выкинуть человека на улицу, даже если у того безвыходное положение. А еще он был высокомерен и злопамятен. Он никогда никому ничего не забывал. Когда стал директором комбината, то первым делом уволил всех, кто когда-то чем-то ему досадил. В том числе и меня.

– То есть тех, кто был бы не против свести с ним счеты, воз и маленькая тележка… – понимающе кивнул Петрухин. – Ну а кто из уволенных им был, наподобие его самого, злопамятен без меры? Не припомните?

– Да, по-моему, таких у нас и не было, – «академик» развел руками. – Уж большего злыдня, чем он, я и не знаю. Хотя… Да, был один техник, Леша Горчаков. Парень взрывной, можно сказать, ходячий динамит. Знаете, бывают такие с обостренным чувством собственного достоинства и очень широкими представлениями о справедливости. Так вот, у них с Аркадием была стычка из-за одной сотрудницы бухгалтерии…

Как далее поведал собеседник Бориса, лет десять назад к ним на комбинат пришла работать хорошенькая собой девушка, окончившая финансово-экономический вуз. Лешка, сразу же обративший на новенькую все свое внимание, начал было ухаживать за ней с прицелом на что-то очень серьезное. Однако его опередил все тот же Хухминский. Он каким-то образом – возможно, с помощью старых стерв, окопавшихся в бухгалтерии, – сумел подставить девочку, в результате чего та якобы оказалась виновницей срыва крупного контракта.

Дело пахло миллионами рублей упущенной выгоды, которые как будто могли с нее взыскать. И тогда Хухминский предложил ей очень простой выход: она становится его любовницей, а он «улаживает дело». Не подозревая, что ее элементарно развели, наивная простушка согласилась. Лешка, узнав об этом, был в бешенстве. Встретив Хухминского на территории, он при свидетелях дал ему в морду. Тот тут же возбудил уголовное дело. На суде парень не стал распространяться об истинных причинах своего поступка, и ему «за злостное хулиганство» дали пять лет колонии общего режима.

– Да что и говорить-то, кобелишка Аркадий был еще тот, – осуждающе покачал головой бывший технолог. – Девчонку испохабил и бросил. Куда уж она потом делась, даже не знаю. А Лешка, говорят, прямо на суде ему объявил: запомни, урод, и через пять, и через двадцать пять лет я тебе этого не забуду, расплатишься своей поганой шкурой. Ну, выходит, кто-то с Аркашкой за всех расплатился.

Оценка бывших соседей была не лучше той, что дал Хухминскому экс-технолог, – высокомерен, с непомерными амбициями и запредельным самомнением. Соседка припомнила, как когда-то собака будущего олигарха искусала девочку из их подъезда.

– Сам был как зверь, и собака у него была под стать хозяину… – тяжело вздыхая, повествовала женщина. – Искалечила, конечно, ребенка очень сильно. Врачи сказали, что она теперь до могилы не расстанется с костылями. Судились с Хухминским, но суд принял его сторону. Они потом уехали отсюда. Ее отец обещал: я с тобой, гад, когда-нибудь поквитаюсь! А этот-то, Хухминский, когда такое случилось, сразу куда-то свою собаку задевал и больше уже не заводил.

– А его дочь вы помните? – заканчивая разговор, поинтересовался Борис.

– А то как же не помню? Помню… Вся в папу – пройдет, сроду не поздоровается. Потом уже, как подросла, он ее все с собой куда-то возил. Ребятишки говорили, что в школе хвасталась, будто стреляет – со ста шагов в консервную банку попадает. А для чего уж он ее этому учил – неясно. Когда съезжали отсюда, все соседи нарадоваться не могли.

– А жена у него тоже была какой-нибудь стервой?

– Вот что интересно, совсем наоборот! И вежливая, и простая, и отзывчивая… Тайком от своего Аркашки ходила к тем людям извиняться за собаку и предлагала денег на лечение ребенка. Они, семья такая гордая, отказались, так она сходила в больницу и все равно оплатила. Как уж она за него вышла, как его терпела – ума не приложу. Сам-то он был гулена еще тот, кобелировал направо и налево. А жену ревновал к каждому столбу. Не дай бог при нем с кем-то из мужчин поздоровается, так потом на нее неделю шипел аспидом.

По итогам этих встреч Петрухин поручил Михаилу и Олегу разыскать бывшего техника жиркомбината Алексея Горчакова и бывшего соседа Хухминского, отца пострадавшего ребенка. Узнав, по какому поводу Борис затеял розыски, Михаил, недовольно поморщившись, спросил:

– Это что же, Борис Витальевич, мы должны будем найти тех людей, чтобы в случае, если кто-то из них и в самом деле грохнул эту мразь, отправить в тюрьму?

– Во-первых, Миша, это издержки нашей работы, – Петрухин пожал плечами. – Мы, говоря высоким штилем, служим закону, и наши эмоции тут ни при чем. Хотя… Люди мы тоже живые – не роботы. Так что заранее не будем делать далеко идущих выводов.

Поняв его намек, Стрижов хитро ухмыльнулся и, уже не говоря ни слова, быстро отбыл в архив городского суда искать дело Горчакова.

* * *

Около девяти вечера Петрухин подъехал на такси к кафе «Юнона и Авось». Именно здесь должна была состояться его встреча с Майей. Девушка опаздывала, и, прождав ее лишние десять минут, он заподозрил, что она или почему-то передумала, или у нее произошел какой-то форс-мажор. Он достал телефон, но в этот момент услышал звонкий, задорный голос Майи:

– Звонить не надо, я уже здесь… Извините за опоздание. Слишком поздно отпустили с работы, пришлось задержаться. Ну что, у нас сугубо деловая встреча или все же в ней есть немного места и лирике?

– Хм… Да для лирики староват уже, наверное, буду, – сдержанно улыбнулся Петрухин и жестом пригласил Майю зайти в кафе.

– Ой! Ой! Ой! – непринужденно взяв его под руку, заразительно рассмеялась она. – Как мы прибедняемся! Вы лучше обратите внимание, с какой завистью на меня смотрят вон те дамы.

Она указала на двух особ бальзаковского возраста, которые о чем-то беседовали, дымя сигаретами невдалеке от входа в вестибюль. Те и впрямь то ли с любопытством, то ли с завистью, то ли даже с осуждением косились в их сторону. Впрочем, судя по стабильному отсутствию у них кавалеров, курильщиц в этот момент могли одолевать все эти чувства сразу.

В шумном людном зале они сели за столик у большой каменной вазы, из которой к потолку тянулась и кучерявилась какая-то экзотическая зелень. Сделав заказ официантке, Борис как бы ненароком поинтересовался:

– А Вадим ревновать вас ко мне не будет?

– Вы уже приступили к делу? – Майя лукаво улыбнулась. – Ну, что ж, отвечу. Нет, не будет. У нас с ним сугубо деловые отношения. А можно и мне задать вам вопрос?

– В принципе можете. Мы же не у меня в кабинете, и вы здесь не по повестке, – Борис изобразил великодушный жест.

– Скажите, Борис Витальевич… Или можно, учитывая обстановку, просто – Борис? Так вот, Борис, вы хотите, чтобы я рассказала как можно больше о семье Хухминских? Я правильно вас поняла? Хорошо, я готова на определенную откровенность. Ну, вы понимаете, что я имею в виду.

– Догадываюсь… – усмехнулся Петрухин, обернувшись в сторону официантки, доставившей заказ. – Наш с вами вчерашний разговор оборвался на теме отношения господина Хухминского к молодежи. Может быть, начнем с этого? Но пока позвольте предложить вам бокал замечательного солнечного напитка. Есть стереотип, что сотрудник милиции – это обязательно угрюмый тип, хлещущий водку стаканами и закусывающий ломтями пересоленного сала. За всех не ручаюсь, но мне, например, больше всего нравится «Эль-да-ренто» из винограда, выросшего у подножия Пиренеев. Вы не против?

Борис понимал, что сильно рискует. Явись он сегодня домой под хмельком, да еще, чего доброго, с запахом чужих духов, Ирина вряд ли воспримет это как подарок судьбы. И тогда – держись! Ну а как быть иначе? Надо же хоть с какого-то боку подобраться к наглухо закрытой от посторонних глаз миллионерской семейке Хухминских? Куда денешься? Это тоже издержки работы сыщика…

– У вас замечательный вкус… – кончиками пальцев подняв бокал тонкого стекла, Майя вдохнула аромат вина. – Божественно! Никогда бы не подумала, что в милиции служат столь изысканные джентльмены. Наверное, ваша жена очень счастлива иметь такого супруга.

– Вы себе даже представить не можете, как она бывает «счастлива», когда я занимаюсь какими-либо расследованиями и сутками не появляюсь домой или сижу в кафе с молодыми красивыми девушками, – с долей самоиронии рассмеялся Петрухин, покачав головой. – Ну, за что выпьем? Право произнести тост хотел бы предоставить даме.

– Давайте выпьем за то, чтобы этот вечер оставил у нас обоих самые прекрасные воспоминания! – с вызовом глядя ему в глаза, провозгласила Майя.

– Ого! Неожиданно и смело… – резюмировал Борис. – Ну что ж, поддерживаю.

Они соприкоснулись бокалами и осушили их до дна. Вино и впрямь было бесподобным. Вооружившись вилками и ножами, они продолжили свой странный разговор, который вроде бы имел оттенок допроса, но при всем том был насыщен эмоциями, далекими от казенных дел. Мило улыбаясь и даря своему кавалеру все более и более откровенные взгляды, девушка рассказывала об олигархе Хухминском. По ее словам, тот человеком был очень категоричным, имевшим на все свои определенные взгляды. И беда, если его подчиненный думал как-то иначе. «Диссидент» независимо от своей квалификации и былых заслуг немедленно оказывался «вне игры».

Поведала Майя и о своем знакомстве с Ежоновым. Это произошло более полутора лет назад, у Алины в гостях. Может быть, она видела его и ранее, однако внимания не обращала. Но однажды Алина поручила Вадиму отвезти ее домой. И с тех пор они общались, но, уверила Майя, близки так и не стали.

Возвращаясь к разговору о Хухминском, она сообщила, что к молодежи тот относился не очень лояльно. Прежде всего к девушкам. Парней, особенно тех, что показали свои способности и доказали ему свою преданность, он воспринимал как полноценных, стоящих людей, достойных карьерного роста. А вот девушки… Они для него были «слабым, хлипким и слезливым бабьём», в лучшем случае достойным лишь снисхождения, и не более того. В целом женский пол для него был главным образом дополнением к постели. А как работников и профессионалов, женщин чаще всего он не ставил ни во что.

– В этом же ракурсе он воспринимал и свою жену, и дочь? – Борис вопросительно прищурился.

– Во всяком правиле есть свои исключения. Его жена была человеком удивительным – умная, добрая, тонкая, тактичная… Я думаю, после ее гибели он больше потому и не женился, что второй такой найти уже не смог бы. А Алина – вообще величина особая. Мне кажется, она для него подсознательно ассоциировалась с сыном. Он ее и воспитывал скорее как парня, а не как девушку.

– Но такой человек, как Хухминский, даже будучи женатым на самой прекрасной женщине, я уверен, не мог ей не изменять. Ведь так?

– Да, тут вы правы… По части хождения налево он наверняка превзошел и Дон-Жуана, и Казанову, и библейского царя Соломона, и нашего равноапостольного князя Владимира… – улыбаясь, Майя повела бровью, как бы говоря: этот в женщинах знал толк.

– А что, этот самый святой и вправду был запредельным бабником?

– Однажды в компании Аркадий Никодимович сказал, что современники воспринимали личную жизнь князя Владимира как вопиющий, нескончаемый блуд. А вот потомки причислили его к лику святых. Поэтому, сказал он, мне плевать, что обо мне говорят сегодня. Гораздо важнее, что скажут завтра.

– У него были основания надеяться на доброе слово потомков? – Борис был несказанно удивлен.

– Наверное… Он не раз заявлял о том, что из захудалого жиркомбината, где люди зарплату не видели месяцами, его усилиями возрос мощный холдинг, способный заткнуть за пояс даже столичных конкурентов. Во всяком случае, рядовые работяги о нем были, в общем-то, неплохого мнения.

Вновь наполнив бокалы, Петрухин вскользь поинтересовался:

– Тогда, выходит, у него где-то вне семьи тоже могли быть дети?

– Борис, вы как змий-искуситель, – подняв бокал, рассмеялась Майя. – Знаете, что я не смогу устоять перед этим божественным напитком, и поэтому усердно подпаиваете бедную, наивную девушку. Ну-ка, ну-ка, признайтесь, что у вас там на уме?

– Майя, признаюсь честно, – Петрухин откинулся на стуле, – я из тех, мягко говоря, лопухов, которые никогда не изменяют своим женам. Так что… Но вы так и не ответили на мой вопрос.

– Сначала – тост, потом – ответ. Как говорилось в одном старом фильме: утром – деньги, вечером – стулья. – Майя звонко захохотала, обратив на себя внимание сидящих за соседними столиками. – Ваш тост!

Не углубляясь в изыски «тамадологии», Борис спешно нашел в памяти что-то подходящее по теме, после чего разговор был продолжен.

– Знаете, если бы я сейчас не перебрала по части выпитого, я бы ни за что не рискнула рассказать вам об этом. Да, скорее всего, немалое число женщин стали мамами после их встреч с Аркадием Никодимовичем. Но никто никогда об этом вслух не заявлял, кроме одной женщины. Бывшая работница жиркомбината однажды потребовала с него алименты. Она утверждала, что сын, рожденный ею, от босса. Однако Аркадий Никодимович был не из тех, кто поддается чьему-то давлению. В таких случаях он, напротив, становился крайне неуступчивым и несговорчивым. Поэтому женщина от него не добилась абсолютно ничего. Было это лет двенадцать назад. Мальчику в ту пору было лет семь-восемь, не более.

– То есть ему сейчас около двадцати и он едва ли питает к своему папе-«заочнику» теплые родственные чувства… – понимающе констатировал Петрухин. – А как зовут эту женщину, где она сейчас?

– Звали ее, по-моему, Людмилой, а работала она вроде бы в плановом отделе жиркомбината. Больше я ничего о ней не знаю.

Стараясь не обидеть Майю прямолинейностью вопроса, Петрухин нашел завуалированный повод снова спросить у нее о происхождении «Форда». Но она, сделав вид, что отвлеклась и прослушала сказанное, ответила невпопад. Теперь он окончательно понял – с покупкой машины связано что-то чрезвычайно серьезное, и выяснить реальную историю ее появления стоило во что бы то ни стало.

– Я вас не утомил своими расспросами? – в очередной раз потянувшись за бутылкой, поинтересовался Борис, чувствуя, что эти посиделки пора было бы заканчивать: вино, ничего тут не поделаешь, явило свое коварное действие, и он начал опасаться, что с какого-то момента может слишком уж войти в роль «чичероне» и…

Майя в ответ лишь загадочно улыбнулась. В ее глазах читалось, что вопросов ей можно было бы задавать и поменьше, а вот внимания как девушке оказывать побольше.

– Хорошо, тогда последний вопрос. Наверное, самый трудный. Скажите, что вы можете сказать о взаимоотношениях Алины и Аркадия Хухминского как дочери и отца? Учитывая его неразборчивость в интимных связях и явную беспринципность в некоторых отношениях, в том числе и его специфический интерес – это уже не секрет – даже к молодым мужчинам, очень легко предположить нечто выходящее за рамки десяти заповедей. А ведь у Алины наверняка есть молодой человек, который мог что-то подозревать и воспылать ревностью… Вы ничего подобного не допускаете?

– Вы предполагаете наличие комплекса Электры? – Майя удивленно посмотрела на Петрухина. – Нет, нет, нет! Ничего подобного в их семье никогда не было. А молодой человек… Да, она встречается с одним. Но у него, увы, семья. Поэтому Алина свои взаимоотношения не афиширует. Уж извините, его я вам назвать не могу. Кстати, Аркадий Никодимович о ее увлечении ничего не знал. Поэтому не стоит думать, что он мог ей запрещать встречаться, а друг Алины из-за этого – покуситься на убийство.

В этот момент с небольшой эстрады, где расположился квартет с электрогитарами и синтезатором, раздались бойкие танцевальные аккорды. Неожиданно кто-то сзади дотронулся до плеча Бориса. Он оглянулся. Перед ним, покачиваясь, стоял какой-то гражданин неопределенного возраста. Скорее всего, хронический завсегдатай кафе.

– Па-а-ссвольте пригласить вашу… ик! Даму… – с трудом ворочая языком, выдавил выпивоха.

– Она не танцует, – спокойно уведомил Петрухин.

Но тот, судя по всему, к подобным отказам не привык.

– А ты чё, деловой, что ль? – подбоченясь, спросил выпивоха вызывающим тоном.

– А не пошел бы ты в известном направлении? – поднявшись со стула, Борис в упор посмотрел на нахала, как видно, подзабывшего о чувстве меры.

Тот, своевременно оценив физическую форму оппонента и, видимо, поняв, что счет может быть не в его пользу, пробормотал что-то наподобие: «Мы еще посмотрим!», после чего быстро скрылся за спинами танцующих. Сев на место, Борис взял свой бокал и выжидающе посмотрел на Майю. Ослепительно улыбаясь, она тоже подняла бокал и с нескрываемым восхищением резюмировала:

– Как хорошо быть в компании с таким сильным, смелым мужчиной! С вами мне ничего не страшно. Даже уходить отсюда не хочется… Вы ведь никуда не спешите?

Петрухин неопределенно пожал плечами. Как раз именно в этот момент он собирался сказать ей о том, что пора бы и «на взлет». Но, не найдя нужных слов, только и смог лаконично уведомить:

– Ну, этот, наверное, последний – без тоста.

Поставив бокал, он смотрел, как Майя не спеша пьет из своего, поглядывая в его сторону из-под длинных ресниц. «Ладно, – решил он, – задам ей еще пару вопросов и буду подводить к тому, что «продолжения банкета» не будет. Время-то уже одиннадцатый час! Все, пора домой, а то со своей опять поцапаемся…» Подобное случалось уже не раз после подобных ресторанных «операций», когда Борис возвращался домой навеселе позднее позднего, а то и вовсе утром. Выслушивая упреки Ирины, ему стоило немалого труда убедить ее в том, что ничего «эдакого» минувшим вечером не происходило и даже не намечалось.

Решив спросить Майю о том, что ей известно о гибели жены Хухминского, он вдруг почувствовал, что с ним происходит что-то непонятное. Ощущение было таким, как если бы он пил не вино, а коньяк, да еще на пустой желудок. В глазах все поплыло куда-то вбок, ноги ослабли и отказались слушаться, даже язык не повиновался. Петрухин понимал, что надо немедленно взять себя в руки и стряхнуть навалившуюся странную одурь, но у него уже не было ни сил, ни желания…

Глава 6

…В какой-то миг, вновь придя в себя, Борис внезапно понял, что находится вовсе не в кафе. Кругом была темнота, он лежал на чем-то мягком, а рядом с ним, положив ему голову на грудь, лежал кто-то еще. Длинные пряди пышных волос разметались по его груди и щекотливо касались лица. Следующим ощущением было то, что он раздет донага, так же, как и лежащая рядом с ним женщина. На какое-то мгновение в душе шевельнулась надежда, что он каким-то непонятным образом попал домой и это не кто-то, а его любимая, законная жена Ирина. Но тут же понял – обманывать себя не стоит. Он не дома. А где же тогда?..

И тут до него дошло: он дома у Майи. И наверняка эта странная отключка его сознания произошла не потому, что на него слишком сильно подействовало вино. Скорее всего, она ему что-то подсыпала. Но для чего? Почему они совершенно неглиже лежат в ее постели?.. Почему?.. Господи, какой же дурак он был! Сто из ста можно ставить на то, что, пока он находился в беспамятстве, кто-то их заснял на фото или видео, чтобы потом иметь возможность шантажировать. Недаром ведь она с таким чуть ли не ликованием согласилась на эти посиделки в кафе. Как же он сразу ничего не заподозрил?! И где была его хваленая интуиция? Ведь можно было предварительно выпить хоть какого-нибудь простейшего карболена. А он? Расслабился, разлимонился, поддался на женское обаяние и не заметил расставленной ловушки.

«Мать твою так! – Борис едва не заскрежетал зубами от нахлынувшей досады. – Вот это подстава! Когда же я так лопухнулся? Стоп! Она подсыпала мне какую-то хрень, когда я повернулся к тому пьяному охломону. А не специально ли он подошел? Точно! Это все было подстроено, чтобы отвлечь мое внимание. Что же теперь делать? Одеваться и сваливать! Больше ничего не остается… Как быть с ней? А никак. За это, конечно, убить мало. Но ведь не убьешь же! А упрекать – и глупо, и смешно…»

Чувствуя, что его руки и ноги слушаются уже в полной мере, лишь в голове ощущаются шум и боль, как после затяжной пьянки, он без особых церемоний сел на постели, уронив голову Майи на подушку. Девушка, которая то ли и в самом деле спала, то ли притворялась спящей, тоже поднялась и, не стыдясь своей наготы, неожиданно приникла к его плечу, обхватив его шею руками.

– Боря, какой же ты молодец! – с негой в голосе прошептала она, обдав щеку жарким дыханием. – Как же мне с тобой было хорошо… Ты даже не представляешь!

– Майя, ты зачем все это устроила? – не двигаясь и глядя в темноту, очень сухо спросил Петрухин. – Ты зачем меня подставила? Это был заказ тех, кто убрал Хухминского? Или ты сама напрямую к этому причастна? Ведь нас с тобой, я так понимаю, кто-то снимал.

– Боренька, о чем ты?! – В голосе Майи звучал совершенно искренний упрек. – Кто и чем нас снимал? Что я устроила? Боже, какие глупости!.. Ты помнишь того типа, который собирался пригласить меня танцевать? Ну вот, ты его прогнал, а потом стал какой-то странный… Дальше хоть что-нибудь припоминаешь? Слушай, а может быть, в вино было что-то подмешано?

– Интересно, почему я, мужик, стал от вина какой-то странный, а ты – нет?

– Видишь ли, Боря, наученная горьким опытом, я теперь всегда перед такими мероприятиями принимаю специальные противоалкогольные таблетки. Я могла бы пить даже чистый спирт, и у меня бы, как выражаетесь вы, мужики, не было бы ни в одном глазу. Знаешь… Мне та официантка как-то сразу не понравилась. Вот, правда! Взгляд такой ехидный, вся такая неадекватная… Возможно, кто-то был недоволен тем, что у нас с тобой состоялся разговор, и поэтому они устроили этот фокус с вином. Я не представляю, где бы мы сейчас были оба, если бы я тоже оказалась не способна передвигаться.

– Допустим, ты это не сочиняешь, хотя, надо отдать должное, играешь бесподобно. Я отключился, и что же было дальше?

– Ну, не совсем ты и отключился… – все так же прижимаясь к нему, торопливо рассказывала Майя. – Шел ты сам, я только поддерживала тебя под плечо. Ты не помнишь, как тот же самый недоумок зачем-то загородил нам дорогу? Ты ему дал затрещину, и он сразу куда-то убежал… Не помнишь?

Напрягая память, Борис попытался хоть что-то вспомнить, но в хаосе каких-то обрывков и обломков смутных картин лишь на миг мелькнуло нечто похожее и тут же исчезло.

– Дальше что?

– Я взяла такси, а куда везти тебя – вообще не представляю. Ну не на улице же тебя бросать? Приехали ко мне домой. Ты как будто немного пришел в себя. Когда зашли ко мне, ты сказал, что любишь меня и очень меня хочешь.

– Я?! – Петрухин мог поверить многому, но чтобы он сказал едва знакомой женщине, что любит ее и тем более хочет?..

– Ты, Боренька, ты… – Майя тронула губами его плечо. – Ну вот, а я подумала – часто ли судьба сводит меня с такими действительно настоящими мужчинами, и поэтому согласилась без колебаний.

– И ты хочешь сказать, что я в таком состоянии был на что-то способен?

– На «что-то»?! – Майя тихо рассмеялась. – Это было не «что-то», а ураган страсти. О-о-о! Давно уже я не была так счастлива. Я сгорала как спичка в огромном костре. А потом… Ну вы же как? Свое дело сделал – и спать. А теперь и этого не помнишь. Эх, мужчины, мужчины!..

– Майя, – Борис освободился от ее рук и, встав с постели, при слабом свете ночника едва разглядел свою одежду, лежащую на подлокотнике кресла, которое стояло невдалеке. – Внутреннее чутье подсказывает, что многое из услышанного мною сейчас – выдумка чистейшей воды. В тебе погибает великая актриса. Очень жаль, что ты согласилась принять участие в таком скверном спектакле. Я более чем уверен, что заказчиками этого спектакля я был заснят с тобой в постели. Но хочу сказать тебе вот что. Будь осторожна. Тот, кто тебя использовал сегодня, завтра может убрать в любой момент. Как ту женщину, убитую позавчера в пансионате.

– Какую женщину? Что с ней случилось? – встревоженно спросила Майя.

– Спроси у Алины, – закончив одеваться, Петрухин направился к двери. – Она в это время находилась там и об этом хорошо должна бы знать. Прощай. Я был о тебе лучшего мнения.

Он вышел из дома на улицу и посмотрел на часы. Было начало второго ночи. «Эх, ё-моё! – неожиданно мысленно воскликнул он. – Что ж я ее не спросил, кто оплатил сервировку стола? Прямо хоть возвращайся назад. Я был в отключке. Выходит, или она, или… Или заказчик? Завтра же – вернее, теперь уже сегодня – надо будет зайти в кафе и узнать, кто оплатил наш стол. Да и вообще малость их потрясти на предмет дачи информации было бы нелишним…»

…Борис едва ли мог догадаться, что происходило в квартире Майи после того, как он ушел. Накинув на себя халат, девушка подошла к двери большого стенного шкафа и отперла его дверь. Оттуда, отряхивая брюки и рубашку, вышел молодой мужчина, в котором можно было узнать Вадима Ежонова. Он в руке держал небольшую видеокамеру и, судя по выражению лица, остался очень доволен результатами того, что им было отснято.

– Молодец, Майечка, ты действительно настоящая артистка. Так сыграла влюбленную в него дурочку, что я чуть не заревновал. Это то, что нам надо. Теперь этот мент у нас на крючке. Если он сейчас доберется до дома живой, то у нас будет чем его при случае поприжать. А если нет, то мир его праху.

– Что ты имеешь в виду насчет «если нет»? С ним что-то должно случиться? – В голосе Майи зазвучала нешуточная тревога.

– Ого! Да ты, я смотрю, и в самом деле запала на этого мента. Надо же, как она из-за него переживает! – саркастически рассмеялся Вадим.

– Не из-за него, а из-за себя! – сердито парировала девушка. – То, что мы с ним были в кафе, видела сотня человек. То, что я его привезла к себе домой, знает таксист. А теперь, представь себе, его находят убитым. И кого будут таскать в ментовку?

– А ты-то тут при чем? – гоготнул Ежонов. – Грохнули на улице, а не у тебя в квартире.

– Вадя, мне казалось, ты умнее! – В голосе Майи зазвучали металлические нотки. – Знаешь, милый, правило: не буди лиха? Неужели тебе неизвестно, что сейчас из-за Хухминского губернатор ментовку ставит на уши? И опера теперь любого, кто попал в их поле зрения, будут просвечивать со всех сторон как инфузорию. Дошло? Да начни они копать вокруг меня, такого могут навысвечивать про сегодняшний наш «спектакль»!.. Кстати, что там за женщину убили на острове? Кто она и за что ее?

– Да никто ее не убивал… – Ежонов пренебрежительно отмахнулся. – Сама траванулась, истеричка хренова. Ей Хуха когда-то киндера сделал, она и раскатала губенки, думала его на слюнявку взять. Типа, сын у тебя растет… А он ее послал вдоль по Питерской. Только и делов-то…

– Ой, Вадя, а ты мне лапшу на уши не вешаешь? – Майя внимательно измерила Вадима взглядом, с сомнением качая головой. – Я ведь от тебя же наслышана про Барона. У него требование одно: никаких свидетелей. А я, надо сказать, тоже свидетель… Интересно, если Барон начнет зачистку, меня тебе поручат убрать, или у него есть кто-то еще?

– Май, ты что? Охренела, что ль?! Да пусть только посмеют! Я за тебя кому хочешь зубами глотку порву.

– Я уже прямо сейчас вижу, как ты, обливаясь слезами, вгоняешь в меня свою финку или стреляешь из пистолета, – пугающе, по-русалочьи захохотала Майя. – Нет, Вадя, если тебе прикажут, ты это сделаешь. Своя рубашка ближе к телу. А если начнешь брыкаться, то уберут тебя самого. Кстати, оставь ты того официантишку в покое. Хорошо? А то Боря вчера на этот счет удочку уже закидывал. А сегодня насчет тебя расспрашивал.

– Ничего себе подарок какому-то чмуроду! Пусть платит!

– А я сказала – нет! Нечего из-за тупой жадности привлекать к себе лишнее внимание. А тачку я уже объявила в продажу. Спихну за сколько получится, куплю себе что-нибудь другое.

– «Ладу Калину», например… – язвительно хохотнул Вадим.

– Да пусть и «Ладу Калину», главное, от нее не будет разить этим грязным, вонючим козлом!.. – сверкнув глазами, отчеканила Майя.

– Все никак не забудешь гостеприимства Хухи, – криво усмехнулся Ежонов.

– Такого ни одна уважающая себя женщина не забывает! Ладно, хватит об этом. Ты мне лучше скажи, как и когда думаешь воспользоваться своим компроматом на опера? Слышал же, что раскусил он эту хитрость и с ходу просек, что к чему. Как говорят военные, фактор неожиданности утерян. Смысл есть теперь в этой компре? Я, кстати, вообще ничего так и не поняла в задумке Барона. Если его голого сняли со мной в постели, то зачем нужно было уверять, что съемка не велась?

– Я и сам толком не знаю… – Вадим пожал плечами. – Скорее всего, чтобы иметь хорошую дубину, о которой опер даже не подозревает. Чтобы контролировать расследование, и если он слишком много накопает чего-то такого, оглоушить его таким вот «клипом». Сама представь, что будет, если такое видео положат на стол его начальству, если покажут его жене…

– Ага! Еще скажи – выложат в Интернет! Чтобы меня потом каждая собака узнавала…

– Не узнают… Снято аккуратно – комар носа не подточит.

– Уже подточил, – пренебрежительно поморщилась Майя. – Опер насчет «клипа» уже не сомневается и, скорее всего, какие-то меры примет. Знаешь, Вадя, это очень хреново, когда какой-то человек считает себя умнее умного, а кого-то другого – полным идиотом. Ты не согласен?

Тот лишь ухмыльнулся, мысленно отметив про себя, что Майя и в самом деле стала какая-то уж очень въедливая – и то ей не так, и это не эдак… Да и насчет мента слишком уж обеспокоилась. Ишь ты – не хочет привлекать к себе внимания! Что-то не верится. Похоже, и в самом деле осталась к нему неравнодушна. Вон как обнимала, когда они на кровати сидели! Того и гляди, побежит в ментовку с повинной. И тогда… Нет, красотка, надо за тобой понаблюдать. Смотри! Если окажется, что ссучилась, продать надумала – не обессудь. Сама правильно сказала – или финка будет в ребра, или пуля в лоб.

* * *

Борис шел по длинному, пустынному проходу между двумя пятиэтажными домами. Света здесь было мало, асфальт выбит колесами машин и замусорен. Судя по всему, у местных дворников до этого участка городской территории хронически не доходили руки. Неожиданно из тени от стены отделилась какая-то угловатая фигура и стремительно ринулась ему наперерез, загораживая дорогу. Петрухин, еще не совсем отошедший от действия наркотика, с досадой вспомнил, что у него с собой нет табельного оружия, а реакция все еще оставляла желать лучшего. Но деваться было некуда – нужно было как-то реагировать на внезапное появление незнакомца.

– Ну что, чувак, – щелкнув пружинным ножом, со злым ликованием поинтересовался неизвестный, – накувыркался с Майей? Ща здесь покувыркаешься…

В долю секунды оценив остановку и догадавшись, в чем суть претензий этого странного, но опасного типа, Борис примирительно поднял руку и спокойным тоном уведомил:

– Слушай, парень, не глупи! Если ты меня ревнуешь к Майе, то можешь не кипятиться: у меня с ней ничего не было.

– Что, зассал?! – водя перед собой поблескивающим в темноте лезвием, презрительно рассмеялся ревнивец. – А ну лег мордой вниз и пополз по-пластунски! Живо!..

– А больше ты ничего не хочешь? – Борис понимал, что стычки следовало бы избежать, но в нем самом подспудно заговорило уязвленное самолюбие.

– Ах ты, гнида! Еще и кочевряжишься, урод? – неожиданно рассвирепел неизвестный.

Он накинулся на Петрухина, со свистом рассекая воздух ножом и вполне профессионально выставив блок свободной левой. Чувствовалось, что подготовку по ножевому бою он имеет вполне приличную. Отпрянув, Борис изготовился и, улучив момент, попытался выбить нож ударом ноги. Но выпад получился вяловатым, размазанным и своей цели не достиг. Ответом ему был издевательский, язвительный смех.

– Что, козел, свою сноровку приятнее под одеялом с бабой показывать? А тут слабо? – вновь изготавливаясь к атаке, глумливо поинтересовался ревнивец.

Предпочтя не ввязываться в словесную перепалку, Петрухин решил компенсировать притупление реакции тактической уловкой. Он сбросил с себя пиджак, и, держа его за воротник в левой руке, чуть пригнувшись, теперь уже сам пошел в наступление. Его противник, не разглядев в этом угрозы, продолжал изощряться в издевках:

– Ты глянь, ты глянь! Этот пидор своим пинжачком прикрыться надумал! А вот этого не хошь?!

Он снова ринулся вперед, явно намереваясь всадить Борису нож в левое подреберье. Но на сей раз его атака, так и не завершившись, в один миг обернулась полным поражением. Лезвие ножа пробило удачно подставленный пиджак, что, с одной стороны, изменило траекторию его движения, а с другой – на долю секунды привела в замешательство нападающего. Успев воспользоваться его заминкой, Петрухин удачно подсек его опорную ногу, и ревнивец тут же покатился по асфальту.

Вскочить на ноги он не успел – в его спину вдавилась чужая коленка, едва не сломав позвоночник. Одновременно на темя легла сильная пятерня, безымянный и средний пальцы которой, захватив глазницы, с хрустом рванули голову назад, к лопаткам. Оборонявшийся, в один миг превратившись в нападающего, подхватил с земли нож и безжалостно приставил его острием к горлу между кадыком и подбородком.

Судя по всему, ревнивец никак не ожидал оказаться в столь невыгодном положении. Еще минуту назад самоуверенный и дерзкий, теперь он был готов молить о пощаде. Мысль о том, что в любую секунду лезвие его собственного ножа, им же отточенного до остроты бритвы, полоснет по его беззащитной плоти, приводила в животный ужас и леденила кровь.

– Не… не надо… – переступив через самолюбие, промычал он, чувствуя, как немеет тело в ожидании страшного финала.

– Да, слабоват ты оказался на расправу… – не убирая ножа, задумчиво констатировал Борис. – Ну что, жить очень хочется?

– Да! – боясь шелохнуться, прохрипел ревнивец. – Простите меня! Простите!

Из его глаз побежали слезы, и он даже не поверил тому, когда неожиданно нож был убран и его отпустили. Сложив нож и сунув его в карман, Петрухин кончиками пальцев постучал по спине парня, все еще полулежащего на асфальте.

– Але! Вставай. Или теперь так до утра и будешь валяться? – без тени иронии или издевки спокойно спросил он.

Потрогав шею руками, как бы желая убедиться, что она цела и невредима, ревнивец поднялся на ноги, не зная, что сказать.

– А теперь я хотел бы услышать, с кем имею дело и с какой стати по отношению ко мне была проявлена такая хамская агрессия, – все тем же спокойным тоном поинтересовался Борис.

– Зо… зовут меня Каменец Василий, я работаю стропальщиком в третьем микрорайоне. Понимаете, Майя – моя бывшая… Ну, мы с ней когда-то учились в одной школе. Только она на класс младше. Было дело, даже встречались. Потом… Ну, потом наши пути разошлись. Я ее долго искал. А когда нашел, она не захотела меня видеть. Ну, понятное дело – она сейчас работает в банке. А я кто?.. Но однажды мы с ней увиделись, и она как будто дала мне понять, что не против снова начать встречаться. Это было в позапрошлом году. Вы даже не представляете, как я обрадовался! И тут… Появился этот урод, Вадя, холуй Хухминского. Вы его, возможно, знаете…

– Наслышан, – сдержанно кивнул Петрухин.

– Ну вот, она сразу же снова забыла обо мне. Я к ней как-то подошел, спросил, зачем она так делает. А она лишь посмеялась и сказала, что я – пожизненный лопух и что мне надо не ее добиваться, а искать пару, подходящую именно для такого лузера. Кстати, так и не понял, что это за слово. Какое-то «бильярдное»…

– А почему бы тебе действительно не послушать ее совета? – Борис пожал плечами. – На ней что, свет клином сошелся? Можно найти нормальную девушку – и умную, и красивую, и порядочную… А лузер – это неудачник. Ну зачем тебе обязательно эта Майя, если она тебя ни во что не ставит?

– Но если я ее люблю?! – Парень стиснул руки. – Что вот мне делать? Я ей тогда сказал, что этого Вадю я от нее, как пить дать, отвадю. Она посоветовала не соваться, если жизнь дорога. Мол, этот Вадя – круче всякого крутого. Ну так-то я в лицо его толком и не видел. Так, издалека… А сегодня смотрю, повела к себе кого-то. Ну, думаю, это вот он и есть. Решил дождаться и попугать. Вот и «попугал»…

– Ты мне, Вася, вот что скажи. Ты околачивался просто потому, что постоянно тут дежуришь? Или тебе кто-то что-то сообщил?

– Да нет, сюда я хожу нечасто… Как тут набегаешься, если на работе без выходных по двенадцать часов пашу? Сегодня вечером на мобильный кто-то позвонил и сказал, что у Майки с этим Вадей будет трахаловка. Типа, можешь даже в окно поглядеть, как он ее будет драть. Ну я как будто ошалел. Ночи дождаться не мог…

– Секундочку! А номер телефона, с которого тебе звонили, у тебя сохранился? – обрадовался Борис. – Ну-ка, ну-ка, давай посмотрим во входящих…

Василий достал телефон и нашел нужный номер. Пробежав его глазами, с досадливым вздохом Петрухин вернул телефон назад. Это был номер городского таксофона. Теперь стало окончательно ясно, что сегодня на него открыли крупномасштабную охоту. Помимо подставы, кем-то был предусмотрен вариант и его физического устранения. Занятно… Прямо как в рекламе – «два в одном». Но почему именно так ими задумано – сначала снять на него компромат, а потом натравить сбрендившего от своей влюбленности оригинала? Интересно, где и в чем он слишком близко подошел к разгадке убийства олигарха? Ведь если бы он искал не там, где надо, на него вряд ли бы кто надумал покушаться. Немного подумав, он все же решил, что этот номер мог ему пригодиться.

– Ну-ка, Вася, сбрось-ка мне этот номерочек, – попросил он, доставая свой сотовый. – Слушай, а что вообще ты знаешь о Хухминском? Кстати, его на днях убили.

– Правда? – В голосе парня звучали искреннее удивление и радость. – Туда ему и дорога! Земля ему колом, подонку.

– У тебя с ним какие-то личные счеты?

– Не совсем… – Василий замялся – очевидно, то, что он собирался рассказать, было для него чрезвычайно болезненным. – Этот скот изнасиловал Майю.

– Когда? – Для Бориса подобная новость оказалась чрезвычайно неожиданной. – Это она сама тебе сообщила?

– Нет, наша общая знакомая, ее бывшая одноклассница, – досадливо морщась, Василий тягостно вздохнул. – Я когда с Майкой встречался, они были лучшими подругами. Но я еще тогда замечал, что она ко мне неровно дышит. Но мне-то до нее какое было дело? А тут прошлой осенью встретились, она мне и рассказала, что, мол, ты вот за ней, как за принцессой заморской, а другие ее имеют как хотят.

– Подробности какие-то были?

– Да… Она дружит с дочкой Хухминского. Год назад, тем летом это случилось. Майка приехала к ним домой, а подруга где-то задержалась. Этот скот дома был, поддатый. Ну, он без церемоний – схватил ее за волосы и прямо на полу гостиной… Она хотела покончить с собой, пыталась порезать вены. Ну а его дочь, узнав об этом, объявила папаше, что отречется от него, если у Майки что-то будет с «крышей». Ну, он тогда отвез Майку в лучшую клинику, где лечат после таких вот случаев, и купил ей новый «Форд», какую-то дорогую модель. По-моему, почти за «лимон»…

– Вот оно что… – Петрухину теперь многое стало ясно.

Теперь была понятна и скрытая неприязнь Майи к олигарху Хухминскому, что Борис интуитивно почувствовал во время их встречи. Но в таком случае убийцей вполне мог быть Вадим Ежонов, главный секьюрити Хухминского! Он расквитался с зажравшимся мерзавцем за надругательство над девушкой, к которой, скорее всего, тоже очень неравнодушен. Почему бы нет?! А ведь можно предположить, что к этому причастна и сама Алина… Пусть не напрямую, но, так сказать, «благословить» ликвидацию собственного папочки могла вполне. Ведь она, по сути, – единственная его наследница. И, следовательно, теперь полноправная хозяйка всей его «империи». А это причина очень и очень весомая. К тому же еще неизвестно, сколь сильное и какое именно влияние на Алину имеет ее бойфренд.

– Простите, а кто вы, я могу спросить? – словно опомнившись, неожиданно спросил его Василий.

– Старший оперуполномоченный областного угрозыска подполковник Петрухин Борис Витальевич, – сдержанно представился Борис.

– Мать его так! Ну, я облажался! – Василий с изумлением глядел на Петрухина. – Вы меня теперь арестуете?

– Да стоило бы тебе с годик посидеть в ИТК, чтобы ночью с ножом по улице неповадно было бегать… Но мы сделаем по-другому. Помочь мне хочешь?

– Говорите! Все, что надо, – сделаю! – обрадовался тот.

– Сейчас позвони Майе и скажи буквально следующее: «Ну чё, дождалась? Завалил я твоего хахаля. Кранты ему. Поняла?..» Только сказать надо будет так, чтобы она этому поверила. Пусть тот, кто это все устроил, думает, что его затея сработала.

– Будет сделано, Борис Витальевич! – доставая телефон, Василий набрал номер.

Сообщив Майе требуемое вызывающим, нарочито блатным тоном, он нажал на кнопку отбоя и вопросительно посмотрел на Петрухина.

– Молодец, пойдет. Теперь вот что. Тебе придется, как это называется, «залечь на дно». Да, я понимаю, свою нынешнюю работу из-за этого ты можешь потерять. Но для пользы дела это крайне необходимо. Что скажешь?

– Я согласен, – твердо уведомил тот.

– И запомни. Кто бы тебя ни спрашивал, я – тяжело ранен, лежу при смерти в реанимации. Ну все, дуй!

Когда Василий скрылся в темноте, Борис набрал номер «Скорой». Пригласив к телефону своего старого знакомого, старшего фельдшера Федьченко, он попросил его прибыть на улицу Донскую. При этом брать с собой следовало только самых доверенных людей.

…Менее чем через час в реанимационной палате одной из городских клиник появился пациент с опасным ранением грудной клетки. Никого из посторонних к нему не допускали. Лечебными процедурами занимался сам завотделением. К утру вся больница знала, что сегодня ночью какой-то уголовник ударил ножом опера из областного управления.

А Петрухин, вживаясь в роль тяжело раненного, по телефону сообщил Рудакову о начатой им операции, которую спонтанно решил провести нынешней ночью.

– Считаешь, они на это клюнут? – с сомнением допытывался начальник ОблУВД. – Уверен, что этот твой Вася не развяжет где это не надо свой язык?

– Уверен, – твердо сказал Борис. – Это позволит установить степень причастности к убийству Хухминского подруги его дочери Майи.

– У тебя есть какие-то конкретные подозрения?

– Думаю, что если она и не заказчица убийства, – рассказав о случившемся с Майей, возразил Петрухин, – то и не последняя спица в колесе. Ежонова ребята пусть проверят досконально. Гарантирую – за ним есть что-то очень серьезное. Теперь эта шайка уверена, что я выведен из строя, и, вполне вероятно, несколько расслабится. Поэтому было бы неплохо Ежонова и всю его службу безопасности взять под наблюдение – вдруг где-то да засветятся? Да и за Майей с Алиной стоит присмотреть, а то как бы их не надумали зачистить.

– Имеешь в виду главного заказчика?

– Вот именно. Предполагаю, что это птица высокого полета. Из нашей «рогатки» ее не сбить. Нужны серьезные улики и факты.

Созвонившись с Михаилом Стрижовым, Борис попросил его разыскать участкового того «околотка», где проживает Майя. Объяснив ему суть задания, после минутных колебаний он наконец-то решился позвонить и Ирине. Та давно уже была на ногах. А еще на каплях и таблетках. В самом деле – обычно Борис предупреждал, если по тем или иным причинам приходил очень поздно или вообще его не было до утра. А тут – ни гугу. Сама на его телефон Ирина в таких случаях звонить никогда не рисковала. Вдруг он в этот момент где-то сидел в засаде или кого-то брал с поличным? А тут – нате вам, люди добрые, привет от жены! Но и мучиться неизвестностью было выше ее сил. Уже поздно ночью она позвонила дежурному УВД. Однако тот ничего толком сказать так и не смог…

– Ириш, здравствуй, счастье мое! – Петрухин обратился к жене, стараясь говорить без подхалимских ноток, но и без неуместного сейчас залихватского бодрячества. – Извини, позвонить никак не мог. В общем, слушай. Я в реанимации на Гусевской. Но это так, понарошку. Ты постарайся выкроить часок и как-нибудь подъехать сюда, кстати, обязательно с печальным выражением лица. Хорошо?

– А почему ты в реанимации? – В голосе жены зазвучала нешуточная тревога.

– Ириша, золотце, ты меня что, совсем не слушаешь? – запасаясь терпением, Борис снова начал втолковывать ей, как непонятливому ребенку. – Я же объяснил: это понарошку. На мне ни царапины. Но те, кто хотел бы, чтобы я здесь оказался по-настоящему, пусть в это поверят и думают, будто опер Петрухин чуть ли не при смерти. Это обычная военная хитрость. Ну, теперь ясно?

– Да, ясно, ясно… – Ирина тягостно вздохнула. – Может, мне еще и траур надеть?

– Не, Ириш, насчет траура – перебор. Рановато. Ну, в общем, жду. Кстати, никаких харчей, никаких передач. Я же сейчас якобы чуть живой. А представь себе, «чуть живого», который лопает котлеты и ветчину? То-то же!

…Майя уже садилась в свой «Форд», чтобы отправиться на работу, как к ней неожиданно подошел какой-то молоденький милицейский лейтенантик, аккуратный и подтянутый. Смотреть на него было, что называется, любо-дорого – он словно сошел с рекламно-пропагандистского плаката «Российская милиция – на защите интересов граждан». Козырнув, милиционер вежливо поинтересовался:

– Гражданка Яринцева? Майя Романовна? Я ваш участковый, лейтенант Рыбаков. Скажите, пожалуйста, вам знаком Петрухин Борис Витальевич?..

На некоторое время испытав легкий столбняк, девушка быстро взяла себя в руки и подтвердила, что такого она и в самом деле знает.

– Очень хорошо… – как-то очень официально улыбнулся лейтенант и достал из кожаной папки на «молнии» лист бумаги, озаглавленный «Протокол».

«Ничего себе! – внутренне напряглась Майя. – Вот это фокус-мокус! Это еще, чего доброго, меня будут и в прокуратуру таскать. Ну они и козлы – и Вадя, и Барон! Заварили такую кашу! Интересно, чем все это закончится?..»

Последующие пятнадцать-двадцать минут она была вынуждена ответить на уйму всевозможных вопросов. Участкового интересовало, где она находилась минувшей ночью, кто с ней был в это время, чем именно они занимались, во сколько Петрухин от нее ушел, не заметила ли она слежки со стороны «третьих лиц»… Отвечая на эти не вполне удобные вопросы, иные из которых были и вовсе из ряда вон, Майя чувствовала себя, что называется, совсем никуда.

Уведомив участкового, что минувшей ночью она была у себя дома, девушка подтвердила, что к ней заходил оперуполномоченный Борис Петрухин. А вот чем они занимались… Ну, разумеется, обсуждали те или иные вопросы, связанные с расследованием, которое в настоящее время проводит Борис Витальевич. Когда он уходил, ничего подозрительного ею замечено не было. Ну вот не было – и все тут!

Беседуя с лейтенантом и мило ему улыбаясь, она мысленно костерила на все лады «криминальных гениев», которые, так или иначе решив свои проблемы, засветили ее и, по сути, сделали главным громоотводом. Лейтенант ее ответы занес в протокол и попросил подписать бумагу в нескольких местах.

Взяв авторучку, Майя поинтересовалась, а в связи с чем ее так подробно расспрашивают о вчерашней встрече с опером Петрухиным. Совершенно спокойно, словно речь шла о том, который час или какая в данный момент погода, участковый проинформировал ее, что нынешней ночью невдалеке от ее дома некто неизвестный напал на Петрухина и нанес ему тяжелое ранение ножом в грудную клетку. Поэтому в настоящее время тот лежит в реанимации клиники на улице Гусевской.

Изобразив сокрушенное «Ах!», Майя со скорбью на лице подписала протокол. Когда лейтенант ушел, она немедленно набрала номер Вадима. Тот долго не подходил к телефону, но потом в трубке все же она услышала его недовольный голос:

– Привет… – что-то пережевывая, пробурчал он. – Чё звонишь-то? Что-то срочное?

– Да, представь себе – срочное. Помнишь, ночью мне Васька позвонил? Он еще похвастал, будто завалил опера. Так он, оказывается, не соврал. Бориса отвезли в реанимацию на Гусевскую. До тебя дошло, каких дров по своей «гениальности» вы наломали с Бароном? Я тащусь! Теперь, наверное, ищут Ваську. Меня уже, как видишь, трясут… Ты этого, что ль, добивался?

– Постой, постой, постой! Этот мент, что, остался жив?! Мать его… Живучий, зараза! А я уж было думал свечку ему за упокой поставить. Ну, жив и жив… Главное, следствие, считай, накрылось медным тазом.

– Ты так считаешь? Кстати, а почему тебя так беспокоит это следствие? Хухминского прикончил не ты – сам мне об этом говорил, к смерти женщины отношения не имеешь… С чего такая нервозность?

– Я обеспечиваю интересы Барона. Мент о том, что он вообще существует, не должен даже догадываться. Поняла? А этот опер слишком уж резво начал рыть совсем не туда, куда надо бы. Вот другие, кого назначат вместо него, мне думается, окажутся не такими прыткими. Кстати, а ты не хотела бы его навестить?

– И какой предлагаешь для этого повод? И вообще, какой в этом посещении смысл?

– Повод? Ты в него влюбилась и пришла проведать, едва узнав, что он в больничке. Вот… А смысл? Надо убедиться – он и в самом деле схлопотал «пером» в ребра или только притворяется.

– А какого бы хрена ему надо было притворяться? – едко рассмеялась Майя. – Прямо как в том шансоне: лежу с оторванной ногой и притворяюсь, будто больно.

– Не знаю! – язвительно хмыкнул Ежонов. – Еще тебе надо выяснить, опознал ли он этого шизика Васю, когда тот его пырял, и не трепанул ли ему чего-нибудь этот дебильный «отелло». Ну, как это бывает? Ножом пырнул, да еще и своей удалью похвастать хочется. Ну и ляпнул что-нибудь неподходящее. Он же за тобой следил, этот Вася? Мало ли чего ему удалось пронюхать? Сама знаешь – иногда одно слово стоит целой жизни.

– Ну а если он Ваську опознал, если тот ляпнул что-то для тебя нежелательное, что тогда?

– Тогда? На Гусевской у Барона есть свой человек, который примет меры, чтобы опер больше уже никого и никогда не опознавал. Да и Васю придется срочно «зачистить».

– У вас что, совсем крышу сорвало? – рассвирепела Майя. – Только попробуйте – сама пойду в ментовку с повинной. Мне еще не хватало оказаться в роли соучастницы.

– А ты-то будешь при чем? – зевнул Вадим.

– Что-то наподобие ты мне вчера уже говорил. Да я как будто ни при чем. Но участковый сегодня пришел не к тебе, а ко мне. И не ты, а я подписывала протокол допроса. И еще. А ты уверен, что я там не столкнусь с его женой? Мне еще не хватало стычки с какой-нибудь ревнивой бабой!

– Свой человек сообщит, когда она уедет с Гусевской, – уже с нотками раздражения в голосе пробурчал Вадим. – Так что не паникуй. Все будет тип-топ. Ну что, Май, все хо-кей? Мы договорились?

– Ладно, съезжу… Но не сейчас же?! Мне, как тебе должно быть известно, надо появиться на работе. Кстати, я уже опоздала. Созвонимся!..

Глава 7

Борис в роли больного оказывался нечасто. Можно даже сказать, случалось это крайне редко. В основном он встречался с медиками по поводу каких-либо травм или легких ранений, полученных им при задержании слишком уж буйных «клиентов». Что касается простуд или желудочных расстройств, то по этой части как перспективный пациент он был совершенно безнадежен. Безнадежен в том смысле, что дождаться, когда заболеет каким-нибудь макробронхитом или энтеритом, было делом бесперспективным. И залогом тому была его отменная спортивная форма, которую Петрухин поддерживал постоянно и всемерно. А еще периодическое моржевание.

…Когда-то, в середине девяностых, во время учебы в институте МВД, который раньше назывался «школой милиции», вместе с другими курсантами он был направлен патрулировать один из участков волжского берега, где намечалось массовое купание горожан в крещенскую ночь. Учитывая, что предполагалось большое скопление народа, чреватое всевозможными нарушениями порядка, к «иордани» – большой квадратной проруби, кем-то трудолюбиво прорубленной у городского пляжа, городские власти направили несколько патрулей, сформированных в основном из курсантов.

Петрухин впервые в жизни присутствовал на крещенском купании. До этого моржей он видел только по телевизору и даже представить себе не мог, как это – взять и залезть в ледяную воду. Брр-р-р!.. Ближе к полуночи рядом с «иорданью» собралась огромная толпа. На берегу выстроились десятки, если не сотни самых разных авто. Напротив проруби на берегу стоял вагончик с яркой надписью: «Клуб моржей «Нептун». Возле него было особенно людно.

Когда настала полночь, толпа задвигалась, и к «иордани» с банками, ведрами, бидонами поспешили жаждущие запастись «святой водой». Старший их группы, пышноусый капитан Ломов, тут же отдал команду:

– Цепочкой стать по кругу, всех сразу не пропускать, чтобы не было давки и кто-нибудь не улетел в прорубь!

Курсанты быстро оцепили прорубь, и откуда-то из-за спин появился совсем еще молоденький батюшка, с круглым мальчишеским лицом и жиденькой, еле приметной бороденкой. С наисерьезнейшим видом юный попик выполнил чин освящения воды, после чего у «иордани» началось заполнение всевозможных емкостей.

Ближе к часу ночи от вагончика, по настеленным на снегу коврикам и половичкам, к проруби цепочкой потянулись моржи. Они подходили к «иордани», неспешно спускались в воду, от которой в свете прожекторов поднимался пар – мороз той ночью и впрямь ударил настоящий, крещенский, окунались с головой и спешили обратно к вагончику. К удивлению Бориса, среди моржей были не только зрелые, крепкие люди, но и совсем старенькие дедушки-бабушки, школьная ребятня и молодежь его возраста.

Каждое погружение в воду зрители встречали ликующими воплями, как если бы они сами были причастны к этому действу. Сосед Бориса по оцеплению, указав на девушек, в одних бикини направляющихся к проруби, восхищенно причмокнул и заметил вполголоса:

– Смотри, какие классные русалочки!

– А разве не моржихи? – усомнился Борис.

– Нет, моржами у них только мужиков зовут, а дам – русалками, – с видом знатока пояснил тот.

Борис и сам уже обратил внимание на девушку, проходившую мимо. У «иордани» скопилось слишком много желающих искупаться, и поэтому цепочка моржей свое продвижение замедлила. Как и на прочих, на девушке был лишь легонький купальник, а ее длинные, пышные волосы были собраны в узел. В тот момент она показалась Петрухину прямо-таки неземной красоты. Когда русалка поравнялась с ним, после недолгой борьбы с самим собой он решился спросить:

– Девушка, а вам не холодно?

– Мне-то не холодно, – улыбнулась она, – а вот вы, я смотрю, замерзли…

– Так согрейте же нас! – В их диалог вклинился сосед Бориса.

– Грейтесь в проруби! – рассмеялась она. – Тут – минус пятнадцать, там – плюс три. Делайте выводы!

Это была Ирина. В тот вечер они и познакомились. Но вначале, чтобы не уронить себя в глазах русалки, когда у «иордани» толпа постепенно начала редеть – зрители, замерзнув, начали разъезжаться, и остались только те, кто намеревался, несмотря на мороз, попытать крещенского купания, – он тоже окунулся. Ощущение было во всех смыслах потрясающее. По-зимнему ледяная вода показалась ему обжигающим кипятком.

Быстро обтершись предложенным кем-то полотенцем, он торопливо оделся, надеясь успеть к вагончику моржей до той поры, пока там кто-то еще есть. В этот момент к «иордани» подвалила компания подвыпивших пэтэушников. Их, судя по всему, предводитель внезапно тоже воспылал жаждой крещенского купания. Сбросив одежду, под гогот и подначки своих приятелей, он прыгнул в прорубь в широченных, цветастых «семейниках», поскольку лестница, стоящая в «иордани», была занята каким-то дедом, который никак не мог накупаться. Когда парень начал выбираться из проруби, к нему подбежали двое из его компании и, желая помочь своему корефану, схватили его за руки и резко рванули из воды. Усилиями друзей новоявленный морж мигом взмыл над прорубью, и вся округа тут же огласилась хохотом – его трусы остались плавать в воде…

Борис поспешно отпросился у Ломова и чуть ли не вприпрыжку помчался к вагончику. Столкнувшись у входа с одним из моржей, который уже в пальто и шапке вышел собирать коврики и дорожки, он, смущаясь, поинтересовался:

– А вы не скажете, вот девушка отсюда тоже шла купаться… Красивая такая, волосы завязаны узлом, в фиолетовом купальнике…

– Гм… Кто ж это у нас? А, может быть, новенькая? Я ее не знаю, она тут первый раз была. По-моему, только что ушла.

– А куда? – Петрухин едва не заскрежетал зубами от нахлынувшей досады.

– Так тут тропинка в гору только одна. Если еще не уехала, то догонишь.

И он что есть духу помчался в гору. Выбежав к ближним многоэтажкам, он увидел прямо напротив себя у края дороги супермодный в те времена «шестисотый» черный «мерин», а рядом с ним, на тротуаре, – троих парней, которые загородили дорогу девушке, скорее всего, добиваясь, чтобы она села с ними в машину. Как видно, русалка была крепка характером и на уговоры не поддавалась. И тогда, схватив ее за руки, «ухажеры» попытались силой затолкать девушку в машину. В этот момент к ним и подбежал Борис.

Его появление парней ничуть не смутило. Они просто не ждали от него такой прыти. А Петрухин, недолго думая, с ходу влепил кулаком в ухо ближнему из нападавших. Тот с воплем кувырнулся по заснеженному асфальту и, вскочив на ноги, поспешно достал из кармана тогда еще редкую «трубу» с торчащей из нее антенной. А Борис, тем временем блокировав хорошо поставленный удар еще одного из отморозков, сбил его мощным хуком правой.

– Ты, падло, ща ваще пожалеешь, что на свет появился! Тебя, козел, ща разделают на бифштексы! – орал тот, что с «трубой», но Петрухин его не слышал, поскольку в этот момент жестоким, сокрушительным ударом расплющил нос последнему из этой троицы. Ирина, видимо, поняв, какая им сейчас угрожает опасность, схватила его за руку, и они скрылись за домами. Когда их уже и след простыл, откуда-то вылетела «Тойота», из которой вывалилось человек пять подкрепления. Но разделываться было уже не с кем.

Ирина опасалась, что Бориса смогут вычислить и найдут способ расправиться с ним – в момент стычки он был в курсантской форме. Однако все обошлось без осложнений. Скорее всего, мерзавцы не рискнули заявлять себя потерпевшими. В конце концов, этим бы они в своей среде могли подорвать свой авторитет. А Борис и Ирина год спустя поженились. Заядлыми моржами они не стали – какое уж моржевание, если дел невпроворот? Но каждый год на Крещение они обязательно шли на Волгу…

И вот теперь Петрухину нужно было сыграть роль тяжело раненного. Он даже не предполагал, какая это мука – неподвижно лежать в кровати, отмеряя время не часами и даже не минутами, а секундами – до того оно медленно тянулось в больничной палате. Чтобы ни у кого не возникло подозрений, Бориса, как и полагается, обмотали различными проводами и проводками, которые тянулись к аппаратуре, поддерживающей жизнедеятельность, поставили капельницу. Однако осматривавший его реаниматолог с сомнением покачал головой.

– Нет, с такими румяными физиономиями в реанимации не лежат. Если бы я был на месте тех, кого вы хотите провести, то сразу бы заподозрил подвох. Как говорят в народе: какой тут умирающий, если в лоб хоть поросенком бей. А давайте-ка вас загримируем? Тут у меня одна сестричка есть, она раньше училась в театральном. Накрасит так, что хоть в гроб клади.

Девушка и впрямь гримершей оказалась хоть куда. Взглянув на себя в зеркало, Петрухин при виде тусклой синевы своих щек удовлетворенно кивнул – класс! Часов около десяти утра в палату вошла Ирина. Увидев мужа, она тихо ахнула и, подойдя к нему, замерла с руками, прижатыми к груди. Повернув к ней голову, Борис своим обычным голосом констатировал:

– Отлично! Раз уж ты ничего не заподозрила, значит, выгляжу как надо. Ирин, у меня все нормально. Кстати, вот с таким выражением лица, какое у тебя сейчас, ты и должна будешь выйти из палаты. И вот еще что… Любого, кто как бы невзначай начнет спрашивать о моем здоровье, сразу же бери на заметку. Поняла?

– Ты хочешь сказать, что и здесь, в клинике, есть те… люди? – Ирина недоуменно посмотрела на мужа.

– Предполагаю… – усмехнулся он. – Мне надо, чтобы они были уверены на все сто: я надолго, если не навсегда, выведен из строя. Как там наша шпана ненаглядная?

– Бывай дома чаще, и сам будешь знать, – улыбнулась Ирина. – Да ничего, все нормально. Только по вечерам, когда тебя нет, допекают расспросами: а где же папка?

Еще немного поговорив с ним, Ирина засобиралась уходить. По настоянию мужа она достала из сумочки платочек и слегка им натерла веки, чтобы они хоть чуть-чуть покраснели. Когда Ирина шла по больничному коридору, едва не налетев на нее, из кабинета с табличкой «Физиотерапия» выскочил какой-то то ли врач, то ли фельдшер в таком же, как и у всего больничного персонала, рабочем костюме зеленоватого оттенка.

– Простите, а вы не от Христанова? – скороговоркой спросил он. – А-а-а, нет… Очень жаль! Куда ж он делся? А вы, простите, к кому?

– Мужа навещала, – изобразив тягостный вздох, с постным видом сообщила Ирина. – Его ножом ударили сегодня ночью…

– А-а-а! Понял, вы – супруга подполковника Петрухина? Ясно, ясно, ясно… Как он там? Держится?

– Плох, очень плох… – сумев добавить в голос слезу, Ирина горестно покачала головой. – Боюсь, что и не выкарабкается…

– Ну, бросьте вы! – Мужчина темпераментно изобразил бодрый жест руками. – И не таких выхаживали! Будьте уверены – через неделю будет как новенький…

Спустившись вниз, Ирина достала телефон и набрала номер мужа.

– Борь, ты был прав. Только что ко мне подходил один тип, расспрашивал о тебе. Ему за сорок, роста чуть ниже среднего, очки в золотой оправе. На правой щеке круглый шрам с копеечную монету.

Поблагодарив жену и высоко оценив ее наблюдательность, Борис сделал вывод, что все его ухищрения не напрасны. И это действительно было так. Нырнув обратно в «Физиотерапию», «доброхот» достал из кармана сотовый и, набрав чей-то номер, негромко сообщил:

– К менту его баба приходила. Вышла от него вся кислая, как квашеная капуста. Говорит, что очень плох, может не вытянуть. Думаю, до завтра ее тут не будет. Да, и еще. Час назад приезжали двое летёх ментовских, сидели у Петрухина, че-то там все писали. Шли назад, матерились на всю больничку, типа, поймаем того козла – вырвем яйца без наркоза. Я так понял, менты вскипешились неслабо.

…У Бориса и в самом деле побывали его помощники – лейтенанты Стрижов и Ульянин. Для полной достоверности того, что он и в самом деле пострадал более чем серьезно, парни пришли в больницу – ни дать ни взять – два голодных саблезубых тигра. Они доложили результаты своих последних проверок.

Михаилу удалось найти родителей девочки, когда-то давно пострадавшей от клыков собаки Хухминских. Они проживали в соседней области, в небольшом райцентре. Прибыв туда, Михаил убедился, что версия мести со стороны отца искалеченного ребенка крайне маловероятна. Во-первых, у того было стопроцентное алиби, а во-вторых, что очень удивило опера, глава семьи за это время стал… священником. Восприняв случившееся с дочерью как знак свыше, он закончил духовную семинарию и теперь служил в небольшом приходе рядом с райцентром.

Нашел Стрижов и ту женщину, что пыталась доказать отцовство Хухминского в отношении своего сына. Бывшая сотрудница жиркомбината, не перенеся унижения и обиды, постепенно спилась, и Михаил едва смог достучаться в ее квартиру. Поняв, что женщина очень пьяна и не в состоянии понять, кто и зачем к ней пришел, он обратился к соседям. Те рассказали невеселую историю жизни «морганатического» отпрыска олигарха. По их словам, парень вырос сам по себе и, не окончив школу, отправился в «малолетку» за кражи в супермаркетах. Выйдя на свободу всего полгода спустя, он снова оказался в заключении за грабеж, где в тот момент и находился.

Олег разыскал Алексея Горчакова. Он тоже имел надежное алиби – в ночь убийства олигарха дежурил в речном порту, где работал все последние годы. Известие о том, что совсем недавно Хухминский был убит, он воспринял спокойно, без злорадства, какого-либо ликования и тому подобного, но все же не смог не отметить:

– Шакалом жил, как шакал и подох.

– Сколько же зла эта тварь причинила людям! – выслушав помощников, констатировал Борис. – И беда-то в том, что он не единственный в своем роде. Вот и верь в разумное и справедливое начало нашего мироустройства!

Совместными усилиями много интересного парни сумели найти и по Ежонову. В частности, о его деятельности в администрации одного из районов города. Там он работал в ранге зама главы, пока не оказался фигурантом судебного разбирательства. Петрухин сразу же обратил внимание на то, под чьим руководством «ударно трудился» Ежонов, что навело его на весьма серьезные размышления…

Посидев в его палате и обсудив свои текущие дела, с еще более свирепым и кровожадным видом опера покинули клинику. Петрухин, которому не давали покоя обстоятельства гибели жены Хухминского, поручил им найти все материалы по тому ДТП, а также постараться разыскать бывшую прислугу олигарха, которая, вполне вероятно, могла знать какие-то реальные подробности.

Парни сразу же разделились по разным направлениям. Михаил Стрижов отправился в архив, а Олег Ульянин поехал по тому же адресу, где уже побывал Борис, к бывшим соседям Хухминских.

Искать в архиве документы десятилетней давности – дело весьма и весьма неблагодарное. Проторчав до обеда в море старых бумаг, подшитых в скоросшиватели и упакованных в папки, Стрижов не поверил собственным глазам, когда все же сумел обнаружить документы по ДТП, во время которого погибла супруга Хухминского. Пролистывая немногочисленные бумаги – протокол по факту ДТП, заключение судмедэксперта, заключение технической экспертизы, которая сочла случившееся следствием скверных погодных условий, показания немногочисленных свидетелей, Михаил наткнулся глазами на слова какого-то автомобилиста, который был ближе всех к месту аварии. Согласно его утверждениям, которые почему-то никто не принял во внимание, ДТП спровоцировала красная «копейка» с тонированными стеклами и заляпанными грязью номерами. Она очень грамотно подрезала машину Хухминской именно в том месте, где риск сорваться с полотна дороги был максимальным.

Подняв данные по угонам, которые произошли в те же дни, Стрижов обнаружил, что в розыске числился автомобиль «ВАЗ» «ноль тринадцатой модели» красного цвета с тонированными стеклами. Тут же была присовокуплена составленная позже справка об обнаружении в лесном массиве обгоревшей «копейки» с номерами двигателя и кузова, соответствующими тем, что были у угнанной несколькими днями ранее.

Улыбнулась удача и Ульянину. В течение нескольких часов, обойдя более трех десятков квартир, Олег нашел-таки деда, который был знаком с бывшей домработницей Хухминских, которая работала у них, пока их семья проживала в этом районе города. Когда Хухминский перебрался в особняк у набережной, женщина уволилась, поскольку это было слишком далеко от ее дома. Проживала она в соседней пятиэтажке с зятем и дочерью.

Позвонив в дверь, Ульянин увидел перед собой еще крепкую женщину в годах, со строгим, внимательным взглядом. Узнав, что визитер из милиции ищет людей, работавших с Аркадием Хухминским, женщина посоветовала встретиться с бывшим шофером олигарха.

– Степаныч работал у него до самой пенсии, – пояснила она. – И когда еще Аркадий Никодимович был замом на жиркомбинате, и когда в гору пошел, стал вообще не знай кем… Он у него и в новом доме какое-то время работал. Елизавета Ивановна при Степаныче погибла, он это помнить должен.

– А что вы можете сказать о взаимоотношениях в семье Хухминских? – взяв у женщины адрес экс-шофера олигарха, напоследок поинтересовался Олег.

– Женщина она была золотая. Терпела все его выходки, всю его гульбу, упокой Господи душу его грешную… – женщина мелко перекрестилась. – Может, потому, что любила его очень. А вот он… ревновал ее ко всякому столбу. Хоть она, говорю как на духу, ни в чем себя ни разу не уронила. Но он ей не верил, постоянно пилил и донимал придирками. Она, чтобы не сидеть без дела, открыла женскую парикмахерскую, при ней устроила хороший косметический салон… Помните, на проспекте Ворошилова, теперь он Садовый, был салон «Элегия»?

– Да, вроде помню, – согласился Ульянин. – Я тогда еще учился в школе.

– Это и был ее салон. И вот ведь какая чушь! Все клиентки у нее – женщины, работали только женщины. А он все равно глодал. Требовал чуть не поминутного отчета: где была, с кем и о чем говорила… А уж когда с одной фирмой заключила договор на поставку нового французского оборудования, он совсем как с катушек съехал. Переговоры-то она вела с представителем фирмы, а тот, как на грех, оказался видным собой мужчиной, да еще и свободным – то ли вдовым, то ли в разводе. Вот уж тогда он бесился!.. По правде сказать, я из-за этого к ним в тот дом работать и не пошла. Надоело смотреть, как он над ней измывается…

Найдя бывшего водителя олигарха, Ульянин услышал еще более интересные подробности семейных тайн Хухминских. Сердито сопя, Степаныч подтвердил сказанное бывшей домработницей:

– Было, было, ревновал он Лизу почем зря. К примеру, едем куда-нибудь с ним, а он то и дело по телефону проверяет, где она, с кем, чем занимается… Она ж из-за этого под конец решила подать на развод. Он как об этом узнал, словно совсем ополоумел. А тут этот фирмач подле нее замаячил. Вроде как бы по делам, по работе… Но тут и дураку было понятно, что втюрился мужик по самые уши.

– Она собой была хороша?

– Не то слово! – Степаныч изобразил многозначительный жест. – Алька, дочка ихняя, в нее вся как есть пошла. А вот характером – в папашу. Он ее сызмальства как звереныша натаскивал. Может, еще и из-за этого Лиза решила уйти, чтобы дочь не стала копией своего отца… Но, скорее всего, тот фирмач ее сумел уговорить уйти от Аркадия. А погибла она осенью, в октябре. Но вообще-то погода была хорошая. Я до сих пор не понимаю, как она могла перевернуться. Машину водила очень аккуратно, не лихачила. А в тот день они очень сильно поругались, и она сказала, что уезжает к сестре. Мол, больше в этом доме я не живу.

– А Хухминский мог кого-нибудь нанять, чтобы устроить аварию? Ну, наподобие того, что – не доставайся ты никому?

– Мог… – кивнул старик. – У него в ту пору службой безопасности заведовал один фрукт, который за деньги мог бы и мать родную продать. Фамилия… Уж и не помню… Ну, его уже нет в живых. После того как погибла Лиза, он как-то сразу разбогател. Да-а… Купил себе новенькую «Мицубиси», дом где-то на окраине… От Никодимыча сразу же ушел. Но не зажился. И года не прошло, отчего-то помер. А еще в ту же пору без вести пропал и тот фирмач. Как в воду канул. Ну мы-то понимали, что без Никодимыча тут не обошлось. Но помалкивали…

Ближе к вечеру опера побывали в кафе «Юнона и Авось». Пристрастно побеседовав с официанткой, обслуживавшей столик Бориса и Майи, они смогли выяснить, что тот якобы завсегдатай, который минувшим вечером пытался спровоцировать скандал с Борисом, в кафе появился впервые. Припомнила она и уход запомнившейся ей пары.

– Сама понять не могу, – пожимая плечами, рассказывала женщина, – почему с такого легкого вина его вдруг развезло до потери памяти? Мужчина-то вроде очень крепкий. Он как-то сразу – бах! И уже сидит вовсе никакой. Эта девица меня подозвала, сама расплатилась и стала мужчину поднимать из-за стола. А он ни в какую. Ну я ей помогла его на ноги поставить, она его руку перекинула себе через плечо и повела к выходу. Шел он как робот, как будто перед собой вообще ничего не видел. Так и ушли… А сразу за ними и тот, про которого вы спрашиваете, быстренько смылся.

Теперь стало совершенно очевидно, что наркотик Петрухину подсыпала именно Майя, а «завсегдатай» был не более чем «подсадной уткой».

За десять лет до описываемых событий.

Тот октябрьский день для Аркадия Хухминского стал тем же, чем небезызвестное Ватерлоо для Наполеона. В очередной раз высказав жене претензии по поводу ее измен (а Аркадий Никодимович был свято уверен в том, что Лиза ему тайком изменяет), он впервые услышал от нее вместо привычного увещевания и слов примирения нечто новое, ей совершенно несвойственное. Выслушав его до конца, она неожиданно объявила:

– Аркаша, я много лет терпела эти унижения, мною совершенно незаслуженные. Но теперь этому пришел конец. С меня довольно! Я подаю на развод. Сейчас же собираю свои вещи и еду к сестре. В этом доме я больше не живу. Алину забираю с собой. Я не хочу, чтобы ты из нее вырастил хронически озлобленного монстрика, хотя она уже во многом стала твоей копией.

– Ты хочешь сказать, что я – монстр?! – Аркадию показалось, что под ним заколыхалась твердь земная. – И не надо мне врать, что едешь к сестре! Ты едешь к нему, к этому лощеному ничтожеству, у которого только гнилой «Опель» и копеечный счет в банке. Я прав? Ты еще в прошлом году начала крутить с ним любовь. Ты спала с ним и корчила из себя примерную жену. И кто тебе отдаст дочь? Чтобы она выросла такой же, как и ты, шлюхой?!

– Что?! – Лицо Лизы запылало от гнева. – Как ты смеешь меня называть этим словом, если я за все те годы, пока мы с тобой живем, даже не помыслила об измене? Тогда как ты по этим самым шлюхам избегался, о чем мне уже все уши прожужжали. Ну-ка, объясни мне, кто такая Света Коротина, кто такая Женечка Ружанкина, кто такая Римма Ареева? Аркадий, ты лгун и подлец!

Услышав это, Хухминский стоял, словно его в лоб ударили обухом. Во-первых, его ошарашила осведомленность Лизы – она откуда-то узнала о его, как ему думалось, тайных утехах. Во-вторых, ошеломило то, что она назвала его подлецом. Это означало, что все эти годы в ней копилась энергия бунта, которую он сам усердно подпитывал. И вот теперь этот смерч эмоций, рушащий столь привычный ему жизненный уклад, вырвался наружу. На какое-то мгновение Аркадию впервые стало по-настоящему страшно. Если Лиза уйдет из его жизни, в ней неминуемо образуется колоссальная пустота. Чем ее заполнить?

Он вдруг подумал, что если станет перед женой на колени и попросит прощения, она изменит свое решение и никуда от него не уедет. Но в нем тут же проснулся темный демон безудержной злобы. И вместо того, чтобы попытаться уладить дело миром, Аркадий начал угрожать.

– Если уедешь, запомни: я этого не прощу. Ты за это очень скоро поплатишься. Поняла? Ты пожалеешь, что вообще заговорила о разводе! – скрежеща зубами, уведомил он.

Укладывая дорожную сумку, Лиза грустно усмехнулась.

– Я уже жалею, что когда-то вышла за тебя замуж и столько лет своей жизни посвятила человеку, который не умеет ценить добра, который лжет на каждом шагу и говорит правду только тогда, когда обещает причинить зло. Прощай! Я надеялась, что сейчас со мной уедет и Алина. Но ее телефон почему-то не отвечает. Ладно, все равно она будет со мной.

Лиза вышла из дому и направилась к машине. Кипя от ярости, Аркадий срочно вызвал к себе по мобильному Дмитрия, своего тогдашнего начальника службы безопасности. Тот был где-то рядом с домом и поэтому появился менее чем через минуту. Бросив перед ним на стол несколько увесистых брусков тысячных купюр, Хухминский коротко пояснил:

– Здесь ровно два «лимона». Сейчас едешь следом за Елизаветой и… Она не должна доехать туда, куда направляется. Ты меня понял? Только не на своей тачке. Лучше сейчас угнать с набережной у какого-нибудь лоха.

– Будет сделано! – просиял тот при виде денег. – Исход должен быть летальным? – деловито поинтересовался он.

– Да… – двигая желваками, прохрипел Аркадий.

Дмитрий быстро сгреб деньги и проворно скрылся за дверью. Аркадий нашел в записной книжке телефон своего соперника, раздобытый по его поручению Дмитрием, и набрал номер.

– Это Николай Вениаминович? – спросил он, стараясь придать своему голосу разбитную беспечность. – Это вас беспокоит Хухминский Аркадий Никодимович. Я вот по какому поводу. Сейчас Лиза мне все рассказала. Мы пришли к соглашению расторгнуть наш брак. Но есть некоторые нюансы. Лиза хочет забрать с собой нашу общую дочь. А вот я был бы против. Да и вам, наверное, лишняя обуза ни к чему…

– Что вы, что вы! – заговорил его собеседник. – Алина мне не будет в тягость. Кстати, у меня есть дочь от первого брака. Моя супруга, к сожалению, три года назад умерла, у нее была тяжелая онкология. Мне кажется, Алина и Катя могли бы стать прекрасными сестрами.

– Знаете что, Николай Вениаминович? Давайте встретимся у нас дома и все обговорим. Вы, я и Лиза. Ну мы же цивилизованные люди! Можем же мы, в конце концов, найти общий язык?!

– Хорошо, назначайте время, я обязательно подъеду.

– Знаете, мой дом и так атакуют всякие эти папарацци, нелегкая их побери, – сокрушенно вздохнул Аркадий. – Ну, не хотелось бы мне, чтобы завтра во всех желтых газетах были аршинные заголовки: «Хухминский провел переговоры с будущим мужем своей жены», или что-то наподобие. Давайте так. Я за вами пришлю свою машину. Не будем афишировать эту встречу. Договорились?

Когда через час перед ним появился Дмитрий и бодро, с неким ликованием, доложил, что задание выполнено, Аркадий вдруг почувствовал, как внутри что-то болезненно кольнуло.

– Как все это произошло? – кривясь, спросил он. – Она погибла сразу?

– На повороте в лесу стал ее обгонять и прижал к краю дороги. Все – улетела в один миг. Машина полыхнула как свечка. Так что следов никаких. Ну, я и эту «копейку», что взял «взаймы», тоже сжег. – Дмитрий рассказывал о только что совершенном им убийстве так, как если бы повествовал о походе в магазин за покупками.

– Молоток! – Аркадий лаконично оценил усердие своего верного холуя. – Теперь вот что. Часов в восемь вечера поедешь к площади у музея, заберешь одного мужика и привезешь сюда.

– Его, что, тоже «в расход»? – глумливо хохотнул Дмитрий. – Будет сделано!

Аркадий с трудом дождался назначенного часа. Когда в дом вошел Николай, он жутким усилием воли нацепил на лицо маску радушного хозяина, доброжелательного и жизнерадостного. Прислугу – горничную, дворника и дворецкого – он отпустил заранее. Лишь у ворот дежурил охранник, да Дмитрий в гараже остался ждать дальнейших распоряжений.

Сияя улыбкой, он обменялся с соперником рукопожатием и пригласил его пройти наверх, в свой кабинет. Николай, сдержанно улыбнувшись, зашагал по лестнице. Когда за ними закрылась дверь, Аркадий достал все тот же пистолет, с которым когда-то ездил с Алиной «охотиться», и, сняв с предохранителя, прорычал:

– А теперь, ублюдок, молись. Прямо – марш! Мордой к стенке!

От злобной радости его грудь ходила ходуном. Он чувствовал себя всемогущим, он был хозяином положения, а этот ничтожный недоумок, купившийся на его хитрость, наконец-то был в его власти. Недоуменно оглянувшись, Николай отступил в глубь комнаты и огляделся по сторонам.

– Лизу ты уже убил? – почему-то очень спокойно спросил он, глядя в налитые кровью глаза Аркадия.

– Я, не я, но она уже – ТАМ… – Хухминский мотнул головой вверх. – Так что скоро увидитесь.

– Да, повидал я на своем веку всяких подонков, но ты – из мрази мразь… – Николай говорил с чуть заметной улыбкой, что еще больше бесило Аркадия. – Ты убил женщину, которой даже кончика мизинца не стоишь. Ты очень плохо кончишь, Хухминский!

– Молчи, сучара! Это ты во всем виноват! Ты!!! – Аркадий вдруг почувствовал, как торжество и ликование разом его покинули, как внутри вдруг образовалась чудовищная пустота от осознания бессмысленности всего, чем он жил до этого и что делает сейчас. – Если бы не ты, она бы сейчас была жива. Понял?! – потрясая пистолетом, орал он.

– Ты хочешь в этом убедить меня или себя самого? – иронично усмехнулся Николай. – Меня убеждать бессмысленно, я знаю истинное положение дел. Да, она тебя любила, но ты сам убил ее любовь. Она ушла бы от тебя в любом случае. Нет, нет, я не оправдываюсь – было бы перед кем! Я жалею лишь о том, что так и не смог убедить ее уйти от тебя немедленно, без уведомлений, без прощального слова, как надлежит спасаться от чумы. Святая простота! Она все еще надеялась на то, что в тебе осталось хоть что-то человеческое.

Слушая его, Хухминский внутренне дрогнул и надломился – этот ненавистник говорил чистую правду, о чем в глубине души он догадывался и сам, но ни за что не желал себе признаваться. Его рука словно окостенела – он внезапно понял, что выстрелить не сможет. Этот человек был сильнее и выше его, а он слаб и ничтожен. Продолжая играть роль грозного и всемогущего, он отчаянно искал пути выхода из жуткой ситуации. Если бы соперник стал молить о пощаде, взывать к милосердию, Аркадий, и секунды не колеблясь, всадил бы в него всю обойму. Но какой смысл стрелять, если этим ничего не будет достигнуто, да и момент явно уже упущен?

Хухминский уже готов был позвать Дмитрия, чтобы тот выполнил непосильную для него работу, но в этот момент внизу хлопнула входная дверь. Он растерянно оглянулся, его рука судорожно дернулась, и раздался выстрел, показавшийся Аркадию оглушительным. Николай вскрикнул и тяжело повалился на пол. Было ясно, что он еще жив и что его надо добить. Но как?!! В этот момент в кабинет вбежала Алина…

Потом они с Дмитрием вывезли труп за город и закопали в лесу, в какой-то канаве. Но уже на следующий день Хухминский понял: от Дмитрия надо избавляться. Однако, как видно, тот и сам догадался о настроениях хозяина, в связи с чем немедленно уволился. Переехав жить на другой конец города, он счел себя в полной безопасности. Но Дмитрий своего бывшего босса недооценил. Он не думал и не гадал, что всего лишь год спустя внезапно окажется в больнице, где ему поставят диагноз – отравление таллием. Он сразу все сообразил.

Поэтому тем же днем на сотовый Алины поступил звонок от неизвестного мужчины. Незнаком был и голос звонившего – хриплый, малоразборчивый, заглушаемый сиплым дыханием.

– Здравствуйте! Это Алина? Очень прошу вас выслушать меня до конца. Это чрезвычайно важно и касается вашей мамы, Елизаветы Ивановны, – с трудом разобрала она спотыкающуюся речь неизвестного. – Это говорит Дмитрий, который был у Аркадия Никодимовича начальником службы безопасности. Алина, вы должны все знать. Ваша мама погибла в ДТП, которое устроил я по приказу вашего отца. Он заплатил мне за это два миллиона рублей…

– Этого не может быть!!! – не веря собственным ушам, выкрикнула она.

– Алина, умирающие не лгут. Он отравил меня, жить мне осталось совсем мало. И еще. Помните человека, убитого в кабинете вашего отца? Это был не вымогатель. Он любил вашу маму и хотел вырвать ее из того кошмара, в котором она жила. Между ними ничего не было. Он ее просто любил. За это Аркадий Никодимович заманил его к себе домой и там прикончил. Я ему помогал вывезти и закопать труп… Все… Больше нет сил… Я ухожу…

Приехав вечером домой в прекрасном расположении духа – как же не порадоваться, если пришло известие о смерти нежелательного свидетеля, Аркадий был озадачен тем, что застал Алину в слезах. Для Хухминского это было чем-то невероятным – разве его дочь способна на слезы?! Его попытки выяснить, что же ее так расстроило и почему она не желает с ним разговаривать, результатов не дали. Лишь обещание завтра же купить ей норковую шубу, а еще свозить на Лазурное побережье и Канары привело Алину в более-менее спокойное расположение духа.

Глава 8

…Лежа в реанимационной палате, Борис постепенно начал чувствовать навалившуюся на него запредельную усталость. Это ничегонеделанье настолько его измотало, что он с какого-то момента и впрямь начал выглядеть страдающим от какой-то хворобы. Время от времени заходя к нему в палату, «лечащий» врач снисходительно посмеивался:

– Гиподинамия, Борис Витальевич, это, поверьте, испытание не для всякого. Но это и к лучшему. Щеки вам нагримировали, а глаза-то не загримируешь. А они у вас уж очень жизнерадостно блестели. Вот сейчас и взгляд стал усталым, вяленьким таким… Теперь любой поверит, что вы очень и очень больны.

Уже после обеда Михаил и Олег по телефону доложили ему о результатах своих поисков и встреч. Проанализировав услышанное, Петрухин сделал однозначный вывод: жена Хухминского была убита по распоряжению своего мужа или даже при его непосредственном участии. Но ведь об этом могла узнать их дочь и не простить отцу смерти своей матери. То есть его предположение о причастности Алины к убийству Аркадия вполне могло иметь реальные основания. И, следовательно, трюк с «ранением» был во всех смыслах правильным ходом. Вот только Майя почему-то все не появлялась и не появлялась. Хотя, по всем законам жанра, она обязательно должна была примчаться в больницу чуть ли не раньше законной жены. Неужели он в чем-то ошибся и роль Майи в этой истории им действительно слишком преувеличена?

Но нет! На пешку она никак не тянет. Может быть, и не ферзь, но уж никак не ниже мощной ладьи. Возможно даже, что она ведет свою собственную игру, не во всех пунктах совпадающую с игрой тех, кто убрал губернского олигарха. Что ею могло двигать? Ну, конечно же, прежде всего жажда свести счеты с мерзавцем и насильником. Хотя вполне вероятны и какие-то иные причины, пока неизвестные.

Но что же делать, если вдруг она не придет? Немедленно «выздороветь» или, наоборот, разыграть собственную отправку в морг? А что это даст? Скорее всего, ничего абсолютно. Он для них сейчас и так во многом равнозначен лежащим в морге. Поэтому остается только ждать, ждать и ждать…

В шестом часу вечера, когда от голода – за весь день в соответствии со своим статусом тяжело раненного он получил лишь немного кипяченой воды – уже всерьез начала кружиться голова, в палату в очередной раз вошел врач и, хитро улыбнувшись, негромко сообщил:

– Борис Витальевич, к вам гостья. Такая, скажу я вам, изюминка… Даже если бы вы были ранены по-настоящему, умирать сразу бы расхотелось. Ну что? Приглашать?

– Да, пусть зайдет… – утвердительно кивнув, сказал Борис слабым, срывающимся голосом.

– Получается – супер! – показал тот большой палец и скрылся за дверью.

Почти сразу же дверь приоткрылась, и в палату в белом халате, накинутом на плечи, неуверенно вошла Майя. С горечью и скорбью во взоре она приблизилась к больничной кровати. «Как играет! Как играет! – наблюдая за ней боковым зрением, восхитился Петрухин. – Даже зная, зачем она пришла, не можешь не поверить, что она искренне переживает…»

– Борис… Боря, здравствуй… Наверное, после того, что у нас было, я могу тебя называть так, хотя бы когда мы наедине?

Как бы с трудом повернув к ней голову, он чуть заметно кивнул.

– Боря, я зашла сказать, что не имею к дурацкой выходке этого психопата, который на тебя напал, абсолютно никакого отношения. Ты мне веришь?

– Скорее верю, чем нет… – еле двигая ртом, прошептал Борис. – Ты только по этому поводу?

– Просто, когда ты ночью ушел, вскоре мне позвонил какой-то дегенерат, который начал плести про то, что он «завалил хахаля». Я тогда подумала, что это чей-то дурацкий розыгрыш. А когда сегодня ко мне пришел участковый, и я узнала от него о том, что с тобой случилось, поверишь ли, стала сама не своя. Боря, я не знаю, как это назвать, но ты мне сейчас очень и очень небезразличен. Да, я понимаю, что ты женат. Но… Вот, запал ты мне в душу – ничего не могу с этим поделать. Боря, скажи, ты не умрешь? Ты ведь обязательно выздоровеешь?

– Постараюсь… – он тяжело вздохнул.

– Надеюсь, твои коллеги этого урода поймают! Ты его хотя бы разглядел?

– Не успел… К тому же он был в маске из капронового чулка или колготок, да и темно там было. Он напал внезапно, сзади… – с трудом выдавил Петрухин.

– Ну уж по голосу-то его все равно можно было бы уличить! – с жаждой возмездия в голосе предположила Майя. – Он же, наверное, что-нибудь орал, когда накинулся?

– Что интересно, напал молчком, – с досадой сообщил Борис. – Да и потом, что я мог услышать, если сразу потерял сознание? Хорошо, шла какая-то парочка, вызвала «Скорую». А то бы все, конец.

– Это, наверное, организовали те, кого ты сейчас ловишь. Теперь, скорее всего, вся твоя работа затормозится.

– Да, думаю, это они. Ч-черт!.. Сегодня собирался ехать в Кузнецовку, к сестре той женщины, которую убили на Золотом Камне. У убитой остался сын, которого она, кстати, родила от Хухминского. Представляешь? У твоей подруги появился еще один сводный брат. Теперь сестра той женщины хочет потребовать генетической экспертизы, чтобы мальчик был включен в число наследников. Она просила приехать лично меня – другим, даже моим коллегам, не доверяет. Хочет сообщить что-то очень важное… Как же некстати это все случилось!..

– Боря, ты все еще думаешь, что я тебя как-то там подставила и кто-то снял нас с тобой в постели? – В голосе Майи зазвучал укор. – Теперь-то ты видишь, что это всего лишь твои подозрения? Какой смысл организовывать компромат, если сразу же после этого был подослан наемный убийца?

– Ладно, что уж там… – примирительно, чуть заметно, улыбнулся Борис. – Ты же на меня не обижаешься?

– Конечно, нет! – обрадовалась Майя. – Боря, я, наверное, пойду. Можно, я зайду к тебе завтра? Пока!

Она быстро наклонилась и, обдав его лицо волной изысканного парфюма, быстро коснулась губ. Выходя из палаты, она оглянулась и, принужденно улыбнувшись, помахала ему кончиками пальцев.

Выждав несколько минут, Борис спрыгнул с постели, достал из-за кушетки узел со своей одеждой и начал переодеваться, попутно смыв с лица грим. Заглянувший в палату врач, вопросительно посмотрел на него, не сказав ни слова.

– Мне сейчас же надо покинуть больницу, но так, чтобы об этом никто не узнал, – застегивая рубашку, сказал Борис. – Хотя бы ближайшие несколько часов. Как нам это лучше сделать?

– Я вам сейчас принесу операционный комбинезон и шапочку, вы его наденете поверх костюма, на лицо – марлевую маску. Гарантирую: вас не узнает даже собственная жена. Мы с вами выйдем за это здание, вы там комбинезон снимете, и все дела.

– Хорошо. Но предварительно отправьте куда-нибудь типа, который обретается в кабинете физиотерапии. У него золотые очки и круглый шрам на щеке, – пояснил Петрухин.

– Он что? Он работает на… этот криминал? – Врач был буквально ошарашен.

– А что тут удивительного? Реанимация – бойкое место. Сюда свозят раненых после разборок, жертв нападений и так далее. И обязательно есть те, кому очень важно знать о состоянии ваших пациентов – в сознании ли они, сказали ли что-нибудь милиции, выживут или не выживут… Для кого-то это вопрос жизни и смерти. Так что своего человека криминалитет сюда внедрить просто обязан.

– Мать его так! – вмиг растеряв всю свою интеллигентность, вскипел доктор. – Завтра же с треском выставлю паразита!

– Пока не надо! – хитро улыбнулся Борис. – Очень скоро мы его сами куда надо доставим. Без треска, без шума, без пыли…

…Менее чем через полчаса по дороге в сторону Кузнецовки помчалась неприметная «девятка», в которой находились трое мужчин в штатских костюмах. Тот, что постарше, был за рулем, рядом с сидевшим на заднем диване побрякивали на кочках три короткоствольных автомата. Сидевший на переднем пассажирском сиденье вопросительно посмотрел на водителя.

– Борис Витальевич, вы не против, если я закурю? – спросил он.

– Кури, – безмятежно улыбнулся тот. – Зимой тебя надо будет как-нибудь взять к моржам. Окунешься – скорее всего, дымить сразу расхочется.

– А вы что, моржуете? – удивленно спросил Олег, сидевший сзади.

– По мере возможности! – рассмеялся Петрухин. – Когда-то, еще курсантом, в проруби искупался, благодаря чему нашел жену и бросил курить. До этого и пачки на день не хватало.

– Завидую… – вздохнул Олег и с каким-то подтекстом в голосе объявил: – А скоро, похоже, и наш Миша женится.

Стрижов при этих словах даже поперхнулся дымом. Борис удивленно посмотрел в его сторону.

– Что это тебя так расстроило? – с долей недоумения поинтересовался он. – Ты же вроде говорил, что у тебя есть невеста…

– Борис Витальевич, так невеста-то уже – тю-тю! – Ульянин разразился гомерическим хохотом. – Представляете, воздыхательница из пансионата, которая к нему пришвартовалась на острове, отбила его у той. Да!

– Да ну, как это отбила! Просто мы с Леркой расстались, и все, – сердито буркнул Михаил.

– А почему расстались-то? – с иронией подхватил Олег. – Эта красотка – зовут ее Жанна, она, оказывается, коммерсантша, у нее в городе несколько точек по продаже газет и журналов – нашла его Лерку и предложила: плачу тебе отступные, а ты забудешь про Мишу. Ну та как увидела пачку баксов – «штук» десять, не меньше, сразу ему позвонила и сказала, что, мол, расстаемся с тобой, друг любезный…

– Ну и что о такой жалеть-то? – Борис пожал плечами. – Если человек кого-то любит, он от него ни за какие сокровища не откажется. Выходит, ты ей был, как говорится, «постольку, поскольку»… Хотя – да, ситуация, можно сказать, нестандартная. И что же ты теперь думаешь делать?

– Не знаю… – Стрижов пожал плечами. – И та еще не забылась, и эта… Не поймешь, есть к ней что-то или нет. Пока не разобрался.

– Ладно, не напрягайся. Жизнь покажет… – Борис махнул рукой. – Вот мы уже почти и приехали. Значит, ситуация такова. Сейчас машину прячем у дороги, один остается в ней дежурить. Другой со мной идет к дому Сольцовой. Ее с племянником отправляем к родственникам и ждем в засаде «гостей». Если приезжают, берем их с поличным.

– Я иду с вами! – одновременно хором объявили Стрижов и Ульянин.

– Так, парни, чтобы никого не обижать, дергайте спички. Чья короткая, тот и остается. Или на руках сыграйте в «двадцать одно». Только быстро.

По итогам блицрозыгрыша дежурить выпало Олегу. Укладывая автомат в дорожную сумку, Михаил назидательно заметил:

– Это тебя судьба наказала – не сплетничай!

Удачно пройдя по улицам без лишних свидетелей, Петрухин подошел к калитке дома, где проживала Нина Сольцова. На его стук из сеней вышла женщина и встревоженно спросила:

– Кто там? Вам чего нужно?

– Нина, это Петрухин, Борис Витальевич. Помните меня? Я к вам по очень важному делу.

Объяснив женщине суть своего визита, Борис поинтересовался:

– У вас родственники в селе есть, чтобы у них можно было переночевать? Видите ли, здесь вам находиться очень опасно. Особенно вашему племяннику. Эти отморозки приедут за ним.

– Господи, неужто у кого рука на ребенка поднимется? Что ж там, совсем, что ли, нелюди?

– Полагаю, что дело именно так и обстоит. Но, помните, никому ни слова, почему вы ночуете не дома. К примеру, можете сказать, что разлили, скажем, керосин, хлорку или еще что-нибудь. Поэтому в доме находиться невозможно, особенно ребенку.

Когда Нина, ведя мальчика за руку и подсвечивая себе фонариком, скрылась в глубине улицы, Борис и Михаил зашли в дом и минут пятнадцать занимались необходимыми приготовлениями. После этого они рассредоточились у входа: Петрухин спрятался за большим кустом сирени у угла дома, рядом с дорожкой, ведущей к сеням, а Стрижов укрылся в палисаднике, предварительно выломав несколько планок штакетника, чтобы можно было оперативно выбраться на улицу. И вновь началось томительное ожидание.

…Выйдя от Бориса и послав ко всем чертям какого-то эскулапа в золотых очках, который, встретив ее в коридоре, начал лезть не в свое дело и допытываться о Петрухине, Майя вышла на улицу и нервно набрала номер Вадима. На сей раз тот откликнулся немедленно.

– Ну что там наш мент? – озабоченно с ходу начал расспрашивать он.

– Действительно, состояние у него очень тяжелое. На лицо глянуть – страшно делается. Как говорится, краше в гроб кладут. Что-то мне так кажется, ни хрена он не вытянет.

– Ну и слава богу! – с ликующим облегчением воскликнул Ежонов.

– Вадь, ты в своем уме? К чему бога-то приплетаешь? Ну ты вообще-е… – с укором отметила Майя.

– Да ла-а-адно! Ты еще заплачь! Как говорят правильные пацаны: мент подох – и слава богу! – язвительно гоготнул Ежонов. – Да, а о Ваське ты его не спрашивала?

– Спрашивала. Он сказал, что тот был в маске из чулка, напал молча, сзади. Поэтому он не в курсах, кто бы это мог быть. Но уверен, что это те, кто убил Хухминского.

– Ну, это уже лучше. А вы еще о чем-нибудь говорили? – Вадим явно досадовал по поводу того, что Майя не радовалась так же, как и он, да еще и информацию давала как из-под палки.

– О чем? Он считает, что теперь расследование затормозится. Да, он же сегодня собирался ехать в Кузнецовку. Сестра той женщины, которая, как ты говоришь, отравилась, хочет потребовать генетической экспертизы. У умершей, оказывается, остался ребенок, как она считает, от Хухминского. И вот теперь эта сестра будет ставить вопрос о включении мальчика в число наследников. А что? В принципе она права. Почему мальчишка должен жить в нищете? Пусть хоть что-то получит.

– Вон оно что! – Ежонов выказал чрезвычайное удивление. – Да, действительно, для Алины это будет большой сюрприз. А опер-то зачем собирался ехать к той бабе? Он что, сам собирался везти пацана на генетику?

– Нет, она пообещала сообщить ему что-то очень важное. Но только лично ему. Больше никому не доверяет. Так что можешь спать спокойно. Ой! Наверное, зря я тебе все это рассказала… Слушай, Вадь, вы только не вздумайте сотворить какую-нибудь гадость. Учти: если услышу, что с той женщиной что-то случилось, пойду в милицию сама. Ты меня знаешь. Пока!

Но Вадим, услышав ее угрозу, лишь усмехнулся – как же! Пойдешь… Впрочем, очень довольный тем, что тот настырный мент выведен из строя надолго, если не навсегда, к тому же чужими руками, он пришел в самое радужное расположение духа. Теперь можно было доложить Барону об успешном выполнении операции по устранению Петрухина. Он набрал номер сотового Барона и, услышав в трубке знакомый голос, подобострастно сообщил:

– Докладываю. Майка только что была у опера в палате. Говорит, того гляди, крякнет мент. Видок, как у покойника. Того дегенерата он не разглядел и не запомнил. Так что, шеф, все получилось супер.

– Ну я пока что не собираюсь впадать в щенячий восторг, – в голосе Барона звучали нотки сомнения. – Вот когда мента понесут ногами вперед, тогда и скажем – аминь. А пока… Что еще накопала эта телка?

– Да… В общем, хорошо получилось, что опера уделали. Оказывается, он сегодня собирался ехать в Кузнецовку. Там же живет сеструха Сашки Сольцовой… Ну, которую я напоил «коктейлем». Вот, и у нее сейчас Сашкин пацан, которого она родила от Хухи. Ну, я вам об этом уже говорил. Так та буренка вот чего удумала: хочет подать на генетическую экспертизу, чтобы пацана включили в число наследников. О как! И хотела что-то вроде бы очень важное рассказать оперу. Мол, никому другому она не доверяет, даже ментам, а только этому Петрухину. Я так подумал… Может, пугнуть ее слегка? Чтобы и думать забыла об этой самодеятельности?

– Пугнуть?.. – с насмешкой в голосе откликнулся Барон. – Это дело. Но только так, чтобы она больше уже никогда не могла кому-то чего-то вякнуть. Ты меня понял? Сегодня же убрать и бабу, и мальца. Сначала кончить, потом организовать пожар. Чтобы и костей не осталось. Ехать туда только на угнанной машине.

– Что, и пацана тоже? – вмиг растеряв недавнее благодушие, переспросил Ежонов.

– И его. И еще кое-кого. Что-то твоя телка последнее время стала слишком уж часто взбрыкивать. Когда вернетесь из Кузнецовки, займешься ею. Но только тут лучше обойтись без пожара. Эта пусть просто бесследно исчезнет. Пусть мент, если вдруг выживет, думает, что она ударилась в бега. Того дебила завтра убрать. Его поручи своим ребятам. Справятся.

– Ни хрена себе, мочилово! Шеф, а насчет Майки… Может, все-таки не стоит? А?

– Еж, ты что, влюбился? – В голосе Барона зазвучали раздражение и скрытая угроза. – А ты бы должен знать: для тебя любовь – роскошь непозволительная. Влюбленные способны на глупые поступки. А глупость наказуема, сам знаешь почему. Так что не задавай идиотских вопросов и выполняй все, что тебе сказано. О выполнении доложишь. Действуй!..

Полчаса спустя от супермаркета «Тюльпан» неизвестные угнали черный джип какого-то ротозея, который, скорее всего, в спешке даже не поставил свое авто на сигнализацию. План оперативного поиска угнанной машины и ее перехвата оказался безуспешным. Впрочем, это и неудивительно. Второстепенными переулками угонщики вывели джип за город и до нужного момента припарковали в лесополосе.

…Ждать операм пришлось несколько часов. «Гостей» все не было и не было. Лишь уже ближе к полуночи ко двору, тихо урча мотором, подкатила черная машина с выключенными фарами. Из кабины вышли двое и быстро шмыгнули во двор. Один из визитеров тихо, почти шепотом пробурчал:

– Хорошо, собаки нет, а то бы уже вся деревня слышала!

– Стучать будем? – также тихо поинтересовался другой.

– А на хрена? Тут всего лишь крючок, открыть его – раз плюнуть. Одно слово – деревня…

Сунув нож в щель у притолоки, он осторожно снял крючок с петельки и без скрипа открыл дверь. Бандиты вошли в сени и даже не заметили, как из-за угла к крыльцу следом за ними бесшумно скользнула чья-то тень. А еще кто-то в палисаднике зачем-то дернул нитку, свисающую из форточки, и, незаметно выбравшись на улицу, обогнул машину сзади. Уже не таясь, шаткой походкой выпивохи Михаил подошел к машине.

– Эй, кто т-там сид-дит… А?.. – стукнув по кабине кулаком, пьяно заговорил он. – Вы ч-чё, к моей Ни-нинке приперли? А ну, вылазь, козел, ща с тобою буду разб-бираться…

Дверца машины открылась, и донельзя разъяренный водила бандитов выпрыгнул из кабины. Замахнувшись кулаком, на котором плотно сидел увесистый кастет, внезапно он сам получил мощный удар в сплетение, из-за чего, тихо охнув, пригнулся чуть ли не к самой земле. В тот же миг другой удар по почкам окончательно вывел его из строя. Михаил подтащил бандита, лежащего, как манекен, к электрическому столбу и, обведя его руки вокруг железобетонного основания, застегнул на них наручники. После этого забил ему рот кляпом и поспешил к дому.

Тихо войдя в прихожую, бандиты сняли обувь и бесшумно двинулись в горницу, откуда доносился громкий храп. Следом за ними, тоже разувшись, только еще на крыльце, проследовал и Борис. Он осторожно выглянул из-за шторы. Бандиты стояли буквально перед ним и обменивались какими-то знаками. Судя по всему, они решали, кто кого будет убивать. Тот, что открывал дверь сеней (видимо, главарь), властно указал напарнику на укрывшегося с головой ребенка, лежащего на кровати в углу. Сам же, достав пистолет с глушителем, прицелился в женщину, спящую на диване спиной к двери. Ее можно было отличить по платку, повязанному на голове.

В комнате слитно прозвучали приглушенные выстрелы, словно разом лопнуло несколько воздушных шариков.

– Кажется, все… – вполголоса объявил главарь, однако его заглушил храп как ни в чем не бывало спящей женщины.

– Что за черт?! – Бандиты ошарашенно переглянулись.

– У тебя, может, патроны холостые? – недовольно проворчал напарник главаря и, подойдя к дивану вплотную, всадил в затылок, обтянутый платком, несколько пуль подряд.

И тут же, словно в насмешку, в комнате вновь раздался раскатистый храп. Бандит сорвал одеяло, и оба поняли, как жестоко их обманули. Никакой женщины на диване не оказалось – под одеялом лежало всякое тряпье, искусно имитирующее силуэт спящего человека. Там же, на подушке, находился диктофон, откуда и слышался храп.

– Постой, может, она побежала на свиданку? – не веря своим глазам, зло проворчал главарь. – А чтобы пацан не боялся и не хныкал, сделала так, будто она дома. Ну-ка проверь, он на месте?

Его напарник, тихо матерясь, подошел к кровати мальчика и сбросил одеяло.

– Тут тоже тряпки! – разразился он самой отборной бранью. – Киданули нас как пацанов! Что все это значит…твою мать?

В тот же миг в комнате вспыхнул свет, и бандиты, ошалело оглянувшись, увидели нацеленные на них стволы автоматов. Все четверо тут же узнали друг друга. Петрухин, с нескрываемой насмешкой глядя на Ежонова, громко объявил:

– Улыбайтесь – вас снимает скрытая камера! Оружие на пол! Лечь лицом вниз, руки и ноги раскинуть. А теперь, ребятки, вы и сами поедете в камеру, но только уже тюремную. Самое вам там и место!

Вадим, глядя на живого и здорового опера, которого вроде бы вчера подрезали и он, считай, уже был при смерти, не знал, верить ли своим глазам.

– Я требую адвоката! Это провокация! Это ментовская подстава! – неохотно ложась на пол, неожиданно заговорил он на повышенных тонах.

– Адвоката? Надеешься выкрутиться? Зря… Отмазаться не удастся, – завернув ему руки за спину и защелкнув на запястьях наручники, олимпийски спокойно пояснил Борис. – Сейчас сюда уже едет опергруппа. Из мебели и стен дома будут извлечены пули, выпущенные из этого оружия, на котором ваши отпечатки пальцев. Кроме того, на этих фуфайках и одеялах, которые вы приняли за людей, тоже пробоины от пуль. Ребята, вам не права качать надо, а думать, как будете мотать пожизненный срок. Ясно?

Ответом ему было лишь угрюмое молчание.

– Борис Витальевич, а может, их передать в руки граждан, чьих родственников они уже убили и еще собирались убить? – без тени улыбки вдруг предложил лейтенант. – Пусть, так сказать, свершится суд народа. Веревки, я так думаю, в деревне еще не перевелись, вилы и топоры имеются…

– Ты это что – всерьез?! – разом позеленел подручный Ежонова. – Не имеете права!

Лейтенант лишь рассмеялся и подтолкнул его в спину – мол, иди, иди, слизняк! Выходя из дома, Ежонов с испепеляющей ненавистью покосился в сторону Петрухина. Он ненавидел всех и вся, поскольку понимал, что упоминание о пожизненном заключении в первую очередь относится к нему.

…Думал ли он в тот день, когда Барон отдал ему приказ убрать босса, а следом и горничную, что очень скоро будет брести вот так, уныло, спотыкаясь, с руками, закованными в наручники? Босс, конечно, кадр был авторитетный. Однако Барон в сравнении с Хухой – все равно что козырный туз, бьющий пусть и козырного, но валета. И ослушаться его означало немедля подписать себе смертный приговор. Барона он хорошо изучил еще в то время, когда они работали в одной из районных администраций города. Вот было времечко золотое! Можно было из ничего, на совершенно голом месте, сделать себе состояние. И тот, кто это умел, у кого были связи и возможности, моментально «становился на крыло».

А Барон умел очень многое. Он был талантом по части всяких хитрых комбинаций, в результате которых деньги, как государственные, так и частные, сделав ряд хитрых банковских пируэтов, в конечном итоге обналичивались и оседали в его кармане. Ежонов, по кличке Еж, отсидевший три года за хулиганку и разбой, имея всего лишь техникумовское образование, был им замечен и взят на работу помощником главы районной администрации по хозяйственной части. Какие они проворачивали дела! Один лишь созданный ими синдикат «черных» риелторских контор ежемесячно приносил классные бабки. А что сказать о рейдерской команде, которая шерстила не только кооперативы и мелкие фирмочки, но и достаточно крупные предприятия!

А потом… То ли Барон вовремя с кем надо не поделился, то ли они и в самом деле зарвались, но на них ополчились и губернатор, и прокуратура, и ментовка. Однако Барон и тут не оплошал. Все концы как-то так сразу почему-то сошлись на одном Еже. Впрочем, отделался он условным сроком и с ходу попал в услужение к Хухе. Однако и старые связи не забывались. Барон, несмотря на целый ряд скандалов, пошел в гору и очень скоро дал Ежу понять, что тот по-прежнему в его власти.

Слов нет – Хухе Еж служил верой и правдой. Он надежно прикрывал своего господина, даже когда тот вытворял такое, что подпадало сразу под несколько статей УК. Чего только стоили приключения Хухи, когда он «бомбилой» увозил женщин в лес и там их «оприходовал»! Сколько раз потом Ежу приходилось наезжать на излишне строптивых телок и «вразумлять» их, чтобы они не вздумали судиться с его хозяином?! Им он и счет потерял. Он же пришел Хухе на выручку, когда одна из тех, с кем босс уже однажды «перекувыркался», вогнала в него нож, чуть не оставив без яиц…

Но однажды Хуха и впрямь зарвался и сделал Ежу западло, покусившись на Майку, с которой у Ежа начало «срастаться». Еж сделал вид, что ничего не заметил. Но таких обид он никому не прощал. И он бы гарантированно расквитался с Хухой, если бы Барон дал на то свое благословение. Но Барону Хуха для чего-то был нужен, и поэтому Еж продолжал играть роль преданного слуги. До поры до времени. Когда же Барон по телефону наконец-то уведомил Ежа о том, что Хухе пора на вечный покой, он с радостью разделался со своим боссом. Какой же это был кайф – увидеть бессильную злость, удивление и отчаяние на высокомерной морде Хухи!

Но к досаде Ежа, перевести стрелки на официанта, которого Хуха в тот вечер собирался «запетушить», не удалось. И тогда, посоветовавшись с Бароном, Еж задействовал второй, запасной вариант, который, можно сказать, сам свалился в руки. Один из подручных Ежа подслушал разговор горничной с Хухой. Это было точно в масть. Хороший спец по заказу Ежа состряпал от ее имени прощальную записку, а сам он без проблем угостил ту дуреху водкой со снотворным. И вот вроде бы концы упрятаны. Так нет же, черт его возьми, вцепился этот опер как клещ – хрен оторвешь. Что же делать?! Что же делать?!!

Выйдя из машины у ворот СИЗО, Ежонов оглянулся и, увидев опера, который следом подъехал на «девятке», негромко окликнул:

– Гражданин начальник! Мы можем с вами перекинуться парой слов без лишних свидетелей и протокола?

– Хочешь сделать чистосердечное признание? – отойдя с ним в сторону, спросил Петрухин.

– Не совсем… Видите ли, гражданин начальник, взяв меня с ребятами, вы создаете серьезную угрозу одному очень большому человеку. Его я не назову даже под пыткой. Иначе меня прямо в СИЗО покромсают на шашлык. Но я хочу вам сказать, что теперь и вы можете быть под ударом. Не догадываетесь, каким образом?

– Любопытно было бы услышать, – усмехнулся Борис.

– Зря улыбаетесь… Завтра же некое интересное видео может оказаться в целом ряде самых разных инстанций – от господина Рудакова и губернатора до федерального МВД. Заодно оно окажется в руках вашей жены и будет выложено в Интернете с соответствующими комментариями.

– Вот даже как? Значит, все-таки я был прав. Ай да Майя! А ведь как клялась в своей порядочности… И что же мне предлагается взамен? Отпустить вашу веселую компанию на все четыре стороны?

– Ну это, дураку понятно, сделать вы не сможете. Но в вашей власти изменить повод, по которому мы были задержаны. Скажем, просто незаконное проникновение в чужую квартиру с целью кражи имущества.

– А как же стрельба? Мне что же теперь, надо забрать у эксперта собранные им улики – оружие и пули?

– Ч-черт! Ну пусть это будет хулиганская стрельба по мебели. Все же не покушение на убийство. Знаете, гражданин начальник, я думаю, и в моих, и в ваших интересах не привязывать сегодняшнее дело к убийству Хухи… То есть господина Хухминского. И ваша репутация не пострадает, и я, бог даст, доживу до конца срока, который мне отмотает наш самый справедливый и гуманный. Что скажете?

– Надо подумать. Это непростой вопрос.

– Обязательно подумайте! – кивнул Ежонов и зашагал к воротам, где его подручных уже взяли под руки охранники СИЗО.

А Борис, оформив передачу задержанных, отправился домой. На часах была уже половина второго. По пути подбросив Михаила и Олега поближе к их месту жительства, по пустынным улицам он покатил на свой Дубовский проезд. Сказанное Ежоновым, безусловно, Борис воспринял весьма и весьма серьезно, хотя виду и не подал. Он понимал, что некая мразь, сидящая в губернской власти, в данный момент следит за ситуацией и прикидывает: нанести свой подлый удар или не спешить – вдруг опер сломается и пойдет на уступки?

Потому-то Петрухин и не дал однозначно отрицательного ответа, решив немного поиграть в поддавки. Он был уверен, что вопреки любым запретам, скорее всего, уже сейчас Ежонов докладывает своему хозяину по сотовой связи о провале бандитского рейда в Кузнецовку и о том, как отреагировал опер на его предложение.

«Теперь придется работать как на минном поле… – сворачивая к дому, размышлял он. – Сделаешь какое-то опасное движение в сторону той гадюки, и она сразу же укусит. Знает ведь, тварь, что охотнее всего у нас поливают дерьмом. Зато когда выяснится, что полили зря, ни одна сволочь не даст опровержения… Попробуй потом отмойся! Ладно, выкрутимся. Как говорится, голь на выдумки хитра…»

То, что его весьма и весьма серьезно «взяли в разработку», он понял, еще когда лежал в реанимационной палате. Помимо прочих звонков, ему поступил и звонок Рудакова. Начальник управления, сердито сопя, уведомил Бориса о том, что его не позже чем завтра ожидает серьезная встряска.

– Говорил тебе, не связывайся со всякой хренотой! Этот козел из областной администрации уже все инстанции завалил телегами. Завтра обязательно заскочи сюда, часов в одиннадцать. Приезжают из службы собственной безопасности и областной прокуратуры. В общем, готовься к худшему.

…Петрухин хорошо помнил ту стычку с каким-то деятелем из областных верхов. Это случилось той самой ночью, когда была убита горничная Сольцова. Он как раз только-только вернулся с охранниками пансионата после обхода территории острова. Проходя по коридору флигеля, где обитал обслуживающий персонал «Аттики», Борис неожиданно столкнулся с мужчиной, который буквально вылетел из ближайшей комнаты.

Мужчина грубо оттолкнул его и закричал:

– Ты что, слепой или глаза пропил? Что, по хлебалу хочешь получить? Ща схлопочешь!..

Замахнувшись, он попытался ударить Петрухина кулаком в лицо, но тот, блокировав удар, перехватил руку скандалиста и скрутил ее жгутом, заставив его взвыть от боли и согнуться в три погибели. Тут же, словно это было отрепетировано, громко топая ботинками, в коридор сразу с двух сторон откуда-то вылетело несколько крупных дюжих парней.

– Леонид Валерьевич, мы здесь! – заорал один из них, взметнувшись в воздух с намерением в прыжке нанести Петрухину удар обеими ногами.

Но его ноги лишь пробили пустоту, после чего нападающий не вполне эстетично приземлился крестцом на кафельный пол. Борис вовремя успел отследить его движение и ушел от удара, заодно отшвырнув в сторону и Леонида Валерьевича, который впечатался теменем в угол дверного косяка и, ойкнув, затих у стены. Не давая опомниться этой невесть откуда взявшейся шайке отморозков, Петрухин перепрыгнул через него и ринулся навстречу коротко стриженному рыжему верзиле. Молниеносно пригнувшись, он схватил его за штаны и, поддев плечом под живот, единым махом кинул назад.

Выпалив что-то нечленораздельное, верзила распластался на полу. Теперь на Бориса, выделывая всевозможные финты руками и отчаянно визжа, ринулся худой, подвижный как ртуть смугловатый парень, похожий на китайца. Демонстрируя великолепную гибкость, он стремительно выбросил ногу, нанеся удар ступней в плечо Петрухина. Вообще-то он метил в челюсть, и, если бы его удар достиг цели, Борис гарантированно получил бы серьезный нокдаун. А в плечо… Что такое удар «легкача», встреченный тренированным, девяностокилограммовым атлетом, гнущим руками достаточно толстый стальной прут? К тому же, не обладая талантами по части завязывания себя в узлы различной степени сложности, реакцию Петрухин имел отменную, благодаря чему успел не только уклониться, но и схватить китайца своей левой за его лодыжку.

Тот и ахнуть не успел, как его нога, оказавшаяся в живых тисках, резко повернулась по часовой стрелке, из-за чего в тазобедренном суставе раздался громкий хруст, а тело пронзила нестерпимая боль. Издав истошный вопль, китаец покатился по полу, выгибаясь и скрежеща зубами. Последний из драчунов – белобрысый, с выпирающими бицепсами, который уже преодолел живую баррикаду из приятелей, поверженных опером, растерянно хлопая глазами, остановился и медленно попятился назад.

Держась за голову и охая, с пола медленно поднялся брюнет. Он достал из кармана сотовый и, трясущимися руками тыкая в кнопки, злобно выдавил:

– Ну урод! Ты за это здорово поплатишься! Я тебя, падла ментовская, засажу как минимум на четвертак! Ща ты получишь, мусор долбаный!

– Оказывается, ты даже знаешь, что я работаю в милиции? – сразу поняв все, рассмеялся Борис. – Тебя, подонка, специально на меня кто-то науськал? Смотри, гнида, а то тебе сейчас будет не до звонков своим покровителям.

Едва Борис вошел в свою комнату, как его телефон тут же ожил. Рудаков, а это был именно он, жестко потребовал объяснения по поводу только что случившейся потасовки.

– Боря, я знаю, от тебя всякого можно ждать. Но напиться и устроить драку – это уж слишком! – громыхал начальник управления. – Ты что себе позволяешь? Как ты мог нанести серьезные телесные повреждения ведущему аналитику областной администрации, который, кстати, является племянником председателя Областной думы?! Что, возомнил себя великим и непогрешимым? Что молчишь?

– Даю вам выговориться, – спокойно парировал Борис. – Я так понял, вам опять была большая нахлобучка из губернского руководства. И наверняка от того же господина Дрыгалова. Я угадал?

– Вообще-то да… – о чем-то начиная догадываться, уже совсем другим голосом ответил Рудаков.

– Так, вам сказали, что я в подпитии? Интересно! И кто мне поставил такой диагноз? Ну что ж, я прямо сейчас зайду к здешней докторше и попрошу проверить меня на опьянение.

– Ладно, верю, что не пил. Но как же это все получилось?

– Специальная подстава, – как о чем-то совершенно понятном уведомил Петрухин. – Этот «аналитик» стебанутый – кстати, козел каких поискать – сам как ошпаренный налетел на меня, начал хамить и попытался ударить. Я его, естественно, скрутил. И тут откуда ни возьмись – то ли его охранники, то ли дружки… Четыре человека. Ну мне, что, надо было пасть на колени и пускать сопли перед этими суками? Я им дал достойный отпор. Разве это возбраняется – поставить отморозков на место?

– Я все понял… – устало вздохнул Рудаков. – Но тебе нужно было уйти от стычки любой ценой. Теперь этот обалдуй тебе немало крови попортит. Помяни мое слово. Завтра будешь в управлении, напишешь рапорт, где все подробно изложишь.

Глубинных причин того, для какой надобности была устроена эта провокация, в тот момент Борис еще не знал. Но когда под утро в дверь его комнаты кто-то отчаянно забарабанил кулаками и послышались встревоженные голоса, он догадался: произошло что-то чрезвычайное. А войдя в комнату Сольцовой, понял без подсказок, что и вчерашняя драка, и это убийство между собой тесно взаимосвязаны. Вероятнее всего, заказчик убийства горничной, зная от своих осведомителей о том, что Петрухин находится в пансионате, попытался его устранить таким способом. Ведь если бы Борис не смог защититься, скорее всего, еще ночью с тяжелыми травмами он бы был отправлен на «большую землю». И тогда организатор всех этих убийств мог спать спокойно – расследование было бы поручено кому-то другому. И, видимо, того, другого, порекомендовал бы опять Дрыгалов. Разумеется, подобная мысль, с точки зрения чиновной иерархии, безусловно, кому-то могла бы показаться вопиющей крамолой. Но уж очень странной выглядела вся эта суета в связи с убийством олигарха…

Глава 9

Майя из клиники направлялась домой сама не своя. С одной стороны, она, что называется, по самые уши ввязалась в крайне опасную игру, которую вел Вадим. Он ей очень нравился своей силой, уверенностью, всем тем, что теперь стало модно именовать «брутальностью». С другой стороны, она хорошо понимала, что ее возлюбленный, если ему предложат выбор: или она, или его собственная жизнь, без колебаний сделает выбор в свою пользу. Не случайно она ему об этом уже как-то говорила. К тому же Вадим был крайне непредсказуем, а порой и неадекватен.

И на кой бес они затеяли всю ту хреновину с опером? Ну подсыпала она Борису наркотик, ну притащила его к себе домой. Разумеется, опер был как зомби – шел, ничего не видя и не соображая. А когда они с Вадимом – тот их поджидал в ее квартире – раздели Бориса и положили на кровать, то сразу же стало ясно, что тот отключился окончательно. И теперь с опером перед видеокамерой имитировать интимные дела было бесполезно. Тут и дурак разглядел бы, что лицо мента, «предающегося утехам», – застывшее как восковая маска.

Поэтому, чтобы не опрофаниться перед каким-то Бароном – Вадим, это было хорошо заметно, его всегда побаивался, – они решили разыграть любовную сцену. Благо он с опером похожей комплекции. Вадим установил видеокамеру, и они приступили к делу. Впрочем, в этот раз, как любовник, он почему-то оказался не на высоте, да и она сама чувствовала себя не в своей тарелке. Поэтому Майе пришлось усердно имитировать вопли и стоны наслаждения, которого, увы, не было получено и на йоту.

Поскольку камеру установили так, чтобы лица Вадима не было видно, «под занавес» этого порнопредставления на постель снова взгромоздили Бориса. Майя легла рядом, и теперь уже запросто могло показаться, будто только что перетрудившийся опер лежит в полном расслаблении. Своего лица, по понятным причинам, Майя ни за что не захотела показывать, как ни настаивал на этом Вадим.

– Май, ну это же полная лажа получается! Он может сказать, что кувыркается в постели со своей женой, и их втихаря незаконно сняли, – убеждал он.

– Ну, уж жена-то его так не скажет. Он мне про нее рассказывал, – категорично возражала Майя. – Уверена, она такой поднимет скандал…

– Ладно, надеюсь, прокатит, – в конце концов сдался Вадим.

Поскольку Петрухин все еще лежал в полном забытьи, Ежонов сбросил снятый материал на компьютер и в течение получаса его чистил и «утюжил». Большой проблемой был резкий скачок изображения, когда вместо лежащего рядом с Майей Вадима в кадре внезапно появлялся совсем другой человек. Но его усилия оказались не напрасны. Вместе просмотрев материал, они пришли к выводу, что сделано все «обалденно». Когда же Борис задвигался и начал подавать признаки пробуждения, Майя поспешно легла рядом и притворилась спящей, а Вадим немедленно спрятался в стенной шкаф…

«Ну вот и спрашивается, на хрена нужна была это клоунада, если почти сразу же после этого Васька пырнул опера ножом?! – руля по городским улицам, досадливо размышляла она. – Абсолютно не понимаю, для чего Вадька его натравил. И я как дура согласилась участвовать во всей этой комедии… А теперь еще неизвестно, чем все закончится. Особенно для меня. Правильно сказал Борис – могу погореть проще простого. Черт бы их всех побрал! Всяк норовит решить свои проблемы за счет других. Да и Вадя тоже не исключение. Господи, как же быть-то?!»

…В памяти всплыли воспоминания о знакомстве с Вадимом. Даже начав встречаться с ним, Майя все еще чувствовала к нему какую-то непонятную отчужденность. Возможно, именно эта самая, чрезмерно выраженная брутальность ее и настораживала. Внутренне он у нее ассоциировался с крупным, хищным зверем вроде тигра или леопарда. Жесткий и решительный, Вадим в определенные моменты становился предельно покладистым и послушным, окружая Майю своим вниманием и заботой. Но это было похоже на умиротворенное мурлыканье того же хищника, которое, впрочем, в любой момент могло смениться на свирепое рычание. А из мягких, бархатных лап в любой миг могли показаться острые, мощные когти…

И вот однажды в жизни Майи возникла весьма и весьма неприятная коллизия. Как снег на голову из какого-то небытия на нее внезапно обрушилась проблема, которая едва не стала для нее самым страшным кошмаром. Вообще-то вся эта история выглядела столь фантасмагорично, что она воспринимала ее как дурной, запутанный сон.

Все это случилось обычным весенним днем, когда Майя на своей, тогда еще видавшей виды «пятерке» возвращалась с работы домой. По пути она заехала в один из богатых сетевых супермаркетов. Чуть более полугода назад она получила повышение (с должности заведующей отделом выросла до помощника управляющего), что, разумеется, тут же отразилось на ее зарплате. Майя, как никто другой, умела работать с клиентурой и партнерами банка, что было замечено и по достоинству оценено руководством. Теперь она могла себе позволить покупки не в каком-нибудь киоске за углом, где большая часть товаров – сплошной «левак», а в элитном торговом предприятии.

Выйдя из магазина, Майя направилась к машине. Когда она открыла дверцу, проходившая мимо небедно одетая женщина неожиданно закачалась и, грузно осев на рыхлый, мартовский снег, негромко ее попросила:

– Девушка! Ради бога, я вас очень прошу, вы не могли бы меня подвезти до дому? Я вам заплачу… В поясницу и ногу вступило – шагу ступить нельзя. Моя «Мазда» вон на той стоянке, но мне до нее уже не дойти. Да и ехать-то как? Ноги не двигаются…

Ну разве так могло быть, чтобы одна автоледи не пришла на выручку другой? Майя помогла женщине подняться и сесть в машину. Та попросилась на заднее сиденье, поскольку могла только полулежать. Как оказалось, жила пассажирка в стороне микрорайона Коршуново. В дороге женщина, которая представилась как Зинаида Викторовна, рассказала, что тоже приехала за покупками в супермаркет, но решила зайти еще и в бутик модной одежды. Однако там ничего дельного не нашлось.

– Вот для чего какую-то вульгарную забегаловку назвали бутиком? – иронично возмущалась она. – Никакого эксклюзива. Сплошной китайский ширпотреб с какого-нибудь «черкизона». А назад шла – как гвоздь в крестец вогнали. Все хуже и хуже… Спасибо, вы откликнулись. Мужу сейчас звонить бесполезно – где-нибудь на совещании сидит, телефон отключен. Ну вот мы почти и приехали… Огромное вам спасибо! Я живу в этом доме, архитектор его назвал «Синий утес»… А ведь действительно, согласитесь, что-то в этом есть? Кстати, сколько я вам должна?

– Нисколько, – приятельски улыбнулась Майя. – Выздоравливайте!

– Ой, дай вам бог здоровья и только чистых дорог, – выбираясь из машины, пожелала пассажирка. – Смотри-ка, пока доехала, почти и отпустило. Слава богу, своим ходом смогу дойти…

Взяв из кабины сумку, женщина, немного прихрамывая, направилась к подъезду элитного дома-башни в два с лишним десятка этажей. А Майя, вклинившись в поток машин, отправилась дальше. Уже на въезде в свой микрорайон она остановилась у универмага и сделала необходимые покупки. Садясь в машину, девушка вдруг заметила лежащий сзади на полу пакет, скорее всего, забытый ее пассажиркой. «Ну вот, у нее, кроме радикулита, еще и склероз, – мысленно усмехнулась Майя. – Ну не возвращаться же из-за него? Завтра завезу в этот самый «Синий утес» и оставлю у консьержки. Кстати, интересно, чего она там себе накупила?»

Но в пакете ничего сверхъестественного не обнаружилось. В нем лежали батон хлеба, семга, колбасная нарезка и какой-то запаянный пакетик, в котором было что-то белое. То ли сода, то ли чистящее средство… Кинув пакет пассажирки на заднее сиденье, Майя направилась домой.

Остановив машину на платной стоянке, она взяла свои покупки и, едва вышла из кабины, сзади к ее «пятерке», почти впритык, подлетела какая-то синяя «десятка», из которой вышли двое милиционеров с офицерскими погонами. Захлопывая дверцу, Майя удивленно воззрилась в их сторону, подсознательно испытывая непонятный внутренний дискомфорт. Что-то ей подсказывало, что эти люди здесь появились неспроста и сейчас у нее могут возникнуть какие-то неприятности.

Подойдя к ней, рослый капитан приложил к шапке руку, обтянутую толстой кожаной перчаткой, и строго пробасил:

– Будьте добры, ваши документы.

– А в чем дело? – Майя была крайне удивлена этим требованием. – Я что-то нарушила?

– Еще раз повторяю: будьте добры ваши документы! – уже с металлом в голосе уведомил капитан.

– Черт знает что! – вспылила она, сунув ему права, техпаспорт и «автогражданку».

– Вы меня не поняли, – вернув права, хмуро посмотрел на нее капитан. – Я имею в виду ваши личные документы. Паспорт предъявите!

– Что за чушь? – все больше и больше испытывая смутную тревогу, Майя достала из сумочки паспорт. – Сами-то вы кто будете?

– Служба по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и психотропных средств! – отчеканил старший лейтенант, развернув перед ее глазами красную «корочку».

– И чего вам от меня надо? – растерялась она.

– Будьте добры, добровольно предъявите имеющиеся у вас наркотики и иные запрещенные препараты, – уже даже как бы доброжелательно попросил капитан.

– А откуда они у меня? С какой стати у меня будут наркотики? Что за ерунда? – чувствуя, что у нее вот-вот начнется истерика от полнейшего абсурда, который, внезапно начавшись, заканчиваться вовсе не собирался, выпалила Майя.

– Граждане, вот вы двое! – оглянувшись, окликнул капитан двоих пожилых мужчин, проходивших мимо. – Прошу подойти сюда. Будьте добры, пару минут постойте здесь. Нам нужны понятые.

Переглянувшись, мужчины подошли, настороженно глядя на Майю и милиционеров.

– Итак, гражданка Яринцева, вы утверждаете, что у вас с собой наркотиков нет, – капитан пронизывающе посмотрел на Майю. – Что у вас в машине?

– Здесь – продукты. А там… Знаете, сейчас я подвозила женщину от «Тихого океана», это супермаркет, до дома на Гоголевской. Она его назвала «Синий утес». Так вот, она когда выходила, забыла в кабине свой пакет.

– А как зовут эту женщину, вы, конечно же, не знаете… – капитан с сочувствием покачал головой.

– Она назвала себя Зинаидой Викторовной… – уже начиная догадываться, что оказалась в кем-то умело расставленной ловушке, почти прошептала Майя.

– Да, очень занятная история… – капитан покрутил головой, как бы давая понять, что не поверил ни единому слову. – Ну-ка, подайте сюда пакет.

Он вытряхнул из пакета все его содержимое на капот «пятерки» и, указав пальцем на тот самый странный пакетик, громко объявил:

– Граждане понятые, прошу внимания! Прошу засвидетельствовать факт наличия данного пакета с неизвестным веществом белого цвета. У вас еще есть что-нибудь подобное? – жестко поинтересовался он у Майи.

– Повторяю, этот пакет с покупками – не мой. Я действительно подвозила женщину лет сорока пяти, – уже чувствуя подступающие слезы, торопливо заговорила она, как на последнюю надежду глядя на понятых. – Вы вот скажите мне, а с чего это вдруг меня надумали проверять? Именно меня? У меня что, на машине или на лбу написано, что я занимаюсь наркотой? Это получается, та тварь меня подставила, а вы теперь обвиняете черт знает в чем? По телевизору уже показывали, как в Москве оружие и наркотики подкидывали. Теперь, я вижу, и у нас началось. От меня чего хотят? Денег? Или принудить идти в какой-нибудь бордель? Ну, говорите!..

– Гражданка Яринцева, прекратите демагогию! – зло отчеканил капитан. – Вы задержаны с поличным. Ясно? И теперь должны дать надлежащие разъяснения.

Но, как видно, его напор возымел обратное действие. Снова переглянувшись, понятые вдруг повернулись и пошли прочь. Капитан, растерянно захлопав ртом, недовольно их окликнул:

– Граждане, а вы куда? Вас пока никто не отпускал!

– А мы вам подчиняться не обязаны, – строго уведомил хмурый крепыш со щетинистыми усами. – Хотим – стоим, хотим – идем.

– Но это же ваш гражданский долг – присутствовать при досмотре задержанной, – величественно огласил лейтенант.

– Знаете, парни, что-то тут не то… – тоже на ходу оглянулся второй. – Мне думается, что девчонку и впрямь подставили. И я подписываться нигде не собираюсь.

– А вы не думаете о том, что мы можем задержать и вас? – уже зло сорвался капитан.

– На! – Усач повернулся к ним и протянул руки. – Арестовывай. А я завтра же пойду в прокуратуру, там мой зять работает. И мы еще посмотрим, кому потом будет хуже.

Поскольку больше никто в понятые идти не желал, капитан и лейтенант объявили Майе, что она сейчас вместе с ними отправляется в следственный изолятор.

– Там посидишь, – перейдя на «ты», уведомил капитан, – все расскажешь. И у кого покупала наркоту, и кому продаешь… Ну-ка, открой багажник!

Майя молча подчинилась и, когда капитан с лейтенантом начали там копаться, ворочая домкрат, сумку с ключами, запаску, она внезапно даже для себя самой кинулась наутек.

– Эй, смотри! – удивленно крикнул лейтенант капитану. – Вон, удирает!

Бросив машину, они помчались следом за ней. Но было поздно. Майя успела открыть дверь с электронным кодовым замком и закрыть ее за собой. Подбежав к двери, менты начали яростно долбить в нее кулаками. А Майя, опасаясь, что им кто-нибудь откроет по домофону, игнорируя лифт, взбежала на третий этаж, где уже года три снимала «однушку».

Когда она закрыла дверь квартиры на все запоры и засовы, зазвонил звонок и забухали удары кулаком.

– Яринцева, откройте дверь! Вы объявляетесь задержанной по подозрению в наркоторговле! – нарочито громко орали преследователи на весь подъезд.

Вероятнее всего, они рассчитывали на наплыв свидетелей, но из квартир никто не высунул даже носа. А Майя, достав сотовый, вначале решила позвонить Алине. Но тут ее осенило: а что, если созвониться с Вадимом? Вдруг он посоветует что-нибудь дельное?

Вадим на ее звонок откликнулся незамедлительно.

– Вадь, это просто кошмар какой-то! – торопливо начала она рассказывать под аккомпанемент дверного звонка и громкого, настойчивого стука в дверь. – Сейчас я подвозила какую-то тетку. Она оставила у меня в кабине пакет с покупками. Теперь ко мне пристали менты вроде того, что в том пакете оказалась наркота. Я от них убежала, сейчас они ломятся ко мне в квартиру. Что мне делать?

– Успокоиться и не открывать, – голос Вадима был твердым и уверенным. – Я сейчас подъеду.

Майя обессиленно опустилась в кресло. События последнего получаса ей казались диким, совершенно немыслимым бредом. «Господи, – уже без недавнего, парализующего страха слушая стук в дверь, размышляла она, – кому ж это нужно устраивать такие подлые инсинуации? Кто все это затеял? Они что, уроды, план по задержанным не выполняют? Или это и в самом деле какая-нибудь сутенерская мафия?»

Минут через пятнадцать, когда менты, видимо, выдохнувшись, уже и стучали, и звонили с явной ленцой, за дверью послышался голос Вадима, показавшийся Майе прекраснейшей музыкой небесных сфер:

– Майя, открой! Не бойся, я здесь. При мне они не рыпнутся!

Посмотрев в глазок, она, все еще внутренне подрагивая, отперла замки, и дверь медленно распахнулась. Ментов, которые было ринулись в квартиру, он резко остановил, шлагбаумом выставив перед ними руку.

– А вы куда? – ничуть не церемонясь, поинтересовался он. – Вам сюда вход воспрещен. У вас есть постановление на обыск? Нет. Вот и будьте здоровы!

– Но у нас есть пакет с наркотой, на котором, скорее всего, найдутся отпечатки ее пальцев! – авторитетно запыхтел капитан. – И вообще, кто ты такой?

– Я – начальник службы безопасности депутата Областной думы Аркадия Никодимовича Хухминского, – улыбаясь, сообщил Вадим. – Если я сейчас попрошу шефа принять все необходимые меры, вы окажетесь счастливчиками, если просто вылетите из своей ментовки. Но можете и сесть. А улику заткните себе в одно место и гуляйте отсюда пока целы.

– Мы еще увидимся! – зло огрызнулся капитан, быстро спускаясь вниз по лестнице.

Лейтенант, ничего не сказав, лишь алчно окинул взглядом Майю, словно голодный пес, у которого прямо изо рта вырвали кусок мяса, и тоже поспешил вниз. Донельзя счастливая, она не знала, как благодарить своего спасителя. Вадим ей казался тем доблестным рыцарем Ланселотом, что всегда бескорыстно приходит на помощь попавшим в беду. Они сидели за столом, пили шампанское, говорили о самых разных вещах, а ее все никак не отпускало ощущение нескончаемой, безмятежной радости. Когда Вадим засобирался уходить, она обняла его и тихо прошептала:

– Оставайся…

С этого времени их отношения стали как никогда близки. Впрочем, спустя какое-то время она стала замечать у предмета своего обожания немало и темных пятен в характере, на которые в самом начале предпочитала не обращать внимания. Вадим временами был излишне язвителен и въедлив, иногда – очень циничен и беспричинно подозрителен. А еще… А еще она однажды с горечью убедилась в том, что не такой уж он и Ланселот, ревнитель чести без страха и упрека.

Случилось это именно тогда, когда… Даже вспоминать противно о том, что тогда с ней произошло. Если бы только она знала, что ее ждет в доме Хухминских!.. Летним днем, отправившись в гости к Алине (они о встрече договорились заранее), она даже не предполагала, что той дома к назначенному часу не окажется. Как позже объяснила Алина, ее никак не хотел отпускать бойфренд.

Войдя в гостиную, она окликнула подругу, но вместо Алины со второго этажа по лестнице спустился Аркадий Никодимович. Он был явно навеселе. Майя подсознательно его всегда опасалась. Ей очень не нравился его взгляд – липкий, сальный, приценивающийся… Увидев гостью, он изобразил бурное радушие, предложил пройти к нему в кабинет, чтобы там за бутылочкой доброго «Аликанте» подождать Алину. Но Майя на посиделки с отцом подруги не была настроена. Она, насколько это позволяла ситуация, достаточно вежливо попыталась ретироваться и, наспех откланявшись, поспешила к двери.

Но покинуть гостиную ей не удалось. Неожиданно Хухминский бросился ей вслед и, уже у самой двери настигнув девушку, бесцеремонно, по-хамски схватил ее рукой за волосы и рванул назад.

– Ты что, сучка, забыла, кому отказываешь? – повалив ее на пол, проорал он ей в лицо. – Ах ты, шваль дешевая!..

Не обращая внимания на ее крики, он начал срывать с нее одежду, а затем, прямо на полу… Почему-то Майю никто не услышал. Или дома никого не было, или прислуга, уже привычная к подобным безобразиям, предпочитала не высовываться. Придя в себя, когда этот гнусный кошмар уже закончился, Майя с трудом оделась. Увидев на журнальном столике выдвижной нож для резки бумаги, она схватила его и отчаянным движением полоснула себя по предплечью и снова упала без чувств. Неспешно поднимавшийся вверх по лестнице Хухминский в этот момент оглянулся и, увидев кровь на ее руке и одежде, грубо заматерившись, кинулся назад.

Он схватил первое, что попалось под руку, и, перетянув рану, спешно метнулся к телефону. Когда прибыла «Скорая», Хухминский сунул врачу пачку денег и вполголоса порекомендовал об этом происшествии никуда не сообщать. Уже буквально через час к ней примчалась донельзя встревоженная Алина. Узнав о том, что произошло, та до крайности рассвирепела. Как потом выяснила Майя, Хухминский получил от дочери несколько оплеух. Кроме того, Алина уведомила, что, если у Майи будут какие-то осложнения, она от него отречется. Поэтому уже на следующий день подле Майи хлопотал лучший городской невропатолог, специалист по восстановлению душевного здоровья жертв насилия.

Когда Майю выписали из больницы, она тут же на целый месяц была отправлена в лучший психоневрологический санаторий. А вернувшись из санатория, нежданно-негаданно стала хозяйкой новенького «Форда» последней модели.

С Алиной подругами они остались, но в доме Хухминских Майя не бывала до той самой поры, пока не услышала о кончине Аркадия. Она просто не могла его видеть. Впрочем, однажды увидеть насильника ей все же довелось.

Она шла по городу. Уже началась настоящая золотая осень. В такую пору она любила ходить пешком. Свернув с бульвара на проспект, Майя неожиданно заметила, как Хухминский выходил из какого-то офисного здания. У его «Ламборгини» стоял Вадим, который, судя по всему, контролировал прилегающую территорию на предмет безопасности. Когда олигарх подошел к машине, Вадим угодливо открыл ему дверцу, а затем сам запрыгнул на переднее пассажирское место. Авто рвануло с места и куда-то умчалось. А Майя, разочарованная увиденным, стояла недвижимо, в очередной раз чувствуя себя обманутой и униженной.

Ведь когда она еще лежала в больнице, к ней не раз прибегал Ежонов, который рвал и метал, грозился голову оторвать своему хозяину и даже «без наркоза шкуру заживо содрать». Майя понимала, что это всего лишь слова. Но она надеялась, что Вадим больше не захочет работать на богатого мерзавца. Однако она ошиблась. Вадим от олигарха не ушел. А теперь, как оказалось, еще и прислуживал ему с небывалым рвением.

Тем же вечером к ней примчался сам Ежонов, но его ждал более чем прохладный прием. Саркастично улыбнувшись, Майя напомнила ему все его угрозы – и голову оторвать, и шкуру спустить… И тогда она впервые услышала о некоем Бароне, загадочном и всемогущем, гораздо более сильном и влиятельном, чем Хухминский. Вадим объяснил, что давно бы «снес Хухе черепушку», но на это не было санкции Барона. А без нее он не посмеет даже косо взглянуть на своего официального патрона.

– Хуха давно уже на мушке, – пренебрежительно хохотнул Ежонов. – Это клоун, который всем осточертел до поросячьего визга. Поверь на слово: жить ему осталось – кот наплакал.

Когда же Майя узнала о кончине Хухминского и с затаенной надеждой спросила, не он ли укокошил олигарха, вновь, к ее разочарованию, последовал отрицательный ответ. Но уже назавтра Вадим примчался к ней с чрезвычайно таинственным видом. Напомнив ей о том, как он выручил ее от наркополицейских, Ежонов попросил Майю помочь ему в одном деликатном деле. Узнав, о чем идет речь, та вначале отказалась наотрез. Но Вадим уточнил, что «чертов мент начал копать под Алину, чтобы ее выставить виновницей смерти собственного отца».

– Ему премия нужна, чин очередной, – втолковывал он. – А Алина запросто может загреметь за решетку. Она-то тут при чем? Вспомни себя. Тебе сладко было, когда тебя те менты прессовали?..

И Майя согласилась – как можно было не поддержать самую близкую подругу? Но вот теперь она внезапно почувствовала, как со стороны Вадима, еще совсем недавно «благородного рыцаря Ланселота», в ее сторону вдруг потянуло каким-то ледяным, потусторонним сквознячком. Теперь он окончательно стал похож на голодного тигра, который вроде бы и мурлыкает, однако его острые когти и клыки уже наготове…

…В этот момент она проезжала мимо одного из домов, где, как ей рассказывала Алина, жила путная гадалка, которая вроде и брала по-божески, и говорила по делу. «А что, если к ней заехать? А? Пусть соврет что-нибудь хорошее. Хоть не так эти всякие мысли будут одолевать…» Само то, что она случайно оказалась рядом с этим домом, показалось Майе неким знаком свыше.

Припарковав машину, она поднялась по грязноватым ступенькам обычной пятиэтажки и на площадке второго этажа позвонила в квартиру с символическим номером «двадцать один». Дверь открыла еще довольно молодая женщина.

– Извините, мне сказали, что здесь живет… – запинаясь, начала она говорить, но женщина ее поняла с полуслова.

– Вы хотите погадать? – приветливо улыбнувшись, спросила она. – Проходите!

Пройдя в обыкновенную городскую квартиру, где не было и близко чего-то из атрибутики всяких магов и колдунов – зажженных свеч, черных кошек, черепов и хрустальных шаров, Майя едва сдержала ироничную улыбку. Ни сама гадалка, которой, как она догадалась, и была эта пригожая молодайка, ни ее жилище не внушали и капли хоть какого-то доверия.

Хозяйка квартиры, тем временем предложив ей присесть за небольшой столик в углу комнаты, сняла с рук все кольца и браслет, красовавшийся на ее левом запястье, после чего подошла к иконе, висевшей в «красном» углу, и, перекрестившись, тихо пробормотала:

– Господи, прости мою душу грешную!

Сняв с шеи цепочку с крестиком, женщина повязала на голову черную косынку и села напротив своей гостьи. Взглянув на нее, Майя вдруг невольно внутренне вздрогнула – это был взгляд совсем другого человека.

– Дай мне свои руки… – изменившимся, глуховатым голосом сказала гадалка.

Майя безмолвно повиновалась, с удивлением отметив, что теперь в обыденном, банальном антураже комнаты внезапно стало проступать что-то необычное и даже таинственное. А гадалка, внимательно изучив линии на ее ладонях, взяла карты. Колода была обычной, из тех, которые используются для игры в подкидного дурака, правда, совершенно новой.

Проворно тасуя карты, женщина внимательно посмотрела на гостью.

– Что тебя сейчас интересует больше всего? Что бы ты хотела узнать? – спросила она.

– У меня сейчас трудное время… Хотелось бы знать, когда эти проблемы кончатся. И… Вообще… Будет ли у меня все благополучно, – судорожно сцепив пальцы, спотыкаясь, ответила Майя.

Молча кивнув в ответ, гадалка начала раскладывать карты. При этом она ничего не шептала, не комментировала, а лишь молча впивалась взглядом в глянцевые, картонные прямоугольнички с изображенными на них значками и картинками, которые ложились на стол. Стараясь не шелохнуться, Майя как зачарованная глядела на ее натруженные руки в голубых жилках, и у нее не покидало ощущение того, что эти руки сейчас каким-то образом вторгаются в ее судьбу.

Гадание длилось не более пятнадцати-двадцати минут, но Майе почему-то показалось, что прошло не менее двух часов. Кончив свои загадочные манипуляции с картами, женщина почему-то сочувственно посмотрела на гостью.

– Ну что я тебе скажу? – грустно улыбнувшись, заговорила она. – Погналась ты когда-то за жар-птицей, а на деле она оказалась мыльным пузырем. Вот сейчас ты, можно сказать, у разбитого корыта. Тобой помыкают какие-то сильные и плохие, очень опасные люди. Ты все эти дни ходишь по острию ножа. Это – что было. Что сейчас… Ты на перепутье. Сейчас все зависит только от тебя самой. Выберешь позолоту – потеряешь все. Выберешь душу человеческую – поможешь сама себе. Вот, смотри, что на картах. Это – ты, бубновая дама. Рядом с тобой – черный король пик. Черна его душа, черны и дела его. Держись от него подальше, беги от него, спасайся. Рядом с ним – черная дама пик. Держись подальше и от нее. Твоя судьба – вот с этим крестовым королем. Но ты с ним можешь разминуться. И тогда уже больше его не найдешь. Что будет? Скоро получишь какую-то весть из казенного дома. И вот тогда тебе придется решать, как жить дальше. Все, больше сказать ничего не могу.

Словно оглушенная услышанным, Майя медленно поднялась из-за стола. Щелкнув замком сумочки, она неуверенно поинтересовалась:

– Сколько я вам должна?

– Я цену не назначаю, – снова вдруг став прежней, улыбнулась гадалка. – Вон стоит деревянная коробка с окошечком. Бросьте в нее столько, сколько посчитаете нужным, – почему-то снова перейдя на «вы», сказала она.

Майя наугад сунула руку в сумочку и, вытащив пятисотрублевку, показала ее женщине:

– Этого будет достаточно?

– В самый раз… – ободряюще кивнула та.

Дальнейший путь к дому Майя даже не заметила. Она опомнилась, лишь когда остановилась на своем обычном месте платной автостоянки напротив большого тополя. Сказанное гадалкой поражало и своей многозначностью, и пугающей определенностью. Было совершенно непонятно, в самом ли деле все это почерпнуто ею из рисунка линий на ладонях и того, как легли карты, или в действительности является проявлением завидной интуиции, для которой ладонь и карты служили всего лишь внешним антуражем невероятного умения предвидеть. Но, как бы там ни было, Майя чувствовала: гадалка права. Слишком долго она гонялась за пустой позолотой, теряя что-то гораздо более ценное.

Особенно ее взволновал вопрос о таинственном крестовом короле. Господи, неужели она имела в виду этого босяка Ваську?! Нет, маловероятно. Скорее всего, предполагался менеджер смежного отдела Андрей, который уже давно набивался ей в ухажеры, но он даже близко, по ее мнению, не мог сравниться с крутым и энергичным Вадимом. Ну что ж, значит, завтра она скажет Андрею «да», если он в очередной раз пригласит ее в кафе.

Всю ночь Майя проворочалась с боку на бок, то и дело просыпаясь от каких-то сумбурных, иррациональных, а то и просто кошмарных снов. Утром, взглянув на себя в зеркало, ужаснулась – лицо выглядело помятым, бледным, с темными кругами, залегшими у глаз. Поэтому пришлось срочно делать всевозможные процедуры, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.

Когда она уже сидела за столом, с неохотой пережевывая свой низкокалорийный, диетический завтрак, неожиданно заурчал виброзвонок сотового. Вначале подумав, что это Вадим, она с удивлением увидела высветившийся незнакомый номер. Впрочем, звонившего она узнала сразу.

– Майя, доброе утро, – голос Бориса был сух, тверд и деловит. – Нам надо срочно встретиться. Это очень важно!

– Боря… Борис Витальевич, мне подъехать к вам в клинику?

– Нет, Майя, я уже не в клинике. Считай, что свершилось чудо – я жив и здоров. Давай встретимся примерно через час у летнего кафе «Меркурий». Знаешь, где это? Отлично. Только попрошу тебя вот о чем. Оденься так, как если бы шла на свидание с самым распрекрасным принцем. Договорились? Ну, тогда до встречи.

Ошеломленная совершенно непонятным звонком Бориса, который еще более непонятным образом чуть ли не воскрес из мертвых, она и думать забыла про завтрак. Наспех убрав со стола, Майя кинулась к платяному шкафу и остановилась в раздумье, прикидывая, что бы ей можно было надеть. В конце концов она остановила выбор на роскошном голубом платье с висюльками и кружевцами. Правда, из-за этого с лица пришлось убрать половину косметики – фасон платья диктовал некоторую скромность и сдержанность, но никак не излишнюю броскость и крикливость. И лишь сев в машину, она вдруг вспомнила: вот же она, эта предсказанная ей весть из казенного дома!..

* * *

Борис, добравшись до дому позднее позднего, из-за чего до утреннего подъема ему оставалось не более трех с небольшим часов, даже во сне не мог не обдумывать возможные варианты развития событий. Сегодня ему во что бы то ни стало нужно было раскрутить Ежа на полную откровенность. Интуитивно он чувствовал, что в чем-то отстает, хотя бы на полшага, от тех, кого должен остановить. И чтобы сделать рывок в расследовании, он должен найти хоть какие-то подходы к тому, кто, стоя в тени, дергает за ниточки и манипулирует своими марионетками. Самое досадное, что Борис был перед этим, пока неведомым, кукловодом как на ладони, тогда как тот для него оставался совершенно неизвестным.

Вдобавок ко всему кукловод мог в любой момент нажать на какие-то рычаги и пружины, создав своему противнику массу проблем. Ну, например, вызвать разлад в семье, способный привести к ее распаду. Нужно было каким-то образом выбить Ежа из колеи, чтобы он однозначно начал давать показания, при этом держа в неведении своего хозяина. Но как это сделать?

Уже почти в полудреме в голову неожиданно пришла удивительно интересная мысль. А что, если устроить для Ежа небольшой спектакль? Он устроил постельную «клоунаду» для Бориса? Ну так теперь пора сделать ответный, симметричный ход! А что? Еж, безусловно, личность, с одной стороны, авторитарная, с элементами нарциссизма. А с другой – рефлексирующий неврастеник, способный в состоянии стресса на самые непоследовательные и неожиданные поступки. Так почему бы этим не воспользоваться?

Поднявшись без будильника ровно в шесть, после всех положенных утренних процедур, выполненных в пожарном темпе, и завтрака, он набрал на телефоне номер Василия. Тот, судя по всему, крепко спал, поскольку и откликнулся не скоро, да и голос его был явно сонным.

– Алло, кто это там? Чего кому надо? – недовольно промямлил Василий, который, как в таких случаях говорят, уже поднялся, но еще не проснулся.

– Это подполковник Петрухин. Доброе утро, Вася!

– А-а, это вы… Доброе утро. Я вам сегодня зачем-то нужен?

– И даже очень! Сейчас около семи. Часов в восемь мы сможем увидеться? Около летнего кафе «Меркурий».

– Да, конечно, Борис Витальевич! Буду как штык!

– Только, Вася, прийти надо при полном параде, как на самое лучшее в своей жизни свидание. Уловил?

– По-о-нял… – в голосе Василия звучали удивление и бездна сомнений.

Когда Петрухин на своей «девятке» подрулил к кафе, Василий, отменно принаряженный, выбритый и причесанный, ждал его у входа. «Надо же! – иронично отметил Борис. – Как ни крути, а я сейчас, по сути, взял на себя роль эдакого «купидона» в милицейских погонах. Смех, да и только!..» В принципе так оно и получалось, хотя задумка Петрухина преследовала совсем иные цели.

Увидев Бориса, Вася, чуть смущенно поеживаясь, направился в его сторону. Окинув его критическим взглядом и придя к выводу, что вид у парня вполне «на уровне», он шагнул к нему и подал руку как старому, доброму знакомому.

– Значит, задача, Вася, такова. Сейчас сюда придет одна девушка, ты ее хорошо знаешь. Вам нужно будет сесть вон за тот столик, чтобы вас хорошо было видно с дороги, и пробыть там около часа, изображая из себя влюбленную парочку.

– И все?! – Вася был приятно ошарашен. – А в чем же смысл этой всей затеи? Я думал, вы хотите поручить что-то более такое… серьезное… – он изобразил какой-то энергичный жест.

– Смысл в том, что когда на этом месте, где мы сейчас стоим, остановится милицейская машина, а ее шофер побежит за сигаретами, ты должен будешь девушку поцеловать. Можно даже не один раз. Естественно, изображая самую пылкую к ней любовь.

– А-а-а! Понял! – Вася расплылся в улыбке. – Кто-то должен будет нас увидеть и из-за этого полезть на стенку. Я угадал? А девушка-то кто?

– Я же сказал, что ты ее хорошо знаешь. Это Майя.

– Что?!! – Глаза Василия от удивления потихоньку начали перемещаться на лоб. – Майя?! Вы не шутите?..

– Вася, мне, поверь, сейчас вовсе не до шуток, – устало отмахнулся Петрухин. – А что, собственно, тебя так удивляет?

– Но она же меня вообще видеть не хочет! Считает каким-то отбросом! Кстати, сама-то она знает, с кем у нее сейчас будет «свидание»? – Голос Василия звучал погребально-глухо.

– Нет. Но гарантирую, что сидеть будет с тобой как миленькая. И целовать тебя будет не понарошку. Постой, а что тут такого особенного? Что ты себя так недооцениваешь? Ты в ее присутствии будь орлом, а не мокрой курицей. Понял? Ты же парень, как я понял, бойкий. И не трус, и не слабак. А тут, глядите-ка, заробел! А ну-ка, выпрямился, принял королевскую осанку, взгляд смелый и гордый. Вот, это уже лучше… Кстати, она скоро должна подъехать. Тебе пока следует удалиться. Минут на десять. Да, и еще! Раз ты на свидании, купи девушке цветы. Деньги-то есть?

– Ну а как же, – Вася хлопнул себя по карману. – Раз вы говорили о кафе, то тут без денег делать нечего.

Через минуту после того, как Вася скрылся за углом, у края тротуара затормозил уже знакомый «Форд» с помятой дверцей. Майя, выйдя из машины, стояла, низко опустив голову. Борис подошел к ней и насмешливо поинтересовался:

– Что такая кислая? Веселее надо выглядеть. Это мое главное условие – быть на свидании безгранично счастливой. Чтобы тот, кто тебя увидит, поверил в то, что ты по-настоящему счастлива.

– Борис Витальевич, вы меня, конечно же, считаете последней тварью… Но… – нерешительно посмотрев на Петрухина, судорожно вздохнула Майя.

– Господи, да за что ж мне наказание такое?! – перебив ее, Борис тяжко вздохнул. – Один пришел весь в комплексах, другая приехала – не лучше… Братцы мои, я вам что – поп или психоаналитик? Не надо передо мной исповедоваться! Успокойся! На войне как на войне. Представим, что ты волей случая была в чужих окопах. Будем считать, что я тебя взял в плен. А к пленным, естественно, отношение должно быть гуманным. Такой расклад устраивает? Отлично! Значит, ставлю задачу. Сейчас сюда подойдет Вася… Да, Вася, Вася! Расстановка участников операции: вы с ним сидите за столиком, говорите друг другу что-то приятное. Подъезжает милицейская машина, водитель бежит за сигаретами. Ты должна будешь в этот момент поцеловать Васю – и нежно, и пылко. Желательно несколько раз. Ясно?

– Вы… задержали Вадима?

– Да, на месте преступления. Ночью он с подельниками собирался убить сестру Сольцовой и ее малолетнего сына, – Борис внимательно посмотрел на Майю. – Или ты хочешь сказать – «он не такой»? Ты же ему передала мою дезу насчет того, что Нина Сольцова собирается возбудить иск о наследстве? Ну-ка, ну-ка! Спокойно! Все живы! – Он вовремя подхватил под локоть Майю, которая при его последних словах вдруг закачалась и осела.

– Господи! – прошептала девушка, опершись рукой о машину. – Какая же он скотина…

– Все! Довольно! – Петрухин жестко оборвал излияния чувств. – Прекращаем эти душещипательные разговоры! А ну-ка, взяла себя в руки, улыбнулась… Ну, не так, не так… Так улыбаются только при виде смешной конструкции гильотины.

– Борис Витальевич, мне трудно будет улыбаться, пока вы думаете обо мне не зная что. Понимаете, я Вадиму очень обязана и не могла ему отказать. Тем более что вы собирались обвинить в убийстве мою лучшую подругу. Меня тоже года полтора назад двое из наркополиции чуть было не упрятали в тюрьму. Спасибо, выручил Вадим. А то бы…

Спотыкаясь, с пятого на десятое, она торопливо рассказала историю того, как ее подставила какая-то особа, а потом двое милицейских офицеров нашли у нее пакет с героином. Выслушав Майю, Борис сокрушенно констатировал:

– Наивная ты душа! Развел тебя твой Вадя как последнюю лохушку. Я тебе гарантирую, что вся эта история была им же самим инспирирована от начала и до конца. Когда он тебя «спас», ты же ему наверняка сказала что-нибудь типа – «останься со мной»? Во-о-о-т! Этого-то он и добивался. А насчет Алины мне пока еще многое неясно, но я сейчас уже почти уверен, что Хухминского убил именно Ежонов. Так что ее я пока не имею каких-либо оснований считать убийцей своего папаши. И последнее. Зла я на тебя не держу. Этого достаточно? Тогда вернемся к тому, на чем остановились. Итак, ты – безмятежно счастлива, что соответствующим образом отражается на твоем лице… Ага, уже лучше. А вот и Вася!

Василий приближался с букетом роз, настороженно глядя на Майю, словно видел ее впервые. Примерно так же на него смотрела и она. Как понял Борис, его внешний вид на девушку тоже произвел впечатление весьма серьезное и благоприятное.

– Вася, Вася, чего топчешься? – махнул он рукой. – Ты цветы кому принес? Ну не мне же! Так вручай… Майя, ты ведь на свидании с любимым парнем! Ну, что это? Цветы взяла и все?

Смущенно улыбнувшись, девушка быстро поцеловала Василия в щеку.

– Не верю! О Станиславском слышали? Не ве-рю! – Борис рубанул кулаком. – Мне некогда вас уговаривать и учить общению. У вас осталось не более пятнадцати минут. Если вы не сыграете знойную встречу двух влюбленных, вся моя работа – коту под хвост. Вы это поняли?

Он усадил Васю и Майю за столик и, подозвав официантку, сам сделал заказ. Через пару минут появились бутылка шампанского, сладости и фрукты. Откупорив бутылку, Петрухин налил им полные до краев фужеры.

– Ну-ка, осушили! – скомандовал он. – А теперь – «любовь-морковь», и чтобы я поверил.

На сей раз и в самом деле Вася и Майя изобразили поцелуй настоящей влюбленной парочки.

– Значит, так, – посмотрев на часы, объявил Петрухин. – Пейте вино, кушайте сладости и периодически тренируйтесь. А уж когда подъедет машина – выдадите все, на что способны. Чтобы аж губы трещали!

…Ежонов, оказавшись в камере, до самого утра так ни разу и не уснул. Хотя ему, как явному авторитету, уступили на нарах чуть ли не самое лучшее место. Бессонница его обуяла не только потому, что он нежданно-негаданно загремел в СИЗО. Его глодали сомнения и по поводу Барона. Узнав, что у одного из сокамерников есть сотовый, как авторитетный «сиделец», он получил мобилу без каких-либо просьб и уговоров. Вадим по памяти набрал номер Барона и через некоторое время услышал хорошо знакомое барственное:

– Да?..

Доложив Барону о провале операции, он сообщил также и о том, что опер, как видно, не такой уж твердокаменный, поскольку известие о видео с компроматом его явно встревожило, и он готов к переговорам. Еж ожидал, что Барон тут же проникнется услышанным и сообщит, как скоро пришлет в СИЗО орду адвокатов, чтобы вытащить его на свободу. Но Барон лишь пообещал подумать, как ему помочь, и посоветовал держать язык за зубами. При этом в трубке явственно слышался шум автомобильного двигателя. Это означало, что он куда-то едет. Но куда? И с кем? Об этом Вадим спросить не решился, однако на душе остался крайне неприятный осадок.

А рано утром, вскоре после завтрака, его взяли «в работу» сразу двое молодых оперов. Их он видел еще на острове и вчера в Кузнецовке. Там лейтенанты ему показались зелеными профанами, несерьезными и неопытными. Но здесь, в СИЗО, Еж понял – недооценил он их, и даже очень. Перекрестный допрос, жесткий и грамотно организованный, парни вели профессионально и четко. Измотанный бесконечными уточнениями и выяснениями, уже в девятом часу он с облегчением услышал, что сейчас его повезут в Кузнецовку для уточнения некоторых обстоятельств на месте задержания.

Загрузившись в «обезьянник на колесах», Вадим уныло смотрел в зарешеченное окошко «уазика» с мигалками и размышлял о превратностях судьбы. Впереди в кабину сели лейтенанты, вооруженные автоматами, с ними видеооператор, и машина помчалась по городу. Вырулив на улицу, которая шла в ту сторону, где за городом начиналась дорога на Кузнецовку, «уазик» внезапно метнулся к обочине, и его шофер, молоденький сержант, сообщил:

– Одну секунду! Я за сигаретами!

После чего помчался бегом к бару летнего кафе.

Глядя ему вслед через запыленное стекло, Вадим с тоской взирал на беззаботно прогуливающихся или куда-то спешащих по своим делам людей. Потом он взглянул на сидящих в летнем кафе и внезапно увидел такое, отчего у него внутри все сразу сжалось в комок, даже потемнело в глазах: за одним из ближних столиков, радостная и улыбчивая, сидела Майя с тем самым Васей, которого она якобы «не переносила на дух». И они не просто сидели, они целовались, говоря друг другу какие-то нежности… Это потрясло Ежонова до самого «донышка». Он очумело глядел на эту мгновенно ставшую ему ненавистной идиллию и в какой-то момент, не выдержав подобной душевной пытки, начал яростно биться в своей металлической каморке, отчего «уазик» закачался как на волнах.

Прохожие удивленно посматривали на машину, из которой доносились громкий стук и отчаянные вопли, но милиционеры как будто совершенно ничего не замечали и не слышали. Ежонова колотила нервная лихорадка от ощущения того, что все, все, все – без остатка – его продали и предали. Даже эта Майка, телка дешевая, и то предпочла ему другого! Тюрьмы он не боялся уже потому, что знал – он величина особая. Он был уверен, что, если даже его посадят, на свободе останется та, которая будет его ждать, орошая его фотографию слезами и терпеливо отмечая в календаре каждый прожитый день, молясь за его скорейшее освобождение… И вот – кошмарная реальность! Он унижен и уничтожен…

– Эй, мужики! Мужики! Везите меня к Петрухину! Все распишу, без остатка! Все! На «чистуху» подписываюсь! – наконец заорал он, колотя в перегородку, отделяющую его от оперов.

Те озадаченно переглянулись, и один из них, махнув ему рукой, громко переспросил:

– Точно идешь на «чистуху»? Ладно, сейчас созвонюсь с Борисом Витальевичем.

Он набрал номер Петрухина и нарочито громко сообщил:

– Борис Витальевич, мы еще в городе. Тут вот Ежонов собирается чистосердечное написать. Нам что, ехать назад? То есть в Кузнецовку не надо? Понял! Ну, ладно, едем назад в СИЗО, – оглянувшись, объявил он Вадиму.

Машина развернулась и помчалась в обратную сторону. Ее подневольный пассажир так и не догадался, что все им увиденное и услышанное было отменно срежиссированным спектаклем. Впрочем… Почему только спектаклем? Двое за крайним столиком кафе, увлеченные общением, даже не заметили того, что машина с мигалками исчезла за поворотом и разыгрывать влюбленных им теперь уже совсем необязательно…

* * *

«В мире царит строгая иерархия возможностей и взаимоотношений. Есть те, у кого возможности ограниченные, есть те, у кого они безграничны. Отсюда и особая градация взаимоотношений. Тот, кто относится к элите, волен поступать по отношению к быдлу так, как считает нужным. И, напротив, маргиналы с ограниченными возможностями вольны поступать лишь в тех пределах, насколько им позволит элита. Все же это логически предопределено, что рулить жизнью и получать от нее по максимуму могут только особо избранные личности…»

Примерно такие философические мысли одолевали поздней ночью на пустынном берегу олигарха местного значения Аркадия Хухминского. Неспешно покуривая в беседке, он глядел на отблескивающую в свете звезд зыбкую гладь Волги. В лицо дул приятный, прохладный ветерок, располагая к неспешному отдыху и приятельской беседе. Но здесь, в этой беседке, ничего подобного сегодня не намечалось. Этой ночью Аркадий решил здесь попробовать новых, еще не испытанных им ощущений.

Сколько раз в этих местах он уже побывал? И не сосчитать. Этот остров он знал как свои пять пальцев. Да и денег в него всадил бессчетно. Поэтому фактически Золотой Камень стал как бы его собственным. Да, он потратился. Зато теперь это – территория элитного отдыха, привлекающая крупных людей даже из обеих столиц и приносящая неплохую прибыль. А скоро предполагается заезд еще и иностранцев. К тому же в недалеком будущем тут появится шикарнейшее казино. Завтра-послезавтра ему привезут все нужные бумаги, без которых никак не начать строительства, и дело закипит.

Впрочем, с Золотым Камнем у него связаны не только приятные, но и совсем иные воспоминания, похожие на ветку шиповника, попавшую под босую ногу. И далеко за этим ходить не надо. Тут, совсем рядом, у пляжной раздевалки, когда-то он попытался добиться взаимности хорошенькой гимнасточки лет четырнадцати. Черт! Вот зачем все это взбаламутил в себе? Теперь в голове закружились не очень радужные воспоминания о том, чем закончилось то «ухаживание»…

Да, в ту пору он был гораздо моложе и, хотя денег имел намного меньше, чем сейчас, тогда Аркадий имел нечто, неизмеримо более ценное – здоровье, неуемную жажду жизни во всех ее проявлениях. И, разумеется, самым главным, самым замечательным ее проявлением он считал неограниченные возможности для реализации своих буйных фантазий. О! Тогда он гулял безоглядно и безудержно.

Кстати, что же тогда был за повод их прибытия на «Остров Невезения»? Помнится, с компанией приятелей он приплыл на Золотой Камень поохотиться, порыбачить, попить водки… Или у кого-то тоже был день рождения? Сначала все шло по запланированной программе. Переночевав на базе отдыха, после завтрака их компания на катере отправлялась выше по течению, где на нескольких островах с дикой природой городская знать палила по зверю и птице, хотя до открытия охотничьего сезона еще было очень и очень далеко… Потом, по возвращении с трофеями, начиналась безудержная гульба.

Но если приятели Аркадия превыше всего ценили содержимое стеклотары с элитными этикетками, то он отсутствие в своей жизни женщин даже на протяжении пары дней воспринимал как напрасно прожитое время. В какой-то мере его жажду утоляли поварихи и медсестра базы отдыха. Но это было все не то. Особенно после просмотра им по видику кассет с иностранными фильмами, подходящими даже не для всякой взрослой аудитории. Особенно Аркадию нравилась кассета с фильмом про какую-то «забугорную» команду юных легкоатлеток.

Как же все было там легко и просто! Все кувыркались со всеми, невзирая на пол и возраст… Не раз просматривая фильм, он грезил чем-то подобным, и вот однажды (Аркадий решил, что ему подвернулась клевая «маза») в пансионат приехала на отдых областная легкоатлетическая сборная. Он сразу заметил ту юную чемпионку. Настя ее, что ли, звали? Но его попытки расположить спортивное дарование к себе закончились полным провалом. В отличие от киношных персонажей эта чемпионочка даже слышать не желала о том, чтобы прокатиться с «добрым дядей» на шикарном катере или прогуляться с ним по острову. И даже когда он пошел ва-банк, напрямую предложив ей новенькую «шестерку» взамен за оказанную ему «любезность», она, недослушав его, ушла со слезами на глазах. Хорошо еще никому не нажаловалась…

И тогда он решил… А что он, что решил? Да просто взять «свое», а потом как-нибудь выкрутиться. Девочку он подкараулил у раздевалки, когда ее подружки побежали ловить унесенное ветром чье-то платье. Но она сразу же стала отбиваться и звать на помощь. Аркадий от подобного невнимания к своей персоне словно осатанел. Он ударил ее по голове первым, что подвернулось, – и она сразу же упала. И только тут до него дошло, как далеко он зашел в своих «приключениях». Убедившись, что его никто не видел, он затащил убитую им девочку в раздевалку, закинул подальше в воду камень, который машинально продолжал держать в руке, и пустился наутек…

Вспомнив этот момент, Аркадий остервенело смял и отшвырнул недокуренную сигарету – как же все-таки глупо получилось!.. Еще его раздражало то, что он тогда отчаянно струсил. До дрожи в поджилках. Он не желал себе признаться, что в тот момент его сердце колотилось как у загнанного зайца, а голова кружилась от страшного испуга, когда он кустами бежал к главному корпусу, задыхаясь, на слабых, ставших словно ватными ногах…

А потом на остров приехал сыщик. Въедливый такой, дотошный… Самое скверное – из тупых идеалистов, не умеющих видеть своей выгоды и брать деньги, которые, можно сказать, сами в руки валятся. Опер почему-то сразу начал присматриваться именно к нему. Да и струхнувшие компаньоны Аркадия его едва не сдали с потрохами, начав мямлить, что не помнят, был ли он с ними около четырнадцати часов дня. И тогда Аркадий решил воззвать к их «мужской солидарности».

– Ну вы что, ребята, сдать меня хотите? – вопросил он у компаньонов, трусливо прячущих глаза под стол. – Да, на том месте я был и девчонку убитую видел. Но ведь и фишка-то в том, что я ее не трогал, а на меня теперь могут повесить мокруху. Вы представляете, какой это будет удар по нашей губернской элите? Ну что уж вы меня не можете поддержать-то? Если все обойдется путем, обещаю – каждый получит в пансионат круглогодичный бесплатный абонемент. Так как, лады?

И «братаны» из губернской элиты тут же согласились поддержать своего «кореша». Все как один они заявили менту, что Аркадий был рядом с ними неотлучно. А потом, где следует «подмазав» хорошей пачкой баксов, он добился, чтобы настырного опера отстранили от расследования. Да и в областных верхах нашлись добрые души, которые цыкнули и на распоясавшуюся прессу, и на горлопанов из всяких там «обчественных» движений… И, к его большому облегчению, еще недошитое дело об убийстве было похоронено в архиве как «несчастный случай».

Сколько ж тому уже лет? Пятнадцать – не меньше. Говорят, кто-то там даже клялся ему отомстить. Смешно… Кто они такие, эти серые козявки в сравнении с НИМ? С человеком, которому позволено ВСЕ? Никто. Пыль…

Ешкин кот! Сколько ж за прошедшие годы в его жизни было всякого и разного? На сотню блокбастеров хватит. Одни его приключения в роли «бомбилы» чего стоят! Ну а что? Надоели ему все эти добровольно отдающиеся телки. И платные, и бесплатные, из числа сотрудниц холдинга. Захотелось чего-то такого, что кипятило бы кровь бешеным выбросом адреналина. Да, для Аркадия те три года и впрямь стали незабываемыми. Правда, его последнее «приключение» едва не обернулось сосновым «макинтошем»…

Ту цыпочку он заметил еще издалека. Посадил, для «блезиру» поторговался о цене за проезд. А потом прямым курсом умчал в лесную глухомань. Его сразу насторожило, что эта пассажирка в отличие от всех прочих смертельно напуганных, молящих о пощаде, пытающихся разжалобить теми обстоятельствами, что «у меня ревнивый муж», что «я жду ребенка», что «я еще ни с кем», сидела, безмятежно улыбаясь, как будто сама была этому рада.

Когда же они прибыли на место и он уже остановил машину, внезапно произошло нечто, для него крайне скверное. Заведомая жертва вдруг выхватила из рукава припрятанный там нож и всадила его Аркадию прямо в пах. Боже, какая ж это была адская боль! Плюнув ему в лицо и крикнув: «Сдохни, проклятый ублюдок! Ты погубил мою жизнь и теперь заплатишь своей!» – она вышла из машины и быстро скрылась за деревьями.

А Аркадий, корчась от боли, с ужасом чувствовал, как под ним на сиденье полнится лужа горячей, липкой крови. Его крови! Слабеющей рукой он набрал номер Вадима, и – о фортуна! – тот оказался совсем рядом. Уже в больнице Аркадий узнал, что ему очень и очень повезло. Нож, к счастью, не задел ничего жизненно важного. Если бы он вошел чуть левее, то его острие располосовало бы гениталии. Если бы правее – пересекло бедренную артерию…

Выйдя из больницы, около года он безуспешно пытался разыскать ту негодную тварь. О, как бы он с ней расправился за свою боль! Одержимый местью, он никак не мог выбрать способа казни своей ненавистницы – сжечь ее заживо на медленном огне или ее же ножом (его Аркадий берег специально) располосовать на мелкие фрагменты?.. Но месть осталась неосуществленной – нанесшая ему рану из Залесска бесследно исчезла.

Почти полгода он был очень осторожен. «Бомбить» прекратил раз и навсегда. Женщин брал себе только после многократных проверок – и на «венерику», и даже на наличие чего-то режущего и колющего. Теперь он понимал, сколь тонка и непрочна грань между жизнью и смертью. Но однажды все равно не удержался… Ну что тут поделаешь? Мужик же он, а не выхолощенный бык. Кто мог подумать, что в тот момент, когда в нем вдруг разгорелось желание, к ним заявится Майя, подружка Алины? Ну не устоял он, не удержался… Потом предложил этой козе пять тысяч баксов. А она? Как будто даже этого и не заметила. Да еще при нем надумала себе резать вены. Потом и Алька на него напустилась. Пришлось ту истеричку и по клиникам возить, и «Форд» ей купить…

Интересно, а Вадим обо всем этом в курсе? Он же, кто-то говорил, к Майке неравнодушен… Да, ничего страшного! Даже если она ему и рассказала, Еж знает свое место и в принципе должен быть доволен тем, что босс, так сказать, провел «тест-драйв» его подружки. Хотя… Наверное, пора бы его сменить. Кстати, подобная мысль на ум уже приходила. Уж слишком много он знает. А как убрать? Да, наверное, как и Дмитрия…

Вспомнив о Дмитрии, Аркадий внезапно почувствовал внутренний холодок. Он вдруг вспомнил вчерашний сон, увиденный им под утро. Да, действительно, ему приснился Дмитрий, о чем он, проснувшись, начисто забыл. И вот теперь тот сон почему-то всплыл в памяти. Но уж лучше бы и не всплывал! Привиделось Аркадию такое, отчего по его спине даже сейчас забегали мурашки.

…Он увидел себя идущим по какой-то мрачной пустыне, покрытой пеплом. Кругом царило угрюмое, кладбищенское безмолвие. Солнца не было, а вот небо почему-то выглядело каким-то странным – оранжевым, словно его откуда-то снизу подсвечивало пламя невидимого костра. Изредка тишину нарушали грохот и непонятные вопли, доносящиеся из недр барханов. И тут Аркадий увидел перед собой неизвестно откуда взявшуюся, мрачную черную гору с дымящейся вершиной, которую можно было увидеть, лишь запрокинув голову. Он хотел было направиться в обход – не дурак же он, чтобы взбираться на вершину действующего вулкана! Но неожиданно кто-то взял его под руку. Аркадий повернул голову и увидел… Дмитрия. Но боже! Каким он стал! Лицо бывшего подчиненного, совершенно лишенное глаз, покрывали уродливые язвы и следы укусов чьих-то острых зубов. Тело являло собой сплошной ожог – кожа висела клочьями, обнажая голое мясо, словно Дмитрия только что извлекли из кипящего котла. Но самым ужасным было видеть кисти рук – голые кости, с длинными, кривыми ногтями на концах пальцев.

Содрогнувшись, Аркадий отпрянул и затрясся от охватившего его ужаса.

– Ну вот, Аркадий, мы и встретились… – глядя на него пустыми глазницами, глухим, словно доносящимся из-под земли, голосом сказал Дмитрий. – Идем, сейчас я покажу то место, где очень скоро суждено быть и тебе…

В тот же миг гора задрожала, и в ее склоне раздалась огромная расщелина, в глубине которой брезжил багрово-красный свет. Оттуда веяло нестерпимым жаром и вырывались едкие облака сернистого газа. Дмитрий взял его за руку и повел в глубь горы. Они шли все дальше и дальше, а за их спиной с грохотом падали валуны, закрывая путь назад… Внутренне холодея от самых тягостных предчувствий, Аркадий покорно шел рядом с Дмитрием, ощущая на своем запястье лед его костей.

Он точно не мог сказать, как долго длился их путь, но в какое-то мгновение они вдруг оба оказались над огненной бездной, окутанной облаками раскаленных испарений. С пронзительным, раздирающим душу воплем прямо перед ними откуда-то снизу взмыла странная птица с кожистыми крыльями и умчалась вверх, скрывшись в клубящемся, черном облаке дыма. Но вот там, внизу… У Аркадия – это он ощутил впервые – даже волосы зашевелились от увиденного, когда он разглядел, что там такое. Это было какое-то огромное огненное озеро, в котором то всплывали, то исчезали истошно вопящие люди. Их было много – тысячи и тысячи… Те, что были ближе к краю озера, пытались взобраться на окружающие его отвесные стены. Но им не позволяли сделать этого огромные змеи, выбирающиеся из каменных нор и безжалостно кусающие их за руки и лицо. А еще в озере он заметил какие-то кошмарные, химерические создания, которые внезапно всплывали из огненной бездны и заглатывали тех людей, что оказывались рядом.

Напротив себя Аркадий неожиданно увидел висящую в пустоте очень мрачную, даже для этого ужасного места, тень с вперившимися в него продолговатыми кроваво-красными глазами. Их взгляд был столь непереносим, что он больше уже не решился взглянуть в ее сторону. Тень висела, ни на что не опираясь, и как будто слегка колыхалась в потоках жгучих облаков, бегущих снизу.

– Кто это? – еле смог выдавить Аркадий.

– Это тот, кто придет за тобой, когда ты издохнешь, Аркаша… – неожиданно дико захохотал Дмитрий, что больше напоминало болезненный вопль, обращенный в смех. – Идем! Идем!..

Он внезапно шагнул в пустоту и потянул за собой Аркадия. Отчаянно завопив, тот изо всех сил рванулся назад и… проснулся у себя дома. Его колотила мелкая дрожь, все тело было мокрым от выступившего холодного пота. Аркадий попытался припомнить, что же такое страшное он видел во сне, но память безнадежно буксовала, отказываясь воспроизводить ночной кошмар…

И вот теперь он вспомнил все в мельчайших деталях и подробностях. С чего бы? Аркадий торопливо достал новую сигарету и быстро прикурил. «Привидится ж такая чушь! – нервно усмехнувшись, подумал он. – Это, скорее всего, из-за паленого коньяка. Суки, продают в фирменных супермаркетах всякую отраву! Надо будет с ними разобраться. Что-то последнее время я стал какой-то уж очень пуганый. И чего я всполошился из-за этого сна? Насмотрелся американских ужастиков? Да плевать на все эти страшилки. Правильно говорят: не так страшен черт, как его малюют!..»

Приободрив сам себя, он недовольно посмотрел на часы. Уже час ночи. Что-то задерживается этот парень! Пора бы ему и подойти. Аркадий еще ни разу не пробовал такого вот «нетрадиционного» секса. Ориентации-то он был самой что ни на есть правильной, «пацанской». А этот случай… Да так себе. Подумаешь! Всего лишь мелкая прихоть из любопытства. Но! Разумеется, об этом никто не должен будет знать. Все же крайне нежелательно, чтобы о его интимных «экспериментах» пронюхали газетчики, а от них узнали кореша. Да-а… Это было бы для него серьезным ударом.

В принципе свой сегодняшний вечер он собирался провести с женщиной. Вот ведь правильно говорится, что мир тесен! Аркадий не думал и не гадал, что здесь, на Золотом Камне, случайно встретится с той, которую он «отбомбил» в лесу несколько лет назад. Вот совсем недавно, часов в десять вечера, выйдя из своего «президентского люкса», он чуть не нос к носу столкнулся с молодой, пригожей горничной, которая показалась ему знакомой. Девица приглянулась ему сразу, и он охотно согласился по ее просьбе уделить ей пару минут.

Но вот когда она рассказала ему про то, что у нее есть сын, который родился после их тогдашней «прогулки» в лес, Аркадий почувствовал, как внутри у него что-то сразу заколобродило, и тут же разом проснулась язвительная злость. Надо же! Какая-то клушка смеет напоминать ему о том, о чем давно пора забыть. Ишь ты, ушлая коза! Что, размечталась срубить бабла? А вот накося, выкуси!

Высказав поникшей молодайке все, что он о ней думает, в том числе и о том, что надо было брать предложенную сотку баксов и на нее сделать аборт, а также напоследок уведомив, чтобы она впредь с подобными бреднями к нему не приближалась, он отправился в банкетный зал. После обилия тостов и славословия не только в адрес юбиляра, но и в адрес того, чьими неустанными трудами создано все это великолепие, немного обмякший после спиртного Аркадий вдруг снова вспомнил о той горничной. Пораскинув, он пришел к выводу, что зря, наверное, так жестко обрушился на бедную стройняшку. Он ее вспомнил. Это она тогда молила не трогать ее, объясняя, что у нее не было еще ни одного мужчины…

«А если у нее пацан и в самом деле от меня? – опрокидывая фужер с дорогим французским вином, задумался Аркадий. – Так или эдак, а он – моя кровь. К тому же не проблема провести генетическую экспертизу… А, хрен с ним! Проверю! Давай-ка возьму себе на ночь эту дуреху. А что? Если разобраться, она и на лицо, и по всем статям – люкс. Ладно, сейчас скажу пацанам, чтобы ее часикам к двенадцати привели ко мне в номер…»

И именно в этот момент к нему подошел тот официант. Поговорив с ним и поняв, что у этого лоха положение, как говорится, хуже губернаторского, Аркадий вдруг подумал, что неплохо было бы воспользоваться ситуацией и попробовать того, чего до сей поры как-то не доводилось. Он видел, как переменился в лице проситель, как растерянно забегали его глаза после того, как стало ясно, чего именно от него хотят и ждут. Но это Аркадия подстегнуло еще больше. Он обожал ломать чужое «не хочу» и «не могу»… Он ловил кайф от осознания того, что «ставит на уши» кого угодно и как угодно, что может разбить даже самую преданную друг другу и любящую пару, что его усилиями десятки и сотни мужиков ходят с «рогами».

…Ну где же он в самом деле, черт побери? Он что, петух ощипанный, испугался и передумал? Пусть только вздумает не прийти! А то его прежние проблемы покажутся раем в сравнении с тем, что преподнесет ему Аркадий, разгневанный его ослушанием…

В этот момент за спиной раздался тихий шорох. Похоже было на то, что кто-то, робея и смущаясь, неуверенно входит в беседку. Сделав глубокую затяжку, Аркадий презрительно обронил через плечо:

– Подмылся? Снимай штаны. Ты же понимаешь, что тебя сюда позвали не сказочки рассказывать…

Ему хотелось как можно сильнее унизить этого недотепу, чтобы тот заранее чувствовал себя смешанным с грязью и понимал главное: он – никто! В ответ не послышалось ни звука, лишь кто-то стремительно шагнул к нему, и в тот же миг что-то острое вонзилось в мякоть его ягодицы. Аркадий от неожиданности и боли хрипло вскрикнул и подался вперед. Он успел ощутить, что в него что-то впрыснули, из-за чего мгновенно свело судорогой мышцы ягодиц и поясницы. Почти сразу же вслед за этим нестерпимая боль пронзила сердце.

Аркадий, преисполненный недоумения и ярости, нашел в себе силы развернуться назад. В крайнем изумлении он увидел перед собой не того недалекого лоха-официанта, а Вадима! Ежонов стоял перед ним, и, хотя в беседке была густая темнота, Аркадий прекрасно видел его довольное, улыбающееся лицо. И только тут до него дошло: его убили! СЕЙЧАС ОН УМРЕТ!!! Эта душераздирающая мысль оглушила его своей ужасной обыденностью. Но зачем, почему, отчего? Он не может умереть, ибо это противоречит здравому смыслу! Нет, нет и еще раз нет!!! В долю мгновения перед ним вдруг промелькнули лица всех тех, кого он или убил, или унизил, или обрек на погибель. Боже правый! Неужели их так много?! Жить! Как же хочется жить!!!

– За что? – чувствуя, как из-за страшной боли его сердце вот-вот разорвется на части, мучительно выдавил Аркадий, охваченный безграничным отчаянием.

– За все хорошее… – глумливо хохотнул Вадим.

Это было последнее, что услышал олигарх Хухминский перед тем, как навсегда провалиться в черную расщелину, ведущую к огненному озеру…

Глава 10

– …Ну а потом я его из беседки вытащил и отволок на пляж, – недвижно глядя куда-то в пустоту, рассказывал Ежонов, сидя на стуле, привинченном к полу. – Там раздел, труп – в воду. Во прикол получился! Он же там когда-то девчонку, совсем молоденькую, убил. Голышом… В смысле, камнем-голышом по голове шандарахнул и в раздевалке бросил. А теперь и сам на том же месте копыта откинул.

– А почему ты бросил его рядом с берегом? – слушая Вадима, спросил Петрухин. – Можно ж было бросить подальше, чтобы унесло течением.

– Барон перемудрил… – Ежонов безнадежно махнул рукой. – Типа Хуха пошел купаться, и у него в воде прихватило сердце. Слушайте, а как же ваши спецы сумели найти препарат в его крови? Мне гарантировали, что он сразу разрушается, и ни один академик не сможет определить, отчего наступила смерть!

– А препарат-то откуда?

– Ланцет где-то достал… Ну это один шнырь, работает в больничке…

– У него такой круглый шрам на щеке? – уточнил Борис.

– Да-а-а… – удивленно протянул Ежонов. – Так вы и про него уже знаете? Охренеть…

– Знаем, и хорошо знаем. А что касается препарата дигиталиса, то он, скорее всего, или левый – какой-то безработный фармацевт у себя на кухне набодяжил, или китайский. У них степень очистки обычно невысокая. И поэтому, помимо действующего вещества, остаются какие-то иные включения. Отраву-то эту из травы производят. Видимо, остались какие-то пептиды, которые не разрушились. А опытному биохимику их найти – раз плюнуть.

– Тудышкина в душу!.. – схватившись за голову руками, охнул Вадим. – Это что за жизнь пошла? Кругом – одна халтура. И эти черти узкоглазые… одно дерьмо производят! А разве не так? Пистолеты и автоматы у них – дерьмо, тачки – дерьмо. Блин, даже яд дерьмовый делают!

– Так, возвращаемся к главной теме нашего разговора. – Борис хлопнул по столу рукой. – Только что твой подручный дал признательные показания, согласно которым Сольцову убил тоже ты. Подтверждаешь?

– Вот шакал! – Ежонов яростно скрипнул зубами. – Да… Я ее напоил… Ну а куда деваться? Приказ дали – выполняй. Иначе – самому кранты.

– Приказ отдал Барон?

– Барон… – угрюмо согласился Вадим.

– Или, по паспорту? – испытующе прищурился Петрухин.

– Барон – это… это Вячеслав Дрыгалов, – нехотя выдавил Ежонов, в последний миг запоздало ощутив досаду из-за своей излишней откровенности.

– Вот как? – без особого удивления отметил Петрухин. – Ну я чувствовал, что он не случайно постоянно старался бить по рукам и все время искал способ, как отстранить меня от следствия. Тогда, выходит, и тот аналитик завязал драку по заказу?

– Да, его Барон попросил. Они ж кореша – вместе в казино, вместе по бабам… Мне когда дали ЦУ убрать Сольцову, я сразу им поставил: пока на острове опер – и не мечтайте. Ну Барон пообещал, что, мол, опера сегодня же увезут в реанимацию, да еще, гляди-ка, и посадят. А вышло по поговорке: пошли за шерстью, да стрижеными вернулись.

– Так! Все это, насчет аналитика, надо немедленно изложить отдельно, – Борис указал Ежонову на стол у окна, где лежали бумага и привязанная к столу крепким шпагатом шариковая авторучка.

Через четверть часа, когда Вадим подал исписанный лист бумаги, зазвонил сотовый Петрухина. Голос Рудакова звучал сипловато и безрадостно:

– Бросай все дела. Надо срочно прибыть в управление.

– Не могу. Я веду допрос, оформляю чистосердечное признание. А что за спешка?

– Приедешь – узнаешь, – с тяжким вздохом уведомил Рудаков, и в телефоне зазвучали гудки отбоя.

Вызвав конвой и проводив Ежонова в камеру, Борис собрал в папку все уже наработанное и, положив в карман диктофон, на который также записывал показания задержанного, отбыл в ОблУВД. Он уже примерно догадывался, что за сюрприз его там ждет. Но теперь уже никакие «наезды» ему были не страшны.

В кабинет Рудакова он вошел с чуть заметной ироничной улыбкой, вполне конкретно представляя, кто сейчас там может быть. Его догадка оказалась абсолютно верна. Помимо хозяина кабинета, хмуря бровь, за столом сидели зампрокурора области – набычившаяся, крупнотелая дама в синем мундире – и двое мужчин в штатском. Как можно было понять, представители службы собственной безопасности.

– Здравствуйте, господа! – со все той же легкой иронией поздоровался Петрухин. – Я так понимаю, вы намерены сказать мне нечто весьма важное?

– Гражданин Петрухин, – вальяжно начала говорить зампрокурора, как-то механически двигая накрашенными губами, но Борис ее перебил.

– Как? – рассмеялся он. – Уже гражданин?! Однако вы слишком уж спешите, госпожа зампрокурора.

– Вы меня не перебивайте, а лучше послушайте, по каким статьям очень скоро будете отвечать перед судом! – раздраженно выпалила прокурорша.

– Прекрасно! Я потребую суда присяжных. И в их присутствии расскажу тако-о-о-е! О-о-о! Это будет сенсация.

– Потрудитесь не паясничать, а вести себя подобающим образом! – залившись свекольным румянцем, взвизгнула та. – Константин Федорович, в чем дело? Почему в вашем кабинете ваши подчиненные ведут себя столь развязно?

– Послушайте, подполковник Петрухин, вы прекрасно знаете, в чем дело, – поднялся с места один из мужчин в штатском. – В пансионате «Аттика» поздним вечером вы устроили пьяный дебош, нанеся тяжкие телесные повреждения отдыхающим там гражданам, в том числе представителю областного руководства. Поэтому кончайте-ка этот дешевый балаган и будьте добры положить на стол удостоверение и табельное оружие.

– Мне в обморок падать прямо сейчас или немного погодя? – Борис смотрел на эсэсбэшника с нескрываемой насмешкой.

– Борис, у тебя что-то есть? – уже поняв подоплеку его сарказма, прищурился Рудаков.

– Разумеется, – кивнул Петрухин, доставая из папки показания Ежонова. – Ознакомьтесь. Тут как раз и рассказывается, откуда «ноги растут».

– Что это? – Прокурорша недовольно скривила губы.

Эсэсбэшники обеспокоенно переглянулись, как бы говоря друг другу: пролетаем как фанерки над Парижем… Глуховато откашлявшись, начальник УВД взял лист с показаниями Ежонова.

– Д-да-а-а! – пробежав глазами по строчкам, Рудаков удивленно выпятил нижнюю губу. – Вот это, я вам скажу, кордебалет!..

– Константин Федорович, не могли бы вы сообщить, что это за бумага? – кисловато поморщился второй эсэсбэшник.

– Согласно показаниям задержанного Ежонова, – глядя на него, пояснил Рудаков, – начальника службы безопасности Хухминского, драка была специально спровоцирована с тем, чтобы устранить подполковника Петрухина. По замыслу ее заказчиков, в результате стычки Борис Витальевич должен был оказаться в реанимации. Для чего это им было нужно? Чтобы иметь возможность безнаказанно убить горничную Сольцову, обставив это как суицид. Но их задумка не сработала – подполковник Петрухин сумел дать негодяям отпор. Поэтому сразу же, когда убийство свершилось, он приступил к работе и не позволил «спрятать концы в воду».

– Но если он знал, что готовится убийство этой самой Сольцовой, что ж он не принял мер по его предотвращению? – встрепенулся первый эсэсбэшник.

– Борис Витальевич предполагал, что убийство возможно, но у нас не салон ясновидения. Ни он, ни кто-то другой не мог знать, кого именно преступники изберут в качестве жертвы. Тем более что и они сами в тот момент нам не были известны.

– Но вы, я так понимаю, хотите сказать, – прокурорша возмущенно замотала головой, – что виновник этой драки – главный аналитик областной администрации?! Чушь! Неслыханная чушь! Я этому никогда не поверю!

– Так же, как не поверили и пятнадцать лет назад в виновность Хухминского, убившего на Золотом Камне молоденькую спортсменку, совсем еще ребенка. Помните, как рьяно вы добивались моего отстранения? – уже совершенно серьезно Борис посмотрел на даму в мундире. – Вы тогда были начинающим следователем, но тем не менее к вам почему-то прислушивались даже очень важные чины. Ну да не о том речь. Вопрос о том, как вы распорядились своим влиянием. А его вы использовали исключительно для того, чтобы похоронить дело, объявив его несчастным случаем.

– Что вы несете?! Как вы смеете?!! – брызжа слюной, заверещала прокурорша. – Вы за эти слова ответите!

– И еще я вам скажу, что именно на ваших погонах кровь той несчастной женщины, убитой на острове. И слезы ребенка, который теперь уже не дождется своей матери. Ведь это же вы, невзирая на личную просьбу Константина Федоровича, распорядились выпустить из СИЗО Евгения Коцигаша? Только не надо отрицать. Я видел документ, подписанный вашей рукой.

– Да, я приняла такое решение, чтобы… исправить те искажения закона и злоупотребления властью, которые допустили вы!

Зампрокурора пошла пятнами, на ее лбу выступили капли пота. Судя по всему, она уже была не рада, что затеяла этот разговор.

– Это было не злоупотребление, а ход, нацеленный на то, чтобы дезинформировать бандитов, – убийственно глядя на нее, уведомил Борис. – Если бы Коцигаш остался в СИЗО, о чем у нас с ним была особая договоренность, горничная Сольцова и сейчас была бы жива.

– Кстати, я еще не все вам сказал, – требуя внимания, Рудаков поднял руку. – Согласно все тем же показаниям аналитик спровоцировал драку по просьбе некоего Барона, главаря крупного криминального сообщества, являющегося по совместительству вице-губернатором. Речь идет о господине Дрыгалове.

В кабинете повисла мертвая тишина. Прокурорша и оба эсэсбэшника замерли как в финальной сцене «Ревизора». Для чего-то пошарив по карманам, прокурорша неожиданно потребовала:

– Ну-ка, дайте мне взглянуть!

Кривя рот, она с показным пренебрежением молча прочла показания Ежонова, после чего небрежно бросила бумагу на стол.

– Я не понимаю, как можно верить словам какого-то уголовника? – наконец заговорила она. – А если бы он приплел в своем бредовом заявлении еще и руководителей каких-нибудь федеральных ведомств? Мы бы, что, и этому обязаны были бы верить?

– Кстати, Константин Федорович, – с хитрой усмешкой Петрухин посмотрел на Рудакова, – Дрыгалов вам когда последний раз звонил, давая свои «бесценные» указания, наставления, рекомендации?

– Вчера, после обеда… – о чем-то начиная догадываться, тот забарабанил пальцами по столу.

– А что ж сегодня наш главный «кормчий» в деле расследования не дал о себе знать? Может быть, его уже нет не только в пределах Залесска, но и на территории России? Так же, как и его любовницы, Алины Хухминской? – Борис выразительно пожал плечами.

– Секунду! Сейчас уточним, – Рудаков поднял трубку и быстро набрал чей-то номер.

…Борис знал, о чем говорил. Еще позавчера ему позвонил брат Сольцовой и в общей груде сведений об Аркадии Хухминском, которые лишний раз подчеркивали уже известный Петрухину факт того, что тот при жизни был законченным мерзавцем, появилось и кое-что чрезвычайно любопытное. По информации таксистов, Алина Хухминская уже довольно давно состояла в любовной связи с Вячеславом Дрыгаловым, который всегда афишировал себя примерным семьянином и столпом губернской морали. При всем том, что Хухминский относился к Дрыгалову весьма негативно и поэтому категорически запретил дочери даже думать о нем. Те же таксисты где-то раскопали, что в ту пору, когда Хухминский прибирал к рукам жиркомбинат, глава районной администрации Дрыгалов, который и сам был не прочь поживиться госсобственностью, усердно ставил ему палки в колеса. А Аркадий обид никогда и никому не прощал…

Кроме того, Петрухин встретился с крупным «тузом» из соседней губернии, о котором ему рассказывала Алина. Пластилин сам вышел на Бориса через одного из его помощников.

Когда Борис закончил разговор с таксистом, его телефон тут же снова зазвонил. Это был Олег. По словам лейтенанта, с ним только что встретился личный представитель Пластилина, который хотел бы видеть Бориса в связи с проводимым им расследованием убийства Хухминского. Встречу назначили в гостинице еще советской постройки, с ретрогеографическим названием «Югославия», которая считалась лучшей в городе.

Поднявшись в номер «уездного олигарха» из соседнего региона, Петрухин наотрез отказался от приготовленного, явно именно для него, богатого, обильного стола. Пластилин воспринял это с некоторым разочарованием, но настаивать не стал. В ходе состоявшегося разговора гость города сообщил, что не скрывает своего намерения «на корню» приобрести холдинг Хухминского, но хотел бы, чтобы у соответствующих структур не появилось подозрений в том, что именно он приложил руку к убийству своего коллеги, дабы, так сказать, «расчистить огород».

Он сам изъявил готовность ответить на все положенные в таких случаях вопросы. Изложив Борису свои логические умозаключения, призванные убедить опера в том, что смерть Хухминского ему была крайне невыгодна, Пластилин сообщил весьма занятный факт. По его сведениям, Алина была не только вторым лицом в иерархии «Мега-Фактума», но вдобавок имела и право подписи на любых финансовых документах. А это означало, что в случае смерти Аркадия она без каких-либо юридических ухищрений автоматически становилась полноправной хозяйкой всего, чем владел тот.

Анализируя услышанное, уже тогда Петрухин сделал вывод, что к убийству Хухминского, безусловно, причастны и Дрыгалов, и Алина. Но как все это доказать? Нужны ведь не умозаключения, а факты.

Когда Борис уже собирался уходить, Пластилин вдруг сообщил ему, озарившись ностальгической улыбкой, что он тоже родом из Залесска.

– Я тут и университет окончил, – повествовал он. – Эх, когда-то мы тут с друзьями и почудили!

– У вас или кого-то из них был черный «шестисотый» «Мерседес»? – вглядевшись в него и что-то припомнив, спросил Петрухин.

– Да-а… – удивленно воззрился тот. – Послушайте, тогда, той ночью на Крещение… это были вы?

– Это был я, – сдержанно улыбнулся Борис. – Да, действительно, уж тогда вы «чудили» и в самом деле – с размахом.

– Борис Витальевич! – ударяя себя в грудь, зачастил Пластилин. – Уверяю вас, чудили мы беззлобно, не вступая в конфликт с законом. Клянусь!

– А как же попытка насильно увезти девушку? – недоверчиво прищурился Петрухин.

– Господи! Да ничего плохого в отношении нее мы не замышляли. Просто я… Получилось так, что в тот вечер, когда увидел ее у проруби, просто ошалел – так она мне понравилась. Я очень боялся, что мы с ней разминемся и больше ее уже никогда не увижу. Поэтому мои друзья решили мне помочь. Правда, как вы помните, их услуга оказалась медвежьей… Это тот, что первым попал под ваш удар, надумал вопреки ее желанию усадить девушку в машину. Ну а мы с еще одним приятелем подключились уж просто по дури. Даже вспоминать неловко! Кстати, потом именно я настоял на том, чтобы вас не разыскивали и ничего в отношении вас не предпринимали, хотя этого требовали все наши родители…

– Ну что ж, спасибо и на этом, – рассмеялся Борис, открывая дверь номера.

– И, если позволите, последний вопрос… – Пластилин почему-то смущенно закашлялся. – А вы не в курсе, как сложилась судьба той девушки? Знаете, я ее так долго искал… Смешно сказать, но до сих пор ее вспоминаю.

– Ну почему же не знаю? Она стала моей женой. У нас двое детей, сын и дочь, – простецки, без тени какого-либо бахвальства, уведомил Петрухин.

– Невероятно! – радостно просиял Пластилин. – Боже, как я рад и за вас, и за нее. А вот у меня, признаться, не сложилось. Женат уже третий раз, но, судя по всему, не в последний… Если это вам не покажется неуместным, то не могли бы вы передать своей супруге, что я приношу ей свои самые искренние извинения за тогдашнее и самые наилучшие пожелания вашей семье?

Пообещав передать, Борис зашагал вниз по лестнице, вновь вспоминая холодный январский вечер и ту короткую, но отчаянную схватку.

…Шли минуты. С озабоченным видом Рудаков стоял, прижимая телефонную трубку к уху. Некоторое время подождав, он набрал другой номер. Спросив у своего собеседника о Дрыгалове, он издал недоуменное «Хм!», после чего стал звонить еще куда-то. После выяснения по меньшей мере у десятка телефонных абонентов, где сейчас находится вице-губернатор Дрыгалов, он помрачнел, нахмурив лоб и сдвинув брови. Последний, кому он позвонил, был сам губернатор. Выслушав губернского главу, Рудаков медленно опустил трубку и негромко известил:

– Никто толком не знает, куда он мог деться. Губернатору он позвонил вчера вечером и сказал, что срочно отправляется в Демьяновский район в связи с каким-то серьезным происшествием. Но утром прибытия Дрыгалова в Демьяновск не подтвердили. Его жена вообще не знает, что думать. Он вечером позвонил и сообщил, что задержится на работе. Однако, по словам секретарши, уже в шесть его в кабинете не было…

– Сейчас позвоню по сотовой связи Алине Хухминской, – доставая сотовый, сообщил Петрухин.

Он по памяти набрал номер и поднес телефон к уху. Но механический голос уведомил его о том, что у абонента или отключен аппарат, или он вне зоны действия сети.

– Ангелина Юрьевна! – Рудаков внимательно посмотрел на прокуроршу. – Похоже, есть смысл ставить вопрос о задержании господина Дрыгалова и проведении обыска у него на работе и дома.

– Я поеду советоваться со своим начальством. Тут что-то не то! Я просто так, с кондачка, никогда не поверю в то, что вице-губернатор – мафиозный главарь. До свидания!

Она быстро покинула кабинет. Следом за ней, переглянувшись, ушли и эсэсбэшники, уведомив, однако, что они еще обязательно зайдут.

– Ты теперь куда? – спросил Рудаков, устало посмотрев на Бориса.

– Обратно в СИЗО. Надо доработать некоторые моменты. Кстати, я уже послал ребят, чтобы задержали некоего Ланцета, который снабдил Ежонова сильнодействующим ядом. Собираюсь – опять же через Ежонова – выяснить, куда именно мог драпануть наш доблестный вице-губернатор.

– Ладно, действуй. Сейчас опять созвонюсь с губернатором и прокурором области. Нужно будет объявить Дрыгалова в федеральный розыск.

– Боюсь, – Петрухин с сомнением покачал головой, – теперь уже надо бы в международный. Кстати, нужно срочно подключить обэпников. Пусть проверят банковские счета «Мега-Фактума». Чую, сейчас там – как у нищего в кармане.

Вновь насупившись, Рудаков с тяжким вздохом потянулся к телефону. Борис вышел из управления и зашагал к служебной стоянке, где была припаркована его «девятка».

* * *

За сутки до своего задержания в гостиную дома Хухминских Вадим вошел слегка обеспокоенным. Вообще в последнее время он чувствовал себя как-то не очень комфортно. Что-то его постоянно глодало, и он пребывал в ожидании каких-то неожиданностей и подвохов. То, что Аркадий планировал от него избавиться, для него секретом не было. Это читалось по глазам босса. Тот последнее время глядел на него как мясник на яловую корову. Типа, жаль тебя, буренка, да ничего не поделаешь – резать все равно придется.

Впрочем, это Вадима особо и не удивляло, и не возмущало. Наверняка на его месте он и сам бы озаботился чем-то подобным. Ну что уж там говорить! Знал он о хозяине столько, что, развяжи не к месту свой язык, тот мог бы сразу начинать сушить сухари или даже искать веревку с мылом. Так что кому понравится жить рядом с такой вот двуногой «миной замедленного действия»? Общеизвестно, что внезапная кончина хранителей тайн сильных мира сего – явление во многом и заурядное, и закономерное.

Да и незавидная судьба его предшественника, Дмитрия, о чем он был более чем наслышан от челяди Хухминских, Вадима к оптимизму не располагала. Впервые этот «взгляд мясника» он поймал на себе вскоре после того, как босс, излечившись от ранения в пах, вышел из больницы. Тогда же Ежонов впервые сделал соответствующий вывод: слишком ревностное исполнение обязанностей – себе же в убыток. Не стал бы он тогда суетиться с отправкой босса в больничку, дал бы ему спокойно, без проблем, истечь кровью, не пришлось бы потом и напрягаться. Но теперь что уж оглядываться назад? Уж как срослось, так срослось…

В принципе вариантов того, как отправить босса в мир иной, у Вадима было предостаточно. Когда он понял, что именно в отношении него тот замыслил, у него появился соблазн где-нибудь незаметно подтолкнуть Аркадия всего лишь пальчиком, когда тот будет, образно говоря, на краю обрыва. Гигнулся и гигнулся. А сам «крякнул» или подсобили – вопрос очень и очень растяжимый. Однако этот вариант, как будто почуяв на расстоянии что-то неладное, пресек на корню Барон. Он позвонил Вадиму и без околичностей уведомил, что санкции на устранение Хухи не дает. Помнится, это было через неделю после случившегося с Майей.

Та еще лежала в больнице, а Вадим уже начал обдумывать планы мести. Но внезапно ему на сотовый пришел звонок от Барона.

– Еж, ты смотри, из-за своей телки на Хуху зубы не точи. Понял? – строго уведомил тот и тут же отключил связь.

Это было в его обычной манере – отдать приказание и даже не дожидаться подтверждения того, что был понят. Его словно не интересовало, скоро ли и как точно его исполнят. Но всякий, кому звонил Барон, знал заранее: лучше не размышлять и не одолевать себя всякими нелепицами типа: «А что, если?» или «А вдруг?», а сломя голову выполнять приказания. Но уж если «пахан над паханами» велел чего-то не делать, то тогда даже под дулом автомата двигаться с места не стоило.

Убив Хухминского, Ежонов спокойнее себя не почувствовал. Теперь он запросто мог оказаться лишним для самого Барона. А почему бы нет? Он и о Бароне знал слишком много излишне компрометирующего. Весь вопрос был в том, кого именно Барон пришлет по его душу. Ланцета? Запросто. Этот, с виду тихий и незаметный фельдшеришка, по рассказам знавших его, сумел отправить на тот свет не один десяток человек из числа оказавшихся в реанимации. И делал он это виртуозно. Никакая, даже самая пристрастная медэкспертиза не смогла бы выявить постороннего вмешательства в хрупкое течение жизни человека, оказавшегося «на грани».

Помнится, однажды Барон принял решение устранить одного из «черных риелторов», который, возомнив себя излишне крутым и самостоятельным, осмелился ослушаться «пахана над паханами». Ну и чем все это закончилось? «Шибко деловой» тем же днем улетел в кювет, где лишь чудом остался жив и с большой кровопотерей был доставлен в реанимацию. Однако в ней он не залежался, всего через несколько часов отправившись в морг. Для этого было достаточно мимолетного визита Ланцета в палату интенсивной терапии.

И вот теперь Вадима зачем-то срочно вызвала к себе Алина. О, это тоже из штучек – штучка. А точнее, из сучек – сучка. О ее более чем тесной дружбе с Бароном он знал уже давно. Ну, на то он и был начальником службы безопасности! Она, можно сказать, выросла на его глазах, превратившись из нагловатой, напыщенной плоскогрудой нимфетки в фигуристую стервочку, смотревшую на прислугу как на тараканов. А такого взгляда Вадим никому не прощал. Он знал и помнил: Еж – авторитет общепризнанный, с которым на зоне считались паханы. И на него должно смотреть с уважением. В принципе не возбраняется и с обожанием. Но не так, как эта замороченная прошмандовка.

Ежонов услышал наверху шаги, и по лестнице к нему спустилась дочь убитого им босса. Алина смотрела на него ничего не выражающим взглядом, как если бы перед ней было пустое место. В этот момент у Вадима появилось жгучее желание скрутить эту шалаву в бараний рог и проделать с ней то же самое, что ее папаша с Майей. Но он знал, что Алька умеет не только стрелять. Кто-то рассказывал, как во время отдыха Алины на Золотом Камне некий московский олигарх, в сравнении с которым Хуха был почти что беднячком, заманил ее в дальнюю беседку и там попытался поиметь. Кончилось это для «трахальщика-налетчика» не очень приятным падением на каменный пол после мастерски проведенного Алиной приема айкидо. Помня об этом, Ежонов не посмел даже взглядом выразить своих истинных настроений. Он стоял как само послушание воле молодой хозяйки и сама готовность выполнить ее приказ.

– Вадим, – голос Алины звучал властно и самой своей тональностью не допускал и мысли о каком-либо прекословии, – тебе надо будет проверить новую «бэху». Вчера Коля загнал ее в гараж. Так-то, по его словам, она в идеальном состоянии. Но проверь-ка ее еще и ты.

– Как срочно это требуется? – изображая невозмутимость (хотя внутри все кипело), поинтересовался Ежонов. – И еще. Проверить на месте состояние видимых частей или провести полный тест-драйв?

– На месте. И желательно, не затягивая.

– Хорошо, – кивнул он, собираясь уходить. – Я могу идти?

– Да… – уже не глядя, обронила Алина, возвращаясь наверх.

«Ох, доберусь я до тебя однажды! Ох, доберусь! – искоса глянув ей вслед, мстительно отметил Вадим. – Так оприходую, что долго будешь помнить!..» Он знал, что Алина до встречи с Бароном была еще никем не тронутой невинностью. Под папашиным влиянием она с малолетства возомнила себя богиней-девственницей, с презрением относящейся к мужчинам. Просто удивительно, как Барону удалось затащить в постель эту мороженую скумбрию… И тут даже не понять, чего он на нее запал? Неужто и в самом деле она его возбуждает, лежа под ним как бревно? Или он с ней валандается из-за капиталов ее папаши?

Кроме всего прочего, Ежонова очень интересовало, знает ли Алина о том, что ее папашу на тот свет отправил именно он? Приказ убрать Хуху отдал Барон, но он же мог и поделиться со своей «дрючкой» информацией о том, чья именно рука вогнала в задницу Аркадия шприц с отравой. А эта стервочка умеет стрелять на зависть иному профи. Бывшая прислуга по секрету рассказывала, как Аркадий когда-то возил свою дочку по всей округе, где она из пистолета мочила бродячую живность. Поэтому нет никакой гарантии и в том, что она лично не захочет разрядить в него обойму. Как бы тут не оплошать!

Войдя в гараж, Вадим окликнул Колю, нового шофера Хухминских, сменившего прежнего, Романыча, который ушел от них сразу после того случая с Майей. Коля, как всегда улыбчивый и беззаботный, возился под брюхом «Хонды». Он выглянул из смотровой ямы и, поздоровавшись, указал на стоящий в углу хэтчбек, укрытый фирменным чехлом.

– Вчера с Алиной Аркадьевной вместе выбирали в салоне, – сообщил он. – По-моему, тачка офигенная. В принципе даже лучше, чем эта «Хонда»… Вадим Геннадьевич, она просила вам передать, чтобы вы посмотрели ее с точки зрения безопасности эксплуатации – тяги там, ступицы…

– Я в курсе, – отмахнулся Вадим, направляясь к «бэхе».

Он сбросил чехол и невольно залюбовался машиной. Да, такая тачка и ему бы не помешала. Вот только вопрос, на кой Алька купила ее себе? У нее же и «Хонда» совсем не старая. Или это она решила сделать подарок своему хахалю? С каких коврижек? Надо бы выяснить…

Впрочем, он уже имел возможность убедиться в том, что при всей своей стервозности Алина была способна на широкие жесты. Чего стоит выбитый ею у своего папаши «Форд», который тот презентовал Майе?! Когда Вадим узнал об этом, он даже заподозрил тайное «лесби» между подругами. Ну а иначе с чего, считал он, такая щедрость? Он даже как-то раз в постели намекнул Майе насчет своих подозрений, что едва не стало причиной их разрыва. А та, едва он договорил насчет «розового» оттенка полученного ею подарка, яростно вспылила и столкнула его с кровати на пол. Лишь недели через две они снова были вместе.

Вадим взял переноску и забрался в смотровую яму под «бэхой». Детально осмотрев трансмиссию, днище кузова и прочее, он сделал вывод, что на этой тачке – хоть на шоссе, хоть на проселок. Новье есть новье. И тут у него в голове внезапно словно повернулась нужная шестеренка. Он вспомнил, как недавно сопровождал Алину в офис «Мега-Фактума» и она с кем-то говорила по мобиле, упомянув что-то такое про загранпаспорт. То, что у нее есть загранпаспорт, которому еще далеко до истечения срока годности, он знал. Но к чему обсуждать подобную тему по телефону? Она что, решила его обменять досрочно?

Закончив осмотр, Ежонов выбрался из ямы и уведомил Колю:

– Скажешь, что машину смотрел. Вроде все в порядке. Но я еще собираюсь взять у знакомых ребят на СТО ультразвуковой дефектоскоп, попробую проверить еще и с ним. Чехол на место накинь, – уходя, распорядился он.

– Будет сделано, Вадим Геннадьевич! – жизнерадостно откликнулся Коля.

«Вот душа незамутненная! – с язвительной завистью мысленно отметил Вадим. – Работой доволен, жизнью доволен, никаких проблем… А тут как собака мотаешься и не знаешь, что тебя ждет – награда баблом или свинцовыми пилюлями. Надо бы пробить номерочек этой «бэхи». Что-то уж очень занимательная комбинация складывается».

Позвонив знакомому из ГАИ, Вадим назвал ему госномер машины, которую только что осматривал, и пообещал «флакон» коньяка за информацию о том, на кого она зарегистрирована. Теперь оставалось только ждать. Вадим закурил и вновь вспомнил дни, проведенные на Золотом Камне. Как-то некстати в памяти всплыли «зачистки», которые ему там пришлось проводить. Впрочем, как пришлось? Хуху он прикончил, можно сказать, с превеликим удовольствием. Это был миг его торжества. В конце концов, он отправил ко всем чертям урода, которого невесть как до той поры носила земля. За такого, наверное, не то что грех припишут, а скорее спишут сотню старых грехов.

А вот ту дуреху убивать было жалковато. Все-таки одно дело – полностью разложившийся моральный труп, а другое – вполне приличная, да еще и сама по себе очень даже хорошенькая особа. Тьфу, черт! Даже вспоминать мерзко, как это было…

Он к ней зашел около двенадцати. Она, видимо, только-только собралась ложиться спать, но еще не разделась. Открыв на его стук, Сольцова очень удивилась визиту Вадима. Он держал в руке полбутылки водки, в которой развел сразу две таблетки снотворного. Увидев на его руках перчатки, она сразу заподозрила что-то неладное и молча попятилась назад, пока не уперлась в кровать. Закрыв за собой дверь, Вадим подошел к ней и, взяв за плечо, опрокинул на постель. Она, что его удивило, не кричала, не рвалась, а лишь смотрела на него с удивлением и обидой. Скорее всего, она была так деморализована происходящим на острове, что уже не имела никаких сил сопротивляться. Пересиливая себя, Ежонов все так же молча влил ей в рот из горлышка свой «коктейль». Почти сразу же ее глаза закрылись, и она безвольно уронила голову.

Он прижал уже вялые, недвижимые пальцы ее правой руки к пустой бутылке, после чего бросил ее на пол. Достав из кармана записку, Ежонов положил бумажку на стол и быстро вышел из комнаты. Никого поблизости в этот момент он не заметил. Парней к этой «операции», чтобы постояли на стреме, подключать не стал – они хоть и свои, но все равно при определенных обстоятельствах могут стать свидетелями.

Вадим нервно бросил недокуренную сигарету, и в этот момент зазвонил телефон. Это был тот самый знакомый гаишник.

– Вадим, пробил я по базе данных хозяйку машины. Это некая Сонина Тамара Эдуардовна, проживающая: Волжский бульвар, девятнадцать. Простава за тобой!

– Сегодня же будет, – пообещал Вадим, отключая связь.

Теперь он все понял. Алина решила навострить лыжи куда-то очень далеко. Скорее всего, «за бугор». Но не одна же она туда поедет?! Разумеется, махнут они вместе с Бароном. Тоже, поди, состряпал себе загранпаспорт на другое имя. И вот теперь стоит задаться вопросом: что они вообще задумали?

То ли это было что-то вроде хитрого способа «залечь на дно» – свалить за границу и там отсидеться, пока тут все не затихнет, то ли… А вдруг они решили отсюда смыться навсегда? В таком случае Вадим мог оказаться у разбитого корыта. Он вылетал из игры, а его капиталы, вложенные в акции «Мега-Фактума», могли обесцениться в разы. Ведь Алина гарантированно постарается увезти отсюда бабла по максимуму. У нас ведь за бабки можно в считаные дни и наследство оформить, и продать бизнес кому угодно. О ч-черт!!! Ежонов внезапно почувствовал, как его охватила дикая ярость. Кинуть себя он не позволит никому. Даже Барону!

Снова закурив, он немного успокоился и решил, не ударяясь в крайности, принять меры, так сказать, ответного реагирования на тот случай, если и в самом деле вдруг окажется «с носом». Вадим немедленно отправился к себе домой, где последние пять лет после развода жил один. Достав из тайника все необходимое – упаковку пластита, взрыватель, провода, – он в течение нескольких часов сработал отличную мину: компактную, способную сработать без осечки в любых условиях. Завершающим этапом работы стало подключение к мине новенького сотового телефона, купленного по пути домой.

Ближе к вечеру Ежонов вернулся в гараж Хухминских. «Хонды» там не оказалось. «Видимо, Алька поехала к своему… – догадался он. – Это даже лучше – никто не будет задавать дурацких вопросов». Забравшись под «бэху», он установил мину в заранее присмотренном пазу кузова и, заполнив оставшееся пространство быстро твердеющей пеной, поверх положил вырезанный по форме паза кусок листового стеклопластика. Последним этапом работы стало нанесение подобранной в тон, моментально сохнущей краски. Чтобы никто не обратил внимания на запах нитроэмали, он для отвода глаз загладил на «Ниве Шевроле», стоявшей в другом углу гаража, царапины, полученные не так давно в лесу, и слегка напылил серебристой краски.

Когда он закончил, ему позвонил Барон. Того интересовало, как обстоят дела с опером, лежащим в реанимации. Уведомив его о том, что скоро в больницу отправится Майя, Ежонов хитро ухмыльнулся – теперь, если его посмеют надуть, он расквитается гарантированно.

…Когда Борис вернулся в СИЗО, он получил сразу несколько сообщений. Итоги даже поверхностной проверки, проведенной ОБЭПом в главном офисе «Мега-Фактума», оказались шокирующими. На день проверки холдинг уже принадлежал олигарху Пластилину со всеми своими филиалами и подразделениями. Как оказалось, Алина в самые сжатые сроки сумела не только вступить в наследство, но и минувшим днем реализовать его конкуренту отца. Каким образом ей все это удалось, не мог сказать никто. Но факт был налицо: у генерального директора холдинга, назначенного новым хозяином, имелись все необходимые документы на право владения и распоряжения хозяйствующим субъектом.

Кроме того, как и предполагал Петрухин, тем же днем с банковских счетов холдинга Алина сняла все оборотные средства и перевела их вместе с деньгами от продажи холдинга в один из офшоров. Было совершенно очевидно, что без более чем активного нажима вице-губернатора на соответствующие службы и структуры никак не обошлось. Михаил Стрижов, побывавший у Хухминских дома, узнал от растерянной домработницы, что еще позавчера Алина куда-то вывезла свои украшения, картины и антиквариат, а все остальное вместе с домом было продано новому хозяину, которого она еще даже не видела. Новый охранник, стоявший у ворот, назвать имя теперешнего хозяина отказался наотрез.

Срочные запросы, переданные на пункты пограничного пропуска, оказались безрезультатными. Согласно информации таможенников и погранслужбы, ни Алина Хухминская, ни Вячеслав Дрыгалов пределов России не покидали…

* * *

За два дня до описываемых событий, утренней порой, Алина и Вячеслав сидели в загородном доме вице-губернатора и безрадостно обсуждали свои текущие дела. К их досаде, скрупулезно продуманный план действий затрещал по швам, и события стали развиваться совершенно непредсказуемо. Казалось бы, вполне надежный, не вызывающий особых подозрений способ «выведения из игры» отца Алины, что было предложено ею самой, оказался вульгарной и грубой халтурой.

Разумеется, если бы на остров приехал другой, «умеющий жить» сыщик, все бы обошлось как нельзя лучше. Но надо же было судьбе так распорядиться, что причины смерти Аркадия Хухминского начал расследовать самый упертый мент, к тому же не лишенный «соображалки»! Кто бы мог подумать, что он так скоро подберется чуть ли не вплотную к ним самим?! И теперь вполне реально замаячил незавидный финал, который мог ждать их обоих. Конечно, мента нужно было грохнуть еще в самом начале. Но, как говорится, знать бы, где упасть…

Вячеслав, как жесткий прагматик, видел развитие событий в самом неблагоприятном свете. Он был уверен, что игра, по сути, уже проиграна, и им необходимо, пока еще не все потеряно, поскорее уносить ноги на Запад, прихватив с собой все, что можно было вывезти. В Испании, на побережье Атлантики, у него была давно уже куплена недвижимость – дом с большим садом, числящийся в собственности некоего Иннокентия Тверскова. Там он и планировал переждать, пока все не определится.

Алина, напротив, все еще надеялась на то, что опера им удастся нейтрализовать – компроматом ли, какими-то физическими действиями ли… Она горячо доказывала своему бойфренду те колоссальные издержки, которые они несли, убегая за границу.

– Продать холдинг в сжатые сроки хотя бы за две трети цены абсолютно нереально! – била она кулачком по подлокотнику кресла. – Пластилин предлагает всего половину. Понимаешь, сколько мы с тобой теряем?

Слушая ее, Дрыгалов несогласно качал головой.

– Аль, ты не забывай, что из ста миллионов проще потерять пятьдесят, чем все сто. Тем более из миллиарда. Я тоже теряю очень многое. Но куда денешься? У нас была ситуация – или пан, или пропал. Я на устранение Аркадия согласился лишь только потому, что он сам начал готовить для меня капкан. Он ведь с самого начала был ко мне настроен очень агрессивно. А почему? Да из пустых амбиций. Он, видите ли, хотел быть первым… Да и черт бы с ним, как-нибудь эти дела мы бы все равно разрулили. Но ты настояла на его ликвидации. Зря! Ты хотела сквитаться с ним за мать? Вот и сквиталась…

– Неужели все так плохо? – понурив голову, вздохнула Алина.

– К сожалению, да… Мы допустили ряд ошибок. А за них приходится платить. Поэтому созванивайся с Пластилиным и давай добро на заключение сделки. Бумаги на наследство тебе уже отдали? Все, сегодня же надо эти дела завершить. Потом мы временно куда-нибудь скрываемся, Еж со своими отморозками проведет зачистку. Если мы окажемся в роли белых и пушистых, то вернемся. Если же нет… Знаешь, что-то мне подсказывает – второй вариант развития событий куда более вероятен…

…Почти через двое суток, именно в тот час, когда Ежонов со своими подручными отправлялся в Кузнецовку, из гаража дома Хухминских выкатил черный «BMW» и помчался в сторону загородного дома Дрыгалова. А еще через полчаса он полетел в западном направлении. Барон не был бы Бароном, если бы у него не имелось хороших «прихватов» среди таможенников и погранцов. Поэтому уже на следующий день, полуденной порой, они с Алиной пересекали польскую границу.

* * *

…И вновь потянулся не самый задушевный разговор опера Петрухина с Вадимом Ежоновым. Вадим, сгоряча согласившийся на «чистуху», в какой-то момент однозначно понял, что зря он, в общем-то, надумал «рубить сплеча», и поэтому решил отыграть в обратном направлении. Он вдруг якобы начал «забывать» то одно, то другое, о чем-то теперь «не знал вообще»… Однако все эти выкрутасы закончились с ходу, едва он услышал и о продаже холдинга, и о бесследном исчезновении «сладкой парочки».

Вадим снова впал в прострацию и, яростно ударив себя кулаками по коленям, попросил у Бориса телефон, обещая выпытать у Барона, где тот сейчас находится. Набрав один номер, он некоторое время слушал, затем, нажав на кнопку отбоя, хмуро сообщил Петрухину:

– Не отвечает. Ладно, попробую на другой номер звякнуть…

Но и другой номер, по его словам, тоже не ответил. Наблюдая за его манипуляциями, Борис подсознательно почувствовал какую-то фальшь. Теперь уже и он запоздало пожалел о том, что дал Ежонову телефон. В принципе он согласился предоставить связь тоже не без умысла – в памяти неминуемо должны были остаться телефонные номера Барона. Но вот теперь со всей определенностью он понял, что в чем-то, пока совершенно непонятном, Вадим его переиграл. Но в чем? Возможно, это был его какой-то хитрый ход, чтобы подать Барону условный сигнал. А что он ему мог «отсигналить»? Передать последнее «прости» этим двоим, которые его фактически облапошили? Нет, нет, тут что-то не то…

Проанализировав услышанное от Ежонова и его подельников, Борис махнул рукой – довольно! Для возбуждения уголовного дела материала было набрано в избытке. Теперь Ежонов и его приятели уже гарантированно из СИЗО не выйдут. А детали и частности пусть «доклевывает» следователь. Это его работа – уточнять мотивы, выяснять подробности, зондировать на предмет того, что не смогли выудить опера…

Он объявил Вадиму, что его часть расследования завершена и теперь с ним будут работать сотрудники следственного комитета. Тот выслушал его совершенно равнодушно, словно речь шла о чем-то совершенно малозначащем, его никак не касающемся. Вызвав конвой, Петрухин отправил Ежонова в камеру и поехал домой. Он катил на своей «девятке» по городским улицам, и ему как-то даже не верилось, что в такое, еще не самое позднее время он едет домой.

* * *

…Ирина вопросительно смотрела на мужа и молчала. Это было самое скверное в подобной ситуации – уж лучше бы она ругалась, язвила, высказывала обиды. Тягостная тишина затянулась, и Борис, не выдержав, чуть ли не выпалил без намека на дипломатию:

– Ну и чего же ты молчишь? Говори уж: «Негодяй! Мерзавец! Лжец! Обманщик!» Ты же теперь на все сто уверена, что это я там с какой-то девкой…

Вместо ответа Ирина негромко рассмеялась и, шагнув к мужу, взъерошила рукой его волосы, а потом прижала к себе.

– Эх ты! Паникер… – насмешливо, но с нежностью в голосе сказала она. – Неужели я слепая и не могу отличить какого-то чужого мужика от своего законного мужа? Да, под конец бессловесным бревнышком в чьей-то постели лежишь именно ты. Но я сразу поняла, что это была хитрая подмена. Честно говоря, эту «порнушку» смотреть очень неприятно. Но я все ждала момента, когда же наконец появится мой благоверный…

– Иришка!!! – сам не свой от радости, Борис резко поднялся и, подхватив жену на руки, закружил ее по комнате. – Господи! Какая же ты у меня умничка! Какая же ты у меня молодец! Слушай, а кто тебе эту запись дал?

– Ну хватит, хватит, поставь меня на место… – Ирина слегка потрепала его за ухо. – Диск всучил тот самый тип, из больницы. Он встретил меня уже почти у самого нашего дома, я даже не ожидала здесь его увидеть. Говорил вежливо так: «Здравствуйте, Ирина Павловна. Это вам просили передать. Сказали, чтобы лично вы посмотрели весь этот сюжет до конца – это очень важно для вашего мужа»…

– Вот кто тут «ху»! – облегченно воскликнул Борис, одновременно ощущая неловкость из-за своих черных подозрений в адрес Майи. – И ты решила полюбопытствовать, – многозначительно усмехнулся он.

– Ну я так поняла, это какое-то предупреждение нам обоим, что ли? Включила, смотрю – а там какой-то незнакомый мужик в постели с девахой. Кто она – тоже не знаю, их лиц не видно… Но я и так поняла, что в кадре с ней не ты. Жду, вдруг что-то и в самом деле касающееся тебя? А они минут десять повлюблялись, он с нее сполз на постель… Смотрю, а там уже действительно ты. Врать не буду – кольнуло меня здорово. Нет, я поняла, что в нужный момент была сделана подмена. Но как вообще ты мог оказаться там? Что это за люди? И что, в конце концов, случилось?

– Ну что-что?.. В кафе меня подпоили наркотой. У меня там была встреча с одной из подозреваемых. Когда я отключился, мои «клиенты» отвезли меня на квартиру той особы, где и решили состряпать компрометирующее видео. А когда я оттуда ушел, на меня напал подосланный ими же парень с расшатанной нервной системой. Но, к счастью, как я теперь понимаю, их уловка оказалась полной пустышкой. Кстати, надо будет уточнить у ребят, взяли ли они этого самого Ланцета – я им поручил его задержать. Да! Ты помнишь тот вечер, когда мы с тобой познакомились?

– Конечно… – улыбнулась Ирина. – А почему ты об этом спросил?

– Да я совсем забыл, что один из той троицы на днях просил передать тебе извинения за тогдашнее, ну и заодно свои наилучшие пожелания.

– А где ты его видел? – смеясь, Ирина недоуменно посмотрела на мужа.

– Теперь это – олигарх, очень-очень богатый человек, – с утрированным пиететом развел руками Борис. – Я его допрашивал в связи с убийством Хухминского – как-никак его заклятый конкурент. Утверждал, что ничего плохого в отношении тебя не замышлялось. Вроде того, что увидел у проруби и влюбился до полного ступора. А насильно увезти хотели только потому, что он боялся тебя потерять. Слушай, а может, я зря тогда влез не в свое дело? Была бы сейчас олигархшей, а не женой какого-то там мента…

– Да-а-а, – в тон ему «согласилась» Ирина, – как же мне не повезло! Правда, все те трое мне тогда показались не краше крокодилов, но ради своего счастливого будущего стоило смириться. Ну теперь-то уже поздно… – столь же утрированно вздохнула она.

– Что ты! – Петрухин замахал руками. – Он сейчас в очередной раз собирается разводиться, так что у тебя есть шанс стать его единственной и любимой четвертой женой. Дерзай, и ты еще успеешь схватить свою «жар-птицу»!

– Ага, а потом при ближайшем рассмотрении она вдруг окажется общипанной курицей! – Она с иронией наморщила свой нос. – Погоди, а в зале, что, включен телевизор? Ты, как всегда, смотрел новости и не выключил его? Что хоть хорошего рассказали?

– Да веселого мало. Только вот сообщили, что в Польше взлетела на воздух машина с российскими автотуристами. Подозреваю, что в ней ехали наши «подопечные».

– Ой, господи! Это кто же их так? А сколько в машине было человек?

– Думаю, что двое. Мужчина и женщина. А взорвал их…

Борис уже понял, куда и для чего с его телефона звонил Ежонов. Теперь было совершенно очевидно, что первый звонок был сделан для проверки – в машине ли Барон и Алина. А вот второй, скорее всего, поступил на другой мобильник, который и привел в действие заложенную им же мину.

Они прошли в комнату. По телевизору выпуск новостей уже подошел к концу, и ведущие рассказывали о последних спортивных событиях. Затем, когда прошла сводка погоды, на экране снова появился диктор основного выпуска.

– Как только что нам сообщили, – заговорил он, – пограничникам удалось установить имена автотуристов, погибших на территории Польши. Это Тамара Сонина и Иннокентий Тверсков.

На экране появились фотографии улыбающихся Алины Хухминской и Вячеслава Дрыгалова…

Примечания

1

«Глиняш» – аналог русского «мента» (польск.).

Content

Кирилл Казанцев
Волчья свадьба

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания