Анастасия Соловьева

В поисках утраченной близости

Сонм белых девочек! Прелестный сонм

Великих маленьких княжон…

Марина Цветаева

Глава 1

Дом находился в конце Арбата. Я вспомнила – и в самом деле там есть такой: шестиэтажный, серый, с башенками и узкими арочными окнами. Дом стилизованный под замок феодала… Доходный дом 10-х годов XX века, построенный перед Первой мировой войной или, может, в самом ее начале…

В квартирах – прямые длинные коридоры и белые филенчатые двери с медными ручками. За белой дверью моя подруга Светка. В сером под горло свитере, русые волосы небрежно собраны в узел. А глаза покрасневшие, мокрые.

– Мама больше не любит меня!..

– Быть этого не может!

Обожаемая родителями, я даже во сне не могу вообразить такого.

– Не любит… – горько жалуется Светка. – У нее теперь другие девочки…

– Что ты!.. Ты что?!

Я делаю беспомощное движение руками, словно хочу отмахнуться от Светкиных слов, как от кошмарного бреда. Но Светка уже тянет меня через коридор к другой, но такой же белой филенчатой двери, за которой я вижу нарядную даму с высокой прической и в кружевной шали, окруженную стайкой миленьких девочек. Хорошенькие личики в ореоле пепельных локонов, шелковые платьица, кружева…

– Смотри, – шепчет Светка, кивая на красивую, но чуть расплывшуюся под кружевной шалью фигуру дамы. – Сейчас их четыре, а скоро будет еще одна. И тогда… меня, скорее всего, прогонят из дома.

– Нет, Света, нет! – воскликнула я, захлебываясь жалостью. – Да чтобы мать выгнала из дома родную дочь – быть этого не может!..

– Ши-и-и! – шикнула на меня Светка, а красивая дама и девочки укоризненно посмотрели в мою сторону.

Сон под их неодобрительными взглядами быстренько растаял.

Я протерла глаза, оглядела спальню, но видела по-прежнему девочек – румяные щечки, застывшие в удивлении серые миндалевидные глазки, белые воротнички…

– Все-таки хорошо, что девочки приснились, – решила я, проснувшись окончательно. – Девочки снятся, как известно, к диву, а мальчики, наоборот, к маете. Уже плюс, что мне приснились не мальчики, а девочки.

Диво, диво… Какое же диво может случиться в моей небогатой событиями жизни?.. Только одно – сегодня мне непременно позвонит Стив, то есть, я хотела сказать, Степан Владимирович Давликанов[1].

Или – это не диво? Диво – это что-то фантастическое, непредсказуемое. А Давликанов и без того звонит мне иногда, назначает встречи и дарит цветы. Правда, держится он при этом так, как будто я пожилая учительница или подруга его престарелой матери, а он юноша из хорошей семьи – почтительный, внимательный, галантный. Мы ходим в театры, на концерты, изредка ужинаем в ресторанах. Не позже одиннадцати он привозит меня домой и никогда не делает поползновений подняться со мной в квартиру. А вдруг сегодня сработает иной сценарий – и это станет настоящим дивом?..

На дальнейшие раздумья о дивах и чудесах у меня банально не оставалось времени. Нужно было вставать и в темпе собираться на работу. В издательстве «Иероглиф», где в течение последних десяти месяцев я служу в должности консультанта, рабочий день начинается в десять часов.

Консультант… Странное довольно-таки название! На работе я неустанно с пеной у рта доказываю преимущества учебников английского, изданных «Иероглифом». Навязываю… убеждаю… заклинаю! Ну разве такую форму общения с клиентами можно считать консультацией? Прессинг – вот как это называется в политкорректных выражениях. А на жаргоне – просто грузилово.

Для работы консультантом необходима грамотная речь и располагающая внешность. С речью поначалу были проблемы. Я стыдилась рекламировать скучные, морально устаревшие, бессистемные учебники «Иероглифа», жалась и мямлила. Зато речевые недостатки с лихвой компенсировались доверительной белозубой улыбкой, приятными манерами и теплым взглядом выразительных серых глаз. В элегантном деловом костюме, с природными ярко-рыжими до плеч волосами, я могла бы стать рекламным лицом и более серьезной компании, а не каким-нибудь жалким консультантом безвестного издательства «Иероглиф». И даже мой возраст (тридцать семь лет) был только на руку в вопросах рекламы. Клиенты чувствовали: эта женщина отвечает за свои слова, она достаточно уже пожила на свете, чтобы познать толк в учебниках английского языка.

Стремясь сохранить белозубую улыбку, я каждое утро чищу зубы электрической щеткой, а вокруг глаз тонким слоем накладываю омолаживающий гель. Через несколько минут удаляю излишки геля специальной салфеткой и обвожу контуры глаз коричневым, синим или зеленым карандашом. В зависимости от того, что я собираюсь надеть сегодня.

Сейчас середина марта, но ртутный столбик на градуснике упорно не желает подниматься выше отметки минус десять. Поэтому одеваться приходится по-прежнему в зимнее. Я извлекаю из шкафа ржаво-коричневый костюм из шерстяного букле – приталенный маленький жакет и прямую до колена юбку. Теплый, мягкий, уютный, но в то же время красивый и элегантный костюм. Я купила его год назад, в начале нашего со Стивом романа.

Память безжалостно подсовывает мне картинки нашего объяснения, смелых откровений и страстных поцелуев, но я оказываюсь хитрее памяти. Не захочу вспоминать – и не буду. Лучше основательно макияжем займусь. Ведь мое лицо – не только мое, но еще и визитная карточка «Иероглифа».

Увы, увы… Процедура макияжа не требует от меня никаких усилий. Я крашусь каждое утро и давно делаю это на автопилоте. Только воспоминаниям все равно не застать меня врасплох. И что они ко мне привязались, эти воспоминания?.. Ах да – сон! Несчастная, заплаканная Светка… Может, дело-то не в чудесах, а в том, что мою подругу ждут неприятности. А может, и не ждут. Может, они уже обрушились ей на голову?

Могу ли я чем-нибудь помочь ей? Нет, не могу, скорее всего. Дело в том, что моя Светка – настоящая акула капитализма – глава киевского отделения «Холдинвестбанка». Мы с ней, как говорится, в разных весовых категориях.

Что же касается личного, то и здесь я тоже помочь бессильна. Нынешний Светкин муж испытывает к ней такие чувства, которые мужчины обычно переживают накануне первого свидания. Но кроме мужа в жизни моей подруги имеется еще один человек, ставший для Светки источником всевозможных неприятностей и даже страданий. Вполне возможно, что и на этот раз Кирилл выкинул очередной фортель и Светка действительно сидит теперь с мокрыми глазами и покрасневшим, распухшим носиком. Если бы мои слова могли хоть что-нибудь изменить, я бы доверительно шепнула Кириллу: «Пошел вон из Светкиной жизни!» Такой исход событий представляется мне наиболее разумным.

Увы, только мне, но не самой Светке. Она быстрой и счастливой развязке предпочитает многолетние страдания. В чем тут дело? Просто моя подруга – обыкновенная русская женщина.

Я покончила с макияжем, быстро выпила кофе и порулила на своей желтенькой «дэу» по направлению к издательству.

…Почему же обязательно Давликанов? Дивом может стать ДТП, или невиданных масштабов пробка на Каменном мосту, или поломка автомобиля. Почему же обязательно диво со знаком плюс? Вот, например, на прошлой неделе у меня в машине ни с того ни с сего заклинило сигнализацию. Скажете, ерунда?! А сигнализация блокировала зажигание, и «дэу» наотрез отказывалась везти меня в «Иероглиф». В результате я опоздала на работу и получила сдержанный выговор от начальницы Анны Игоревны.

Вообще-то на ее выговоры мне глубоко плевать. Работу я свою не люблю, считаю скучной, не приносящей никому ни малейшей пользы, а уж если совсем честно – просто-напросто вредной.

Ну вот допустим, в некоем учебном заведении решили ввести новую дисциплину – английский язык. За учебниками обратились в издательство «Иероглиф» и таким образом неизбежно попали в мой кабинет. Я – в силу служебной необходимости – начинаю тараторить:

– Берите, хватайте учебнички! Новые-кленовые, с пылу с жару, пальчики оближешь!! Так понравится – еще прибежите!

Не совсем так, конечно, но вы, я надеюсь, уловили интонацию. Клиенты, завороженные моей бойкостью, покупают из рук вон плохие учебники «Иероглифа» и приступают к учебному процессу. Соответственно и сам процесс организуется у них из рук вон плохо. Учащиеся без толку тратят деньги, время и энергию. Преподаватели – время и энергию. Зато они зарабатывают деньги, возразите вы. Но я вам отвечу: эти деньги в любую минуту с них могут стребовать через суд. Курс прослушан – результаты нулевые. И не у какого-нибудь отдельно взятого Сидорова или Петрова, а у целой группы. И тогда разразится громкий скандал. И преподы будут уже не рады, что задаром получали денежки.

Однако скандала может и не случиться. Просто Петровы, Сидоровы и иже с ними получат свои липовые корочки об окончании курсов английского языка и покинут учебное заведение несолоно хлебавши. И всем: и преподам, и студентам – будет абсолютно ясно, что в корочках написана чистейшей воды неправда. Петровы и Сидоровы подкопят деньжат и направятся на поиски других языковых школ. А преподы, не дай бог, уверуют в безнаказанность лжи, что может стать началом или продолжением их морального падения. Я вам без иронии говорю, нет на свете ничего страшнее и хуже! А зло при этом, как вы поняли, уходит корнями в издательство «Иероглиф» и конкретно в мой кабинет.

Но тем не менее я продолжаю ходить на работу. Я делаю это, во-первых, чтобы не сдохнуть с голоду, а во-вторых, чтобы не огорчать Светку. В тяжелую минуту, в момент моего персонального апокалипсиса, Светка с таким бесстрашием и упорством боролась за мою жизнь!.. Трудоустройство в «Иероглиф» стало частью Светкиной программы моего возрождения и социальной реабилитации. К тому же Светка искренне верит, что должность консультанта в «Иероглифе» на двести процентов, идеально подходит мне.

– Вид у тебя, Алка, пока еще товарный. На учебниках английского ты съела собаку. И потом – каждый день новые люди, новые встречи!.. Глядишь, познакомишься с кем, – неуверенно прибавляет она всякий раз.

Но я предпочитаю эту тему не развивать.

Кроме туманной возможности с кем-то познакомиться работа в издательстве имеет для меня еще некоторые очевидные преимущества. Тот факт, что моим трудоустройством занималась лично Светка (для прочих Светлана Михайловна Ильина), заставляет издательское начальство держаться со мной весьма почтительно. «Холдинвестбанк» спонсирует «Иероглиф», поэтому даже выговоры за опоздания я получаю в деликатной, если не сказать мягкой, форме. Хотя опаздывать на работу мне, конечно, грех – живу я в десяти минутах езды от издательства. Моя родная Космодамианская набережная расположена в нескольких кварталах от Каменного моста. Через мост выезжаем на Боровицкую, минуем Манежную, едем по Тверской и тормозим у Пушкинской площади. Не дорога, а сказка, одним словом.

На работе я окончательно забываю про сон. Как вы уже поняли, моя работа – это совсем не из сферы чудесного. Однообразие, скука, рутина.

В двенадцать – совещание у Анны Игоревны.

…В апреле нам предстоит участие в выставке «Учебник иностранного языка – 2009». Выставка – прекрасная возможность прорекламировать наши новые издания… Во что бы то ни стало мы должны показать товар лицом. Подготовить аннотации не позднее тридцатого марта! Срочно продумать дизайн стенда! Приступить к тренингу девушек, приглашенных специально для выставочной работы…

Слава богу, дизайн стенда меня не касается. А вот аннотации и девушки – мое, это уж точно. Девушки являются в половине седьмого, за пятнадцать минут до официального окончания рабочего дня. Я узнаю их: нежные, румяные личики, серые глазки с поволокой, локоны, челки…

– Вы раньше работали на стендах?

– Нет.

– А что вас в издательство привело?

– Подработать решили.

– А вы вообще-то чем занимаетесь?

– Студентки.

– Филологи?

– Экологи.

– Интересно… И кем же вы будете, когда закончите институт?

– Не знаем еще. У нас специализация начнется после третьего курса. Можно на менеджера пойти, можно на инженера. На инженера-эколога.

– А что за работа?

– Да мы как-то не интересовались пока…

– Ну хорошо, а как у вас с иностранными языками?

– Читаем со словарем, – реагирует самая сообразительная.

Остальные весело прыскают:

– Это, может, она читает…

Я сворачиваю вводную часть беседы и начинаю говорить по существу. У девочек постепенно расширяются глаза.

– Мы не ожидали такого…

– Уже поздно, мы после трех пар, устали – не врубаемся…

– Надо было сразу записывать. Мы прослушали, упустили момент…

Выходит, я напрасно распиналась перед ними целых полчаса!.. Мы договариваемся о следующей встрече в десять часов во вторник и прощаемся, к нескрываемому облегчению обеих сторон…

…Вот вам и диво – сегодня я на целый час задержалась на работе. Значит, сон уже исполнился, и Давликанов мне сегодня не позвонит.

Однако чудеса решительно не хотели оставить меня в покое. И даже поздним вечером, когда я, отужинав, пыталась выудить что-то приемлемое из телевизионных каналов. Как и ожидалось, для проникновения в мой дом чудо воспользовалось телефонным кабелем. Но, к сожалению, это был не Стив. Это была тетя Ира – сестра моего покойного отца.

– Алла, я давно хочу спросить у тебя: почему ты не ездишь на дачу? – с места в карьер выпалила тетка.

– Потому что у меня ее нет, – отвечаю я, лениво потягиваясь в кресле. – Еще не приобрела – не успела.

– Нет? – переспрашивает тетя Ира. – Ну это ты напрасно. Отчего же нет? А Холщево?

Холщево!.. Ну дает тетя Ира!

Когда-то огромный участок в подмосковном Холщеве получил за боевые заслуги мой дед, генерал-лейтенант – участник штурма Кенигсберга, Берлина и других менее громких боевых операций Великой Отечественной войны. В центре участка пленные немцы выстроили двухэтажный каменный особняк, у входа разбили цветочные клумбы, а за домом высадили настоящую вишневую рощу. От раннего-раннего детства осталось смутное воспоминание – переезд на дачу. Корзины, картины, картонки, радость и суета…

Собственно, с дачей у меня было связано именно раннее детство. Когда я стала постарше, родители начали брать меня с собой на курорты. Мне вполне хватало месяца, проведенного в Сочи или на Куршской Косе, а дачная жизнь понемногу начинала казаться скучной.

К тому же дачу не слишком жаловала моя мама. Родители отца считали их брак неравным и на маму посматривали чуть сверху вниз. Зато тетя Ира и ее дочка Дашка каждое лето проводили в Холщеве. С мужем моя тетка тогда уже развелась, денег для поездок к морю у нее порой не хватало, и дедушкин особняк в вишневой роще здорово их выручал.

Нет ничего удивительного в том, что после смерти бабушки и деда дачу унаследовала тетка. По крайней мере, все члены семьи совершенно естественно восприняли этот факт. Мой отец и так всего добился. А тетя Ира – ни на работе, ни в личной жизни…

– Приезжайте на дачу, – многократно приглашала нас тетка.

Я в те времена заканчивала школу и совершенно искренне считала, что проведение времени с предками на даче просто-напросто ниже моего достоинства. Потом я вышла замуж за Роджера Стейна и уехала в Юго-Восточную Англию. А моя кузина Даша тоже как раз вышла замуж и родила дочь Женечку. Где лучше всего проводить лето с маленьким ребенком? Понятное дело – на даче. Женя и другая Дашина дочь, Таня, выросли в Холщеве и по праву считали дачу своей. Про Дашку и говорить нечего – на даче прошла вся ее сознательная и бессознательная жизнь.

И вдруг ни к селу ни к городу в Холщеве объявлюсь я. Отношения с Дашкой у нас, мягко говоря, напряженные. И не так еще с Дашкой, как с ее мужем Вовой. Тетя Ира и сама Вовку терпеть не может. Зачем мне усложнять и без того сложную семейную ситуацию? Мешаться там у них под ногами?..

Нет, только не дача, только не Холщево! Тетя просто чудит на старости лет. Вот оно чудо!

– Помнишь, Аллочка, там на самом краю участка, – невозмутимо продолжала тетка, – сторожка была? Сруб бревенчатый, пять на пять или пять на шесть. За вишневой рощей… Не помнишь?

Ну действительно, была там сторожка, и в ней жил сторож. Мама говорила, что во время войны он был дедушкиным шофером.

– Вот, эта сторожка и к ней участок земли соток десять – вот тебе и будет дачка.

– Что это ты надумала, тетя Ир?

– Ничего. К смерти готовлюсь.

– Брось! Как не стыдно только?!

– Ты же знаешь, зимой у меня случился инсульт.

– Был да сплыл! Прошел без последствий. Осталась жива-здорова. А скоро уже на дачу…

Я говорила с фамильярным оптимизмом – обычно таким тоном я общаюсь к клиентам «Иероглифа». Но в отличие от них тетя Ира не пожелала прислушиваться к моим словам.

– Я и землю на кладбище уже приобрела, и памятник заказала.

– Как это – памятник?

– Гранитный камень. На нем написано: «Ермакова Ирина Сергеевна», и год рождения мой там указан. А год смерти пусть они поставят. Четыреста рублей им это будет стоить, из расчета сто рублей знак.

– Не знаю… Ну зачем, для чего ты такое устраиваешь?

– А то выбросят они меня… А деньги потратят. Вова знает, как тратить деньги!

При всей моей антипатии к Вове замечу, что он не пьет, не курит, не имеет содержанок и пристрастия к роскоши. Спокойно существовать на свете ему мешают лишь его собственные честолюбивые амбиции. Вове не нужно денег вообще – он жаждет зарабатывать их собственноручно, как это делает его жена Дашка – хозяйка дорогой ветеринарной клиники.

Однажды, окончательно потеряв надежду заработать законным образом, Вова решился переступить грань закона и в качестве жертвы избрал меня – генеральскую дочь, вернувшуюся после развода из-за границы. Совершенно неожиданно я оказалась на высоте и сумела дать отпор Вове и его негодяю родственнику, который тоже принимал в криминальной операции активное участие. Единственное, что оставалось потерпевшему фиаско преступнику, – это настроить Дашку против меня. И он в долгу не остался…

– Не нужны, тетя Ира, им твои деньги. Даша хорошо зарабатывает. И потом, для нее отдать последний долг матери…

– Вот и тебе будет от меня дачка. Хочу все по справедливости сделать. Завтра к нотариусу пойдем.

– Не пойду я ни к какому нотариусу! – как могла отбивалась я. – Некогда мне ходить. И дача мне совсем ни к чему!

– А ты не обижайся! Скажешь, Дашке двухэтажный каменный дом, а тебе маленькую сторожку? Так народу-то их сколько! Дашка, Вова, Женька и парень ее – Максим… И Танечка еще. Дом старый уже, его ремонтировать надо. А где у тебя деньги?

– Точно! Денег у меня нет. Я и сторожку-то эту не потяну. И время в дефиците.

– А ты можешь и не ходить к нотариусу! Скажи мне только твои паспортные данные… Ну вот и славно. А то все как-то не по-людски, ты ведь родственница, внучка…

– Ну пока, тетя Ир, – перебиваю я ее бормотание. От разговоров про родство мне почему-то делается неловко. – Время позднее – мне завтра на работу.

– Давай, – соглашается тетя Ира. – Я, как все оформлю, тебе еще звякну.

Засыпая, я думаю о том, как приятно тете Ире чувствовать себя благодетельницей. Делать дорогие подарки, творить чудеса. Тоже мне волшебница нашлась, фея!.. Только не стоит ей обольщаться: никаких дарственных мне от нее не нужно. Я и сама приплатить согласна, только бы быть подальше от Дашки и от Вовы. От Вовы и от Дашки… Даже не знаю, чье имя страшнее звучит для меня.

Глава 2

В «Иероглифе» ликовали. Казалось, выставка превзошла все, даже самые смелые, ожидания нашего руководства. За неделю работы было подписано несколько выгодных контрактов, в том числе два на довольно крупные суммы. Анна Игоревна едва успевала приглашать за стол переговоров заинтересованных посетителей. А уж мои девочки щебетали ласточками, заливались соловьями и настырно кричали сороками. Они быстро научились распознавать клиента.

Сотрудников, особо отличившихся на выставке, администрация издательства пригласила на радостях в ресторан. Стоял пасмурный апрельский день, но я, продолжая тосковать по диву, нарядилась в настоящее вечернее платье. Черный декольтированный верх и пышная шелковая юбка, из-под которой трогательно выглядывало тоненькое белое кружево. Дива, как вы помните, так и не случилось – ведь нельзя же, в самом деле, считать дивом всякие несуразности, вроде дачного предложения тети Иры.

В ресторане было красиво, уютно и как-то особенно празднично. И даже наш хмурый, вечно недовольный директор говорил в тот вечер какие-то простые, но очень хорошие и нужные всем слова. Анна Игоревна приветливо улыбалась, и мы чувствовали себя легко и непринужденно…

Но постепенно веселье стало сходить на убыль – гости начали покидать ресторан. За Анной Игоревной приехал на лимузине муж, за Вероникой, моей коллегой-француженкой, – жених, маркетолога Людмилу Константиновну повезла домой дочка. А мне, подвыпившей и размечтавшейся, не оставалось ничего другого, как усесться за руль собственной персоной. Ехать, в общем, было недалеко, но дорожное напряжение быстро поглотило, уничтожило дурман праздника.

Из машины вышла уже совсем другая – усталая, грустная, абсолютно трезвая женщина. В юбке а-ля императрица Екатерина, на чрезмерно высоких каблуках, в норковой накидке в середине апреле… Смешная. Одинокая. А на улице так предательски волнующе пахнет весной. И так хочется… Господи, ну это же обычные – извечные – женские желания. Куда деваться от них?

Щелкнув сигнализацией, я пересекла кареобразное пространство двора и вышла на набережную.

Почему-то Стив всегда останавливает здесь свой автомобиль. Теперь-то понятно – заезжать во двор для него лишние хлопоты. Он ждет, пока я выйду из машины, и дальше продолжает путь по набережной к Каменному мосту. Ну а раньше – почему? Да просто так, по привычке. И в тот последний вечер он тоже оставил машину на набережной…

Но неужели и вправду было такое время? Мы со Стивом, как два подростка, сидели в машине и не могли оторваться друг от друга. В отличие от подростков в нашем распоряжении была трехкомнатная квартира, но мы все равно не могли… Тогда-то он и сказал: «Выходи за меня замуж», но я различала его слова как в тумане, поглощенная той сладкой невозможностью.

Потом, уже после всего, в спальне, он спросил:

– Почему ты не отвечаешь? Ты согласна?

– На что? – удивилась я.

– Быть моей женой.

Мне показалось, он немного обиделся – так долго раздумывала я над вопросом. Но что мне оставалось делать? Я в тот вечер была совсем как зачарованная. Не официальным предложением и не бурным сексом. Я чувствовала, что встретилась с мечтой…

Тогда тоже стоял апрель. Нежный, сырой… И впереди у нас было еще несколько счастливых часов. Бесценных часов вместе. Но уже следующим вечером мой Стив навсегда оставил меня.

«Значит, я просто разминулась со своей мечтой, – подумала я, безучастно глядя на желтые окна высотного дома, опрокинутого в темную воду Москвы-реки. – Ведь тот Стив, который теперь навещает меня время от времени, так мало похож на человека мечты… Когда я думаю о нем в одиночестве, мне хочется броситься ему на шею, рассказать о своей тоске. Но Стив реальный совсем не вызывает таких желаний. Мы вежливо говорим о погоде, о достоинствах и недостатках спектакля или концерта. И когда он уезжает, я испытываю почти облегчение. А через некоторое время меня снова начинает тянуть к нему. Его ли подменили? Меня?.. Или…»

Зазвонил, точнее, звякнул мобильный телефон. Мне нравился этот звук – звон медных монеток в копилке. Было в этом тихом, слабом звуке что-то детски трогательное, похожее на смутное, до конца не пробудившееся воспоминание. Несмотря на минорный настрой, я улыбнулась.

– Да?..

В трубке молчали.

– Говорите!

– Алла, – я сейчас же узнала голос Дашки – моей двоюродной сестры, – это Дарья, – казалось, она бы с удовольствием добавила: Эдвардовна – таким напряженным, почти официальным был ее голос.

– И что тебе надо, Дарья? – усмехнулась в ответ я.

– Я тебе звоню по поручению матери. Вчера ее увезли в больницу, снова инсульт подозревали… Не важно, в общем…

– Как это – не важно?! Тетя Ира в больнице? Я должна ее навестить, поговорить с лечащим врачом…

– Не беспокойся! – перебила Дашка. – Инсульта у нее нет, уход и все такое мы обеспечили. Но если ты так уж хочешь… – Она назвала номер больницы и отделение.

Я чувствовала, что к разговору Дашка подготовилась с присущей ей серьезностью, и даже маленький сбой в намеченной схеме неприятно на нее подействовал. Моя кузина запнулась.

– Завтра я навещу тетю Иру, – больше для поддержания разговора сообщила я.

– Дело твое. Мать просила передать тебе, что сегодня в четырнадцать тридцать нотариус Никоэлян Джульетта Саркисовна оформила дарственную на твое имя.

– Дарственную на что?

– На дачу. Свой экземпляр документа ты можешь забрать в нотариальной конторе по адресу: город Дубровск, улица Космонавта Волкова…

Про себя я автоматически отметила: запоминать название улицы совершенно не обязательно. Достаточно не забыть фамилию нотариуса – в Дубровске наверняка одна нотариальная контора.

– Ты поняла?

– Про нотариуса?

– Про дачу.

– Про какую дачу?

– Хватит придуряться! – рявкнула Дашка. – Дача в поселке Холщево! Дом бревенчатый пять на шесть на участке в десять соток! – И все – из трубки полетели короткие отрывистые гудки.

Не нужна мне никакая дача!

А может, нужна все-таки?.. Дачу можно, например, продать и тем самым немного скрасить мое унылое существование на четыреста долларов в месяц. Светка называет мой образ жизни позолоченной бедностью: у меня большая квартира в центре, дорогие вещи и украшения, а в кошельке – три копейки. Труд консультанта по нашим временам, увы, не самый высокооплачиваемый. И никаких перспектив изменить ситуацию с финансами в обозримом будущем у меня нет. Можно, конечно, поискать приработков – набрать частных учеников и переводов (я по специальности переводчица). Но тогда у меня будет два рабочих дня в сутки. Нет, я так не хочу: жить, чтобы работать. Лучше я буду работать, чтобы жить. А чтобы жить лучше, продам бревенчатый дом пять на шесть на участке, десять соток в поселке Холщево!

– В принципе правильно, – комментирует Светка мою идею. – Обратись в риелторское агентство. Пусть они туда съездят, оценят дачу, дадут объявление… И за деньгами особо не гонись. Тысяч двадцать – двадцать пять баксов – и то хлеб…

– А ты думаешь, дачка потянет на столько?

– Думаю, не меньше! Холщево – ближнее Подмосковье, сотка тысячи по две пойдет, не считая избушки… Только – я тебя умоляю! – не занимайся этим делом сама. Поняла? Ни ногой в это Холщево! Дашка там твоя эта…

Светка замолкает. Я знаю, что сейчас она вспоминает то же самое, что и я…

Апрельское воскресенье прошлого года. Пасха. Торжественно накрыт стол. Во главе стола Стив. Он мой жених и, значит, новый хозяин в доме. Жених и невеста – смешные для сорокалетних людей названия. Но мы со Стивом именно жених и невеста. И об этом официально объявляется за праздничным столом, за которым кроме нас – Светка, ее муж Роман и взрослая дочь Стива Анастасия.

Но вдруг в прихожей раздается звонок. В квартиру врывается Дашка. Врывается как вихрь, как цунами. И начинает громко и проникновенно рассказывать.

Она хочет поведать собравшимся одну историю. Действующие лица: Алла Викторовна Ермакова (то есть я), Дашкин муж Владимир Александрович Аксенов и его кузен Вячеслав. Дашка намеревается заняться моим прилюдным обличением и восстановлением справедливости. Справедливость вообще любимое слово тети Иры, и Дашка, видимо, тоже неровно дышит к нему. Итак…

Вячеслав Аксенов, попросту – Славик, молодой человек, провинциал, увидел в гостях у Дашки меня – столичную штучку, светскую львицу, почти англичанку – и влюбился без памяти. Но я играла с ним, как кошка с мышкой, дразнила, денег требовала. И даже сама подкинула идейку, как ему эти деньги побыстрее раздобыть. Идейка была, правда, криминальной, но молодой человек, потерявший голову от любви, охотно взялся за ее воплощение. Только не справился, бедняга. Да где ему, наивному, неискушенному?

А мне и горя мало: завела себе нового любовника – крутого бизнесмена. Да у меня одни деньги на уме! Она-то меня знает с детства. Мужики и деньги!

А между тем несчастный влюбленный угодил в такой переплет, что выручать его оттуда пришлось с большим трудом. И кто, вы думаете, сделал это? Вова, благородный рыцарь, Дашкин муж. А где он взял деньги? Продал свой офис – последнее, что осталось у него после крушения бизнеса.

И теперь я, во-первых, должна вернуть им деньги за офис. Во-вторых, извиниться перед Вовой и Славиком. А в-третьих, моему новому другу стоит хорошенько задуматься, стоит ли ему иметь дело со мной.

А дальше произошло самое ужасное, парадоксальное и необъяснимое… Стив решил, что не стоит. Поднялся из-за стола и ушел.

…В принципе объяснить можно все. Любой поступок на свете имеет свои мотивации и резоны.

Дашка рассказывала абсолютно искренне – она сама на сто процентов была уверена в том, что говорит правду.

На счету у Стива не имелось никаких грязных историй. Он всегда оставался безупречным как в бизнесе, так и в личных делах. А вот я и правда попала в историю. И пусть на самом деле история эта выглядела совсем не так, как интерпретировала ее Дашка, отрицать не стану – история была.

– Просто импульс сработал, чувство брезгливости. Деньги, криминал, молодые любовники – и все это его будущая жена! – сказала я как-то Светке, когда мы с ней в сотый раз пытались разобраться в причинах и предпосылках исчезновения Стива.

– Ах, брезгливость?! Не смеши. Он в бизнесе с начала девяностых. Такого попробовал, через такое прошел!.. И женат был дважды. И вообще насмотрелся небось на своем веку женщин… Нет, он просто испугался. Во-первых, что придется платить по твоим долгам. А во-вторых, что и после замужества вокруг тебя будут виться обезумевшие от страсти молодые люди. Испугался собственной неконкурентоспособности! Твой Стив – обычный закомплексованный мужик. А на первый взгляд и не догадаешься. Но комплексы, моя дорогая, – это болезнь, которая лечится доверием и любовью. И если бы не эта твоя Дашка, сволочь…

– В общем, к Дашке не приближайся на пушечный выстрел, – резюмирует наш разговор на дачную тему Светка. – Аксеновы тебе противопоказаны! Или они просто люди такие, излучают зло, как уран радиацию?

– Ладно тебе! Они же мои родственники.

– Учти, я больше не буду тебе помогать! Мало тебе одного раза! Вы со Стивом до сих пор как будто оглушенные взрывной волной. Ни помириться толком не можете, ничего… Кстати, как он там, не звонил больше?

Ах, как она здорово подметила! Будто оглушенные взрывной волной… Ведь мы давно простили друг друга – он мне мою причастность к истории, я – его поспешный, похожий на бегство уход. Но между нами все равно недоверие, холодность. Барьер непонимания.

Честно говоря, я до сих пор не могу до конца разобраться, почему в тот апрельский воскресный день Стив так стремительно поднялся из-за стола. Ничто не убеждает меня по-настоящему: ни закомплексованность, ни нравственный максимализм. Мой Стив, человек из мечты, Стив, с которым мы часами просиживали в машине и от которого я не могла оторвать глаз, губ, рук, мыслей, не был обременен этими дурацкими качествами. Я просто-напросто любила совершенно другого человека.

Вглядываясь в него вновь и вновь, я не могу понять, так это или нет. У него та же улыбка, тот же голос, изредка в его словах сквозит та же нежность. И все же в последнее время мы стремительно отдаляемся друг от друга, и я с этим не могу ничего поделать. А жаль. Грустно жить на свете одной, без любви и защиты.

…Ведь и в историю со Славиком и Вовой я вляпалась именно потому, что была одинокой, не нужной никому женщиной. Они решили воспользоваться моей беззащитностью и обворовать меня.

Но потом в ходе матча произошла замена. Я хочу сказать, что, ненавязчиво ухаживая за мной, Славик без труда вычислил место моей работы. А работала я тогда не в безотрадном издательстве «Иероглиф», а в элитной частной школе, и к тому же в должности директора. Славик (вместе с Вовой) подумали, что банальное воровство лучше заменить чем-нибудь поинтереснее, и похитили из школы ребенка – сына телезвезды Марлены Видовой. Надеялись, что я испугаюсь и заплачу за ребенка баснословный выкуп. А в случае чего к выплатам можно будет подключить и его мамашку.

Но я не испугалась. То есть я очень испугалась, конечно, но главное – я не сломалась. И у меня нашлись очень хорошие помощники. Ныне сотрудники дорогого охранного агентства, а в прошлом, по всей видимости, уголовные элементы. Они без труда справились со Славиком и Вовой. Андрюша Видов в тот же день возвратился в школу, а горе-шантажистам пришлось оплатить труд бригады моих спасителей.

Вова, у которого дела и так обстояли не блестяще, после этого случая разорился окончательно. Но не мог же он признаться в этом своей преуспевающей жене… В итоге родилась та самая жалостливая история, в которую охотно поверила Дашка.

А я? Меня в те времена по-настоящему интересовал один-единственный человек – Стив. Степан Давликанов. Владелец элитной частной школы и мой работодатель.

До него тоже долетали отголоски жалостливой истории. Он пытался разобраться в том, что же на самом деле произошло, и даже задавал мне какие-то скучные вопросы. Но я на его вопросы отвечать не спешила, и все наши разборки закончились завтраком с шампанским и дальнейшей полной идиллией.

…Теперь мне день ото дня становится все более ясно, что к идиллии возврата нет. Но неужели нет? Когда я этот факт осознаю до конца, у меня просто начинают подкашиваться ноги. Как на набережной сегодня. Неужели же мой Стив никогда ко мне не вернется?

– Но ведь он приходил! – неустанно напоминает Светка. – Прощения просил, объяснял.

– Да. Но ему, чтобы понять, что я не виновата, потребовались вещественные доказательства.

– Ну и что? Да ты посмотри, что вокруг творится! Хорошо, что ты смогла ему такие доказательства представить…

– Ничего я не смогла! Так сложились обстоятельства.

– И тебе, между прочим, надо было использовать эти обстоятельства и тащить в ЗАГС растерявшегося кавалера! Он же тебе предлагал…

– Не он! То-то и оно, что не он! Другой, непонятный, отчужденный… Предлагал, как будто вину загладить хотел. Не надо на мне жениться из жалости!

А может, и надо… Вспоминая себя стоящей на набережной, в вечернем туалете, на шпильках, я испытываю бесконечную жалость к самой себе. О, если бы рядом вдруг появился Стив… я бы просто умерла от счастья. Появился бы Стив, пусть отчужденный, предупредительно вежливый – каким я знаю его в последнее время. В конце концов, можно немножко схитрить и полечить его комплексы доверием и любовью, как учит Светка.

Но планы по приручению Стива и реконструкции идиллии неизбежно сталкиваются с моим собственным отчуждением.

Я и мечтаю о нашем новом сближении, и не хочу его. Все-таки Стив оказался не тем человеком, за которого выдавал себя. Или не тем, за которого я его принимала.

Я все еще не в состоянии забыть его. И груз одиночества кажется мне день ото дня все более непосильным, а то, что Стив звонит мне так редко, – почти оскорбительным.

В общем, решить я ничего не могу, но в то же время ребенку ясно, что от меня ничего особо и не зависит.

Глава 3

– Алла, доброе утро. Наконец-то я застал тебя дома!

– Странно довольно-таки… Я ведь и не хожу никуда, кроме как на работу!

– Вчера и позавчера, по крайней мере, ты просидела в своем издательстве до одиннадцати, не так ли? Тебе удлинили рабочий день?

– Да, вчера я действительно вернулась поздно. Ездила в Дубровск.

– Это где?

– В ближнем Подмосковье.

– Ну и как поездка?

– Успешно.

…Какое там успешно?! К нотариусу Никоэлян Джульетте Саркисовне очередь, как в Гражданскую войну за хлебом! Дарственную только со второй попытки забрать удалось! А в первый раз меня выставили из дубровской нотариальной конторы за пятнадцать минут до ее закрытия.

– Разобралась со всеми делами? Ничего больше не тяготит тебя?

– Нет, ничего. Спасибо, что ты обо мне беспокоишься.

– Ты же знаешь, я всегда…

– Да, Стив, я знаю. Ты очень заботливый, внимательный… Просто идеальный друг!

– Да что это с тобой сегодня случилось? Комплименты мне говоришь?

– Не нравится?

– Ну уж ты слишком! Прямо как на поминках. Это только о покойнике – или хорошо, или никак.

– А живым непременно надо высказывать в глаза всякие гадости?

– Ну, скажем, не гадости, а упреки.

– Почему?

– Так естественнее.

– О, не беспокойся! Мне совершенно не в чем упрекнуть тебя.

– Опять за свое?

В голосе мягкая, еле уловимая усмешка. Абсолютно как в те, доапокалиптические времена. Я не выдерживаю. Единственное, чему я еще не научилась, – это сопротивляться воспоминаниям.

– Стив, пожалуйста, не говори со мной так. Потому что тогда…

– Как так?

– …тогда все начнется по-настоящему.

– Что – начнется?

– Упреки, выяснения отношений… А ведь нам с тобой… нам это совсем не нужно! Мы же интеллигентные люди…

– Ты думаешь, интеллигентные люди не могут раз в жизни нормально, по-человечески поговорить?

– Да отчего же? Могут, наверное…

Продолжительная пауза.

– Почему ты так долго не звонил?

– Ездил в Германию.

– По делам?

– В общем-то по делам. Но на несколько дней задержался. В Гамбурге я случайно познакомился с соотечественниками, и меня пригласили на выставку «Современная русская икона».

– Интересно?

– Своеобразно. Так сложилось – не пойти было нельзя… Я, собственно, тебе затем и звоню.

– Вот оно что!

– Хочу пригласить тебя в иконописную мастерскую.

– Да зачем мне в эту мастерскую?

Но он не торопится удовлетворить мое любопытство, и окончательно смысл нашей поездки я прозреваю уже в машине. Ехать нам долго – до самой границы… Московской области, и Стив не спеша и, как мне кажется, с удовольствием рассказывает о своих новых знакомых – Андрее Башляеве, владельце иконописной мастерской «Богомаз», и его супруге Екатерине.

Башляев – интересный, прекрасно образованный человек. В свое время он закончил психологический факультет Московского университета. На четвертом курсе Андрею довелось пережить стресс, ставший для него началом психологического перелома. Постепенно молодой человек уверовал в Бога и начал посещать русскую православную церковь, а после окончания университета даже отнес документы в духовную семинарию.

Однако по неизвестным причинам документы у него не приняли. Тогда Башляев занялся иконописью, мечтал даже о поступлении в художественный институт, но вовремя одумался и от идеи сделаться иконописцем отказался.

Писать иконы – это вам не логотипы фирменные разрабатывать! Здесь не отделаешься ремесленными навыками – одной виртуозной техники окажется маловато. Призвание нужно, дар! Не побоимся столь громких слов. А Андрей оказался одаренным наполовину. Он кожей чувствовал настоящие вещи, а сам ничего подобного написать не мог. Однако человеком он был рассудительным и смышленым, поэтому даже половинчатая одаренность пошла ему на пользу. Андрей сделался экспертом-оценщиком, и его пригласили на работу в известный художественный салон.

Проработав несколько лет в неплохо оплачиваемой должности эксперта, Башляев смог открыть собственную мастерскую, в штате которой трудились исключительно подлинные художники. Стив, наверное, выбрал не совсем точное слово: все-таки художник – это не иконописец, но я не стала перебивать.

Вот уже несколько лет дела в башляевской мастерской «Богомаз» движутся как по маслу. Повсюду в городах и весях нашей необъятной родины восстанавливаются разрушенные при советской власти церкви (Андрей объяснил: правильно говорить – храмы). Многие, уже восстановленные, меняют убранство на более роскошное. Короче, пока с заказами в мастерской нет проблем. Казалось бы, предприимчивый владелец «Богомаза» может почить на лаврах. Ан нет! Мастерская участвует во всех православных выставках и ярмарках и даже собственные персональные выставки проводит. В этом году они впервые представляли свои иконы за границей.

– Молодцы, – тихонько вздыхаю я, дослушав до конца историю предприимчивого Андрея Башляева.

…Все как всегда. Наш разговор окончательно скатывается в спокойно-вежливое русло, в непринужденный обмен информацией. Просто в болото! Мы увязаем в этом русле от встречи к встрече, от фразы к фразе. Неужели все, что осталось у Стива ко мне, – это одна спокойная вежливость? А у меня к нему?.. Да тоже! Да! Нет… Но он так старательно истребляет во мне последние остатки чувства…

А что он, по-твоему, должен сделать? Свернуть по первой попавшейся дорожке в лес, запереть машину и повалить меня на сиденье!.. Ты же, дорогая моя, стремительно теряешь человеческий облик. И превращаешься в самку. В самку без самца!

Я внимательно разглядываю красивые, холеные руки Стива, в спокойной безмятежности лежащие на руле, и пытаюсь представить, как этими руками он будет рвать пуговицы на моей блузке, и от волнения мне становится нехорошо. Я напрягаюсь – любыми средствами мне необходимо справиться с собой, делаю глубокий вздох с таким звуком, как будто бы Стив уже свернул с шоссе в лес: мой вздох больше походит на стон оргазма.

– Алла, что ты? Устала от дороги? Я сейчас машину остановлю!

– Не беспокойся и, пожалуйста, продолжай. Как ты интересно рассказываешь!.. Его жена калмычка? Надо же! А калмыки – это изначально племя кочующих китайцев? С ума сойти! Вот никогда бы не сказала. А как ее зовут?.. Катя? Неинтересно… У калмыков что, русские имена, или она сменила имя, когда покрестилась?.. Не знаешь… И у детей имена русские? Иван, Николай, Алексей – да сколько же их всего? Пятеро?.. А на кого они похожи?.. На нее? С такими именами?!

Смеюсь. Громко, заразительно, правдоподобно… Чтоб он ничего не думал. А то еще, не дай бог, из вежливости завернет в лес.

Такое у нас с ним было однажды…

В тот, в наш самый последний день, в машине Стив рвал на мне застежки и «молнии», рвался к моему телу и просил выйти за него замуж. А я чувствовала себя зачарованной, потому что именно тогда, в машине, вдруг до конца поняла, что Стив и есть тот самый человек, о котором я мечтала с юности. Да что там с юности, с младенчества, с детского сада! Едва я стала осознавать себя, как сразу же начала мечтать о нем…

Стив тогда все-таки сумел вовремя образумиться – мы вышли из машины и поднялись ко мне. Но в спальне произошло неизбежное – Стив умудрился порвать мою сиреневую атласную юбку. Правда, ему это было глубоко безразлично. В тот вечер он рвался завладеть моим телом, вписать в мой паспорт свою фамилию, говорить обо мне со мной, надо мной смеяться, баловать меня, ругать и прощать… А я – я, наверное, страстно желала, чтобы это все со мной совершалось.

И когда страсти немного улеглись, он стал рассказывать мне, какая я есть на самом деле – смешная и беззащитная, но очень хитрая и со своим сводом моральных правил, от которых я не отступлюсь даже под страхом смерти; красивая, и желанная, и противоречивая, и какая-то еще… нескончаемая, одним словом. Такая, с какой ему никогда-никогда не будет скучно…

– Ты только представь: пять детей, по виду совершенных азиатов с русскими именами.

– Здорово! Представляю… А как же, интересно, Катя управляется с этой оравой?

– Да когда как. Я бы сказал, с переменным успехом. Мне, во всяком случае, довелось быть свидетелем некоторых довольно неловких сцен… Хотя ты знаешь, сколько лет старшему, Ивану?.. Пятнадцать!.. В Москве дети время проводят в основном с няней.

– Что, и пятнадцатилетний Иван – тоже?

– Не знаю. Наверное, нет. Кстати, осенью родители собираются послать его в Кембридж.

– А торговля иконами, я так смотрю, не самый убыточный в мире бизнес.

– Здесь ведь не только иконы. Катя – известный в Москве психоаналитик. У нее тоже крутая клиентура.

– Что значит тоже?

– Как и у Андрея.

– Так Андрей же занимается украшением церквей. То есть храмов. Его клиенты – священники!

– Священники скорее заказчики. А чтобы расплатиться с башляевской мастерской, большинство из них прибегает к помощи спонсоров. Вот и я решил пополнить их ряды.

– Что ты решил пополнить?

– Ряды спонсоров. Заплатить за иконостас в храме во имя архангела Михаила в селе Ново-Никольское.

– Ничего себе!

– Мы сейчас едем в этот храм.

– А ты говорил: в мастерскую.

– В мастерскую – потом. Сначала в храм, к отцу Стефану Кручине.

– Надо же отец – тезка твой!.. Господи, Стив, а зачем тебе это? Такие деньги тратить на церковь… Ты извини, я просто не понимаю. Правда.

– Видишь ли, расходы такого характера – это своего рода пиар.

– Реклама?

– Я таким образом – через эти пожертвования – декларирую свой финансовый и общественный статус.

– Что это значит?

– Что у меня, во-первых, есть деньги, а во-вторых, что я их вкладываю в социально значимые проекты.

– Ты считаешь иконостас социально значимым проектом?

– По нашим временам очень даже значимым! Не секрет, что возрождение России в нашем обществе ассоциируют с возрождением православной церкви. Эта идея безумно популярна, ее на разных уровнях высказывают, и вот поэтому…

Я перебила его рассмеявшись:

– Стив, ну можешь ты не играть хотя бы передо мной? Ты так говоришь – как будто на пресс-конференции!

Он что-то ответил мне, тоже со смехом. Я не расслышала – мне показалось, что сейчас он все-таки свернет с трассы в лес. И он действительно свернул – на пыльную грунтовую дорогу, ведущую в деревню Ново-Никольское.

– Ты лучше подожди у ворот, – попросил Стив. – Я недолго.

– Как хочешь.

– Не обижайся. Просто ты так одета… как для загородной прогулки, а отец Стефан, говорят, строгих правил.

– Я подожду тебя, где ты скажешь. Но неужели мнение отца Стефана до такой степени важно для тебя?

– Не в том дело. Просто, если он будет плохо обо мне думать, все отстежки полетят псу под хвост. А у меня, как ты понимаешь, задача прямо противоположная.

Выйдя из машины, я послушно направилась к скамеечке у ограды храма, а Стив энергично зашагал вдоль серого оштукатуренного здания, которое больше смахивало на какую-нибудь средневековую купальню, или амбар, или мануфактуру – прародительницу фабрики, одним словом, на что-то из области феодального хозяйства, но было, по всей видимости, все-таки храмом во имя архангела Михаила. В этом я окончательно убедилась, заметив пристроенную к торцевой стороне здания колокольню, которую венчал пряничный, с золотыми звездами купол. Купол был очень кстати – без него колокольня ассоциировалась бы скорее с многократно увеличенной в диаметре трубой крематория.

«Похоже, обитатели Ново-Никольского не страдают от избытка эстетического чувства!» Произнеся про себя этот вердикт, я уселась на скамью у ограды храма, блаженно вытянула ноги и занялась ожиданием Стива.

«Протяну ноги в хорошие руки», – пошутил кто-то из наших за ужином в ресторане. От нечего делать я представила, как протяну мои нескончаемые ноги, обутые в серые замшевые сапоги, в руки Стиву. Сапоги, говоря между нами, лучше снять – остаться в серых капри, открывающих стройные икры и тонкие щиколотки. Но и капри ради такого случая можно было бы скинуть. Лучше просто: мои голые ноги в его потрясающей красоты руки!

Ежу понятно: самой давным-давно пора разруливать ситуацию! Довольно тянуть – ждать, мямлить, ходить вокруг да около! Надо просто взять и протянуть ноги. Благодаря этому моему жесту мы вернемся в точку, которую принудительно покинули год назад. В точку любви, полного понимания и безмятежного счастья.

Мне стало весело: сложнейшая в мире проблема обретала вдруг самое непритязательное решение. Простое и единственно верное. Вообще-то по жизни я привыкла рассуждать критически, но сейчас мне трудно было усомниться в предстоящем успехе. Что-то мешало. Может быть, апрельское солнышко и предательски звенящий весенний воздух? Не знаю…

От столь интересных и полезных размышлений меня отвлек пронзительный женский крик.

– Тысячу! Это на всех тысячу дали! Ну-ка давай сюда! Чево это…

– Да какую тысячу?! Полтинник…

Я обернулась и увидела Стива, возвращающегося назад вдоль серого здания. У него был усталый, немного расстроенный вид. Забыв о предосторожностях, я поспешила ему навстречу.

– Стив! Дорогой! Ты из-за чего-то расстроен?

– Иди к машине, Алена. Обсудим по пути.

Алена! Давно он так не называл меня. Я еще раз украдкой взглянула на Стива.

…Хорошо бы не только ноги, но руки, и шею. Спрятать лицо у него в ладонях, и пусть он иногда наклоняется и целует меня в затылок. А я буду сидеть замерев…

– Хочешь, я поведу машину? Мне кажется, ты устал.

– Я не устал.

– Огорчился?

– Немного.

– А с какой стати, позволь узнать, ты жертвуешь тысячи деревенским нищим? – Не дожидаясь специального приглашения, я шлепнулась на водительское место. – Уж не думаешь ли ты, что и об этом красивом жесте станут писать в средствах массовой информации?

– Алла, осторожнее! Сама видишь, какие здесь дороги… Да не жертвовал я никаких тысяч! Им вообще деньги жертвовать грех – напьются, бедняги. До положения риз налакаются.

– А как насчет отца Стефана? Он соблаговолил принять пожертвования? Или его смутил твой нравственный облик? А может, физический?

– Да нет, вроде пока ничего…

Действительно, оказалось, что Стив не первый желающий оказать материальную помощь отцу Стефану Кручине, настоятелю храма во имя архангела Михаила. До него порывались многие. Только отец Стефан не ленился и всякий раз наводил справки о гипотетических спонсорах. И получал неутешительные ответы. Криминальное прошлое, бегство от налогов, причастность к теневой экономике и громким политическим скандалам, сомнительные связи… А последний спонсор – предприниматель из близлежащего городка, – еще хуже – дерзнул иметь собственное представление об образе архангела Михаила. Бизнесмен в пух и прах раскритиковал икону, созданную башляевскими богомазами. Те обиделись. Отец Стефан оказался между двух огней и без иконостаса.

– Обо мне он уже кое-что выяснил. Так и сказал: кое-что, но не до конца.

– А что, он думает, будет в конце?! – неподдельно возмутилась я.

– Что-нибудь из вышеперечисленного. Или все вместе сразу.

– Ну давай рассуждать по порядку. Криминального прошлого у тебя нет точно. Про сомнительные связи… не знаю. Ничего сказать не могу.

– Смотря что называть сомнительными связями. Я уверен, что сомнительным он счел бы твой внешний вид.

– Штаны до колен?

– И розовую куртку… И рыжие волосы. – Стив медленно провел рукой по моим волосам.

Я удачно сориентировалась и свернула в лес.

Глава 4

До сих пор не могу понять, как это у меня получилось…

Он не рвал на мне куртку, не путался в моих застежках и «молниях». В нем не было и следа хищной мужской ненасытности, которая так запала мне при нашем последнем свидании год назад. Моя идея скинуть сапоги и протянуть ноги в его прекрасные во всех отношениях руки, увы, так и осталась идеей. Похоже, мои ноги интересовали его не слишком. Стив продолжал гладить мои волосы, подолгу элегически грустно смотрел в глаза и лишь слегка касался губами губ…

Так он обращался со мной только после больницы. Я ведь не захотела добровольно возвращать деньги за офис, и тогда Славик решил действовать силовыми методами. Став объектом приложения грубой мужской силы, я загремела в клинику с сотрясением мозга и переломом ключицы. И вот когда я из этой клиники выписалась, Стив прибежал каяться и искать примирения.

Ну конечно, я ни в чем не виновата! Кто угодно, только не я! Вова и Славик – настоящие бандиты, Дашка – кликуша, а он, Стив, – дурак. Дурак, что усомнился во мне тогда.

Он объяснял мне это с пеной у рта, брал за руку и гладил по волосам, а я молчала, чувствуя себя задержавшейся на грани двух миров – реального и потустороннего.

О больших знаках внимания с его стороны в те дни не могло идти речи, но ведь с тех пор минул год.

Или он подспудно продолжает видеть во мне хрупкое существо, по-прежнему обретающееся на грани миров? А может, виной всему Кручина?

Я обвила руками его шею и, улучив момент, пошла в атаку – легкое прикосновение губ быстро переросло в полноценный затяжной поцелуй. Уже год никто не целовал меня по-настоящему… Успех наступления мгновенно оказался под угрозой: для обдумывания дальнейшей стратегии нужен был трезвый ум, я же поплыла, полетела в этом поцелуе, как птица в вешнем воздухе. Все, что видела, – только глаза Стива. Одной рукой он придерживал мою голову, другую положил мне на колено…

У каждого человека, говорят, есть личное пространство, и я, оказавшись в личном пространстве Стива, окончательно потеряла способность к стратегическим разработкам. Мне было очень хорошо в его личном пространстве. Деморализую где хорошо. Хотелось задержаться в этом пространстве как минимум на ближайшие сутки, а лучше – на всю оставшуюся жизнь. Но вдруг Стив мягко отстранил меня и произнес:

– Поехали, Ален. Нам надо еще успеть в мастерскую.

…Только не это! Все, что угодно, но не это! Нет!

Я собиралась сказать ему, что хочу домой, а не в мастерскую. Что мы не были вместе целый год, что я соскучилась и, наконец, что я просто его люблю, но я промолчала. В данной ситуации подобные разговоры, увы, способны вызвать одно лишь раздражение.

Я отлично понимала: мы по-разному воспринимаем происходящее. Стив сейчас занят делом, а дело для мужчины – это самое главное. Эту премудрость я постигла еще в раннем детстве. Мой отец был военным, дослужившимся в конце концов до генерала, и однажды я слышала, как мама сказала по телефону своей приятельнице:

– Всем им очень важно утвердиться в среде себе подобных, а некоторым, как моему мужу, например, кровь из носа надо быть лидером.

Чем занимался в данный момент Стив: просто ли утверждался или же штурмовал высоты лидерства, – я точно не знала, но решила, что лучше промолчать. По крайней мере, из уважения к его мужской природе.

– …Ты представляешь, последний спонсор устроил в мастерской Башляева настоящую бучу. – Стив включил зажигание, и вскоре наша машина выехала на шоссе. – Его тоже зовут Михаилом, и он раскричался: мол, совсем не таким он видит архангела Михаила – своего небесного покровителя. Переделывайте икону, а то не буду платить! Богомазы встали в позу, а мастерской от этого одни убытки. Он ведь не только за архангела не заплатил – за весь иконостас в пять рядов… Теперь все ясно, Башляев больше Кручины был заинтересован в поиске спонсора.

– То-то обрадовался, наверное, когда встретил тебя.

– Обрадовался, выходит…

– Подумай еще раз, так ли уж тебе не терпится стать дойной коровкой?

Он промолчал – хмуро уставился на дорогу. Видно, имелись в этом споре еще какие-то аргументы, о которых мне не полагалось знать.

Ближе к вечеру приехали в мастерскую Башляева. Просторный двухэтажный бревенчатый дом, изразцовая печь, деревянная мебель в русском вкусе – широкие скамьи, сундуки, столы, покрытые ажурными белыми салфетками. В гостиной – темно-бордовый византийский ковер, в углу у икон – зажженная лампада.

– Иконы наши с Андреем венчальные, – ни с того ни с сего взялась объяснять Катя.

Я чувствовала, что она в смятении – муж бросил на ее попечение совершенно незнакомую гостью.

– У вас потрясающе стильный дом.

– Это не дом. Это офис Андрея и иконописная мастерская. А дома у нас практически нет. Если бы вы видели нашу квартирку в Москве, у вас язык бы не повернулся назвать ее домом. А когда-то, когда это все строилось, мы мечтали: здесь будет наша спальня, здесь столовая, гостиная, на втором этаже комнаты детей. Ничего не вышло!

– Почему?

– На работу далеко ездить. Ведь я работаю в городе. В выходные лечу сюда. Проклятая жизнь! Простите, впрочем, за неинтересные подробности.

– А ваши мальчики с вами?.. Стив, то есть Степан Владимирович, рассказывал: у вас пятеро детей.

– Мальчики – кто в лес, кто по дрова. Кто во двор, кто на тренировку. Среднего, Василия, чуть из школы не исключили зимой.

– Но ведь обошлось?

– Да. Нам всем был хороший урок. Вы не против пройти на кухню? Я ужин приготовить должна.

Кухня оказалась громадным, вытянутым в длину, со всех сторон застекленным помещением, почти залом.

– Мы планировали устроить здесь зимний сад, – сообщила между делом Катя.

– А кухню вы где планировали?

– Там теперь мастерская. Иконописцы работают. Скоро в доме не останется ни одной комнаты. Не то что мальчикам, мне тут будет нечего делать… Сама жизнь так складывается. Выходит, дом – это не мое. Вы знаете, больше всего на свете я люблю путешествовать! Путешествия еще ни разу не оставили меня разочарованной.

– Вам повезло. Я, например, о себе такого не могу сказать. Да и никто из моих знакомых, по-моему…

– Если бы вы побыли с нами в Германии! – При помощи резной деревянной лопатки Катя перевернула угрожающе шипящее на сковородке мясо и приветливо заглянула мне в глаза. – Если бы вы только видели эти красоты… Пусть даже для вас это была бы рабочая поездка! Вы ведь референт Степана Владимировича, я правильно понимаю?.. Удивляетесь, наверное, откуда узнала? Ну, во-первых, мне догадаться несложно. Я ведь дипломированный психолог и практикующий психотерапевт…

Я невольно перебила Катю:

– И что ж вы поняли, как дипломированный психотерапевт?

– Многое. Например, то, что ваши отношения с Давликановым чисто деловые. Немного странно, что он не пригласил вас присутствовать при беседе с моим мужем.

– Да, странно, действительно.

– А знаете, что я вам еще скажу по секрету? – Катя сняла с плиты сковородку и снова обратила ко мне приветливо улыбающееся лицо. – Мне о вас очень много рассказывала Инга.

– А кто это – Инга?

– Да что вы, Аллочка?! Инга – подруга Степана, если хотите, его гражданская жена! Вы что же, совсем не интересуетесь личной жизнью шефа?

– Признаться, нет.

– Вот видите, как иногда бывает в жизни! Вы даже не подозревали о ее существовании на земле, а она вас от души ненавидит. Я всегда своим пациентам поговорку одну привожу. Холуй на барина три года серчал, а барин и не знал!

– И за что же гражданская жена Степана Владимировича так меня ненавидит?

– Ревнует, бедняжка. Степан, говорит, все время с ней, на работе… Она даже по имени вас ни разу не назвала, все секретарша да секретутка. Вы на меня не сердитесь – я за что купила, за то и продаю. А однажды выпили мы немного, Инга призналась: красивая она очень. Прямо глаз нельзя оторвать.

– Ну, это преувеличение. Тем более лично мы незнакомы… А скажите, Катя, у Инги со Степаном Владимировичем это давно?

– В том-то и дело, что нет! Только разговор между нами. Не будете про своего шефа сплетничать? Конечно, не будете – вы ведь человек-то разумный. Это у них недавно, с Нового года. А у Инги ну прямо клином сошелся свет. Люблю его, говорит, замуж выйти мечтаю. Пока все хорошо, только вот секретутка…

– Я думаю, за такого, как Степан Владимирович, любая мечтает выйти.

– И вы?

На этот раз в Катиной улыбке сквозила хитреца. Никуда не денетесь от классного психотерапевта – вижу вас насквозь!

– Я? Не знаю… Нет… Просто я никогда не думала об этом.

– Лукавите, Алла, ой лукавите! И ведь напрасно! А хотите, загляните в мой офис на Цветном. Хорошего жениха вам подберу!

– Я думала, вы психотерапевт.

– Вот именно! Мы с вами поговорим, все по полочкам разложим, и выяснится, что все ваши проблемы коренятся в женском одиночестве. Я только на этот случай веду базу данных. Приедете?

– Спасибо. Я над вашим предложением подумаю.

За ужином мне не елось, не пилось, не говорилось и не смеялось…

Конечно, в этой ситуации мое поведение могло быть еще более отстраненным и вызывающим – удерживал меня только страх. Катя считает меня референтом Стива. Ну и замечательно, пусть считает. Только пусть она делает это втайне от самого Стива. А главное – Стив ни в коем случае не должен догадаться, что мне известно о существовании Инги.

«Любой ценой надо сохранить инкогнито», – тупо твердила я себе весь вечер.

Пару раз мои худшие опасения начинали сбываться.

– Что это вы такая грустная, Аллочка? – громко через весь стол обратилась ко мне Катя. – Степа угнетает вас на службе? И даже по субботам вы вынуждены…

Но, на мое счастье, у Давликанова в эту минуту затрезвонил мобильник. Он встал, покинул кухню, а когда вернулся, мы уже пили чай. Я была так поглощена своими усилиями, что не обратила внимания на то, в каком настроении Стив вернулся после телефонного разговора. Это не мое дело. Пусть Инга теперь о его настроении заботится. Если будет хорошо заботиться, в итоге сможет выйти за него замуж. А я – все. Баста. Финита ля комедия!

– Пробуйте печенье, Степан, – не унималась Катя. – Знаете, откуда рецепт? Инга дала. У кого получается лучше, у меня или у нее?

– Отменное печенье, – громко заверила я, не давая Давликанову вставить слово. – Очень трудно готовится? Не очень? Рецептик дадите? Нет, лучше прямо сейчас… Да я запомню, у меня прекрасная память.

Испугавшись, что переигрываю, я замолчала и больше до конца вечера не участвовала ни в каких разговорах.

«Нужно сохранить лицо. Улыбаться. Держаться как обычно. Стив ведь знает, что мне нравится бывать на людях, заводить знакомства. Никакой скорби – он сразу поймет… Домой приеду – первым делом позвоню Светке, потом наревусь всласть…»

Последнее испытание для меня началось в машине.

«Не молчать. Только не молчать! Какие-нибудь вопросы. Ну постарайся, ты же корреспонденткой работала! Давай! Поживее, повеселее…»

– Ну надо же! Меня угораздило напиться, – откидываюсь на сиденье рядом со Стивом, громче, чем следовало бы, хлопаю дверцей. – А Катя говорила: вино домашнее, из черноплодки. Обманывала, наверное, как думаешь, а?

Стив молча пожал плечами, и только тут я вдруг поняла, что совсем не в тему пришлась со своим моноспектаклем. Ему и без меня тошно. Наговорил ему этот Андрей чего-то неприятного. Денег попросил много, скорее всего. Стив теперь мучится вопросом, стоит ли выделки эта овчинка…

Мне стало легче – можно помолчать. Молчать, конечно, не означает расслабиться. Если я расслаблюсь, от меня такой тоской потянет, что Стив, как обычно, начнет меня жалеть. А вот этого мне точно не нужно…

Лучше я буду не о Стиве думать – лучше о Кате. Странная она какая-то – психотерапевт с университетским образованием, а манеры как у прачки или у торговки. Сплетница! Все грязное белье переворошила, всех помоями облила. И неужели находятся желающие у нее лечиться? Да она любого ославит, на весь город осрамит!

– Думаешь, Катя хороший доктор? – спросила я Давликанова, когда молчание уже угрожало сделаться неловким.

– Да как-то… А почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

– Андрей, между прочим, посоветовал мне наведаться в ее кабинет. Аккуратно так посоветовал…

– Что ты говоришь? А для чего?

– Сказал: вам тяжело даются самые простые решения, это признак начинающегося невроза, неуверенности в себе. Можете, говорит, мне как психологу верить.

– А что, действительно тяжело?

– Да нет, обычно. А если и тяжело, он этого знать не может. С ним-то мы за пять минут все уладили.

– Вы с ним договорились?! Чего же ему еще?

– А он и жене заодно делает рекламу. Есть мнительные люди, услышат: комплекс, невроз, дальше недалеко до сумасшествия… Прибегут на прием как миленькие! Тем более деньги у них есть. Спонсорством занимаются, на себя тем паче найдут. – Стив вдруг расхохотался.

– А ты знаешь, меня она тоже на прием приглашала. «Мы с вами все разложим по полочкам!»

Я неожиданно удачно скопировала Катины интонации, Стив снова рассмеялся, и мне тоже совсем не кстати сделалось смешно.

– Ловкая публика!

– Лиса Алиса и кот Базилио!

– Дик и Джейн!

– А это кто?

– Был такой старый американский фильм с Джейн Фонд ой в главной роли. Приличные люди, ученые, остались без работы, потом у них закончились деньги, и им одно осталось – пойти воровать. Куда они залезли, не помню точно, в супермаркет или в аптеку, но номер прошел, и тогда они взяли банк. Денег в один миг стало много – они решили закатить по этому поводу шикарный завтрак. Представляешь, шикарный завтрак?

– Представляю. Да не нервничай ты так!

– …А в это время к ним в дом зашел человек в форме. Может, железнодорожник или налоговик. Зашел по какому-то делу, ну и из вежливости спрашивает: «Завтракаете?» А они думали, что пришли из полиции их арестовывать. Джейн Фонда говорит спокойненько так: «Мы обчистили ссудную кассу и потому пируем». Чиновник только рассмеялся в ответ: «Мадам шутит!» Ну, я тебе скажу, супругам Башляевым это не грозит.

– Что – это?

– Грабить супермаркеты. У них с деньгами полный порядок – был, есть и будет.

– А чем ты, собственно, недоволен?

– Как-то неприятно… Неприятно, когда тебя водят за нос.

– Очень хорошо понимаю. А кто тебя за нос провел?

– Башляевы! Мы с тобой о ком говорим? Сначала в Гамбурге они меня так искусно на эту свою выставку заманивали. Чего, мол, там только нет – и красота, и духовность, и национальные традиции. После выставки: «А не хотите ли вы эту красоту рублем поддержать?» Поддержал, так мне же еще и нахамили под занавес: без вмешательства психотерапевта вы неизбежно придете к тупику, к душевному кризису.

– А вдруг Андрей понял что-то такое… как психолог?

– Так сказал бы: на исповедь иди. Ведь, кажется, исповедью, молитвой и постом лечит душевные кризисы православная церковь. Но в том-то и дело, что на церковь я уже раскошелился, а на Катю – пока не успел…

– Слушай, а вдруг Стефана твоя кандидатура все-таки не устроит? Вдруг он накопает сомнительные связи или… причастность к скандалам?

– Да нет, со Стефаном порядок. Звонил, отмашку дал – плати, говорит, разрешаю.

– Ничего себе, разрешаю… Значит, у них от спонсоров отбоя нет?

– У него – не у них. Отец Стефан – настоящий деловой человек. Пунктуальный, разумный, трезвый…

– Хорошие качества, только вот для священника.

– Они для всех хорошие! Человек должен видеть перед собой реальных людей, а не жить в убеждении, что кругом одни идиоты, лохи и параноики! Как этот Башляев.

– Да ладно тебе, Стив. Не сердись. И не обижайся. Сейчас все на деньгах крезанулись – ты же понимаешь. Просто не ходи на прием к Кате – и все.

За разговором мы незаметно подъехали к моему дому. Стив, как обычно, остановился со стороны набережной, выключил двигатель и вдруг – совсем неожиданно – обнял меня.

Это был выстрел в упор. Нет, хуже – атомная бомба, сброшенная на мирный город! Для чего он делает это? По-прежнему жалеет меня, некогда брошенную им, да еще побитую Славиком? А может, он банально кобелирует? Дома Инга, на стороне я, на работе умопомрачительно красивая секретарша… А ты не треснешь, парень?!!

– Немедленно убери от меня руки!

– Господи, Ален, что с тобой? Мне казалось, у тебя хорошее настроение и ты, по-моему, не прочь была сама…

– Что я была не прочь?

– Ну в лесу, мне показалось…

– Ерунда! Тебе показалась! Все, Стив, спокойной ночи. Спасибо за чудесную прогулку!

– Спокойной ночи, дорогая… Спокойной ночи.

Глава 5

Всю ночь до рассвета я пролежала без сна, без движения, без слез, без чувств и без мыслей. Я хоронила свою любовь, умирала и с отвращением понимала, что все-таки не умру – встану утром и пойду на кухню готовить завтрак. Это-то и есть самое убийственное. Ведь я больше не хочу жить. Ни капельки не хочу! Не хочу, но буду… Буду. А как? Для чего?

– А для чего ты жила до этого? – выслушав мои излияния, прямолинейно поинтересовалась Светка.

– Ну, я, во-первых, надеялась… Я надеялась, что у нас со Стивом будет все хорошо в конце концов…

– А во-вторых?

– Во-вторых?.. Во-вторых, похоже, не существует. Весь последний год я жила только этим.

– Что значит жила? – не поняла Светка. – Действовать надо было, а не мечтать – ушами хлопать.

– Так я действовала…

– Надо было после очередного театра, или ресторана, или куда он там еще приглашал тебя, надо было сказать одну-единственную фразу: «Давай, дорогой, поднимемся ко мне». Все! Сейчас бы наконец-то сменила девичью фамилию на Давликанову. Это же стыд и позор – всю жизнь под девичьей фамилией жить.

– Но мне было неловко. – Я пробую оправдаться в Светкиных и, что для меня сейчас гораздо важнее, в своих собственных глазах. – А вдруг он спешит? Или… просто не хочет?

– Ты бы убедилась, что он не хочет, помучалась бы и переболела. Постепенно начала бы писать жизнь с чистого листа… Да нет. Глупости! Он хотел. Иначе зачем ему возить тебя на эти дурацкие концерты?

– Но ведь Инга появилась на горизонте в начале этого года, а наш последний выезд состоялся вчера…

– Значит, ему нужна и ты, и Инга, и красивая секретарша. Мужчине вообще нужна женщина, минимум одна, а сколько еще – неизвестно. Мужчина – он полигамен по своей природе. А ты хотела, чтобы твой Стив, красавец сорока двух лет, довольствовался платоническими ухаживаниями, культпоходами и прочей чепухой?! Получай, подруга, что заслужила!

– Как ты считаешь, а если бы вчера в машине я подыграла ему?

– Ничего бы не потеряла – я тебе гарантирую. И Инга бы ночку просидела на раскаленных углях, терзаемая муками ревности!.. Дура ты, Алка, капитальная. И старших не хочешь слушать.

– А если мне сейчас ему позвонить?

– Зачем?

– Сказать: соскучилась, туда-сюда, приезжай?

– Не приедет он! Точно тебе говорю, после вчерашнего…

– А что, вчера…

– Ты достигла пика идиотизма, – закончила Светка. – Его критической точки! В самый неподходящий момент на шею ему стала вешаться, потом, когда он дозрел: отойди, не трогай меня!.. Ты кто, сбесившаяся старая дева? Это же исторические экспонаты – даже не из прошлого, а из позапрошлого века! Тебя бы в колбу и под стекло!

– Ну что ты посоветуешь? Не звонить?

– Запомни, моя дорогая: Стив – пройденный этап. Увы, как это ни прискорбно! Но надо заметить: с самого начала добыча не шла нам в руки.

Меня неприятно удивили развязные Светкины речи, однако я была вынуждена признать стопроцентную справедливость последнего ее высказывания. Кроме Вовы, Дашки и Славика, которые, сами не подозревая того, норовили встрять между Стивом и мной, существовала еще въедливая дама Элеонора, периодически опускавшая меня в глазах Стива, и Настя, его взрослая дочь, которую я долгое время принимала за его любовницу. Мы ссорились, мирились, выясняли отношения и время от времени здорово напоминали героев сказки «Лиса и журавль». И даже наша помолвка, провозглашенная назло всем бедам и врагам, закончилась банальным скандалом.

– Ты считаешь, просто не судьба?

– Вполне возможно… Два поезда, один из Москвы, другой из Петербурга, на большой скорости едут навстречу друг другу. Едут уже много лет и никак не могут встретиться. Потому что не судьба. Ясно?

– Это анекдот?

– Случай из жизни… Займись, Алка, чем-нибудь полезным.

– Чем?

– Доведи до конца ремонт квартиры, продай дачу, съезди к морю и найди себе там шикарного мужика. Поняла? Это программа максимум. Хочешь, немного ее подкорректируем? Вместо курорта приезжай ко мне в Киев.

Я положила на тумбочку телефонную трубку и спряталась под одеяло с головой. Не могу! Ремонт, курорт, мужик. Зачем это все нужно, когда я потеряла самое главное в своей жизни. Любимого человека. Стива. А я еще, дурочка, сомневалась, нужен он мне, не нужен. И пока я сомневалась, Стив встретил Ингу…

Меня душило отчаяние, сознание непоправимости совершенной ошибки и абсолютной моей беспомощности. Беспомощность представлялась мне чем-то вещественным, вроде теста. Если в тесто добавить дрожжей и поставить его в теплое место, оно начнет подниматься, вылезет из квашни… И моя беспомощность тоже росла, и ширилась, и распространялась по комнате. Мягкая и липкая, как свежее дрожжевое тесто, беспомощность лезла наружу, стекала по лицу, на губы и на глаза. Чтобы не видела мира вокруг, не дышала, не звала на помощь!

За три дня, проведенные в виртуальной борьбе с беспомощностью, я совершила единственный поступок: позвонила в «Иероглиф» и сказала Анне Игоревне, что больна. Вечером третьего дня Анна Игоревна перезвонила мне сама, суховато справилась о здоровье и сообщила, что завтра, тридцатого апреля – в последний предпраздничный день, в издательстве зарплата.

Утром я встала пораньше, вымыла голову, накрасилась и поехала на работу. Впереди майские праздники – почти неделя. Что ж прикажете – с голоду умирать?

Что там ни говори, а с зарплатой в кармане жить на земле значительно веселее. После работы я решила пробежаться по магазинам, но пробежка по ходу дела превратилась в прогулку и в результате растянулась на несколько часов. В магазины я отправилась за впечатлениями, а домой вернулась с флакончиком розового лака для ногтей «Виктория Шу», набором пилочек, пенкой для умывания «Ив Роше» и туалетной водой того же производителя; белой, расшитой яркими бабочками батистовой блузкой (ручная вышивка – я не смогла пройти мимо), летней брезентовой сумочкой с аппликациями и симпатичным китайским фонариком.

Эти миленькие вещицы, собранные вместе, смотрелись довольно грустно. Налицо была все та же беспомощность: игрушки для женщины, стесненной в средствах, стареющей и одинокой. Учитывая масштабы утраты, мне следовало приобрести норковое манто в пол, бриллиантовую диадему! А здесь – фонарики, блузочки…

Но о грустном я старалась не думать. При помощи пенки «Ив Роше» смыла макияж и стала заниматься ногтями.

Зато сэкономим на маникюре! Пора становиться умнее, практичнее. Самой полировать себе ногти, вместо того чтобы раз в неделю относить по тысяче рублей в салон. Вон как хорошо получается, прямо как у профессиональной маникюрши! А после маникюра можно выпить чаю с пирожными безе. Ну что еще тебе для счастья нужно?

И тут, словно в ответ на заданный вопрос, в коридоре раздался звонок телефона.

Вот что нужно! Чтобы Стив позвонил! Сию минуту, немедленно!

Только ведь это не Стив – не думай… тысячу раз права Светка!

– Ну как, едешь завтра? – спросила басом тетя Ира. – А меня с собой не возьмешь?

– Ты дачу, тетя Ир, имеешь в виду?

– А то что же? Дачу, конечно. Во сколько ты завтра выезжаешь?

– Завтра, тетя Ир, у меня совсем другие планы, – ответила я печальным и одновременно назидательным тоном. Так умудренные жизнью взрослые говорят с маленькими детьми. Может, этот тон уже сам по себе бестактность в разговоре с семидесятипятилетней теткой, но я не смогла сдержаться – ее оптимизм действовал на меня угнетающе.

– Какие могут быть планы? – взревела тетя Ира. – Самое время делать посадки, грядки вскапывать!

– Ты уж меня прости, но грядки вскапывать я не буду, – сказала я насколько умела твердо. – Чего мне на этих грядках выращивать? Сейчас в магазинах, слава богу, все продается.

– Ну Алла! Ну как же – что? Клубнички сделаешь грядочку, огурчики, кабачки!

– Особенно кабачки! Я их вообще никогда не покупаю.

– Цветочков посадишь, – продолжала тетка, не слушая меня. – Где это видано, жить на даче и ничего не сажать?!

Сообразив, что никакие инсульты не задушат в моей тетке напора и пафоса, я решила действовать осторожно и до поры до времени своих планов не разглашать.

– Ладно, там видно будет.

– Правильно! Разберешься на месте. Так во сколько ты завтра выезжаешь, а? Заехала бы за мной!

– А Даша? Разве они не поедут на дачу на майские?

– Поедут, как же! Уехали уже.

– Без тебя, тетя Ир?

– Вот так – без меня! Машина битком: Дашка, Вовка, Танечка с Женей. А Женька у нас, ты знаешь, не одна. Багажник забит продуктами, а на крыше – старый диван! Матери-то и не нашлось места!

Тетя Ира выразительно замолчала – даже на расстоянии чувствовалось, как тяжело она переживает свою отверженность.

– Не расстраивайся, – попросила я. – У них единственная возможность поехать на дачу – выходные, майские праздники. А ты вольный казак…

– Какой казак, Алла, какой казак?! – затараторила тетка. – Я на дачу перед праздниками ездила. Вылизала дом, окна все перемыла. Постели всем постелила чистые. Звоню Дарье: «Забери меня, мне надо в Москве врачу показаться». Она: «Некогда, отстань!» Нервная, сил никаких нет. Приехала все-таки. Ни слова не говоря, посадила меня в машину… А сегодня с утра, гляжу, они на дачу собираются. А я? А тебе, мать, места нет. Каково?! Дарья еще и огрызнулась: нечего мотаться туда-сюда!

– Ладно, тетя Ир, не горюй. Отвезу я тебя на дачу. Завтра утром за тобой заеду.

Собираясь с утра за теткой, я безостановочно давала себе клятвы не задерживаться на даче в Холщеве ни одной лишней минуты. Только довезу тетку до ворот…

Но у ворот встречать нас никто не торопился. Пришлось хватать многочисленные теткины сумки и тащить их в дом.

– Пошли-пошли. – Тетя Ира подхватила меня под руку. – Пошли, я тебе твой домик покажу.

– Да не надо, тетя Ир… В другой раз.

Но тетка не отступалась. Ей нравилась ощущать себя благодетелем, тем более и в моей избушке она тоже сделала накануне генеральную уборку.

– Две комнатки, терраска, на участке – фруктовые деревья, сорок минут до Москвы… Где бы ты еще такую дачку взяла?!

Тетя Ира положила ключи от дома на круглый деревянный стол, посоветовала мне побыстрее располагаться и, тяжело ступая, побрела назад в свои владения.

Откинув в сторону тюлевую занавеску, я наблюдала за ней в окно. Семьдесят пять… Подагра, больные суставы, плохое пищеварение, инсульт. И мне когда-нибудь будет семьдесят пять. И не когда-нибудь, а очень даже скоро, через какие-нибудь тридцать восемь лет. Вообще-то не так скоро. Полжизни еще осталось. Но что хорошего было у меня в первой половине жизни? А какие шансы, что жизнь качественно поменяется во второй?

У Стива Инга. А я люблю его. Его одного на всем свете. Как маленькая. Как сумасшедшая. Он или никто! И обязательно – он безраздельно! Не с Ингой же пополам!..

Грузная фигура тети Иры окончательно скрылась в дебрях вишневой рощи. Это во времена нашего детства была роща, а теперь – чаща. Заросли. Встретишься в этих зарослях с Вовой, он не растеряется и еще раз долбанет меня по голове. В первый раз под суд пошел один Славик, а Вове ничего – как с гуся вода.

А если в вишневых зарослях мы вдруг нос к носу столкнемся с Дашкой? Тоже мало приятного… И для меня, и для нее.

В общем, надо ехать домой, подальше от ненужных опасностей и эмоционального дискомфорта. Ехать домой и срочно обзванивать риелторские агентства.

Я вышла на крыльцо, заперла домик и бросила ключи в брезентовую сумочку с аппликацией. Пожалуй, лучше не бросать – еще потеряю! Ключи должны храниться в особом отделении – где от квартиры, там и от дачи. Вот теперь надежно.

Успокоенная этой нехитрой манипуляцией, я направилась к машине, но у ворот опять наткнулась на тетю Иру. Тетка громко, на всю улицу, беседовала с похожей на нее грузной, пожилой женщиной, наряженной, как на смех, в синтетический спортивный костюм.

– Ты в магазин?

Я молча кивнула.

– Да зачем на машине ехать? Тут рядом – у станции. Я тебе сейчас объясню. По дороге направо – ничего нет. Видишь ворота – это санаторий. За санаторием лес, дальше – озеро. А магазины – налево, два квартала сейчас пройдешь, потом будет поворот… И нам купи хлеба, пожалуйста. А то еды полон холодильник – мясо, деликатесы, а хлебушка – один батон. На тебе денег.

– Да нет, тетя Ир. Не надо. Я…

– Бери, бери, – перебила тетка. – С какой стати ты будешь на свои деньги хлеб нам покупать? Куда идти-то, запомнила?.. Ой, Раиса Дмитриевна, как я вас понимаю! Да у нас почти то же самое. Зять, он и есть зять. Что с него взять?! Да ты иди, иди, Алла…

Невероятно, но факт – я пошла. Два квартала налево, дальше поворот… Лучше купить хлеба, туда-обратно – двадцать минут, чем выслушивать громкие и долгие укоры тети Иры, да еще под недобрым, любопытным взглядом Раисы Дмитриевны.

Магазин отыскался быстро. Точнее, у станции Холщево располагался целый торговый ряд – сразу несколько магазинов. Я зашла в первый попавшийся павильон и встала в очередь.

– Две буханки черного и батон… Три батона… Два батона и буханку, – повторяли стоящие впереди меня покупатели.

– Три батона и две буханки. У нас в семье все ваш хлебушек любят! – бодро сообщила очередная покупательница.

– Хороший хлеб, – улыбнулась продавщица. – Местный, холщевский.

«Раз такой хороший, куплю побольше, – решила я. – Пусть едят, тем более семейство у них большое…»

– Два батона и две буханки.

– Подождите немного, девушка. Черный хлеб, сейчас… Мишка, черный еще неси! Минуточку подождите!

Истекла первая, потом и вторая минуточка. Мишка хлеб не нес, разгневанная продавщица метнулась за кулисы, а я от нечего делать взялась за изучение ассортимента сельского магазина. Здесь продавалось все: полукопченая колбаса, плавленые сырки, шоколадки «Аленка», сдобы, борщи в стеклянных банках, парниковые помидоры, безразмерные тренировочные, средство от комаров и для мытья посуды, бумажные салфетки, чайные чашки. Сырки и колбаса были хаотично свалены в витрину, остальные товары частью валялись на прилавке, частью – за спиной у продавщицы на пыльной деревянной тумбе. Это было настоящее кладбище. Никто из покупателей не захочет выискивать в этой бессистемной куче нужную вещь, и, следовательно, до конца дачного сезона ничего из представленных в магазине промышленных товаров не будет продано. А после конца – и подавно. Исключением может стать, пожалуй, вот это алое пластмассовое ведро. Цвет – просто закачаешься! И щетка из него торчит – белая такая. Рекламный плакат – red and white!

– Пожалуйста, два батона, две буханки и вон то ведро со щеткой. Сколько оно стоит? Сто тридцать пять? Вот, пожалуйста.

Цена очень даже выгодная, а дома у меня ведро, стыдно сказать, мама моя еще покупала.

Ведро и хлеб удачно поместились в фирменный пакет «Иероглифа», в другую руку я взяла белую щетку и уверенно зашагала по знакомой улице к перекрестку.

Здесь-то и начались мои неприятности. Слева и справа от себя я увидела два совершенно одинаковых – идентичных – дома: желтых, с балконами и потемневшими шиферными крышами. С равным успехом можно было пойти и налево и направо. Я призадумалась не на шутку – блуждания по Холщеву отнюдь не входили в мои сегодняшние планы.

– Девушка, вас не Маргарита зовут?

Машинально повернув голову, я увидела кудрявого, темноволосого молодого человека в голубых джинсах и белой футболке.

– Не Маргарита.

– А как?

…Не такой уж и молодой, лет тридцати пяти. Скорее моложавый. Как инструктор райкома комсомола. Была при советской власти такая категория населения – по долгу службы возились с молодежью и сами не старели лет до пятидесяти.

– Подскажите лучше, как пройти к санаторию.

– А, понятно! Вы в санаторий приехали отдыхать. А зачем вам щетка?

– Пол мести.

– А я подумал, вы на щетке полетите.

– Громить квартиры бездарных писателей? – Я засмеялась, польщенная, – он сравнивал меня с булгаковской Маргаритой. – Но вы ошибаетесь, я в высшей степени законопослушная гражданка.

– Это я уже понял, – разочарованно протянул моложавый. – Полы на досуге моете… Все равно пойдемте, я вас провожу. Я ведь работаю в этом самом санатории, и зовут меня Валентин. А вас?

– Алла.

– Алла так Алла. – Судя по его тону, разочарование продолжало нарастать. – Не имя ведь красит человека. И хотя вы, Аллочка, моете на досуге полы, вас наверняка манит иное, более привлекательное времяпрепровождение.

– Не собираюсь обсуждать с вами формы моего проведения досуга, – сухо заметила я. Начал-то он хорошо, с комплиментов, а вот говорить двусмысленности, тем более дерзости в мой адрес я не позволю никому.

– Ну и зря! – Валентин примирительно улыбнулся, демонстрируя здоровые белые зубы. – Зря! Мы с вами могли бы встретиться на досуге. Правда, сейчас мне немного некогда, – он взглянул на часы, – но вот после обеда могу подарить вам несколько приятных минут.

– Глубоко признательна! – Я остановилась у ворот своей дачи.

– Вы здесь живете? – обрадовался Валентин. – На даче? Снимаете, наверно? Отлично! Совсем рядом с санаторием.

– До свидания, – фыркнула я, вконец обиженная его развязным тоном.

– Так я загляну к вам часика через два!

– Как хотите. – Я сделала вид, что всецело поглощена процессом отпирания калитки.

Через два часа я буду в Москве. Чтобы не терять времени, риелторские агентства обзванивать начну. А ты поищи себе объект для хамства в своем санатории!

Глава 6

– Мы тебя никуда не отпустим! Сейчас же садись за стол и хлеб давай сюда быстренько! Максим, принеси стул для Аллы.

– Спасибо, тетя Ир, я пойду.

– Никуда не пойдешь!

– Оставайтесь, тетя Алла, – в гробовой тишине попросила младшая Дашкина дочь, Танечка. – А помните, вы мне телефончик подарили? Он у меня до сих пор живет! И камера работает. Хотите, я вас прямо сейчас сфоткаю?

– Не надо, Танюш. Я на фотографиях получаюсь плохо.

Быстрым взглядом я окинула террасу второго этажа, на которой происходил семейный обед. Живое, слегка потемневшее от времени дерево, старинные оконные переплеты. На внушительных размеров овальном столе изобилие в духе сталинских кулинарных книг: заливная рыба с лимоном, салат оливье, селедка, бутерброды с икрой, буженина, сырокопченые колбасы. Водка – в запотевшем зеленоватом штофе. Графин цветного стекла с прохладительным напитком и такая же ваза с фруктами.

– Рыбку попробуй, – настаивает тетя Ира. – Это я приготовила по рецепту бабушки твоей.

Нет уж, ешьте сами! Я тороплюсь откланяться и поспешно сбегаю вниз по лестнице.

– Алла, подожди! – несется мне вслед бас тети Иры.

…А были ли за столом Дашка и Вова? Всех видела – а их нет. Женька – готесса, с ног до головы в черном. И волосы выкрасила в вороново крыло. Все-таки черное очень старит – Макс совсем как сынишка рядом с ней. Светленький, наивный. Хороший, должно быть, мальчик…

Почему же я не видела Дашку? Наверно, инстинктивно старалась не смотреть. Но даже если не смотреть, а просто находиться с ней в одном пространстве – все равно тихий ужас.

Я тяжело опустилась на топчан, выполнявший в моей избушке функцию спального места. Такая глубокая, прямо-таки смертельная усталость – всего за несколько минут, проведенных в обществе Дашки и ее благоверного! Надо уезжать. Уезжать! Это же не люди, а энергетические вампиры. А вдруг не только энергетические? В Москву, в Москву!..

Но я все продолжала недвижимо сидеть на топчане, чувствуя себя измученной и опустошенной. Мне еще ехать, машину вести, а глаза сами собой закрываются…

Из дремотного состояния меня вывели настырные теткины шаги.

– Алла, ну как не стыдно! Чего убежала?! Посидела бы с нами, водочки выпила бы!

– Прости, тетя Ир, мне нехорошо.

– Так ты же не ела ничего! Я принесла тут… Давай присаживайся. Сейчас покушаешь – лучше станет.

Уверенная, что с теткой лучше не спорить, я присела к столу и принялась жевать заливную рыбу, салат оливье и бутерброд с красной икрой.

– Да я вижу, – тетка сидела напротив, по-бабьи подперев щеку, и сокрушенно кивала, – вижу! Они насупились, как сычи! Могли бы сказать доброе слово, ну хоть одно! Вот ты и убежала! Даша-то не такая у меня. Это Вовка – поганый характер, а Дарья всегда заодно с ним. И то – старается подъехать к нему. Скажу тебе по секрету, перед праздниками они жутко поругались.

Я молчала, никак не обнаруживая интереса к обстоятельствам Дашкиной семейной жизни.

– Ты ведь знаешь, в последнее время он работает у нее… Ну, в клинике ее обычным ветеринаром. Зарплату получает, как прочие сотрудники. Ну и злится! Дерьма-то в нем больно много! Вот и надумал: уволюсь от тебя, говорит. Дарья – ни в какую! Любит она его, непутевого, вот беда. Просила-просила, потом уже согласилась: оставайся, сделаю тебя главврачом. Помирились кое-как… да все равно я вижу: Вовка недоволен… Ну, поела? Сейчас чай принесу.

После стакана крепкого сладкого чая мне стало уже совсем хорошо. В Москву, в Москву!

Я поблагодарила тетю Иру за ее заботы и приступила к сборам. Расчесала волосы, при помощи косметической салфетки, лосьона и тоника освежила лицо и слегка припудрила нос. Теперь дело за помадой. Помад этих по всем сумочкам у меня распихано видимо-невидимо. И даже в новой сумке нашлись целых две – малиновая и розовая. Чтобы добиться нужного цвета, я пользовалась помадами комбинаторно: сначала малиновый, затем нежно-розовый слой.

И вот, когда с малиновым слоем было покончено, на крыльце моей избушки снова послышались шаги.

О, ужас! Заметив мои сборы, тетя Ира решит, что я все-таки обиделась, начнет извиняться, грузить меня историями из Дашкиной жизни!..

– Прихорашиваетесь, Алла? Очень вовремя.

Я оглянулась и увидела Валентина.

Думаю, моя растерянность и даже смятение не укрылись от него, но он сделал вид, что ничего не происходит:

– Вот вырвался с работы, чтобы скрасить твое одиночество. Ты не возражаешь, если на ты?

– Не возражаю. Но мне пора.

– Куда пора?

– Домой.

– А что тебе там делать? Скучать?

А что мне действительно делать там? По риелторским агентствам звонить уже поздно…

– Давай для начала поближе познакомимся. – Не дожидаясь приглашения, он придвинул к столу колченогий венский стул, сел и выставил на стол бутылку темно-вишневой жидкости. – Вот рекомендую, домашнее черноплодное вино.

Я вспомнила, что домашним вином из черноплодки поила нас со Стивом Катя Башляева, и горько усмехнулась.

– Напрасно смеешься! Вино превосходное. Мне его преподнесли благодарные больные.

– Больные?

– А что ты удивляешься? Я врач! Санаторно-курортный доктор. Ну а ты кем работаешь, Аллочка?

– Консультантом.

– Продавцом-консультантом? В бутике?

– Ошибаешься, в издательстве.

– И кого же ты консультируешь, позволь узнать?

– Желающих приобрести учебники иностранного языка. Выбор большой, люди подчас теряются.

– Значит, ты имеешь отношение к иностранным языкам?

– Самое непосредственное. Я по специальности переводчица.

– Замечательно! Вот за это давай и выпьем! За случайную встречу двух интеллигентных людей. У тебя найдется, во что разлить?

– Посмотри в буфете.

– Здесь только чайные чашки.

– Другого нет.

– И чашки сойдут! Итак, за случайную встречу двух интеллигентных людей. За встречу, обещающую стать счастливой.

– Ты считаешь себя интеллигентным? – спросила я, придвигая к незваному гостю тарелку с оставшимся от Дашкиного праздника угощением.

– Интеллигент, – объяснил он, беря с тарелки кусочек буженины, – это всего лишь человек умственного труда.

– Ничего подобного! – возмутилась я. – Интеллигент не только хорошо образован – он непрестанно ищет истину, размышляет, сопереживает…

Господи, что это я несу? И всего-то с нескольких глотков домашнего вина?! В Москву надо было ехать, в Москву!

– Твоя непосредственность прелестна, Аллочка.

– Почему непосредственность?

– Дорогая, я совершенно согласен с тобой! А про умственный труд придумал Даль… Если хочешь, мы с тобой сегодня весь вечер будем искать истину, размышлять и сопереживать – как настоящие интеллигентные люди… Кому мы будем сопереживать?.. Алла, ну не молчи. Я и так распинаюсь все время, как конферансье какой-то. Отвечай, кому?

– Ну, давай попробуем друг другу.

– Прекрасно. Стоит за это выпить.

Памятуя об осторожности, я на этот раз лишь пригубила домашнего вина, а он опрокинул всю чашку, взял с тарелки бутерброд с икрой и продолжал, деликатно пожевывая:

– Чтобы лично я начал сопереживать кому-то, мне необходимо выяснить, в чем, собственно, состоят проблемы этого человека.

– Проблемы любого человека состоят в его обреченности. Ведь все люди смертны, и когда-нибудь… ну ясно, в общем. Далее: ни один человек не может быть до конца понят, и, следовательно, каждый из нас одинок.

– О, я хорошо понимаю… Отлично понимаю, что ты имеешь в виду.

– А что я имею в виду?

– Он тебя не понял.

– Кто это он?

– Человек, которого ты полюбила последней, отчаянной любовью.

– С чего ты взял?

– Ну, не запирайся, дорогуша! Необходима полная откровенность, иначе я просто не смогу сопереживать тебе. – Покончив с бутербродом, он стряхнул с рук хлебные крошки.

– А давай лучше я буду сопереживать тебе.

– Прекрасно! Просто замечательно! У меня созрел новый тост: за полную откровенность между нами! Пей до дна! Умница!

– Ну теперь рассказывай… – Я хитро улыбнулась: мол, не забыты, дружочек, твои обещания. – Рассказывай, что в этом мире угнетает тебя.

– Работа! Никакого сладу с ней нет!

– Так уволься. – Я отвечала коротко и безыскусственно, а он, наоборот, говорил подолгу и витиевато. Понемногу наш разговор начинал напоминать диалог хитрой лисы и грубоватого, прямолинейного мишки. Жаль, что у Крылова такой басни нет. Зато есть другая – «Лиса и журавль». Это о нас – о Стиве и обо мне…

– Уволься! Тебе легко говорить! Я отдал этому санаторию много лет. В известном смысле сделал карьеру.

– Значит, ты карьерист? Это недостойно интеллигента!

Я подняла вверх указательный палец правой руки, скроила серьезную физиономию и осуждающе покачала головой, но неожиданно расхохоталась, не выдержав нарочито серьезного тона.

– Слаб человек. – Валентин простодушно развел руками.

– И то верно!

Я радостно согласилась с ним, переживая полный восторг от всего происходящего. За окном в лучах заходящего солнца пламенела вишневая роща, и комната, озаренная теплым, закатным светом, стала вдруг такой родной и уютной! Идея продать дачу представилась мне в тот момент чем-то кощунственным.

– Как здорово! Слушай, Алла, мы пришли с тобой к полному единодушию и готовы простить друг другу наши маленькие слабости. – Валентин протянул руку к моей руке.

Я собиралась ее отдернуть, но не отдернула. А зачем? Его прикосновения показались мне неожиданно приятными.

…Простим друг другу наши маленькие слабости! И себе – поднатужимся и тоже простим. Себе-то прощать труднее…

– Ал-л-ла… – Сначала он перебирал мои пальцы, потом вдруг нежно пощекотал ладонь. – Алла, ты теряешь нить разговора. Отмалчиваешься. С тебя тост.

– Почему именно с меня? – спросила я, жеманно подергивая плечиком – он все еще продолжал нежно и щекотно исследовать мою руку, и постепенно это начинало действовать на меня.

– Потому что все предыдущие тосты были моими. Итак, Алла, просим – последний тост.

– Последний тост – это такое стихотворение у Ахматовой:

Я пью за разоренный дом,

За злую жизнь мою,

За одиночество вдвоем

И за тебя я пью…

– Одиночество вдвоем – это же совсем не про нас! У нас – полная гармония и взаимопонимание! Да? Правильно я говорю?.. Давай лучше просто: за меня. Ну и за тебя.

Валентин встал и поднял вверх керамическую чайную кружку, и я последовала его примеру. Некоторое время мы молча стояли лицом к лицу, одурманенные вином и сумасшедшим закатным солнцем…

Глава 7

– За меня и за тебя!

Он дождался, пока я выпью вино до конца, и вдруг привлек меня к себе – уверенно и ловко.

– Перестань! – Пьяно рассмеявшись, я сделала неопределенное движение руками. – Ты думаешь, что я этого хочу?

– Думаю, думаю, – горячо зашептал он, обдавая меня каким-то особым – эротическим – жаром. – Я, как увидел тебя сегодня днем у станции, сразу подумал: она этого хочет.

– Да ты что?! Что ты говоришь! Это же просто неприлично.

– Могу поклясться тебе!

– Но-но-но! Что ты себе позволяешь? – Я попыталась сыграть праведный гнев.

– Но ведь ты хочешь, – продолжал гнуть свою линию Валентин. – Сейчас же, безотлагательно… – шептал он, как к брачному ложу ведя меня за руку к топчану. – Хочешь!.. – Расстегнув «молнию» на моей расшитой бабочками белой блузке, он положил руку мне на грудь.

И тогда я поняла, что хочу. Это было настолько очевидно, что я даже не попыталась скрыть своего желания от Валентина.

…Когда я открыла глаза, за окном уже редели сумерки.

– Слушай, у вас тут один выход? – деловито поинтересовался лежащий рядом со мной Валентин.

– Какой выход?

– Да с участка!.. И ты, и хозяева дачи пользуются одной калиткой?

– Они не хозяева…

– А кто же?

– То есть хозяева того большого дома. А мне принадлежит этот, маленький. А вообще-то мы родственники.

– Родственники? – Казалось, он неприятно удивлен. – То есть как родственники?

– Очень просто! Хозяйка большого дома – моя тетка.

– Ты мне этого не говорила.

– Не бойся, она не заставит тебя на мне жениться. – Я улыбнулась.

– При чем здесь это?.. Жениться! – Валентин с возмущенным видом поднялся с топчана.

– Так уж и ни при чем?

– Не вижу связи, честное слово! То, что этой ночью я доставил тебе удовольствие…

– А ты уверен, что доставил мне удовольствие? – спросила я, вложив в вопрос всю имеющуюся в моем распоряжении иронию.

– Уверен! Долгое время ты была лишена половых контактов, необходимых для поддержания твоего физического и психического здоровья, и поэтому…

– А ты сделал мне доброе дело?

– В первую очередь твоему организму. Он получил заряд гормонов, необходимых для дальнейшего полноценного функционирования. Я настоятельно советую тебе пересмотреть свои взгляды на половую жизнь. Нерожавшая женщина, к тому же не имеющая регулярного полового партнера, к сорока пяти годам рискует обнаружить у себя такие заболевания, как…

– Да с какой стати ты берешься советовать мне?! – воскликнула я, с трудом побеждая охвативший вдруг меня ступор.

– Как врач. Я ведь из практики говорю. Многие мои пациентки…

– Ах! Твои пациентки! Вот почему у санатория «Холщево» такая блестящая репутация! Всех пациенток там лечат одним, зато универсальным средством! Да для администрации ты просто кладезь! Тебя должны носить на руках!

– Ирония в этих вопросах неуместна, Алла. Ты ведешь себя как девочка пятнадцати лет. Обычно подростков пугает серьезный разговор о сексуальном здоровье, и они используют иронию как защиту. Но ты ведь не подросток! Лет через пять, когда ты достигнешь климактерического возраста, тебе еще вспомнятся мои слова… Откровенно говоря, я на тебя поражаюсь! На пороге пятого десятка голова у тебя забита романтической чепухой. И это в наше-то время…

– Ну хорошо. – Я снова перебила его. – Хорошо! Со мной все ясно. Я – доисторический элемент! Ну а ты? Тебя, как ты сам выражаешься, половые контакты интересуют только из филантропии? Или ты тоже получил какое-нибудь скромное удовольствие, которое ни в какое сравнение, конечно, не идет с удовольствием, доставленным тобой мне?

Мне показалось, он не ожидал, что наша беседа повернет в эту сторону. По его лицу даже промелькнуло что-то вроде замешательства, которое, впрочем, он тут же легко сумел победить.

– Видишь ли, это долгий разговор. Обычно при выборе партнерши я руководствуюсь несколькими критериями. Во-первых, возраст должен быть средним. Несовершеннолетние, по понятным причинам, меня не интересуют, но и с женщинами после сорока я тоже не вступаю в связь. Затем здоровье. Архиважно сразу исключить венерические и другие инфекционные болезни.

– И как же, интересно, ты их исключаешь? Ведь никто не носит с собой справок.

– У меня наметанный глаз, богатая практика. Малейшее сомнение – и я готов направиться на поиски другой партнерши. Наконец, женщина не должна быть чрезмерно испорченной, порочной. Но вот, допустим, ты продемонстрировала другую крайность.

– Что ты хочешь сказать?

– Мне пришлось изрядно потрудиться над тобой. Целый вечер болтал всякие глупости! Я даже в душ испугался тебя отправить.

– Что? – Я вспыхнула. – В душ? То есть я была… недостаточно чистой?

– Так и знал, что ты оскорбишься! И очень зря. Потому что соблюдение гигиены – залог сексуального здоровья. А ты уверена, что в такие минуты надо думать о чувствах и прочей чепухе.

– А тебя что-то не устраивает?

– Пойми, это напрягает. Тем более обманывать вообще не в моих правилах.

– Ты хочешь сказать, что у тебя ко мне не было никаких чувств?

– Никаких – в твоем понимании. Только здоровое мужское влечение… Но ведь то же самое было и у тебя. – Мое молчание он истолковал как согласие и продолжал крайне довольный собой: – Сегодня в четыре у меня заканчивается дежурство, потом выходные… Так, я буду здесь в следующую пятницу и, само собой, навещу тебя. Предупреди родственников.

– О чем?

– Что к тебе должен прийти мужчина. А то еще милицию вызовут.

– Нет… Я не могу.

– Ну ничего, я сам им все объясню.

– Не вздумай!

– Да ты мне просто не оставляешь другого выхода!

Помахав рукой на прощание, Валентин вышел из комнаты, а я еще долго смотрела на дверь, пытаясь осмыслить происшедшее. Но так и не сумела.

Ладно, видно, это дело не одного дня. Надо ехать в Москву, пока ничто не мешает.

Дома я первым делом направилась в душ отмывать свое бренное тело от Валентина. Я беспощадно терла себя грубой, жесткой мочалкой, то ли мыла, то ли наказывала, и, когда вытиралась, обнаружила, что кожа местами покрыта крупными красными пятнами.

– Будем надеяться, что эти пятна – наибольшее зло, которым наградил нас сей пылкий юноша, – произнесла я вслух, с повышенным вниманием разглядывая в зеркале собственное тело.

Я делала это не потому, что превратилась вдруг в нимфоманку. Мне до помрачения ума захотелось увидеть себя глазами Валентина. Итак, тело женщины на пороге пятого десятка. Грудь высокая и упругая, совсем еще не потеряла формы. Живот плоский – не поспоришь. Бедра… Как поделикатнее сказать? Округлые… Да, слишком округлые! И кожа кое-где тронута целлюлитом. Ну, целлюлита он мог, положим, и не заметить – свет мы в последний момент выключили. Но все равно с завтрашнего дня сажусь на диету. В spa-салон запишусь! Вот так!

Да что же это я? Неужели ради него? Ради этого?..

Даже Стив не вдохновлял меня на совершение подобных подвигов. Стив просто меня любил. Мою душу и мое тело. Неизвестно, что больше, а скорее всего, все в комплексе. Он не хотел дробить меня на душевную и физическую субстанции. Как теперь, должно быть, не хочет дробить свою Ингу. А этому только и нужно – тело. Тело без изъянов…

Ну ладно. Пусть. А он-то тебе нужен?

Парадоксально! Утром, выслушивая его рассуждения, я была готова поклясться: не нужен. Нет! Какое там нужен – быстрее бы убирался! Это просто слабость, одиночество, тоска по Стиву… Или распущенность? Ночь с Валентином – поступок из числа тех, о которых потом всю жизнь стесняешься вспомнить. Так или иначе, но о продолжении отношений и речи не может идти!

А с чего же тогда – бедра, диета, салон?!

– Все пройдет, – мягко, по-матерински успокаивала меня Светка. – У тебя солнечный удар – помутнение ума. Помнишь, у Бунина?

– У Бунина молодой офицер встретил на пароходе женщину, провел с ней ночь, ну и влюбился – как ему кажется, на всю жизнь. А как на самом деле – неизвестно.

– На всю жизнь – это слишком. Тем более этот твой Валентин, ты же понимаешь, не совсем тот человек… Но многим, наверное, в этой жизни суждено пережить солнечные удары.

– То есть, попросту говоря, кратковременное безумие?

– Вот слушай, что я тебе расскажу. Помнишь, когда я жила еще в Москве…

– Конечно, помню! Ты жила в Москве, мы с тобой учились в одной группе в институте…

– Нет, это было уже после института. Ты уже вышла замуж, уехала в Англию. Одним словом, на дворе стоял девяносто четвертый год. Алка, ты не поймешь, что это были за времена! Зарплаты хватало на неделю. Муж пил, Янка маленькая. А я после работы – четыре раза в неделю на лекции, второе образование получать! Два года проучилась: бросать жалко, а продолжать – сил нет. И вдруг неожиданно одна добрая тетя устроила меня в банк на работу. Через месяц меня отправляют в командировку. В Чехию. В Прагу. У меня, помню, было такое настроение, как будто не в Прагу – а в рай… Командировка-то эта – ерунда, вроде курьерского выезда. Я все в первый же вечер уладила, впереди целых два свободных дня и деньги в кошельке огромадные – по тем, конечно, моим понятиям. И вот я иду по вестибюлю гостиницы, такая вся из себя, и вдруг вижу – в холле на диване сидит мужик. Ничего особенного, Алка! Русые волосики. Серенькие глазки. Но когда наши взгляды встретились, я вздрогнула.

Вздрогнула… и пошла дальше. Не так нас воспитывали, чтоб посреди гостиницы на шею вешаться мужикам… Он у лифта догнал меня, молча со мной на этаж поднялся. И в номер вошел. Но все молча, молча…

Представляешь, я только утром узнала, что он по-русски не говорит!

– А как же вы?..

– Молча! Но так мне никогда не было ни с кем! Такого понимания, близости, нежности – я не знаю, чего еще.

– И с Кириллом?

– Ни с кем! Все не то. А с ним… я ведь даже не знаю его имени, мы оба были как после удара.

– Ну ладно, он не говорил по-русски. А по-английски, по-испански, по-французски?

– Нет. По-чешски. Попробовали по-немецки, ничего не вышло. Я немецкий учила один семестр, потом в испанскую группу перевелась… Он ушел вечером следующего дня, на прощание поцеловал мне руку. И все. Все… Нет, не все! Перед отъездом он разыскал меня, я сидела в ресторане – завтракала. Разыскал и подарил духи. Ты знаешь, я ими никогда не пользовалась – храню до сих пор… Потом мне так его не хватало в Москве. И главное – привычный кошмар моей жизни стал вдруг для меня нестерпимым: муж пьет, дочка капризничает и болеет, на работе – завал, опыта нет. Я только тем и спасалась, что о нем вспоминала. И позвонить некуда, и искать бесполезно… Но понемножку остыла – вылечила свой солнечный удар.

В очередной раз я позавидовала Светке. До чего же красиво живет человек! И карьеру сделала, и дом построила, и ребенка родила, и семью создала, и книгу о своем времени тоже напишет – можете не сомневаться! Не знаю, правда, посадила ли Светка дерево. Наверно, посадила. Или еще посадит. Все закономерно… Но надо же – она еще успела побывать героиней романтической истории! Я живо представила, какой по мотивам Светкиного рассказа мог бы получиться фильм. Фильм о любви. О чувствах, вспыхивающих в одно мгновение и не желающих гаснуть вопреки простым и грубым требованиям повседневности. Фильм с аншлагом обошел бы экраны всех кинотеатров мира, и миллионам зрителей надолго врезалось бы в память Светкино лицо – прекрасное, строгое, одухотворенное солнечным ударом…

Себя же я ощущала извалявшейся в грязи в буквальном смысле этого слова. Если Светкин солнечный удар – красивая мелодрама, то мой – убогая порнография. В главной роли – непрофессиональная актриса с подернутыми целлюлитом бедрами…

Немудрено, что остаток дня я снова провела в ванной, а с утра пораньше отправилась в бассейн и там опять долго и сосредоточенно мылась под душем.

В «Иероглифе» все почему-то решили, что за праздники я очень похорошела. И в самом деле, в некотором смысле я чувствовала себя обновленной. Главное – так много успела сделать! Съездила на дачу, полдня проплавала в бассейне, созвонилась с риелторскими фирмами, побывала в ремонтно-строительной компании «Титаны» и даже внесла аванс за ремонт. Меня словно закружил вихрь перемен. Однако прыткие издательские дамы мгновенно уловили суть самой существенной, хотя и тщательно скрываемой перемены и теперь косились в мою сторону с заинтригованным выражением лица.

На самом деле все вышеперечисленное имело исключительно поверхностный характер. По сути же майские праздники ничего не изменили в моей судьбе. Я по-прежнему оставалась одинокой, никем не любимой женщиной, вынужденной ради хлеба насущного таскаться на ненавистную службу.

Настоящие же – глобальные – перемены, как выяснилось вскоре, требовали олимпийского спокойствия, дьявольской хитрости и титанического труда.

Рискнув заявить о своем намерении продать дачу, я добровольно превратила себя в мишень для десятков, а может быть, и сотен безжалостных риелторов. Звонки настигали меня повсюду – на работе, в дороге, в постели и за ужином. Я засыпала и просыпалась под звон городского и мобильного телефонов.

– Продаете дом?.. Отлично. Сколько километров?

– Форма оплаты?

– Сколько соток?

– Имеется в поселке инфраструктура?

– Отопление какое?

– Когда просмотр?

– Дом какого года постройки?

Риелторы наперебой старались дать понять: моя дачка не самое лучшее из того, что выставлено на рынке, и, чтобы ее пристроить, им придется изрядно попотеть. За свой непростой труд риелторы хотели получить предоплату – пять процентов от стоимости дома, то есть приблизительно тысячу долларов. Я же, по понятным причинам, не торопилась раскошеливаться, чем навлекала на себя праведный риелторский гнев.

– Хотите, чтобы люди задаром бегали по вашим делам?

– Вы чё, совсем! Кому охота вкалывать бесплатно?

– Сами свою дачу и продавайте!

И это еще милые и корректные варианты! В основном мне приходилось выслушивать куда более суровые, а подчас и грубые отповеди.

Не лучше дела обстояли и с ремонтом. Получив аванс, сотрудники ремонтно-строительной компании решили истратить мои денежки по своему собственному усмотрению. Им очень хотелось убедить меня в необходимости перепланировки – они даже самовольно начали разрабатывать дизайн-проект. Мне дважды пришлось наведываться в офис и долго объяснять, что перепланировка интересовала меня на первом этапе, когда я ремонтировала прихожую, санузел и кухню. А в комнатах я ничего не собираюсь менять! Три просторные, изолированные комнаты нуждаются исключительно в косметическом ремонте! Мне хочется сохранить квартиру такой, какой она была при моих родителях!

– Зачем? – искренне недоумевает менеджер по работе с клиентами.

– Из сентиментальных соображений.

– А вы из сентиментальных соображений не ходите ли, часом, пешком? Не носите воду ведрами из колодца? Не сидите вечером при свечах?

– Нет, а какая связь?

– Вам ведь так нравится уклад жизни предков!

Почувствовав, что разговор может затянуться надолго, я поставила агентство перед дилеммой: либо они приступают к производству работ, либо немедленно возвращают мне мой задаток. Подивившись такой неслыханной косности, «Титаны», однако, приняли мои условия. И уже на следующий день у меня дома началась подготовка к ремонту: рабочие передвигали мебель, отдирали обои и плинтуса, гремели, стучали, хлопали дверью… Я предпочитала отсиживаться на кухне, будто в бомбоубежище, и, как никогда, радовалась мысли о том, что с утра поеду в «Иероглиф».

Первую половину рабочего дня я мирно провела в своем кабинете, обложившись для вида очередной партией учебников. Зато после обеда Анна Игоревна отправила меня в Институт усовершенствования учителей. По словам патронессы, там должен состояться семинар завучей английских спецшкол и гимназий и мне непременно нужно выступить на этом семинаре – прорекламировать новинки «Иероглифа».

Я решила сопротивляться. Во-первых, сегодня пятница. Семинар начнется в четыре часа и закончится не раньше половины седьмого. Во сколько же я приеду домой? Мне кажется, рабочий день у меня нормированный пока еще.

Во-вторых, завучи английских спецшкол – не наш контингент в принципе. В спецшколах давным-давно работают исключительно по британским учебникам.

В-третьих, зачем нам вообще школы? Мы выпускаем учебники преимущественно для взрослых. В-четвертых…

Но у Анны Игоревны ответы были приготовлены заранее:

– У школьных учителей не очень высокая зарплата. Они часто подрабатывают на взрослых курсах и, следовательно, могут заинтересоваться чем-нибудь из выпущенного нами.

Пришлось подчиниться и поехать на семинар.

Кочуя из пробки в пробку, я последними словами ругала Анну Игоревну. Потом спохватывалась, вспоминала, что со вчерашнего дня у меня дома развернулись ремонтные работы и находиться там все равно нет никакой возможности. В общем, вполне естественно, что в Институт усовершенствования учителей я входила в полном отупении. И это в некотором смысле спасло меня.

Завучи английских спецшкол смотрели на иероглифские поделки как в афишу коза. Специалистам не требовалось даже брать в руки наши издания – они и так понимали: перед ними халтура. Несколько человек демонстративно покинули аудиторию, не дослушав мой пламенный рекламный рассказ. Другие откровенно томились, ежеминутно поглядывая на часы.

Я догадалась, что выступаю на семинаре последней. Аудитория переутомлена, все мечтают разойтись по домам, но осуществлению этого законного желания мешает глупая рыжая балаболка! Одним словом, чисто психологически поведение завучей английских спецшкол было стопроцентно оправданно. И все-таки я тихо ненавидела их, а заодно и Анну Игоревну, отправившую меня на семинар как на заклание, и ремонтных рабочих, не дающих мне спокойно вернуться в собственный дом.

Правда, кроме дома у меня имеется еще дача. И сегодня, в пятницу, ко мне на дачу собирался наведаться санаторно-курортный доктор Валентин. Он ведь ничего не знает о моей банно-прачечной эпопее, и вообще свято убежден: его ласки глубоко запали мне в душу, а встречи с ним я жду не дождусь.

Наивный! На чистую физиологию не западет ни одна женщина в мире. Женщинам всегда нужно нечто большее, и кто знает? Возможно, в этом заключается их главная беда…

Однако… смотря для чего нужно! Для того, чтобы приятно провести вечер, мне, пожалуй, вполне достаточно будет его умелых рук, ласковых губ и бутылки домашнего вина из черноплодки… Ничего себе заявленьице! И ты… ты не стесняешься признаваться в этом? Но ведь признаюсь я в этом самой себе. Нет, не вижу ничего зазорного в такой откровенности !

Последние мысли я додумывала уже в дороге. Желтенькая «дэу» весело покатилась в направлении шоссе, ведущего в Холщево.

Чтобы немного скрасить не особо приглядные обстоятельства, сопутствующие нашей интрижке, я заехала в магазин Ikea и приобрела комплект полосатого постельного белья. А чем не шутит черт! Может, именно эти простыни (от них так и веет чем-то семейным, стабильным, добропорядочным) откроют в наших с Валентином отношениях новую эру.

Уж ты не замуж ли за него собралась, часом?

Конечно не замуж! А как знать…

Следующую остановку я сделала у павильона с вывеской «Кружевное белье для прекрасных дам». Не задумываясь о тратах (неискоренимая привычка, оставшаяся от счастливого детства!), я выбрала два комплекта кружевного белья. Если Валентин явится ко мне непоздним вечером, я встречу его в нежно-сиреневых кружевах. А если ночью (случается, что дела службы допоздна задерживают его в санатории), он найдет мое тело облаченным в ярко-красную ночную сорочку. Ну и пусть его интересует одно только тело! И телом можно заинтересовать, заворожить, закружить! Да еще как можно…

От сознания своей будущей власти над Валентином я почувствовала приятное головокружение. Он еще многократно раскается в том, что говорил мне неприятные, дерзкие слова!

Да ладно. Чего уж там! Зачем мне нужно его раскаяние? Просто я не могу жить без любви. И если настоящая любовь прошла мимо, пусть будет хотя бы ее суррогатный заменитель – эротический восторг. Пусть он восторгается мной и заставит восторгаться меня!

Все-таки я не совсем сумасшедшая и отлично понимаю: на большее с этим Валентином рассчитывать не придется.

Глава 8

– Добро пожаловать! – Стоило мне подъехать к нашей даче, как откуда ни возьмись, буквально из-под земли, на дороге возникла приятельница тети Иры Раиса Дмитриевна. – Теперь вы новая жительница нашего поселка! Купили у Иры часть участка? Ну и как, довольны?

– Да. В общем, да… Хотя я не успела еще…

– То-то и оно, что еще не успели! Обули они вас, милая моя, вот что!

– Да как же так? Почему обули?

– А я вам объясню почему!.. Дорого, интересно, вы дали им за участок? Земля-то у нас тут теперь дорогая! Дорого, если не секрет?

– Да нет, не очень.

– Ну это, наверно, как посмотреть… Я их знаю! Ирина человек такой – своего не упустит! Не сомневаюсь, вы им кругленькую сумму выложили! А получили кота в мешке.

– В каком смысле?

– В смысле! В смысле, что они продали вам избушку на болоте! Не обращали внимания, что участок заболочен весь?!

– Не обращала… Нет.

– Да как же так?

– Не успела еще пока. Я сегодня на даче во второй раз.

– Как же не обращали-то? – повторяла Раиса Дмитриевна сокрушенно. – Вы ведь купили часть участка за вишневой рощей?

– Да, как раз эту часть.

– Поздравляю, соседка! Мы же теперь соседи с вами. Соседи и товарищи по несчастью! На моем участке бьет шесть ключей.

– Неужели? – Я рассеянно оглянулась и вдруг увидела на противоположной стороне улице быстро приближающегося к нам Валентина. Он тоже заметил меня и подал знак.

– Все заливают, что ни посади! Цветы ли, клубнику ли, огурчики. Хочу вот в службу мелиорации обратиться. Глядишь, помогут чем.

– А что вас беспокоит? – добродушно улыбаясь, Валентин присоединился к нашей беседе.

– Я говорю ей… – Должно быть, Раиса Дмитриевна была ровесницей тети Иры, и возраст уже сказывался на ее манере общения. Тот факт, что Валентина она видит впервые в жизни, нисколько не беспокоил вредную старушенцию. Возможно, она приняла Валентина за моего мужа, тоже обманутого коварной тетей Ирой, а возможно, и вовсе не потрудилась хоть как-то объяснить его внезапное появление. – Я ей говорю: ключи на участке бьют! Вы дом купили в заболоченной местности!

– Какие ключи? – продолжая улыбаться, спросил Валентин.

– Источники! Вода из-под земли бьет и землю затопляет! – с раздражением повторила Раиса Дмитриевна. – У меня шесть ключей, и на вашем участке их тоже полным-полно. Надули они вас!

– Раз надули – ничего не поделаешь.

– Поделаешь! Поделаешь, еще как! Сделку можно опротестовать!

– Ну, Алла, – Валентин изобразил заинтересованность, – будем опротестовывать сделку? Займемся, а?

– А вы зря, молодой человек, смеетесь.

– Я? И в мыслях не имел! Пойдем скорее, Алла, подумаем, как нам лучше опротестовать сделку.

С этими словами он взял меня под руку и увлек к воротам нашей дачи, а Раиса Дмитриевна только неприязненно фыркнула и отвернулась. Видно, ей, бедняжке, хотелось еще поболтать о моральной нечистоплотности тети Иры, о заболоченном участке и о плохих урожаях.

Направляясь к даче под руку с Валентином, я тоже чувствовала себя в высшей степени раздосадованной. Зря выбросила деньги на белье! И зря надеялась… Вообще все зря. Не будет солнечного удара, не будет ослепляющего, всепоглощающего чувства. Не будет даже его суррогатного заменителя. Какими декорациями ни обставь наши встречи, ровным счетом ничто не дрогнет в моей душе!..

А Валентин между тем переходил в наступление:

– Вот видишь, я выбрался к тебе, как обещал. Но, я смотрю, и ты…

– Я просто приехала на дачу на выходные.

– Просто?

– На даче у меня дел полно.

– Да что ты говоришь? И что же это за дела такие?

– Да хотя бы грядки! Хочу посадить морковь, потом еще зелень и огурцы…

– Рассаду привезла? – Валентин усмехнулся.

– Нет. Завтра съезжу за рассадой. Я знаю тут одно неплохое место.

– Что-то это на тебя не похоже. Ну ладно. Давай быстрее. Мне сегодня в санаторий вернуться надо.

– Ну и возвращайся.

– Так время еще есть! Я часов в одиннадцать пойду – не раньше.

– А что мы до одиннадцати делать будем? – поинтересовалась я самым невинным тоном.

– Алла, не дури. Лучше давай раздевайся быстрее.

– Да ты сошел с ума! Это с какой же радости? Думаешь, после той единственной ночи у тебя есть на меня какие-то права?

– При чем здесь права? – Непонимание отразилось на лице Валентина неприятной гримасой. – Я же объяснил тебе в прошлый раз: у нас с тобой общая физиологическая потребность.

– Ошибаешься.

– Сама сейчас убедишься! – С выражением непреклонной решимости он двинулся к топчану.

Я попросту испугалась. Да, испугалась… Его прикосновения, несколько часов назад казавшиеся мне почти вожделенными, сейчас страшили меня. В мозгу вспыхнула красная лампочка – не допустить! Легко отстранив Валентина, я выскочила из комнаты, пробежала по террасе и в одно мгновение спрыгнула с крыльца… В негодовании Валентин последовал за мной:

– Что это значит?! Ты же обещала! Мы договорились с тобой в прошлый раз!

Мне вдруг стало смешно.

– Правда, договорились.

– А теперь ты…

– А теперь я передумала. Я не хочу. Ты не возбуждаешь меня.

Последний аргумент показался ему серьезным.

– Так ты… Мы же еще не начали. Я тебя сейчас так заведу!.. Чего ты бегаешь, право слово?

– Иди, Валя. Иди в свой санаторий! Я больше ничего не хочу от тебя, и заводить меня тоже не нужно!

Решив, что сказанного достаточно, я поспешила скрыться за дверью своего домика, тем более что Валентин, обескураженный моим непредсказуемым поведением, сразу не нашел что ответить. Когда одумается, начнет ломиться в дверь.

Я села у окна на террасе. Ждала. Он все не уходил. Может, я и вправду его огорчила? Огорчила, наверное. Сама не знаю, чего хочу. А все Стив! Стив один во всем виноват. Да в чем же он виноват? В чем? В том, что разлюбил меня? Что встретил Ингу?

По лужайке мелькнула чья-то тень. Чья-то! Ну конечно же Валентина. Непонятно только, почему он направляется в глубь участка, а не к калитке? Не дай бог, еще решил в отместку поджечь мой домик. Вечно я найду приключений на свою голову!

А Валентин все шел и шел, медленно, глядя под ноги, время от времени подсвечивая свой путь телефоном. Он словно искал чего-то. Вот только что можно найти там, где вы ничего не теряли? Заинтригованная, я пыталась наблюдать за ним сначала с террасы, потом из комнаты, оба окна которой смотрели на лужайку.

Мне казалось, что траектория его движения выглядит по меньшей мере странно: то он поступательно двигался вперед, то возвращался, то резко поворачивал. Я так и не смогла постичь смысла его передвижений, и скоро наблюдение наскучило мне.

Я прилегла на топчан, не переставая мучиться угрызениями совести. Сегодня вечером я снова вела себя постыдно и неловко. Ни в коем случае не следовало ехать на дачу и встречаться с этим Валентином. Но хоть в главном я поступила правильно! Выставила его за дверь без лишних слов. Даже если он и огорчился, то все равно ненадолго. В два счета утешится с какой-нибудь пациенткой. На том ведь и зиждется его нехитрая философия: для счастья не нужно искать своего любимого и неповторимого, достаточно, чтобы в нужный момент под рукой оказалась особь противоположного пола.

«Ну, особей женского пола везде навалом, – подумала я, уже засыпая. – Для чего же он бродит по нашему участку? Чего хочет найти?»

И видимо, всю ночь эти мысли не оставляли меня в покое.

Я проснулась от стука. Стучали поочередно то в окно, то в дверь. Я тотчас же вспомнила о Валентине. Неужели он всю ночь проторчал у меня под окнами? Дождался утра и решил постучать? Боже, какая деликатность!

Стук между тем не прекращался.

– Тетя Алла, вставайте! – донесся до меня голос Дашкиной дочки Танечки. – Вас бабушка зовет.

Испытав невероятное облегчение, я вскочила с топчана.

– Бабушка? А что случилось?

– Бабушка приготовила завтрак и хочет, чтобы мы все вместе сели за стол, – объяснила Таня, заходя в комнату. – А вы что, так и спите на покрывале? Не стелите постель?

Я покосилась на скомканное гобеленовое покрывало, служившее мне этой ночью и одеялом и простыней.

– Вот задремала с вечера, да так и проспала всю ночь.

– И что, прямо в платье?! – воскликнула девочка, с неподдельным ужасом разглядывая мое измятое льняное платье, купленное в оные времена в бутике города Лондона.

– Так уж получилось, что в платье.

– Ну вы и даете, тетя Ал! Меня бабушка убила бы за такие дела.

– Мне проще – у меня бабушки нет. – Я улыбнулась. – Давай, если хочешь, без «тети» и на «ты».

– А можно? – Танино личико сделалось вдруг необыкновенно серьезным.

– Можно и нужно! Мы ведь родственники. Мой папа – родной брат твоей бабушки. А твоя мама – моя двоюродная сестра.

– Значит… – подытожила Таня, – ты – моя двоюродная тетя.

– А все-таки зови меня просто Алла. Так, по крайней мере, короче.

– Ладно, договорились. Только давай быстрее, а то бабушка сердиться начнет, что мы копаемся долго.

Завтракали в кухне на первом этаже. Тетя Ира сварила манную кашу, нарезала бутербродов, заварила чай.

– Старая стала – на большее не хватает сил!

По тону сложно было понять, то ли она оправдывается, то ли, наоборот, обвиняет меня в своем бессилии и старости. Я вспомнила, что из-за этого тона в детстве я даже немного побаивалась тетку.

– Куда ты так разрядилась? – продолжала она, недовольно кивая на мое измятое платье.

– Разве разрядилась? – пожала плечами я.

– На даче надо ходить в простой, удобной одежде, а не щеголять парижскими шмотками! У тебя есть во что переодеться? Нет?! После завтрака Таня тебе Дарьино чего-нибудь подберет. Поняла? – сурово обратилась она к внучке.

– Да, бабушка. Хорошо.

– Сейчас позавтракаете и идите на озеро. Покажешь Алле, какая у нас тут красота.

– Ура! – захлопала в ладоши Таня.

– Видишь! Сидим мы здесь с ней вдвоем, никому не нужные, – продолжала тетка, обращаясь ко мне.

– Перестань, тетя Ир! Даша…

– Да, Даша твоя! – Она досадливо махнула рукой. – То у нее в клинике налоговая проверка, то семинар для руководителей. Вчера вон водитель ее личный приехал, продуктов привез. А то ведь Танюшку в магазин посылаю. Чего она там может купить, скажи на милость?! Ребенок! А Вова – этот один не приедет ни за что! Скучно ему с нами, видите ли! – Как только разговор коснулся ее отца, Таня сейчас же опустила глаза в тарелку и принялась быстро глотать манную кашу. – Бездельник! Всю жизнь норовит за Дарьин счет. Я ему сказала в последний раз: ты мужик, живи честно! Работай, зарабатывай, содержи семью! Неужели не надоело ходить в прихлебателях?! Обиделся!

– А мама говорит, – не выдержав, вступилась за отца Таня, – мама говорит, что папа талантливый…

– Чего он делает, твой талантливый? Баклуши бьет! А то еще хуже – склочничает, каверзничает. Уже и нас с Дарьей поссорить собирался!

Таня залпом выпила чай и теперь выжидающе смотрела на меня.

– Таня, возьми бутерброд! – потребовала тетя Ира.

– Я наелась уже, не хочу.

– Тогда яблоко съешь!

Девочка взяла яблоко и вышла из кухни.

– А перед майскими, – продолжала тетя Ира конфиденциальным шепотом, – раздается вдруг звонок. Какая-то девица, говорит эдак в нос: «Мне Володю». – «Володи вашего, – отвечаю я ей, – во-первых, нет дома. А во-вторых, Володя ваш женат». Она тут завертелась: «Вы ничего не подумайте, я со старой работы». Это с какой же, позвольте спросить, работы? Когда он в офисе сидел и непонятно каким бизнесом занимался?! А потом его чуть не посадили за этот бизнес?! Говорю Дарье: «Володьке твоему бабы названивают». Она: «Не твое дело!»

Тут, к счастью, на кухню вернулась Таня. В одной руке она держала Дашкину спортивную куртку, в другой – джинсы.

– Ну, идите прогуляйтесь, а я посуду помою и супчик сварю.

– Тетя Ир, может, лучше я?

– Иди, иди.

– А я тебе веревочку приготовила, – сообщила Таня, с важной улыбкой протягивая мне Дашкины джинсы.

– Зачем веревочку?

– Так мамины брюки будут тебе велики! Они с тебя съедут. Но если ты их завяжешь веревочкой…

– Может, у тебя найдется ремень?

– Ремень – это не то! Вот если бы они были велики тебе чуть-чуть. Знаешь, откуда я знаю? Мне Женькины вещи донашивать приходится. А Женька – она в детстве была такая толстая жирдоска… А ты правда пойдешь со мной на озеро?

На прощание тетя Ира непререкаемым тоном сообщила, что мы должны вернуться к обеду, то есть не позже двух часов, и мы с Таней отправились к озеру. Я догадалась, что для девочки эта прогулка была событием выдающимся. Едва мы вышли за ворота, Таня побежала вперед, добежала до конца улицы и, запыхавшись, вернулась ко мне.

– Ты смотрела фильм «Дом большой мамочки»?.. – спросила она возбужденно. – А «Розовую пантеру»?.. И «Доктор Дулитл-3» тоже нет?

– Нет, – отвечала я, подспудно боясь увидеть в ее глазах разочарование. Ведь до сих пор я была для Танюшки чем-то вроде доброй прекрасной феи.

– Хочешь, я перескажу тебе какой-нибудь фильм?

– Попробуй. Ты умеешь пересказывать?

– Да, хорошо! Я перескажу тебе фильм, который называется «Она – мужчина»!

– Это еще что такое? – уточнила на всякий случай я.

– Про футболистов. Одна девушка очень любила играть в футбол…

– И переоделась в парня, чтобы участвовать в мужских матчах, – перебила я.

– Ты его знаешь?

– Просто догадалась. Зачем же еще девушке выдавать себя за мужчину?

– Прикольно! А «Розовая пантера» про что? Попробуй угадай!

– Розовая пантера, – начала я, окрыленная неожиданным успехом, – это такой особенный зверь. Все обыкновенные пантеры черные, а розовая – необычная, поэтому на ее долю выпало множество приключений. Ведь так? – Таня молчала. – Неужели я ошибаюсь?

– Вообще-то «Розовая пантера» – это был такой бриллиант. Его украли, а розыски специально поручили тупому полицейскому.

– И конечно, он справился с заданием?

– Ну еще бы!.. Но это, кстати, было бы прикольно: приключения розовой пантеры! Интересно посмотреть такой фильм.

Я покачала головой:

– Фильмы, фильмы… Когда ты их только смотреть успеваешь?

– А что мне делать? – Танюшка, как взрослая, развела руками. – Один фильм после завтрака, другой после обеда, третий перед сном.

– Но ты же, наверное, забываешь половину?

– Я?! Нет! А больше всего мне понравился фильм про мальчика-робота. У одних родителей был больной сын, и в лаборатории для них сделали очень похожего робота. Чтобы они не расстраивались, если их ребенок все-таки умрет. Отличить было невозможно! Мама считала, что мальчик-робот ничего не чувствует, что он просто игрушка. А на самом деле он их очень любил: и маму и папу. Но потом их сын поправился, и робот стал не нужен…

– А, я этот фильм знаю! Это «Искусственный разум» Стивена Спилберга. И «Войну миров» ты тоже смотрела?

– Я его недосмотрела. – Таня вздохнула. – Такой ужас! Я потом ночью боялась встать в туалет. Знаешь, у меня там так страшно на втором этаже! Вот я проснусь ночью, лежу и думаю: сейчас на террасе ходит чудовище…

– Но если оно ходит на террасе, оно и в комнату может войти.

– Да, но пока я лежу под одеялом, я как бы… я в безопасности. Вот я лежу и представляю, какое оно: руки как клешни, тело скелета и башка как у паука.

– Как в «Войне миров»? Точно!

– А когда приезжает мама, я вообще ни о каких чудовищах не думаю. Я даже не просыпаюсь. Мы с мамой всегда ходим на озеро, а если хорошая погода, то мы обычно идем на поляну. Я потом устаю и не просыпаюсь.

– А без мамы ты не ходишь гулять?

– Да бабушка разве разрешает за калитку?! Только на велосипеде в магазин… Можно просто сидеть на участке, но в тысячу раз интереснее смотреть кино. Мне еще очень понравился «Ледниковый период-2»… А бабушка старенькая, болеет, и спорить с ней нельзя! Вдруг у нее еще поднимется давление и маме придется приезжать из Москвы?

Мы миновали перелесок и вышли к озеру. Я вспомнила эти места – здесь мы гуляли с родителями в раннем детстве. Устраивалось что-то вроде пикника: папа нес корзину с продуктами, тетя Ира вела за руку нас с Дашкой, а ее муж Эдвард всегда брал с собой радиоприемник. Мы сидели на берегу, слушали музыку и ели всякие вкусные вещи. А однажды Дашка расшалилась и забежала по пояс в воду. И я тоже не захотела отставать от нее… Я почему-то запомнила: в тот день мы с Дашкой были в одинаковых китайских платьях. Красные платья в белый горошек. Ей, наверное, шло – она темненькая. Танюшка как две капли воды на нее похожа.

– Ты скучаешь без мамы?

– Скучаю. Но я же не маленькая! Я ведь понимаю: мама работает и не может приезжать часто. И у папы моего много дел. Но когда приезжает Женька со своим Максом – это вообще отстой. Лучше уж пусть не приезжает никто!

Больше всего претензий Таня имела к старшей сестре. Вообще-то эти претензии были собирательным мнением всех взрослых членов семьи. Тетя Ира, Дашка и Вова ни под каким видом не желали принимать в свой и без того неспокойный клан юного беленького Макса. Ему инкриминировали бестолковость, лень и желание использовать в корыстных целях Женино приданое.

Я рассмеялась. Мне было хорошо известно, что никакого приданого у Жени нет. И конечно, ее ближайшие родственники знали об этом лучше меня!

– Он такой хороший, – неожиданно мечтательно вздохнула Таня. – Такой добрый, даже слишком для нашей Женьки!

– А Женя что, разве не хорошая?

– Во-первых, Женька у нас толстая! Во-вторых, он ведь не приглашает ее пойти в ЗАГС.

Я опять рассмеялась, мгновенно узнав интонации тети Иры. Гражданский брак внучки в последнее время стал для нее предметом жесточайшей головной боли.

– ЗАГС – это теперь не модно. И, честно говоря, не всегда нужно. Главное, это отношения двух людей.

– Любовь? – тотчас же догадалась Таня, и глазки у нее вспыхнули.

– Любовь – это слишком общее понятие. Доверие, понимание, нежность… Восхищение. Желание жертвовать собой. И это все любовь. Но не только это.

– А что еще?

– Еще?..

Я медленно побрела вдоль озера, вспоминая Стива. Еще я постоянно скучала без него. Еще мне всегда хотелось что-нибудь для него сделать: обрадовать, а иногда поразить. Зато мне никогда не хотелось за него бороться. Я совершенно искренне, по-детски восхищалась им. Интересно, а что он такого делал? Не делал ничего особенного. Но мне в нем нравилось все. Ни разу за всю историю наших отношений мне не нужно было идти на компромисс. Мне очень нравилось с ним соглашаться. Во всем соглашаться, принимать его версию жизни.

Я очень любила, когда он звонил мне. И еще больше, когда он внезапно появлялся на пороге моей квартиры. Когда он ушел, мне показалось: с орбиты сошла Земля. Я пила из стакана воду, и все время хотела откусить стекло. Я боролось с этим идиотским желанием и забывала Стива. Между аппетитным стеклом и жалящей душу любовью существовала необъяснимая дьявольская связь. И когда дикое желание сошло на нет, любовь тоже подернулась легкой пеленой, сентябрьской дымкой – превратилась в прошлое, в прекрасное далеко.

Надо признать ради справедливости, что Стив честно пытался реанимировать это безвременно угасшее чувство. Были такие времена. Но и они канули в Лету – подернулись дымкой цвета спелого винограда. Так мне, по крайней мере, казалось.

И вдруг в последний вечер выясняется, что любовь никуда не делась. Только спохватилась я поздно. У Стива Инга и… красивая секретарша.

Про секретаршу, скорее всего, неправда – Стив глубоко порядочный человек. Временами я думала даже, что обыкновенные романтические отношения ему в тягость. Стиву нравилось жить в семье, он был очень счастлив в первом браке. После смерти жены трепетно воспитывал дочь, и даже его второй брак расстроился из-за того, что мачеха и падчерица плохо воспринимали друг друга. Помню, как его насмешило высказывание какой-то эстрадной знаменитости: «Нельзя жениться на всех женщинах, с которыми ты переспал». Мой Стив спал только с теми, на которых потенциально готов был жениться, и я уверена, что его послужной список нельзя назвать очень уж длинным.

Но теперь он женится на Инге. Если уж он так близко сошелся с ней, значит, она этого достойна. Во всяком случае, он считает, что достойна. Это во-первых.

А во-вторых, для того чтобы выйти замуж, Инга обязательно сделает все от нее зависящее. Потому что любить можно по-разному. Можно – безоглядно, как Стива любила я. Очертя голову. Наслаждаясь самим чувством, самим процессом. А можно – имея в виду перспективу. Перспективу прожить с ним до конца, носить его фамилию и гладить его рубашки…

Такое чувство мне, кстати, тоже хорошо знакомо. Некогда я испытывала его к своему бывшему мужу – мистеру Роджеру Стейну. В те времена, когда бывший муж был будущим, мне приходилось изобретать множество мелких и не очень уловок, чтобы будущее наконец-то сделалось настоящим.

– Вот и Женька, когда я спрашиваю ее, отвечает, что я еще мала про любовь разговаривать. – Утомленная моим затянувшимся молчанием, Танюшка решилась напомнить о себе.

– Но ведь ты же любишь! Любишь маму, бабушку, папу.

– Да это же совсем другое!

– На первый взгляд. А по большому счету – то же самое.

– А Женька мне совсем не так говорила!

– Ну что ж… Возможно, она и права. В этих делах – сколько людей, столько и мнений.

– Да! Вот в книжках написано…

– Какие же ты книжки читала, интересно знать? – улыбнувшись, спросила я.

– Да всю Даниэлу Стил!

– Ну и что там написано?

– Не то, что говоришь ты… Но и не то, что Женька.

– Я же сказала: разные мнения.

– А пошли мороженого поедим, – неожиданно предложила Таня.

– Только давай сначала зайдем на дачу. У меня нет денег. Я сумку с собой не взяла.

– Деньги у меня найдутся. Хватит на мороженое!

Из плюшевого рюкзачка, сшитого в виде обезьяньей мордочки, Таня вытащила маленький кожаный мешочек. Я думала, что сейчас она начнет пересчитывать мелочь, но в мешочке оказались вполне полноценные бумажки: несколько голубеньких, две коричневые и даже одна малиновая.

– Это от Макса, – подавляя горделивую улыбку, объяснила Таня.

– Ничего себе!

– Ему Женька велела.

– Вот как он ее любит!

– Просто слушается.

Наш фокус с мороженым тетя Ира вычислила на удивление легко.

– На озеро ходили? А еще куда? На станцию? Значит, за мороженым! Кто тебе разрешил? – Она уничтожающе взглянула на Таню.

И дальше неприятности только продолжали сгущаться. Приготовленный тетей Ирой куриный бульон оказался переваренным, жирным и совершенно несоленым. Таня с видимыми усилиями отправляла в рот очередную ложку, подогревая, таким образом, бабушкино недовольство.

– Мороженого налопались? Химии? Там Е да Ё! А нормальные продукты ты есть уже не можешь!

На второе Таня героически сжевала безвкусную куриную ножку, выпила компот и вылезла из-за стола, не забыв сказать спасибо.

«Бабушка старенькая, болеет…» – с умилением вспоминала я ее слова. Какая хорошая дочка растет у Даши: тонкая, наблюдательная, терпеливая. Даже среди взрослых редко встретишь такого человека! А еще говорят: молодость эгоистична…

– Она ведь почему так плохо ест? – продолжала лютовать тетя Ира. – Дашка приучила ее к карманным деньгам. Некогда ребенком-то заниматься – вот тебе, девочка, денег, купи себе побольше отравы! А дома есть нечего, холодильник пустой. А все из-за этого – из-за Вовы! Жили бы по-человечески – она бы ему готовила обеды и Танюшку бы кормила нормально. После свадьбы, бывало, мясо жарила сковородками. Да теперь у всех так, с кем ни поговори, – подытожила тетя Ира. – Раньше – дело другое. Вот мама моя покойная, твоя бабушка, – у нее и обед, и завтрак, и пироги к празднику. Ты маленькая была. Не помнишь?

Я помнила. Не только бабушку, но и свою маму. На столе хрустящая скатерть, горячие завтраки, обеды из трех блюд, закуски на выбор, домашнее печенье. Мама любила готовить, любила дом. Правда, на моей памяти она никогда не работала – отец не только зарабатывал деньги, но и приносил домой дефицитные продукты.

А Дашка? После десятичасового рабочего дня тетя Ира собиралась поставить свою дочь к плите. Я не сомневаюсь: при ее доходах Дашка элементарно могла нанять домработницу. Но это опять же не устроило бы тетю Иру. Слыханное ли дело – в дом каждый день таскается чужой человек?! Везде будет совать нос, да еще обворует, чего доброго. Лучше уж пусть с голоду помрут!

– А хочешь, тетя Ир, ужин сегодня я приготовлю?

Тетка делает вид, что не соглашается. Ей нравится одаривать меня, а вот принять что-либо в ответ – это уже совсем другое дело. При теперешнем раскладе я, что вполне естественно, должна чувствовать себя обязанной и даже немного виноватой. А если будет наоборот? Неужели обязанной окажется тетя Ира?!

Я с любопытством наблюдаю за борьбой, происходящей в сознании моей тетки. Согласиться вообще-то соблазнительно. Она же терпеть не может готовить! Она, кстати, никогда и не готовила: давала Дашке денег на школьный обед, и сама ходила в столовую на работе.

– А что ты хочешь сделать на ужин? – осторожно спрашивает тетя Ира – ну нельзя же просто так взять и согласиться.

– Сейчас что-нибудь придумаем!

И без лишних церемоний я принялась изучать содержимое теткиного холодильника.

Вообще-то мне очень нравится торчать у плиты. Я с удовольствием читаю поваренные книги и всегда внимательно слушаю, если речь заходит о кулинарных рецептах. Только моей любви к кулинарии по жизни не суждено реализоваться.

В доме моих родителей на кухне безраздельно царила мама. Муж-англичанин не видел в моих кулинарных упражнениях никакого смысла: целый день в этой стране принято перекусывать тостами, сандвичами и салатами, а по вечерам – ужинать в ресторане. После развода я осталась совершенно одна, и поэтому тоже ничего не готовила.

Но потом появился Стив. Мы проводили вместе только уик-энды – по-другому не получалось из-за моей работы. Поздним вечером пятницы я возвращалась домой, и меня неизменно ждал ресторанный ужин. Стив совсем не умел готовить – он заказывал еду в ресторане. Зато по субботам и воскресеньям готовкой занималась я. Похвалюсь: вершиной моего искусства стали бараньи котлетки. Стив снова и снова требовал этого лакомства, и иной раз я не готовила его из простого тщеславия. Ну пусть еще похвалит, пусть попросит еще!

Конечно, за это время я освоила множество новых блюд. Например, научилась делать пиццу. И сейчас можно было бы испечь пиццу, хотя бы самую несложную – неаполитанскую. Танюшка будет в восторге, а тетя Ира скривится: эрзац!

Немного подумав, я решила приготовить творожную запеканку. Творог, яйца, мука, молоко – простые, экологически чистые продукты. А пока они будут жариться в духовке, можно взбить сметану со сливочным маслом и черносмородиновым вареньем. Получится запеканка почти со взбитыми сливками…

– Ну, племянница, угодила! – Тетя Ира неспешно обмазывала каждый кусочек запеканки кремом.

Таня съела порцию запеканки, потом намазала взбитой сметаной кусочек хлеба и, наконец, положила себе еще одну порцию.

– Вкусно! Ой, как вкусно!. Адавайте после ужина посмотрим фильм?

– Знаю я твои фильмы, – недовольно покачала головой тетя Ира. – Пустота там одна!

– Я с тобой посмотрю, – пообещала я.

– Вот правильно. Вы, молодежь, кино смотрите, а бабка посуду помоет.

Последнюю реплику тетя Ира произнесла с явным облегчением – она больше не чувствовала себя обязанной.

После ужина мы с Таней поднялись в ее комнату на второй этаж. Таня достала с полки диск – «Очень страшное кино-4».

– Может, не надо? – предложила я. – Все-таки очень страшное…

И в это время на экране появился уже знакомый нам монстр: с паучьей головой и руками, при определенных обстоятельствах превращающимися в молнии.

– Опять, что ли, «Война миров»?

Но фильм оказался всего лишь пародией. Я периодически смеялась, находя шутки персонажей почти остроумными, а Таня с ужасом глядела на космических чудищ, прилетевших погубить земную цивилизацию, и очень сочувствовала главной героине – маленькой девочке, вынужденной в условиях конца света и всеобщей паники пробираться через всю страну к своему дому.

Примерно в середине меня вдруг осенило:

– Давай лучше выключим.

– Почему? Тебе не нравится?

– Не нравится, – солгала я. Фильм не то что бы мне нравился – он совершенно меня не трогал, зато я видела, как несладко приходится Танюшке. – Мне не нравится. А тебе?

– Не знаю… Бабушка говорит: начатое надо доводить до конца.

– Не все, не все начатое! Если ты поняла, что ошиблась, остановись в тот же момент. Только сначала надо убедиться в ошибочности.

– Мне все-таки интересно узнать: до дому-то они доберутся?

– Конечно доберутся! Ты что же, еще не поняла? Все эти фильмы снимаются по одному правилу. В середине может быть очень страшно, а конец обязательно счастливый.

– Ты уверена? Может, перемотать?

…Так получилось, что и ночевать я осталась в Таниной комнате. После фильма мы еще немного поболтали, потом Таня пожаловалась: болит голова, и попросила меня остаться с ней на ночь. Я согласилась почти с радостью: мне не хотелось возвращаться в свою избушку, где все напоминало о Валентине. А здесь можно было принять горячий душ и завернуться в Дашкин махровый халат, щедро пожертвованный мне Таней.

Пока я была в душе, Таня заснула. Еще утром она предупреждала меня, что после прогулок всегда быстро засыпает. Я устроилась на диване, боясь повернуться и заскрипеть старыми диванными пружинами. Было так уютно лежать и слушать в темноте мерное Танюшкино дыхание!..

«А может быть, – вдруг подумалось мне, – после всех бурь, крушений и гроз, после любви, когда уже ничего не ждешь от жизни, нужна только маленькая девочка? Такая, как моя племянница Танюшка. Так сладко, взяв ее за руку, гулять по берегу озера, кормить за ужином запеканкой, заплетать ей косички и защищать от космических чудищ. Она удивительный ребенок – внимательный и благодарный. Обидно все-таки, что у меня нет детей…»

И снова мысли унесли меня в прошлое.

…В Англии я все откладывала рождение ребенка. Рядом не было мамы – моей защитницы и помощницы. Я по-детски боялась не справиться, оплошать. И в общем, хорошо, что боялась. После развода, начатого по моей инициативе, Роджер конечно же ребенка у меня отсудил бы. Это было бы так ужасно! При таких раскладах из Англии я ни за что не уехала бы. Оказалась в плену, как в клетке.

А потом был Стив. Если бы от Стива остался хотя бы ребенок!.. Но разве я могу о нем позаботиться? Разве смогла бы я его воспитать на зарплату издательского консультанта?

Не дал бог детей – и правильно! Зато дал Танюшку… Я с нежностью представляла в темноте ее лицо: огромные карие глаза, вздернутый носик, падающая на лоб челка. Взгляд умный, живой и одновременно детски доверчивый. Так мало ей надо для счастья: прогулка на озеро, творожная запеканка…

Светка, например, утверждает, что ее Яна вечно всем недовольна. Не такая кофта, не те колготки, компьютер не той комплектации. А недавно Светка купила ей машину – и опять не такую!

А вот Дашке в жизни ужасно повезло. Но она сутки напролет крутится в клинике вокруг чужих больных животных. Да еще вокруг Вовы. И не догадывается, что ей на долю выпало счастье.

Таня перевернулась на спину и тихо застонала во сне. Через несколько минут стон повторился – на этот раз он был громче. Я осторожно встала с дивана, стараясь не скрипеть гнусными пружинами.

– Едем… Скорее! Успеем еще! – бормотала Таня. – Через овраг!

Я подошла к ее кровати и встала на колени. Никогда в жизни мне не доводилось склоняться над спящим ребенком. Горячее дыхание, шелковистые волосы, разметавшиеся по подушке, запах полевых цветов, может клевера или ромашки.

– Уйдем через овраг!..

– Таня… Танюша!

– А? – Она резко села на кровати.

– Тебе плохой сон приснился – ты разговаривала.

– Да? А я не помню.

– Что тебе снилось?

– Не помню! Ничего не помню. А ты почему не спишь? – Я пожала плечами в темноте. – А я, когда не сплю, – продолжала Танюшка, – люблю думать о разных вещах… О маме – когда же она, наконец, приедет? А ты? Ты приедешь в следующие выходные?

– Не знаю, Тань, – почему-то поспешила ответить я. – Как получится. У меня сейчас ремонт дома.

– Ну и что? А ты все равно приезжай! Сегодня мы ходили на озеро, тебе оно как, понравилось? А в следующий раз сходим на поляну. Там еще лучше. Приедешь?

Я попыталась мягко уйти от ответа:

– Не обещаю.

– А я все равно буду ждать тебя. Буду лежать в темноте и думать, когда приедет тетя Алла.

– Мы же договорились: без «тети». А может, ты приедешь ко мне в гости в Москве?

– Москва – это еще очень не скоро, – ответила Таня,зевнув.

По голосу я догадалась: моя девочка засыпает.

Глава 9

– Алка, у меня для тебя две новости, – кричит в телефонную трубку Светка. – Одна хорошая, а другая…

Я сижу в пыльной комнатушке в мезонине дворянского особняка (в «Иероглифе» мою комнатушку гордо именуют кабинетом) и читаю фолиант под названием «Экспресс-курс английского». Несколько недель назад фолиант выпустили в свет наши главные конкуренты – издательство «Универсум», и книга в рекордно короткие сроки превратилась в бестселлер.

Анна Игоревна дала мне два дня: за это время я во что бы то ни стало должна разобраться в причинах небывалой популярности учебника. Вместо этого я занимаюсь ерундой: в сотый раз перечитываю с детства знакомые правила, просматриваю упражнения. А нужно действовать. Точнее, мыслить. Мыслить оригинально и дерзко, проникать в глубины психологии потребительского рынка…

– А другая еще лучше! – сообщает Светка, раздосадованная моим угрюмым молчанием. – А ты думала, другая новость плохая?

– Я не думала! Я вообще думала о другом.

– Фу, как неинтересно! Слушай, у тебя, наверно, опять проблемы?

– Ошибаешься. Ноу проблем!

– Или просто плохое настроение?

Мне стыдно жаловаться Светке на служебные трудности – расписываясь в собственной полной никчемности. Поэтому я предпочитаю говорить об успешно продвигающемся ремонте. Белых, как первый снежный покров, идеально ровных потолках и белых, в тоненькую золотую полоску стенах. А плинтуса такие – строгие, элегантные, как поля в тетради прилежной ученицы. До ремонта именно плинтуса – ветхие, с облупившейся краской, местами сильно отстающие от стены – особенно выдавали заброшенное состояние квартиры. А теперь просто супер!

– А ты не боишься, что будет слишком казенно?

– Так я же и хотела сохранить стиль пятидесятых годов! В моде были строгие, классические интерьеры. А кстати, представляешь? Мебель до ремонта выглядела вполне сносно, а теперь там царапинка, тут пятнышко… Все сразу бросается в глаза!

– Новую будешь покупать?

– Ни за что! Лучше найму реставратора.

– Да ты хоть знаешь, сколько это стоит?! Я тут слышала случайно: перетяжка одного кожаного дивана – целое состояние. А тебе диван придется перетягивать, и не только…

– Вот с дачных денег и займусь.

– С дачных денег? – почему-то с обидой переспрашивает Светка. – Покупателя нашла, что ли?

– Пока нет.

– С агентством договорилась?

– Нет. Когда закончится ремонт…

– А я договорилась! – Светка ликует. – Нашла-таки ее – эту самую Алису Борисовну!

– Кто это – Алиса Борисовна?

– Риелтор!.. Лет пять назад наш банк оказывал спонсорскую помощь какому-то благотворительному фонду – мы оплатили лечение в США нескольких больных лейкозом подростков. Мать одного из них работала тогда в риелторской фирме. Я знала: она мне с радостью поможет, но никак не могла найти телефон. А теперь – все, порядок! Я уже созвонилась с ней. Она сказала, что сегодня же подъедет к тебе за ключами. И никаких предоплат!

– Ой, Свет!.. Большое спасибо…

– Слава богу, дождалась благодарности. Ты какая-то странная сегодня – будто в шоке, в ступоре. Может, виноват Валентин?

– Валентин? Нет-нет, что ты…

– Вы с ним не виделись больше?

– Виделись. Но я почти сразу же выпроводила его. И он, заметь, не особо скорбел по этому поводу.

– Ну что, бывает и так, – философски заметила Светка. – А почему ты не спрашиваешь меня про вторую новость?

– Про очень-очень хорошую? Говори!

– На следующей неделе у меня назревает командировка в Москву!

Это без комментариев! Близкая перспектива увидеть Светку – не знаю, что бы еще могло меня обрадовать так. Чувствуется, что и Светка на том конце провода обрадована не меньше.

– У меня остановишься?

– Что за вопрос? Конечно.

– Ничего, что ремонт еще не закончен?

– Боже мой, какая разница? Когда у нас еще будет возможность повидаться?!

После разговора со Светкой я теряю всякий интерес к фолианту. Голову можно на отсечение дать – книга ничем не примечательна, просто в магазинах ее удачно выкладывают на прилавок. Такой ответ, скорее всего, не устроит Анну Игоревну. Ей нравятся аналитические рассуждения, кропотливые поиски причинно-следственных связей. Но я, кажется, уже говорила, что мало интересуюсь мнением Анны Игоревны. Так и объясню: причины успеха фолианта в грамотной политике учреждений торговли!

И снова мои размышления над «Экспресс-курсом английского» прерывает телефонный звонок.

– Что ж ты не приезжаешь? – возмущается тетя Ира.

Слова оправдания: загруженность на службе, ремонт – мало волнуют тетку, и она стремительно летит дальше:

– Танюшка скучает по тебе! Алла, Алла, когда она приедет? И еще тут наведывался один.

– Кто наведывался?

– Ну не придуривайся! Доктор из санатория – Валентин.

– Да что ему надо, в конце концов? – в сердцах воскликнула я.

– От тебя – не знаю, что ему надо… – Тетя Ира многозначительно помолчала. – А от меня он хотел получить твой телефон.

– И ты дала ему телефон, конечно?

– А чего ж не дать? Парень очень приличный, ходит каждый день, а иногда даже по нескольку раз.

– Ну тетя Ира!

– Да чего ты беспокоишься?! Тетя Ира, тетя Ира! Я дала ему твой мобильный! Не захочешь – можешь трубку не брать, у тебя же есть определитель номера. А мне все-таки облегчение. Надоел он мне очень – каждый день таскается!

Я отжала связь, уже совершенно забыв о фолианте. Сколько раз Светка предупреждала меня – держись от них подальше! Дашка, тетя Ира, не говоря уж о Вове, – они просто запрограммированы приносить зло!

Какое зло может быть скрыто в этом Валентине? Начнет звонить, досаждать разговорами на физиологические темы? Да что-то на него не похоже. Женщин кругом много, чего это он вдруг ко мне привязался? А если он хочет меня шантажировать? Боже мой, да чем?

Весь вечер я томилась неприятными предчувствиями.

За ключами от дачи приехала словоохотливая Алиса Борисовна. Мы долго болтали в прихожей, наконец мне стало неудобно – я пригласила ее на кухню пить чай. За чаем она все продолжала тараторить: цены на участки, социальная инфраструктура… Боря поступил в университет, а если бы не Светлана Михайловна и «Холдинвестбанк», вы же понимаете, чем бы это все закончилось… лицензии на право совершать сделки с недвижимостью дорожают ежегодно… Вы не хотите обменять свою жилплощадь на меньшую?.. Мы предложим вам прекрасные варианты!

– Нет, спасибо… – Томимая мрачными предчувствиями, я не могла выдержать непосредственного тона, взятого моей собеседницей.

– Кстати, нам с вами, Аллочка, нужно оформить доверенность. На куплю-продажу дачи. На следующей недельке заглянете к нам в агентство?

Я сказала, что загляну к ним во вторник, после чего словоохотливая дама сочла возможным удалиться. Стараясь скрыть облегчение, я вышла проводить ее к лифту. А когда вернулась домой, сейчас же услышала доносящийся из сумочки сигнал мобильного телефона.

Почему-то я догадалась: звонит Валентин. Ответить или все-таки лучше не отвечать? Отвечу. Он ведь все равно не отстанет!

– Где ты пропадаешь? – начал Валентин недовольным тоном. – На дачу не ездишь, трубку не берешь?

– А тебе-то что за беда?

– Надо поговорить.

– Валяй говори.

– Я не хотел по телефону.

– По-другому, боюсь, не получится.

– Ну, как хочешь. В общем, помнишь, твоя соседка рассказывала нам про воду?

– Про какую еще воду?

– Про ключи. У нее на участке бьет шесть ключей, и у тебя тоже есть несколько.

– Ну и что теперь с этими ключами?

– В прошлый раз я набрал во фляжку воды из твоих ключей и отправил на экспертизу. – Он помолчал, но я ни о чем не спрашивала. – Вода оказалась обогащенной…

– Ну и что?

– Нам нужно встретиться.

– Я связи как-то не улавливаю.

– Мы можем заняться разработками источника питьевой минеральной воды. Наладить производство.

– Ты сошел с ума?!

– Дай мне твой имейл, я пришлю тебе заключение экспертизы. Сама убедишься – дело беспроигрышное.

– Как же я смогу убедиться в этом?

– Вот смотри! Знаешь, сколько стоит один день пребывания в холщевском санатории? Три тысячи в среднем. Думаешь, за что с народа деньги дерут? За воду! Пьют, ванны принимают – и денежки отстегивают! Потому что наша минеральная вода – естественное лекарство от гастритов, колитов и панкреатитов. Естественное лекарство без побочных эффектов! А если учесть, что твой участок почти что примыкает к территории «Холщева», можно предположить, что и на твою долю досталось такой целебной водички.

Наученная горьким опытом общения со Славиком, я не поверила ни одному слову Валентина. Он просто хочет заманить меня в Холщево. Зачем? Да изнасиловать собирается в моей утлой избушке, а может, и убить! Отомстить за то, что я его обманула. Это же маньяк настоящий! Не удивлюсь, если скоро в окрестностях Холщева начнут находить трупы рыжеволосых, ярко одетых женщин. Не дай бог, конечно… Эх, не стоило мне с ним такие шутки шутить! Да кто же знал, что он разозлится и разработает целый план в отместку!..

– Хорошо, запиши мой электронный адрес. Я покажу заключение экспертизы подруге. Она настоящая деловая женщина, подскажет, как лучше нам поступить, – ответила я, стараясь говорить мягче. Возможно, хорошее обращение с маньяком сможет предотвратить трагедию или хотя бы уменьшит ее масштабы.

– Ну лады, звякнешь тогда.

Мне показалось, нашим разговором он остался доволен. Уже легче! Немного потянем время, а там, глядишь, Алиса Борисовна найдет желающих купить мою дачу. А сменить номер мобильного – это вообще дело получаса…

Заключение экспертизы случайно обнаружила в моем компьютере Светка. Хотела отправить в Киев имейл, открыла почтовый ящик, увидела в нем новое сообщение и вытаращила глаза.

– Алка, это что такое?!

– Заключение экспертизы, – мгновенно помрачнев, объяснила я.

– Какой экспертизы? Немедленно сознавайся, во что ты ввязалась на этот раз?

– На моем участке, на даче в Холщеве, бьет ключ. Ну, источник. Там вообще-то много ключей. Воду из одного источника отдали на проверку, и вот пришло заключение экспертов.

– Подожди-подожди, что значит «отдали»? Кто отдал? Без твоего ведома?

– Практически без моего. Это сделал Валентин.

– Да как же ему это удалось? Как он оказался на вашем участке?

– Помнишь, я тебе говорила: во второй раз он пришел ко мне, как мы и договаривались…

Я подробно пересказываю Светке события того вечера, в том числе и обличительные монологи моей соседки Раисы Дмитриевны. Я в этих монологах усмотрела один только поклеп на тетю Иру, а Валентин, как санаторный врач, задумался о химическом составе воды и отправил воду к экспертам. А теперь вот пришло заключение.

– Что ж, давай почитаем. Полюбопытствуем, – предложила Светка.

– Да зачем? – удивилась я. – Ты же знаешь, дача почти продана. Алиса Борисовна нашла двух покупателей, один без торга согласен двадцать четыре тысячи дать.

– Алка, ты чё? Двадцать четыре тысячи?! Если у тебя на участке бьет целебная минеральная вода, ты эти двадцать четыре тысячи будешь каждый месяц только так из воздуха получать! То есть из воды!

– Просто так не буду. Никто не прибежит ко мне на участок попить воды из ключа, тем более никто не станет платить за это деньги. Воду надо разливать по бутылкам, развозить по магазинам… Налаживать производство и обеспечивать сбыт. Пойми, я даже не хочу задумываться об этом. Это такая головная боль!

– Головная боль, говоришь? – Светка оторвалась от монитора и выразительно посмотрела мне в глаза. – А не хочешь ли послушать, что тут написано?.. «Минеральная вода хлоридно-сульфатного натриевого состава является лечебно-столовой водой и может применяться для лечения хронических гастритов с сохраненной, повышенной и недостаточной секреторной функцией желудка, хронических колитов, хронических заболеваний печени и желчевыводящих путей. Минеральная вода оказывает и пилорическое, и дуоденальное действие. При хроническом гастрите со сниженной секреторной активностью желудка минеральная вода такого состава также оказывает пилорическое действие, что способствует стимуляции секреторной деятельности желудка. Лечение минеральной водой хронического энтерита, колита, дискинезии кишечника зависит от характера двигательной активности кишечника…»

– Ты в этом чего-нибудь понимаешь?

– Я? Немного, честно говоря. Однако гастрит, колит – такие до боли знакомые понятия. На эту воду точно найдутся желающие. Придется, конечно, раскошелиться, рекламу дать. Ну ничего, найдем к кому обратиться.

– Слушай, Свет. Не хотела тебе говорить… Это заключение, скорее всего, просто фикция.

– Ну как же фикция? Посмотри, печать лаборатории – все по уму. Правда, адрес отправителя странный какой-то… Белецкий. Адрес частного лица.

– Это его фамилия, наверно.

– Чья фамилия?

– Да Валентина! Чья же еще? Он взял у меня на участке воду, получил экспертное заключение в лаборатории и отправил его мне на мыло.

– А чего это он так усердствует?

– Он усердствует… Знаешь, я уверена, что с этой водой один блеф от «а» до «я». Вода там как вода, самая обыкновенная. Просто он очень хочет, чтобы я еще раз приехала на дачу, чтобы…

– Ты думаешь, он в тебя по уши влюбился? – с иронической улыбкой спросила Светка.

– Влюбился?! Да ему неведомо такое состояние! Я думаю, он мне собирается отомстить за то, что я отвергла его предложение о спаривании.

– Что ты отвергла? – Светка расхохоталась.

– Вот то! То самое! Свет, я его боюсь! Мне кажется, он ненормальный.

– А вот мы возьмем и проверим, насколько он ненормальный на самом деле, – предложила Светка.

– Да как же ты проверишь?

– Очень просто! Обратимся в лабораторию.

В лаборатории отрицать ничего не собирались. Да, действительно некто Белецкий принес воду на анализ в их лабораторию. Лаборатория эти услуги оказывает давно и на законном основании – все лицензии получены, все в порядке.

– Да поймите вы! – Светка улыбнулась – ее смешил искательный тон начальника лаборатории. Бедняжка не мог поверить, что Светка – элегантная, властная, строгая – пришла к ним в лабораторию как частное лицо, подтвердить факт обращения какого-то Белецкого. – Ваши лицензии и налоговая отчетность ничуть не интересуют меня. Приходил Белецкий? Приносил воду? Что, и вода действительно обладает всеми целебными свойствами, которые перечислены в заключении?.. Взгляните, подпись и печать ваши? Все, большое спасибо. Не беспокойтесь, не надо нас провожать.

– Ну, что теперь делать? – спросила я Светку, когда мы вышли из лаборатории.

Светка ответила не сразу.

– Во-первых, не спешить. Участок продать ты всегда успеешь. Конечно, ни о каких двадцати четырех тысячах теперь и речи идти не может…

– А Алиса Борисовна? Она со дня на день должна звонить – документы в Комитете по землеустройству скоро будут готовы.

– Так объясни ей, что не отказываешься от ее услуг. Просто цена на дачу значительно выросла, в связи с тем что на участке обнаружены источники целебной минеральной воды. Через некоторое время дачу можно будет выставить на продажу, но уже по другой цене. А раз другая цена, Борисовне – другие проценты.

– Ты думаешь, участок лучше продать все-таки?

– Нет! Я-то как раз так не думаю! Но так думаешь ты! Это же твой принцип – жить не стукнув палец о палец! А чтобы наладить производство, бутилирование и продажу целебной минеральной воды, вам, уважаемая Алла Викторовна, придется еще как покрутиться! Во-первых, у вас нет денег, и вы столкнетесь с необходимостью искать инвесторов, далее – озаботиться технологической стороной производственного процесса, затем рекламой и пиаром.

– Ты права, лучше продать.

– Да разве я говорила, что лучше?! Не продавай! Ты сделаешь большую ошибку. Если хочешь, я постараюсь тебе помочь…

– Ну и чем же ты мне поможешь?

– Поищу инвестора. Я думаю, что некоторые мои знакомые будут не прочь поучаствовать в разработке источника целебной минеральной воды. Тебе надо зарегистрировать собственное предприятие, потому что мои знакомые, – Светка сделала какое-то особенное неприступно строгое лицо – с таким лицом она сидела в кабинете начальника бальнеологической лаборатории, – не захотят иметь дело с рыжей Аллочкой, красоткой…

– Света, прекрати издеваться!

– Но если вдруг ты станешь владелицей фирмы, ну хотя бы под названием Nothing at all…

Мы дружно расхохотались.

Вот именно – Nothing at all…

– Алка, не раскисать! Я уезжаю послезавтра, а мы еще толком ни о чем не поговорили.

– Я же не виновата, что ты все время работаешь…

– Сегодня я не работаю! И значит, мы с тобой…

– Идем развлекаться!

Глава 10

В последний раз Светка приезжала в Москву почти полтора года назад. На разговоры у нас было всего два дня – суббота и воскресенье, и куда бы мы со Светкой ни шли, повсюду нас сопровождали Стив и Рома, преданные и влюбленные в нас рыцари. Светке тогда не терпелось поделиться со мной сверхъестественной новостью: наконец-то она встретила свою любовь.

Бывает же такое в жизни! Взрослая женщина, управляющий отделением банка, замужем во второй раз… Огонь, воду и медные трубы прошла, можно сказать. А любви так ни разу и не испытала.

– Ты понимаешь, Алка… – Мы шли, правильнее сказать, пробирались по людному весеннему Арбату, и Светка вполголоса говорила мне о самом сокровенном. – Понимаешь, некоторые думают: я этого любила, и этого, и того. Потом подворачивается следующий, и они заявляют: нет, того я все-таки не любила, а предыдущий вообще был дурак.

– Да, да, в основном так и бывает… у некоторых, – соглашаюсь я, под некоторыми имея в виду себя.

– А я – нет. У меня первый парень в шестнадцать лет появился… В общем, не парень – мужик. Думаешь, я его любила? Или хотя бы думала, что люблю?! Идиотка – от подружек отставать не хотела! Потом первый муж – Олег. Там один голый расчет – ты знаешь лучше меня. А Ромка был нужен в основном для приличия. Если женщина не замужем, о ней бог знает что начнут говорить… Видишь, все ради дела: положения в обществе, статуса, репутации. А Кирилл – он, наоборот, вопреки. Ну не должна замужняя женщина, мать взрослой дочери и управляющий банком, влюбляться, как пятнадцатилетняя девчонка! Да еще в женатого человека. Это меня Бог наказал за то, что я в любовь не верила никогда…

С тех пор прошло полтора года.

Светкина дочь, Яна, закончила университет и уехала работать в Германию.

Я пережила увольнение с должности директора частной школы, разбойное нападение, операцию по поводу раздробленной ключицы… С грехом пополам нашла в себе силы возвратиться к жизни, даже получила в наследство дачу и сделала в квартире ремонт.

«Холдинвестбанк» поглотил за это время несколько мелких киевских банков. Светкины функциональные обязанности существенно расширились, а социальный статус серьезно вырос.

Словом, все изменилось за эти полтора года. Единственной незыблемой величиной осталась Светкина любовь к Кириллу.

– А Кирилла к тебе? – Меня так и подмывает задать Светке этот вопрос.

Мы сидим в сиренево-серебристом зале ресторана «Ностальгия», слушаем соответствующую – ностальгическую – музыку и не спеша потягиваем мартини.

– Недавно я сделала сногшибательное открытие, – отстранение глядя перед собой, сообщает Светка. – Сидела на совещании и вдруг прозрела, поняла, чем же он так меня заворожил.

– Ну и чем?

– Своей недосягаемостью! С самого начала нам не улыбалось быть вместе.

– Это почему?

– Знаешь, я по долгу службы занимаюсь благотворительностью: посещаю дома престарелых, приюты, больницы… И вдруг на Киев обрушится известие – Ильина Светлана Михайловна выходит замуж за отца многодетной семьи! Четверых детей сиротами оставила! Ты знаешь, кто у него жена? Регент в главном городском соборе. Фигура известная в городе.

И он сразу объяснил мне все это. И сказал: нам лучше расстаться. Ничего, правда, не получилось – мы не могли друг без друга… Но когда он ушел из семьи, я решила: все, плевать на банк, на карьеру. Я такая, какая есть. Не нравлюсь – пусть ищут другого управляющего… Я думала, мы поженимся, и вдруг с ужасом поняла, что он меня почти ненавидит.

– Ненавидит?

– Он говорил: «Ты лишила меня воли! Я не могу больше жить так, как привык, как должен. Я пляшу под твою дудку!». А ведь я не хитрила, не строила козней, в общем, не компостировала ему мозги. И с женой разводиться не просила…

Мы тогда очень сильно поссорились, и он назло мне стал готовиться к постригу, даже на послушание один раз ездил. Только в монастыре ему не понравилось… Теперь пришла моя очередь разозлиться. Не хочешь в монастырь?! Не можешь жить без меня? А я без тебя – легко!

Опять поругались. И опять ненадолго.

– Слушай, Свет, а Ромка как твой? Он, случайно, ни о чем не догадывается?

– А, мой Ромка?.. Киевский мещанин?.. Нет, не догадывается как будто. А хоть бы и догадывался! Я иногда проснусь среди ночи и подолгу на него смотрю. Смотрю – может, думаю, чего мне откроется. И ничего не вижу. Не открывается ничего. – Светка горестно смахнула слезинку. – А иной раз я заставляю себя думать о нем. И – ни одной мысли, веришь или нет?

– Угораздило же тебя выйти за такого!

– Говорю же тебе: я о любви – ни сном ни духом! Любовь – это в книжках, в кино… От тебя еще слышала. Ну, ты, думаю, понятно: бесишься с жиру, генеральская дочка! – Светка уже не обращала внимания на тихо катящиеся по щекам слезы.

– Свет, мы же развлекаться сюда пришли, – напомнила я. – Обернись-ка, на нас смотрят вон с того столика.

– Перестань, Алка! Противно слушать. – Светка достала из сумочки носовой платок и легким движением провела им по лицу. – Смотрят!.. Буду я оборачиваться!

– Мы отдохнуть собирались…

– Отдохнуть можно от служебных обязанностей, а когда это у тебя внутри, от этого не отдохнешь, – продолжала печально Светка.

Однако за столиком напротив не понимали печального Светкиного настроения: мужчине уже надоело безмолвно таращиться на нас – он встал из-за стола и нетерпеливо направился в нашу сторону.

– Можно пригласить на танец вашу подружку?

Каким-то образом я догадалась, что эта фраза адресована мне.

– Ну конечно! Пожалуйста, приглашайте.

– Я не танцую. – Светка по-прежнему отстранение смотрела перед собой.

– Неправда, ты танцуешь!

– Так позвольте вас пригласить.

– Благодарю, но нет… Нет!

– Тогда разрешите угостить вас чем-нибудь. – Мужчина уже вознамерился усесться за наш столик.

– Спасибо, но, к сожалению, это все лишнее. – Светка распрямила ссутулившиеся было плечи, спокойно и устало посмотрела на мужика. И мужик опешил. Не меньше чем начальник бальнеологической лаборатории. – Хотя ваше внимание нам с подругой было очень приятно. – Она улыбнулась ему какой-то странной – трагически-надменной – улыбкой. Улыбкой гордого, несломленного, но глубоко страдающего человека.

– Извините, я не хотел… Извините, – направляясь восвояси, смятенно бормотал несостоявшийся Светкин поклонник.

– Ну чего ты? – удивилась я. – Пошла бы развеялась – потанцевала.

– А вдруг он маньяк?

Светка взглянула на меня с убийственной серьезностью. И я догадалась: она шутит. Подтрунивает надо мной! Не может забыть, как я заподозрила в дурных наклонностях Валентина.

– Вот ты меня дразнишь – и напрасно! Ты даже не представляешь, какими эти маньяки могут быть хитрыми и изворотливыми!

– Ну и какими? – с лукавой усмешкой допытывалась Светка.

Под ее лукавым взглядом меня вдруг осенило:

– Он мог отнести на анализ воду из своего санатория! И потом использовать заключение в качестве приманки.

Моя гипотеза произвела эффект бомбы, разорвавшейся посреди ресторанного зала.

– Алка, ты права! Тысячу раз права! Какая же ты все-таки стала… Предусмотрительная! Проницательная! – неизвестно чему радовалась Светка. – Я думала, ты сейчас глупость какую-нибудь сморозишь. А ты – в корень зришь!

Светкины похвалы мне в диковинку. Она меня постоянно за что-нибудь ругает, когда ругать надоедает – высмеивает и уж в исключительном случае может расщедриться на сочувствие. А тут – восторг чистейшей воды!

– Давай закажем шампанское и засахаренные фрукты! Ты только посмотри, что написано в меню: засахаренные каштаны! Я обожаю…

– Одного не могу понять, – перебила я. – Чему только ты радуешься?

– Твоему прозрению, – ликовала Светка. – У меня прямо камень с души свалился. Мне больше не нужно беспокоиться о тебе!

– Это так, – согласилась я. – Но ведь если на моем участке не бьют ключи живительной влаги, значит, наш с тобой бизнес-план накрылся!

– Черт с ним, с бизнес-планом!

– Как это черт? Мне, например, жаль…

– Ну ладно. Завтра съездим на твою дачу, наберем воды и свезем ее в лабораторию.

– Но за экспертизу платить придется… – Я вздохнула.

– Ну не дрейфь, я заплачу!

– Я сама, не надо.

– Слушай, я вот думаю, а если эта вода – обыкновенная питьевая. Или еще хуже – копытце, полное водицы, попьешь – козленочком станешь… Но тогда выходит, этот Валентин на самом деле маньяк…

– Да скорее всего! Говорю: нам совершенно нечему радоваться!

– А что же тогда делать?

– Получается, делать нечего. Может, в подполье пора уже уходить?

Но через несколько дней выяснилось: в подполье уходить рановато. Да и зачем мне, счастливой владелице участка с целебной минеральной водой, какое-то подполье?!

Повторное заключение экспертизы вручил мне лично начальник лаборатории. И хотя на этот раз я находилась в его кабинете одна – Светка несколько дней назад улетела в Киев, – взгляд у начальника был по-прежнему затравленным и несчастным.

– Спасибо! Большое вам спасибо, – твердила я, ласково улыбаясь несчастному начальнику, а он все силился отыскать в моей улыбке скрытую угрозу или иронию.

Какие мы все, в сущности, запуганные, забитые люди. Боимся, боимся – налоговых проверок, маньяков. Лишь бы чего бояться!

Но после положительного заключения повторной экспертизы я почувствовала: не боюсь ничего! Моя жизнь медленно, но верно превращается в волшебную сказку. И Светка тоже в немалой степени способствовала нагнетанию этого эйфорийного состояния.

– Я вчера про твой источник намекнула одному нашему клиенту. Очень солидный человек… – накручивала она меня вечерами по телефону, – он прямо мертвой хваткой вцепился: «Светлана Михайловна, ведь инвестиции же нужны!» Я говорю: «Подождите. И без вас есть кому инвестировать разработку источника». А он пристал как банный лист: «Нет, вы уж, пожалуйста, имейте в виду меня!» А еще один, тоже давний мой знакомый, оборвал из-за этого источника телефоны нашим референтам… Я еще жару подпускаю: якобы частично проект будет финансироваться «Холдинвестбанком»… В общем, Алка, назревает нечто грандиозное!

Прошло еще недели две, и в очередной телефонной беседе Светка заявила, что для блага проекта необходимо мое срочное присутствие в Киеве… Почему так срочно? Да клиент дозрел! Пусть воочию взглянут на меня – хозяйку золотой жилы. На меня и на экспертное заключение.

– Я тебя еще кое о чем попросить хочу. Ну, это ладно – не по телефону, – таинственно завершила Светка наш разговор.

В Москве меня больше ничто не задерживало. Ремонт квартиры благополучно подошел к концу. В «Иероглифе» мне просто обязаны были предоставить очередной отпуск, тем более что я собиралась отгулять лишь первую его половину. А заказать авиабилет до Киева вообще оказалось делом десяти минут. И уже на следующий день мы со Светкой обнимались в прихожей ее квартиры.

Вообще-то официальным хозяином квартиры считался Светкин муж, Ромка. Первое время по приезде в Киев Светка обреталась на служебной жилплощади, потом встретила Романа и переехала жить к нему.

Деликатный Рома дождался, пока наша первая радость немного уляжется, и тоже вышел в холл поприветствовать гостью. Знакомы мы были мало: виделись всего один раз, полтора года назад – Ромка сопровождал Светку в ее московской поездке. В первый день он гулял вместе с нами по Арбату и отчаянно мешал исповедоваться своей грешной супруге. На следующий день Ромка присутствовал на праздничном обеде в честь нашей помолвки со Стивом и стал невольным очевидцем рокового скандала, разразившегося после прихода Дашки. Ромка видел меня плачущей и кричащей, с размазанной по лицу косметикой и, должно быть, запомнил именно такой. Недаром на страницах психологических книг частенько муссируется идея неизгладимости первого и последнего впечатления.

Ая, наверное, всегда, всю жизнь, буду помнить о том, что именно Ромка в тот злополучный день впустил ко мне в дом Дашку. Несправедливо его обвинять – сама же тогда попросила: «Рома, открой». А теперь вот предъявляю счет…

Хозяева усаживают меня за стол, наперебой угощают какими-то киевскими диковинками, суетится домработница Нина, а я то думаю о разного порядка несправедливостях, то вдруг совсем близко перед собой вижу искаженное гримасой брезгливости лицо Стива. Я долго не могла простить ему этой гримасы, а когда простила, оказалось: не нужно ему моего прощения. У него появилась Инга! Вы скажете, это справедливо, а?!

– Ну если ты не хочешь ни есть, ни пить, – с недовольным видом обращается ко мне Светка, – пойдем, по крайней мере, я покажу тебе Киев.

– Куда ты собралась на ночь глядя, женушка? – заволновался Ромка.

– Не переживай – только на балкон.

– Это дело другое, – успокаивается заботливый муж.

Я благодарю за «теплый прием» (у меня не находится других слов для выражения благодарности) и следую за Светкой.

– Слушай, Ал, ты должна меня извинить, – таинственным шепотом сообщает моя подруга после того, как, пройдя сверкающую металлом и стеклом гостиную и отделанный розовым мрамором холл, мы оказываемся на балконе. – Хорошо? Извинишь? Я тебя обманом заманила в Киев.

– Как – обманом? А инвесторы? Разве они не мечтают вложить деньги в разработку моего ключа?

– Да… Вообще-то есть некоторые желающие. Но зачем нам связываться с первыми встречными? Сейчас лето, деловая активность у народа понижена. И тем более никакой официальной рекламы – ни бумажной, ни электронной – мы еще не давали. Я только распустила слух. А теперь, если мы предъявим тебя обществу, любопытство в определенных кругах накалится еще сильнее. Одним словом, я собираюсь тебя кое с кем познакомить. Но действуем мы пока что осторожно. Не просим: подайте на разработку золотой жилы, а как бы намекнем между прочим: за этой очаровательной женщиной в приданое идут литры минеральной воды. Мелькнем в двух-трех подходящих местах – все остальное на автомате сделает слуховой аппарат!

– Какой аппарат?

– Аппарат, распространяющий слухи.

– Хорошо, я готова мелькнуть. Мелькну с большой радостью! А при чем здесь обман?

– Обман? Ну как же… Ты могла бы и не приезжать. Я пригласила тебя в Киев, имея в виду свои, сугубо эгоистические цели…

– Ну хватит! Не томи! Ты и у меня собираешься разжечь какое-то невиданное-неслыханное любопытство? Ради практики, что ли?

– Дело вот в чем. Слушай! Несколько дней назад где-то в городе мой Ромка случайно встретил Кирилла. Я тебе говорила, что они знакомы?.. Ах да, и портрет мой, который он по Ромкиному заказу написал, ты сейчас видела в столовой… Не заметила? В пальто и в черном берете? Ну еще увидишь. Рома – дубина дубиной – почему-то вбил себе в голову, что он должен Кирилла опекать. Дескать, талантливый художник, а лох! Надо туда-сюда – помочь с заказами, может, просто деньжат подкинуть. Я из себя выходила! Ты только представь, какими унизительными покажутся Кириллу эти деньжата! А он думает, мне денег жалко, и даже пытается Кирилла от меня защищать! Абсурд: мы с Ромкой ссоримся из-за Кирилла. Вот и недавно приходит Ромка домой и заявляет: видел Кирилла, бледного, замученного… Действительно несколько дней в городе стояла нечеловеческая жара. «Не возражаешь, если он недельки две погостит у нас в Раздольном?»

Про Раздольное Светка еще в прошлом году все уши мне прожужжала. Раздольным они с Ромой называли свою… как бы поточнее сказать? Дачу?.. Имение?.. Поместье?..

Раздольное расположилось на берегу Днепра, в получасе езды от Киева. В центре огромного, заросшего лесными деревьями участка мои друзья воздвигли настоящий княжеский терем. Конечно, кроме терема там была еще чертова туча построек. В том числе и просторный гостевой дом.

– И Ромка пристал ко мне с ножом к горлу: пусть Кирилл поживет в гостевом доме. Отдохнет, попишет с натуры, походит на этюды… Мы все равно туда только на выходные выбираемся, и то не на каждые. Можно? Можно? Я говорю: можно.

А через неделю Ромка, жутко довольный, сообщает, что его шофер отвез Кирилла в Раздольное…

– Ну и хорошо… А я-то при чем?

– Не догадываешься? Мы с тобой можем на неделю поехать в Раздольное! Ты – моя гостья, Кирилл – его. Если в Раздольное я поеду с тобой, у Ромки не возникнет никаких подозрений.

– Как скажешь. Раздольное так Раздольное.

После этого несколько дней подряд Светка водила меня по разным шикарным тусовкам. Однажды в холле клуба Respect я случайно подслушала разговор двух респектабельных бизнесменов.

– А к Ильиной с Севера какая-то баба прикатила. Свириденко говорит, владелица алмазных приисков.

– Иди ты! – не поверил другой.

– Да точно! Ждет, что Ильина отстегнет на разработку месторождения.

– А Ильина? Неужто не хочет?

– Темнит что-то Ильина. Свириденко хвалился: она ему поучаствовать предлагала.

– Врет! Ильина собственных шансов упускать не станет! Тем более ей не резон делиться со Свириденко.

– Еще бы! После прошлогоднего скандала-то… А бабу эту я видел – рыжая такая.

– Любопытно было бы познакомиться.

– Свириденко сказал: акула. Еще почище Светланы Михайловны.

– Чище не бывает! – отозвался его собеседник.

– Как сказать…

Я поделилась со Светкой своими сомнениями. А вдруг мы перегибаем палку? Ведь непомерно раздутый интерес при вскрытии карт может обернуться полной его утратой! Одно дело минеральный источник, и совсем другое – копи алмазные! Но Светка меня заверила: все идет по плану. Достойного инвестора мы найдем все равно, а помучить этих сволочей, поводить их за нос – это же святое!

Глава 11

– Ты ничего не имеешь против гостевого дома? – спросила меня Светка по дороге в Раздольное. Ромка пытался навязать нам своего шофера, но Светка наотрез отказалась от его услуг. – В последнее время его опека начинает действовать мне на нервы! Вот и шофера своего он нам зачем-то сосватать хотел! Как будто я сама не доеду… А в Раздольном его охранник с женой – начнут указывать: здесь лучше эдак, здесь – так. Но в гостевом доме они нас не достанут! Я поселюсь в твоей комнате, дом с вечера мы будем запирать на ключ…

– А это не подозрительно, что в моей?..

– А что? Мы – подружки юности, болтаем ночи напролет.

– А ты ночи напролет собираешься проводить с Кириллом? – усмехнулась я.

Светка впервые прямо коснулась столь щекотливой темы, как истинная цель ее поездки в Раздольное.

– Да… Ты понимаешь, Ал, мы знакомы почти два года – и ни разу…

– Что «ни разу»?

– Ни разу у нас не было… Одним словом, все кувырком! Встречаемся у него в мастерской – быстрей-быстрей, вдруг увидят, догадаются, заподозрят!.. Безусловно, у всех людей отношения складываются по-разному, но начало, первый период – это всегда рай! А у нас вначале – одни ссоры, я уже рассказывала тебе… Прошлой осенью за границу собирались – и не поехали. Ссорились, делили неизвестно чего… Только после того, как он ушел из семьи и пережил, осмыслил до конца свой развод, после того, как он понял, что я не виновата – это его собственный выбор, у нас немного наладилось. Но все равно я смертельно устала от этой чертовой мастерской! – Светка остановила машину у высоченного деревянного забора и что было сил надавила на клаксон. – Открывайте, что ли! Хватит дрыхнуть!

И в то же мгновение ворота с неприятным металлическим скрежетом расступились, давая нам дорогу.

Двор в Раздольном был замощен серыми матовыми булыжниками. В центре высился терем – Светкина гордость. С трех сторон по периметру двора громоздились постройки неизвестного назначения. Я скоро догадалась, что центральную позицию в правильном каре построек занимает гостевой дом. Хозяева, словно боясь обидеть гостей, тоже выстроили для них что-то вроде терема с высоким крыльцом, черепичной шатровой крышей и мощными бревенчатыми стенами красивого золотисто-желтого цвета. Только гостевой терем был в несколько раз меньше – будто бы макет главного, хозяйского.

Светка легко выпорхнула из машины, предоставив охраннику позаботиться о ее судьбе.

– Идем, идем скорее… Ты сейчас увидишь! В терем пока не будем заходить… тут самое интересное – вид с берега на Днепр! – объясняла Светка, лихорадочно поблескивая глазами.

В хорошем темпе мы обогнули громадный хозяйский дом – на ходу я успела заметить резные перила, точеные балясины крыльца и цветные стекла в окнах галереи.

И терем, и широкий мощеный двор – все это словно переадресовывало к десятому веку – эпохе становления Киевской Руси, и было совершенно непонятно, зачем Светке, любительнице всего ультрасовременного, понадобилось устраивать у себя на даче музей под открытым небом. Но потом вдруг стало понятно… Когда с фасадной стороны терема я увидела высокого, широкоплечего человека в грубошерстном сером свитере, который при некоторой доле воображения можно было принять за богатырскую кольчугу. Его мужественное загорелое и обветренное лицо обрамляли светло-русые вьющиеся волосы и такая же русая, но немного тронутая сединой бородка. Словом, передо мной стоял древнерусский князь – славянин с примесью варяжской крови, молодой, но уже прошедший суровую школу военных походов и княжеских междоусобиц. И этот князь, замерев, во все глаза глядел на мою Светку. А она совершенно так же – как на восьмое чудо света – глядела на него. И оба не могли отвести глаз друг от друга. И неизвестно было, сколько это великое стояние должно продолжаться, а главное – чем закончиться.

Я мгновенно испытала неловкость и раскаяние по поводу моего приезда в Раздольное. Светке нужна ширма. А меня она не желает брать в расчет! Представила бы только, каково мне, одинокой женщине, ежеминутно наблюдать эти раскаленные, обжигающие взгляды и испуганно вздрагивать, заслышав шаги ушлой сторожихи?.. Каково вообще быть третьей лишней?..

– Ну идем, идем, – Светка вдруг очнулась от своего любовного обморока, – идем, я покажу тебе Днепр.

– Покажи мне мою комнату, – холодно попросила я.

– Да, да… Как хочешь, как тебе больше нравится, – бормотала Светка. – Ах! Я же не познакомила вас! Это Кирилл… местный художник. А Алла – наша гостья из Москвы. Когда-то мы вместе учились в институте. Боже мой, страшно представить, как давно это было…

Больно вцепившись в мою руку, Светка повела меня в гостевой дом. Мы молча поднялись на крыльцо, прошагали по галерее. По причудливой винтовой лестнице вскарабкались наверх и оказались в комнате, которая должна была стать нашим пристанищем на ближайшую неделю. По крайней мере, моим пристанищем, потому что Светка в Раздольном собиралась вести образ жизни летучего голландца.

– Ну как, тебе нравится? – спросила она, закрывая дверь. – Нравится? Тогда располагайся… Я, чур, первая иду в душ!

Раскладывая по комодам и шкафам вещи, я думала о том, что при внутреннем обустройстве дома архитектору и дизайнеру слегка изменило чувство стиля. Или они сознательно отказались от тесных, низеньких горниц и светелок, традиционных для Древней Руси? Ну, в самом деле, для чего Светке с Ромкой или их избалованным гостям ютиться на отдыхе в клетях и каморках? Похоже, не стиль, но соображения здоровья и комфорта заказчиков двигали архитектором в первую очередь.

В просторной – метров тридцать пять – сорок – комнате было много света и воздуха. И свободного места. Даже скошенная мансардная крыша не давила, не угнетала меня.

По разным сторонам комнаты – широкие, с резными изголовьями кровати. Светка сказала: выбирай любую, и я – эгоистка – выбрала лучшую, у окна. Синее льняное покрывало на кровати, такой же синий чехол на кресле, синяя ажурная салфетка на ночном столике, синие легкие шторы… Синий цвет напоминает о море. И кажется, где-то совсем близко за этими золотистыми бревенчатыми стенами на морском просторе резвится свежий ветер.

Я посмотрела в окно, почти уверенная, что увижу море. Но мне открылись лишь темные, местами пожелтевшие верхушки вековых хвойных деревьев. Светка говорила, что Раздольное стоит на лесистом холме, а под холмом протекает Днепр. Днепр широкий и свободный, почти как море…

– Простите меня за беспокойство. – Дверь в комнату приоткрылась, и я увидела сторожиху Катерину Петровну, которая в дни приезда хозяев в Раздольное исполняла обязанности кухарки, горничной и кастелянши, – если вдруг вам надо чего… – и, недоговорив, воровато оглядела комнату: – Где хозяйка-то?

– Моется.

– Так, может, чего надо?

– Спасибо, все есть. – Я на всякий случай сдернула покрывало и убедилась, что постель застелена наилучшим образом. – Все в порядке.

– Ну да… Я вот думаю, не тесно тут будет вам? Может, лучше в большой дом перебраться?

– Лучше, Катерина Петровна, идите готовить обед! – резко оборвала ее болтовню Светка. Закутанная в мохнатое полотенце, раскрасневшаяся после душа, она имела недовольный, даже агрессивный вид. – Алла Викторовна проголодалась с дороги. А хозяйка пока что еще здесь я, так что…

– Да как пожелаете, Светлана Михайловна! А я только хотела посоветовать… предложить… – бубнила сторожиха, ретируясь.

– Вот! Я же говорила тебе! – надрывно начала Светка, поплотнее прикрыв за Катериной Петровной дверь. – Какова? Вламывается без стука, поучает! А кто такая на самом деле? Кухарка!

– Тебе надо быть осторожнее, – вздохнула я. – Она так себя ведет, как будто понимает чего-то.

– Ни бельмеса она не понимает! – Светка досадливо махнула рукой. – Просто Рома их распустил. Они и с ним держатся нахально – на правах его дальних родственников…

За обедом мне показалось, что Катерина Петровна раскаивается. Бывает ведь и так: природа обделила человека чувством такта, а родители не дали ему подобающего воспитания. Но человек этот сам по себе не злой и не вредный. Просто немного неприятный в общении.

Катерина Петровна разлила по нашим тарелкам настоящий украинский борщ, поставила на стол блюдо с пампушками (это слово она произносила с ударением на последний слог):

– Берите, пампушки, Алла Викторовна. Не стесняйтесь!

Я благодарно улыбнулась и взяла с блюда горячую, напитанную чесночным ароматом булку.

Потом были фаршированный яблоками гусь, вишневый компот, сладкие пирожки, чай с сушеной малиной, и только потом – прогулка на Днепр. За обедом я, мягко говоря, съела лишнего, поэтому с трудом передвигала ноги, а Светка с Кириллом резво, как подростки, сбежали по склону лесистого холма. На берегу Днепра они, тоже как подростки, обнялись и так и продолжали ходить обнявшись в течение всей прогулки. Невысокая Светка старательно тянулась вверх, чтобы достать до плеча Кирилла, а он, неловко ссутулясь, поддерживал ее за талию. Временами она откидывалась на его руку и хохотала низким, каким-то гортанным смехом.

Я остановилась на берегу, предоставив им счастливую возможность побыть вдвоем. С одной стороны, мне не хотелось смущать молодых влюбленных, но еще больше не хотелось заводиться самой. Светка, едва ли не в первый раз за всю историю нашей дружбы, сегодня была отвратительна мне. За лощеной оболочкой – стройная фигура, безупречно сшитый сарафан, красивые светлые волосы, – проступало что-то тяжелое, бабье. Казалось, она не замечает меня, не видит прибрежных красот, не слышит долетающих отовсюду шорохов и звуков, а только льнет к своему мужику, почти насильно погружая его в свою женскую – бабью – сущность.

Я все-таки не выдержала и оглянулась. Светка и Кирилл медленно двигались вдоль берега одинаковой, чуть неровной походкой, словно не справляясь с действием гормонов, в бешеном темпе производимых их организмами. В этом было что-то физиологически гадкое, напоминающее Валентина, но одновременно и нечто трагическое. В тот момент я остро почувствовала: Светка сорвалась с катушек. Неудивительно: от такого, как Кирилл, можно и сорваться – прямиком в пропасть. Хорошо бы ее предостеречь.

Я даже начала придумывать что-то вроде отрезвляющей речи.

– Света, пойми! Нас, женщин, губит безоглядность. Мы все, до последней частички, отдаемся любви и не хотим замечать, что в действительности происходит с нами! Поверь, я говорю от своего опыта… Да, имею в виду ту самую историю со Стивом! Это для тебя она давным-давно прошлое, а для меня… Дай бог, чтоб я когда-нибудь с чистой совестью могла признаться, что это так.

– Что у нас общего? – удивится Светка.

– Мне казалось, я так люблю Стива… Причем это чувство – моя любовь, оно уже переставало быть сумасшедшей страстью и превращалось в спокойную, крепкую привязанность, основанную на восхищении и доверии… Если хочешь, на доверии слабого к сильному! – Уф, вон какую умную фразу сочинила! Улыбаясь своей находке, я наблюдала за полетом речной чайки, но «умные» мысли помимо воли продолжали продуцироваться в моем мозгу. – Ведь именно потому, что мы слабые, мы не должны им доверять. Они застают нас врасплох и наносят удар со всей силой!.. Света, я боюсь: тебе придется страдать!..

Но почему-то я заранее знаю: Светке не страшны мои предостережения. Откуда-то с холма, из недр старого хвойного леса, снова и снова доносится ее низкий, гортанный смех. Чему она смеется? О чем они говорят? Странно, но звука голосов я не слышу. А может быть, они и не говорят вовсе. А если не говорят, то, значит… И Светка радуется происходящему между ними, как выпущенный на волю дикий зверь. Господи, зверь – откуда такие сравнения?.. Но в смехе моей подруги явно улавливается хищная плотоядная радость волчицы.

Мужчины официально признаны пройденным этапом моей судьбы, поэтому от мысли, что в нескольких десятках метров моя подруга и красавец Кирилл занимаются любовью, я испытываю нечто похожее на отвращение. Светка сошла с ума! Отдается ему прямо в темном бору – на сырой земле! На корнях, взрывающих землю! На пожелтевших иголках!.. Неужели не может подождать ночи?.. Ах да, не может!.. Я вспоминаю нашу последнюю загородную прогулку со Стивом. Тогда я тоже не могла ждать.

Не могла – вот и получила: брезгливую физиономию, да еще и Ингу в придачу. Светка, Светка, остановись!

…Домой она возвращалась со строгим, отрешенным лицом. С таким строгим, что Катерина Петровна весь вечер не смела открыть рта. Молча подала ужин и робко попросила разрешения прибраться в комнате Кирилла Евгеньевича. Кирилл не возражал.

Чтобы не мешать Катерине Петровне, Светка повела нас в хозяйский дом на экскурсию. Наконец-то мне представлялась возможность оценить по достоинству этот шедевр дизайна и архитектуры, а Кириллу – похвалиться своим произведением. Светка предупредила: это он почти единолично разрабатывал интерьеры большого дома.

В тереме ощущался тот же, если только не больший, простор. Мебели было до неприличия мало, и даже тяжелый, дубовый стол в парадной столовой я заметила лишь периферийным зрением. Зато в глаза бросились стеклянные балконные двери. Стекло усиливало ощущение иллюзорности границы между территорией дома и внешним пространством. И это пространство звало, и манило, и напоминало о себе многочисленными масляными пейзажами, висящими на стенах повсюду. Пейзажи изображали в основном Днепр – в бурю, тихой лунной ночью и нерассветшим осенним утром.

Я догадалась: пафосом интерьера, созданного Кириллом в Светкином тереме, была идея свободы. Призыв попрать все условности, такие, например, как святость семьи и домашнего очага, и отдаться постороннему мужчине прямо на берегу в прибрежных кустах.

– Вы настоящий мастер, Кирилл, – произнесла я вслух, опасаясь придать гласности свои тайные мысли. Светка, не дай бог, обидится, не поймет, решит, что я завидую ее благосостоянию и счастью. Кирилл сочтет меня злопыхательницей… И кто это придумал, что воспитанный человек должен говорить окружающим только лицеприятные вещи? – В вашем доме я чувствую себя свободной от предрассудков, от горького прошлого, и мне хочется улыбнуться навстречу будущему. Вы удивительный, самобытный живописец! Мне очень нравятся ваши полотна! Особенно вот тот небольшой пейзаж. Это утро? Вы его здесь, в Раздольном, писали?

– Да, все это в основном написано здесь. Я рад, что вам нравится. Спасибо, – сдержанно ответил Кирилл. Он вообще производил впечатление очень сдержанного человека, и было непонятно, как ему удается разжечь такие страсти в Светкином теле и в Светкиной душе.

– Кирилл любит писать с натуры, – рассеянно заметила Светка. – Здесь он только и делает, что пишет. Пишет целыми днями. Ему эта живопись дороже всего! Из-за нее он даже моему приезду не рад…

– Света, я рад.

– Мне кажется, ты рад недостаточно. Не так, как я.

– Прекрати!

Я поспешила покинуть столовую, вышла на галерею, но через открытые двери комнаты невольно продолжала слышать их разговор.

– Но я не чувствую твоей радости.

– Света, это безрассудство! Мы ходим по краю пропасти, по острию ножа.

– Я знаю, Кирилл. Я все это знаю. Но…

О том, что потом происходило в столовой, я догадывалась отчасти по звукам, а отчасти – призвав на помощь воображение. Кирилл наклонился, чтобы поцеловать Светку, она трогательно потянулась к нему, как тянулась сегодня днем на прогулке… И нет больше никакого риска, опасности. Есть одна голая, сумасшедшая страсть!

Конечно, настоящий мужчина должен по-настоящему – всерьез – защищать свою женщину от опасности и риска. Но если не получается по-настоящему, пусть он хотя бы приостановит поток опасений и страхов бурным поцелуем…

– Идем, – послышался из столовой Светкин шепот, – я спущусь к тебе через полчаса. Ты только свет выключи сразу…

Но Кирилл долго еще не выпускал ее из объятий.

Они совершенно забыли про меня. Никто из них не подумал, каково мне в энный раз промерять шагами галерею, смотреть на будоражащие кровь пейзажи, прислушиваться к их поцелуям и вспоминать…

Будь проклята та злополучная минута, когда я пообещала Светке отправиться с ней в Раздольное!..

Еще мучительнее мне было наблюдать ночные Светкины сборы. Она почти не разговаривала со мной, только попросила разрешения первой принять душ, заперлась в ванной и плескалась там минут сорок. Наконец она возвратилась в комнату, невзирая на позднее время, включила верхний свет и, вывалив из чемодана на кровать многочисленные ночные сорочки, неторопливо занялась их примеркой.

Некоторые однозначно не устраивали мою Светку, и она не глядя запихивала их обратно в чемодан. Другие вызывали сомнения, колебания. Призывной походкой Светка дефилировала вдоль громадного зеркала встроенного шкафа-купе и чему-то грустно усмехалась. Мне по-прежнему не давало покоя ее задумчивое, строгое лицо. О чем она думает? Неужели с таким лицом – о предстоящей ночи с Кириллом?..

Внезапно, ни слова не говоря, Светка щелкнула кнопкой выключателя. Я так замечталась, что даже не разглядела прикида, в котором моя подруга отправилась на ночное рандеву.

– Спокойной ночи, – пожелала она мне с порога.

– Спокойной ночи, – отозвалась я. И всю ночь потом не сомкнула глаз.

…Слишком волнительными представлялись мне Светкины отношения с Кириллом…

Слишком рискованно они вели себя…

А чего стоила нахлынувшая среди ночи тоска по Стиву! Простая мысль: я никогда больше не увижу его – разила наповал…

Часов в шесть в комнату, словно окончательно обезумев, ворвалась Светка.

– Алка, подъем! Быстро! Сейчас же идем в бассейн.

Ее явление пришлось как раз на ту минуту, когда мне показалось: я засыпаю.

– Не пойду я ни в какой бассейн!

Тогда Светка подошла к моей кровати и без лишних слов стащила с меня одеяло:

– Пойдешь! А куда ты, интересно знать, денешься?

– Может, ты получила в комнате у Кирилла недельный заряд бодрости! А я тут в своей вдовьей кроватке… – ворчала я почти серьезно.

– Где тут твой купальник? – перебила Светка, энергичным движением распахивая шкаф. – Это, что ль? Все, быстро одевайся! Перед бассейном легкая пробежка, потом – в тренажерный зал. Мне стыдно смотреть на твои окорока. Shame on you![2] Кто так говорил?

– Элина Андреевна, руководитель разговорной практики, – сонно бормотала я, еле успевая за прыгающей по лестнице Светкой.

Глава 12

Она проделывала это каждый день: врывалась в комнату в шесть утра и, смеясь, стаскивала с меня одеяло. В эти минуты я тихо ненавидела ее, но понимала: нам лучше не спорить. Одна неосторожно сказанная фраза, одно слово, брошенное в запальчивости, может стать роковым испытанием, которого наша многолетняя дружба просто-напросто не переживет.

Оставалось безропотно подчиняться Светке и каждое утро бегать в купальнике по мощеному княжескому двору, крутить педали велотренажера, проплывать в бассейне по пятьсот метров.

После бассейна, завернувшись в купальные халаты, мы пили сок на галерее гостевого дома.

– Алка, я счастлива! Я так безумно счастлива! Я в жизни еще так счастлива не была! – повторяла Светка, как в лихорадке.

К этому времени моя сонливость окончательно пропадала. Я чувствовала себя молодой, здоровой и… тоже счастливой. Меня так и подмывало признаться Светке:

– Я тоже счастлива.

Но я молчала, понимая глубокую кощунственность подобного заявления. Мое счастье – это всего лишь приятные телесные ощущения, спровоцированные ранним подъемом и обильным фитнесом. А Светкино… о, вряд ли оно доступно пониманию обычного человека.

И вот мы отправляемся гулять на берег Днепра. Вместе и порознь – каждая наедине со своим счастьем. Я не задаю Светке лишних вопросов, мне и так ясно, что ее счастье слагается из двух компонентов: воспоминаний о ночном рандеву с Кириллом и предвкушений следующей встречи с ним.

В следующий раз они встречаются за завтраком – под любопытным взглядом Катерины Петровны.

– Вы долго спите, Кирилл Евгеньевич, – с театральной улыбкой обращается к нему Светка.

– У меня, Светлана Михайловна, биоритмы иные, чем у вас, – отвечает Кирилл с непроницаемым лицом. – Я – сова. Впереди у меня, как это ни прискорбно, рабочий день, поэтому я просто обязан выспаться как следует.

– Ты только послушай, что он говорит! – Светка моментально впадает в раж. – Обязан выспаться! Ты когда-нибудь слышала такое? А что, по-вашему, обязаны делать мы?

– Вы на отдыхе, – рассуждает Кирилл вполне серьезно, – значит, вы обязаны загорать, купаться, дышать свежим воздухом…

– Поглощать витамины… – полушепотом добавляет Светка.

– Получать положительные эмоции… – эхом заканчиваю я.

После завтрака мы приступаем к реализации наших жизненных программ. Кирилл пишет с натуры Светкин терем, разумея под ним княжеские хоромы десятого века. Незадолго до отъезда в Раздольное он получил выгодный заказ – написать ура-патриотическую картину для оформления офиса какой-то крутой официозной организации. На фоне терема Кирилл намеревается изобразить древнерусского князя, которого ничтоже сумняшеся списывает с себя. И пока он бьется над автопортретом, мы со Светкой купаемся, загораем и поглощаем витамины на собственно-персональном Светкином пляже на берегу Днепра.

После полудня нас приходит проведать Катерина Петровна. Приходит не с пустыми руками – в ее корзине виноград, персики и бутыль со свежевыжатым малиновым соком.

– Вы ж сгорите! – встревая по привычке не в свои дела, замечает Катерина Петровна.

В один прекрасный день ее слова неожиданно стали пророческими.

За обедом Светка ни с того ни с сего плохо себя почувствовала. После обеда мы, как обычно, поднялись в свою комнату, повалялись, немножко вздремнули. Это тоже был ритуал – час-полтора отдыха перед ужином. Дальше желательно было вымыть голову и обязательно навести марафет, потому что ужинать у нас было принято в столовой большого дома при свечах, под легкую музыку и непременно с шампанским. Мы со Светкой выряжались в вечерние платья, а Кирилл появлялся за ужином в строгих черных брюках и отутюженной белой рубашке. Ужин был легким – мы много пили, разговаривали и по очереди танцевали с Кириллом.

Но вдруг в один из таких вечеров Светка сказала, что не может встать с кровати: тошнит, кружится голова.

– Солнечный удар… Сглазила меня Катерина Петровна!

Я думала, что при солнечном ударе нужно приложить к голове лед, опустить шторы и подождать, когда под действием принятых мер мучительное, болезненное состояние исчезнет. Но оказалось – богатые плачут меньше. К расхворавшейся Светке тотчас примчалась Катерина Петровна с упаковкой специальных таблеток, помогающих при солнечном ударе. Таблетки, объяснила сторожиха, страшно дорогие и доставлены ей непосредственно из Швейцарии. Кем уж там доставлены, неизвестно. Только факт остается фактом – Катерина Петровна и в вопросе лекарств находилась на высоте. Вообще, исключительно благодаря ее кипучей деятельности обитатели Раздольного ни в чем не чувствуют недостатка.

– Ну как? Вам уже лучше? – пытала она несчастную Светку.

– Немножко, – отозвалась Светка слабым голосом. – А ты иди, Ал, иди поужинай. Что же ты будешь голодная весь вечер?

– Да не хочу я есть! С тобой посижу, если вдруг чего…

– Иди! – За спиной у Катерины Петровны Светка скроила угрожающую физиономию.

«Иди немедленно, а то она догадается», – без труда читалось на Светкином лице.

– Конечно, Алла Викторовна, я уж и на стол там накрыла! Идите покушайте, а мы тут со Светланой Михайловной…

Убедившись, что сопротивление бессмысленно, я молча поплелась в ванну. Душ, подготовка лица к макияжу, укладка волос – наступит ли то благословенное время, когда я наконец-то смогу отдохнуть от этих процедур? На безымянном пальце левой руки ободрался лак – срочно перекрасить!.. Да, и что бы надеть? Что-то неброское, а то Светка, не ровен час, решит, что я намереваюсь увести ее драгоценнейшего Кирилла. Странное слово «увести» – Кирилл же не лошадь…

Под напряженным Светкиным взглядом я извлекла из шкафа черный трикотажный джемпер, прямую оранжевую юбку и черные босоножки без каблука и в таком неказистом виде отправилась ужинать.

Кирилл дожидался нас в столовой.

– Света не придет, она заболела, – сказала я, усаживаясь напротив.

– Что с ней?

– Ничего страшного. Перегрелась на солнце… Да она скоро поправится, вы не волнуйтесь. – Я чувствовала себя почти Анной Павловной Шерер, императорской фрейлиной, запускающей веретено светской беседы в гостиной. – У Катерины Петровны нашлось лекарство от солнечного удара. Очень хорошее, швейцарское, безо всяких побочных эффектов, и, если Света будет соблюдать все необходимые меры…

– Вам шампанского? – невежливо оборвав робкую ниточку моих слов, предложил Кирилл. – Или муската? Очень неплохое вино.

– Пожалуй, муската… Вы не расстраивайтесь – она поправится уже завтра.

Не замечая моих потуг на светскость, Кирилл равнодушно попивал мускат. Я тоже сделала большой глоток нежно-желтого кисловато-сладкого вина и взяла с блюда кусок копченой осетрины.

– Хотите, потанцуем?

– Нет, благодарю, я немного устала. К тому же мне кажется неудобным устраивать танцы, когда хозяйка дома больна.

– Вы сами сказали: ничего серьезного.

– А все же…

– Послушайте, Алла, – Кирилл подлил в мой фужер еще вина, – послушайте, вам нравится жить в Раздольном?

– Видите ли… – Как это ни парадоксально, я не знала ответа на заданный им вопрос. Светка организовала нашу жизнь таким образом, что совершенно некогда было думать. – Да, мне здесь очень…

– Напряженно! – неожиданно закончил мою мысль Кирилл.

– Почему вы так думаете?

– Это заметно. Вы как будто… не в своей тарелке. Да и не одна вы.

– А кто же еще?

– Я тоже испытываю здесь напряжение. Страшное… Нечеловеческое!

– Отчего же это?

– А вы не догадываетесь?

– Зачем вы говорите со мной об этом, Кирилл? Сказали бы Свете, а лучше бы просто уехали, придумав предлог поблаговиднее.

– Это невозможно – уехать.

– Так уж и невозможно?!

– Светлана… Она для меня…

– Не понимаю! Вы только что мне сказали, что тяготитесь ее обществом.

– Вы не поняли! – Казалось, еще немного – и Кирилл потеряет самообладание. – А скорее всего, поняли, но делаете вид… Не ее общество тяготит меня, а вся эта фальшивая обстановка! Этот фарс!

Я с удовольствием отхлебнула изумительного мускатного вина и, немного поколебавшись, развернула красно-золотистый фантик халвы в шоколаде. Предложила миролюбиво, как можно мягче:

– Давайте сменим тему, Кирилл. Мне неловко обсуждать с вами это.

– А вы только представьте, каково мне! Роман пригласил меня в Раздольное, а я, получается… я наставляю ему рога.

– Так и не наставляйте! Возвращайтесь в город.

– А что я Свете скажу?

– Скажете, что есть: вам тяжело врать. Откровенно говоря, мне кажется, что от этого вашего признания все почувствуют себя легче.

– Но Света… Мне страшно обидеть ее! Она и так постоянно страдает… страдает из-за меня! Но что я могу для нее сделать?! Я ушел из семьи, бросил детей, жену. А что дальше? Мы все равно никогда не сможем пожениться.

– Почему?

– Да что я могу предложить ей? Свою мастерскую?

– Но вы можете поселиться здесь, в Раздольном. В ее доме.

– Да она на это никогда не пойдет! Светлана дорожит репутацией…

– А вы, – перебила я, – вы, Кирилл, постарайтесь уговорить ее. Объясните, что без нее у вас не будет нормальной жизни. У вас без нее, а у нее – без вас! А когда вы поселитесь в Раздольном…

– Да мы никогда не поселимся в Раздольном! Слышите: никогда!!! Не пойму, для чего только вы меня дразните?! И так тошно! Неужели вы не видите, что больше всего на свете она любит свою работу! Свой банк! Свои деньги!

– Не смейте так говорить о Светлане! – забыв про политес, прикрикнула на него я. – Да Света самый искренний, самый бескорыстный человек из всех, которых я встречала когда-либо! А что до денег – вы же, наверное, ничего не знаете о ней! Света в буквальном смысле вышла из нищеты: ее мать пила по-черному, отец их бросил. Все детство – впроголодь, в обносках! Если бы вы могли представить, как тяжело приходилось ей в жизни, вы бы поняли: ее интерес к деньгам – всего лишь небольшой перекос, возникший под гнетом трудных обстоятельств… Да я уверена, что не в деньгах дело. Света любит работу, а не деньги! Ах, это так здорово – любить свою работу! Работа не предаст, не кинет в трудную минуту… Простите, я, может, глупости говорю, но мне иногда кажется, лучше любить дело, чем человека. По крайней мере, любить дело надежнее… А вдруг так кажется не мне одной?.. Вы просто должны убедить Свету в своей надежности, и тогда, я уверена, она не станет отказываться связать свою судьбу с вами.

– Она не отказывается, – ответил Кирилл глухо. – Не отказывается… Я никогда ей этого не предлагал! Это невозможно… по многим причинам. Вы можете сколько угодно не верить мне, упрекать в малодушии, но временами у меня внутри все клокочет: мы с ней из разных миров! Я дня прожить без нее не могу, а где-то подсознательно все равно знаю: не мой она человек!

– Почему не ваш?

– Потому что с ней у меня один грех, грязь и ложь!

– Значит, вы происходящее между вами грязью считаете?!

– Конечно! Все рухнуло: мой венчанный брак, моя вера в Бога, работа. Я предал своих родных, детей, попрал долг отца, мужа, художника! Вы видели мои последние этюды? Это же стыд, поделки! Профессиональная деградация. Я пошел по пути ремесленничества пусть косвенно, но благодаря Свете. Временами у меня случаются прозрения – мне делается страшно. А потом – опять… Меня к ней тянет. Я хотел спасаться в монастыре, но не выдержал – весь истосковался! Вернулся из монастыря – и снова в грех, в грязь! Я вам верю: Светлана чистая, хрустальная женщина. Но для меня она…

Но я и так знала, чем для Кирилла стала моя подруга. Он и так достаточно сказал, чтобы сообразить: она для него что-то вроде лестницы, ведущей в негасимый огонь, что-то типа лифта на эшафот. Хочется выйти из лифта, а нельзя – двери сомкнулись намертво. И так же мертво держала Кирилла Светка.

– Но ведь если вы женитесь на ней, – обескураженная его неподдельным отчаянием, я все-таки пыталась отыскать какие-нибудь утешительные аргументы, – в вашей любви не будет никакого греха. Смотрите, вы легко доверили свою беду мне, малознакомому человеку, а со Светланой поделиться не хотите! Объяснитесь и завтра же сделайте ей предложение!

– Она его не примет!

– Примет! Она же любит вас. Больше всего на свете!!

– Нет, свой банк она любит больше!

– Я уже говорила вам: стыдно! Вы комплексуете! Не можете поверить, что женщина испытывает к вам глубокое, искреннее чувство?! Что бы ни было, а Светлана до конца готова разделить вашу судьбу! Принять ваш стиль жизни!

– Нет, я верю… Она готова, – ответил Кирилл после продолжительной паузы, во время которой он со странной жадностью глотал мускат. – Я верю… Светлана сильная и самоотверженная. Но я никогда не женюсь на ней. Венчанные браки не допускают развода. Мы со Светой не сможем венчаться в церкви, а все остальное, под каким ни подай соусом, – грех. Грех!

– Понятно. – Следуя его примеру, я прикончила очередной фужер муската. – Но если так, вам лучше навсегда исчезнуть из ее жизни. Ей будет трудно, но она справится.

– А я как же? Да я же первый не справлюсь!

– А вы не беспокойтесь о себе – думайте о ней… Думайте, что вы страдаете во имя счастья любимой женщины. Разве вас не будет согревать эта мысль?

Кирилл взял в руки фужер с мускатом и так и замер, не прикасаясь к вину. Я видела, что он серьезно, всесторонне и глубоко обдумывает мое предложение, и поощрительно молчала, не требуя скорого ответа…

Наутро все было в точности как всегда: мы плавали, крутили педали тренажера, купались в Днепре, хлебали жирный рассольник, приготовленный Катериной Петровной, а вечером по очереди танцевали с Кириллом. И на ночь Светка, как обычно, ушла к нему.

К счастью, это была моя последняя ночь в Раздольном. Вечером следующего дня специально вызванный Ромин водитель доставил меня в аэропорт. Ночью я прилетела в Москву и на рассвете входила в собственную квартиру.

Глава 13

В Москве было спокойно. Или скучно. Не знаю, какое из слов прольет больше света на подробности этого периода моей жизни.

Утром я, как обычно, ехала на работу. На работе бездельничала до обеда, потом шла в кондитерскую пить кофе и снова бездельничала до вечера.

Анна Игоревна взяла отпуск. Мои гипотетические клиенты – сотрудники языковых курсов и школ – позакрывали свои конторы и дружно разъехались по побережьям теплых океанов и морей. «Иероглиф» со времен моей поездки в Раздольное не выпустил в свет ничего нового, поэтому мне оставалось только скучать да подольше засиживаться в кондитерской в обеденный перерыв.

На третий день по приезде я позвонила риел-торше Алисе Борисовне и сообщила, что передумала продавать дачу в поселке Холщево.

Из приятной, общительной дамы Алиса мгновенно превратилась в фурию.

Как?! А она потратилась на рекламу, на проверку подлинности моих бумаг в земельном фонде!.. Не говоря о том, что поездки и оформление документов – все это нелегкий риелторский труд!

Пока я приходила в себя после разговора с Алисой, мне дважды перезвонили из службы безопасности компании, под эгидой которой трудилась словоохотливая риелторша. Солидный мужской голос доходчиво объяснил, что, отказавшись немедленно оплатить услуги их агента, я имею реальные шансы вернуться к этому разговору в суде. Да ну и что, что договора мы не подписывали?! Главное – вы в наше агентство обращались? Обращались! И подтвердить это могут коллеги обиженной Алисы! Все как один! А раз так – в суде меня заставят оплатить и бесполезные риелторские услуги, и Алисин моральный ущерб, и судебные издержки. Но кстати, существует и более простой способ вразумить любителей халявы, интригующе закончил беседу солидный мужской голос.

Я легко догадалась, о каком способе идет речь, и вечером того же дня в прихожей своей квартиры вручала Алисе Борисовне причитающуюся ей сумму. В обмен на деньги Алиса вернула мне ключи от избушки, улыбнулась и неожиданно передала Светлане Михайловне нижайший благодарный поклон.

Поклон этот здорово меня насмешил, и я не замедлила донести его до Светки.

Однако Светке было не до поклонов. Она пожаловалась, что после Раздольного переживает состояние, чем-то отдаленно похожее на похмелье. С Ромкой ей теперь особенно плохо – и нет никакой возможности похмелиться, потому что Кирилл куда-то исчез, к телефону не подходит и сам не звонит. Тоска…

– С участком твоим все нормально движется. Заплатила Борисовне – ничего, вернешь бабки, когда производство воды наладится. У меня на следующей неделе по этому поводу намечается одна интересная встреча, так что потерпи…

И я терпела… Терпела Светкины проволочки, одиночество, скуку – все, из чего слагался мой вынужденный покой.

В следующий раз на мой покой рискнула посягнуть Дашка.

– Алла, добрый вечер, – нарушив нормы общения, принятые с некоторых пор между нами, непринужденно поздоровалась она.

«Очень добрый!» – в душе я нехорошо усмехнулась. Во-первых, ее звонок сам по себе не предвещал ничего доброго. Во-вторых, это был вечер понедельника – впереди еще четыре рабочих дня. Четыре дня тупого отсиживания в «Иероглифе»…

– Привет, – процедила я еле слышно.

– Слушай, Ал, надо поговорить… Я тебе звоню по поводу дачи, – вполне миролюбиво продолжала Дашка, делая вид, что не замечает моей холодности.

– Говори. Что такое?

– В последнее время нам с матерью кажется… нам кажется, что мой Вовка очень недоволен тем, что мама подарила тебе участок.

– Ну и что? Ты хочешь, чтобы я от участка отказалась? Да?!

– Ну зачем?.. Я считаю, мать все правильно сделала, а он…

– А! Он, наверное, недоволен, что вашей непосредственной соседкой оказалась именно я. Ты его успокой: часто бывать на даче я не собираюсь.

– Слушай! Вчера поздно вечером он внезапно появился в Холщеве и пристал к маме: «Вы должны аннулировать дарственную!»

– То есть как – аннулировать?

– Очень просто. Скажите, дескать, что находились в состоянии нервного расстройства, помешательства… Я вам и справки достать помогу, если что…

– Так! А тетя Ира ему что ответила?

– Ну ты же знаешь мать! Будет она кого-то слушать, а зятя – тем более! Нет, она просто в восторге оттого, что отписала тебе этот участок.

– Значит, участок, несмотря на Бовины происки, остается пока за мной и в будущем мне тоже нечего бояться?

– В том-то и дело! Мать предупредила меня: Вовка что-то непонятное затевает.

– А ты поговори с ним сама.

– Так он пока на даче…

– Ну позвони.

– Не берет трубку. Мать сказала: весь день шатается по саду, будто выискивает чего. Такое впечатление, что он что-то ценное потерял.

Мне тотчас же вспомнился Валентин, исследующий при лунном свете почвы Холщева. А вдруг между Дашкиным Вовкой и санаторно-курортным доктором Валентином существует какая-то связь? Или же по Холщеву уже поползли слухи, Вовка вдохновился и хочет подсуетиться?

– А ты сама как это объясняешь?

– Не знаю даже. Но я с ним поговорю еще. А ты, если он вдруг позвонит, от дачи не отказывайся! Это тебе мать передать просила. И еще Танька.

– Да я и не собираюсь! У меня и в мыслях этого нет! – в сердцах ответила я.

– Ну и правильно! – Дашка почему-то обрадовалась.

Как в ее положении вообще можно радоваться? Я на ее месте давно сдохла бы с тоски. Такой Вова у нее – ценный кадр! То одно придумает, то другое. Пусть бы только убытки от него, так хуже еще – криминал!

Всю неделю я старалась не думать о воде, о даче и о Вове. Вот найдет Светка подходящего инвестора, тогда все вместе поедем на дачу и будем разбираться на месте. Вову я знаю: перед настоящим бизнесменом он мгновенно упадет ниц, не осмелится восстать против его денег и силы. Что ж, настанет время, а пока пусть трепыхается сколько хочет! Это его глубоко личное дело.

Вова нимало не беспокоил меня, но вот Дашка, ее миролюбивый, почти приветливый тон… Уж не раскаивается ли она в содеянном? Уж не хочет ли помириться и наладить добрые родственные отношения?

Ну что ж… Пословица есть такая: худой мир лучше доброй ссоры. Стива не вернешь, а Дашка – это все-таки моя сестра, хотя и двоюродная. Мы помиримся и станем ходить друг к другу в гости. А если у Дашки на поддержание родственных отношений не найдется времени, на выходные я смогу забирать Танечку к себе. Это для меня настоящий подарок!

С утра, позавтракав чем-нибудь очень вкусным, мы отправимся в Музей изобразительных искусств, потом заглянем в кафе со специальным детским меню, а вечером посмотрим на DVD какой-нибудь фильм и обсудим его по-английски. Для Танюшки такие обсуждения будут полезны – современным детям просто необходима разговорная практика.

Несколько дней прошло у меня в таких мечтах и раздумьях, и к пятнице я созрела: решила позвонить Дашке просто так – по-родственному. Поболтать, спросить, как дела. Правда, номера Дашкиного сотового я не знала. Звонить домой не было никакого смысла – моя кузина буквально пропадает на работе. Порывшись в старых записях, я не без труда обнаружила телефон ветеринарной клиники «Айболит», которой руководила моя сестра.

– Добрый вечер. Попросите, пожалуйста, Дарью Эдвардовну.

– Она, возможно, будет в понедельник, – официально сообщил звонкий молодой голос. – Вы оставите информацию?

– Я… Дело в том, что я ее двоюродная сестра, и мне хотелось бы с ней связаться… по личному вопросу.

– Двоюродная сестра? А вы что, ничего не знаете?

– Нет. А что случилось?

– Дарья Эдвардовна находится сейчас в больнице.

– Она заболела?

– Не она сама, ее…

– Дочь? Младшая дочь? Таня?! – перепуганно воскликнула я.

– Позавчера поздним вечером в больницу в тяжелом состоянии была доставлена ее мама.

– Инсульт? – Мое волнение по-прежнему не спадало.

– Я не в курсе.

Мне стоило большого труда выпытать у бдительной секретарши номер Дашкиного мобильного. Но труд был напрасным – кузина не брала трубку.

Страшно нервничая, я бросилась обзванивать больницы. Если Дашка неотступно сидит возле матери, значит, плохи теткины дела. Надо поехать, сменить измученную Дашку, повидать тетю Иру. А вдруг уже все?..

Но Ермаковой Ирины Сергеевны тысяча девятьсот двадцать седьмого года рождения не оказалось ни в одной из московских больниц. Может, еще какие-нибудь больницы есть? Может, у меня справочник не полный?

Мне кажется, в ту ночь я так и не заснула. Немного задремала под утро, но тут же вскочила, даже во сне настигнутая тревожными мыслями.

Это мерзавец Вова довел тетю Иру до инсульта своими требованиями аннулировать дарственную! Тетка такой человек – уж если упрется!.. Ее не разжалобишь, не уговоришь, не испугаешь. А вдруг он именно пугал? А вдруг привел в исполнение свои угрозы, зная теткин непреклонный характер?

Боже, а что стало с Танечкой? Где она? Позаботится ли о ней Вова? Я почувствовала невероятное облегчение, вспомнив, что могу позвонить ей на сотовый…

Увы, и здесь меня поджидали тревожные неясности – Танюшкин сотовый оказался почему-то вне зоны доступа. В отчаянии я бросилась звонить Светке.

– Сколько можно говорить – держись от них подальше?! – отчеканила Светка, дослушав мой сбивчивый рассказ.

– Ну посоветуй что-нибудь, пожалуйста, – канючила я. – Ты же все всегда знаешь…

– Посоветовать? Хорошо! Немедленно собирайся и езжай в нотариальную контору! Убедись, что дарственная на участок до сих пор имеет юридическую силу и никто не пытался аннулировать документ.

– Свет, я же не об этом!

– А о чем?

– Как мне быстрее разыскать больницу…

– Откуда я знаю как!.. Ну, вот что. Только будь, пожалуйста, осторожна. Предельно осторожна, а то еще не дай бог… Короче, попробуй-ка съездить в Холщево. Может, кто-нибудь из соседей и подскажет, в какую больницу твою тетю Иру отвезли. А на дачу чтоб ни ногой! Ни ногой! Поняла?!

На сборы у меня ушло минут семь. Я переменила ночную рубашку на джинсы и первую попавшуюся футболку, расчесала волосы и почистила зубы. В сумке нашлось все необходимое: деньги, паспорт, ключи, водительское удостоверение. Сюда же положим дарственную для нотариуса. Светка права – сначала надо съездить в дубровскую нотариальную контору, а на обратном пути заехать в Холщево и побеседовать хотя бы с Раисой Дмитриевной. Любопытная старуха наверняка крутилась у ворот, когда тетю Иру увозили на «скорой»…

Но осуществиться моим планам было не суждено. В дубровской нотариальной конторе мне сообщили, что нотариус Никоэлян со вчерашнего дня находится в отпуске. И Раисы Дмитриевны тоже не оказалось дома. Я посигналила, к воротам вышла женщина средних лет, наверное дочь или невестка Раисы. Нет, она ничего не знает о тете Ире… Ее даже в это время в Холщеве не было. Зато она мне очень сочувствует.

– А вы, случайно, не знаете, после того, как мою тетку увезли в больницу, кто-то остался в доме? – ни на минуту не переставая волноваться, спросила я.

– Да, там кто-то есть. Вчера, во всяком случае, свет горел допоздна.

– Там дети остались. Девочки. Одной десять лет, другая постарше, студентка. Вы не заметили?

– Не знаю. Я приехала поздно – после работы, поэтому и не видела никого. Но свет горел – это точно.

Значит, Танюшка все еще на даче. Боже, какое счастье! Я ни за что не оставлю ее с Вовой вдвоем – увезу в Москву. И в крайнем случае в понедельник возьму с собой в издательство… Хорошо еще, если Женя приехала присмотреть за ней, а если нет? Бедняжка! Она, наверное, до смерти перепугалась, когда у тети Иры случился удар.

Я извлекла из сумки связку ключей и попробовала отпереть калитку. Странно! Не подходит ни один ключ. Или руки у меня растут не из того места, или… Вова поменял в калитке замки. Поменял! Ах сволочь!

Я села в машину и принялась что было сил давить на клаксон. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Вова соблаговолил выйти к воротам.

– Тебе чего? – с усмешкой поинтересовался он.

– Немедленно открывай! – закричала я, не умея скрыть проклятое волнение.

– Ты знаешь что? Давай вали отсюда. – Он ответил негромко и совершенно безэмоционально. – Сваливай в темпе вальса.

– Как это – сваливай?! Здесь моя дача…

– Ни фига! Дача не твоя!

– А чья же?

– Не твое дело! Сказано же тебе: вали!

– Но у меня есть все документы…

– Фикция твои документы! – перебил он меня во второй раз. Просто слова лишнего произнести не давал, как будто боялся, что я скажу ему что-то страшное. – Документы? Сходи с ними в туалет!

– Ну ладно, не хочешь открывать – твое дело. Все равно откроешь рано или поздно. Скажи мне только, где Таня?

– Не твое дело!

– Нет, мое!

– Таня моя дочь. А тебе что за забота?

– Забота? – зашипела на Вову я. – Тетя Ира в больнице, Дашка с ног сбилась возле умирающей матери, а ты тут жируешь у них на даче! Быстро отвечай, где находится девочка, не то я сейчас же милицию позову!

– И что ты, любопытно узнать, скажешь ментам?

– Что у меня на этот участок все законные права! – Я кивнула на сумочку, в которой лежала дарственная тети Иры.

Жест достиг цели – Вова слегка сбавил обороты: видно, догадался про дарственную.

– За Таней вчера приехала моя мать. Она у нас дома.

– В Крыжополе? – Я знала, что Вова комплексует по поводу словечка «Крыжополь», и не преминула его произнести.

– О Тане без тебя позаботятся! Ты ей кто? Седьмая вода на киселе!

– Еще один вопрос, – спохватилась я. – Скажи, пожалуйста, в какую больницу увезли тетю Иру?

– Без понятия… Ну что, все выяснила? Больше вопросов нет?

Я с ненавистью взглянула на него и молча направилась к машине.

Глава 14

– Доброе утро, Аленушка!

Может, я вижу сон?!

Комната еще полна нежным голубоватым сумраком, но по золотой полоске обоев уже весело скользит первый солнечный лучик, и полоска из бледной превращается в темную, словно сделанную из червонного золота.

Перед глазами – золотое и теплое, в трубке – голос Стива, тихий и мужественный. Почему такой тихий? Наверное, он Ингу боится разбудить.

– Давненько мы с тобой не виделись – не слышались.

– Доброе утро, Стив. Что случилось? Ты звонишь мне в воскресенье с утра пораньше?

– Да знаешь ли, дело в том… Одним словом, я просто соскучился по тебе.

– Так соскучился, что с трудом дождался утра?

Я, не отрываясь, смотрю на оранжево-золотую полоску, такую роскошную и торжественную на белоснежной плоскости стены, и вспоминаю, как в разгар нашего романа холодным мартовским вечером мы со Стивом возвращались домой из загородной школы-пансиона, в которой я в те времена служила директором. Тревожное малиновое солнце заливало пространство внутри салона, а по радио дуэтом пели Далида и Ален Делон. Пели они по-французски, низкими, чуть хрипловатыми голосами, но тогда мне почему-то казалось, что поют они про нас. Особенно ощущение чего-то личного, адресованного персонально мне, усилилось в финале. Ален Делон проникновенным речитативом повторял: «Я люблю тебя», а Далида заклинала его рассеянным полушепотом: «Говори, говори, говори, говори!»

И сейчас мне хочется точно так же попросить Стива: говори, продолжай, повтори еще раз сначала!

– Ах вот в чем дело! Ты соскучился? Ты так соскучился, что позвонил мне в воскресенье в половине девятого утра?!

– Да… То есть…

– Или я ошибаюсь?..

– Да! Честное слово. Я ужас-но со-ску-чил-ся по те-бе!!

Говори, говори, говори!

– Алена, ты слышишь? Ты поняла?

– Поняла… А я тоже соскучилась по тебе. Так же ужасно!

– Что же ты не звонила?

– Ну, мне мешала девичья гордость!.. Извини, Стив: шутка. Я ездила в Киев к Светке в гости, в ее Раздольное. Помнишь, она рассказывала, что строит дачу? Нет, это не дача! Имение… вотчина… Ты хочешь фотографии посмотреть?

– Ну конечно! Завтра ты покажешь мне фотографии. Куда мы пойдем?

– А как ты отнесешься к идее провести завтрашний вечер у меня дома?

– Прекрасно… Если это тебя не затруднит.

– Ты, видно, совсем забыл, какая я есть на самом деле! Стив, это так здорово – принимать гостей! – …Это так здорово – принимать тебя! И плевать, плевать я хотела на Ингу! – Ты ведь еще не знаешь, я наконец-то сделала ремонт.

– Поздравляю! Ты так долго к этому шла.

– Да уж, тернистыми путями… Надеюсь, ты одобришь мои нововведения!

– Ну… сначала я должен их увидеть. Ты не возражаешь, если я подъеду к девяти?

– Как тебе будет удобно.

– Тогда договорились.

И если бы не луч на золотистой полоске обоев, я так и думала бы, что видела сон. Звонок Стива, несомненно, выдающееся событие в море покойной скуки или скучного покоя, по волнам которого мне суждено плавать с некоторых пор. Да еще какой звонок! «Я ужас-но по те-бе со-ску-чил-ся!» А как хорошо, что я догадалась его пригласить! Остается приготовить его любимые бараньи котлетки и спокойно двигаться через желудок к сердцу любимого мужчины!

Опять шутка!

Конечно, шутка…

Никакая не шутка! Я буду бороться за него до конца!!

Скромный золотой лучик на обоях незаметно растекся по стене многочисленными солнечными пятнами. Горячими, алыми, призывно дрожащими, будто зовущими вступить в бой. Солнце все прибывало и прибывало…

Я буду бороться за него и смету на своем пути любые преграды – будь то предрассудки, недомолвки, комплексы или вполне реальная женщина Инга. Будь то сама судьба!

Я буду бороться за его желудок, за его сердце, за руки и глаза, за его внимание и его свободное время. И за свое счастье. Потому что все перечисленные выше факторы и есть необходимейшие компоненты моего счастья.

И чем жарче разгоралось солнце, тем заметнее усиливалась моя готовность вступить борьбу…

В то утро я не торопилась вылезать из постели. Лежала без движения с закрытыми глазами и не спеша обдумывала стратегию и тактику предстоящей борьбы.

Во-первых, спокойствие. Сколько глупых и, увы, непоправимых поступков совершила я на своем веку, будучи раздосадованной или огорченной. В том-то и беда, что огорчение или досада на ровном месте не появляются. Им обычно предшествует какая-нибудь неприятность или, еще лучше, – серия неприятностей. А дальше срабатывает принцип снежного кома, или, как выразилась однажды Светка, правило порванных колготок. Маленькая дырочка обязательно превратится в огромную дыру, если колготки не зашить вовремя. А мелкие неприятности неизбежно превратятся во всемирную катастрофу, если вы на них вовремя не забьете. Вот поэтому, именно поэтому, я временно не стану думать о таинственно исчезнувших тете Ире и Дашке, о судьбе холщевского участка и об очередном витке Бовиных происков.

Тем более что Светка предупредила меня вчера: ни о чем не беспокойся. Она по своим каналам легко разыщет нотариуса Никоэлян. Если нужно будет, даже до Армении доберется. Светка, она такая, почти всемогущая… А потом, когда попранная или чуть было не попранная справедливость будет восстановлена, Светка откомандирует в Москву порядочного инвестора, который вплотную займется разработкой принадлежащих мне источников минеральной воды. Или перепоручит это важное дело квалифицированному управляющему. Или предпримет еще что-нибудь конструктивное. И очень скоро на специально открытый для этих целей банковский счет начнут капать причитающиеся мне проценты с продаж.

Я долго и добросовестно сочиняла эту нехитрую сказку, а потом так же добросовестно постаралась поверить в нее. А почему бы и нет?! Конечно, это идеальный сценарий. Но могут же события раз в жизни пойти по идеальному сценарию?!

В конце концов я уговорила себя: могут. И тут же почувствовала необыкновенное облегчение: первая задача была решена, слава богу.

Следующим номером шли формальности приема. Купить, приготовить, сервировать стол. Задача в принципе легко выполнимая – только бы не увлечься. Стив приедет около девяти. Что за безвкусица наедаться на ночь! Коронные бараньи котлетки, гарнир, овощи, легкий десерт… ну и хватит с него!

Далее, необходимо исключить все домашние заготовки! Никаких укоров, намеков, многозначных вопросов. Держаться приветливо, легко… Так это же – смотри пункт первый! Спокойствие.

В двенадцатом часу я наконец-то вылезла из постели и поплелась на кухню. Вместо привычного крепкого кофе заварила душистый зеленый чай. Этот напиток благотворно влияет на нервную систему и, кроме того, улучшает цвет лица. Ах, лицо, лицо! С тобой ведь тоже придется повозиться сегодня! Зато сегодня эта возня будет преисполнена глубокого смысла. Это же шаг на пути к достижению высокой цели!

В последние месяцы мое лицо служило исключительно нарядной вывеской, красивой упаковкой невзрачной продукции издательства «Иероглиф». А сегодня, то есть завтра, лицо должно стать смертоносным оружием в борьбе за Стива. Смерть комплексам, недомолвкам, предрассудкам! Смерть Инге! То есть в определенном, конечно, смысле смерть. Это так страшно – даже в шутку пожелать чьей-то физической смерти.

После масок, глубоко очищающей и питательной, я нанесла на лицо слой обычного дневного крема и вышла на балкон подышать воздухом. Солнце уже понемногу начинало клониться к западу – казалось, мир вокруг медленно сползает в сонливость, в непреодолимо сладкую послеобеденную лень. И хотя не то что обеда, а даже нормального завтрака сегодня у меня не было, я тоже с удовольствием погрузилась в объятия лени. Уселась на балконе с зачитанным до дыр томиком Мураками.

Поясню: зачитан этот томик был Светкой. Сначала зачитан, а потом чуть не насильно всунут мне:

– Обязательно прочти, это неповторимо!

Вот я и пытаюсь прочесть. Пытаюсь здесь, в Москве, а до этого пыталась в Раздольном. Но почему-то все мои попытки остаются тщетными. То ли Мураками не мой автор в принципе, то ли не пришло еще подходящее время для моего открытия Мураками. Может быть, оно и настанет когда-нибудь… Пока же я с ленивой ухмылкой вчитываюсь в название на обложке – «Слушай песню ветра».

Боже мой, сколько в этом призыве чего-то горько бесплодного! Бесприютного! Так и представляется: где-то на руинах, у последней черты, стоит некий абстрактный человек и в ожидании встречи с вечностью слушает песню ветра. Спешить ему некуда, думать не о чем. Точнее, ситуация у него такая, что лучше не думать совсем. Тупик, одним словом, полный тупик…

А неужели Светке мало ее собственного жизненного тупика? И вообще, почему все мало-мальски интересные произведения современной литературы непременно о тупике, о кризисе? Почему персонажи больших художников не видят вокруг ничего жизнеутверждающего? А вот же он, мир, теплый и живой – тихая набережная, солнечные пятна на Москве-реке, за рекой – золотые купола церквушки, тонущие в густой, темной зелени. И в этом мире есть счастье, дружба и любовь. Простые, ставшие почти банальностью понятия, без которых, однако, невозможно нормальное человеческое существование. Но герои сложных книг оказываются обычно выше этих понятий. Будто бы внутри у них существует какой-то особый орган, продуцирующий яд. И этот яд – эта их недоверчивая умудренность и обостренное восприятие – мешает им наслаждаться миром Божьим или просто жить нормальной человеческой жизнью. Они себя здесь чувствуют посторонними, их мучит тошнота…

А я больше не хочу мучиться приступами тошноты. Или, стоя на руинах, слушать песню ветра. И поэтому я буду бороться за Стива. На завтра назначено самое важное – генеральное сражение. На завтра… А до завтра еще так долго… Еще целый день впереди.

Ирония судьбы – именно завтра выходит из отпуска Анна Игоревна. Начальница, надо полагать, положит конец моему мирному прозябанию в мезонине. Придется опять колесить по городу, обивать пороги учебных центров и языковых школ, предлагать, а точнее, впаривать сомнительные учебники английского. Что ж, если так надо – могу и поездить. Но только не завтра! Завтра я попрошу Анну Игоревну отпустить меня после обеда домой. Мне нужно успеть купить баранину, китайский салат и розовые помидоры. Только это. В остальном же я полностью готова к завтрашней встрече со Стивом.

…Но все же его осторожный, деликатный звонок стал для меня полной неожиданностью. Он зазвенел… Нет, загремел как гром с ясного неба и выжидающе стих. Я метнулась в прихожую, но тут же осеклась и замерла посреди кухни, не понимая, что нужно делать. Вот так всегда и бывает! Ждешь, ждешь его всю жизнь. Бесконечное число раз, до галлюцинаций ясно, проигрываешь эту сцену с самыми малейшими подробностями. И вот он является, а ты оказываешься совсем не готова. Господи, совсем не готова!

Или это не Стив?! – мелькнула у меня спасительная догадка. А кто-нибудь другой? Или третий?! Ведь еще так рано. Я кинула взгляд затравленного зверька на часы. Часы над кухонной дверью муторно дрожали, и трудно было понять, сколько они на самом деле показывают. Я напрягла последние усилия… Боже! В это невозможно поверить… Боже мой! Уже десять минут десятого!!. Это конечно же Стив!

Как угорелая я убрала с плиты сковородку и, скинув на ходу фартук, помчалась в ванную. Но по дороге вдруг круто поменяла маршрут, свернула в коридор и неожиданно для себя настежь распахнула входную дверь, даже не спросив: кто там?

На пороге в темном вечернем костюме стоял Стив с букетом цветов. Странно… Он стал значительно выше прежнего. И стройнее. Стив явно вырос со времени нашей последней встречи! Как ему это удалось?! Я молча и глупо таращусь на него снизу вверх. И чувствую, что у меня щека вся в муке. И руки тоже перепачканы.

Стив что-то весело болтает про бараньи котлетки, целует меня и осторожно проходит в квартиру. А я невольно обращаю внимание на то, как навязчиво тянет из кухни жареным и чесноком. В тяжелый кухонный аромат вплетаются влажные волны цветочного магазина.

Стив чуть смущенно преподносит мне букет алых роз и с неестественным вниманием рассматривает новые обои и потолок.

Так… я наконец прихожу в себя и беру под контроль ситуацию. Сегодняшний ужин станет началом нашей бесконечной совместной жизни. Решено.

Мы прошли на кухню. Сели за стол в глубокую нишу и приступили к ужину. Ели, пили. Смеялись. Я чувствовала себя эффектной и даже красивой. Стив поднял бокал. И я в ответ улыбнулась ему немного таинственно, грустно, нежно и преданно одновременно. И еще призывно. Такая сложная композиция получилась у меня на все сто. Это я знаю точно.

Стив пил вино, неотрывно глядя мне в глаза. Но странно – в его взгляде улавливалась какая-то настороженность. Он что-то мучительно переживал. Интересно – что?!

Я снова и снова всматривалась в него. Стив будто собирался что-то сказать, но не решался.

– Ален… – произнес он наконец хрипловато.

Я вскинула глаза. Вышло немножко наивно, немного рассеянно. В общем, мило и очаровательно. Кажется, я догадываюсь, что он хочет спросить, то есть сказать. Он хочет прямо сейчас… мне… в общем, меня не обманешь… Ну конечно же. Мое состояние, моя решимость передались ему. Душа душу чует! Инга, ау!

– Ален, – тихо произнес Стив. – Мне неловко сейчас говорить об этом. Может, даже некстати сейчас будет…

– Но почему же?! – Я делаю вид, что ничегошеньки не понимаю. Но вместе с тем подбадриваю его. – А что такое? Говори, говори, почему же некстати? Сейчас очень даже…

Сердце мое начинает тяжело биться. Я боюсь, что Стив услышит его глухие ухающие удары. Делаю глубокий вдох в надежде немножко успокоиться, но вдох выходит слишком порывистым… А все-таки как хорошо! Теплая сладостная истома разливается по всему телу. Я прекрасно знаю, что сейчас скажет Стив.

Он залпом допил вино до дна, конечно же для решимости, и вдруг сказал:

– Ты знаешь такое место под Москвой – Холщево?

– Холщево? – переспрашиваю удивленно. Я ждала совсем другого. Ничего не могу понять. – Стив, при чем здесь Холщево?

– Значит, знаешь, – заключил он и с подозрением взглянул на меня. – И позавчера ты была там.

Теперь на моем лице осталась одна неподдельная растерянность, без намека на игривость и очарование.

– Была ведь, Ален?

Что-то нехорошее промелькнуло на его лице. Промелькнуло – и встало между нами. Я ничего не понимаю!

– Позавчера? – переспрашиваю, стараясь собрать разбегающиеся мысли. – Была ли я в Холщеве?

У меня напрочь вылетело из головы, что было позавчера. Господи, ничего не помню! А Стив напряженно ждал, испытующе поглядывая на меня.

– Я не помню, – честно призналась я.

– Конечно, если ты не хочешь говорить… – Лицо Стива одеревенело.

– Стив, я правда не помню. – Меня потянуло расплакаться.

– Ален, вспомни, пожалуйста. Для меня это очень важно, – добавил он.

Глупейшая ситуация, проносится у меня в пустой голове.

– Вчера было воскресенье, – промямлила я. – Значит, позавчера – суббота.

Стив коротко кивнул.

– Да, в субботу я была там. В Холщеве. Но почему ты так спрашиваешь об этом? Что-нибудь случилось?

– У кого ты там была? – продолжал Стив сурово. – Можешь сказать? Или это секрет?

– Не секрет. Но почему тебя так волнует…

– Значит, волнует, – отрезал он.

– Я была там на своей даче.

– Ого?! Оказывается, у тебя есть дача?

– Представь себе, есть!

Кажется, по моим щекам потекли слезы. Все мои планы катились под откос. Было страшно обидно. И жалко себя. А напротив сидел Стив и с мрачным отчуждением продолжал экзаменовать меня.

– Ты купила там дачу?

– Какая тебе разница, в конце-то концов?! – закипела я. Все равно. Теперь уж точно между нами ничего больше не будет. Все кончено. – Ничего я не покупала. Мне тетка подарила участок и маленький домик на нем.

– Ах, тетка подарила?! И что ты там делала позавчера? Грядки копала?

Мне нестерпимо захотелось сейчас же выпроводить его вон и с силой хлопнуть дверью.

– Ничего не делала. Меня туда просто не пустили.

– Ой, не пустили? – ерничал Стив. – На собственную-то дачу?! И кто ж тебя не пустил?

Ну, это уже слишком! Он откровенно издевается надо мной. И радуется моим неудачам. Ах я дура, дура набитая, нафантазировала себе! Мы с ним, да он со мной… Идиотка законченная!

– Знаешь что!.. – Я решительно поднялась и испепеляюще уставилась в него. Договорить «убирайся-ка вон» у меня все-таки не хватило духа.

– Кто не пустил тебя? – Стив точно не замечал моего гнева. – Как он посмел?!

– Не твое дело!

– Нет, мое. – Стив странно рассмеялся. – Так кто же, Ален, тебя не пустил на собственную дачу? Ведь это же вопиющее беззаконие!

– Тебя это совершенно не касается! И с какой стати ты этому радуешься?!

– Ну, раз ты мне не хочешь сказать, кто с тобой так нехорошо обошелся, то я попробую сам отгадать. – Стив сделал таинственное лицо. – Этот человек… Владимир Аксенов? Правильно? Он?

– Да, правильно. Вова… Но откуда ты знаешь? – удивилась я.

– Все знаю… Я сам видел, как он не пускал тебя, – вдруг добавил Стив.

– Ты это видел?! – Я опешила. – И где же ты был в этот момент? И почему в таком случае ты за меня не заступился? Если ты все видел? А?

– Не заступился? – Стив снова помрачнел. – Точнее, я видел только машину, очень похожую на твою. Желтую «дэу». Но за кустами я не разглядел, кто вышел из нее.

– За какими кустами?

– Я еще подумал: такая же машинка, как у Алены. Но вообразить, что это ты подъехала, я тогда просто не мог. Это уж потом меня в темя клюнуло, когда ты уехала.

– Постой-постой. Где ты был в это время, когда я подъехала и вышла из машины? За какими ты стоял кустами? И зачем ты за ними стоял? Ты что, там прятался от кого-то?

Представить Стива скрывающимся в пыли придорожных кустов мне было чрезвычайно сложно. Наверное, он просто издевается надо мной.

Стив криво усмехнулся:

– Я сидел в доме Аксенова.

– Ты сидел у Вовы в гостях?!! – От изумления у меня раскрылся рот. – В его доме?! Но зачем?! Он твой знакомый, что ли? Что ты там делал?!!

– Сейчас объясню… – Стив сосредоточенно потер лоб. – Ален, только ответь еще на один вопрос. Откуда ты знаешь Вову?

– Он родственник…

– Что-что?!! – Стив недоверчиво сощурился. Он не дал мне договорить: – Ты хочешь сказать, что этот Вова твой родственник?!.. В это невозможно поверить! Не может быть… Я не верю. По какой же линии вы с ним в родстве, а?

– О боже мой! Вова – муж Дашки, моей двоюродной сестры. Ну помнишь, Дашка приходила ко мне на Пасху в прошлом году? Ты ее видел.

– Та самая Дашка?! А Вова, значит, ее муж?!

– И что ж тут удивительного? Что Дашка – моя сестра? Или что Вова – ее муж?

Стив мучительно соображал.

– Ну, допустим, – после долгой паузы наконец пробурчал он. – А что за тетка, подарившая тебе участок с домиком? К ним-то она какое имеет отношение?

– Господи ты боже! Самое прямое. Тетка, то есть тетя Ира, Ирина Сергеевна Ермакова, – родная сестра моего отца, мать Дашки и теща Вовы. Ей принадлежал весь этот огромный участок и дом. Она по-родственному пожертвовала мне небольшую часть – десять соток. И домик из бревен пять на шесть. Понятно, нет?

– Вроде… И значит, этот Вова тебя не пускал, потому что ему жалко подаренных тещей десяти соток?

– Нет… Не совсем так…

– А как? – Стив неподвижно уставился на меня.

– Вова твой знакомый? Стив, ответь! Или он тебе тоже родственник?

Я окончательно потерялась. И совсем не понимала Стива.

– Нет, не родственник.

– А кто ж? Как ты у него очутился? Давно ты с ним знаком?

– Я познакомился с ним как раз в ту субботу, когда приехал к нему. До этого даже не подозревал, что есть такой.

– Не понимаю, Стив. А зачем ты приехал к нему?

– Все же, Ален, почему же он тебя не пускал? – Не обращая внимания на мою смятенность, он продолжал вести дознание и при этом не мигая глядел мне в глаза.

– Понимаешь, Стив… Ты мне сейчас опять не поверишь… Но на этих десяти сотках, уже после того как тетя Ира мне их отписала, нашлись несколько ключей с очень ценной минеральной водой… То есть не нашлись. Они там были изначально. Просто никто не догадывался, что это за вода…

Я ожидала, что Стив сейчас недоверчиво рассмеется, но он не засмеялся, а, напротив, очень серьезно внимал моим словам.

– И вот когда выяснилось, что вода, льющаяся из-под моей избушки, дорого стоит, тогда-то Вова…

– Все! – Стив торопливо схватил меня за руку. – Теперь мне все ясно, Ален!

– А мне – нет.

– Сейчас объясню.

Он нетерпеливо поднялся из-за стола и встал около меня.

– Ален, выслушай, только внимательно.

Я молча кивнула, готовясь к чему-то тяжелому.

– В доме Вовы Аксенова, – начал Стив, – я оказался как раз по поводу минеральной воды. Привез меня туда один мой хороший знакомый – партнер по бизнесу.

– По поводу инвестиций? – вырвалось у меня.

– Абсолютно верно, – поспешно согласился Стив. – На предмет вложения денег в разработку минерального источника. Мы приехали. Аксенов провел нас по участку, показал источники и экспертное заключение – анализ химического состава воды. Если верить этой бумаге, качество воды блестящее. Не уступает кавказским…

– Стой! – почти вскрикнула я. – Откуда ты узнал про источники? Про инвестиции? Неужели же от Светки?! Она тебе звонила?

– Никто мне не звонил. – Стив недоуменно пожал плечами. – Просто моему приятелю, который и привез меня туда, попалась рекламка в Интернете. Ее дала некая компания под названием «На водах»…

– На каких еще водах?! – смешалась я. – Я ничего такого не давала. Или это Светка расстаралась?

– Светка здесь ни при чем. Открытое акционерное общество «На водах» зарегистрировано на Владимира Аксенова и его компаньона Белецкого. В цели и задачи компании входит разработка и эксплуатация минеральных источников. Источники они, естественно, объявили своей собственностью…

– Как так объявили?! Но ведь это же мои источники! – совсем по-детски запричитала я.

– Аксенов показал бумагу – собственность на землю. На все пятьдесят соток, – вздохнул Стив.

На меня накатило полное отчаяние. Моя робкая звездочка, так и не успев разгореться, лишь мигнула, поманила меня – и тотчас безвозвратно закатывается. Я теряю Стива и даже источники минеральной воды, принадлежащие мне по праву. За потери не будет никакой компенсации! Полное крушение, по всем фронтам! Ложись и умирай.

– Не надо убиваться, Алена! – угадав мое настроение, посоветовал Стив. – У тебя теткина дарственная в полном порядке?

– В абсолютном! Заверенная нотариусом. Со всеми подписями и печатями. Но толку-то что? Вова пообещал, что дарственная будет признана липовой, потому что тетя Ира в момент оформления бумаги находилась якобы в невменяемом состоянии! И он это докажет…

– А сама тетка-то что говорит? Естественно, тоже хочет опротестовать свой подарок?

– Нет же! Тетя Ира на это ни за что не пойдет. Она никогда не откажется от сделанного. Ее нужно знать. Но этот Вова способен на все!

– Ну, в его способностях я очень сомневаюсь. – Стив облегченно усмехнулся. – Я имел с ними часовую беседу. И могу официально заявить: лоханы они дремучие. Хотя, конечно, ухо нам сейчас с ними держать нужно востро.

Он сказал «нам»?! Кого это он имеет в виду? Оговорился?

– Подожди-ка, Стив… – вдруг вспомнила я. – Ты говоришь «они», «Вова с компаньоном». Кто его компаньон?

Неужели Дашка?! Хотя нет… Она же в больнице у матери. Или опять нарисовался Славик? Точно он! Больше некому. Его на мою голову досрочно выпустили из тюрьмы… за примерное поведение.

– …А Вовиного компаньона зовут Слава, – догадалась я. – Серо-пегий такой, невысокий, щупленький?

– Да вроде, – задумался Стив. – Как звали его, честно говоря, я прослушал и забыл. Мне кажется, он скорее среднего роста. Может быть, и серо-пегий. Но мне показался он более темным…

– Да, это Славик, – уверенно заключила я. – Больше некому. И до чего ты с ними договорился?

Стив замялся.

– Что вы решили с источниками, Стив?!

– Решили в ближайшее время подписать договор, – признался Стив, – и приступить к разработке… О, вспомнил! Вова называл своего компаньона Валей. Валентином!

– А?! – У меня ноги подкосились от удивления.

– Ты его знаешь, Ален? Этот Валентин отрекомендовался местным санаторным врачом.

Я в изнеможении опустилась на стул. Стив присел рядом…

– Только не расстраивайся, Аленушка! Ничего страшного не произошло. Теперь уже и не произойдет, – успокоительно говорил он. – Источники твои. И только твои. А Вова с Валей отдыхают. Я это беру на себя.

– Стив… – после молчания попросила я слабым голосом. – Объясни мне, наконец, зачем ты устроил весь этот допрос? Разве нельзя было просто спросить?

– Ну Аленушка. Ну какой же допрос? – попробовал он отшутиться.

– Нет-нет! Именно настоящий, форменный допрос, – настаивала я.

Стив молчал. Ему было неловко. Он взял мою руку и поднес к своим губам. Беззвучно поцеловал.

– Ах! Может быть, эти два компаньона наговорили тебе про меня какой-нибудь чепухи? – Теперь я была почти уверена в этом. – Наговорили?

Стив грустно кивнул.

– Что, мол, вот дура, таскается, претендует на их законную землю, – развивала я предположение о себе. – Хотя не имеет никаких прав. Выманила обманом у полоумной старухи дарственную. И все такое. Да?

– Нет. – Стив отрицательно мотнул головой. – Ни про какую дарственную не было речи. Для меня твои права на источники, да и вообще то, что ты имеешь какое-то отношение к этому Холщеву, – полная неожиданность.

– А что же тогда они обо мне говорили?

Мне вдруг явственно представилось осклабленное лицо Валентина – с таким лицом он в последний раз покидал мою избушку. В его улыбочке было попранное достоинство самца и желание мстить. И вот он мстит. При первой же возможности рассказывает обо мне скабрезности. Рассказывает между прочим, вскользь, совершенно незнакомому человеку, Стиву. Рассказывает, мерзко улыбаясь.

– Стив! – отчаянно потребовала я. – Не молчи. Выкладывай все начистоту. Я должна знать, что он наговорил обо мне!

– Зачем?

– Во-первых, потому, что ты в это поверил. А во-вторых, они мои враги. И я должна знать…

– Я не поверил.

– Поверил! Раз приехал ко мне с допросом.

– Нет, Ален, я не поверил. Невозможно поверить в это. Ведь я знаю тебя…

– В это?! — ужаснулась я. – Во что в это?! А ну, выкладывай, во что ты не поверил? Что они наговорил тебе про меня? Стив, я жду… – Я отчаянно тряхнула головой.

Наверное, в этот момент я была страшна: горящие ненавистью глаза, взбившиеся буйные рыжие волосы. Горгона Медуза, да и только. Такой меня Стив еще не знал.

– Стив! Что этот курортный докторишка наговорил тебе обо мне?

– Курортный докторишка? Валентин? – переспросил Стив. – Он-то ничего. Он вообще помалкивал.

– А кто же тогда? Вова?

– Он.

– Так! Я слушаю тебя, Стив.

– Ну, Ал… – Он угнетенно вздыхал. – Всякая нелепица.

– ?!

– Будто бы ты этому салабону Вове прохода не даешь. Вешаешься ему на шею, прямо на глазах его жены и детей. Вот и тогда гудела на весь поселок – позоришь его перед соседями и партнерами по бизнесу.

Я невольно рассмеялась:

– И ты поверил в такое?

– Я вообще в мыслях не имел, что это про тебя. Да мало ли различных дур озабоченных шляется кругом. Посуди сама. Сидим мы с Вовой и курортным докторишкой и обсуждаем перспективы будущего предприятия, возможности бутилирования минералки прямо на участке, что очень удобно, кстати, потому что за аренду цеха не надо никому ничего платить. Вдруг подкатывает к воротам автомобиль, желтый «дэу-матиз», как две капли воды похожий на твой, и начинает нещадно сигналить. Сквозь дремучие заросли у забора я смутно различаю в этой машине какую-то женщину. Что, согласись, является самой обыденной картиной, ведь на «матизах» ездят одни только женщины. «Матиз» – женская модель.

– Женская! – Я грубо оборвала его словоизвержение. – Что было дальше?

– Вова попросил прощения за неприятность, доставленную господам бизнесменам подобными неэстетичными гудками, просил великодушно извинить его, что приходится отвлекаться на ничего не стоящую «хипесницу», откланялся и убежал к воротам. Мы недоуменно пожали плечами и продолжали начатые переговоры.

Вова вернулся быстро, бледный и очень злой. Но он вновь галантно извинился за свое вынужденное отсутствие и тотчас высказался по адресу приезжавшей «профуры Алки». Я невольно посмотрел за окно и увидел отъезжающую машину. На водительском кресле, на месте «профуры Алки», мелькнула рыжая головка и как будто знакомый профиль. Тут-то в меня и закрались сомнения…

– И вот ты явился с допросом!

– Да нет же, Алена…

Стив попытался меня обнять, но я решительно, с гневом отстранилась.

– Я приехал к тебе совсем с другой целью.

– Да?

– Алена, я давно собираюсь сказать тебе, что, может быть, хватит нам уже разыгрывать вежливость друг перед дружкой…

– А давай лучше начнем хамить?..

– Нет, не то.

Сердце мое вдруг сладко-сладко екнуло. Я прекрасно поняла, что сейчас будет. Что сейчас скажет Стив.

– Ты знаешь, Ален, я очень скучаю по тебе. Мне не хватает тебя.

– И Бовины россказни сподвигли тебя… – Я мгновенно осеклась. Ох, как невпопад, как нелепо сейчас я вспомнила Вову. Дура какая!

– …Давно надо было поговорить!.. Вот я и ухватился за этот случай только как за повод увидеть тебя. Я не робкий человек. Но, Ален, как дело доходит до наших с тобой отношений… до тебя… становлюсь несмелым мальчиком, как Буратино недоструганный. Или же, наоборот, – фанфарон, будто ломом опоясанный. Взглянет – лес вянет! В общем, не могу никак попасть в ноту, взять верный тон. А на самом-то деле я… Ален… – позвал Стив и вдруг затих.

– Что, Стив?

Я и сама сейчас чувствовала себя застенчивой девочкой-школьницей. И мне было одновременно страшно, муторно и радостно.

– Алена, я ведь люблю тебя.

Вот она – единственно небанальная, единственно нужная фраза на свете. Стив меня любит. Я закрываю глаза. В глазах как была, так и осталась – темнота. В голове колокольный гул и звон. А мое сердце, кажется, сейчас выскочит, запрыгает по столу среди тарелок и вылетит на радостях в открытую форточку… Меня любит Стив… Я сижу неподвижно как вкопанная, с закрытыми глазами. И не издаю ни звука.

– Ален, ты слышишь? – окликнул меня Стив. – Я люблю тебя.

Я улыбаюсь, словно во сне:

– И я тебя тоже… Мой Стив.

Он тихо обнимает меня и целует в закрытые глаза…

Я сижу не шелохнувшись и переживаю блаженный момент…

Но неожиданно в моем мозгу всплывает недавняя фраза Стива: «ломом опоясанный». И мне становится до ужаса смешно. Я представляю Стива, опоясанного ломом. Или вот еще: «взглянет – лес вянет». С трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Господи, я совсем его не знаю! Где же он набрался всего этого?! А мой Стив, оказывается, собиратель фольклора! Вот он – Стив, опоясанный ломом, фанфаронски глядит на пожухлый лес…

Тут я не выдерживаю, прыскаю. И начинаю хохотать. Все мое нервное напряжение, скопившееся за эти дни, за месяцы, напряжение, которое я сдерживала, так старательно забивала в себя, вдруг выходит наружу. Я широко раскрываю глаза и вижу рядом хохочущего Стива. И кажется, хохочет все кругом: чашки, рюмки, пустые тарелки, лампа под потолком и даже непроглядная ночь. Боже мой, да я схожу с ума! Но мне совсем не страшно. Мне безумно хорошо. Я обнимаю Стива обеими руками за шею и утыкаюсь в его грудь, тоже сотрясающуюся от смеха.

Глава 15

В глубине души я завидую успешным людям. Этаким баловням судьбы. Все у них легко и быстро срастается, любые неприятности рассеиваются со скоростью сна или, в крайнем случае, утреннего тумана. Так у баловней – а у меня в этом смысле не жизнь, а сплошной закат солнца вручную.

После такого вступления вам несложно будет понять, почему я так высоко ценю собственные успехи. Ведь этих успехов за тридцать семь лет было всего раз, два – и обчелся! Пальцев на одной руке хватит, чтоб мои успехи пересчитать. Вот поэтому-то я и люблю вспоминать о них, смаковать детали, вновь и вновь переживая минуты торжества.

Вчера в этом смысле у меня был знаменательный вечер. И ночь была знаменательной, и сегодняшнее утро тоже. Менее чем за сутки перечень моих успехов удлинился на целый пункт. И какой пункт! Скажу вам откровенно – он один перевешивает все предыдущие! А все же как еще далеко до победы – окончательной и полной…

Внутренний голос подсказывал мне: на успехе лучше пока не сосредоточиваться. Ведь нелепые идиотские поступки мы совершаем не только от обиды или досады, но и от счастья.

И я не сосредоточивалась. С утра, как обычно, сделала макияж, выпила кофе и как ни в чем не бывало помчалась в «Иероглиф».

Надо заметить, что жизнь нашего издательства строилась по своему собственному особому календарю. Осень наступала здесь не первого сентября, а десятого августа – в тот день, когда Анна Игоревна после отпуска приступала к работе. Я имею в виду, что летняя лень и застой мгновенно сменялись шквальными осенними ветрами.

Я, однако, как могла, отстаивала свое право существовать в реальном российском климате. Ведь за окном пока еще стоит лето! А заявки на учебники есть. Много заявок! В том числе и с курсов, которые открываются в этом году в Ново-Переделкине. Я, между прочим, самолично моталась в эту тмутаракань и битых два часа беседовала с их директрисой. В общем, не стоит раньше времени заморачиваться и замораживаться.

Анна Игоревна послушала-послушала и ушла, внутренне оставшись при своем мнении. Я в который раз подметила ее нежелание со мной спорить. Если бы не Светка, она, наверное, без лишних слов отправила бы меня на Пушкинскую площадь орать в мегафон: «Покупайте учебники издательства «Иероглиф»!»

Итак, Анна Игоревна ушла, а я решила возобновить прекратившиеся было поиски Дашки. Все-таки, что там ни говори, а в глубине души я ощущала себя ужасно, неприлично счастливой. И еще: мне не давала покоя идиотская потребность поделиться своим счастьем с ближними. Нет, не душу излить – боже упаси! Я серьезно подозревала, что мои излияния повергнут моих ближних в настоящий шок.

Светка, например, ни на минуту не верит в возможность нашего нового сближения со Стивом и, как пить дать, осудит мою отчаянную попытку. К тому же от Кирилла по-прежнему – никаких вестей. Светка в последнее время вся измучилась, извелась, стала как будто сама не своя. Я ничего не говорю ей, а ведь я тоже в некотором смысле причастна к исчезновению Кирилла. Чего я наболтала ему тогда? Умничала, рисовалась… А должна была защищать Светкины интересы так же преданно, как она всегда защищает мои!

Чем я теперь могу помочь Светке? Да как обычно – ничем. Не буду огорчать ее, по крайней мере, дразнить своим внезапно вспыхнувшим счастьем.

А вот Дашке моя помощь просто необходима сейчас.

Дашка мгновенно подошла к телефону. Она дома, вчера поздно вечером приехала из Дубровска. Почему из Дубровска? Да что же тут удивительного – мать забрали в дубровскую больницу. Ну и условия в этой больнице! Люди после инсульта лежат в коридорах, медсестры не дозовешься, в туалетах грязь, кормят – в рот не возьмешь, отборной гадостью. Дашка пробовала договориться с одной сестричкой, чтобы та присматривала за тетей Ирой. Сестричка вроде согласилась и денег не так уж много потребовала. А потом Дашка передумала. Не могла она оставить мать в этом доме плача совершенно одну!

Но теперь дела уже лучше. Тетя Ира встает, выходит из палаты, руки-ноги у нее действуют, давление приближено к норме.

– Я приехала домой, вымылась, отоспалась, а сейчас на дачу собираюсь. Звоню Танюшке на мобильный – глухо. Абонент почему-то вне зоны действия сети. И Женька тоже хороша – нет бы о младшей сестре побеспокоиться!..

– А ты не знаешь? – выпалила я. – Вова тебе не сказал? Таня в Крыжополе.

– Да ты что?! У свекрови? Не может быть!

– Видишь ли, я в субботу ездила в Холщево, говорила с Вовой, думала Танечку повидать… Может, он просто не хотел, чтоб мы с ней общались… Может, он просто меня обманул?

– А как там дача… вообще? – опасливо поинтересовалась Дашка. – Он не предлагал тебе отказаться?

– Да мы с ним недолго беседовали. Очень недолго – я торопилась.

– Вот как? А ты считаешь… ты считаешь, Вова в порядке?

– Да в порядке как будто бы…

– Слушай, Ал! Мне мать таких ужасов наплела. Говорит, это он довел ее до больницы! Угрожал, лез чуть ли не с ножом к горлу: верните участок! Представляешь? Это же ненормально! Я боюсь, он свихнулся совсем. Зачем ему нужен участок?! Годами на эту дачу носа не казал!

– А ты поговори с ним сама.

– Поговорила уже! Вдрызг переругались! У него ведь во всем, за что ни возьмись, во всем я виновата! Даже в том, что мать сделала тебе дарственную! – Дашка тяжело вздохнула и стала прощаться.

Чтобы немножко успокоить ее, я сказала, что после работы съезжу в дубровскую больницу – проведаю тетю Иру. Мы условились созвониться вечером – обсудить нелегкие семейные дела – и на этом расстались.

К счастью, приближалось время обеда. На вполне законных основаниях я отправилась в свою любимую кондитерскую, оттуда в магазин – за йогуртами и фруктами для тети Иры, а когда вернулась на работу, меня (о, радость!) дожидалась посетительница. Ну да, обыкновенная клиентка, желающая приобрести учебники издательства «Иероглиф» для занятий со студентами колледжа. Я провела ее в кабинет, уселась за стол и начала консультацию.

Не уговаривала – даже наоборот, сразу заверила: идеальных учебников для средних специальных учебных заведений еще не написали.

– При изучении грамматики я посоветовала бы вам вот это пособие. Тексты для чтения смело берите отсюда. Здесь великолепный языковой материал. Лексика, диалоги – все самое современное. Вы только послушайте! – Зачитываю фрагмент диалога на очень приличном английском.

В разгар моего чтения – почти что актерской декламации дверь открывается и в кабинет входит Анна Игоревна. Ее, как и посетительницу, завораживает моя проникновенная речь, сначала английская, а потом и русская:

– Вы заметили, кстати? Здесь достаточно бизнес-лексики! Студенты у вас какую специальность получают? Юристы, экономисты? То, что надо!

Клиентка сломалась – переходит к делу:

– Какие у вас цены?

Я объясняю: цены напрямую зависят от количества экземпляров. В интересах колледжа сделать это количество максимальным. Интерес тут двоякий: финансы и престиж.

– Вы понимаете, эти книги престижно просто выставить в библиотеке и в кабинете иностранного языка. Взгляните, они великолепно изданы. Какая полиграфия! Наверное, абитуриенты, когда выбирают колледж, не обходят стороной ваш кабинет? Ведь так? Иностранный язык теперь везде профилирующий. Сразу видно: вы опытный, грамотный преподаватель. Я, например, с первого взгляда распознала в вас коллегу, не просто педагога, но человека, глубоко и органично связанного с британской культурой. Поверьте, это уже профессионализм! Используя наши учебники, вы сумеете реализовать свои лучшие профессиональные качества, наработанные годами. И студенческая аудитория, очень требовательная, но одновременно очень чуткая, по достоинству оценит вас. Абитуриенты станут отдавать предпочтение вашему колледжу, потому что иностранный язык в наше время интересует всех…

Дальше мне осталось только перефразировать Остапа Бендера: при условии немедленного приобретения иероглифских учебников никому не известный колледж правового обеспечения в кратчайшие сроки может быть переименован в Московский государственный университет, ну а МГУ, соответственно, придется разместить у себя на фасаде скромную вывеску упомянутого выше колледжа.

Всю эту галиматью тетка выслушала с широко открытыми глазами. На лице ее отчетливо проступали сомнения: верить – не верить.

Поверить… в этом есть большой, огромный соблазн. Поверить в то, что ты профессионал, что органично связана с британской культурой. Поверить, что годы, десятилетия скучной, примитивной долбежки «What is your name?», «How do you do?» не прошли даром, но трансформировались в глубокие личностные изменения. Тем более соблазнительно поверить мне – у меня европейская внешность и fluent[3] English.

Но если верить, придется быть последовательной и поверить во все, о чем говорила я. И в жизненную необходимость приобретения учебников тоже. Тетка колеблется, вертит в руках калькулятор, чувствует все-таки: где-то здесь скрыт подвох. В кабинете воцаряется напряженная тишина – слышно только, как по циферблату движутся стрелки.

Рабочий день подходит к концу. И ведь не только мой рабочий день! Скоро все клерки, менеджеры и консультанты хлынут на улицы из своих издательств, офисов и контор. На главных городских магистралях выстроятся автомобильные очереди, именуемые в просторечье пробками. Интересно, во сколько я приеду в Дубровск? Часам к восьми? А пустят ли меня в больницу?

– Я посчитала. Вот… – Клиентка не решается предать гласности получившуюся у нее сумму и с мычанием протягивает мне калькулятор.

– А мы сейчас проверим, – включается в игру безмолвствовавшая до сих пор Анна Игоревна. Ее наманикюренные пальчики легко и задорно прыгают по кнопкам счетной машинки. – Да, все верно. Вот такая сумма. Я сейчас вам выпишу счет.

– Мне надо будет переговорить с директором колледжа, – тяжело поднимаясь, объявляет тетка. – Я постараюсь убедить его в необходимости закупить ваши книги… – Бедняжка! До чего ж она хочет верить! – Но если у меня не получится, то вы…

– Ну конечно! – энергично соглашается Анна Игоревна. – Наш консультант подъедет к вам в колледж – это ее непосредственная обязанность, – короткий строгий взгляд в мою сторону, – и все разъяснит вашему директору.

Я смотрю на смятенную тетку и продолжаю чувствовать себя Остапом Бендером. И долго потом, сидя в пробках, не могу отвязаться от этого грязненького чувства. Сама бы я в жизни до таких ухищрений не додумалась! Все Анна Игоревна. Это ее штучки: тренинги, технологии продаж. Очередной тренинг состоится в сентябре… Нет, надо увольняться. Уходить с этой треклятой работы. Только вот куда уходить? Ах да, замуж! Замуж за Стива.

Некоторое время я боролась с искушением подумать о том, какие у меня шансы выйти за Стива замуж, или просто помечтать, как будет, когда я наконец-то выйду за него. «Не думай, а то еще сглазишь!» – тут же зашипел на меня мой собственный внутренний голос. Но думать о Стиве было так приятно – оборвать все мои мысли враз, в один миг я все-таки не могла.

Однако мечты о замужестве – не самое лучшее занятие на дороге. От сложных матримониальных проблем меня отвлек сигнал стоящей сзади машины. Пробка с грехом пополам задвигалась, а я, занятая своими мыслями, создавала на ровном месте новую пробку. Я аккуратно нажала на газ – машина медленно, но беспрепятственно проехала последние кварталы Тверской, пересекла площадь Белорусского вокзала и уже вплотную приблизилась к Ленинградке, когда в сумочке у меня зазвонил мобильный.

– Ермакова? Алла Викторовна?

– Да, это я.

– С вами говорит капитан милиции Коржев Андрей Александрович.

– Кто? – Я буквально остолбенела. – Капитан милиции? А что, собственно, произошло?

Капитан Коржев рекомендовал мне немедленно явиться на дачу в Холщево. Он даже заметно воодушевился, узнав, что я нахожусь на Ленинградском проспекте и двигаюсь в холщевском направлении.

– Мне нужно в Дубровск, в больницу к тетке, – сопротивлялась я.

– Здесь дела поважнее, чем больница.

– Какие еще дела?

– Труп.

– Вы шутите?

– Труп на принадлежащем вам участке.

– Я… я… Не может быть!

Коржев что-то сказал в ответ, но я ничего не слышала, оглушенная страшным словом «труп».

Через полчаса я въезжала в Холщево, успев за это время проиграть все мыслимые и немыслимые гипотезы.

Ко мне на дачу забрался бомж. Говорят, бомжи любят селиться на пустующих дачах. Забрался и умер…

Ах нет, какой же бомж?! Мой участок день и ночь караулит Вова. На пару с Валентином. Точно, это происки Валентина! Решил таким образом заманить меня на рандеву.

Ерунда! Он и думать забыл о рандеву со мной. Нет, дело все-таки в воде. Сколько же от нее беспокойств, а доходы пока что нулевые… Одна радость – благодаря воде о моем пребывании на свете вспомнил Стив. Правильнее сказать, вода дала ему повод позвонить. Он ведь не забывал, не забывал меня ни на минуту! Конечно, не забывал – вчера я это очень даже почувствовала.

У ворот нашей дачи стояли милицейские «жигули». Значит, правда труп. Может, Вова грохнул какого-нибудь строптивого инвестора? Что теперь начнется? Меня, как владелицу участка, затаскают по судам…

На даче было полным-полно милиции. Почти сразу после меня приехала еще одна машина, и оттуда вылезли люди в форме. Я не помню никого из них, кроме Коржева. Коржев белобрыс, у него вытянутое, слегка приплюснутое лицо, небольшие светлые глаза, внимательный взгляд и тихий голос.

Сначала он долго перебирал мои документы: паспорт, права, права, паспорт… Затем поинтересовался, знаю ли я такого Белецкого.

– Его убили?

– Нет. Расскажите, что вы знаете о нем.

– Он доктор в санатории «Холщево»… – начала я упавшим голосом.

А если сейчас, в довершение чуда, выплывет история наших отношений с Валентином?

– Когда и где вы познакомились с Белецким?

– Первого мая этого года, в поселке Холщево, недалеко от станции. Мы провели вместе всего один вечер…

– Вечер или ночь?

– И ночь, но это не имеет никакого значения.

– Больше вы не встречались?

– Нет, как же…

С каждой минутой я все острее ощущала трагизм таинственного события, случившегося у нас на даче, но почему-то не решалась уточнить, что именно это было за событие. И вместо того чтобы обратиться с этим кардинальным вопросом к Коржеву, я принялась покорно рассказывать о Раисе Дмитриевне, о нашей с Вовой беседе у ворот, ставшей вдруг такой роковой и судьбоносной.

– Вам известно, были ли знакомы Белецкий и Аксенов?

– Да, известно. Были, – поспешно сообщила я, но тут же осеклась. Сейчас он спросит: а от кого известно? Придется назвать имя Стива и впутать его в эту непонятную, но однозначно темную историю. Однако в следующую минуту меня осенило: – От Ирины Сергеевны Ермаковой, моей тетки! Она сейчас в больнице находится.

– Была ли Аксенова Дарья Эдвардовна знакома с Белецким? – продолжал Коржев.

– Даша? Не знаю. Думаю, нет. Я редко бываю на даче. И вообще, я собиралась продавать ее. И у Даши нет времени ездить сюда. Она очень занятой человек – хозяйка ветеринарной клиники «Айболит».

– А как вы объясните тот факт, что сегодня около двенадцати часов дня Аксенова приехала на дачу?

– Да… Она хотела переговорить с мужем, Владимиром Аксеновым, который жил здесь в последние несколько дней, и еще…

– Вы не могли бы уточнить, о чем именно собирались переговорить супруги Аксеновы?

– Нет, не могу. Это их семейные дела… Да вы у нее самой спросите!

– Это невозможно. Дело в том, что Аксенова погибла.

– Что?.. Повторите! Что вы сказали?!

– Сегодня Аксенову нашли мертвой на крыльце дома, принадлежащего вам.

– Нашли? Кто же нашел?

– Белецкий. Это он позвонил в милицию.

– А как он попал сюда?

– Уверяет, что ключи от дачи получил от Владимира Аксенова. У них какой-то совместный бизнес намечался…

– А где… где же Вова?

Коржев лишь мрачно усмехнулся:

– Очень интересный вопрос…

…Дашка лежала на носилках, покрытая брезентовой тканью цвета хаки. Цвет хаки и носилки рождали ассоциации с фронтом – с передовой. Дашка погибла. Но не на поле боя, защищая родину… В порыве ненависти, пошлой зависти, слепой злобы ее столкнул с крыльца человек, которого почти двадцать лет Дашка называла своим мужем.

Двадцать лет… Они поженились рано, кажется на втором или третьем курсе. Дашка была горда и счастлива: вся ее сознательная жизнь прошла вдвоем с мамой, а теперь у нее как у людей – семья, муж… Она не знала еще, что за семью, вожделенную с детства, придется бороться не на жизнь, а на смерть. Лучшие годы Дашка отдала этой напряженной борьбе.

С первого года их совместной жизни Вова неустанно ссорился с тетей Ирой и с коллегами по работе, ввязывался в сомнительные коммерческие предприятия, отчаивался, опускался, болел и показно сбегал в свой Крыжополь. Видно, он давно догадался, что семья у Дашки слабое место, и бессовестно пользовался этим – вел себя так, как хотел.

Дашка, гордая и даже в некотором смысле своенравная, безропотно терпела Бовины фокусы целых девятнадцать лет. Кто бы мог подумать, что на двадцатом году брака ей надоест терпеть?! Многое Дашка была готова простить своему мужу, но вот несправедливость… На каком основании он лезет в наши внутрисемейные дела? Требует, чтоб я отказалась от дачи?! Да еще третирует ее мать!

Сегодня она приехала в Холщево с намерением высказать Вове в глаза всю правду. Буквально: не видать тебе ни пяди земли! И вот погибла, защищая родную землю. И лежит теперь на носилках, красивая и молодая. При жизни я как-то не замечала ее красоты. А ведь она красива, моя сестра Дарья: большие темные глаза, по-детски пухлые губы, нежный румянец во всю щеку – ну прямо как у десятилетней Танюшки.

Сколько ей было? Тридцать восемь? В сущности, это совсем немного… Но это ее последняя цифра. Другой не будет. Дашка умерла. Погибла! Девочки останутся без матери. Без матери и без отца. В один день, в одну секунду. Они вдруг все разом предстали передо мной: Женя, Танечка, тетя Ира, осиротевшие, никому не нужные. О, я с готовностью сделаю для них все, но кто заменит им Дашу? Никто. Она ушла безвозвратно. Только сейчас я до конца осознала необратимость случившегося.

Даша, Даша! Прости меня… Живые всегда виноваты перед мертвыми. Виноваты уже тем, что они живы. А ты, ты вообще погибла из-за меня! Какая страшная, нелепая смерть. Упала с крыльца, ударилась виском. Вова толкнул тебя – не сдержал злой досады. Не поверил, что ты можешь протестовать… О, какая трагедия!

– Вы узнаете ее? Это Аксенова? Аксенова Дарья Эдвардовна? – как из тумана донесся до меня голос капитана Коржева.

– Аксенова Дарья Эдвардовна, – машинально повторила за ним я и вдруг заплакала.

Глава 16

Распоряжаться похоронами предстояло мне.

Не верьте, если вам скажут: теперь это очень просто. Вызовите, дескать, агента, заплатите ему и в назначенный день подъезжайте к моргу проститься с покойным.

Это так. Но это не так! При любом уровне сервиса похоронить человека очень, очень трудное дело!

Особенно тяжело было хоронить Дашку – молодую женщину, мою ровесницу и сестру, мать двоих еще не взрослых детей.

Я помнила ее с раннего детства темноволосой девочкой с красными бантиками, крепкой, настойчивой, смышленой, умеющей постоять за себя. Я оказывалась слабее. Мы ссорились – я Дашку не любила. Теперь понятно: я не любила в ней сильного, неуступчивого человека, натуру непреклонную и цельную. Даже в детских играх Дашка подавляла меня. Сначала подавляла, а потом слегка презирала. За несерьезную специальность, за чрезмерное увлечение тряпками и особенно косметикой, за то, что к тридцати семи годам я не имела детей, семьи, нормальной работы. И я, уже взрослая женщина, робела под ее тяжелым, неодобрительным взглядом. Робела, но ни за что не хотела признаваться себе в этой робости. И даже потихоньку придумывала, за что бы можно было начать презирать мою сестру.

Никто из нас не искал сближения, никто не хотел сделать первого шага навстречу. Но раз я осталась в живых, значит, во всем виновата я.

С этими невеселыми мыслями я заходила в Дашкину квартиру. Для похорон нужны были вещи: платье, туфли, белье, и я надеялась найти их в Дашкином гардеробе.

В квартире царила музейная атмосфера: сумрак, тишина, запертые окна, приспущенные шторы.

Вместо того чтобы сразу же приступить к ревизии Дашкиного гардероба, я прошла в гостиную и осторожно, точно боясь кого-то вспугнуть или потревожить, опустилась на угловой бархатный диванчик у тяжелой портьеры, пропахшей старым табаком.

Я любила эту комнату с детства. Плотно заставленная разнообразной мебелью, буфетами, сервантами, горками с посудой, статуэтками, вазочками с букетиками сухих цветов, этажерками и шкафами, набитыми книгами, альбомами, старыми фотографиями, географическими картами, коллекциями минералов, бабочек и монет, теткина гостиная представлялась мне в детстве сказочным музеем, полным неразгаданных тайн. Я чувствовала: за всеми этими многочисленными вещами и вещичками скрывается нечто таинственное, сокровенное, и если посидеть просто так, тихонечко и незаметно, то наверняка откроется что-то неведомое и удивительное. И пожалуй, не было на земле для меня места более загадочного, чем эта гостиная. Ведь даже в самом скрипе паркета тут слышалась какая-то глубокая тайна.

Девочкой я часто бывала здесь. В гостиной мы подолгу играли с Дашкой и даже иногда, тайком от взрослых, предпринимали рискованные экспедиции по поиску каких-нибудь новых, еще невиданных вещей. Я помню, как мы несказанно радовались, когда выудили на свет божий из плетеного сундука старенький фотоаппарат-гармошку, медные весы и арифмометр. А однажды мы нашли таинственное устройство со стеклянным куполом и латунным колесом. Оказалось, это был вакуумный насос: если быстро крутить колесо, то под куполом создавалось безвоздушное пространство.

С годами я все реже и реже появлялась в этой комнате. Романтика старых вещей незаметно поблекла и потеряла свой шарм. Дашка жаловалась:

– Вещи нас вытесняют.

Представляю, с каким облегчением они с Вовой вышвырнули бы все это на свалку. Но, видно, так и не решились – в теткиной гостиной все оставалось по-прежнему.

Вообще, современный взгляд на старые вещи остро негативен. Со страниц глянцевых журналов и экранов телевизоров нам настоятельно советуют освобождаться от «ненужного хлама», потому что старая вещь несет в себе будто бы отрицательную энергию. Не знаю. Сейчас я тихо сидела в гостиной и вновь, как в детстве, чувствовала себя на пороге чего-то неведомого и загадочного.

Я никогда не оставалась здесь одна, как сейчас. Тетя Ира хотя и имела угрюмый и подозрительный нрав, в ее доме часто бывало много народу. Так, по крайней мере, бывало во времена моего детства. Тогда она с удовольствием принимала гостей, любила праздники и шумные застолья.

С углового диванчика мне открывался вид на всю гостиную, через раскрытые двухстворчатые двери просматривалась часть прихожей, тоже тесно заставленная книжными шкафами и полками, а дальше, наискосок, – теткина комната со множеством черно-белых фотографий на стене, на комоде, на пианино среди фарфоровых танцовщиц.

Фотографии… Они здесь повсюду. Даже в Дашкиной комнате. Тут так принято. Я снимаю с этажерки громоздкий малиновый альбом. И в нем тоже фотографии…

Вот Алексей Федорович Ермаков, теткин дед и мой прадед, чиновник военного ведомства, со своим денщиком. Оба в парадных кителях натужно глядят в объектив, опершись на бутафорский обломок колонны на фоне нарисованных греческих развалин. Под фотографией приписка: «Киев, 1912 год». Вскоре прадеда перевели в Екатеринбург. Там он женился на моей прабабке, Манефе Фроловне, дочери поставщика драгоценных камней его императорского величества, Фрола Иванова, владельца екатеринбургских шахт, где добывали малахит, александриты и уникальные, темные аметисты. Их свадебная фотография датирована 1914 годом.

Молодые зажили очень богато. У них был даже собственный дом в Петербурге, в котором они останавливались наездами, – трехэтажный особняк в сорок с лишним комнат. Вот только роскошью этой им не пришлось долго пользоваться.

Семейное предание гласит, что, провожая на войну своего зятя, Фрол Иванов подарил ему уникальный портсигар, украшенный аметистами. Прадед прошел всю войну, принял революцию, участвовал в Гражданской, вернулся здоровым и невредимым и даже сохранил подарок тестя. С тех пор считалось, что портсигар приносит счастье, и он бережно хранился как семейная реликвия.

В начале Второй мировой войны, провожая на фронт своего сына, моего деда, Сергея Алексеевича Ермакова, прадед по традиции вручил ему антикварный портсигар на счастье. Дед пронес его через всю войну, остался невредимым, дослужился до полковника, но портсигар 9 мая 1945 года, в день капитуляции немецких войск, бесследно исчез.

«Значит, войне больше не быть», – лишь рассмеялся мой дед, обнаружив пропажу…

Фотографии «древней истории» перемежаются с «новой». Вот на снимке сама тетка со своим молодым мужем Эдвардом и маленькой Дашкой. Приписка: «Привет из Крыма. Туапсе. 1976 год». Все в широкополых шляпах и белых одеждах на фоне скал и пустынного моря. Эдвард в распахнутой на груди чесучовой рубашке хоть куда – смугл, глядит орлом, атлетически скроен. Тетка, чуть смущенно улыбаясь из-под шляпки, нежно льнет к нему. И не заметно совсем, что она старше его на целых одиннадцать лет. Счастливая семья. Ничего не заподозришь. А ведь в Москве у тетки остался человек, которого она, с ее же собственных слов, любила безумно.

Много Дашкиных фотографий. Но все они скучные и невыразительные, точно сухой отчет о безрадостно прожитой жизни. И сама Дашка запечатлена на них с таким видом, словно только что ее оторвали от тяжелой и нудной работы.

Вот она в сопровождении тети Иры отправляется первый раз в первый класс. Белые банты, цветы, но из-за гладиолусов ее личико глядит не по годам сосредоточенно и серьезно… И сразу же – последний класс, последний звонок – сестра в нарядном, но неинтересном платье, прислонясь к перилам школьной лестницы, устало смотрит в объектив.

А тут Дашка, уже выпускница Ветеринарной академии, на апрельском субботнике стоит посреди какого-то чахлого скверика в тяжелом пальто со штыковой лопатой. Заслоняясь ладонью от жиденького, точно хворого, солнца, вымученно улыбается.

Нет-нет, сейчас мне хочется видеть ее исключительно радостной, беззаботно счастливой, чтобы именно такой и запомнить навсегда. Ведь были же у нее светлые минуты, скажем в семейной жизни. Пусть все так страшно закончилось. Но раньше… Ведь они прожили с Вовой почти двадцать лет. Дашка дорожила своей семьей, любила Вову, и семейную жизнь она всегда ставила во главу угла. «Для женщины семья – самое главное» – вот ее слова.

Я торопливо листаю альбом.

Ага, вот ее семейные фотографии.

Дашка с Вовой в Холщеве. Совсем еще молоденькие, прямо дети. Стоят на крыльце своего дома. Летний ветер треплет их волосы. Вечереет, по саду протянулись длинные тени…

Анталья… Дашка в купальнике, руки в боки, по колено в воде, подставила лицо восходящему солнцу…

На следующем снимке они с Вовой и маленькой Женькой в Крыму, фотографируются на феодосийской набережной в тени субтропической зелени. У Женьки на плече сидит забавная маленькая обезьянка…

А вот они всей семьей за праздничным столом в московской квартире. Дашка держит на руках годовалую Танюшку. Отмечают какую-то годовщину…

Я вглядываюсь в сестру, в ее позы, жесты, лицо, глаза – и делаю безрадостное заключение. Увы, с годами она не стала другой. Лишь ко всегдашней ее напряженной серьезности добавился еще тревожно наморщенный лоб. Даже на отдыхе или в моменты их с Вовой семейных торжеств. Она редко улыбается на фотографиях, но и в тех редких улыбках явственно сквозит беспокойство. Последние двадцать лет Дашка мучилась непрерывными страхами за детей, за Вову, за семью…

Фотографии мутнели и расплывались. Мне приходилось с трудом всматриваться в них. Я ненароком подняла голову и пришла в неописуемый ужас… За окном уже начинало темнеть!

Я поспешно захлопнула альбом, сунула его на место и стремглав бросилась к Дашкиному гардеробу…

Платьев у Дашки не оказалось вовсе. В скучном двухстворчатом шкафу в спальне висели Бовины костюмы – коричневый, серый, темно-синий в тонкую белую полоску. Здесь же болтался допотопный болоньевый плащ и нежно-голубое нарядное платье – то ли Дашкино свадебное, то ли Женькино выпускное.

В стенке нашлось несколько блеклых, невыразительных блузок, темные синтетические брюки и клетчатая юбка – явно для домашнего употребления. Ничего удивительного: к одежде Дашка была всегда вопиюще, вызывающе равнодушна. А в последние годы она плюс к тому страдала от хронического недостатка времени и сил. Из соображений необходимости прикупила вот этот темно-зеленый офисный костюм, да и то, видно, не долго выбирала – взяла первый попавшийся.

Покинув Дашкину квартиру, я доехала до ближайшего метро и в торговом центре за полчаса приобрела все необходимое. Туфли-лодочки на маленьком каблуке, темно-серое трикотажное платье и кораллового цвета шелковый шарф. В таком наряде должна была отправиться в свой последний путь моя сестра Даша.

На следующий день мы со Стивом побывали в ее клинике «Айболит». Сотрудникам и подчиненным Дашки было официально объявлено о смерти прежней хозяйки. Новой владелицей заведения, согласно уставным документам, становилась старшая Дашкина дочь, девятнадцатилетняя Женя. Стив пообещал, что будет лично курировать работу клиники. Возможно, в неразберихе, воцарившейся после оглашения печальной новости, многие приняли Стива за высокопоставленного государственного чиновника.

Женя держалась молодцом. Даже коротенькую приветственную речь выдала. Что-то вроде: будем идти прежним курсом и осваивать новые направления деятельности. Сразу же после спонтанного траурного митинга она прошлась по кабинетам, переговорила с врачами. Женя уже закончила три курса Ветеринарной академии, к тому же она была потомственным «айболитом», поэтому в свои девятнадцать лет неплохо разбиралась во всевозможных ветеринарных проблемах.

И повсюду, куда бы ни шла Женя, за ней неотступно следовал хорошенький белокурый мальчик Максим… Стив сказал: в этом есть что-то трогательное. Но я промолчала, вспомнив, что двадцать лет назад так же неотступно следовал за Дашкой ее Вова. Может, это какая-то роковая семейная особенность? Одно хорошо: Макс совсем не похож на Вову. Он такой приветливый, открытый и, кажется, без боя готов уступить лидерство амбициозной Жене. А впрочем, поживем – увидим.

Некогда мне было сосредоточиваться на Женином будущем – покинув ветеринарную клинику, я сразу же отправилась в Дубровск. Нужно было рассказать о случившемся тете Ире.

Это был поистине трагический момент. Трагичнее оказался разве что наш разговор с Таней в день похорон ее матери. Хотя не знаю… Обе они: и Танечка, и тетя Ира – очень тяжело переживали Дашкину смерть. Танечка все плакала, звала маму, не верила, что женщина в гробу и есть Даша, а тетя Ира – тоже в полный голос – громко, неустанно винила во всем себя. В тот ужасный день Дарья поехала в Холщево исключительно из-за матери. Хотела Вову призвать к порядку. Да разве эту скотину к чему-нибудь призовешь?!

Дашкина свекровь, сидевшая тут же за поминальным столом, горбилась и опускала глаза в тарелку. Все уже знали, что Вова пустился в бега – исчез, буквально испарился с лица земли, и получалось, что в отсутствие Вовы виноватой во всем оказывалась она.

Вечером того же дня тетя Ира отбыла на такси в Дубровскую городскую больницу. Врачи уверяли: пациентке еще далеко до полного выздоровления, тем более неизвестно, как скажется на состоянии ее здоровья новый стресс.

Женя с Максом поехали к себе на съемную квартиру – собирать вещи. В новой ситуации аренда жилья теряла какой-либо смысл: после гибели Дашки и исчезновения Вовы в распоряжении юной парочки оказывалась собственная полнометражная трешка. К тому же все мы хорошо понимали, что тетя Ира, даже выписавшись из больницы, не сможет обойтись без их помощи. Женя обещала, что будет ухаживать за бабушкой, а если придется совсем уж туго, они с Максом сиделку наймут.

Последними из Дашкиного дома вышли в тот день мы: Стив, я и Танюшка. Никто специально не перепоручал Таню нашим заботам – все случилось само собой, когда утром, сопровождаемая крыжопольской бабушкой, она, ни о чем еще не подозревавшая, прямо с вокзала вошла в квартиру своих родителей. Завешанные темными тканями зеркала, траурные букеты, черные шали и платки, незнакомые лица, суета и напряжение так потрясли бедного ребенка, что Таня молча вцепилась в мою руку и до самого вечера не выпускала ее. Все чудовищные, не вмещаемые сознанием новости она выслушивала держа меня за руку. Я изо всех сил старалась разделить ее боль, облегчить, отвлечь, если это оказывалось возможно…

Тете Ире в тот день было совсем не до внучки. Не знаю, заметила ли она вообще ее присутствие на похоронах.

Женя, потрясенная, растерянная, порой невпопад заговаривала о предстоящем переезде, о делах клиники, о каких-то бумагах. Несколько раз она о чем-то советовалась со Стивом, кому-то перезванивала, что-то объясняла Максу. Но когда мы с ней вечером прощались в прихожей, я увидела на Женином лице свежее, какое-то первозданное горе.

Однако за Женю все-таки можно было не беспокоиться: рядом с ней находился нежный и заботливый Макс. А вот позаботиться о Танюшке, кроме нас, оказалось некому. Я говорю «нас», потому что Стив с самого начала принимал в судьбе девочки самое непосредственное участие. Какие-то картонные слова – «непосредственное участие»… Как будто репортаж или газетный очерк…

Я проверяла, хорошо ли закрыты в Дашкиной комнате окна, и вдруг из прихожей услышала, как Стив сказал, обращаясь к Тане:

– Поехали скорее домой.

Таня потихоньку спросила его о чем-то.

– Можешь называть меня дядя Степа.

«Как героя детской книжки, – отметила я машинально, сражаясь с перекривившимися Дашкиными рамами. – А впрочем, Танюшка – это же совсем другое поколение. Вряд ли ей ведом тот михалковский дядя Степа, зато хорошо знакомы черепашки ниндзя и покемоны».

Я кое-как победила окна, вернулась в прихожую и увидела Стива с Танюшкой, стоящих рядом на пороге квартиры.

– Поедем домой! – нетерпеливо сказал мне Стив.

– Поедем…

В глубине души я побаивалась Танюшкиной реакции. На ней и так не было лица: страшная бледность, особенно заметная благодаря темному цвету волос, подрагивающие губки… Мне показалось, сейчас она расплачется, закричит: это и есть мой дом! И никуда уезжать не захочет. Но Стив уже спокойно вел ее к лифту.

– А ты знаешь, кто такой дядя Степа?

Он даже процитировал ей какие-то строчки из культовой книжки нашего детства. И уже он, а не я укладывал ее спать на диване в моей гостиной. Я только постелила простыню, принесла одеяло и вышла на кухню.

Но оказалось вдруг, на кухне мне совершенно нечего делать. Сейчас особенно чувствовалась пустота, неизбежная после всех хлопот и напрягов. Я сидела в пустоте и ждала – Стив все не шел. Безделье понемногу делалось мучительным: я заварила чай, из комнаты, бывшей когда-то папиным кабинетом, притащила бутылку коньяка и поставила на стол маленькие рюмки.

Коньяки в былые счастливые времена накупал Стив, и надо сказать, его это занятие очень увлекало. Постепенно у него образовалась целая коллекция коньячных бутылок, и держал он свою коллекцию у меня дома. Правильнее сказать, в те времена мой дом он считал своим. Вообще мы даже не думали об этом, просто как-то, почти не осознавая происходящего, стали жить вместе. И сегодня он так же бессознательно предложил Танюшке: поедем домой.

…Коньячная коллекция ширилась и росла, и в одно прекрасное утро специально для лучшего ее сохранения мы решили приобрести бар. Бар этот имел внешность глобуса, и иногда, если нам было особо нечем заняться, Стив проверял мои познания в области географии. С географией у меня был относительный порядок, но Стив быстро, с пол-оборота, входил в роль гимназического инспектора и строго выговаривал мне за небрежность и недочеты в ответах. В такие минуты нам обоим становилось до чертиков весело. Так весело, как никогда не было потом.

…Не знаю, сколько еще времени прошло, прежде чем Стив уложил Танюшку и появился на кухне. Он вошел и сказал:

– Безобразие – ребенок спит на диване! Завтра же закажем новую детскую. Кровать с ортопедическим матрасом, компьютерный стол, шкафы…

– Хорошо, закажем.

Я не стала спрашивать, куда мы денем мебель из гостиной, хотя дорожила каждой вещичкой, оставшейся от родителей. В тот момент меня потрясла глубина его сочувствия и участия. Только сейчас я до конца осознала эту глубину – не знаю, была ли причиной такого заторможенного восприятия природная тупость или душевная усталость…

– У меня уже было это, – странным тоном сообщил Стив после того, как мы выпили коньяка в память Дашки.

– Извини, что это? Я не очень понимаю тебя.

– Похороны. И маленькая девочка. И отчаяние… Ее отчаяние оттого, что она потеряла мать, мое – оттого, что не знаю, чем помочь ей.

Я понимала: он говорит о Стасе, своей дочери, потерявшей маму в двенадцатилетнем возрасте. Однажды, когда мы только сошлись, Стив подробно рассказал мне о том черном периоде своей жизни. Я тогда остро почувствовала: подобные воспоминания не имеют срока давности. Сколько бы ни прошло с тех пор, все равно больно, нестерпимо больно. И я не хотела, чтобы он снова и снова возвращался в эту боль.

– Если все было, значит, ты уже знаешь, как лучше действовать.

– Увы… Давай хоть для начала закажем мебель. – Он разлил по второй. – А ведь странное дело: твою Дашку я видел единственный раз в жизни. Здесь, в этой кухне, на Пасху в прошлом году.

– И она произвела на тебя неизгладимое впечатление…

– Да, признаться. Очень сильное. У нее определенно были гипнотические способности.

– Она сразу после окончания своей академии работала в цирке. Хищников лечила. Может, там и овладела техникой гипноза.

– Да, очень вероятно. Ты знаешь, я уже на следующее утро не мог понять, как это так у нас с тобой получилось…

Замерев, я смотрела на него во все глаза. Вот она, разгадка! Вот он, ключик, открывающий ларчик моих страданий и недоумений!

– Не мог понять?

– Было странно проснуться утром и не увидеть рядом тебя. Сначала – странно. А потом сделалось страшно. Понемногу я начал чувствовать непоправимость своего поступка… и вину. Мне так не хватало тебя! Так воздуха высоко в горах не хватает… А стоило вспомнить Дашку, и тут же являлась мысль: ты поступил правильно! Мысль тяжелая, но и успокоительная. Я видел перед собой ее лицо и всякий раз говорил себе: эта женщина говорила правду. Не могла она так притвориться!

…Что это у нас – вечер воспоминаний? Или конкретнее: вечер печальных воспоминаний? И может, хватит уже печали – хотя бы на сегодня?

– Хорошо, Стив, что все это теперь в прошлом. Как ты думаешь? Хочешь, я тебе тайну открою: Дашка не владела никаким гипнозом. Просто она умела глубоко чувствовать и сильно желать. И никогда она в своих чувствах не сомневалась. А ты, столкнувшись с такой непоколебимой уверенностью, ты спасовал. Ты принял ее сторону и отрекся от своих желаний и… чувств.

– Но ведь я покаялся… – Он слабо улыбнулся. – И кажется, ты простила меня?

– О, Стив! Ну конечно!.. Уже давно, – ответила я почему-то смущенно. – И вообще все это ерунда такая…

– Ты великодушна, Алена. В наше время это редкое качество, особенно для такой красивой женщины, как ты…

– А еще, Стив? – попросила я, памятуя о тех доапокалиптических, безмятежных временах. – Расскажи мне еще, пожалуйста, какая я. Или лучше – какой ты себе меня представляешь.

Стив только усмехнулся – догадался, наверное, что я вспомнила ту нашу старую игру.

– Нет уж, сейчас я ничего не буду тебе рассказывать. – Он подошел и обнял меня. – Я сейчас не готов. Есть вещи, о которых не расскажешь так просто.

– Но я хочу слышать! – настаивала я громким шепотом.

– Просто ты та женщина, к которой я шел всю жизнь. Именно та. Подробности в данном случае второстепенны.

И мы еще долго так стояли посреди кухни обнявшись. Я все мучила его вопросами о том, какая же я, а он только тихо посмеивался:

– Единственная! Жизненно важная!

И гладил волосы, и целовал лицо…

Но наконец это детское времяпрепровождение наскучило нам, и мы отправились в спальню.

…Утром я встала в семь без всякого будильника. Какой уж может быть сон, если поезд судьбы завез тебя в столь эмоционально насыщенное пространство, где и любовь, и жалость, и скорбь, и долг, перемешавшись, заполнили каждую клеточку воздуха… Вы возразите: долг – это из другой оперы. Но для меня все эти понятия стояли теперь в одном – эмоциональном – ряду.

Надо было приготовить завтрак, накормить Стива, привести себя в божеский вид, собрать Танюшку и вместе с ней ехать в издательство. Нельзя же, в самом деле, бросить ее одну в незнакомом доме на следующий день после похорон матери!

Анна Игоревна возмутится:

– Здесь офис продаж, а не детский приют.

Я объясню: у меня нет другого выхода. В конце концов, и в Анне Игоревне, как и в каждом из нас, должно быть что-то человеческое. Немного – но ведь должно быть. Вообще-то, когда имеешь дело с людьми, не следует совсем отвергать этот тезис. Надо только поточнее определить меру человечности данного конкретного экземпляра, и тогда вы можете рассчитывать на нормальные, даже полноценные контакты с людьми.

Я думаю, чтобы пожалеть осиротевшую девочку, человечности у Анны Игоревны хватит.

Я думаю – и привычным, натренированным движением крашу глаза, а потом щеки. А губы я накрашу после завтрака, который состоит сегодня из блинчиков со шкварками, бутербродов с сыром и винограда. Нам со Стивом я сварила кофе, а Таня будет пить какао с молоком. Бедная девочка – придется ей сегодня обойтись без обеда. Конец августа – страдное время для нашего издательства, мы едва успеем перекусить в кондитерской…

– Ты это куда собралась? – вместо того чтобы поздравить меня с добрым утром, спросил напряженно Стив.

– На работу… – Я немного опешила – такой у него был недовольный, даже неприязненный тон.

– А Таня?

– А Таня со мной поедет, – промямлила я. – Ты ничего не имеешь против?

– Вы со своей работой совсем с ума посходили! – неожиданно взорвался Стив, и на этот раз я явственно услышала неприязнь в его голосе.

– Кто мы-то?!

– Ты думаешь, что делаешь что-то очень крутое на своем рабочем месте? – продолжал он почти грубо. – Что-то такое, без чего человечество не сможет существовать?

– Да нет, что ты… С чего ты взял?

– Скажи ужчестно: тебе нужно куда-то ходить! Тряпки кому-нибудь демонстрировать!! Лучше подумай о ребенке!

– Не беспокойся, Таня поедет со мной. И знаешь что!.. – добавила я грозно и вдруг неожиданно вспомнила сакраментальную фразу, сказанную некогда Светкой: комплексы – это болезни, которые лечатся доверием и любовью. А ревность всего лишь разновидность комплекса… – Знаешь что, – на этот раз получилось гораздо мягче, – я хожу в издательство исключительно для того, чтобы не умереть с голода. Но если это тебе не нравится, я могу туда не ходить.

– Нет, почему же – сходи! Сходи и напиши заявление об уходе. Напиши – и сразу домой.

– А если они потребуют двухнедельной отработки?! Как положено по закону?

– Напиши за свой счет! Возьми больничный! Есть тысячи способов…

Я так и сделала – написала заявление с просьбой предоставить мне двухнедельный отпуск без сохранения содержания. Анна Игоревна взирала на меня со средневековой суровостью. И если бы мой палач руководствовался приговором, написанным на ее лице, меня бы непременно отправили на костер.

Из издательства мы с Танюшкой заехали попрощаться в мою кондитерскую, оттуда завернули в супермаркет и, наконец, вернулись домой и начали готовить обед.

Признаюсь, меня совсем не тяготило Танино общество. Подавленная горем, она в основном молчала, но не дичилась и не замыкалась. Пирожное в кондитерской ела с удовольствием, не постеснялась попросить еще и поцеловала меня в благодарность – очень уж ей эти пирожные понравились.

Дома я первым делом направилась на кухню резать овощи для супа. Таня немного посидела в гостиной, но скоро соскучилась и пришла ко мне.

– Как ты думаешь, Алла, – спросила она, – что надо делать, чтобы не огорчать маму?

Напряжение, начавшее потихоньку отпускать меня, сейчас же с новой силой сдавило сердце. Таня по-прежнему не верит, что Дашка погибла! Может, думает, что она куда-то уехала. Или – хуже того – у девочки начинается горячка, бред, к вечеру поднимется температура…

– …Конечно, я понимаю, что больше никогда не увижу маму, – в этом месте я явственно услышала, как срывается ее голосок, – но если бы вдруг увидела?

– Ну давай подумаем, – аккуратно начала я, – вопрос сложный, сразу не ответишь. Твоя мама всегда хорошо училась: и в школе, и в академии. А ты учишься хорошо?

– Не-а, – призналась Танюшка равнодушно. – Не очень хорошо. Бывает по-всякому.

– Значит, в этом году будем исправляться. Английский станем вместе готовить. А по математике, если что, будешь заниматься с преподавателем, – добавила я, припоминая свои школьные годы.

– Нет, мне не нужен преподаватель! У меня двойки знаешь из-за чего? Например, учительница математики говорит: «Купите рабочую тетрадь». А я не знаю, где она продается. Тем более мама меня не отпускает одну. Не отпускала… – поправилась она тихо.

– Ну, с этим нет проблем! Купим заранее все тетради. Сегодня двадцать шестое августа, до школы осталось несколько дней… Я сейчас приготовлю для дяди Степы обед, и мы поедем за тетрадями.

– Алла, а кто такой дядя Степа?

Я неожиданно смутилась.

– Дядя Степа – это мой друг. Но вообще-то как муж.

– А, ну как Макс у Женьки, – легко сообразила девочка. – Я так и подумала.

За обедом мы посоветовались и решили, что сначала нам лучше заехать в школу – уточнить, что именно нужно приобрести к новому учебному году.

Из школы я выходила потрясенная – на меня обрушился шквал новых проблем.

Шквал – это что-то сбивающее с ног… Мне казалось, что педагоги Таниной школы норовили сбить меня с ног, кинуть на пол и напоследок от души попинать. Я уже покинула директорский кабинет, а вдогонку мне неслись голоса:

– Какое она имеет право!

– Не оформила документов!

– Куда только смотрят органы опеки!

– А потом мы удивляемся, что наших детей за границу продают и контрабандой из страны вывозят! Такие и продают – родственницы!..

Я содрогнулась, но не подала виду. Светка столько потратила сил, но все-таки научила меня не отступаться. Если нужно, я обращусь в органы опеки! Сейчас прямо и обращусь. Или лучше Стиву позвоню, может быть, он еще что-нибудь придумает.

Стив, по всей видимости, был занят чем-то очень серьезным. Сказал, что в опеку съездим вместе сегодня вечером. И еще: чтобы я ничего не говорила Танюшке. Разговоры о сиротстве, опеке, перспектива оказаться в приюте могут перепугать ее, усугубят стресс.

Таня дожидалась меня в машине. Я объяснила ей, что за тетрадями мы съездим завтра, а сейчас мне неожиданно позвонил дядя Степа, у него кое-какие проблемы, и ему надо помочь. И Таня легко согласилась со мной. Она уже успела полюбить дядю Степу.

Домой мы возвращались долго. Недалеко от Таниной школы попали в пробку. А когда с грехом пополам, по тротуару, выбрались из нее, увидели интересный магазин детской одежды. Собственно, интересного в нем было одно – витрина. И я со своей неискоренимой любовью к нарядам предложила Танюшке зайти и выяснить, что там внутри. Танюшка не возражала.

В результате мы вошли в квартиру, нагруженные пакетами и обувными коробками. Но едва начали их распаковывать, как с работы приехал Стив.

– Поезжайте, – совсем по-взрослому сказала мне Таня. – Если дяде Степе нужно помочь…

А я, как маленькая, все не хотела оторваться от наших покупок. В глубине души я, как могла, оттягивала поездку в органы опеки: боялась, что там, как в школе, меня начнут оскорблять или станут инкриминировать мне неблаговидные намерения. Мол, я собираюсь продать Танечку за границу… Но жизнь, как известно, непредсказуема.

Инспектор органов опеки бегло взглянула на документы (свидетельство о Дашкиной смерти и справку из органов МВД о том, что Владимир Аксенов, отец Тани, находится в бегах) и произнесла одну-единственную фразу:

– Заполните заявление.

И когда мы Стивом заполнили специальный бланк, попросила:

– Давайте теперь паспорта. – Я вытащила из сумочки паспорт. – И вы, мужчина, давайте. Быстрее! – поторопила инспекторша. – У нас заканчивается рабочий день!

– А он… Он не имеет отношения, – смертельно боясь обидеть Стива, все-таки вставила я. – Он пришел мне помочь с оформлением…

– Плохо. – Инспекторша неожиданно расстроилась. – Если семья полная, с усыновлением никаких проблем, а так – еще неизвестно… Я думала, он ваш муж.

– Да, – согласился Стив. – Я муж. Только гражданский.

– Тогда чего же вы тянете? Езжайте в ЗАГС, быстренько расписывайтесь… Жаль, сегодня уже не успеете. Ну ничего – вы завтра с утра. А я пока все тут подготовлю.

На следующий день ровно в полдень я заходила в кабинет инспектора по опеке, как говорят теперь, с полным пакетом документов. Танюшкино свидетельство о рождении, бумага, подтверждающая право собственности на квартиру, и свидетельство о браке, из коего следовало, что двадцать седьмого августа Степан Владимирович Давликанов и Алла Викторовна Ермакова заключили брак. После церемонии бракосочетания мужу присвоена фамилия Давликанов (!), жене – Давликанова. И я чувствовала себя необыкновенно довольной, несмотря на то что на первой странице моего паспорта красовалась зловещая по нашим временам надпись: «Паспорт недействителен».

Инспектор по опеке дала мне какую-то временную бумагу, и с этим документом мы с Танюшкой поехали в ее школу, а из школы – в книжный, за специальными тетрадями.

– Они называются «тетради с печатной основой», – немного смягчившись, объяснила Танина классная руководительница.

В книжном мы купили лишь малую часть того, что требовалось для успешной учебы. Можно было бы еще покопаться на полках или в другой магазин пойти, но мне не терпелось вернуться домой и начать готовить праздничный ужин. В конце концов, времени до первого сентября у нас еще много и тетради купить мы успеем. А вот законный брак, что ни говори, – это очень важное и одновременно очень торжественное событие, и отметить его надо соответственно. Правда, учитывая ситуацию траура, мы не будем приглашать гостей. Просто посидим за праздничным столом всей семьей – Стив, я и наша Танюшка.

Эпилог

В конце октября тетю Иру наконец выписали из больницы. Тетка чувствовала себя значительно лучше и выглядела так, как будто два инсульта, записанные в ее истории болезни, не имеют к ней ни малейшего отношения.

Дома тетю Иру поджидала старшая внучка Женя и ее верный Макс. Они, как положено, подготовились к встрече: квартиру пропылесосили и проветрили, так что дышать в ней стало намного легче, отдраили сантехнику, выстирали шторы, а на ночной столик у кровати тети Иры поставили вазу с фруктами и цветы. Тетке эта деталь не нравилась.

– Я вам что, лежачая больная?

– Ну, бабушка… Ну мы просто!..

Женя как будто оправдывалась. В былые времена она могла бы сорваться и надерзить, но происшедшие несчастья сделали ее сговорчивее и мягче. Или просто взрослее. В тот вечер она терпеливо сносила все бабушкины капризы, деловито объясняла Стиву ситуацию в клинике и как-то особенно проникновенно говорила с младшей сестренкой. Вообще, не только Женя, но и все присутствующие подбадривали, поддерживали друг друга, и только тетя Ира не хотела смягчаться – ни за какие коврижки.

– Алла, вот мы с Женей в выходной приедем к тебе в гости! Посмотрим, как Танюшке живется у тебя.

– Я же тебе объяснила, бабушка, что живется ей хорошо! Ну скажи, Танюх! Хорошо?

– Вот увидим, – настаивала тетя Ира.

– Приезжайте, Ирина Сергеевна. – Стив понимающе улыбнулся. – В воскресенье приедете?

– Говорю же, приеду в воскресенье!.. А ты, Алла, все там же работаешь? В издательстве своем?

Услышав, что я бросила работу, тетя Ира как будто немного успокоилась, но тут же отыскала новый повод для недовольства.

– Значит, в школу Танюшку возите на машине? В пробках стоите?.. Дышите выхлопными газами?.. Сами – как хотите, а ребенка нечего травить!

– Что ж, тетя Ир, переводить Таню в другую школу? Она там привыкла…

– И в новой привыкнет! – перебила тетка.

– Зато у Тани теперь одни пятерки! – У бабушки за спиной Женя заговорщицки подмигнула мне. – Скажи, Танюх?

И Танюшка с детским тщеславием принялась расписывать, как исправила свои прошлогодние четверки и тройки на пятерки.

Особенно мне запомнился один эпизод. Танин пятый «В» писал изложение. На следующий день учительница раздала проверенные работы, и Таня долго-долго с замиранием сердца сжимала в руках тетрадь, не решаясь ее открыть. А потом открыла все-таки и увидела через дробь две оценки – 5/5. И она ужасно обрадовалась. Таня развела руки в разные стороны:

– Вот так!.. Нет, вот так! – На этот раз Танины руки еще шире растянулись по кухне.

– Осторожно, тарелку не смахни, – предупредила Женя с улыбкой, и все мы как один улыбнулись, переживая вместе с Танюшкой ее торжество.

– А все-таки оценки далеко не самое главное в образовании! – не сдавалась тетя Ира.

Я и без нее понимала – не главное, но, видя, как эти оценки радуют мою девочку, была готова до глубокой ночи просиживать над уроками. По утрам я еле продирала глаза. Хорошо еще, что Стив в последнее время взялся отвозить Таню в школу. В мои обязанности входило только приготовление завтрака и всякие мелочи типа форму погладить, волосы помочь расчесать.

После их ухода я занималась обедом, потом ехала за Танюшкой, а потом, как в детстве, садилась за письменный стол делать уроки. В школе меня неожиданно полюбили и даже выбрали в родительский комитет. Раз в неделю, как член родительского комитета, я ездила покупать какие-нибудь рабочие тетради, а на каникулах вместе с классной руководительницей Надеждой Федоровной должна была сопровождать пятиклассников в театр. Стиву, как мне кажется, нравилась моя новая миссия, но вслух он ограничивался ироническими замечаниями и мягкими насмешками.

Мы теперь редко оставались со Стивом вдвоем. В его отношении ко мне я ощущала глубокую, спокойную нежность – и больше ничего. Ну что ж, романтический период неизбежно проходит… как бы там ни складывались ваши отношения, что бы там между вами ни происходило… Иногда мне делалось грустно. Мужчинам никакая романтика не нужна! Стив приходит домой, ужинает, кому-то звонит, играет с Танюшкой… А если я, например, устрою ужин при свечах, как советуют в глянцевых журналах, спросит с досадой:

– У нас что, электричество полетело?

А ведь бывали у нас и романтические ужины… Но, видимо, всему свое время.

Правда, каждый месяц – двадцать седьмого числа – Стив преподносит мне букет роз. Танюшка многозначительно вздыхает:

– Вот дядя Степа – он действительно тебя любит. А папа никогда маме цветов не дарил. А Женька сама приучила Макса ей покупать цветы.

Я не поверила:

– Как это – приучила?..

– Очень просто. Капала ему на мозги: иди купи мне букет, у меня сегодня плохое настроение.

– Ну надо же!

– А теперь он сам покупает. Он у Женьки вообще ходит по струночке – я бы так никогда не смогла! А тебе дядя Степа дарит цветы, потому что ты очень красивая, – доверительно закончила Таня.

– Нет! – горячо возразила я. – Нет! Ты не думай: любят не за красоту.

В ответ Таня только пожала плечами – она еще ничего не могла сказать по этому поводу.

Мы скоро разошлись по своим комнатам, но я почему-то плохо спала в ту ночь. Все думала: любят, конечно, не за красоту, а за что – никто не знает точно. А любит ли вообще меня Стив или просто ему уютно и спокойно у меня в доме? И еще: он всем сердцем прикипел к Танечке. А куда девалась та сумасшедшая страсть? А куда, кстати, девалась Инга?

Проснулась я в половине шестого утра и опять вернулась к своим грустным, оборванным сном мыслям. Хорошо, что утром не нужно никуда идти. Если по ночам плохо спится, иногда можно и утром выспаться.

Но вдруг – о, ужас! – раздался короткий звоночек в дверь.

Я тотчас вскочила. Шаги босых ног гулко разнеслись по комнате. Стив что-то беспокойно пробормотал во сне. Я осторожно затворила дверь в спальню и в два прыжка оказалась в прихожей. Звонок повторился.

– Кто там? – спросила я сурово. Если это грабители, пусть дрогнут, услышав столь суровый тон. – Кто там?

– Я, – тихо ответили из-за двери.

– Ты?! Кто ты? – Я мгновенно узнала Светку, но не могла поверить, что за дверью стоит она.

– Алка, немедленно открывай!

Светка, в наглухо застегнутом плаще, с саквояжем и зонтом, шагнула в мою прихожую и тяжело опустилась на диван, стоящий напротив входной двери. Несколько дней назад мы закончили переоборудование гостиной в детскую – громоздкий гостиный гарнитур пришлось рассредоточивать по всей квартире. Наверное, для светло-зеленого велюрового дивана трудно было найти менее подходящее место, чем прихожая, но мы не нашли ничего другого.

Светка долго молча сидела на диване и, опустив глаза, рассматривала узоры напольной плитки.

– Зачем ты сделала эту дурацкую перестановку? – спросила она наконец. И, не дождавшись ответа, продолжала: – А чьи это ботинки?.. У тебя мужик?

– Угу.

После моего возвращения из Киева мы не слишком часто созванивались со Светкой. Она глубоко переживала внезапное и необъяснимое исчезновение Кирилла – вот я и не решалась заговорить о переменах, так стремительно произошедших в моей судьбе.

– Новый мужик?.. Ты не говорила-а, – без всякого интереса протянула Светка.

– Новое – хорошо забытое старое.

– А кто у тебя был старый? Еще до Стейна?.. Я никого не помню…

– Да ты с ума сошла – до Стейна?! Это давликановские ботинки. А он преспокойненько спит в комнате.

– Вы помирились? – как-то тускло продолжала расспрашивать Светка.

– Нас очень сблизила Танечка, – будто оправдываясь, сказала я. – Стив решил, что тоже должен о ней позаботиться.

– Это хорошо. Хорошо… Значит, вы с ним теперь одна семья? Нормальная семья, и даже с ребенком… – подвела итог Светка.

Она в принципе все правильно говорила, но уж очень выходило скучно и буднично. Еще будничнее, чем было в действительности. Или она сознательно стремилась представить ситуацию таким образом? У меня – нормальная скучная семья. А у нее – неземная, романтическая любовь! Она одна такая из тысяч, из миллионов!

– Раздевайся. – Я с опозданием вспомнила об обязанностях хозяйки. – Проходи на кухню. Сейчас кофе будем пить. Ты в Москву в командировку приехала?

– Нет, не в командировку, – по-прежнему тускло отвечала Светка, поднимаясь с дивана.

– Нет? А зачем?

– Ты с кем говоришь, Алена? – послышался из спальни голос Стива.

Я объяснила: у нас гости, из Киева приехала моя подруга Светлана, с которой ты, кстати сказать, знаком.

Стив – человек воспитанный, реагировал абсолютно адекватно:

– Доброе утро… как доехали… прошу к столу…

Но я-то сразу догадалась, что от Светкиного появления у нас в доме Стив далеко не в восторге.

Хорошо, что сейчас утро и он торопится: надо успеть Танюшку в школу отвезти и в офисе вовремя появиться. Вовремя – это у него такая болезнь. Но главное, Стив очень хочет, чтоб и персонал его фирмы заразился этой болезнью, и именно поэтому никогда не опаздывает на работу.

Стив с Танюшкой, как обычно, позавтракали и отправились по своим делам. Светка за завтраком ничего не ела – выпила только маленькую чашечку кофе. Все утро я исподволь наблюдала за ней и в конце концов окончательно утвердилась в мысли, что моя подруга чем-то очень сильно расстроена. Неужели бедняжка так страдает из-за Кирилла? А я-то думала… А мне казалось, что разрыв с ним будет для Светки величайшим благом. Зачем же я полезла не в свое дело?! Зачем посоветовала ему исчезнуть?! Как знать, быть может, именно тот мой совет стал для Кирилла последней каплей, разрешившей все сомнения…

– Ну теперь рассказывай, для чего ты приехала в Москву, – спросила я, когда за Стивом и Танюшкой закрылась дверь.

Светка раздумывала.

– Для жизни, – выдала она наконец. – Как принято теперь выражаться – на ПМЖ.

– Как – на ПМЖ? А Ромка, банк, Киев?

– Этого больше нет. – Светка тихонько вздохнула.

– Чего нет?

– Ромки и банка. А без них мне нечего делать в Киеве.

Боже мой! В Светкиной жизни случилась какая-то катастрофа. Я сейчас же вспомнила свой давнишний сон: зареванную Светку и хорошеньких девочек. Девочки снятся к диву, но диво, оказывается, может выглядеть очень по-разному.

– На работе? – догадалась я. – Тебя подставили? Кинули?

– Нет. – Светка усмехнулась какой-то странной каменной усмешкой. – Меня не подставишь и не кинешь. Знаешь, многие пытались, только без толку все.

– Но ведь ты сказала: банк в прошлом.

– Точно, в прошлом. Вчера вечером сдавала дела новому управляющему.

– Да зачем же?! Ты столько положила труда…

– Ромка, – ответила она коротко.

– Что – Ромка?

– Заставил уйти! Уйти и из Киева уехать.

– Ромка? Заставил? Так он же обожал тебя!

– Думаешь, обожал? Как же! У него любовница была, содержанка – танцовщица из кордебалета. Молоденькая, Янке моей ровесница почти.

– Ну и женился бы на своей любовнице, – фыркнула я. – Не больно он тебе нужен был! Я думаю, ты не возражала.

– Не возражала, – спокойно согласилась Светка. – Я, конечно, не возражала против его женитьбы. Брак наш – ирония судьбы. Зато я возражала против того, чтобы Рома после развода завладел всем моим имуществом. Это было! Возражала, еще как!

– Имуществом? Он ограбил тебя? Снял деньги с твоего счета?

– Какие деньги? – усмехнулась Светка. – Ты думаешь, у меня были деньги? Все, что я заработала в «Холдинвесте», истрачено на Раздольное.

– А Ромка порывался Раздольное продать? За спиной у тебя?

– Нет, он хотел, чтобы продажей я занялась сама, а ему только денежки.

– Вот как! Многого же он хотел!

– Нет, не многого! И хотел не на ровном месте! Ромка шантажировал меня видеозаписями, сделанными в Раздольном.

– Что? – Я никак не могла понять, о чем она говорит. – Какие записи?

– Обычные. Все Раздольное, оказывается, напичкано камерами видеонаблюдения.

– И он снимал? Шпионил за тобой?! За вами…

– Начнем с того, что он все знал про Кирилла. С самого начала знал – и провоцировал меня, как только мог. Ну и спровоцировал в итоге – пригласил Кирилла в Раздольное. Понял, что я не выдержу его адских искушений, все просчитал. А недавно предъявил мне свои трофеи. Алка, это ужасно! Я никогда не думала, что при свете белого дня это все так ужасно выглядит! Он силой меня заставил все записи просмотреть… Алка, там Кирилл! Я ведь с самого Раздольного, с той нашей злополучной поездки, ни разу не видела Кирилла…

– А что с ним, ты не знаешь?

– Знаю. Вернулся к жене. Общие знакомые передали.

После этой реплики мы помолчали. Светка, я уверена, думала о Кирилле, а я не хотела ей мешать.

– Ромка дурак – думал, я испугаюсь. Надеялся, что ради карьеры, ради места топ-менеджера в банке я стану платить ему. Все рассчитал, скотина! Говорит: «Отдам тебе всю вашу порнуху!.. В обмен на деньги за Раздольное». А сам с «этой порнухи» копий наковырял. Хотел, чтоб я ему ренту пожизненную выплачивала! Как же, щас!! Одного только не учел мой Рома: мне надоел, прямо-таки осточертел Киев. Киев без Кирилла – не Киев! Я в этом городе находиться не могла! Теперь пусть сидит со своими записями! – Светка неожиданно злобно сверкнула глазами. – Пусть их себе в одно место заткнет! Пусть всем покажет! Пусть весь Киев знает, что его старуха жена (ты же помнишь, я его почти на десять лет старше!), пусть все знают, что я в гробу его видала! Изменяла ему! Пусть! У-у, ненавижу! Ты не представляешь: я себя совсем по-другому почувствовала, когда вернулась в Москву. Просто сошла с трапа самолета…

Дальше она не могла говорить. Слезы затопили ее глаза, щеки, хлынули в кофейную чашку, на стол и на свитер.

И я решила: пусть плачет. Выплачется – будет легче.

Но судя по всему, Светка не испытывала особого облегчения. Ее трясло и колотило. Она не могла удержать в руке чашку, не могла сделать глотка воды. А потом она вдруг смолкла и сразу заснула. Заснула сидя, привалившись к стене.

…Моя подруга всегда была для меня идеалом и образцом. Она отлично училась в институте, получила второе образование и дослужилась до должности управляющего банком. Но сегодня она превратилась просто в Светку – в ту девочку, с которой я подружилась на первом курсе иняза, девочку в простом сером свитере, тугих джинсах, с покрасневшим носиком. Только в девочку постаревшую, но от этого не менее трогательную и дорогую.

Вот к чему они мне тогда приснились – девочки эти. Беда мне с ними, просто беда!

– Мы должны что-то сделать для Светки! – сказала я Стиву вечером.

В тот вечер Танюшка впервые учила уроки без меня. Мы – Стив, Светка и я – втроем сидели на кухне, пили коллекционный коньяк и разговаривали. Но говорить, оказалось вдруг, как-то не о чем – мы больше молчали или обменивались пустыми, ничего не значащими фразами, перенапряглись и раньше обычного пошли спать.

– Мы должны сделать для Светы что-то хорошее. – Я устроила голову на плече у Стива, закрыла глаза и стала ждать, когда утраченный покой снизойдет на мою истерзанную душу.

– Да чем же мы ей поможем? – недоумевал Стив.

– Ну, во-первых, ей негде жить…

– Да у нее куча денег! Купит себе квартиру, устроится на работу. В банк управляющим. Плохо разве?

– Куда она там устроится!

– Тогда… ты сама ей работу предложи.

– Я?!

– Ну да. Ты в последнее время совсем забыла, что у тебя есть участок с источниками минеральной воды.

– Ну и что?

– Так нужно же заниматься разработкой! Это бизнес – пусть твоя подруга его возглавит.

– А ты… ты будешь инвестировать разработку?

– Если вы меня заинтересуете, буду… А кстати, если Света займется разработкой источников, ей будет сподручно пока поселиться в Холщеве. Дом там большой, комфортабельный. Хотя, конечно, старый… В общем, для начала – нормально.

Стив замолкает. Он устал за сегодня, и завтра у него тоже нелегкий день. И у меня нелегкий – по-своему. Тем более после вчерашней бессонной ночи мне ужасно хочется спать.

Я скоро засыпаю и вижу во сне толпу девочек. Впереди, взявшись за руки, шагают Танюшка и Женя. Танюшку я узнала сразу, а вот Женя во сне была не очень-то похожа на себя повседневную. Я только потом догадалась: голубое платье! В жизни Женя носит исключительно черные кофты да черные пиджаки. А вот это зря – ей очень даже к лицу голубое.

За Женей шагала Танина школьная подружка Анжелика. Она держала за руку Светкину Янку, которую в последний раз я видела лет двенадцать назад – и именно такой она сегодня мне снится. Рядом с Янкой двигалась Светка. На этот раз она была в чем-то нарядном и воздушном, и носик удачно припудрила, и волосы завила…

За Светкой в толпе мелькнуло молоденькое Дашкино личико – нежное, румяное, без очков (давным-давно, в детстве, были такие времена, когда Дашка очков не носила). А за Дашкой прошла тетя Ира в белой шляпке, как на той забытой крымской фотографии. Дальше я увидела Анну Игоревну… Ничего удивительного – когда-то и она была маленькой девочкой и тоже носила светлые нарядные платья.

Боже мой, а это-то кто? Агент по продаже загородной недвижимости Алиса Борисовна! С ума сойти, какое у нее платье – кремовое, отделанное шитьем. И рукава фонариком. Очень красиво.

А кто это там – рыжий, в светло-сером – пристраивается в хвост процессии? Это я. У меня глубокое декольте и юбка с настоящим кринолином. Но все равно я такая же девочка.

Постепенно я сливаюсь с толпой и уже отчетливо слышу, как ритмично стучат у меня за спиной чьи-то каблучки, чувствую, как, волнуясь, кто-то горячо дышит мне в затылок…

…Нас очень много – целая толпа. И для каждой из нас срочно нужно сделать что-то очень-очень хорошее. Кто возьмет на себя этот благородный нелегкий труд?..

Примечания

1

Истории отношений героев посвящен роман А. Соловьевой «Московская история».

2

Стыд и срам! (англ.)

3

Свободный (англ.).

Content

Анастасия Соловьева
В поисках утраченной близости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания